Жанр: Электронное издание
Nastya11
...в.
С самого утра Наталья чувствовала себя плохо. Не то чтобы у нее
что-то болело, нет, но на душе было так тяжело, как никогда раньше.
Ночью ей приснился Евгений, такой одинокий и несчастный, что заныло
сердце. Ей снилось, что она увидела его во сне больным и страдающим и
помчалась в колонию. Перед тем административным зданием, в котором она
недавно уже была, стояла толпа людей, и она сразу поняла, что с Женей
что-то случилось. Тот начальник, с которым она разговаривала, стоял в
самом центре толпы, одетый в костюм Деда Мороза, и раз - давал подарки.
Наталья поняла, что это были подарки, которые осужденные передавали своим
родствен - никам на свободу. Люди брали пакеты и яркие коробки и расходились,
и наконец она осталась одна.
- А мне? - спросила она начальника. - Я Наталья Досюкова. Разве мне
нет подарка от мужа?
Начальник ничего не ответил и начал снимать маскарадный костюм. Наталья
вдруг с ужасом увидела, что у него лицо Бориса Красавчикова.
- Подождите, не уходите, - взмолилась она. - Вы мне не дали подарка.
Я Досюкова...
- Вам не полагается, - ответил начальник - Красавчиков.
- Почему?
- Потому что вы приехали слишком поздно. Подарки выдают только тем,
кто приехал вовремя.
- Но я же не знала, я вообще случайно приехала, мне никто не говорил,
что нужно приезжать за подарками!
- Приезжать нужно не за подарками, а к мужу на свидание, - сердито
ответил тот. - Кто приехал на свидание, тому и подарок.
- Но мне еще рано на свидание, - залепетала Наталья. - Я же была совсем
недавно, разве вы меня не помните? У нас свидание только через три
месяца, я случайно приехала, просто так... Ну хотя бы скажите, как там
Женя.
Вдруг лицо у начальника снова изменилось, теперь это был не Боря Красавчиков,
а Виктор Федорович.
- Какой еще Женя? - недовольно спросил он.
- Досюков, Евгений Досюков, статья сто третья, срок восемь лет.
- Нет такого, - грубо ответил начальник.
Он уже снял костюм Деда Мороза и теперь стоял перед ней в пальто, в
точно таком же пальто, какое было надето на Жене, когда его арестовали.
"Он украл его пальто! - подумала Наталья. - С Женей случилась какая-то
беда, и этот начальник украл его вещи".
- Но как же нет! - закричала она. - Я же была здесь месяц назад, у
нас было свидание! Три часа! Он был здесь! Где Женя? Куда вы его дели?
Его перевели в другую колонию?
- Я же вам сказал, его здесь нет. И вообще, Наталья Михайловна, вы
приехали слишком поздно. Я все знаю о вас, а вы пытались меня обмануть.
И Евгений все знает. Поэтому он больше не хочет вас видеть.
Тут она поняла, что это уже не Виктор Федорович, а правозащитник Поташов.
Ее захлестнул такой ужас, что она даже потеряла способность дышать.
- Николай Григорьевич, - закричала она шепотом, потому что воздух отказывался
проходить сквозь голосовые связки, - миленький, раз вы теперь
все знаете, спасите Женю. Я все сделаю, я во всем признаюсь, я пойду в
тюрьму, если надо, только верните мне его.
- Поздно, Наталья Михайловна, - сказал Поташов почему-то грустно и
устало. - Жени больше нет. Он умер от горя, когда узнал, что вы наделали.
Она заплакала и проснулась. Лицо было мокрым от слез, сердце ныло под
давящей на него гнетущей тяжестью.
Весь день она думала о Жене, о том, как он ждет от нее помощи, надеется
на нее, верит в то, что она сумеет доказать его невиновность. Гордый,
сильный, не падающий духом, властный. Что же она наделала!
К вечеру отчаяние стало непереносимым, и она позвонила Виктору Федоровичу.
- Что-нибудь случилось? Неприятности? - вежливо поинтересовался он.
