Жанр: Электронное издание
Nastya11
...етрович. - Во-первых, куртка точно
такая же, и без головного убора, и "дворники" с зеркалом. И сигарета
во рту. Но вы знаете, Владислав Николаевич, следователь мне этот вопрос
тоже задавал, и адвокат на суде к этому прицепился. Так что не вы первый.
- И к какому же выводу они пришли?
- Они сказали, что вопрос об идентичности этих двух мужчин ставиться
не должен. Речь должна идти только о том, что я запомнил и сумел опознать
мужчину, которого видел в холле.
- Хорошо, давайте поговорим об этом поподробнее. Почему вы обратились
в милицию спустя два дня после этого?
- Потому что в передаче "Петровка, 38" показали, как его ведут в наручниках,
и сообщили, что он арестован по подозрению в убийстве, совершенном
в ночь с первого на второе декабря. Я и вспомнил, что видел его в
ту ночь. Честно признаться, я в милицию пошел не для того, чтобы стать
свидетелем обвинения, а совсем наоборот. Хоть я его видел-то совсем недолго,
но он мне не показался уголовником или там бандитом каким-то, и я
подумал, что, может быть, мои показания помогут ему оправдаться. А вдруг
он как раз в момент убийства был там, где я его видел, и теперь не может
этого доказать, потому что думает, что никаких свидетелей нет. В общем,
помочь хотел, а вышло наоборот. Получилось, что я его видел как раз тогда,
когда он после убийства домой вернулся.
- И когда вы увидели его по телевизору, вы сразу его узнали?
- У меня зрительная память отменная. Я фамилию могу забыть или даже
имя, ни одного телефона наизусть не помню, но лица запоминаю на долгие
годы. Вы постройте сейчас передо мной десять тысяч женщин, я вам безошибочно
отберу тех, у кого детишек принимал. Ни одной не пропущу, можете
быть уверены.
- Он был одет так же, как и тогда, ночью?
- Нет, при аресте на нем было темно-серое пальто и меховая шапка.
- И вы даже в другой одежде его узнали?
- Я же вам сказал, я смотрел не на одежду, а на лицо.
- Давайте еще раз вернемся к той ночи. Вот вы подходите к большому
окну и видите ярко освещенный холл. Можете схему холла нарисовать?
- Пожалуйста, - пожал плечами Пригарин, взял чистый лист бумаги и
ручку и принялся чертить план. - Вот здесь вход в подъезд, здесь, слева,
окно, по правой и левой стенам висят почтовые ящики, синие такие, железные.
Дальше, вот здесь, в левой стороне, дверь и ход на лестницу, а прямо
- ступеньки, ведущие к лифтам.
- Покажите, где стоял мужчина, - попросил Стасов.
- Вот здесь. - Пригарин поставил на схеме крестик.
"Все верно, - подумал Стасов. - Досюков жил в двести семнадцатой
квартире, и его почтовый ящик находился как раз на левой стенке, рядом с
подоконником. Он положил на подоконник стеклоочистители, зеркало и приемник,
докуривал сигарету и одновременно искал ключи в кармане. Все это
похоже на правду и совсем не похоже на выдумку".
- Вы не могли бы показать мне наглядно, как именно стоял мужчина, как
он курил и искал ключи?
Владимир Петрович послушно поднялся из-за стола, сунул одну руку в
карман брюк, другую поднес к лицу, соединив подушечки большого и указательного
пальцев.
- Вот так он затянулся в последний раз, потом сигарету щелчком в угол
отправил, сплюнул и пошел к лифту.
- Вы точно это помните? - настороженно спросил Стасов. - Именно щелчком
отбросил окурок и сплюнул?
- Именно так.
- Что ж, спасибо вам, Владимир Петрович. Не обессудьте, если придется
еще разок вас побеспокоить.
- Ну что вы, какое беспокойство, - добродушно откликнулся Пригарин. -
Приходите, буду рад помочь.
