Жанр: Электронное издание
Nastya11
... еды и хорошего, неторопливого, со вкусом и выдумкой секса.
А что она видела за последний год, с тех пор, как арестовали Женю?
Кабинеты следователя, оперативников, прокуроров, суд, адвокаты, свидания.
А теперь вот - зона. И вокруг - одно сплошное горе, искалеченные
судьбы, израненные души. Жена, двое детей и родители Бориса Красавчикова,
за убийство которого осужден Женя. В глазах черно от всего этого.
- Натулик!
Вадим подхватил ее на руки и крепко поцеловал. Он приехал на машине,
но снег был таким обильным, что куртка его все равно успела намокнуть.
Прикосновение холодной мокрой ткани к коже было неприятным и заставило
Наталью поморщиться. Это был первый звоночек: раньше ее это возбуждало,
ей нравилась напускная грубоватость любовника, нравилось, когда он, придя
со снежной улицы, хватал ее, разгоряченную только что принятым душем
и одетую в нечто невесомо-прозрачное, холодными руками и прижимал к холодной
мокрой куртке или пальто.
"Я просто отвыкла, - успокоила себя Наталья. - Все-таки год прошел..."
- Проходи. - Она улыбнулась, стараясь скрыть растерянность.
Вадим разделся и сразу нырнул в ванную. Наталья поняла, что сначала
предполагается секс, а потом уж разговоры и застолье. Обычно раньше так
и происходило, но сейчас ей почему-то захотелось, чтобы было наоборот. В
первый раз за столько лет ей понадобилось время, чтобы морально подготовиться
к сексу. Это был уже второй звоночек, и Наталья его отчетливо услышала.
"Ничего, - продолжала она внушать себе, - это после перерыва.
После всего, что пришлось пережить. Сейчас все начнется и сразу же само
собой наладится". Она не хотела думать о том, что всего несколько дней
назад в чужом городе ей не нужно было никакой подготовки для того, чтобы
помчаться в гостиницу с незнакомым американцем и получить полную меру
удовольствия. Она боялась думать о том, что за эти несколько дней в ней
самой что-то переменилось.
Потом, уже в постели, она с удивлением обнаружила, что почти ничего
не чувствует. Она все ждала, что вот-вот, вот сейчас настанет тот сладостный
момент, после которого все начнет закручиваться быстрее и быстрее,
до восторга и беспамятства. Но желанный момент все не наступал. У
нее даже не было желания притворяться, она вяло отвечала на ласки Вадима,
не скрывая скуки и разочарования. Наконец он заметил, что что-то не
получается.
- Ты что? - недовольно спросил Вадим.
- Ничего, все в порядке.
- Плохо себя чувствуешь?
- Я... В общем, да.
- Чего ж сразу не сказала? Я бы не приезжал. А то тебя терзаю и сам
мучаюсь.
- Не знаю, Вадик. Ты извини, я не думала, что так получится. Я думала,
все будет по-прежнему.
- Все и есть по-прежнему. Я делаю все, что ты любишь, а ты лежишь,
как бревно. Слава Богу, за четыре-то года я тебя всю наизусть выучил.
Он потянулся за сигаретами и откинулся на подушку, раздраженно сопя.
- Извини, - повторила она. - Не знаю, что со мной. Я так радовалась,
что ты приедешь. Я, правда, хотела, чтобы ты приехал. Очень хотела. Мне
всегда так хорошо было с тобой.
- Ты, может, завела кого-нибудь после того, как Женьку посадили? И
твой новый хахаль тебя к другому приучил?
Она внезапно разозлилась и отстранилась от Вадима.
- Конечно, мне только и забот было, что нового любовника искать. Муж
в тюрьме, следствие, адвокаты, суд, кассационные жалобы, ожидание приговора,
а я, задравши хвост, по койкам скачу. Другого занятия не нашла. По
себе меряешь?
- Да ладно тебе, чего ты вызверилась-то? Давай еще разочек попробуем.
- Нет.