- Нет-нет, ничего не случилось. Но мне нужно с вами поговорить.
- Ну, хорошо, - вздохнул тот. - Подъезжайте к тому же месту, где мы
встречались в прошлый раз. Помните?
- Помню. Через пять минут выезжаю.
- Не берите машину, - посоветовал он. - Сегодня очень плохая дорога,
гололедица и видимость отвратительная.
- Да, я поеду на метро.
Наталья быстро оделась и почти бегом помчалась к метро. Она так привыкла,
что Виктор Федорович может решить любую проблему! Ей казалось,
что вот сейчас она с ним поговорит и он поймет ее, поддержит и одобрит,
подскажет, куда лучше пойти и к кому обратиться, чтобы как можно быстрее
Женя оказался на свободе. Она летела вниз по эскалатору, потому что он
двигался ужасающе медленно, а полторы минуты, которые ей пришлось простоять
на платформе в ожидании поезда, длились по меньшей мере полтора
часа. Наконец она оказалась на безлюдной аллее и увидела впереди знакомую
фигуру Виктора Федоровича, неторопливо прогуливающегося взад и вперед.
- Виктор Федорович, - начала она прерывающимся голосом, - я больше не
могу. Я не вынесу этого. Я не думала, что это так тяжело.
- Тише, голубушка, тише, успокойтесь и давайтека все по порядку. Что
случилось?
- Ничего не случилось, на я поняла, что больше не могу так жить. Женя
там, за решеткой, а я здесь...
- Но ведь это было ясно с самого начала, - спокойно ответил он. - Так
и планировалось. Он - за решеткой, а вы - здесь, свободная и богатая.
Что же вас теперь не устраивает?
- Все! - в отчаянии воскликнула Наталья. - Меня все не устраивает. Я
не хочу этого. Я не предполагала, что это будет так страшно.
- И чего же вы теперь хотите? Вы можете снова стать бедной, для этого
нужно только развестись. Боюсь, что я перестал вас понимать, голубушка.
- Неужели нельзя ничего придумать, Виктор Федорович?
- История назад не ходит, как вам известно. Что сделано - то сделано.
Вы сами этого хотели. Я считаю, что вам нужно успокоиться, отдохнуть.
Пройдет всего несколько дней, и вы посмотрите на ситуацию совершенно
другими глазами, уверяю вас. У вас самый обыкновенный нервный срыв, вы
не выдержали перенапряжения. Стоит вам только взять себя в руки и вспомнить,
сколько унижения вы претерпели за годы, проведенные рядом с Евгением,
и вам сразу станет легче. Разве он достоин ваших страданий, голубушка?
Вы же сами мне рассказывали, как грубо и жестоко он вел себя по
отношению к вам, как выгонял из дома, когда вы проявляли излишнюю настойчивость
и требовали узаконить ваши отношения. А теперь вы его пожалели?
- Я его люблю, - пробормотала она горько. - Я поняла, что я его
действительно люблю. Что же мне делать? Может, мне все рассказать этому
частному детективу, которого я наняла?
- И что? - вздернул брови Виктор Федорович. - На какой результат вы
рассчитываете, позвольте спросить? Евгений окажется на свободе, а вы - в
тюрьме. Вы к этому стремитесь?
- Мне все равно. Пусть тюрьма, пусть что угодно, только пусть его освободят.
Он не должен там находиться, не должен, не должен!
- Тише! - Он взял ее под руку и не спеша повел к дальнему концу аллеи.
- Не нужно кричать, голубушка. Я все понимаю, я понимаю ваше состояние,
и если вы настроены так серьезно, то давайте это обсудим конструктивно,
а не на эмоциях. Если ваши намерения тверды, то нам с вами нужно
сесть и спокойно все обсудить, чтобы выработать оптимальную линию вашего
поведения. Сейчас мы пойдем ко мне домой, я вас угощу хорошим чаем с мятой,
и мы вместе подумаем, что и как вам нужно сделать, чтобы ваш муж
оказался на свободе, а вы при этом пострадали минимально, а еще лучше -
совсем не пострадали. В конце концов, это нормально, когда денежные интересы
отступают перед любовью. Ведь так, голубушка?
