Жанр: Электронное издание
Александра Маринина
Чужая маска
Изд. "Локхид", Москва, 1996 г.
OCR Палек, 1998 г.
Любые совпадения имен и событий этого произведения с реальными именами
и событиями являются случайными
Глава 1
Настя Каменская ушла в работу с головой и недовольно поморщилась, услышав
телефонный звонок.
- Ася, у тебя телевизор включен? - послышался в трубке голос мужа.
Алексей всю неделю жил у родителей в Жуковском. В институте, где он
работал, начался отчетный период, и он целыми днями пропадал в своей лаборатории,
а от дома родителей до института было не больше десяти минут
средним шагом.
- Нет, я работаю, - ответила Настя. - А что в телевизоре?
- По РТР идет очень забавная передача про то, как у вас в милиции
права граждан нарушаются. Посмотри, получишь удовольствие.
- Какое уж тут удовольствие, - вздохнула она. - Опять небось пинают
нас грязными сапогами.
- Пинают, - со смехом согласился Алексей, - но ваши сопротивляются
изо всех сил. Ты включи, не пожалеешь. Там приятель твой, генерал Заточный,
с ними сражается.
Настя метнулась к телевизору. Да, действительно, на экране возникло
знакомое худое лицо Ивана Алексеевича Заточного, одного из руководителей
главка по борьба с организованной преступностью. Впервые она увидела генерала
в форме и не могла не признать, что в кителе, отлично сидящем на
сухощавом поджаром теле. Заточный смотрелся намного эффектнее, чем в
куртке или спортивном костюме - как Настя привыкла видеть его во время
их постоянных прогулок.
Противником генерала в этих теледебатах был какой-то плюгавый мужичонка
в огромных очках, то и дело сползающих по тонкой переносице на самый
кончик длинного носа.
- Ко мне постоянно обращаются граждане, - вещал мужичонка, - с жалобами
на то, что в милиции грубо нарушались их права, в том числе и право
на телесную неприкосновенность.
В это время на экране появились титры: "Николай Поташов, правозащитник".
- Переводя на русский язык, - продолжал Поташов, - эти люди жалуются
на то, что в милиции их избивают и пытаются обманом вынудить признать
себя виновными в том, чего они не совершали. Вам, Иван Алексеевич, известны
такие факты, или то, что я рассказываю, является для вас откровением?
- Мне, положим, известны и не такие факты, - усмехнулся Заточный. - А
вам, уважаемый господин Поташов, известно, что работники милиции иногда
оказываются ворами, грабителями, насильниками и убийцами? Мы, если помните,
однажды уже пережили эпоху министра внутренних дел, который считал,
что коль в милиции попадаются негодяи и сволочи, то она вся насквозь
плохая и нужно ее немедленно всю поголовно обновить. А что из этого
получилось, тоже помните? В нашу систему пришли партийные и комсомольские
работники, которые вообще ничего в нашем деле не понимали, зато,
как предполагала тогдашняя идеологическая доктрина, были все до одного
честные и порядочные. Правда, очень скоро оказалось, что они в плане
честности ничуть не отличаются от всех остальных милиционеров, а работать
не умеют, и в результате работа по раскрытию преступлений и их
предупреждению оказалась разваленной. Я это к тому говорю, что работники
милиции в своей массе точно такие же, каково население в целом. В нашу
систему сотрудники не с неба падают, их не в инкубаторах выводят. Они
родились и выросли в нашей среде, так почему они должны быть лучше, чем
мы все?
- Ну, уж это ваше заявление не выдерживает никакой критики! - всплеснул
руками правозащитник Поташов. - Зачем государству такая милиция, которая
ничем не отличается от основной массы населения? Весь смысл вашей
системы в том, что в нее должны приходить лучшие, чтобы бороться с худшими.
Это принцип построения любой правоохранительной системы в любой
стране.
- А как вы собираетесь отличать лучших от худших? - иронично поинтересовался
генерал. - У них что, на лбу написано?
