Жанр: Электронное издание
Nastya11
.... - Она помолчала и нерешительно
добавила: - Милый.
На этот раз она сама шагнула к нему и прислонилась лбом к его плечу.
И снова Березин почувствовал слабый запах духов, исходящий от ее волос,
и ощутил, как его охватывает какая-то неизведанная доселе всепоглощающая
нежность.
- Ну вот, - произнес он, ласково гладя ее по плечам, - а про цветы я
и не подумал, болван. Но я исправлюсь, честное слово.
Ирина подняла голову и посмотрела на него сияющими глазами.
- Я очень на это надеюсь, - сказала ока серьезно и вдруг прыснула.
Они оба расхохотались и уселись за стол пить кофе. Острый момент миновал,
оставив в душе Сергея Николаевича Березина некое смутное удивление
самим собой, Ириной и вообще всей ситуацией. Черт возьми, неужели
она нравится ему? Бред. Он безумно любил ТУ Ирину, он совершенно потерял
голову, и что же, он теперь на всю жизнь обречен любить женщин, так или
иначе напоминающих ее? Строго по Фрейду? Этого не может быть, потому что
этого не может быть никогда. Строго по Чехову.
Глава 7
Вдень выборов в Государственную Думу, в воскресенье, 17 декабря, Настя
Каменская не без удовольствия сидела на работе. Как обычно, в период
чреватых происшествиями и конфликтами политических событий весь личный
состав московской милиции переводился "на казарменное положение", или,
проще говоря, "на особый режим", поскольку с казармами в столице было
неважно. Суть "режима" состояла в том, что треть носящих погоны сотрудников
должна была постоянно, в том числе и ночью, находиться на рабочих
местах, а остальные - безотлучно дома, чтобы в случае необходимости их
можно было немедленно вызвать на службу.
"Режим" был объявлен два дня назад, в пятницу, и сегодня пришла Настина
очередь сидеть на Петровке. Прогулка с генералом Заточным, естественно,
не состоялась, и Настя испытывала одновременно и облегчение оттого,
что не нужно ничего выпытывать у Ивана Алексеевича, и некоторую неловкость,
потому что не помогла Стасову. Она не понимала, отчего Владислав
так беспокоится, обращение осужденных к правозащитникам не было из
ряда вон выходящим делом, это практиковалось достаточно широко и имело
достаточно веские причины. Во-первых, действительно имели место случаи
неправильного осуждения, судебные и следственные ошибки, недоразумения и
прямые злоупотребления. Во-вторых, многие осужденные рассчитывали на
"эффект действия": раз защищается, значит, невиновен. Был бы виновен,
разве стал бы обращаться к правозащитнику? Ну и в-третьих, процесс
собственной реабилитации был каким-никаким, а развлечением. Переписка с
правозащитником, может быть, даже приезды его в колонию, какое-то движение,
разговоры - все это вносит разнообразие в тяжкую, беспросветную
жизнь в зоне. Настя знала множество случаев, когда адвокаты с ног до головы
виновных убийц и насильников, отбывающих наказание, отрабатывали
свои гонорары, пытаясь доказать их невиновность и совершенно точно зная,
что их подзащитный действительно совершил преступление. И адвокат при
деле, и осужденному приятно. Когда-то давно Настя вывела для себя закон,
который назвала законом "тотальности психологического феномена". Если в
человеке есть некая особенность психики или особенность мышления, она
обязательно проявляется в самых разных ситуациях. Истина сама по себе
звучала весьма банально и удивить никого не могла, но дело было в том,
что об истине этой многие почему-то забывали и пользоваться законом пренебрегали.
Когда человек совершает преступление, он в подавляющем
большинстве случае рассчитывает на то, что его не поймают. А если попроще
- он заранее считает себя умнее сотрудников правоохранительных органов.