Она встала и ушла в другую комнату. Вернулась полностью одетая, в
брюках и тонком свитере. Вадим по-прежнему лежал в постели, листая лежавший
на столике у изголовья журнал.
- Так что, все, что ли? - спросил он, увидев, что она оделась.
- Все. Вставай.
- Ну ты даешь, - с усмешкой протянул он. - У тебя теперь новое хобби
- довести мужика до белого каления и выпереть пинком под зад? Кто же тебя
этому развлечению научил, сладкая моя? Или пытаешься мне мелко отомстить
за то, что денег тогда не дал?
- Перестань, - устало сказала Наталья, отворачиваясь.
Даже вид его обнаженного мускулистого большого тела был ей неприятен.
"Господи, да что же это со мной? - подумала она. - За что я с ним так?
Он же ни в чем не виноват".
Она подошла к Вадиму и ласково обняла его сзади.
- Прости, Вадик, я действительно не понимаю, что со мной происходит.
Видит Бог, я была уверена, что у нас все получится, как раньше. Я так
хотела... Прости меня. Может быть, это нервы, ведь год у меня был и
вправду тяжелый.
Он не ответил и даже головы не повернул в ее сторону, продолжая одеваться.
По его резким движениям Наталья догадалась, что он злится. Ей
хотелось как-то загладить вину, смягчить Вадима, ведь он не сделал ничего
плохого, ну разве что ляпнул глупость, конечно, обидную и оскорбительную,
но в его состоянии вполне понятную. Когда мужик дымится от неудовлетворенного
желания, он еще и не такое скажет, у многих в подобном
состоянии вообще мозги напрочь отказывают.
- Пойдем к столу, у меня в духовке чудесная свинина, я приготовила
так, как ты любишь.
- Обойдусь, - буркнул он, высоко подняв подбородок и завязывая галстук.
- Ну пойдем, - продолжала настаивать она. - Не хочешь свинину, не надо,
там у меня много вкусных вещей, посидим, поговорим.
Вадим застегнул пиджак и молча вышел в прихожую. Наталья поняла, что
он сейчас уйдет, и совершенно неожиданно для себя испытала облегчение.
Прислонившись к стене, она спокойно наблюдала за тем, как Вадим надевает
ботинки, шарф, куртку, и изо всех старалась не улыбаться.
- Когда вылечишься от фригидности, позвони, - бросил он уже на пороге
и ушел, хлопнув дверью.
Во второй половине длинного воскресного дня Настя Каменская долго сидела
в информационном центре, обрабатывая по собственной программе статистику
преступности по городу. Ей разрешали работать на компьютере в
виде исключения, но за это она должна была писать целые разделы в аналитические
справки, которые готовили сотрудники центра. Цифры не сходились,
и Насте приходилось возвращаться к самому началу, чтобы разобраться,
куда вдруг исчезали одни преступления и откуда появлялись другие.
Дело обычное, база данных о зарегистрированных преступлениях формируется
на основе карточек первичного учета, которые заполняются вручную,
а потом вручную же данные из этих карточек "набиваются" в компьютер, так
что вероятность различных ошибок достаточно велика. И потом, частенько
случается, что потерпевший заявляет о преступлении, на него заводится
карточка, данные из которой через какое-то время попадают в информационный
центр ГУВД, а потом оказывается, что никакого преступления не было,
украденная якобы машина была оставлена владельцем в залог кредитору (не
без нажима последнего, разумеется), разбойное нападение было на самом
деле не более чем вынужденной выплатой давно просроченного долга, а избиения
и хулиганство - плодом не особенно изощренной выдумки разгневанной
супруги или склочного соседа. В прошлом месяце эти факты прошли как
зарегистрированные преступления, после чего, уже в следующем месяце, их
из данных прошлого месяца исключают, и из-за этого сумма преступлений за
каждый отдельный месяц никогда не сходится с итоговым показателем. Но
Настя мужественно продиралась через всевозможные нестыковки, потому что
терпеть не могла, когда цифры в статистике не сходились хотя бы на единицу.
Она успела сделать довольно много таблиц, когда в компьютерный зал
заглянул кто-то из программистов.
