Жанр: Электронное издание
Nastya11
... чем я говорю? Мне сорок три года, Ира, у меня почти двадцать
лет стажа жизни в браке, но со мной никогда такого не было. Ни разу не
довелось мне испытать таких чувств, как сегодня, когда я нес тебя на руках,
а на нас все глазели, и будь я проклят, если нашелся хоть один мужик,
который в этот момент не позавидовал бы мне.
- Да, - засмеялась Ирина, - думаю, что и женщины не нашлось, которая
не позавидовала бы мне. Мне кажется, я понимаю" что ты имеешь в виду. Я,
конечно, ужасно трусила и нервничала, но знаешь, я несколько раз смотрела
на тебя издалека, когда ты увлеченно беседовал с кем-то, и думала:
"Надо же, какой интересный мужик. Господи, да что же это я, ведь это Сережа,
это мой муж". И мне становилось приятно.
- Правда?
Он заглянул ей в глаза, которые оказались так близко от его собственных
глаз, что он даже не сразу смог поймать их в фокус.
- Правда, - ответила она шепотом. - И я очень рада, что у нас все получилось.
"Надо ее поцеловать, - подумал Березин как-то отстранение. - Сейчас
обязательно нужно это сделать, чтобы закрепить успех. Ну же, Серега, поцелуй
ее, давай, вперед..."
Он коснулся своим бокалом бокала Ирины и залпом выпил шампанское. Поцеловать
ее он так и не смог. Они не спеша допили бутылку, посмотрели в
полночь еще один информационный выпуск, где тоже говорили о них как о
самой привлекательной паре сегодняшнего приема, пожелали друг другу спокойной
ночи и разошлись по своим комнатам.
Четверг и пятница прошли, как обычно. Березин с утра уезжал, возвращался
к ужину, Ирина сидела дома и ждала его. Днем она выходила на улицу,
покупала множество газет, внимательно их просматривала, выискивая
репортажи и просто упоминания о приеме, и вечером, пока Березин ужинал,
читала ему вслух отдельные выдержки. Их успех оказался намного больше,
чем ожидалось. Журналисты, как обычно, начали резвиться и проводить
внутри себя конкурсы и разные опросы, результаты которых публиковались
практически во всех газетах. Березин и Ирина попали в первые тройки в
номинациях "самая красивая пара", "самый элегантный политик", "самая
привлекательная жена политика", "самая оригинальная жена политика", "самый
нежный политик", "самая непьющая пара". Ирина радовалась, как ребенок,
и Березин испытывал неведомое ранее чувство умиления, глядя на ее
сияющие глаза.
- Что мы будем делать в субботу? - спросила она его. - Ты снова будешь
работать?
- Нет. - Он с хрустом потянулся. - В субботу будем отдыхать. Чем бы
ты хотела заняться? Может, по магазинам поездим?
- Зачем? - удивилась она. - За продуктами?
- Хотя бы. В воскресенье почти все закрыто, а на неделе я не смогу
тебе помочь, остается только суббота. Поедем на оптовый рынок, накупим
всего побольше, чтобы хватило надолго. И потом, нужно иметь в виду, что
если мы победим на выборах, то всю следующую неделю, а то и две в доме
каждый вечер будут гости. Множество народу сразу вспомнит, что они со
мной знакомы, и прибегут поздравлять. Так что продуктов должно быть много.
И, кстати, спиртного тоже.
- Но зачем же тебе ездить, Сережа? Дай мне машину, я сама все куплю.
- Ты не понимаешь. - Он улыбнулся ей терпеливой и мягкой улыбкой. -
Тяжести тебе носить нельзя, ты после аварии еще не оправилась. Значит,
сумки и коробки за тобой будет носить шофер. А это уже не годится. Наша
партия будет бороться с привилегиями, в рамках разумного, конечно, но
тем не менее я как один из ее лидеров не должен допускать, чтобы шофер
на глазах у всех таскал для меня продукты. Мы должны с тобой поехать на
моей машине и привезти все сами.
