Жанр: Электронное издание
fantom
...Поэтому я
и не был настойчив и с облегчением принял ее объяснения о раннем подъеме.
Куда уходит любовь, а? Ну вот скажите мне, куда она девается? Год назад
я влюбился в Веронику по уши, а сегодня
что? Неужели всего за двенадцать месяцев можно так сильно перемениться?
Двенадцать месяцев назад эта женщина
вызвала у меня трепет и восторг, а сегодня я не испытываю к ней ровным счетом
ничего, кроме чисто физического
влечения, да и то не безумного. Есть отличия между голодом и желанием
вкусненького. Мой нынешний интерес к
Веронике я расценивал именно как желание вкусненького, а вовсе не как голод,
когда понимаешь, что если тебе этого не
дадут - ты умрешь.
В марте Вероника встречалась со мной в Лейпциге, куда мы с Мусей
приезжали для участия в мероприятиях
другой книжной ярмарки. Интересно, я уже охладел к ней тогда или был все еще
влюблен?
Но как бы там ни было, память ко мне так и не вернулась. Умница (не
стану отрицать!) Вероника в самый разгар
взаимных ласк спросила, хочу ли я, чтобы все было так же, как год назад. Я был
благодарен ей за проявленную душевную
тонкость. Но все напрасно. Ничего не получилось. Что ж, надежда еще остается,
потому что завтра я приду в огромные
павильоны Мессе, где все будет так же, как в прошлом и позапрошлом году и как
бывало прежде из года в год. Пройду по
залам, подойду к знакомым стендам, пообщаюсь со знакомыми владельцами и
сотрудниками европейских издательств. На
днях поеду в Тройсдорф, встречусь с человеком, с которым беседовал в октябре
2000 года. Буду гулять по Франкфурту и
Кельну, заходить в знакомые магазины и рестораны. И где-нибудь это обязательно
случится. Я чувствую, физически
ощущаю приближение момента истины. Он здесь, в Германии, и я его непременно
найду. В постели с красавицей
Вероникой ничего не вышло с памятью именно потому, что эмоциональный фон
оказался другим: в прошлом году я был
безумно влюблен, в этом году - просто заинтересован, и даже самого точного
повтора последовательности действий было бы
недостаточно, чтобы всколыхнуть окаменевшие пласты. Но в других местах и
ситуациях у меня все получится.
Однако неудачи продолжали преследовать меня. Очередным ударом стали
изменения в расположении стендов и
комплектовании залов книжной ярмарки. Оказалось, что у комплекса Мессе сменилось
руководство и новые
администраторы решили все поменять. Мои европейские, американские и азиатские
издатели находились теперь вовсе не
там, где мы с Мусей привыкли их искать, на переходы из зала в зал и поиски
нужного стенда уходило огромное количество
времени, которое не было учтено в расписании, мы постоянно опаздывали, Муся
нервничала, я злился, и все шло
наперекосяк. Кроме того, из-за недавнего террористического акта 11 сентября в
Нью-Йорке многие опасались летать
самолетами и находиться в местах большого скопления людей, поэтому некоторые
издатели и представители литературных
агентств, с которыми моя Кошечка намеревалась встретиться, на ярмарку не
приехали.
К концу первого дня, вымотанные, запыхавшиеся, с гудящими от
бесконечной беготни между павильонами
ногами, мы с грехом пополам выполнили все, что Муся наметила. Встретились с
португальским издателем и обсудили с
ним условия нового контракта, после долгих мытарств разыскали издателя из
Албании и тщательно согласовали с ним план
мероприятий во время моего запланированного на декабрь пребывания в Тиране,
которое организовывала албанская
сторона в целях рекламы и продвижения моих книг на рынок. Поговорили с
издателями из Франции и Кореи. На
португальском стенде нас отловила некая дама, представляющая бразильское
издательство, выразила заинтересованность в
приобретении прав на Бразилию, в ответ на мой изумленный взгляд пространно
объяснила, что в Португалии и Бразилии
говорят на разных португальских языках, которые различаются примерно как русский
и украинский, поэтому пользоваться
переводами, сделанными в Европе, они не могут, да и возить книги в такую даль
нерентабельно. С темпераментной
бразильянкой Муся договорилась о внеплановой встрече для более подробного
обсуждения вопроса.