- Да, - горячо сказала она, послушно идя рядом с ним.
Как хорошо, что Виктор Федорович ее понял! Она не сомневалась, что он
поймет. И не сомневалась, что он обязательно найдет выход из положения.
Ей стало спокойно и уютно. Она вдруг вспомнила, что в детстве очень боялась
темноты, и если приходилось идти одной по темным улицам или неосвещенной
лестнице, она обмирала от страха и шла на подгибающихся ногах.
Зато когда приходила домой, испытывала ни с чем не сравнимое сладостное
чувство покоя и защищенности и радость оттого, что опасность на этот раз
миновала.
- Вот мы и пришли, - сказал Виктор Федорович, открывая перед ней
дверь подъезда. - В этом доме я и живу. Вы ведь никогда не были у меня в
гостях.
- А собака? - вдруг вспомнила Наталья.
Виктор Федорович много раз говорил ей, что его кавказская овчарка совершенно
не переносит посторонних, бросается на них, лает и даже норовит
укусить. "Ущерб колготкам и брюкам гарантирован", - смеялся он.
- Она сейчас на даче, жена ее сегодня увезла, мы же там проведем все
праздники...
Глава 17
Если преступники в праздничные дни не могут не совершать преступлений,
а работники милиции не могут позволить себе перестать их ловить, то
точно также больные в эти дни не перестают болеть, а беременные - рожать.
Поэтому роддом в Чехове представлялся Насте Каменской вполне подходящим
местом для работы, куда она и отправилась с самого утра 30 декабря.
Вагон электрички был пустым и теплым, она уютно устроилась в
уголке с книжкой и от всей души пожалела, когда пришлось выходить. Ехать
бы и ехать еще!
Дежурный врач долго не могла взять в толк, зачем Настя приехала и что
ей нужно.
- Вы поймите, - нетерпеливо говорила она, - архив в выходные дни не
работает. Приезжайте в среду, третьего числа.
- Я не могу в среду, - упрямо твердила Настя. - Мне нужно сейчас. Вызовите,
пожалуйста, заведующего архивом, я не займу много времени, я
просто пересниму нужные мне документы и уеду.
Они препирались минут пятнадцать, после чего врач все-таки сдалась.
- Вот вам номер телефона, сами с ней объясняйтесь, - буркнула она. -
Уж не знаю, сможете ли вы заставить ее прийти сюда.
Задача оказалась действительно непростой, но Настя вовремя сообразила,
что есть мощный стимул, который может заставить даже самую сварливую
и неуступчивую женщину бросить свои дела и прибежать на работу. Этот
стимул - любопытство, особенно если речь идет о чьем-то проступке, а то
и преступлении.
- Помните, мы с вами встречались несколько дней назад, - вкрадчиво
говорила Настя. - Вы тогда нашли для меня карту почти тридцатилетней
давности, и я в ней обнаружила кое-что интересное и непонятное. Но это
не телефонный разговор...
Приманка сработала, и уже через полчаса архив роддома был открыт,
благо жила завархивом совсем недалеко, что для маленького городка было,
в общем-то, делом обычным.
- Вы давно работаете в этом роддоме? - спросила ее Настя.
- Да уж лет двадцать, - кивнула женщина. - В архиве работы немного,
правда, и зарплата крошечная, но я всегда подрабатывала. Приду, все бумажки
в порядок приведу, журналы заполню, папки подошью - и сижу себе,
вяжу. В моих кофтах и платьях полгорода ходит. Особенно малыши, - принялась
она охотно рассказывать. - Вы же понимаете, детки так быстро растут,
что денег не напасешься им все время новую одежду покупать. А я
свяжу, к примеру, костюмчик из голубой шерсти, маленький в нем полгода
побегает, потом мамаша моточек серой или белой шерсти прикупит и мне
вместе с костюмчиком принесет. Я его распущу, новой шерсти добавлю и
быстренько перевяжу на размер побольше. Быстро и дешево. Но вы не думайте,
что если я на рабочем месте вязала, так у меня в документах беспорядок.
