Жанр: Электронное издание
Nastya11
...вали
вместе с чеченским мафиози, кожа совершенно белая. И прическа совсем
другая. Вы смотрите, смотрите как следует. У нее же волосы намного длиннее,
чем были у меня тогда, и вообще я в то время носила совсем другую
прическу. Кстати, и цвет волос у этой проститутки темнее, чем у меня,
потому что мои волосы за месяц сильно выгорели. Смотрите и сравнивайте.
А мне пора заняться горячим.
Николай молчал, переводя глаза с одной фотографии на другую. Ирина
выключила духовку, достала противень с запеченным мясом и стала выкладывать
аппетитные куски на большое круглое блюдо. Ловко нарезала помидоры
и огурцы фигурными пластинками и стала украшать края блюда.
- Теперь я готова выслушать вас еще раз, - сказала она, не поворачивая
головы. - Объясните мне снова, почему я должна отдать вам пленку.
Может быть, для второго раза у вас найдутся более приемлемые аргументы?
И откройте мне дверь.
Она подхватила блюдо и выплыла из кухни к веселящимся гостям. Первое,
на что она наткнулась в комнате, был пристальный взгляд Олеси Мельниченко.
- О, Ирина Андреевна, а мы уж стали беспокоиться, что вы нас покинули
ради прекрасных глаз юного банкира, - громко сказала она, перекрывая шум
и смех.
Все вмиг умолкли и уставились на Ирину, которая еще не успела дойти
до стола. Блюдо с мясом вдруг показалось ей весящим целую тонну, и она с
трудом преодолела искушение позволить ему упасть на пол. Она поставила
блюдо на журнальный столик возле двери и стала собирать грязные тарелки.
Красивая брюнетка, сидевшая рядом с Гущиным, тут же вскочила и кинулась
помогать. Острый момент был сглажен, но Ирина поняла, что Мельниченко
настроена по-боевому и без своего "жареного" куска отсюда не уберется.
- Сейчас, когда мы будем пить первую рюмку под горячее, - сказала
супруга Березина, водружая красивое блюдо на середину стола, - я попрошу
слово. Хочу сказать тост.
- А где Николай? - спросил кто-то из гостей. - Ирочка, куда вы его
дели? Он пал бездыханным, сраженный стрелою Амура?
Ирина снова поймала взгляд Мельниченко. "Все, хватит, - подумала она.
Надо с этим покончить раз и навсегда. Мое терпение истощилось".
- Ваш юный банкир еще не настолько опытен, чтобы понимать, на чем
можно делать деньги, а на чем - нет, - сказала Ирина, поднимая бокал
шампанского. - Вот, собственно, об этом я и хотела произнести тост. Все,
кто здесь присутствует, или почти все, знают нашу семью давно и хорошо.
В каждом доме есть свой скелет в шкафу, эта истина давно известна. Есть
такой скелет и у каждого из нас. Вопрос только в том, есть на нем бирочка,
свидетельствующая о том, что этот скелет куплен в магазине наглядных
пособий для занятий по анатомии, или такой бирочки на нем нет. Потому
что если бирочки нет, значит - скелет настоящий, то есть раньше это был
живой человек, труп которого истлел в шкафу. Я полагаю, что все присутствующие
здесь понимают всю важность своевременного приобретения бирки.
Это, конечно, аллегория, и, может быть, не очень удачная, но зато
смешная, как раз под стать новогоднему веселью. - Ирина улыбнулась и
подняла бокал еще выше. - Я хочу предложить вам выпить за то, чтобы в
новом году самые большие неприятности, которые кажутся нам ужасными, катастрофическими
и угрожающими нашему благополучию и нашей жизни, вдруг
оборачивались смешными и глупыми недоразумениями, которые так легко разрешить,
потому что вы вовремя вспомните, что где-то в комоде у вас завалялась
бирочка от скелета.