Интересно, где же это всеми уважаемый молодой бизнесмен Евгений Досюков
успел нахвататься тюремных жестов, размышлял Стасов, возвращаясь домой
после разговора с Пригариным. Неужели сиживать приходилось? Да нет,
вряд ли. Наталья говорила, что Досюков в зоне усиленного режима, то есть
там, где отбывают наказание лица, впервые осужденные за тяжкие преступления.
Если бы это была вторая ходка, он бы загремел на строгий режим. И
в приговоре об уголовном прошлом ни слова не сказано, а ведь, если была
судимость, они обязаны были бы это отразить. Надо просить, чтобы взяли в
архиве дело, самому Стасову его никто не даст.
Но откуда же этот чисто тюремный жест? Срок, может, и не мотал, а в
камере сиживал в качестве задержанного, подозреваемого, обвиняемого и
даже, может быть, подсудимого? В уголовном деле должны быть материалы
проверки.
Заверещал лежащий в кармане телефон. Звонила бывшая жена Стасова Маргарита,
и голос у нее был раздраженный, как всегда, когда она чувствовала
себя виноватой.
- Черт бы взял эту проклятую работу, - начала с ходу причитать Маргарита.
- Мне опять нужно срочно ехать.
- Куда на этот раз? - лениво поинтересовался Стасов, внимательно глядя
по сторонам и перестраиваясь в другой ряд, где было поменьше машин.
- В Мюнхен. Там фестиваль документального кино. Владик, я лечу завтра
днем. Ты заберешь Лилю?
- Когда?
- Прямо сейчас.
- Конечно. Я уже еду.
Стасов даже не пытался скрыть радость, что ему придется как минимум
неделю прожить вместе с обожаемой дочерью. В глубине души он лелеял несбыточную
мечту о том, что Маргарита соберется выходить замуж, забеременеет
и отдаст Лилю ему, Стасову, навсегда. А пока девочка жила у родителей
по очереди - в зависимости от степени их занятости.
Добираясь до дома, где жила бывшая супруга, Стасов лихорадочно вспоминал,
есть ли у него, чем кормить Лилю с учетом ее специфических вкусов.
Получалось, что по дороге нужно заехать в гастроном и купить сырокопченую
колбасу, кетчуп и черный хлеб, неплохо было бы разжиться и ананасовым
компотом, Лилечка его очень любит.
Дочь уже ждала у подъезда, слишком рослая и слишком крупная для своих
без малого девяти лет, но все равно такая маленькая и беззащитная, что у
Стасова сердце сжалось. Рядом с ней на скамейке стояла большая сумка.
- Почему ты здесь? - строго спросил он, хватая девочку в охапку и
поднимая на руки. - Где мама?
- Мама дома, им нужно к поездке готовиться, - ответила Лиля, обхватывая
Стасова за шею.
- Кому это - им?
- Маме и Борису Иосифовичу. Они вместе летят.
"Еще бы не вместе, - подумал Стасов. - Ну Маргарита! Девчонку за
дверь выставила дожидаться, пока отец за ней приедет, а сама с Борей Рудиным
в койку прыгнула. Неймется ей, подождать не может".
Он усадил Лилю на заднее сиденье и поехал домой. В душе у него все
улыбалось и пело, как бывало всегда, когда Ритка отдавала ему дочь. И
только маленькая, тоненькая, но назойливая, как комариный писк, мысль не
давала ему покоя. Это была мысль о том, когда же и где приличный во всех
отношениях человек Евгений Досюков приучился курить сигареты без
фильтра, сжимая их двумя пальцами и автоматически сплевывая после каждой
затяжки, потому что крошки табака все время попадают на язык. Так где
же? И когда?
Глава 13
Полковник Гордеев очень не любил, когда его подчиненных вызывали вышестоящие
начальники. Он полагал, что руководить оперативниками своего
отдела должен только он сам и никто другой и, разумеется, наказывать их
тоже имеет право только лично он. И в этом вопросе его совершенно не интересовало
содержание всяческих служебных инструкций и объем должностных
полномочий руководства ГУВД. Поэтому, когда руководитель управления уголовного
розыска стал разыскивать Каменскую, Виктор Алексеевич, ни секунды
не сомневаясь, сам отправился в генеральский кабинет.