- Хорошо. - Она недоуменно пожала плечами. - Тебе виднее, как лучше
сделать.
Полдня в субботу они потратили на поездки по магазинам и оптовым рынкам,
загрузив продуктами вместительный багажник личной "волги" Березина.
Их узнавали, им вслед оборачивались, и Сергей Николаевич был от души
рад, видя себя как бы со стороны: рослый, стройный, моложавый, в короткой,
хорошо сшитой куртке, в джинсах, подчеркивающих мускулистые длинные
ноги, без головного убора, смеющийся или весело болтающий с женой и без
малейшего напряжения несущий ящики, коробки, пакеты, сумки. И рядом с
ним - Ирина, тоже в куртке и джинсах (а как же иначе, ведь не на прием
приехали, а в магазин за продуктами), длинные русые волосы скрыты ярко-красной
вязаной шапочкой, вокруг шеи обмотан такой же ярко-красный
длинный шарф. Он понимал, что каждый, кто узнал его сегодня, обязательно
начнет об этом рассказывать, и нужно приложить максимум усилий к тому,
чтобы извлечь из этого пользу. Он шел мимо прилавков и останавливался
только возле тех продавцов, на лицах которых замечал проблеск узнавания.
Зато он мог быть уверен, что сегодня же вечером друзья и знакомые этих
продавцов узнают, какой славный мужик этот Березин, как он любит свою
жену и заботится о ее здоровье, особенно после больницы, не разрешает ей
покупать то, что запретил есть врач, даже если сам Березин ужасно этот
продукт любит, но готов отказаться от него, чтобы не провоцировать Ирину.
Березин сам таскает коробки с продуктами, мальчиков на побегушках у
него нет, а жене он не позволяет тяжести поднимать. Да-да, сам таскает,
ну и что, что тяжелые, он здоровый, как молодой лось, ноги длинные, плечи
широкие. Березин ездит на собственной "волге", ну что ты, какой там
"мерседес", обыкновенная "волга", видно, не ворует, живет честно, но и
не пентюх бездарный, иначе бы вообще на трамвае ездил, а так все-таки на
"волгу" заработать сумел.
Вернувшись домой, они пообедали, и вдруг оказалось, что им нечем заняться.
До этого они ни разу не проводили выходной день дома вдвоем.
Когда Сергей с утра уезжал на работу, все было понятно: она готовит еду
и занимается сама собой, вечером он ужинает и смотрит телевизор, иногда
разговаривает по телефону, она убирает после ужина, смотрит маленький
черно-белый телевизор на кухне, потому что ей интереснее художественные
фильмы, а не политика, как ему. Потом они расходятся по своим спальням.
А сегодня, в субботу, придумав, чем занять первую половину дня и успешно
осуществив свой замысел, они совершенно не знали, что делать со второй
половиной, Разговаривать было не о чем, домашние дела Ирина все переделала
на неделе, по телевизору о выборах не говорилось ни слова, так что
смотреть и обсуждать было нечего. Молчание и безделье становились все
более тягостными, а проживший в браке почти двадцать лет Сергей Николаевич
очень хорошо знал, что такое пустое молчание - самая благодатная
почва для скандала.
- Ириша, надо бы съездить к родителям, - осторожно начал он. - Кто
знает, что нам завтрашний день принесет. Если мы победим, то потом начнется
суматоха, будет очень много дел, я буду постоянно занят и уже долго
не смогу к ним выбраться.
- Конечно, Сережа, - кивнула она. - А мне обязательно ехать?
- Ну что ты, - успокоил ее Березин, - все же знают, что ты еще не
очень здорова, так что никаких обид. Старики были бы рады тебя видеть,
но если ты не хочешь ехать - оставайся дома.
- Не то чтобы не хочу... - Она помолчала. - Но я боюсь.
- Конечно, конечно, - закивал он. - Я все понимаю. Ты не рассердишься,
что я в субботу оставляю тебя одну? Я постараюсь недолго, часам
к девяти вернусь.