Очень маленькая и очень специфическая группка людей, совершающих
преступления, не рассчитывает избежать наказания и внутренне готова его
понести, но подавляющее большинство все-таки уверены в своей ловкости,
хитрости, везучести и безнаказанности. Попав в зону, такой человек не
меняется, да и с чего бы ему меняться? Тот факт, что его поймали, разоблачил"
и осудили, совершенно, по его разумению, не свидетельствует о
том, что он просчитался в оценке собственного интеллекта и в оценке способностей
работников милиции и прокуратуры. Дело-то, как он полагает,
вовсе не в том, что он на самом деле дурак и сволочь, а в том, что произошел
несчастный случай, казус, короче, не повезло ему. Но в следующий
раз повезет непременно. И наказание он теперь отбывает не потому, что
милиция все-таки что-то умеет и может, а потому, что ей случайно выпала
удача его зацепить, но больше такой удачи ей никогда не будет. В общем-то,
все было понятным, человек, чтобы сохранить психическое равновесие,
не должен разочаровываться сам в себе, он должен себя любить и уважать,
а если он начнет говорить сам себе, что, оказывается, он намного
глупее, примитивнее и хуже, чем думал, и вообще он никуда не годится и
совсем пропащий, никчемный и недостойный, то тут уж недалеко и до психического
саморазрушения. Человеческая психика зорко стоит на страже, она
вырабатывает множество всяких механизмов и хитростей, позволяющих человеку
защищаться от того, что ему неприятно.
И что же из такого положения вытекает? Ну конечно же, стойкая уверенность
в том, что если уж не повезло с осуждением, то с реабилитацией повезет
непременно. Не может же судьба кинуть подлянку два раза подряд? Не
может. Судьи-дураки, прокуроры - сволочи и идиоты, менты - пьяницы и
взяточники, и быть того не может, чтобы ловкий и умный адвокат не добился
пересмотра дела, нового слушания и оправдания. Мало ли что я виноват,
а сидеть я все равно не хочу. Вон их сколько по улицам ходит, не пойманных
и не разоблаченных, нар не нюхавших. Почему они не сидят, а я должен?
И я не буду.
Настя была уверена, что дело Досюкова именно из этой категории. Разумеется,
правозащитник будет недоволен тем, что нанятый им частный детектив
не находит того, что нужно для оправдания Досюкова, начнет фыркать,
ныть, зудеть, скандалить и говорить гадости. Станет громко сомневаться в
профессиональной пригодности Стасова, будет требовать, чтобы тот сделал
то-то и то-то и не делал того-то и того-то, будет брызгать слюной и топать
ногами. Может быть, будет соблазнять большими деньгами и намекать
на фальсификацию. Но все это можно пережить. В конце концов, за те двадцать
лет, что Стасов проработал в милиции, он все это имел в избытке и в
весьма затейливых и разнообразных формах от собственных многочисленных
начальников и различных заинтересованных лиц, так что ему не привыкать.
Хорошо бы, конечно, отказаться от контракта Поташовым, но ведь Иван...
Черт его знает. Наверное, действительно Насте нужно поговорить с Заточным.
Ровно в десять утра начальник отдела полковник Гордеев собрал отбывающих
"режим" сотрудников у себя в кабинете.
- Раз все равно сидеть и дурака валять, займемся делом, - оптимистично
заявил Виктор Алексеевич. - Отлучаться не велено, так что будьте-ка
любезны, дорогие мои, подготовить все документы, которые за вами числятся.