- Каменская, тебя из дежурки разыскивают, позвони им.
Настя с сожалением оторвалась от компьютера и пошла звонить.
- Ася, тебя сильно хочет гражданочка Исиченко, - заявил ей дежурный
по городу Кудин, славный мужик, которого Настя знала много лет и который
постоянно подтрунивал над ней за неутомимость в работе и неизбывную
страсть к решению интеллектуальных задачек.
- Кто?!
- Исиченко Людмила Борисовна. Знаешь такую?
- Знаю. Где она?
- Я ее в бюро пропусков отправил, там сидит, дожидается. Зоя тебе
позвонила, а тебя на месте нет, так я тебя уже по всем телефонам вызванивал,
мне Гордеев сказал, что ты сегодня режим отсиживаешь.
- Васенька, я сейчас позвоню, чтобы ей пропуск выписали, а ты будь
другом, пошли кого-нибудь, чтобы ее ко мне проводили. Я уже бегу в свою
конуру.
- Издалека бежишь-то? Откуда я тебя выдернул?
- Я у Ларисы на машине работаю. Сделаешь?
- Ладно уж, так и быть.
Настя схватила распечатанные таблицы и пулей помчалась к себе. Исиченко
явилась! Да не когда-нибудь, а в выходной день. Сильно ее, видать,
припекает. Что же там случилось, интересно?
Сегодня Исиченко выступала в зеленом. Болотнозеленые брюки, ядовито-зеленая
шляпа и такой же шарф, а в довершение ансамбля - короткая
шубка из крашенной в зеленый цвет норки. Настя как-то видела такую шубку
в дорогом магазине, она стоила кучу денег - с запредельным количеством
нулей.
Она с трудом отвела глаза от завораживающе зеленого колера и посмотрела
в лицо женщине. Исиченко была, пожалуй, чуть бледнее, чем обычно,
но зато в целом казалась намного спокойнее, чем во время предыдущих
встреч с Настей.
- Я подумала над тем, что вы мне сказали, - начала она прямо с порога,
- и решила признаться.
- Присядьте, пожалуйста, - мягко сказала Настя, стараясь скрыть волнение.
- Вы можете снять шубу, у нас довольно тепло.
Исиченко уселась на стул лицом к Насте, но шубы не сняла, только
расстегнула. Под шубой у нее оказался травянисто-зеленый свитер.
- Я вас внимательно слушаю, Людмила Борисовна.
- Я пришла, чтобы признаться в убийстве.
Настя молчала. Она просто не знала, как себя вести, что говорить,
когда психически нездоровый человек признается в совершении преступления.
Делать вид, что веришь? Или наоборот, что не веришь? Учитывая инцидент
со Светланой Параскевич, нельзя забывать, что эта женщина может
оказаться опасной. Как правильно построить разговор, чтобы не спровоцировать
агрессию?
- Вы меня слышите? - настойчиво переспросила Исиченко. - Я сказала,
что хочу признаться в убийстве.
- Признавайтесь. Я вас слушаю.
- Я убила Леонида.
- Вы в этом уверены?
- Я вас не понимаю, - нахмурилась Исиченко. - Конечно, я уверена. Я
же убила его, я это отчетливо помню.
Настя быстро вытащила из стола диктофон и включила его.
- Вы не возражаете, если наша беседа будет записываться?
- Не возражаю. Записывайте, если нужно.
- Тогда давайте по порядку, с самого начала.
- Ну с какого еще начала! - Людмила явно начала раздражаться, и Настя
мысленно обругала себя за неправильно взятый тон. - Какое может быть начало
у убийства? Я его застрелила, и все. Как он просил.
- А он вас просил об этом?
- Естественно. Иначе зачем бы я стала это делать?
- Когда Леонид попросил вас об этом?
- За два дня до того, как истек год. Он сказал, что мы не можем быть
вместе в земной жизни, его слишком многое держит здесь. И для того, чтобы
быть со мной, он должен умереть именно в тот день, когда исполнится
год с момента нашей последней встречи.