В первый день я еще дал два интервью для немецких газет и два - для
радио, одно для немецкого, другое - для
радио "Свобода". Поприсутствовал на российском стенде во время официального
мероприятия. На стенде греческого
издательства молча сидел с умным видом, пока Муся вслух с листа переводила мне
составленный на английском проект
контракта, обсуждала вносимые по ходу поправки и договаривалась о новой встрече
уже для подписания исправленного
варианта.
А предстояло еще выдержать прием у одного из двух моих немецких
издателей. Издательский дом, расположенный
в Берлине, издавал мои романы в твердом переплете, а франкфуртское издательство
купило права на мягкий переплет в
формате "покет-бук", вот туда-то мы с Мусей и отправились прямо с ярмарки. О
том, чтобы выстоять длиннющую очередь
на такси возле Мессе, и речи быть не могло, в машину мы сели бы часа через два,
не раньше.
- Пошли на вокзал, там много машин, - скомандовала Самка Гепарда. - За
десять минут дойдем, это точно
получится быстрее.
- А может, на метро? - предложил я. - Метро ближе. И ездит быстро. Вон
вход, в трех метрах.
- Ага, быстро, - кивнула Муся, глядя куда-то в сторону, - но ехать тебе
придется стоя. Час пик, народ с работы едет,
все как у нас.
- Да ладно, доеду, не развалюсь. Ты дорогу знаешь?
- Корин, мы с тобой в прошлом году туда ездили. И в позапрошлом, между
прочим, тоже. Ну так что, такси или
метро?
Я выбрал метро. Такси безлико. А если мы дважды ездили подземкой по
одному и тому же маршруту, то это шанс,
который упускать нельзя.
Из издательства мы вернулись в гостиницу около полуночи, одуревшие от
шума, толпы приглашенных и духоты.
Впрочем, одуревшим был, кажется, я один. Муся на приеме активно общалась с
присутствующими, приветствовала старых
знакомых и заводила новых, решала какие-то свои литагентские проблемы и
выглядела вполне удовлетворенной. Я же
больше молчал и думал только о том, как бы побыстрее улизнуть.
За весь день я так и не позвонил Веронике. Периодически вспоминал, что
это нужно сделать, но отчего-то не делал.
В гостинице портье вместе с ключом от номера вынул из ячейки бланк
сообщения. Текст был написан на
немецком, и я тут же передал бумажку Мусе.
- Звонила твоя Вероника, - чуть нахмурившись, сказала Кошечка, водя
глазами по строчкам. - Она ждет твоего
звонка по домашнему телефону сегодня до двенадцати ночи.
Я посмотрел на часы: без четверти двенадцать. Надо позвонить, а то
свинство получается.
- Пойдем в бар, - я решительно потянул Мусю в ту сторону, откуда
доносились едва слышные звуки рояля. -
Выпьем кофе в человеческой обстановке и посмотрим расписание. Мне нужно время
для поездки в Тройсдорф и для встреч
с Вероникой.
Муся неодобрительно покачала головой, но сделала, как я просил. Время
для поездки нашлось в четверг днем, на
этот день у Муси были запланированы встречи с издателями и литагентами по поводу
других авторов, и моего присутствия
не требовалось. Завтра среда, день у меня занят, вечером - встреча с читателями,
но есть небольшой люфт с семнадцати до
девятнадцати тридцати, на это время можно договариваться с Вероникой. Стрелки
часов приближались к двенадцати, и я,
чтобы не тратить время на дорогу из бара в номер, позвонил с мобильника.
- Завтра вечером с пяти до половины восьмого ты сможешь со мной
встретиться? - я старался говорить как можно
короче, чтобы не ставить даму в неловкое положение перед мужем. Деловой звонок,
без всяких длинных приветствий и
нежных вопросов типа "ты соскучилась?" или "как ты, дорогая?".