Отчеты о командировках, о задержаниях, планы работы по каждому делу
- чтобы все было в ажуре. Особое внимание - делам. Розыскные дела ведете
плохо, я в этом уверен. Я вам, дети мои, доверяю, но подозреваю, что вы
моим доверием беззастенчиво пользуетесь. Поднимите руки, у кого в работе
есть хоть одно оперативно-поисковое дело? Такое, как полагается, чтоб
снаружи корочки с номером, а внутри бумажки правильные подшиты. Ладно,
не старайтесь, мускульную силу не тратьте зря, знаю, что у половины из
вас таких дел нет. Работу вы ведете, а бумажки писать вам лень или время
выкроить не можете, а ну как проверка нагрянет? Кому вы там будете
объяснять, что вы хорошие, но ленивые? Короче, тем, кто вчера тут сидел,
я все это уже сказал, теперь ваша очередь. Садитесь за столы и занимайтесь
писаниной. Через два часа, это, стало быть, в 12:30, Каменская и
Коротков будут отчитываться по делу Параскевича. В 13:30 жду Лесникова и
Селуянова с материалами по взрыву в банке. В 15:00 ровно Доценко, Селуянов
и Коротков поведают мне душераздирающую повесть о том, как они пытаются
поймать подонка, который убивает и насилует мальчиков. В 19:00 все
бумажки, про которые мы тут с вами разговоры разговаривали, должны быть
у меня на столе. В 21:00 принесете мне все оперативные дела, которые
должны выглядеть как конфетки. Еще раз повторяю, из здания, или, чтоб
вам было понятно, из расположения части, отлучаться нельзя до 10:00
завтрашнего утра. Домой спать пойдет только Каменская, приказом министра
предписано женщинам на ночь не оставаться. Если кому-то позарез куда-то
надо, придете ко мне, вызвоним из дома кого-нибудь на замену, только
после этого поедете. Приказ есть приказ - тридцать процентов личного
состава должно находиться в расположении части. Вопросы?
Сам Гордеев был бледным и уставшим. Настя знала, что с вечера пятницы
он отсюда не уходил, разбил весь личный состав своего отдела на три
группы, составил график дежурств, но сам бессменно сидел в своем кабинете.
В нем же и спал, доставая из стенного шкафа раскладушку, подушку и
одеяло. Настя понимала, что острой необходимости в этом не было, обстановка
в городе была совершенно обычной, без особого напряжения, и Виктор
Алексеевич вполне мог бы бдеть по очереди со своим заместителем Павлом
Жереховым. Но точно так же Настя понимала, что уйти домой полковник Гордеев
не может. Ну не может, и все тут. И не потому, что его кто-то не
пускает. Сам не может. А вдруг, не дай Бог, что случится? Вдруг, не приведи
Господь, кандидата в депутаты какого-нибудь грубо выставят из когорты
живых? Или взорвут избирательный участок, как обещали в многочисленных
пропагандистских листовках, распространяемых с целью сорвать выборы.
Или еще что-нибудь...
В свой кабинет Настя вернулась вместе с Юрой Коротковым.
- О, сейчас кофейку на халяву выпью, - потирая руки, сказал довольным
голосом Коротков, усаживаясь за свободный стол.
- Коротков, - рассмеялась Настя, - когда ты перестанешь быть халявщиком
и превратишься в партнера? У меня есть шанс дожить до этого светлого
дня?
- Надеюсь, - очень серьезно ответил Юра. - Это произойдет, когда господин
Мавроди выплатит народу все, что так успешно у него одолжил.
- Понятно. Значит, мне до самой смерти тебя кофе поить. Ты хоть сахар
принеси, халявщик.
- Завтра, - пообещал Коротков. - Принесу обязательно. Давай про Параскевича.
Я всю прошедшую неделю совсем им не занимался, столько всего
навалилось сразу.
- Ладно, не оправдывайся, вспомни, сколько раз ты меня точно так же
выручал. А мы с Костей Ольшанским на этой неделе занимались любовью.
- Чего?! - вытаращил глаза оперативник. - Ты - с Костей? С чего это?
Да ты с ума сошла, Аська!
- Почему? - удивилась Настя. - Нормальная версия, вполне традиционная,
не хуже других.
- Фу ты, - с облегчением выдохнул Юра. - Ты о Параскевиче. А я уж подумал...
- Слушай, твой цинизм переходит всякие разумные рамки. У тебя, как у
собаки Павлова, на слово "любовь" только одна реакция. Вот смотри, сексуальный
маньяк, я кладу тебе в чашку два последних куска сахару, и теперь
сам думай, как мы с тобой будем жить до вечера.