- Должен быть строгий отбор и полная непримиримость к малейшим проступкам,
не говоря уже о служебных нарушениях, - твердо заявил Поташов. -
Только так вы сможете очистить свои ряды от тех негодяев, которые издеваются
над гражданами.
- Хорошо, Николай Григорьевич, мы так и сделаем. Завтра вашу квартиру
обворуют, вы позвоните в службу "ноль-два", а там вам никто не ответит:
мы всех девушек уволили, потому что они или на работу опаздывают, или с
гражданами недостаточно вежливо разговаривают, или совершают административные
проступки, например, нарушают правила дорожного движения. Тогда
вы позвоните в свое отделение милиции, и там вам скажут, что всех сыщиков
поувольняли и ехать к вам некому. Один дежурный остался, потому что
должен же кто-то на телефоне сидеть. И что ж вы думаете, нам так легко
будет новых сотрудников набрать? Умных, образованных, вежливых, профессионально
грамотных и неподкупных. Умные и образованные юристы уже давно
по фирмам да службам безопасности разбежались, им наша милицейская зарплата
- тьфу, даже сказать стыдно.
- Что же, по-вашему, выходит, лучше плохие милиционеры, чем совсем
никаких? - взвился Поташов. - Это уж, знаете ли, вообще ни в какие рамки...
- Не передергивайте, Николай Григорьевич, - едва заметно поморщился
Заточный. - Я так не говорил. Я пытался объяснить вам, что ту элиту, о
которой вы мечтаете, взять негде. Нечем нам их привлечь к себе, понимаете?
И потом, есть еще один немаловажный аспект - а где их готовить? Сыщиков
и следователей учить нужно, а где? Вы хотя бы приблизительно
представляете себе, какие здесь существуют проблемы?
- Насколько я знаю, только в одной Москве существует целых три высших
учебных заведения МВД. Неужели этого мало?
- Увы, - развел руками Заточный, - мало. Я вам приведу только один
пример - Московский юридический институт. Площадей не хватает, прием
слушателей на первый курс ежегодно увеличивается, институт вынужден
арендовать учебные помещения по всей округе, занятия идут в три смены в
четырех разных зданиях. А сколько за эту сумасшедшую работу получают
преподаватели? В переводе на общепонятный коэффициент - около трехсот
долларов, это вместе с доплатами за офицерское звание, за выслугу лет и
за ученую степень. Так скажите мне, уважаемый Николай Григорьевич, кто в
таких условиях будет учить будущих работников милиции? Да пусть у нас в
Москве будет не три, а десять высших учебных заведений, где ж мы наберем
преподавателей для этой адской работы? Опять-таки, я говорю все это не
для того, чтобы вас разжалобить, а для того, чтобы вы поняли, что в нынешних
условиях милиция - это то же самое население, не хуже, но и не
лучше. А для того, чтобы заниматься отбором элиты, нужно, чтобы к нам на
работу стояла очередь...
Насте стало скучно. Все это она слышала неоднократно, да и не только
слышала, а сама много раз говорила.
- И все-таки все эти ваши трудности не оправдывают фактов нарушения
прав граждан работниками милиции. Никакими трудностями нельзя оправдать
нарушения закона. Люди идут в милицию со своей бедой, надеются на помощь
и сострадание, а что они видят?
- Минуточку, - поднял ладонь Заточный. - Мы о чем с вами говорим? О
том, что в милиции плохо обращаются с потерпевшими или все-таки с преступниками?
То, что с потерпевшими бывают недостаточно вежливы и терпеливы,
нас не украшает, но нарушения гражданских прав здесь нет, поэтому
давайте не будем уходить от темы нашей дискуссии...
Настя ушла на кухню и поставила чайник на огонь. Раз уж она все равно
оторвалась от работы, так хоть поест заодно. Плохо, когда Лешки нет, готовить
для себя она ленится, приходится перебиваться бутербродами и кофе.