Можете проверить, ни одна бумажка не затерялась.
- Какой срок хранения архивных документов?
- Да Бог его знает, - махнула руками архивариус. - Я инструкций-то не
читала, зачем они мне? У меня свой порядок, зато всегда все можно найти,
если нужно. Я когда пришла сюда в семьдесят пятом году, так все, что до
меня скопилось, по листочку перебрала и в папочки подшила, опись сделала.
Здесь ведь до того момента архивариуса лет десять не было, а то и
больше. То есть номинально-то он был, числился на должности, но пьющий
был - ужас! Ничего не делал, все запустил, учета никакого. А выгнать не
могли - участник войны, инвалид, вся грудь в медалях. Попробуй тронь такого
- сразу, и райком партии, и совет ветеранов за него заступаться начинали.
- Но все-таки выгнали? - с улыбкой спросила Настя.
- Нет, рука не поднялась. Сам умер. Тогда, помню, муж мне сказал: Катя,
мол, главный врач роддома хочет с тобой встретиться. Я так удивилась!
Зачем, спрашиваю. А я в то время как раз уволилась из собеса, с
новым начальником поцапалась, сидела дома и тужила, что у меня стаж
прервется, а новой работы нет. Оказалось, у Виктора Федоровича мать как
раз у меня пенсионные документы оформляла и рассказала ему, что в собесе
есть такая молодая и толковая, это я, стало быть, и вежливая, и спокойная,
и все бумажки у нее в порядке, и не теряется ничего. Вы же понимаете,
городок у нас маленький, слухи быстро расходятся, ну и про мое
увольнение Виктор Федорович прослышал.
- Виктор Федорович - это главный врач? - уточнила Настя.
- Ну да, Лощинин Виктор Федорович. Он много лет нашим роддомом командовал,
года, наверное, с шестьдесят третьего. Пришла, значит, я к нему,
и он мне говорит, что ценит мои деловые качества и очень просит взять на
себя их архив, потому что он находится в очень запущенном состоянии, а
документы этого не любят. И сразу мне сказал: зарплата у нас маленькая,
но я знаю, что вы своим рукоделием весь Чехов одеваете, так что для этого
у вас все условия будут, я препятствовать не стану. Конечно, мы оба
понимали, что это незаконно, в те-то времена нужно было все через фининспекцию
оформлять, в общем, сами понимаете... Так и договорились.
- А доктора Пригарина вы помните?
- Ну а как же! Его все помнят у нас. Замечательный врач, душой за дело
болел, со своим временем не считался. Виктор Федорович очень его ценил.
- Они дружили?
- Да как сказать... Наверное, дружили. Но так, на работе только. Чтоб
семьями друг к другу в гости ходить - такого, кажется, не замечалось. А
почему вы про Владимира Петровича спросили?
- Просто любопытно стало, я так много о нем слышала от вашего нового
главврача.
Екатерина Егоровна продолжала поддерживать разговор, ловко перебирая
папки и журналы, расставленные в одной ей понятном порядке на полках.
- Вот, - сказала она, протягивая Насте три журнала. - Это то, что вы
просили. С собой будете забирать?
Предложение было соблазнительным, но Настя вовремя остановилась. Она
слишком хорошо знала, что порой случается с документами, изъятыми с нарушением
правил. По правилам нужно было бы оформить выемку, но для этого
следовало как минимум иметь при себе постановление следователя и приглашать
понятых. Постановления у нее не было. А если из всего этого что-то
получится и дело дойдет до адвоката, то из любого процессуального нарушения
может вырасти огромный неповоротливый слон, вскочив на спину которого,
обвиняемый спокойненько переместится в категорию свидетелей. Придется
переснимать, а если в записях обнаружится что-то интересное, вернуться
сюда и забрать журналы с соблюдением всех процессуальных требований.