Родители Березина жили в Подмосковье, и визит к ним занял достаточно
времени, чтобы убить остаток дня, не рискуя испортить атмосферу дома. Он
вернулся, как и обещал, сразу после девяти. Закрывая машину, он поднял
глаза и с ужасом увидел, что в окнах его квартиры нет света. Что могло
случиться? Ирина куда-то ушла? Куда? Зачем? К своим старым приятелям?
Господи, этого только не хватало! Или привела кого-то и...
Холодея от дурных предчувствий, Березин ворвался в квартиру. Ирина
сидела на кухне и читала при свете бра, висящего прямо над столом. Верхний
свет был погашен во всей квартире, а плотные цветастые шторы, висящие
на кухне, не пропускали наружу неяркого света лампочки, поэтому с
улицы окно показалось Березину совсем темным.
- Господи, Ира, - задыхаясь сказал он, - мне показалось, что тебя нет
дома. Я так испугался.
- Ну куда же я денусь, - спокойно улыбнулась она. - Раздевайся. Чайник
поставить? Я ватрушки сделала с творогом, очень вкусные.
- Ватрушки? Это замечательно! Это великолепно! - Березин почти кричал.
- Я буду ватрушки, я буду салат, который мы ели на обед, и даже
грибной суп, если он остался.
- Сейчас все подам. - Ирина закрыла книжку и встала. - Разве тебя мама
не покормила? Почему ты такой голодный? И почему ты так нервничаешь?
Что-нибудь случилось?
Сергей Николаевич вернулся на кухню из прихожей, облокотился на косяк
и закрыл глаза. Лицо его было необычно бледным.
- Я так испугался, Ира, ты даже представить себе не можешь. Я подумал,
ты ушла. Пошла к своим старым друзьям, и тогда все пойдет прахом,
потому что ты можешь попасть в неприятность, а тебя теперь каждый мент
узнает в лицо. Или, что еще хуже, совсем ушла, обиделась на меня за
что-то и ушла. Но это не главное, Ира, это все ерунда. Главное, когда я
тебя увидел, когда я понял, что ты никуда не ушла, что ты здесь, что ты
по-прежнему вместе со мной, я так обрадовался, что мне самому стало
страшно. Ирочка, милая, я никак не ограничиваю твою свободу, я имею в
виду, что у нас не крепостное право, и если тебе в какой-то момент не
заждется больше жить со мной, ты вольна уйти. Но я прошу тебя только об
одном, я умоляю тебя, не делай ничего неожиданно, не бей из засады, не
стреляй в спину. Ладно? Очень многое для меня поставлено на карту, но я
совершенно не собираюсь ради этого калечить твою жизнь. Не захочешь жить
со мной - не надо, не мучай себя, но скажи мне об этом, чтобы я мог
как-то сгладить ситуацию, принять какие-то меры. Только не уходи внезапно,
без предупреждения, потому что я начну искать тебя через милицию, я
буду думать, что с тобой случилась беда, я всех подниму на ноги, а в результате
тебя найдут пьяную и с молодым любовником и все мы будем выглядеть
подурацки. Если тебе станет тяжело со мной, я смогу отправить тебя,
например, за границу и всем говорить, что ты поехала получать образование,
или работать по контракту, или долечиваться, потому что после автокатастрофы
у тебя начались осложнения со здоровьем. Я сделаю все так,
как тебе удобно, ты не будешь жить со мной, но прошу тебя, Ира, я очень
тебя прошу, не делай ничего внезапного и неожиданного. Я должен быть
твердо уверен, что ты меня не подведешь ни при каких обстоятельствах,
что я могу тебе доверять и на тебя положиться.