Отрезав два толстых ломтя буженины, Настя щедро полила их кетчупом,
немного подумала и выложила из банки на тарелку несколько ложек консервированного
зеленого горошка. Вполне приличная имитация мяса с овощами.
Когда чайник закипел, она налила себе огромную чашку крепкого кофе,
поставила ее на поднос вместе с бужениной и горошком и устроилась в
кресле перед телевизором.
- ...практикуются незаконные осуждения, в местах лишения свободы оказываются
невиновные. Эти люди пишут мне из колонии, а после освобождения
приходят сами и просят защитить их, добиться правды и реабилитации. Я
допускаю, что нераскрытое преступление может оказаться следствием недостаточной
квалификации следователя и оперативного работника, но когда
преступление, с позволения сказать, раскрывается таким вот образом, то
есть за счет невиновного, это уже может быть связано только со злым
умыслом. И оправдания этому нет и быть не может! - горячо говорил Поташов.
- У вас есть конкретные факты? - вмешался ведущий. - Если вы представите
нам документы по таким фактам, мы пригласим экспертов из числа наиболее
компетентных сотрудников правоохранительной системы и попросим в
нашей следующей передаче прокомментировать их. Наше время, к сожалению,
подходит к концу. Я благодарю всех участников передачи и напоминаю, что
спонсором нашей программы является...
Настя выключила телевизор и снова погрузилась в размышления об аналитической
справке, которую готовила для своего начальника. Конец года - у
всех отчетный период, не только у научных работников, таких, как ее муж
Алексей Чистяков. Хорошо, что завтра воскресенье. Если ничего экстренного
не произойдет, она, пожалуй, сумеет закончить справку и в понедельник
отдаст полковнику Гордееву. Но от разноса на оперативном совещании это
ее все равно не спасет: убийство модного молодого писателя Леонида Параскевича
висит на ней мертвым грузом и вот уже две недели ни с места.
Поскольку в чашке еще оставался кофе, а вставать с уютного кресла ей
не хотелось, она решила позвонить Заточному.
- Иван Алексеевич, вы стали телезвездой, - шутливо поприветствовала
она генерала.
Да ну вас, - отмахнулся тот. - Будете теперь издеваться. Вам только
попади на язычок.
- А вы не попадайтесь. Нет, правда, вы выглядели очень уверенным, не
то что ваш оппонент. Откуда он взялся?
- Понятия не имею. Меня с ним уже в студии познакомили. Должен вам
сказать, он не такой уж противный, каким кажется на первый взгляд. Манеры,
конечно, чудовищные, но мужик он толковый. Кстати, почему вы перестали
гулять в парке? Мы с вами почти два месяца не встречались.
- Холодно, декабрь же.
- Не годится; Гулять надо обязательно, иначе потеряете работоспособность.
Завтра жду вас в восемь утра там же, где обычно.
- Иван Алексеевич, спать хочется, рано уж очень. Может, хотя бы в десять?
- В восемь, - рассмеялся генерал. - Мир принадлежит тем, кто рано
встает. И потом, не надо нарушать традиции.
- Ладно, - тяжело вздохнула Настя, - не будем нарушать.
Санаторий располагался в двадцати километрах от кольцевой автодороги,
добираться туда было удобно, и Сергей Николаевич Березин навещал Ирину
ежедневно, а иногда и по два раза в день.
Они неторопливо прогуливались по заснеженным аллеям, изредка кивая
идущим навстречу людям. Ирина находилась здесь уже три недели и со многими
была знакома.
- В понедельник я тебя заберу домой, - сказал Березин. - Два дня побудешь
дома, а в среду у нас мероприятие. Ты готова?
- Я боюсь, - тихо сказала Ирина. - А вдруг у меня не получится?
- А ты настройся. Ты - моя жена, все время помни об этом и не теряй
уверенности. Тогда все получится.
- Вдруг я что-нибудь ляпну? Я же ничего в ваших делах не понимаю.