- А он не объяснил вам, почему именно в этот день, а не раньше и не
позже?
- Зачем нужны объяснения? Он так сказал, и этого достаточно. Ему был
голос, он наставил Леонида на путь любви и высокого предназначения. Кто
я такая, чтобы сомневаться в его словах и задавать ему вопросы? Какое я
имею право?
- А почему вы уверены, что звонил именно он, а не кто-то другой с похожим
голосом?
- Не делайте из меня идиотку, - рассердилась Людмила. - Я совершенно
уверена, что звонил именно он. Не забывайте, он является ко мне после
кончины. Если бы звонил не он, он бы сказал мне об этом сейчас.
- Хорошо. Значит, Леонид Параскевич позвонил вам и попросил, чтобы вы
его убили. Каким образом?
- Он сказал, что я должна его застрелить.
- Разве у вас было оружие?
- Нет.
- А из чего вы должны были его застрелить?
- Леонид сказал, что оружие будет спрятано на лестнице в его доме.
Оно будет заряжено и приготовлено к стрельбе. Я должна только дождаться,
когда он выйдет из лифта, и выстрелить.
- Минуточку. - Настя прижала пальцы к вискам. - Не так быстро. Он
сказал, что вы должны его застрелить. А вы что на это ответили?
- Я сказала, что выполню его волю. Я не смела ему перечить. Он гений,
он носитель высшего разума. Ему виднее, как правильно поступить.
- Он назвал время и место, где должно было состояться убийство?
- Да. Он сказал, что это должно обязательно произойти в тот день,
когда истечет предписанный свыше годичный срок нашей разлуки во искупление
нашего греха.
- И где же?
- В его доме. Он сказал, что поедет к родителям и друзьям, простится
с ними, потому что в земной жизни они больше не увидятся, и около полуночи
вернется домой. Я должна буду стоять на лестничном балконе и ждать,
когда подъедет его машина. Увидев, что он входит в подъезд, я должна
приготовиться, открыть дверь в коридор и, когда он выйдет из лифта,
выстрелить.
- И вы сделали именно так?
- Я сделала так, как он мне приказал. Я все выполнила в точности.
- Он сказал вам, сколько раз вы должны выстрелить?
- Нет. Он сказал: стреляй, пока я не умру.
- А вы сколько раз выстрелили?
- Четыре или пять. Нет, четыре.
- И что было потом?
- Я ушла.
- Оружие где? Вы его держите дома?
- Кет, я его оставила там же, у лифта, Леонид сказал, что я должна
его бросить.
Все сходилось до деталей. Откуда Исиченко могла все это узнать, если
не она убила Параскевича? Следователь ее ни разу не допрашивал, Настя
тоже ничего этого ей не рассказывала. Но Людмила была на похоронах Параскевича.
Может быть, она там что-то услышала? Нужны детали, как можно
больше деталей, о которых невозможно было узнать, просто прислушиваясь к
разговорам в траурной толпе. Более того, нужны детали совершенно особенные.
Учитывая больную психику и внушаемость женщины, можно предположить,
что кто-то очень ловко пользуется ее нездоровьем, изображая призрак покойного
Параскевича и заставляя ее признаться в преступлении, которого
она не совершала. В толпе, конечно, многого не узнаешь, но истинный
убийца вполне мог проинструктировать Людмилу, рассказать ей подробно,
как все было на самом деле. Но всего ведь не предусмотришь...
- В какую сторону открывается дверь между балконом и коридором?
Исиченко на мгновение задумалась, словно вызывая в памяти тот вечер.
- Там две двери, - ответила она. - Первая открывается в сторону балкона,
вторая - в коридор.
- Из какого лифта вышел Леонид? Из большого, грузового, или из маленького,
который рассчитан на четырех пассажиров?
- Из большого. А почему вы спрашиваете? Разве вы сами не знаете?
- Я хочу убедиться, что память вас не подводит. Вы же должны понимать,
признание в убийстве - вещь очень серьезная.
- Конечно, конечно, - закивала Людмила. - Спрашивайте.