Все расхохотались, кроме Березина. Даже опасная Мельниченко смеялась,
даже высокомерный Гущин кривил губы в едва сдерживаемой улыбке. Ирина
поняла, что каждый из них примерил ее слова на себя и нет за этим столом
ни одного человека, который бы их не понял, потому что слова эти подошли
каждому, как умело сшитое платье.
Место справа от нее по-прежнему пустовало, и спустя некоторое время
Ирина снова вышла на кухню. Николая нигде не было, он ушел, воспользовавшись
суматохой. На кухонном столе лежала записка:
Уважаемые Сергей Николаевич и Ирина Андреевна!
Прошу извинить меня за то, что покидаю ваш праздник, не попрощавшись.
Но моя дама проявила неожиданную обидчивость, и после телефонного разговора
с ней я понял, что должен мчаться искупать свою вину перед ней за
то, что оставил ее в новогоднюю ночь. С праздником вас и всего вам самого
доброго. Николай.
"Что ж, парень не на шутку расстроился, раз сбежал, - подумала Ирина.
- Но и лицо держит. Молодец".
Следом за ней из комнаты вышел Березин.
- Ира, что происходит? Где Николай?
- Ушел. - Она усмехнулась. - Вернее, сбежал. Сережа, он требовал у
меня какую-то пленку. Почему ты меня не предупредил об этом? Почему я
ничего не знаю об этой пленке? Почему ты ставишь меня в положение, когда
я вынуждена на голову становиться, чтобы никто ничего не заметил? Почему?
Она сама не заметила, как стала повышать голос.
Чувство вины, угнетавшее ее все последние дни, в один миг обернулось
злостью, как только она почувствовала, что можно в чем-то упрекнуть не
только ее саму, но и Сергея.
Березин шагнул к ней и крепко схватил за руки.
- Тихо! Не кричи. Он объяснил тебе, что это за пленка?
- Нет. Предполагалось, что я и так все знаю. Другой вопрос, знаешь ли
ты сам. Он требовал у меня пленку и шантажировал фотографиями твоей шлюхижены,
к которой ты, однако, не брезговал прикасаться. Разумеется, она
была во всем лучше меня, даже сравнивать нечего. Она записала на пленку
какой-то разговор, который компрометирует руководителей твоего банка и,
вероятно, тебя самого. Она шантажировала тебя? Ну, скажи! Где эта проклятая
пленка? Я хочу сама послушать, из-за чего весь сыр-бор, из-за чего
я должна проявлять чудеса сообразительности и хладнокровия, умирать от
страха каждые десять секунд и расходовать нервные клетки, вместо того
чтобы спокойно сидеть за столом. А ты сидишь там, пьешь водку со своими
друзьями и даже не считаешь нужным ни о чем меня предупредить. Да еще
позволяешь приводить сюда эту стерву Мельниченко. Как будто не знаешь,
что она из себя представляет. Я что, по-твоему, робот? Игрушка? Вещь без
нервов, без чувств, без страха? Ты что, думаешь, что я не живая? Ты думаешь,
раз меня убили, то меня больше нет?
- Ира!
Он сильно встряхнул ее, потом крепко обнял, прижал ее голову к своему
плечу, положив ладонь на ее затылок.
- Ирочка, прости меня, прости, родная. Я не думал, не предполагал,
что тебе так тяжело. Ты так хорошо всегда держалась, не жаловалась, не
ныла, и я решил, что все в порядке. Я очень виноват перед тобой, милая
моя. Я должен был сказать тебе все заранее, но я был уверен, что про эту
пленку никто не знает, кроме меня. Да, ты права, она меня шантажировала,
она требовала денег, много денег, угрожая обнародовать запись. Сначала я
отдал ей все свои сбережения, она поехала за границу с любовником и там
все промотала. Вернулась и снова потребовала денег. Она требовала все
больше и больше, и я начал перекачивать деньги с чужих счетов, обманывать
компаньонов. Но долго это продолжаться не могло, а аппетиты ее все
росли и росли. Но я был уверен, что про пленку знали только мы двое -
она и я.