- А ты и не должна понимать. Политика - это не женское дело, так всем
и говори. Будь милой, приветливой, улыбайся, в дискуссии не вступай, и
все будет в порядке. Ты несколько месяцев лежала в клинике, потом три
недели провела в санатории, вполне естественно, что ты не в курсе последних
событий. И самое главное - не стесняйся говорить, что ты чего-то
не помнишь. Ты же попала в аварию, у тебя было сотрясение мозга, после
этого вполне нормально, что начались проблемы с памятью. Все же люди,
все это понимают. Если почувствуешь, что-то не так, у тебя начнет кружиться
голова - разыщи меня в этой толпе. Не бойся, Ирочка, все будет
хорошо.
- Знаешь, многие считают, что жена политика должна быть его соратницей
и разбираться во всех его делах. Если я окажусь круглой дурой, меня
просто не поймут.
- А мы с тобой считаем, что жена должна обеспечивать мужу крепкий
тыл, оказывать ему моральную поддержку во всех начинаниях, быть хозяйкой
и просто любимой женщиной. Потому что ни один мужчина не в состоянии заниматься
своим делом, если у него за спиной не стоит любимая и любящая
женщина, в которой он уверен. Запомнила?
- Запомнила, - слабо улыбнулась Ирина. - А вдруг меня начнут спрашивать
про твою первую жену?
- А ты ничего не знаешь, это вообще не твое дело.
- Но ведь считается, что это я вас развела. Если я начну напирать на
крепкий тыл и любимую жену, разговор может выйти на нее. Как тогда быть?
- Мило улыбайся и отвечай, что эта тема тебе неприятна. Что может
быть естественней? Ирочка, я еще раз повторяю, если ты сама не будешь
бояться, все пройдет отлично. Пойдем, я провожу тебя до корпуса, ты, наверное,
замерзла.
- Да, немного. - Она зябко повела плечами. - Эта шуба такая холодная,
никак к ней не привыкну. Моя дубленка была теплее.
- Что поделать, привыкай. Жена политика не должна ходить в дубленке,
это неприлично.
- Ты уже говорил, я не забыла.
Они молча дошли до ярко освещенного входа в корпус и вошли в холл.
Березин нежно поцеловал ее в щеку, дождался, пока за Ириной закроются
двери лифта, и вышел на улицу. Несмотря на все успокаивающие слова, которые
он ей говорил, сам Сергей Николаевич нервничал ничуть не меньше. А
может быть, и больше. Две Ирины в его жизни. Две Ирины. Одна оказалась
сущим адом, проклятием. А чем окажется другая? Спасательным кругом или
ловушкой, в которую он сам себя загоняет?
Тяжело переставляя ноги, Галина Ивановна Параскевич шла домой из магазина.
Сумки с продуктами были неподъемными, и она все пыталась взять в
толк, для чего она столько накупила. По привычке, наверное. Двадцать
семь лет они в семье справляли Новый год торжественно, обязательно с елкой
и подарками под ней, приглашали друзей и родственников. Потом, когда
Ленечка подрос, на Новый год приходили его друзья, потом и девушки. А уж
когда женился, то и Светочкины родители и подружки. В доме Параскевичей
этот праздник любили, готовились к нему загодя и отмечали шумно и весело.
А теперь Ленечки нет больше... Две недели как схоронили. И зачем она
тащит домой все эти продукты? Какой теперь праздник? Горе, одно безысходное,
нескончаемое горе.
В декабре темнеет рано, еще только семь часов, а кажется, будто ночь.
Галина Ивановна свернула в проход между домами, там фонари не горели, но
зато путь к дому был короче.
- Мама, - послышался тихий и какой-то неземной голос.
Галина Ивановна замерла, руки сами собой разжались, и сумки упали на
снег.
- Ленечка, - прошептала она. - Ленечка, сынок.