- Какие еще машину подъезжали к дому, пока вы ждали Параскевича?
- Всех я, наверное, не вспомню. Серебристый "форд" подъехал, его поставили
прямо под балконом.
- Кто вышел из "форда"?
- Мужчина и женщина. На женщине было длинное платье, а сверху короткая
дубленка.
"Все верно, - подумала Настя. - Были такие свидетели, они живут на
четырнадцатом этаже. В тот вечер вернулись с банкета".
- Еще какие машины помните?
- Еще... Еще была длинная такая машина, я не знаю, как она называется.
Ее поставили чуть дальше, мне с балкона была видна только часть капота.
- И кто на ней приехал?
- Мужчина с собакой. Она все время лаяла.
- Большая собака?
- Нет, крошечная, он ее на руках нес.
"И это было. Господи, неужто она сама убила? Эх, все бы преступления
так раскрывались! Убийца помучился-помучился да и признался через три
недели. И что мне теперь с этой убийцей делать? Она же совершенно сумасшедшая.
Не сажать же ее в камеру, она там всех с ума сведет или сама
что-нибудь отмочит".
- Людмила, вы хорошо понимаете, что у нас с вами тут происходит? Вы
признаетесь мне в совершении тяжкого преступления. И если суд сочтет вас
виновной, вам грозит суровое наказание.
- Да, я понимаю, - спокойно ответила Исиченко, но блеск ее глаз Насте
не понравился.
- Вы готовы повторить ваше признание в присутствии следователя и подписать
протокол, в котором будут записаны ваши слова?
- Я готова, если это не долго.
Настя быстро набрала номер телефона Ольшанского. Его жена сказала,
что Константин Михайлович тоже "отсиживает" на работе, но в прокуратуре
Настя его не застала. Она дозванивалась по нескольким телефонам, пока
наконец ей не сказали, что Ольшанский выехал на какой-то избирательный
участок, потому что некто позвонил и сообщил, что там заложена бомба.
Настя совершенно растерялась, она плохо представляла себе, как должна
поступить.
- Людмила Борисовна, вы могли бы написать все то, о чем сейчас мне
рассказали?
- А следователь?
- Я не могу его найти, он выехал на происшествие.
Конечно, я хотела бы, чтобы вы его дождались, но раз вы просили долго
вас не задерживать, то на всякий случай напишите признание собственноручно.
- Хорошо, - вздохнула Исиченко. - Если так надо, я напишу.
"Грош цена этому признанию, даже собственноручно записанному.
Единственная улика - это совпадение деталей. Если бы она призналась сразу,
можно было бы поработать со следами. А через три недели да при такой
погоде - какие уж там следы..."
- В чем вы были одеты в момент убийства?
- В куртке, - удивленно подняла глаза Исиченко.
- В какой именно?
- Черная кожаная куртка на меху.
- Где она сейчас?
- Дома, висит в шкафу.
- Мы должны будем ее изъять.
- Конечно, если так нужно.
"Уже хорошо, - перевела дух Настя. - На куртке должны остаться следы
пороха. Если их там не окажется, значит, ее признание - чистая липа. Или
бред больного воображения, или она кого-то выгораживает, кого-то, кто
вертит ею, как безмозглой куклой".
- Какое было оружие? Пистолет или револьвер?
- Но я же его оставила там, возле Леонида. Разве вы его не нашли?
- Нашли.
- Тогда почему вы спрашиваете?
- Так положено, правила такие.
- Пистолет.
- Какой марки?
- Я не разбираюсь. Но он был с глушителем.
- А вы точно уверены, что пистолет? Вы же не разбираетесь.
- Леонид сказал, что будет спрятан пистолет. И потом, я же знаю, у
револьверов барабан, а у пистолетов - магазин.
- Вы держали оружие голыми руками или в перчатках?
- В перчатках.
- Где они сейчас?
- Дома.
- Их мы тоже должны будем изъять.
- Пожалуйста, если нужно.
"Еще легче. Интересно, почему она не выбросила перчатки? С курткой
понятно - дорогая вещь, жалко. Но перчатки-то! Зачем она хранит их дома?