Ирина слушала его и одновременно вынимала из холодильника кастрюльку
с супом, мисочку с салатом, масленку, банку со сметаной, резала хлеб и
выкладывала его красивой горкой на плоскую плетеную тарелочку. Она включила
плиту, чтобы разогреть суп, достала большой расписной поднос, составила
на него чистые тарелки и приборы, бутылку с минеральной водой и
стаканы, хлеб, масло, сметану, салат. Когда Березин умолк, она негромко
сказала:
- Ты можешь на меня положиться, Сережа. Я - существо достаточно разумное
и не собираюсь тебя подводить. И я даю тебе слово, что если захочу
уйти от тебя, то у тебя будет по меньшей мере полгода на те, чтобы
сделать все тихо и к обоюдному удовольствию. Если я почувствую, что
жизнь с тобой делается для меня невыносимой, то еще полгода я точно смогу
вытерпеть. А то и больше. Я терпеливая, Сережа. Если бы ты знал, через
что мне приходилось пройти в моей прошлой жизни, если бы ты знал,
какие вещи мне приходилось терпеть, ты бы не сомневался в моих словах.
Даю тебе слово, что никогда ничего не сделаю тайком от тебя, у тебя, за
спиной или тебе во вред. И давай покончим с этой темой. Помоги мне, пожалуйста,
накрыть ужин в комнате.
У Березина почти что слезы навернулись на глаза. Боже мой, как она
похожа на ТУ Ирину! Одно лицо. Такие же глаза, те же губы, такой же нос.
И волосы. И руки. И рост. И в то же время, как они не похожи. ТА была
непредсказуемой, непрогнозируемой, вспыльчивой, взрывной. Она могла дать
слово, уже в этот момент совершенно точно зная, что ни за что не будет
его держать, более того, давая слово, она уже обдумывала, как бы поскорее
и половчее его нарушить. Она постоянно лгала, нагло глядя в глаза и
невинно улыбаясь. Она обещала не напиваться перед ответственными мероприятиями,
перед визитами, которые наносили они сами или которые наносились
им, и появлялась пьяная до полной невменяемости. "Ну что ты, котик,
- капризно надувала она накрашенные губки. - Ты понюхай, от меня же не
пахнет, я совершенно трезвая". Запаха действительно не было, и первые
два-три раза Березин на эту удочку попался, только потом сообразив, что
она принимает наркотики. С ней никогда ничего нельзя было знать наверняка,
она могла в любой момент подвести, обмануть, подставить, нанести
удар исподтишка, ляпнуть чудовищную глупость в присутствии посторонних и
потом долго хохотать, глядя на растерянное лицо Березина и видя злорадство
в глазах окружающих. ТА Ирина была адом сущим адом, проклятием,
карой. А ЭТА? Неужели и вправду она совсем другая, неужели она действительно
нормальная спокойная женщина, ну пусть с сомнительным прошлым, но
с нормальными мозгами и нормальным характером? Женщина, с которой не
нужно все время быть начеку, постоянно ожидая неприятностей, каверз, а
то и откровенных гадостей и подлостей. Женщина, которая с удовольствием
сидит дома, варит ему обеды, в свободное время читает или смотрит телевизор,
женщина, которую не тянет "на волю, в пампасы", к мужикам, к выпивке,
к громким пьяным компаниям и веселым гульбищам, к опасным любовным
приключениям и грязному поспешному подзаборному траханью.
Внезапно ему захотелось сделать ей что-нибудь приятное. Он вспомнил,
с каким недоумением Ирина восприняла его требование накрывать обеды и
ужины в комнате. Сама она не любит находиться в комнате, почти все время
проводит на кухне, если не готовит и не моет посуду, то читает или смотрит
телевизор, но именно на кухне. Наверное, она так привыкла, ей так
нравится, решил Березин.
- Давай поужинаем здесь, - предложил он. - Здесь так уютно, зачем
таскать все это туда-сюда.
Она обрадовалась так явно, что Березин не сдержал улыбки, и тут же
принялась составлять все с подноса на стол. Суп закипел, Ирина поставила
ватрушки в духовку, чтобы немного подогрелись, и стала раскладывать салат
по тарелкам.
- Ирочка, ты, между прочим, прекрасно готовишь, - заметил Сергей Николаевич,
- приканчивая грибной суп со сметаной. - Где ты этому научилась?