- Нет, - покачала она головой, - забирать не буду. Пересниму отдельные
страницы. Я постараюсь не задерживать вас надолго. А журналы
пусть пока у вас останутся, здесь они, как я понимаю, в надежных руках.
Екатерина Егоровна польщенно улыбнулась.
- Так, может, я пока чайку сделаю? Хотите?
- С удовольствием выпью.
Архивариус вышла в соседнюю комнатку, где у нее стояла плитка и хранились
чайные принадлежности, а Настя открыла первый журнал и принялась
за работу.
Войдя в квартиру, Настя сразу поняла, что Алексей чем-то встревожен.
- Асенька, у вас там что-то случилось, - сказал он, даже не дав ей
раздеться. - Тебя искал сначала Коротков, потом Гордеев. Просили сразу
же позвонить, как только появишься.
Настя тут же разыскала Короткова.
- Гора трупов растет, - мрачно усмехнулся он. - Сегодня по сводке
прошла мадам Досюкова. Если я мыслю примерно так же, как все, то сейчас
уже вскрывают ее квартиру. Там обнаружат копию ее договора со Стасовым и
начнут его дергать за нервные окончания.
- Вот черт! - в сердцах бросила она. - Может, это другая Досюкова?
- Та самая, Наталья Михайловна, проживает на улице Веснина. Где сейчас
Стасов, не знаешь? Дома его нет.
- У него же сотовый телефон, - удивилась Настя. - Должен ответить.
- Не отвечает.
- Утром должна была приехать из Питера его жена. Может, они куда-то
отправились, и он специально телефон не взял, чтобы его не нашли?
- Ага, или, наоборот, никуда не отправились, поскольку он вчера во
всеуслышание заявил, что не видел Татьяну два месяца. Молодожен хренов.
Надо бы его предупредить.
- А что с Досюковой-то?
- Лежит с удавкой на шее и не дышит. Нашли на лестнице жильцы дома.
Никто ее не знает, во всяком случае, никто не признается, так что непонятно,
к кому она в этом доме приходила и что вообще там делала. Поэтому
и нужно срочно искать Стасова, он же с ней общался регулярно, так что
вполне может знать, кто у нее в том районе живет. Ты позвони Колобку, он
уже из-под себя выпрыгивает, ты ему зачем-то очень нужна. Подозреваю, он
хочет тебя спросить, что делать с Досюковой.
- Ладно, позвоню. Только толку от меня...
Она положила трубку и задумалась. Почему все начинает раскручиваться
одновременно? Вот всегда так: дело стоит на месте, тянется, как прошлогодняя
жвачка у беззубого жирафа, а потом вдруг начинается молниеносная
раскрутка, когда не хватает ни времени, ни рук, ни мозгов, чтобы все осмыслить,
все сделать и все успеть и при этом ничего не проморгать. По
хорошо известному закону сыщицкого счастья случается это, как правило, в
праздничные и выходные дни и, что особенно приятно, совпадает со всплеском
криминальной активности, когда на уголовный розыск начинают сыпаться
"новые поступления".
Настя вздохнула и перезвонила начальнику.
- Я хочу понять, нужно нам дело Досюковой или нет, - сразу приступил
к делу Виктор Алексеевич. - Для нас она не фигура, можем оставить ее в
округе. Но если ты видишь какую-то связь, то я пойду к генералу. Только
я должен знать, что ему говорить. И имей в виду, если ты никакой связи
не видишь, а просто хочешь помочь своему приятелю Стасову, то номер у
тебя не пройдет. У нас и без Досюковой дел выше крыши.
Легко сказать - связь! Черт ее знает, есть она или нет. Разве на
чутье можно полагаться?
- А на чутье можно полагаться? - произнесла она вслух.
- На чье?
- На мое. Я ничего не могу сказать вразумительно. Но я чувствую.
- На твое - можно, - великодушно разрешил Гордеев. - Так что мне сказать
генералу?
- Замкните Досюкову на Пригарина. Скажите, что Пригарин у нас в разработке,
а по его свидетельским показаниям муж Досюковой был осужден, и
не исключено, что между ними имелись конфликтные отношения.