Неужели чувство самосохранения у нее Полностью притупилось? Или она не
читает детективов и не знает, что на перчатках, как и на коже рук, остаются
частицы пороха? А еще следы смазки..."
- Где был спрятан пистолет? В каком месте?
- Между дверьми, которые ведут с балкона на лестницу. Они тоже двойные,
и между ними, в глубине, есть такая ниша. В этой нише лежала коробка,
а в ней - пистолет.
- Какая коробка? Опишите ее.
- Как же я могу ее описать? - удивилась Исиченко. - На лестнице лампочки
не горели, там было совершенно темно, я ее на ощупь нашла. Леонид
сказал, что она там будет, она там и была.
- Ну, хотя бы примерно. Из-под обуви, из-под торта? На что она была
похожа?
- Не из-под торта, это точно. Коробки от торта обычно квадратные, а
эта была как будто из-под обуви, но какая-то не такая...
- В чем именно не такая?
- По размеру похожа, а на ощупь другая. Не шершавая, а гладкая.
"Черт бы ее взял, эту убийцу-шизофреничку. При осмотре действительно
нашли коробку, и именно там, где она говорит. Коробка из-под магнитофона,
оклеенная глянцевой яркой бумагой. На экспертизу ее не посылали, решили,
что просто кто-то выбросил. Если Исиченко кто-то инструктировал,
то это должен быть очень умный и предусмотрительный человек, который сообразил,
что на лестнице было совершенно темно и разглядеть коробку она
не могла. Если бы она сейчас сказала мне, что коробка была из-под магнитофона,
я бы моментом уличила ее во лжи".
Настя замолчала, а Людмила снова склонилась над столом и продолжила
творить собственноручное признание в убийстве. "Как плохо, что нет
Ольшанского! И где, интересно, эта коробка? Не дай Бог, выбросили... Кто
ж мог предполагать, что она имеет отношение к преступлению".
Настя вспомнила, что сегодня видела в буфете эксперта Олега Зубова, и
потянулась к телефону. Олег - известный Плюшкин, никогда ничего не выбрасывает,
у него все годами копится, зато ничего не пропадает.
- Олежек, у меня к тебе нескромный вопрос, - начала она.
- Через буфет, - тут же последовал ответ эксперта.
- Хорошо, как скажешь. Только ответь мне, пожалуйста, у тебя ничего
нет по убийству Параскевича?
- Это писателя, что ли?
- Угу.
- Не, Настасья, писателем я не занимался.
- А кто?
- Баба Света. Она тогда дежурила, на место выезжала. Ты ж ее знаешь,
она над теми образцами, что сама собирает, как курица над цыплятами,
трясется. Никому экспертизу не доверяет делать, все сама.
- Ее сегодня, конечно, нет, - обреченно вздохнула Настя.
- Она сегодня, конечно, есть. Вас, таких психованных, двое на всю
Петровку, ты да она. Ей тоже дома не интересно, она свою работу больше
жизни любит.
Светлана Михайловна Касьянова была грузной дамой средних лет с вечно
недовольным выражением лица и оглушительным веселым хохотом. Никакого
сидения дома с внуками она не признавала, а криминалистической экспертизе
служила горячо и преданно вот уже три десятка лет. Олег Зубов был ее
учеником, поэтому позволял себе называть ее "бабой Светой" даже в глаза
и был, пожалуй, одним из очень немногих сотрудников ГУВД, кто ее не боялся.
Касьянова была резка и весьма несдержанна на язык, грубила направо
и налево, но, надо отдать ей справедливость, если кому от нее и доставалось,
то только задело.
Настя стала звонить Касьяновой, но у той телефон был занят наглухо.
Проще было бы добежать до ее лаборатории, но не оставишь же Исиченко
здесь одну. Наконец в трубке раздались длинные гудки.
- Слушаю! - послышался хрипловатый громкий голос.
- Светлана Михайловна, это Каменская, добрый вечер.
- Шутить изволите, девушка. Чего ж тут доброго? Одна морока.