- У меня обучение было теоретическое, - засмеялась Ирина. - Только
здесь, у тебя, я получила возможность практиковаться. Но теоретическую
часть, видимо, усвоила хорошо.
- Я что-то не очень понял. Там супчику не осталось?
- Сейчас налью.
Она встала, чтобы налить ему еще супу.
- Я очень рада, что тебе нравится, как я готовлю. Я все время боюсь
тебе не угодить.
- Глупости, - мотнул головой Березин. - Мне очень легко угодить, я
весьма неприхотлив в еде. Так что ты говорила насчет теории?
- Пока я жила с мамой и бабушкой, меня, естественно, на кухню не пускали.
Мол, пусть девочка учится хорошо, а хозяйством заняться еще успеет.
Когда мама умерла, бабушка вообще вею домашнюю работу на себя взяла.
Она никогда не говорила об этом, но я думаю, она очень боялась, что я ее
брошу, а ведь у нее, кроме меня, никого на этом свете не осталось, мама
была ее единственным ребенком, а моего отца бабуля даже в глаза не видела,
он какой-то совсем случайный был. Ну вот, и она решила сделать так,
чтобы стать для меня совершенно необходимой и незаменимой. Она даже чашку
сполоснуть мне не позволяла, чтобы я, не дай Бог, маникюр не повредила.
Конечно, я тогда совсем дурой была, шестнадцать лет, одни парни на
уме да развлечения, школу кое-как закончила и до смерти рада была, что
бабуля меня не заставляет ничего делать. С семнадцати я уже у Рината работала,
мне же нужно было как-то объяснить бабушке, почему я дома не ночую,
наврала, что поступила в институт и мне дали место в общежитии.
Чтобы все было правдоподобно, институт выбрала дальний, аж в Долгопрудном,
а мы с бабушкой на самом юге Москвы жили, в Южном Бутове, там даже
городской застройки не было, только индивидуальные домишки-развалюхи,
которые от деревни остались. Поэтому она, конечно, не удивилась, что я
поселилась в общежитии. Мне из Южного Бутова до Долгопрудного часа три
добираться пришлось бы, если не больше. Потом и бабушка умерла. Слава
Богу, она так и не узнала, в какую дрянь превратилась ее любимая внучка.
Но суть не в том, конечно. Просто, пока у меня еще был дом и возможности,
мне ничего не хотелось делать, я все на бабку спихнула. А потом,
когда повзрослела, мне так захотелось иметь свою семью, свой дом, свою
кухню - ты представить себе не можешь. Но было уже поздно. Ринат меня
заарканил накрепко, график работы чудовищный, мы продыху не знали. Если
мне удавалось добраться до своей хаты, я валилась спать без задних ног.
Потом Бутово стали застраивать, хатку нашу снесли, мне дали квартиру, а
толку-то? Все равно я в нее приезжала только поспать немного и дух перевести,
помыться, переодеться - и назад, к Ринату. И вот я начала читать
кулинарные книги. Я их покупала, коллекционировала, обменивалась ими,
искала редкие и старинные. У меня их много. Я читала описание какого-нибудь
блюда и представляла себе, как стою на своей собственной кухне в
вышитом красивом фартуке и готовлю его для любимого мужа и детей. Некоторые
женщины так романы читают: уткнутся глазами в страницу и видят на
месте героини себя. А я кулинарные книги читала и млела от восторга.
Глупая я, да?
Березин протянул руку через стол и ласково погладил ее по щеке.
- Ты - чудесная. Ты - необыкновенная, Ирочка. Ты напрасно не сказала
мне всего этого раньше. Может быть, тебе нужна какая-нибудь техника специальная?
Ну, я не знаю, печка какая-нибудь особенная, гриль, комбайн
или еще что-то. Только скажи, я сразу же тебе все раздобуду.
На какое-то мгновение ему показалось, что она как бы качнулась
навстречу его руке и прижалась щекой к его ладони. Но только на мгновение.
- Спасибо, Сережа. Ты доел? Наливать чай?