- Ты что, врать меня заставляешь? Они, как я понял со слов Стасова,
даже знакомы не были.
- Ну, это вы поняли, а генералу понимать не обязательно.
- Ох, Анастасия, бить тебя некому. И где ты врать научилась? Такая
была хорошая девочка, а что из тебя выросло?
- Виктор Алексеевич, вы отечественные детективы читаете? - засмеялась
Настя.
- Вот еще" - буркнул полковник.
- И напрасно. Есть прекрасный писатель Николай Леонов" а у него совершенно
замечательный герой, Лев Иванович Гуров. Так вот этот самый Гуров
на вопросы вроде вашего всегда отвечает: что выросло - то выросло.
- Все шутишь, все тебе смешочки. Ты, между прочим, где болталась
полдня?
- В роддоме" в Чехове, Наснимала кучу страниц, сейчас буду пристраивать
пленку на проявку и печать. Между прочим, я вам кандидата в "Викторы"
нашла.
- Кто такой?
- Бывший главный врач роддома" где работая Пригарин. Лощинин Виктор
Федорович. И Виктор, и старый знакомец, и врач. Полный комплект.
- Ишь ты" - хмыкнул Гордеев. - Молодец, деточка. Полдня прожила не
зря. Ты куда пленку-то пристраивать собираешься?
- Не знаю еще" я только вошла" даже поесть не успела. А кто на ребят
сегодня на месте?
- Кто надо, тот и на месте. Давай-ка поешь быстренько - и сюда. А я
пока твоего Лощинина поищу.
Алексей спокойно воспринял известие о том, что после обеда его милицейская
супруга отбудет на службу. Ничего необычного в этом не было,
Настя всегда работала столько, сколько было нужно, не оглядываясь ни на
часы, ни на календарь. Да и сам Леша был точно таким же фанатиком, которому
повезло превратить хобби в любимую работу и который готов быв заниматься
этой работой с утра до ночи.
- Тебя отвезти? - только и спросил он.
Чет, лучше вечером забери меня, если сможешь, - попросила Настя. -
Может, к родителям съездим? Мама вчера намекала на какой-то феерический
плов.
- Давай, - охотно согласился Алексей. - Если ты не поздно освободишься.
Плова в исполнении Надежды Ростиславовны я еще не пробовал.
- Ну да, - засмеялась она, - ты больше к папиным знаменитым цыплятам
привык. А мама за то время, что в Швеции жила, совсем от кухни отвыкла,
теперь форму набирает. Так что готовься к тому, что в течение нескольких
месяцев она будет угощать нас, мягко говоря, странной едой.
- Что в подарок повезем?
- Не знаю. - Она беззаботно пожала плечами. - На ходу придумаем.
- Ася, нельзя же быть такой легкомысленной, - упрекнул ее муж. - Когда
мы поедем, если вообще поедем, все магазины будут уже закрыты.
- Ой, ну ладно тебе, - досадливо отмахнулась Настя, - вечно ты со
своей правильностью меня уедаешь. У меня голова трупами забита, а ты с
глупостями пристаешь. Купим что-нибудь, не проблема.
Лешка обиженно умолк, с ожесточением распиливая ножом жареное мясо.
Покончив с мясом, Настя налила себе кофе, закурила, задумчиво повертела
сигарету в пальцах и взяла ее так, как просил за день до этого Стасов.
Ей было неудобно, пальцы пришлось держать согнутыми в непривычном положении,
а не свободно выпрямленными, как она привыкла.
- Ты что? - удивился Леша. - Откуда эти подзаборные жесты?
- Да так, - неопределенно ответила она. - Непонятный случай попался.
Человек, который на людях держит сигарету так, как обычно и я ее держу,
в момент, когда его никто не видит, держит ее совсем по-другому. Как ты
думаешь, почему? Я проверяла, он никогда не сидел и даже не арестовывался.
Так откуда у него взялась эта привычка?