Березин взял ее лицо в ладони и осторожно поцеловал в лоб, в щеки, в
губы. И снова горячая волна нежности захлестнула его. Но какой-то островок
сознания, не поддающийся этой жаркой, расплавляющей все вокруг волне,
твердил ему, что ничего не получится.
- Какая идиллия! - раздался у него за спиной ядовитый голос.
Ирина резко вырвалась, Березин обернулся. На пороге кухни стояла Олеся
Мельниченко собственной персоной.
- Сергей Николаевич, поделитесь секретом столь долговечной любви.
Ирина поняла, что журналистка как следует набралась. Ее слегка покачивало,
и ехидства в голосе было явно больше, чем позволяли даже очень
либеральные приличия.
Сергей мило отшутился и, взяв настырную журналистку под руку, пошел к
гостям. Ирина тихонько скользнула в свою комнату, чтобы подкрасить губы
и поправить прическу. На туалетном столике рядом с зеркалом стояла в серебряном
паспарту фотография молодой красивой женщины, обнимающей смеющегося
и счастливого Сергея Березина.
"Ирина Березина, - мысленно произнесла Ирина, глядя на фотографию, -
ты мне надоела. Если бы только знала, как ты мне надоела!"
Глава 18
К собственному удивлению, Настя Каменская впервые за все годы работы
в уголовном розыске с удовольствием подумала о том, что впереди еще один
выходной день. Конечно, это не означало, что он действительно будет выходным,
поскольку в жизни оперативников вообще нет такого понятия: завтра
- выходной. Есть всяческие приблизительные определения типа "завтра
день, когда я - имею право не бежать на работу к десяти часам, если, конечно,
ничего не случится". Ну и, разумеется, это проклятущее "что-нибудь"
непременно случается.
31 декабря и 1 января Настя крутила и вертела сведения, привезенные
из чеховского роддома, складывала из них разные мозаичные картинки, вводила
имена и даты в компьютер и придумывала самые разнообразные варианты
программ, при помощи которых эти сведения можно было комбинировать. Лешка
ворчал, потому что сам рассчитывал поработать на компьютере и хотел
за четыре праздничных дня написать доклад, с которым ему предстояло в
конце января выступать в Стокгольме.
- Из-за твоих дегенеративных убийц моя научная карьера полетит под
откос, - ныл он, поглядывая из-за ее плеча на экран монитора. - Давай, я
тебе помогу, а то ты никогда не закончишь.
- Уйди, Чистяков, не стой над душой, - умоляюще говорила Настя, ласково
прижимая его ладонь к своей щеке. - Сама справлюсь.
Новогоднюю ночь они провели вдвоем, накрыв праздничный стол и уютно
устроившись на диване в комнате. Телевизор включали только один раз,
ближе к полуночи, чтобы не пропустить торжественный момент, а потом сразу
же выключили его, забрались на диван с ногами и, пристроив тарелки с
закусками на коленях, проболтали часов до трех, после чего быстро убрали
посуду и улеглись спать с чистой совестью и сознанием того, что Новый
год встретили вполне достойно.
Следующий день Настя проспала до полудня - и потом до позднего вечера
занималась именами и фамилиями женщин, рожавших своих детишек в родильном
доме подмосковного города Чехова. Часам к одиннадцати вечера она
выключила компьютер и сладко потянулась, выгибая затекшую спину.
- Все, мировое светило, завтра будешь творить свой бессмертный доклад.
Я освобождаю тебе машину.
- Всех убийц повыловила? - насмешливо спросил Алексей.
- Пока ни одного. Завтра еще думать буду. Хорошо, что еще один спокойный
день есть. Может быть, будет, - добавила она, спохватившись.
2-го января позвонил Константин Михайлович Ольшанский и сказал, что
только что разговаривал по телефону с академиком Зафреном.