Они долго пили чай с теплыми и необычайно вкусными ватрушками и вели
неспешные и какие-то непривычные Березину разговоры. Он страшно удивился,
когда обнаружил, что уже половина двенадцатого ночи, а они все сидят
на кухне при свете бра и пьют уже по третьей чашке чаю, да и на блюде с
ватрушками мало что осталось. Но еще больше удивился Сергей Николаевич,
когда сообразил, что все это время они разговаривали о том, хорошо или
плохо жить в деревне, чем отличается жизнь в отдельном деревянном доме
от жизни в городской квартире, какие существуют способы засолки капусты
и огурцов, меняются ли отношения с родителями, когда дети, которые
раньше жили отдельно, но в том же городе, переезжают в другой город. Хорошо
ли, когда в квартире живут одновременно собака и кошка. А если две
собаки, то какие породы лучше всего сочетаются по характеру и темпераменту...
За последние восемь лет, с тех пор, как он расстался с Дианой, Березин
не помнил, чтобы он сидел с женой на кухне, долго пил чай с пирогами
и вел с ней разговоры ни о чем. Простые домашние разговоры, не о делах и
не о политике, не о счетах в банках и не об интригах конкурентов, не о
происках Центризбиркома и не о стратегии предвыборной борьбы, и не о
встречах с нужными людьми. А просто о жизни. О жизни вообще. И как, оказывается,
хорошо сидеть на кухне в приятном полумраке, когда яркое световое
пятно падает только на стол перед тобой, а не в вычурной нарядной
комнате.
Все это было вчера, в субботу. Ночь Сергей Николаевич Березин провел
без сна, лишь слегка задремал часов в пять, но в шесть уже окончательно
проснулся и понял, что не может больше лежать. Нужно встать и занять себя
чем-нибудь, иначе он сойдет с ума. Сегодня все решится. В восемь часов
откроются избирательные участки, и до десяти вечера не будет ему покоя.
А потом останется только ждать, когда вскроют урны, подсчитают бюллетени.
И сделать уже ничего нельзя, нельзя укрепить свои позиции, сделать
какое-нибудь важное заявление, провести благотворительную акцию.
Именно сейчас, когда сделать уже ничего нельзя, в голову полезли мысли о
том, как много осталось несделанным во время предвыборной кампании, как
много возможностей упущено, как много ошибок совершено.
Стараясь не шуметь, он на цыпочках прошел в ванную, принял душ, вымыл
голову, почистил зубы, побрился и вышел на кухню. Ира вчера перед тем,
как идти спать, вымыла посуду и все убрала, и на столе сиротливо лежала
последняя ватрушка, заботливо положенная на блюдечко и накрытая салфеткой.
Березин вскипятил воду, но кофейные зерна молоть не стал, боялся,
что жужжание кофемолки разбудит Ирину - комната, где она спала, находилась
рядом с кухней. Сделал растворимый кофе, сжевал холодную и потерявшую
воздушность ватрушку. В голову ему пришла совершенно неожиданная
мысль сделать чтонибудь приятное для Ирины. Но что? Березин огляделся в
поисках какого-нибудь непорядка, который можно было бы ликвидировать к
ее удовольствию, например, что-нибудь сломанное или испорченное. Он же
точно помнил, что миксер был неисправен еще три месяца назад, а на карнизе
сломались и застряли в пазах два крючка, из-за чего задергивание
штор на кухне превратилось в поистине нерешаемую проблему. Еще Березин
помнил, что в духовке не работало освещение, а ножи были тупыми. Но, к
его удивлению, миксер исправно работал, со шторами не было никаких проблем,
крючки легко скользили в пазах во всех направлениях и нигде не
застревали, свет в духовке горел, а ножи были острыми, как бритва. За
четыре дня, проведенных Ириной здесь после возвращения из санатория, она
успела все сделать и починить, хотя совершенно непонятно, как ей это
удалось.