- Мама... - Голос, казалось, куда-то удалялся, делался все тише и тише,
но никому другому он принадлежать не мог. Только Леониду. - Мама,
теперь ты довольна? Теперь все, как ты хотела.
- Леня!!! - закричала Галина Ивановна во весь голос и тут же опомнилась.
Какой Леня? Леня на кладбище, в колумбарии. А вот душа его, невинно
загубленная, до сих пор успокоения не найдет, потому и мерещится ей его
голос. В который раз уже мерещится. Никогда он ей не простит, что Светлану
невзлюбила с первого дня.
Хоть и делала вид, что хорошо относится к невестке, а все равно
нет-нет да и проскользнет недовольство. Ленечка чуткий был, настроение
матери понимал с полувздоха. Иногда в порыве говорил ей:
- Ты была бы счастлива, если бы Светка в твоем доме не появлялась. И
почему ты ее так не любишь? Но имей в виду, пока она моя жена, она будет
приходить сюда вместе со мной.
Конечно, он был прав, что и говорить. Галина Ивановна Светлану не
просто не любила - видеть ее не могла. И дело здесь было не в Светлане
как таковой, а в том, что она - жена сына, она теперь его хозяйка, она
видит его чаще и проводит с ним больше времени, чем мать. И сын думает о
ней больше, чем о матери. И скучает без нее сильнее, чем без матери. Что
же, выходит, она его растила, одевала, кормила, учила, лечила, а все для
того, чтобы потом этот сильный, красивый, образованный парень достался
уже готовеньким какой-то там... И все, и мать побоку. Галина Ивановна
изо всех сил старалась найти в невестке явные и тайные недостатки, чтобы
оправдать свою ненависть к ней, и не понимала, что, будь она даже ангелом
во плоти, ничего бы не изменилось. Все равно не любила бы, все равно
ненавидела бы и со свету сживала. Как говорилось в старой шутке: кого бы
там себе ни выбрал, она мне уже не нравится.
Вот теперь, после Ленечкиной смерти, и мерещится Галине Ивановне его
голос. Упрекает ее сын, простить не может. Конечно, теперь Светлана вроде
как уже и не член их семьи, живет отдельно, к ним в дом ходить не будет.
Ну и ладно. Век бы ее не видеть.
Подняв валяющиеся в снегу сумки, Галина Ивановна поплелась домой.
- Чтобы не замерзнуть, Настя надела на себя три свитера - один тонкий,
типа водолазки, с высоким воротом, другой - потолще, а третий совсем
свободный, толстой вязки и длиной до колен. Обмотав шею пушистым
шарфом, она натянула сверху пуховик и подумала, что теперь, пожалуй,
сможет выдержать ритуальную прогулку с Иваном Алексеевичем.
Заточный ждал ее, как обычно, на платформе метро "Измайловская", невысокий,
худощавый, в куртке, накинутой поверх спортивного костюма, и с
непокрытой головой.
- На вас смотреть холодно, - улыбнулась Настя, подходя к нему. - Как
бы мне научиться не мерзнуть? А где Максим?
- Наверху, по киоскам бегает, ищет подарок для своей девушки к Новому
году.
Сын генерала заканчивал школу и собирался поступать в тот самый Московский
юридический институт, о бедах и проблемах которого так хорошо
был осведомлен Заточный. Иван Алексеевич всерьез занялся спортивной подготовкой
Максима, потому что нормативы для поступления в институт были
довольно суровыми.
Они вышли на улицу и не спеша пошли в сторону парка. Вскоре их догнал
запыхавшийся Максим.
- Здрасте, теть Насть, - бросил он на бегу и помчался вперед.
- Чудно как-то, когда меня называют тетей, - сказала Настя. - Сразу
начинаю чувствовать себя старухой. Пусть ваш сын называет меня просто по
имени, ладно?
- Нет, не ладно, вы - человек, с которым я дружу, стало быть, вы стоите
на одной доске со мной. Между ним и вами дистанция должна быть такой
же, как между ним и мной. Понятно?