- Асеюжа, я, наверное, не прав, но ты забыла свое славное физико-математическое
прошлое.
- То есть?
- Представь себе, что ты проводишь серию экспериментов с пластинами
из молибдена. В девяти первых случаях приборы ведут себя совершенно определенным
образом, а в десятом - совсем по-другому. Какой вывод ты сделаешь?
- Или сломался прибор, или пластина оказалась из другого металла, -
ответила она, не задумываясь.
- Вот именно, что и требовалось доказать. В борьбе с живыми людьми ты
утрачиваешь способность к чистой, не замутненной эмоциями логике.
Она резким жестом затушила окурок и залпом проглотила остатки кофе.
- Лешка, я - гений.
- Да ну? Свежая мысль. И в чем это выражается?
- Я правильно выбрала себе мужа. Из тысяч мужчин я выбрала единственного,
а это дорогого стоит.
- Ну, положим, твоя гениальность, которая проявилась в выборе меня,
несколько уступает моей настойчивости, с которой я тебя добивался. Так
что не присваивай себе мои лавры. В конце концов, это был вопрос не твоей
гениальности, а моего терпения и твоего упрямства. Так что с молибденом-то,
я не понял?
- Зато я поняла. Все, солнышко, я помчалась. Обед был замечательным,
но молибден все равно лучше!
Все случилось именно так, как предрекал прозорливый Коротков. Сотрудники
милиции, занимавшиеся убийством Натальи Досюковой, первым делом поехали
к ней домой, вскрыли квартиру и тщательно ее обыскали. И, конечно
же, нашли экземпляр соглашения, заключенного ею с частным детективом
Стасовым Владиславом Николаевичем. К тому моменту, когда Настя получила
из фотолаборатории снимки со страницами из архивных журналов, Стасов уже
сидел в кабинете следователя в окружном УВД и терпеливо отвечал на задаваемые
вопросы. Нет, вчера он с Досюковой не разговаривал и не знает,
куда она собиралась ехать вечером. Нет, она никогда не говорила ему о
том, что в Бирюлеве живут ее знакомые. Нет, в ходе проведения частного
расследования он не столкнулся ни с чем, что могло бы пролить свет на
причину ее убийства. Нет... нет... нет...
А Настя тем временем занималась нудной и кропотливой работой - составляла
список рожениц, находившихся в чеховском роддоме одновременно с
Галиной Ивановной Параскевич. Список оказался не очень большим, но ведь
придется найти всех этих женщин и их детей. Затем она нашла все упоминания
о чревосечении в период, близкий к году рождения" Леонида Параскевича,
и сделала то же самое - выписала фамилии рожениц. Вопрос с Параскевичем
- отдельная песня, но неплохо было бы выяснить, не превратил ли
доктор Пригарин свою работу в преступный промысел.
Полковник Гордеев слово сдержал и получил у руководства разрешение
забрать дело об убийстве Натальи Досюковой на Петровку. В округе с облегчением
вздохнули и с готовностью отделались от предновогоднего трупа.
К восьми часам суета улеглась, списки были составлены, и Настя с чистой
совестью позвонила домой и сказала Леше, что готова ехать в гости к
родителям. Конечно, ей очень хотелось поговорить со Стасовым, но она не
решилась ему звонить. У человека всего четыре дня для общения с любимой
женой, а ему и так уже настроение испортили вызовом к следователю. "Ладно,
потерплю, - мужественно решила она, собираясь уходить. - Пусть старая
тайна состарится еще на четыре дня, от нее не убудет".
Старший лейтенант Юлов никак не мог взять в толк, что же такое приключилось
с Андреем Георгиевичем Туриным. Как подменили человека. Неужели
болезнь могла сказаться на его памяти? Да нет, не такая это болезнь,
чтобы мозги отшибло, рассудил Александр, начиная думать о том, не причастен
ли Турин к убийству пятнадцатилетней девочки. В любом случае за
бывшим учителем надо было понаблюдать, но тот действительно никуда из
дома не выходил. Юлов съездил в издательство, где послед
...Закладка в соц.сетях