- Старик уверен, что рука одна и та же, - сообщил он. - Заключение в
полном объеме будет готово через два дня, в том смысле, что он его напишет.
- Неужели действительно Светлана оказалась талантливой писательницей?
- Похоже, что так. Значит, у Параскевича могли быть реальные причины
если не для самоубийства, то по крайней мере для глубокой депрессии.
Между прочим, мне начальник следственной части одно дело сует и на твоего
Колобка ссылается. Вы что там, на Петровке, с ума все посходили? Других
следователей во всей горпрокуратуре нет?
- Какое дело, Константин Михайлович?
- Григорьеву, восьмидесятого года рождения. Труп на Котельнической.
Что твоему шефу прибило мне эту девочку подсунуть, не знаешь?
- Не знаю, честное слово. Может, потому, что ею Юра Коротков занимается?
- А ты?
- Ну и я тоже, куда ж я денусь. Вы же знаете, я всеми делами нашего
отдела занимаюсь, одними больше, другими меньше, но обязательно всеми.
Но вообще-то я догадываюсь, откуда ноги растут. У нас ведь в последние
четыре года количество зарегистрированных изнасилований все время снижается,
особенно подростковых. Сексуальная свобода и распространение порнухи
свое дело сделали, девочки теперь намного охотнее идут навстречу
нескромным желаниям мальчиков и потом не предъявляют никаких претензий.
Но классические случаи все равно остались, они связаны с психопатологией,
там механизмы совсем другие, и такие преступники на сексуальную революцию
не очень-то реагируют, у них своя программа в голове. Поэтому
каждый случай изнасилования, сопряженный с убийством, особенно если речь
идет о несовершеннолетней девочке, может расцениваться как сигнал о том,
что появился очередной псих со своей программой. Каждый такой случай
сразу же берется под строгий контроль. Ну и вполне понятно, что Колобок
хочет сделать этот подарок именно вам, потому как любит вас безмерно и
доверяет вашему профессионализму. А если вы этим обстоятельством недовольны,
то лучше оторвите голову мне. Это будет справедливо.
- Почему? Это ты его попросила навязать мне дело?
- Нет, это он сам, - засмеялась Настя. - Моя вина в том, что в прошлом
году я ему написала мощную аналитическую справку об изнасилованиях и
насильниках, особенно серийных. И в выводах как раз и ляпнула ту гениальную
мысль, которую только что вам изложила. Но честное слово, Константин
Михайлович, у меня были веские основания для таких выводов. Я же
огромную кучу фактуры перелопатила, со специалистами консультировалась.
Между прочим, если вам интересно, могу сказать, что в нашем ВНИИ группа
ученых специально занимается серийными сексуальными преступлениями. Я и
им свою справку показывала, они ее одобрили, так что если вы чем-то недовольны,
то претензии не только ко мне.
В ответ следователь пробурчал что-то невразумительное. Весь день Настя
куда-то звонила, наводила справки, что-то диктовала, что-то записывала,
извинялась за беспокойство в праздничный день, просила, сердилась,
убеждала, и даже два раза чуть ли не кричала. Чтобы не мешать мужу писать
доклад, она устроилась вместе с телефоном на кухне, закрыв плотнее
дверь, каждые полчаса наливала себе чашку кофе и периодически прикидывала,
хватит ли оставшихся после новогодней ночи продуктов на сегодняшний
день и можно ли не готовить обед. То ей казалось, что можно, то вдруг ее
начинала мучить совесть за то, что она почти ничего не делает по дому.
"Надо, наверное, заставить себя встать со стула и приготовить хотя бы
суп, чтобы обозначить хозяйственное рвение, - уговаривала она себя. -
Лешке будет приятно". После чего она снимала телефонную трубку, делала
очередной звонок, вносила в блокнот очередную запись, наливала себе очередную
чашку кофе, закуривала очередную сигарету и в очередной раз забывала
о своих благих порывах.