- Понятно, - вздохнула она. - В угоду вашим педагогическим принципам
я должна не только истязать себя ранним вставанием, но и постареть лет
на пятнадцать. Кстати, Иван Алексеевич, хочу задать вам вопрос, который,
наверное, надо было бы задать намного раньше. Вы живете вдвоем с сыном?
Генерал помолчал, потом посмотрел на Настю в упор и коротко ответил:
- Да.
Ей стало неудобно расспрашивать, но ведь ответа на свой вопрос она,
по большому счету, так и не получила. С Иваном Алексеевичем Заточным
Настя познакомилась меньше года назад, в марте, когда занималась
убийством, совершенным в "Совинцентре". Одним из подозреваемых оказался
подполковник Платонов, работавший в главке у Заточного. Подружились они
как-то на удивление быстро, и Настя еще долго недоумевала: отчего ей так
нравится этот невысокий лысеющий человек, причем нравится до такой степени,
что это уже граничило с влюбленностью. Именно тогда, весной, они и
стали два раза в месяц по воскресеньям гулять в Измайловском парке. Бродили
по аллеям и разговаривали ни о чем или просто молчали, а Максим или
бегал взад-вперед, готовясь к кроссу, или занимался на турнике. Иногда
Насте приходилось звонить генералу домой, но ни разу к телефону не подошла
женщина. Более того, за столько месяцев знакомства Заточный ни разу
не упомянул ни о матери Максима, ни о своей жене, поэтому Насте оставалось
только теряться в догадках: женат ли Иван Алексеевич, и если женат,
то на ком - на матери своего сына или уже на другой женщине. Женат?
Разведен? Вдовец? Холостяк, усыновивший чужого ребенка? Ей никогда не
приходило в голову спросить об этом. А если судить по краткости ответа,
то генерал не был расположен обсуждать тему.
- Анастасия, вас подключили к делу Параскевича? - спросил Заточный.
- Сразу же, - кивнула она. - Только я не понимаю зачем. По-моему, в
округе прекрасно справились бы и без нас. Он же не банкир и не рэкетир.
Организованная преступность, которую вы так любите, там не пляшет ни под
какую музыку.
- Расскажите подробнее, - попросил генерал.
- Параскевич Леонид Владимирович, двадцати восьми лет от роду, был
убит при выходе из лифта в своем собственном доме. Застрелен из пистолета
с глушителем. Труп обнаружила жена Параскевича Светлана. Она ждала
его, но не особенно волновалась, потому что Параскевич был в гостях у
приятеля. Около часа ночи она подошла к окну, чтобы задернуть шторы, и
увидела внизу, на улице, машину мужа. Машина стояла как раз под фонарем
и была прекрасно видна. Светлана заметила, что машина странно поблескивает,
а через секунду догадалась, что ее уже успел припорошить снежок,
стало быть, стоит она? здесь не пять минут. Она выскочила из квартиры и
увидела мужа, лежащего у лифта. Вот, собственно, и вся прелюдия. С точки
зрения криминалистики ситуация абсолютно дохлая.
- Почему?
- Дело в том, что Параскевичи незадолго до несчастья переехали в новый
дом. Дом, конечно, роскошный, но пока еще не телефонизированный. Это
первое. Второе - в этом доме, как и в очень многих других, квартиры,
лифтовая шахта и лестница отделены друг от друга дверьми. Более того,
лестница на уровне каждого этажа имеет выход на балкон. Третье: дом, как
я уже сказала, только начал заселяться, жильцы друг друга совсем не знают
и своего от чужого отличить не могут. И вот представьте себе, - выходит
Светлана Параскевич из своей квартиры, открывает дверь, отделяющую
отсек с квартирами от коридора с лифтами, и видит лежащего на полу мужа,
не подающего признаков жизни. Что она делает, как вы думаете?
- Кричит, наверное, - предположил Заточный. - Или падает без сознания.