Тогда Сергей Николаевич решил проехаться до круглосуточно работающего
гастронома и купить Ирине к завтраку что-нибудь необычное. Все продукты
они купили еще вчера, но можно же, наверное, что-нибудь найти такое,
чтобы было сразу понятно: это только для нее, это маленький подарок,
знак внимания, доброго расположения. Уже надев ботинки и натягивая куртку,
Березин вдруг спросил сам себя: с чего это вдруг ты решил оказать ей
знак внимания и расположения? Что с тобой, Березин? С какой это стати?
Зачем? Возьми себя в руки, не надо никуда ехать, что ты себе напридумывал?
Кто она такая, чтобы в семь утра ехать в гастроном и искать ей пирожное
к завтраку? Ты совсем очумел от своих предвыборных страстей?
Он нерешительно взялся за молнию, чтобы расстегнуть куртку и начать
раздеваться, но подумал, что если он останется дома, то снова будет мучительно
ждать, пока проснется жена и можно будет хоть чемнибудь "забить"
медленно тянущееся время. Включить телевизор, например, или радио,
или хоть с Ирой поговорить. Позже, часам к одиннадцати, он поедет в
штаб-квартиру своей партии и там уже будет сидеть сутки или двое, пока
не станут известны окончательные результаты выборов. Но пока впереди еще
три-четыре часа, которые надо как-то прожить. Да, в конце-то концов, он
же не для Ирины едет за этим дурацким пирожным, а для себя самого, чтобы
чемто заняться, отвлечься, убить время.
Березин решительно вышел из квартиры, осторожно, стараясь, чтобы замок
щелкнул как можно тише, запер дверь и спустился на улицу.
Когда через сорок минут он вошел в квартиру, то первое, что он услышал,
было жужжание кофемолки. Она не боялась разбудить Березина: спальня
находилась далеко от кухни. Сергей Николаевич, не раздеваясь, заглянул в
кухню. Ирина стояла полностью одетая, в длинной юбке, которой он еще не
видел, и в" строгой, с глухим воротом блузке, держа в руке надрывающуюся
от натуги кофемолку.
- Доброе утро! - весело поздоровался он.
- Сережа? - изумленно протянула она. - Я была уверена, что ты еще
спишь. Ты что, дома не ночевал?
- Обижаешь, красавица, - ответил Березин с шутливой укоризной. - Я
ночевал дома, но вскочил в шесть утра и помчался искать для тебя пирожные
к завтраку. Поскольку мы с тобой, как два троглодита" вчера сожрали
все твои восхитительные ватрушки и на утро не осталось ничего вкусного,
я решил сделать тебе маленький кондитерский подарок. Тем более что я сегодня
уйду и совершенно непонятно, когда вернусь, поэтому пусть у тебя
останется в память обо мне вот это.
Он поставил на стол перед Ириной огромную нарядную квадратную коробку,
театральным жестом снял крышку, и ее взору предстало великое разнообразие
пирожных - заварных, песочных, слоеных, маленьких и больших, с
масляным и белковым кремом, с ромовой и коньячной пропиткой. Она подняла
на Березина глаза, которые вмиг стали почему-то странно темными и блестящими.
- Это мне? - спросила она дрогнувшим голосом. - Ты не обманываешь?
Это не для гостей, которых ты ждешь?
- Это тебе, это только тебе. Сегодня мы никаких гостей не ждем, и я
очень надеюсь, что за сегодняшний день ты все это съешь, чтобы не скучать,
пока меня не будет. Ты что, Ирочка? Ты обиделась? Почему ты плачешь?
Она отвернулась к окну и быстро отерла слезы пальцами. Потом снова
повернулась к Березину и попыталась улыбнуться, хотя губы ее дрожали.
- Спасибо тебе, Сережа. Мне никто никогда не дарил пирожных. Знаешь,
чего только не дарили - и портвейн дешевый, и серьги золотые, а такой
простой вещи, как цветы и пирожные, нет. Да не в них дело.
- А в чем? - насторожился Березин.
- Никто никогда не вставал в шесть утра, чтобы купить мне подарок.
Это со мной в первый раз. Спасибо тебе
...Закладка в соц.сетях