У Юры Короткова все было сложнее. Во-первых, даже в те редкие дни,
которые действительно получались выходными, он не мог спокойно отдыхать
дома, потому что жил в маленькой двухкомнатной квартире с женой, сыном и
парализованной тещей. Во-вторых, его любимая женщина Люся предупредила,
что, вполне возможно, сумеет освободиться от жесткого супружеского надзора
и провести с Юрой несколько часов.
Она обещала позвонить, как только сможет вырваться, и Юра, разумеется,
тут же помчался на работу, чтобы без опаски и оглядки терпеливо
ждать ее звонка.
Поэтому 2-го января Саша Юлов, которому в этот день выпало дежурить
по отделению, нашел Короткова не дома, а в кабинете на Петровке.
- Что нового по Турину? - спросил Коротков, с трудом скрывая разочарование
оттого, что в трубке послышался голос не Люси, а молодого оперативника.
- Практически ничего. Он действительно никуда не ходит и почти ни с
кем не общается. Я встречался с его бывшей женой, она характеризует Андрея
как романтика-недотепу. Она считает, что он ни в коем случае не мог
совершить насилие над женщиной, а тем более над девочкой.
- Ну, что там она говорит и считает, это дело десятое. Я таких аргументов
не принимаю. Не может совершить традиционного изнасилования
только тот мужчина, у которого отсутствует половой член. Все остальные
могут, и всех остальных можно подозревать, - жестко ответил Юрий, который
за много лет работы в розыске так и не привык к убитым и изнасилованным
детям и каждый раз делался слепым и глухим от ярости и ненависти
к преступнику. - А что ты имел в виду, когда сказал, что Турин почти ни
с кем не общается?
- Я наблюдал за его квартирой два дня подряд. Он ни разу не вышел на
улицу, но к нему приходила женщина. Она приезжала на машине, поэтому я
ее легко установил.
- Кто такая?
- Параскевич Светлана Игоревна, прописана в Москве, шестьдесят
седьмого года рождения. Алло! Юра, ты куда делся? Алло! Разъединилось,
что ли? Алло!
- Я здесь, - ответил Коротков. - Повтори еще раз.
- Параскевич Светлана Игоревна. Что будем делать? Начнем ее разрабатывать
или переключимся на Гену Барчука?
- А ты по Варчуку что-нибудь успел сделать?
- Я собрал сведения о его друзьях по месту жительства и по дому на
Котельнической. Оказалось, что Гена раньше подолгу жил у деда, потому
что дед у него в прошлом какой-то крупный деятель и у него квартира огромная,
а там, где Гена жил с родителями, было тесновато, они вообще
ютились в коммуналке, пока кооперативную квартиру не построили. Поэтому
на Котельниках у Барчука полно приятелей. Но ребят я пока не трогал без
твоей команды.
- Правильно сделал. Значит так, Саня, команду ты от меня, считай, получил,
начинай заниматься друзьями Барчука. А Светлану Игоревну не трогай.
- Почему? Ты с ней знаком и уверен, что она ни при чем?
- Ну, к изнасилованию-то она, точно, отношения не имеет, - усмехнулся
Коротков. - А то, что она про Турина может рассказать много интересного,
это наверняка. Но ведь и Турин может кое-что о ней рассказать, коль они
знакомы. Вот это как раз мне и надо. Ну-ка давай еще разочек с подробностями,
где и когда ты ее засек.
Юлов терпеливо пересказал со всеми деталями ту сцену, которую увидел
из окна квартиры одинокой бабульки, и назвал Короткову номер машины.
- В чем она была одета?
- Короткая шубка, голубоватая такая, черные брюки, узенькие. Шапки на
ней не было, голова непокрытая. А чего она натворила-то?
- Да Бог ее знает, может, и ничего. Только когда неутешная вдова начинает
слишком быстро утешаться с другим мужчиной, это всегда наводит на
разные мысли.
- А она что, вдова? - удивился Юлов. - Она же молодая совсем.