- Ну, Ася, я же сказал, завтра принесу.
- Завтра в десять утра ты сменишься и пойдешь домой спать или побежишь
на оперативные просторы преступников искать.
- Слушай, не бери меня за горло, - взмолился Коротков. - Ну хочешь, я
прямо сейчас пойду по кабинетам с протянутой рукой и насобираю тебе полкоробки
белых ядовитых кусочков?
- Хочу, - кивнула Настя. - Иди и без сахара не возвращайся.
Коротков покорно взял пустую коробку и вышел. Он знал, что Настя требует
сахар не из занудства и пустой придирчивости. Иногда у нее начинала
кружиться голода, и тогда очень хорошо помогал засунутый за щеку кусочек
сахара. Кроме того, Настя терпеть не могла, когда какая-нибудь ерунда
мешала ей сосредоточиться, а отсутствие сахара вполне могло сыграть роль
такой вот ерунды, потому что кофе она пила постоянно, и если перед каждой
чашкой ей придется метаться по коридорам Петровки, 38, выклянчивая у
коллег и знакомых по два кусочка рафинада, то ничего толкового она не
придумает. И ответственность за такое положение всецело лежала, на Короткове,
потому что не далее как в четверг утром он, сменяясь с суточного
дежурства по городу, увидел у Насти непочатую пачку сахару и вспомнил,
что жена велела ему купить сахар, а он этого, естественно, не сделал.
После бессонных суток он с ног валился, мысль о магазине вызывала
отвращение, и он вымолил у Каменской эту пачку под честное слово, клянясь
завтра же принести другую. Ну и, конечно же, не принес.
Вернулся он из своего похода с хорошей добычей и с гордостью поставил
перед Настей почти полную коробку с сахаром.
- Так что с любовью? - спросил он, усаживаясь поудобнее и принимаясь
за остывший кофе.
- С любовью странно. Я просила Мишу Доценко побеседовать со Светланой
Параскевич, и Миша дает, как говорят американцы, десять против одного,
что у Светланы не было любовников. Она производит впечатление женщины,
очень сильно любившей мужа. Знаешь, у нашего Мишани есть какие-то свои
приемы. Он уверен, что Леонид Параскевич был для Светланы светом в окне,
единственным мужчиной и вообще эталоном практически во всем. Исключение
составляют отношения Леонида с его издателями. Светлана говорит, что сама
она построила бы эти отношения по-другому, но Леню нельзя в этом упрекать,
потому что мягкость и податливость, отсутствие способности к
жесткому сопротивлению были неотъемлемой чертой его натуры, вроде как
оборотной стороной медали, на лицевой стороне которой были душевная тонкость,
глубокий лиризм, понимание женской психологии. Короче, если бы он
мог строить свои отношения с издателями так, как хотелось бы Светлане,
то он не был бы великим Параскевичем.
- То есть ревность со стороны любовника Светланы у нас не проходит? -
уточнил Юра.
- Пока нет.
- А со стороны женщин Параскевича?
- Тут есть о чем поговорить. Некая Людмила Исиченко, особа экзальтированная
и, похоже, с быстро отъезжающей в дальние края крышей, утверждает,
что Леонид Параскевич был предназначен ей свыше и должен принадлежать
ей безраздельно. Пыталась воздействовать на Светлану, даже ножом на
нее замахивалась, в результате чего Светлана получила нервный срыв и два
месяца довольно тяжелого лечения в клинике. Это все было, я узнавала.
Параскевич пришел домой, обнаружил жену на полу в глубоком обмороке,
вызвал "скорую", врачи привели ее в сознание и увезли в клинику нервных
болезней. Ольшанский изъял в архиве клиники карту Светланы, все подтверждается.
Исиченко преследовала Леонида, прохода ему не давала, и он
сказал ей, что они смогут быть вместе только через год. Иными словами,
должен прейти ровно год, в течение которого они не должны ни разговаривать
по телефону, ни встречаться, только так они, дескать, смогут искупить
свой грех.