Генерал Руненко ничуть не удивился, увидев Гордеева.
- Где твоя девица? - сердито спросил он. - Под сейф со страху спряталась?
- Каменская работает, - неопределенно ответил Гордеев. - С утра ее
вызывал к себе Ольшанский из горпрокуратуры. Пока не вернулась.
- Результаты вскрытия Исиченко есть?
- Так точно, товарищ генерал. Отравление квалидилом.
- А попроще?
- Квалидил относится к эн-холинолитическим веществам, - не моргнув
глазом, принялся рассказывать Гордеев, ехидно посмеиваясь в душе. - Вызывает
паралич межреберных мышц и диафрагмы. В результате прекращается
самостоятельное дыхание и наступает асфиксия. Судебный медик при вскрытии
обнаружил отек и полнокровие легких, жидкую кровь в полости сердца и
другие признаки, свидетельствующие об отравлении курареподобным веществом.
- Дьявол их всех забери, - бросил генерал куда-то в пространство, так
что было непонятно, кого же именно должен покарать нечистый. - Что, эта
Исиченко действительно психбольная? Или ты свою девицу выгораживаешь?
- Следствие покажет. Но то, что Исиченко - женщина экстравагантная,
это точно. Поговорите с Кудиным из дежурной части, она у него минут
двадцать сидела, пока он Каменскую разыскивал. У него очень яркие впечатления
остались.
- Ладно, Виктор Алексеевич, зарывать Каменскую в землю никто не собирается,
не старайся. Сам опером был, все понимаю. Ко мне на прием через
полчаса придут родственники Исиченко. Я их выслушаю, но, скорее всего,
потом к тебе направлю.
- Хорошо, товарищ генерал. Я их приму. Так вам Каменская больше не
нужна или прислать ее, когда появится?
- Хитер ты, Виктор Алексеевич, - покачал головой Руненко. - Что ж ты
так боишься за нее? Думаешь, обижу? Кусаться буду? Держишь девчонку в
тепличных условиях, от начальственного гнева оберегаешь. Может, это и
правильно, пока ты в отделе командуешь и сам решаешь, кого и как воспитывать.
А ну как уйдешь? Другой начальник ее - беречь не станет. Подумай
над моими словами. Может быть, пора ее тренировать, приучать к стрессам-то,
а? Я не спорю, работник она толковый, даже очень толковый, а я
на похвалы скуп, сам знаешь. Но если ее ругать никто не будет, то, не
ровен час, зазнается, возомнит о себе, тогда уж ей грош цена будет в базарный
день при всей ее толковости.
- Каменская, товарищ генерал, сама себя воспитывает, ей в этом деле
помощники не нужны, - сухо ответил Гордеев. - И ругает она всегда сама
себя первая, не дожидаясь, пока это сделает кто-то другой. Я могу идти?
- Иди, защитник, - усмехнулся генерал.
Настроение у полковника Гордеева испортилось, но он знал, что это ненадолго.
Напряженный ритм работы просто не даст ему возможности пережевывать
негодование, мысленно возвращаясь к педагогическим советам генерала.
Так и случилось. Поэтому, когда примерно через час явились
родственники Людмилы Исиченко, Виктор Алексеевич снова был бодр, добродушен
и сосредоточен.
Родственниками странной женщины, покончившей с собой в кабинете Анастасии
Каменской, оказались супруги Неласовы, внешне производившие впечатление
вполне интеллигентной пары. Но Виктор Алексеевич понимал, что
это, скорее всего, просто видимость, потому что интеллигентному человеку
делать в его кабинете по такому необычному поводу было нечего. Ну в самом
деле, зачем они пришли? Гордеев догадывался, зачем, и причина эта не
имела ничего общего с интеллигентностью.
- Слушаю вас, - произнес полковник нарочито приветливо.
- Нет, это мы вас слушаем, - кинулся в атаку Неласов, крупный мужчина
лет сорока с наметившимся вторым подбородком, который он пытался скрыть
бородой. Борода была еще короткой, видно, начал отпускать ее он совсем
недавно. - Мы хотим выслушать ваши объяснения.