- Да, хорошо, - так же коротко ответила Вероника.
- В гостинице?
- Да. Всего доброго.
- Захвати, пожалуйста, адрес в Тройсдорфе, - напомнил я. - Я в четверг
поеду.
- Конечно. До свидания.
ГЛАВА 14
От деловой части следующего дня у меня осталось ощущение сонного
флегматика, попавшего в "буйную" палату
психушки. Я катастрофически не поспевал за ходом мысли и за смыслом действий
моей Гепардицы. Если в обычном
деловом состоянии Муся была для меня Самкой Гепарда, то в случаях преобладания в
ее поведении агрессивной
напористости я мысленно именовал ее Гепардихой, а в таком виде, как сегодня,
звуковые ассоциации диктовали мне слово
"Гепардица" - по аналогии с "царицей" и одновременно с "девицей" и "красавицей".
Она обращалась со мной как с
малоодушевленным существом, чем-то вроде навязчивого поклонника и навязанного
против ее воли ей же на попечение
несмышленого ребенка, который плохо понимает, что происходит вокруг, и которому
нужно поминутно указывать, где
встать, куда сесть, к кому подойти и что сказать. Все эти манипуляции она
проделывала вполголоса, едва шевеля губами и
сохраняя на лице выражение величественной доброжелательности и непререкаемой
уверенности в том, что все будет
выполнено беспрекословно. Я не обижался, ибо понимал, что Муся все делает
правильно. Она с самого утра, едва взглянув
на меня, просекла, что я сегодня "никакой": туго соображаю, медленно двигаюсь, с
трудом подбираю нужные слова и плохо
вижу. Бывает у меня такое, не особо часто, но случается, и первым признаком
является моя неспособность с первого
взгляда определить кратчайший путь между двумя точками. Сегодня утром, к
примеру, я не смог правильно рассчитать
траекторию от входа в ресторан до намеченного свободного столика у окна, сделал
пару явно лишних крюков и тут же
понял, что сегодня не мой день. Дома в такие дни я даже за руль не сажусь.
То и дело в голове всплывала мысль о намеченной встрече в пять часов с
Вероникой, и я надеялся только на то, что
к обеду оклемаюсь. Однако в кафе я так долго изучал меню, пытаясь сообразить,
чего мне хочется, что стало понятно: я все
еще не в себе. А в три часа у меня официальное мероприятие, на котором придется
отвечать на вопросы журналистов и
публики, представленной работниками разных издательств и литературных агентств.
Вся надежда на Мусю, которая будет
сидеть рядом и выполнять функции переводчика. Вообще-то на таких мероприятиях
работают синхронисты, сидящие в
стеклянных будочках, но Муся, видя мою ошалелую физиономию и плохо
сфокусированный взгляд, ободряюще
улыбнулась и сказала, что все устроит. Что бы я без нее делал?! Точно, пропал
бы.
Встреча с публикой прошла без сучка и задоринки, Муся сидела рядом,
тихонько переводила мне вопросы и тут же
подсказывала общее направление ответа. Понемногу я как-то ухитрился взять себя в
руки и к концу мероприятия почти
пришел в норму. Видеть, во всяком случае, я стал как обычно. И ощущение тумана в
голове прошло.
Без четверти пять Муся проводила меня до выхода, с облегчением
вздохнула, увидев, что очередь на такси совсем
маленькая (дисциплинированные немцы - издатели и сотрудники ярмарки - ломанутся
с ярмарки только в шесть),
несколько раз повторила, где будет меня ждать в половине восьмого, и
потребовала, чтобы ровно в семь я позвонил ей на
мобильник, дабы она могла убедиться, что я ничего не забыл и не перепутал. Я
обещал.
Сегодня Вероника показалась мне еще красивее, чем в понедельник.
- У нас мало времени? - полувопросительно произнесла она, обнимая меня.