- Светлана Михайловна, я насчет убийства Параскевича.
- А что там? Еще чего-нибудь накопали?
- Почти. Помните, ребята на лестнице коробку нашли?
- Было, - подтвердила Касьянова. - И что с коробкой?
- Вообще-то я у вас хотела спросить, что с коробкой. Вы ее, случайно,
не выбросили за ненадобностью?
- Вы, девушка, меня не допрашивайте, вы не следователь. Говорите, в
чем суть.
- Появились данные, что в коробке лежало оружие, из которого ьыл убит
Параскевич. Есть возможность это проверить?
- Когда нужно?
- Светлана Михайловна...
- Да ну тебя, Каменская, чего ты мне голову морочишь? Дело кто ведет?
Костя?
- Да, Ольшанский.
- Так почему ты мне звонишь, а не он? Он что, не знает про эту несчастную
коробку?
- В том-то и дело. Он на происшествие выехал, не могу до него дозвониться.
А надо срочно. Прямо сейчас.
Она произнесла последние слова и инстинктивно зажмурилась. Такой наглости
с бабой Светой никто себе не позволял. Просить ее провести исследование
в обход следователя, да еще в воскресенье вечером, да еще срочно.
Настя поняла, что может чувствовать камикадзе.
- Ну и нахальство у вас, девушка, - рявкнула Касьянова и швырнула
трубку.
Номер не прошел, уныло констатировала Настя. Придется ждать Ольшанского.
А потом выяснится, что коробку к делу не приобщили, и ищи ее свищи
по городским помойкам. Не зря же Касьянова даже разговаривать не захотела.
Похоже, коробки действительно нет. Плохо. Но остаются перчатки и
куртка. Хоть что-то.
- Вот, я написала.
Исиченко протянула Насте два листа, исписанных неровным и не очень
разборчивым почерком. Настя принялась читать, с трудом разбирая некоторые
слова и стараясь ничего не пропустить. Людмила полезла в сумку и вытащила
бутылочку из темного стекла, в таких продают жидкие лекарства в
аптеках.
- Мне пора принимать лекарство, - пояснила она, перехватив взгляд
Насти. - Можно, я возьму стакан?
- Пожалуйста, - кивнула Настя, скова утыкаясь в текст.
Она слышала булькающий звук - Исиченко, встав со своего места и отойдя
чуть в сторону, наливала жидкость из бутылочки в стакан. Теперь она
стояла спиной к Насте и пила, запрокинув голову. Когда она повернулась,
лицо у нее было странно отрешенным.
- Ну вот и все, - сказала ока чуть сдавленным голосом, снова сев на
стул перед Настиным столом.
- Еще несколько минут, Людмила Борисовна" - попросила Настя, не отрывая
глаз от бумаги. - Я дочитаю. Может быть, попрошу вас еще кое-что дописать,
если вы что-нибудь забыли.
- Я ничего не забыла.
Настя насторожилась и отложила бумаги в сторону.
- Что случилось, Людмила Борисовна? - тревожно спросила она.
- Ничего. - Исиченко вымученно улыбнулась и взглянула прямо в глаза
Насте. - Теперь уже все в порядке. Все хорошо.
Она дышала трудно и прерывисто и говорила, казалось, через силу. Веки
опустились, словно она боролась со сном.
- Вы плохо себя чувствуете? Может быть, пригласить врача?
- Не старайтесь... вы все равно... не успеете. Я ухожу к Леониду...
Теперь мы навсегда будем вместе.
Ее смуглое лицо стало землисто-серым, потом внезапно сделалось багрово-коричневым.
Настя схватилась за телефон.
- Вася! - отчаянно крикнула она, услышав голос дежурного по городу. -
Врача! Скорее!
Но тех нескольких минут, которые понадобились дежурному судмедэксперту,
чтобы добежать до Настиного кабинета, оказалось слишком много, чтобы
выпившая яд Людмила Исиченко смогла их прожить. Когда медик в сопровождении
Кудина ворвался в кабинет, она лежала на полу и была мертва. Окончательно
...Закладка в соц.сетях