- По поводу чего? - невинно осведомился Гордеев.
- По поводу безнравственного поведения вашей сотрудницы. Она оказывала
давление на несчастную Людмилу, заставляла ее признаться в преступлении,
которого та не совершала. Итог, как вам известно, весьма печальный.
Людочка не вынесла давления, написала признание под диктовку вашей сотрудницы
и наложила на себя руки. У нее не было сил сопротивляться вашему
профессиональному нажиму, но и жить с клеймом убийцы она не захотела.
- Допустим, - кивнул Гордеев. - Вы хотите, чтобы вам были принесены
извинения?
- Извинения? - взвизгнула Неласова. - Вы думаете, что отделаетесь ничего
не значащими словами? Мы требуем удовлетворения.
- В каком виде?
- В виде компенсации за моральный ущерб. В виде штрафа за неправомерное
поведение вашей сотрудницы, повлекшее самоубийство свидетеля.
- Понятно, - снова кивнул полковник. - И в какую сумму вы оцениваете
свой моральный ущерб?
Супруги переглянулись. Потом женщина едва заметно качнула головой,
передавая слово мужу.
- Я очень рад, что вы сразу поняли нашу позицию, - начал тот. - Мы
понимаем, что вы - люди занятые и ходить по судам вам недосуг, поэтому
мы предложили бы вам договориться, что называется, полюбовно.
- Я хочу знать, о какой сумме идет речь, - настойчиво повторил Виктор
Алексеевич.
- Если дело дойдет, до суда - пятьсот миллионов. Но если мы договоримся,
то сумма, разумеется, будет меньше. Мы ведь тоже ценим свое время
и силы.
- На сколько именно меньше?
- Двести. Двести миллионов. Вы должны согласиться, что это весьма гуманное
предложение, если учесть, что вашей сотруднице может грозить уголовная
ответственность за доведение до самоубийства.
Гордееву стало смешно, но он подавил рвущуюся на уста улыбку. Эти люди
казались ему забавными. И не особенно умными. Хотя, по большому счету,
отсутствие ума не является поводом для смеха, и он это, конечно, понимал.
- Я могу узнать, кто вас консультирует? - спросил он.
- Какое это имеет значение? - надменно вскинул брови Неласов.
- Вы меня не поняли, - терпеливо объяснил полковник. - Меня в данном
случае не интересует имя конкретного юриста, который дает вам советы.
Меня интересует его опыт, квалификация, послужной список.
- Это очень опытный юрист, мы полностью доверяем ему.
- У него есть опыт работы судьей по гражданским делам?
Супруги замялись.
- Не знаю, - наконец сказал Неласов. - Мы об этом не спрашивали.
- А о чем вообще вы его спрашивали, кроме размера гонорара?
- Как вы смеете! - возмутилась Неласова. - Вы пытаетесь опорочить нашего
адвоката в наших же глазах, потому что не хотите отвечать за произвол
и беззаконие, творящееся в этих стенах. Думаете, вам, как обычно,
удастся выкрутиться? Не выйдет, господин полковник! Времена уже не те.
- Я бы сформулировал иначе, - миролюбиво возразил Гордеев. - Времена
еще не те.
- Что вы хотите сказать? Что до сих пор существует круговая порука,
которая не позволит суду удовлетворить иск, предъявляемый работникам милиции?
Вы хотите сказать, что время истинной демократии еще не наступило?
- Отнюдь. Я хочу сказать, что поколение грамотных и добросовестных
юристов еще не выросло, вот и все. Ваш адвокат собирается тянуть с вас
деньги за свои неквалифицированные советы. Именно поэтому я и спрашивал,
какой у него опыт и стаж работы. Вы, разумеется, мне не верите, и это
ваше право. Более мы вашего юриста обсуждать не будем. Давайте вернемся
к вашей родственнице. Скажите, пожалуйста, она не производила на вас
впечатления психически нездоровой?