- Два часа с небольшим, - ответил я, вдыхая запах ее духов. - В
половине восьмого я должен быть здесь, в холле, в
полной боевой готовности. Муся повезет меня на встречу с читателями.
Отчего-то мне казалось, что Вероника обязательно спросит, где будет
проходить эта встреча, и пообещает
непременно прийти. По пути в гостиницу я пытался понять, что ответить, иными
словами: хочу ли я, чтобы она приходила.
Решил, что, пожалуй, не хочу, и готовился убедительно соврать, что не знаю
адреса и даже названия того культурного
центра, куда Муся меня повезет. И сама Муся тоже его не знает, мы по дороге
должны будем захватить представителя
издательства, который и отвезет нас туда, куда нужно. Но Вероника ни о чем не
спросила, и это оставило во мне некое
странное ощущение облегчения, густо замешенного на обиде. Да, я не хочу, чтобы
она была на этой встрече, но она-то
почему не хочет?
Близость наша была столь же восхитительной, как и в первый день, и это
еще острее подчеркнуло для меня чувство
отчужденности. Хороша - да, несомненно, желанна - да, весьма и весьма, но чужая.
Совсем, совсем чужая. В моей душе
есть чувство благодарности к Веронике как к сексуальной партнерше, доставившей
мне массу приятных ощущений, есть
восхищение ее внешностью, но нет тепла. Что я такое? Я - Андрей Корин с тем
жизненным опытом и мироощущением и с
той личностью, которые сложились на момент июля 1999 года, плюс пять последних
месяцев, из которых четыре проведены
в санатории в режиме поддерживающего лечения и систематических спортивных
тренировок. С Вероникой же я
познакомился в октябре 2000 года, когда от нынешнего Корина меня отделяло больше
года со всеми имевшими место за тот
период событиями, переживаниями и мыслями. Что это были за события, мысли и
эмоции? Сие мне неведомо, но ясно
одно: я принципиально отличался тогда от себя нынешнего, ведь тогдашний Корин
испытывал к Веронике нечто большее,
нежели банальное влечение самца, а нынешний ничего подобного не чувствует.
Вероника оказалась женщиной,
подходящей для Корина-2000 и совершенно не интересной для Корина сегодняшнего.
Мы ежедневно наблюдаем сами себя,
и происходящие в нас перемены обычно проходят незамеченными, нам кажется, что
сегодня мы такие же, как десять,
пятнадцать и двадцать лет назад. Мы видим себя в зеркале каждый день и не
замечаем, как сначала легкой тенью ложится,
потом становится видимой, потом делается все глубже какая-то морщинка, и
спохватываемся только тогда, когда человек,
долго нас не видевший, восклицает: "А ты постарел!" Или когда вдруг достаем
давнюю фотографию. Но с лицом всегда
проще, а вот перемены во внутреннем мире заметить некому, особенно если жить
так, как я, без друзей и откровений,
беседуя исключительно с самим собой и своими рукописями.
Но мне повезло. Проклятая амнезия дала мне бесценный и уникальный
жизненный опыт: я воочию вижу, сколь
разительны перемены, происходящие с человеком всего за один год. И ничего
удивительного, что умирают старые дружбы,
распадаются браки, проходит любовь. Напротив, совершенно непонятно, как люди
могут десятилетиями поддерживать
отношения, не насилуя себя, не кривя душой, не теряя искренность. Ведь они так
сильно изменились, и то, что было важно
и интересно пять лет, да что там пять - всего год-полтора назад, сегодня уже не
имеет никакого значения, раздражает,
тяготит, а то и отвращение вызывает. Это великолепный материал для книги...
Таким вот неподобающим мыслям я предавался, разнеженно валяясь на
широченной гостиничной кровати и
машинально поглаживая бархатистую кожу лежащей рядом женщины.
- Тебе пора звонить, - полусонно пробормотала Вероника, приподняв
голову, чтобы видеть часы. - Уже семь, две
минуты восьмого.