- Какой грех-то? - не понял Коротков. - Он что, грешил с ней, изменял
Светлане?
- Ну откуда же мне знать. Исиченко говорит, что нет, да и Светлана
склонна думать, что этого не было, но точно знать мы не можем. Под грехом
в данном случае подразумевалось их поведение, приведшее к тяжелой
болезни Светланы. Исиченко приняла аргументы романиста и целый год сидела
тихонечко, ждала заветного часа, когда сольется в экстазе со своим
любимым. Ну вот, Юрочка, год и прошел.
- Чего - вот? А дальше?
- А ты догадайся, - усмехнулась Настя.
Коротков минутку помолчал, потом поднял на Настю растерянный взгляд.
- Не может быть, - сказал он почти шепотом. - Ты меня разыгрываешь.
- Ни в одном глазу, - заверила она Юру. - И, судя по полубредовым
высказываниям Исиченко, она имеет к убийству Параскевича самое непосредственное
отношение. За ней, конечно, постоянно наблюдают, но она никуда
скрываться не собирается и ничего подозрительного не делает. Костя
весь в раздумьях.
- А чего думать? Он ее допрашивал?
- В том-то и дело, что нет. Что толку ее допрашивать, если она
больная? Ее показания юридической силы не имеют. А вот информацию, которую
можно использовать в оперативных целях, из нее вполне допустимо вытягивать.
И то еще вопрос, не найдется ли идейный борец за права человека,
который сочтет, что неэтично и безнравственно пользоваться информацией,
выболтанной психически нездоровым человеком. Ох, Юрка, до чего я
не люблю, когда психи попадаются. С ними - как на пороховой бочке: или
они сами что-нибудь выкинут, или потом адвокаты тебя с какашками съедают.
Но наша Исиченко, похоже, знает, кто убил Параскевича. Или думает,
что знает.
- Ася, а может, она не очень сумасшедшая? - с надеждой спросил Коротков.
- Может быть, с ней все-таки можно как-то договориться?
- Юрочка, милый, ну что ты говоришь! Ей Параскевич после смерти является.
О каком психическом здоровье тут можно рассуждать?
- Да, верно, - покачал он головой. - Если является, тогда, конечно,
кранты. На ее слова полагаться никак нельзя.
- Зато, Юрасик, у нашей Исиченко есть совершенно замечательные
родственники, а еще у нее есть коллекция антиквариата и живописи. Она у
нас богатая наследница, к тому же сама бездетная. Чуешь?
- Чую! - обрадованно вскочил Коротков. - Даришь?
- А то. Беги скорей, садись за стол и работай, чтобы в половине первого
у нас было что предъявить Колобку.
До половины первого оставалось еще пятьдесят минут. Настя надеялась,
что этого времени хватит на подготовку отчета, за который им не придется
краснеть перед начальником.
Наталья Досюкова на выборы не ходила. Ей это даже в голову не пришло.
Она была абсолютно равнодушна к политике, и единственное, что ее интересовало,
это чтобы к власти снова не вернулись коммунисты, которые у всех
все отнимут и опять устроят уравниловку. Ей совсем не хотелось, чтобы у
нее отнимали то, что досталось ей с таким трудом. Да что там с трудом -
с грехом. С огромным, которому нет прощения.
В воскресенье она спала долго и сладко, не нужно было никуда бежать,
никому звонить. Проснувшись, побродила по огромной квартире, в которой
прожила пять лет - четыре года с Евгением и год одна после того, как его
арестовали - и в которой знала каждую вещь, каждую складку на шторах,
каждую щербинку на полу. Она до сих пор не могла привыкнуть к мысли, что
теперь она - хозяйка этой квартиры, также трехэтажного дома в ближнем
Подмосковье. За год, прошедший после ареста Жени, она ни разу не привела
сюда мужчину, просто не до того было. Теперь можно начинать думать о
том, как жить дальше.