- Конечно, - с вызовом произнесла Неласова, - я так и знала. Адвокат
нас предупреждал, что вы постараетесь выставить Людочку сумасшедшей и
объяснить происшедшее ее болезнью. Ничего у вас не получится. Людмила
была абсолютно нормальной. Разумеется, это была натура тонкая и эмоциональная,
но психически совершенно здоровая. И то, что она с собой сделала,
является следствием грубого давления, угроз и запугивания со стороны
вашей сотрудницы Каменской.
- Откуда вам это известно? Исиченко рассказывала вам об этом, жаловалась?
- Да.
- Когда?
- Незадолго до кончины.
- Когда именно? Припомните, в какой день это было и при каких обстоятельствах?
- Ну уж нет, - снова встрял бородатый Неласов, перехватывая инициативу
у жены. - Наш адвокат предупреждал нас, что вы постараетесь выведать
все это и подтасовать факты таким образом, чтобы опровергнуть нас. Если
мы не договоримся полюбовно, то ответы на свои вопросы вы услышите
только в суде.
- Значит, вы утверждаете, что Людмила Исиченко была психически здоровой.
Это хорошо. Тогда следующий вопрос. Какова степень вашего с ней
родства?
- Мы троюродные сестры, - ответила Неласова.
- У Людмилы есть другие родственники?
- Есть. Мой родной брат и его семья. Родители Людочки давно умерли,
она - единственная дочь и замужем никогда не была, детей у нее нет. Ее
отец - двоюродный брат моей матери, а мы с братом - единственные
родственники Людмилы.
- Вы поддерживали тесные отношения?
- Какое это имеет значение? Вы пытаетесь увести наш разговор в сторону.
Людмила была несчастной одинокой женщиной. Даже если мы не очень
часто виделись, это не означает, что у нас не болит душа за нее и что мы
позволим вам уйти от ответственности за ее загубленную жизнь.
- Стало быть, вы и ваш родной брат считаете себя наследниками Исиченко?
- Я не понимаю, при чем тут это...
- А я понимаю, - снова подал голос возмущенный Неласов. - Вы намекаете
на то, что мы унаследуем бесценную коллекцию, которую собирал отец
Людочки. Вы хотите сказать, что при таком огромном наследстве нам должно
быть стыдно судиться с органами милиции.
- Нет. - Гордеев наконец позволил себе улыбнуться. - Я хочу сказать
совсем не это. Известно ли вам, что Людмила Исиченко оставила завещание?
- Какое еще завещание? - растерялся Неласов.
- Обыкновенное, нотариально заверенное и составленное по всей форме.
Так известно или нет?
- Впервые слышу.
- Жаль. Вас с ним еще не знакомили, но поскольку ваша родственница
попала в орбиту следствия, то нам его, естественно, огласили. Должен вас
разочаровать, весь свой капитал в виде коллекции картин и антиквариата
Исиченко завещала писателю Леониду Параскевичу.
Известие произвело на Неласовых шоковое впечатление. Некоторое время
в кабинете Виктора Алексеевича стояла тишина.
- Идиотка! - наконец прошипела Неласова. - Шизофреничка.
Ее муж, однако, пришел в себя и вновь обрел способность соображать
быстрее, чем его впечатлительная супруга.
- Минуточку. - Он поднял вверх палец и строго поглядел на Гордеева. -
Параскевич умер раньше Людмилы, Значит, он никак не может наследовать
ей. Это завещание недействительно.
- Ну, конечно, - облегченно перевела дух его жена. - Конечно. Вы зря
старались нас напугать, господин полковник. Ничего у вас не вышло.
- Мне снова придется вас разочаровать. Текст завещания составлен таким
образом, что наследником Людмилы Исиченко является не покойный Леонид
Владимирович, а автор романов, издаваемых под именем Леонида Параскевича.
- Не вижу разницы, - пожал плечами Неласов. - Не старайтесь нас запутать
и заморочить нам голову.
- Разница есть, и огромная. Дело в том, что автором этих романов является
не Леонид Владимирович, которого похоронили почти месяц назад, а
его жена. А она жива и здорова.