- Так у нее и муж был молодой, они ровесники.
Мы как раз его убийством занимаемся.
- Ах вон что...
После разговора с Юловым Коротков попытался дозвониться до Анастасии,
но в этом трудном деле не преуспел. Ее домашний телефон был занят намертво.
Он предпринял уже около десяти попыток, когда позвонила Люся и
сказала, что может выходить из дома. Разумеется, Коротков тут же сорвался
с места, мысленно наказав себе не забыть дозвониться до Каменской хотя
бы из уличного автомата. Но, поскольку возможность встретиться с Люсей
выпадала не так уж часто, цена такому наказу была, честно говоря,
невелика.
Конечно, опасения Стасова оправдались, Маргарита успела вернуться из
своей заграничной поездки до праздника и тут же забрала Лилю. Новый год
он встретил вдвоем с Татьяной, но сам факт встречи можно было считать
чисто условным. Минут за двадцать до наступления торжественного момента
они вдруг ни с того ни с сего занялись любовью, телевизор, правда, при
этом оставался включенным, и, когда начали бить куранты, Татьяна испуганно
воскликнула:
- Ой, Димка, а Новый год-то!
Они выскочили из постели, оба голые, Стасов быстро открыл бутылку
шампанского, они торопливо чокнулись, проглотили залпом зеленовато-золотистую
жидкость и нырнули обратно под одеяло. Примерно через полчаса они
накинули теплые халаты, с завидным аппетитом поели и снова улеглись в
постель, разговаривая и одним глазом поглядывая в телевизор, где по всем
программам им предлагали современную интерпретацию старых песен.
- Знаешь, - рассказывал жене Стасов, - у меня такое странное чувство
появилось... Я стал думать, что, может, зря ушел со службы.
- Откуда такие мысли? - удивилась Татьяна. - Полгода еще не прошлое
тех пор, как ты с пеной у рта мне доказывал, что ты ненавидишь свою
службу.
- Мне поручили частное расследование обстоятельств осуждения одного
бизнесмена, совершившего убийство. Он хочет доказать свою невиновность и
добиться пересмотра дела и оправдательного приговора. Но убийством этим
занимались мои бывшие коллеги, ребята из моего главка. И вот, понимаешь
ли, Танюша, какая штука: чтобы отработать свой гонорар и доказать невиновность
этого Досюкова, я должен найти следы явной недобросовестности
своих ребят, может быть, просто ошибки и недоработки, а может быть, и
улики, говорящие о том, что они преднамеренно вели дело к обвинению и
осуждению Досюкова. Но чем больше я копаюсь в этом деле, тем больше
убеждаюсь, что наши ребята сработали на совесть. То есть я доверия клиента
не оправдываю, я не смогу помочь ему доказать его невиновность, но
меня это, черт возьми, радует. Понимаешь? Радует! Мне приятно, что мои
коллеги не ударили лицом в грязь, что они честно и добросовестно отрабатывают
свою зарплату. Эдакое чувство корпоративной гордости.
- А что клиент? Он действительно невиновен, как тебе кажется? Или
просто блефует?
- Трудно сказать. Все говорит о том, что он виновен. А он упирается,
и меня это как-то... настораживает, что ли. На что может рассчитывать
человек, когда против него такой набор доказательств? Должен же у него
быть элементарный здравый смысл! Я никак не могу понять, что за всем
этим стоит - его безмерная наглость или его истинная невиновность.