Наталья плотно позавтракала, с удовольствием съела гавайскую овощную
смесь с шампиньонами и банановый йогурт, выпила кофе и уже собралась было
одеваться, чтобы ехать на встречу с Виктором Федоровичем, когда зазвонил
телефон.
- Натулик? - услышала она игривый мужской голос и невольно поморщилась.
- Как дела? Чем занимаешься?
- Ничем особенным, - сдержанно ответила она. - А у тебя как дела?
- Более или менее. Ты меня совсем забыла, детка? Нехорошо.
- Нет, я тебя помню, Вадим. Особенно хорошо помню, как ты не дал мне
денег, когда мне нужен был хороший адвокат для Жени.
- Да брось ты! - засмеялся Вадим. - Я же не сумасшедший, чтобы
собственными руками разрушать свое счастье. Женька всегда был моим соперником,
а я, если ты помнишь, все четыре года пытался увести тебя. И
вот наконец такой шанс - Женьку арестовывают за убийство! Ты свободна!
Зачем же я буду помогать тебе с адвокатом для него? Чем больше срок он
получит, тем для меня лучше.
- Ты подонок! - вырвалось у Натальи.
- Ну-ну, не горячись, ты же понимаешь, что я шучу. Натулик, у меня в
тот момент не было денег, это правда. Я же нищий по сравнению с Женькой,
для меня даже сто тысяч деревянных - и то сумма, а ты просила десять тысяч
долларов. Но то, что я тебя люблю по-прежнему, это не шутка. Давай
встретимся, а?
- Ты в своем уме, Вадик? - сказала она уже намного мягче. - Ты же
знаешь, мы с Женей поженились.
- Ну и что? Эка невидаль, поженились. Я и сам женат. Речь же не об
этом.
- А о чем?
- О том, как хорошо нам с тобой было. Ты вспомни, Натулик, вспомни. И
для того, чтобы нам с тобой снова стало хорошо, брачное свидетельство
вовсе не нужно. Так я приеду?
Наталья на минуту представила себе, что произойдет, если Вадим приедет.
Ей действительно было безумно хорошо с ним, это правда. Он был превосходным
любовником, как раз в ее вкусе, да и мужик он красивый, глаз
радуется, глядя на него. Все четыре года, что она прожила с Женей, она
тайком бегала трахаться с Вадимом, потому что была здоровой молодой женщиной
с хорошим сексуальным аппетитом, а слабый и скучный в постели, к
тому же некрасивый Евгений Досюков не мог дать ей того, чего ей хотелось
и без чего она не могла (или не хотела?) обходиться. Если не считать
журналиста Джеральда, то после ареста Досюкова она ни разу ничего себе
не позволила. А организм требовал... И сейчас, слушая раздававшийся в
телефонной трубке голос любовника, Наталья понимала, что требования эти
стали весьма и весьма настойчивыми. Удовлетворение сексуального голода в
компании Вадима было беспроблемным и надежным вариантом, не нужно думать
о том, подойдет ли ей партнер, заранее было известно, что подойдет. Не
нужно говорить слова, потому что между ними давно все ясно. Можно вообще
ни о чем не беспокоиться.
- Приезжай, - решительно сказала она.
- Когда? Прямо сейчас?
- Нет, мне нужно уехать по делам. Давай часов в пять. Сможешь?
- О чем речь, Натулик! Для тебя я всегда свободен, имей это в виду.
Когда контрольный звонок?
- В четыре. Я к этому времени уже вернусь.
- Заметано. В четыре звоню и, если ничего непредвиденного не происходит,
в пять буду у тебя.
Наталья повеселела и стала одеваться. Выглянув на улицу, прикинула,
какая погода и что надеть, достала из шкафа теплые коричневые брюки и
толстую вязаную кофту, белую с серыми ромбами. Позвонила Виктору Федоровичу,
сунула в сумку плотный конверт с деньгами и отправилась на деловую
встречу.