- Это ложь! Этого не может быть! Если бы книги писала она, то зачем
Людмила стала бы составлять завещание в пользу Леонида?
- Но я же вам сказал, завещание составлено фактически не в его
пользу, а в пользу истинного автора.
- Все равно это ложь! Вы что, не понимаете, что эта женщина вас обманывает,
чтобы получить наследство Людмилы?
- Все может быть, - вздохнул Гордеев. - Именно поэтому будет производиться
экспертиза с привлечением специалистов-филологов для установления
подлинного авторства. Если окажется, что Светлана Параскевич говорит
неправду, наследство отойдет вам и вашему брату. Но если эксперты подтвердят,
что под именем Леонида Параскевича скрывалась действительно она,
то вы ничего не получите. Ни копейки. Так составлено завещание.
И тут Неласова сорвалась:
- Да как же можно принимать этот бред всерьез?! Она же сумасшедшая,
она совсем свихнулась на своем писателе! Голоса ей слышались, призраки
являлись! Она была невменяемой!
- Так, - удовлетворенно хмыкнул Гордеев. - Значит, невменяемой? Голоса,
призраки? Подумайте как следует. Не далее как минут пятнадцать тому
назад вы утверждали, что Людмила была совершенно нормальной.
И снова повисла тишина. Если супруги Неласовы имели представление об
игре в шахматы, то они должны были бы сообразить, что Гордеев поставил
им "вилку".
- Мы будем оспаривать это завещание. Мы докажем, что она была недееспособной
в тот момент, когда придумала эту глупость, - заявил Неласов.
- Пожалуйста, - развел руками полковник. - Это ваше право. Но в этом
случае вам придется отказаться от попыток обвинить Каменскую в доведении
вашей родственницы до самоубийства. Если Людмила Исиченко была психически
больна, то ни предвидеть ее поведение, ни управлять им невозможно.
Больные люди способны на самые необычные и необъяснимые поступки, и никто
не виноват в том, что они их совершают. Так что выбирайте. Я мог бы
сказать вам сразу, что с вашим иском к Каменской у вас ничего не выйдет,
потому что ваш адвокат - бездарный неуч, не знающий законов. Но вы
склонны доверять ему и не хотите верить мне. Поэтому просто прикиньте,
что больше: наследство или мифические пятьсот миллионов, которые вы намереваетесь
отсудить у нас с помощью вашего недоучки. Если Исиченко была
здоровой - будем судиться. Если больной - боритесь за аннулирование завещания.
А в этом случае у вас шансов куда больше. У нас есть множество
свидетельских показаний, которые говорят о том, что ваша родственница
была тяжело больна.
- Мы должны подумать, - выдавил Неласов. - Это все так неожиданно...
- Подумайте, - согласился Виктор Алексеевич. - И если надумаете признать,
что Людмила была больна, приходите в городскую прокуратуру к следователю
Ольшанскому. Он вас еще не вызывал?
- Вызывал. На сегодня, на три часа.
- Ну что ж, время на раздумья у вас есть. Хотите еще что-нибудь мне
сказать?
Супруги молча поднялись и покинули кабинет полковника Гордеева.
Наталья Досюкова дрожащими пальцами вскрыла конверт, который ей принес
незнакомый мужчина неприятного вида. Он сказал, что освободился из
зоны, где отбывает наказание Евгений, и привез от него письмо. Наталья в
своей жизни редко получала письма, и никогда они не приносили ей ничего
плохого. Но она все равно ужасно волновалась.
Наташенька! Сейчас, когда прошло две недели после твоего приезда, я
начал понимать, что был груб с тобой. Прости меня, дорогая. Наверное,
мне следовало вести себя по-другому, провести эти три часа так, чтобы
было потом приятно вспомнить. А я вспоминаю только твои слезы и обиженные
глаза. Еще раз прости.
Я очень надеюсь, что ты делаешь все, что нужно, для моего освобождения.