Я послушно набрал номер Муси, отчитался, заверив ее, что все помню и
никуда не опоздаю.
- Хочешь еще поваляться? - спросил я Веронику.
- А что, есть другие предложения?
- Можно спуститься в бар выпить кофе. Ни на что более интересное все
равно времени не хватит.
Она рассмеялась, поцеловала меня и пошла в ванную.
Через пятнадцать минут мы уже пили кофе в уютном гостиничном баре и я
старательно переписывал в записную
книжку адрес и телефон человека, к которому ездил в прошлом году в Тройсдорф.
Николай Яновский. Имя ни о чем мне не
говорило. Но это и немудрено.
Еще через десять минут мы расстались, договорившись о завтрашнем
свидании. Вероника пообещала встретить
меня на вокзале.
- Ты наверняка захочешь ехать тем же поездом, что и в прошлом году, -
сказала она. - Это проходящий из Берлина
в Мюнхен, из Кельна он выходит в семь вечера, во Франкфурт прибывает в четверть
десятого, и я встречу тебя точно так же,
как год назад. Если уж восстанавливать ситуацию, то как следует, в полном
объеме.
Я не мог с ней не согласиться. Вероника села в свой "Опель" и умчалась,
а я остался прогуливаться у входа в
гостиницу, поджидая Мусю, которая появилась буквально через минуту.
- Ну что, Казанова недобитый? - насмешливо спросила она. - Нагулялся?
Еще одно потрясающее качество моей Кошечки - это ее умение произнести
вполне невинное слово так, что оно
производит впечатление абсолютно нецензурного. И как ей это удается?
На встречу с писателем Кориным народу пришло на удивление много.
Вообще-то оба моих немецких издателя вот
уже который год высказывают глубочайшее удовлетворение тем, как продаются мои
книги, а это означает, что люди здесь
покупают их и читают. Мои встречи с читателями устраиваются регулярно, два-три
раза в год, то в рамках каких-нибудь
литературных фестивалей вроде "Русской зимы" в Нюрнберге, то сами по себе, и
пустыми залы во время этих мероприятий
ни разу не были. Но каждый раз меня это повергает в несказанное изумление.
Особенно поражает меня такая вещь, как
"чтение". То есть ответы на вопросы занимают всего лишь часть времени,
отведенной на встречу, другая же часть, причем
основная, посвящается тому, что автор сидит на сцене и читает отрывки из своей
книги. Когда речь идет о немецком авторе,
для меня нет вопросов, особенно если читается новая вещь, еще не опубликованная.
Но что за радость слушать незнакомый
язык, не понимая ни слова? Оказывается, радость есть, только русскому человеку
непонятная. Более того, организаторы
подобных мероприятий заранее оговаривают со мной (вернее, с Мусей), какие именно
отрывки я буду читать, и отрывки эти
должны быть непременно из книг, опубликованных на немецком. К моменту "концерта"
из немецкого перевода
выискиваются соответствующие страницы, ксерокопируются, подшиваются и выдаются
каждому зрителю-слушателю. Я
читаю по-русски, а они следят глазами за немецким текстом. Другим вариантом
"чтений" были некие мини-спектакли, для
участия в которых приглашаются профессиональные актеры или чтецы. Я читаю
отрывок, а они потом со сцены читают или
разыгрывают его же, но уже на языке, понятном всем присутствующим. Потом все
повторяется. Обычно планируется 3 - 4
отрывка, минут на пятнадцать каждый. Я бы свял от тоски, заставь меня кто-нибудь
в течение часа слушать речь на чужом
языке без перевода. Смысл этого действа долго ускользал от меня, но мне
объяснили, что читателям всегда интересно
послушать, как звучит понравившаяся им книга на языке оригинала. Что ж, может
быть...
Сегодняшние "чтения" были с участием артистов, а это всегда легче,
нежели "чтения" с ксерокопиями, потому что,
пока идет перевод, я могу расслабиться, попить водички и помечтать о приятном. В
данном случае - о завтрашней поездке в
Тройсдорф через Кельн. Ощущение близости "момента истины" не притупилось,
наоборот, стало более ярким и выпуклым.