Ехать нужно было далеко, и Наталья решила взять машину. С одной стороны,
дорога отвратительная, вчера весь день шел снег, и на метро, конечно,
получилось бы куда быстрее, но, с другой стороны, имея при себе
такую сумму, она не рисковала ездить общественным транспортом. У нее уже
дважды крали кошелек из сумки, и страх перед ворами был почти паническим.
Наталья немного опоздала, но Виктор Федорович ничем не выразил своего
неудовольствия, он вообще был человеком спокойным и даже невозмутимым.
Они были знакомы полтора года, и за эти полтора года Наталья ни разу не
видела на его лице ни волнения, ни испуга, ни ярости. Казалось, доброжелательная
улыбка намертво приклеилась к его полным, хорошо очерченным
губам.
- Спасибо, голубушка, - сказал он, пряча конверт с деньгами за пазуху.
- Это все, или еще что-то осталось?
- Кажется, все, - неуверенно ответила она. - Здесь пятьдесят тысяч.
Вместе с тем, что было раньше, получается семьдесят. Если вы не передумали.
- Я? - удивился Виктор Федорович. - Ну что вы, Наташенька. Я человек
слова и решений своих не меняю.
- Значит, мы в расчете?
- Безусловно.
Она помялась, не зная, что еще сказать. Попрощаться? Или договориться
о следующей встрече? А зачем им встречаться? Деньги она отдала, все полностью,
больше никаких поводов для встреч у них нет. Но так страшно оставаться
одной... Все-таки Виктор Федорович - человек опытный, умный,
надежный, все у него получается так, как он задумывает. Как бы сделать
так, чтобы вроде бы попрощаться, но не навсегда?
- Виктор Федорович, может быть, это нескромно с моей стороны, но... У
вас, наверное, есть хорошие связи среди гинекологов?
- А как же, - широко улыбнулся он. - У вас проблемы, голубушка?
- Сейчас - нет. Откуда им взяться? Но на будущее...
- Разумеется, Наташенька, вы всегда можете мне позвонить, я все устрою
в лучшем виде. В хорошем отделении и с общим наркозом. Я вас правильно
понял? Вы именно об этом хотели спросить?
- Да-да, спасибо вам, - заторопилась она подхватить спасательный
круг. - А то сейчас, сами знаете, как можно влипнуть. Всюду реклама каких-то
частных клиник, а можно ли ли верить? Занесут еще какую-нибудь
гадость, потом всю жизнь лечиться придется. Или почистят плохо. Ну, я
поеду. С Новым годом пока не поздравляю, я вам позвоню в праздник, если
вы не возражаете.
- Буду рад, голубушка, от души буду рад. Всего вам доброго.
Он помахал ей рукой, но не встал со скамейки до тех пор, пока машина
Натальи не скрылась из виду.
Наталья Досюкова ехала домой, испытывая огромное облегчение. Ей вовсе
не было жалко тех денег, которые она только что отдала. Деньги, конечно,
немалые, да что там говорить, большие, огромные, но ведь она в конечном
счете получила больше. Намного больше. Так что и говорить не о чем, дело
того стоит. Зато она почувствовала себя увереннее. Виктор Федорович был
для нее как бы стеной, стоящей между ней самой и совершенным ею тяжким
грехом. Попрощайся с ним навсегда - и нет стены, и вот она остается один
на один с этим кошмаром, которому нет прощения.
День складывался удачно, а впереди еще свидание с Вадимом...
Она заехала по дороге в большой магазин, купила кое-что к ужину, чтобы
красиво накрыть стол, и вернулась домой, нагруженная пакетами. Ровно
в четыре позвонил Вадим, видно, тоже ждал встречи с нетерпением. Наталья
к его приходу приняла душ, вымыла и высушила феном блестящие темные волосы
и слегка подкрасилась, так, для проформы, лицо у нее и без косметики
было ярким.
Когда Вадим вошел в ее квартиру, у Натальи тоскливо сжалось сердце.
Он был таким красивым, большим, веселым и жизнерадостным! Любитель и ценитель
хорошей
...Закладка в соц.сетях