- Кричит, - подтвердила Настя. - На ее крик долго никто не выходит,
потому что на том этаже, где живут Параскевичи, заселено только три
квартиры из десяти, соседи друг с другом еще не знакомы и, естественно,
боятся. А на других этажах крик не слышен, хоть оборись. Наконец выполз
сосед, увидел лежащего Параскевича и обезумевшую Светлану и сообразил,
что нужно звонить в милицию. Он вообще оказался мужиком расторопным и
неглупым, подумал даже о том, что Светлане самой нужно оказать медицинскую
помощь. Короче говоря, побежал он по этажам и принялся звонить во
все квартиры подряд с двумя вопросами: нет ли у хозяев сотового телефона
и нет ли среди них врача? Дом, как я вам напоминаю, не телефонизированный.
Врач, к счастью, нашелся, и телефон сотовой связи тоже, так что милицию
хоть и не сразу, но вызвать удалось. Вы же понимаете, когда во
втором часу ночи звонят в квартиру, должно пройти немало времени, пока с
вами начнут хотя бы через запертую дверь разговаривать, не говоря уж о
том, чтобы ее открыть. В доме двадцать два этажа, Параскевичи живут на
третьем, а телефон нашелся только у жильцов семнадцатого этажа. Прикиньте,
сколько времени наш расторопный сосед мотался по дому.
- Догадываюсь, чем дело кончилось, - усмехнулся Иван Алексеевич. -
Вокруг потерпевшего и его жены собралась хорошенькая такая, маленькая
толпа, площадку, лифты и лестничный балкон затоптали, и к приезду дежурной
группы криминалистам можно было отдыхать. А что по выстрелу?
- Выстрел произведен от порога двери, отделяющей лестницу от площадки
с лифтами. Балкон выходит на ту же сторону, что и окна квартиры Параскевичей.
Видимо, убийца стоял себе на балкончике, покуривал, ждал Леонида
Владимировича. Увидел, как тот подъехал на машине, дождался, когда жертва
поднимется в лифте на свой этаж, и нажал на спусковой крючок. Просто,
выгодно, удобно. Знаете, Иван Алексеевич, если бы я была мэром, я бы
запретила утверждать архитектурные проекты без визы криминалистов. Уже
лет двадцать пять в Москве строят эти идиотские дома, в которых лифты,
квартиры и лестницы существуют отдельно, а на первых этажах никто не живет.
Такое впечатление, что они специально разрабатывали проекты домов,
в которых удобно совершать преступления. У меня родители как раз в таком
доме живут, так в их подъезде в течение шести месяцев произошло два совершенно
однотипных убийства с ограблением. И никто ничего не слышал,
хотя жертвы орали как резаные, судебные медики в один голос утверждали,
что об этом свидетельствует состояние голосовых связок. Короче говоря,
Иван Алексеевич, никто не слышал, как стреляли в Параскевича, никто
убийцу не видел и никто, как водится нынче, ничего не знает и даже не
предполагает. По заключению судмедэксперта, смерть Параскевича наступила
в промежутке от ноля до ноля тридцати, то есть к тому моменту, как его
обнаружила жена, он уже не менее получаса лежал возле лифта мертвым. А
если бы она случайно не выглянула в окно или если бы Параскевич поставил
машину в другом месте, кто знает, когда его нашли бы. Так или иначе, у
убийцы был вагон времени, чтобы убраться с места преступления подальше.
- Сочувствую вам, - очень серьезно сказал генерал. - Оружие нашли?
- А как же, - хмыкнула Настя. - Сейчас дураков нет, чтобы оружие с
собой уносить и обратно в шкафчик на кухне прятать. Оружие лежало там
же, рядом с трупом. Симпатичный такой пистолет с глушителем. И номера
все спилены. Это тоже стало доброй традицией. По пулегильзотеке проверили
- чистый, в деле не был.
- Совсем беда, - согласно кивнул Заточный. - Н
...Закладка в соц.сетях