Наверное, это случится завтра. Но где? В поезде? В Тройсдорфе, в доме господина
Яновского? А может быть, в Кельне,
перед великолепным Кельнским собором, расположенным прямо рядом с платформой, на
которую я выйду из вагона? Хотя
последнее маловероятно, ведь собор я видел неоднократно, и это зрелище не будет
связано в моей голове исключительно с
прошлым годом. Вообще я в Кельне бывал много раз, так что на него как на
действенный детонатор рассчитывать не
приходится. А вот Тройсдорф - совсем другое дело. Там я был всего один раз, но и
этого не помню.
Встреча началась в восемь и закончилась в десять, все четко по графику.
Прямо из культурного центра мы с Мусей
отправились в ресторан ужинать. Муся - большой любитель китайской кухни, я же к
ней равнодушен, предпочитая сугубо
немецкое изобилие тушеной капусты и жирного сочного мяса. Учитывая разницу во
вкусах и наши постоянные поездки за
рубеж, мы однажды договорились, что совместно питаться будем "через раз": один
раз ресторан выбирает Муся, другой раз
- я. Обедали мы сегодня на ярмарке, где китайского ресторана не было, ели
необъятный шницель с жареной картошкой,
поэтому вечернее кормление я честно отдал на откуп Самке Гепарда.
Муся заказала себе грибы с бамбуком и куриный суп со сладкой кукурузой,
я же выбрал еду более понятную и
привычную: кусочки жареной свинины и рис с овощами.
- Ты твердо намерен завтра ехать? - спросила Муся, когда официант
записал заказ и отошел.
- Абсолютно, - подтвердил я.
- Может, хотя бы позвонишь для начала?
- Кому? - не понял я.
- Этому человеку, к которому ты собрался. Может быть, его нет в городе,
или он завтра занят, или вообще переехал
куда-нибудь. Только зря время потратишь.
- Мусенька, я еду туда не для того, чтобы получать информацию от
Яновского, я ее еще в прошлом году получил и
всю занес в компьютер. Мне нужно снова оказаться там, где я был тогда,
понимаешь? Если при этом мне еще удастся
поговорить с человеком, с которым я встречался, это будет всего лишь
дополнительным фактором для воссоздания
ситуации. Конечно, это желательно, но совсем не обязательно. Если я не застану
Яновского дома - так и черт с ним. Главное
- антураж: город, вокзал, улицы, дома, вывески.
- Как знаешь, - Муся укоризненно вздохнула и потянулась за сигаретой. -
Ты большой мальчик, не все же мне тебя
за ручку водить.
Она снова стала курить, хотя бросила три года назад. Сначала, еще
летом, я понял это по исходящему от нее запаху
табака, который я своим некурящим носом улавливал мгновенно и с большого
расстояния, но молчал, потому что не считал
возможным комментировать поступки взрослого человека и тем более давать им
оценки, а при мне Муся не курила. Теперь
же, в поездке, я своими глазами видел, как утром Кошечка вытаскивает сигарету из
почти полной пачки, а в середине дня
выбрасывает пустую коробочку в урну и открывает новую. Глушит, как и прежде, по
две пачки в день.
- Почему ты опять куришь? - заботливо спросил я. - Нервничаешь?
Муся молча кивнула.
- Из-за чего? Что-нибудь случилось?
- Ничего особенного, к сожалению. Все как прежде. - По ее глазам я
понял, о чем она говорит. О дочери.