Еще раз повторяю: не жалей денег ни на что, свобода все равно стоит
дороже. Если нужно, продай загородный дом и одну машину, все доверенности
у тебя есть. Я уверен, что вы с Николаем Григорьевичем сумеете все
сделать так, как надо, нужно только постараться.
Держись, дорогая моя, я понимаю, что тебе трудно, но ты держись. Когда
мы снова будем вместе, я отблагодарю тебя за все, что тебе пришлось
вынести.
Слезы лились по ее щекам, стекая на шею, щекоча кожу, но Наталья их
не замечала. Боже мой, он думает о ней, переживает, сочувствует, и ни
слова жалобы! Можно подумать, что ей хуже и тяжелее, чем ему самому. Какая
огромная у него сила духа, подумала она с восхищением. Он еще собирается
отблагодарить ее за все, что она делает. Да знал бы он, что она
на самом деле сделала! Нет этому прощения. Нет и быть не может. Но разве
она знала, какой он, Женя? Разве могла даже предположить, что он такой -
сильный, стойкий, гордый?
Ложь, оборвала она себя, ты все прекрасно знала. Именно поэтому ты и
не могла так долго выйти за него замуж. Ты просто не могла с ним справиться,
потому что он сильный и независимый и совершенно в тебе не нуждался.
Но когда он был здесь, рядом, эти качества мешали тебе, ты их ненавидела.
А теперь они тебя восхищают? Что с тобой, Наталья?
"Я люблю его, - с ужасом подумала она. - Я люблю его. Господи, что же
теперь делать?"
В два часа Стасов уехал из офиса, ему нужно было забрать Лилю из школы
и отвезти домой. Вообще-то она была девочкой самостоятельной и длинный
путь из Сокольников, где находилась квартира Маргариты и была школа,
до Черемушек, где жил Стасов, она благополучно и неоднократно проделывала
сама. Но ему очень хотелось забрать ее. Отцовское сердце неспокойно
ныло при мысли о том, какие опасности могут подстерегать девятилетнего
ребенка в большом городе. Да и Лиля, он знал, будет довольна.
- Папа, я "банан" схватила, - спокойно сообщила она, сев в машину. -
По физкультуре.
- "Банан"? Двойку, что ли?
- Ага.
- А за что?
- Форму забыла.
- Ну как же так, Лиля? - укоризненно сказал Стасов. - Нельзя быть такой
забывчивой.
- Мама меня второпях собирала, - пояснила девочка деловито. - Вот мы
и забыли ее положить.
- До маминого приезда еще будет физкультура?
- Будет, в пятницу. А потом еще в понедельник.
И в среду.
- Черт знает что! О чем вы с мамой думали, когда сумку собирали! Придется
нам с тобой ехать в магазин, покупать новую форму.
- Пап, а может, ты записку напишешь учительнице, а? - робко попросила
Лиля. - Зачем деньги тратить, мама же вернется через неделю.
Стасов расхохотался в душе. Конечно, чего еще ожидать от Лили, которая
терпеть не может уроки физкультуры, потому что она слишком полная и
у нее ничего не получается. Ну хитрюга!
- Посмотрим, - сурово ответил он. - Как вести себя будешь.
Но в глубине души он уже точно знал, что записку напишет.
Дома Стасов быстро разогрел обед, который накануне готовил до позднего
вечера.
- Лиля, - строго начал он, - я возвращаюсь на работу, приду поздно.
Если захочешь кушать, возьми салат и бутерброд, салат в миске, колбаса в
холодильнике. Если позвонит тетя Таня, скажи, что я взял ей билет на
третье января. Не забудешь?
- А когда она приедет?
- Обещала тридцатого утром. Мы с тобой поедем ее встречать.
- А тетя Ира? Она тоже приедет?
- Нет, котенок, тетя Ира останется в Петербурге.
- Почему? Она не хочет встречать с нами Новый год?
- Котенок, тетя Ира - взрослая тетя, и у нее своя жизнь. Ты же знаешь,
она все время занята тем, что ухаживает за Таней, готовит ей еду,
убирает квартиру. Ей тоже нужно немн
...Закладка в соц.сетях