- Странно, - согласилась Татьяна. - У меня частенько попадаются такие
подследственные, которые до последнего пытаются меня гипнотизировать
своей уверенностью в торжестве справедливости. Грозят всеми карами небесными
за привлечение к ответственности невиновного, обещают, что "я
еще увижу" и "еще пойму", как была неправа, когда не верила такому хорошему
и порядочному человеку. Но это только до зоны. Как попали в зону -
так все, как отрезает. Там они еще некоторое время пытаются гипнотизировать
администрацию, но в колонии ведь люди совсем не такие, как в
следственных аппаратах. Это мы с тобой, Стасов, с равной частотой сталкиваемся
и с истинными виновниками, и с ошибочно подозреваемыми, а у них
в зоне свой взгляд на жизнь. Раз приговор суда вступил в законную силу,
значит, виновен, и разговаривать тут больше не о чем. Поэтому на работников
колонии такой гипноз не больно-то действует. Их сомневаться не
заставишь, они из другого теста сделаны. Так что если у твоего клиента и
наличествует безмерная наглость, то она должна быть уж слишком безмерной.
Или он действительно невиновен. Дырки-то есть в системе доказательств?
- Есть одна. То есть даже две. Во-первых, он своей вины не признал и
вообще на следствии отказывался давать показания, когда понял, что ему
не верят. А во-вторых, у меня большие сомнения вызывает один из свидетелей.
То есть... ой, нет, Танюшка, я излагаю сегодня косноязычно донельзя.
Я вообще начинаю плохо соображать, когда мы с тобой под одним
одеялом...
3 января Настя помчалась на работу ни свет ни заря, хотя вообще-то
была большой любительницей поспать. Ей необходимо было поговорить с полковником
Гордеевым до начала оперативного совещания, и она попросила
принять ее в восемь утра.
- Неймется тебе, - проворчал Виктор Алексеевич, но в голосе его не
было раздражения. Он слишком хорошо знал Анастасию и не сомневался: раз
у нее пожар, значит, дело того стоит.
Настя влетела в его кабинет в пять минут девятого и тут же принялась
раскладывать на длинном столе для совещаний какие-то листы, чертежи и
схемы.
- Виктор Алексеевич, все получилось очень громоздко, но вам придется
меня выслушать с самого начала, ладно? Я постараюсь вас не мучить датами
и фамилиями, но они важны и их много. Это скучно, я понимаю, но иначе вы
ничего не поймете.
- Ну, ты дурака-то из меня не делай, - усмехнулся Колобок. - Уж
как-нибудь.
- Вот данные о том, когда и кому в чеховском роддоме делалось чревосечение
в период с 1963-го по 1973-й годы. С 1963 года главным врачом
роддома был Виктор Федорович Лощинин, поэтому более ранний период я не
брала.
- А почему только до 1973-го? Ты же говорила, он только недавно ушел
на пенсию, а до этого бессменно работал в Чехове.
- У меня сил не хватило проверять все годы. Если то, что я накопала,
правильно, то можно все тридцать лет проверить, это уже не будет проблемой.
- Ладно, продолжай.
- Вы, конечно, понимаете, что молодые мамочки находятся в роддоме
примерно с неделю и всю эту неделю их надо кормить и поить. Правильно?
- Ну, наверное, правильно. Не помирать же им с голоду, - хмыкнул полковник.
- Вот здесь документы по пищеблоку. По ним можно отследить, сколько
человек в каждый конкретный день стояло на довольствии. А вот это журнал
учета справок о рождении ребенка. Такие справки выписывает старшая медсестра
молодым мамам, и на основании этой справки им в загсе выдают свидетельство
о рождении ребенка. И по журналу тоже можно отследить,
сколько таких справок выдавалось в каждый конкретный день. Дальше идет
расчет по специальной формуле, вам это не интересно, это чистая математика
из теории массового обслуживания. А вот на этой таблице - итог. Ну,
Виктор Алексеевич, чего вы смеетесь-то?
- Господи, ты бы видела себя со стороны, деточка! - залился басовитым
хохотом Гордеев. - Мечешься вокруг стола, глаза горят, голос звенит.
Прямо взбесившаяся кошка, и хвост трубой. Откуда в тебе столько энергии
взялось? Ты же почесаться лишний раз ленишься. Ладно, ладно, Диана-охотница,
не дуйся, рассказывай дальше свои формулы.
- А дальше получается, что в некоторых
...Закладка в соц.сетях