Двенадцатилетняя девочка тяжело болела с самого рождения, врачи сперва даже не
давали ей десяти лет жизни, потом,
когда ей исполнилось десять, милостиво отодвинули свой страшный прогноз до
совершеннолетия. Муся постоянно таскала
ее по врачам и больницам, а в последние годы, когда стала хорошо зарабатывать, -
и по зарубежным клиникам, не по самым
лучшим, конечно, а по таким, на какие хватало денег. Порой казалось, что
наступает улучшение, и Муся вся светилась
надеждой и строила планы на будущее, но потом все снова скатывалось на прежние
позиции. Отца у Мусиной дочки не
было, то есть в физическом смысле он, вероятнее всего, где-то существовал, но в
качестве родителя никак себя не обозначал,
алиментов не платил, поскольку не был в свое время официальным мужем, и, как я
подозреваю, ничего не знал о том, что у
его ребенка такие суровые проблемы со здоровьем. Не исключено, что и о
существовании самого ребенка он знал не очень
твердо. Муся не любила об этом говорить, и картину я восстанавливал из
обрывочных кусочков случайно сказанных или
подслушанных фраз.
То, что Муся снова начала курить, говорило только об одном: либо у нее
кончился запас твердости, мужества и
надежды, либо девочке стало хуже. И мне захотелось сказать Кошечке что-нибудь
приятное, хоть чем-то подсластить
горечь. Но ничего умного в голову не приходило. Единственное, что я мог сейчас,
это признать ее правоту хотя бы в чем-то,
в любой малости.
- Ты знаешь, я подумал... Ты права насчет Яновского. Я, пожалуй,
позвоню ему прямо сейчас. Как ты считаешь,
еще не очень поздно?
Легкая улыбка мелькнула по ее лицу и спряталась в глазах, опущенных к
запястью с часами.
- Половина одиннадцатого. Еще прилично. - Я достал записную книжку,
полистал, нашел нужную страницу.
Принялся нажимать кнопки.
- Муся, если мне ответят по-немецки, я передам трубку тебе, ладно?
- Да, конечно, - рассеянно бросила она, думая о своем.
Но прозвучавшее в трубке звонкое девическое "Алё!" было таким
нестерпимо русским, что я чуть не прыснул.
- Добрый вечер. Я могу поговорить с господином Николаем Яновским?
Пауза. Что-то слишком долгая. Впрочем, у некоторых людей не хватает
воспитания в таких случаях сказать хотя бы
слово, они молча кладут трубку на столик и идут звать к телефону того, кого
спрашивают. Похоже, это был именно такой
случай, потому что в трубке слышались шорохи и приглушенные голоса. Следующее
"Алло!" было произнесено уже совсем
другим голосом. Но тоже женским.
- Я могу поговорить с господином Яновским? - повторил я, слегка
раздражаясь.
- Нет. Кто его спрашивает?
- Моя фамилия Корин, - представился я.
- Я вас не знаю.
- Я встречался с Николаем год назад, в октябре. Он вам не рассказывал?
- Нет. Николай погиб.
- Боже мой! - вырвалось у меня. Муся вздрогнула, вынырнула из своих
размышлений и вопросительно уставилась
на меня.
- Как? Когда?
- Пятнадцатого сентября. Его сбила машина. Если вы хотите посетить его
могилу, можете приехать в Тройсдорф, я
провожу вас на кладбище. Вы живете в Германии?
- Да, - непонятно зачем соврал я. - В Мюнхене. Я обязательно приеду и
позвоню вам.
- Приезжайте, - равнодушно ответила женщина и положила трубку.
Наверное, жена. А та, которая первой взяла трубку, - дочь.
- Что случилось? - встревоженно спросила Муся. - Что тебе сказали? На
тебе лица нет.
- Яновский погиб. Его сбила машина. Три недели назад.
- Так я и знала, - отчаянно выдохнула она. - Я тебя предупреждала, а ты
не послушался. Твои рассказы про амнезию
никого не обманули, они не успокоились, они убирают свидетелей и тех, кто может
снова все тебе рассказать. Они знали,
что ты собираешься во Франкфурт, ты во всех интервью об этом говорил, и
понимали, что ты можешь все узнать. Пусть ты
не помнишь Веронику, но она-то тебя прекрасно помнит и может разыскать, зная,
что ты приехал на ярмарку. А если вы
вступите в контакт, то она тебе расскажет и про Тройсдор
...Закладка в соц.сетях
