Жанр: Электронное издание
fantom
...пытства. Покажите, и я признаю себя неправым. Я хотел
увидеть Веронику, поговорить с ней, я
страстно желал близости с ней. И все слова Муси падали на неблагодатную почву.
Переубедить меня ей не удалось. В
самолете она предприняла последнюю отчаянную попытку, но отступила перед
несокрушимой стеной моей уверенности в
благополучном исходе.
Во мне же рядом с уверенностью в собственной неуязвимости уютно
примостилась надежда. Я вновь окажусь в
той же гостинице, пройду по тем же улицам, встречусь с женщиной, с которой спал
год назад, и, может быть, это поможет
вспомнить. Может быть, это послужит толчком, тем самым толчком, о котором
говорил Бегемот. И мои ожидания были
щитом, через который не удавалось пробиться Мусе. Она не могла оспаривать тот
факт, что нужно пытаться восстановить
память.
И никто не мог бы. Кроме меня самого, поскольку речь идет все-таки о
моей памяти, а не о чьей-нибудь, что хочу,
то и делаю с ней.
Против обыкновения, в этом году Франкфурт встретил нас хорошей погодой.
Помнится, каждый раз, когда я
приезжал на ярмарку, постоянно шел дождь. Что ж, если все начинается с везенья,
то так и дальше пойдет. Впрочем...
- Муся, а в прошлом году какая здесь была погода? - спросил я, пока мы
стояли в очереди на паспортный контроль.
- Сплошной дождь.
- А в позапрошлом?
- То же самое. Ты неудачно оделся и все время мерз. Потом озверел и
пошел в "Кауфхоф" покупать себе свитер.
- И как, купил?
- Купил. Очень симпатичный, серый с синими полосами. Да, верно, был
такой. Я нашел его дома вместе с еще
какими-то предметами одежды и быта, которых совершенно не помнил. Значит, и в те
два года, которые спрятались за
стеной беспамятства, погода была плохой. А в этот раз солнечно и тепло. Везенье.
Все будет хорошо, Муся. Все будет
хорошо, Корин.
Гостиница "Штайгенбергер Франкфуртс Хоф" показалась мне родным домом,
ведь мы с Мусей останавливались
здесь каждый раз на протяжении нескольких лет. Прелесть Германии в ее
стабильности, здесь так редко что-то меняется, по
крайней мере на поверхностный взгляд туриста, и все остается узнаваемым,
привычным и оттого особенно уютным. Мой
номер оказался на четвертом этаже, и я с удовольствием шел по длинному коридору,
разглядывая и узнавая висящие на
стенах старинные полотна: на этом этаже я жил, насколько мне помнится, два раза,
а Муся уверяет, что и в прошлом году
тоже.
Распаковал вещи, развесил в шкафу сорочки, расставил в ванной на
широкой столешнице туалетные
принадлежности, вытащил из мини-бара бутылку минералки и с удовольствием выпил.
Ну вот и наступил тот момент,
когда можно звонить Веронике и договариваться о встрече. А я нервничаю, как
пацан сопливый перед свиданием. О моем
приезде в октябре Вероника знала уже давно, а пару недель назад Муся по моей
просьбе позвонила ей, чтобы выяснить,
будет ли она в городе во время ярмарки. Оказалось, что будет. И будет терпеливо
ждать моего звонка, когда я приеду. Вот я
приехал. И... что дальше?
Плохо слушающимися пальцами я извлек из бумажника листочек с записанным
на нем телефоном Вероники и
покосился на стоящий на столе аппарат. Поколебавшись немного, решительно снял
трубку и набрал короткий номер. Я
звонил Мусе. Если по номеру Вероники ответит не она, то пусть уж лучше с
абонентом объясняется Кошечка на своем
безупречном немецком, нежели я на корявом английском. Телефон-то служебный, в
офисе, мало ли кто снимет трубку.
- Позвони, пожалуйста, Веронике. Скажи, что я здесь и хотел бы
встретиться с ней прямо сегодня.
- Где?
- Все равно. Где она скажет.
- Ох, Корин, - вздохнула Муся и рассмеялась, - что бы ты без меня
делал! Скоро в туалет тебя водить буду и попку
вытирать. Ладно, сейчас позвоню.
Я положил трубку и уставился на кровать, огромную, "кинг сайз". В точно
такой же кровати год назад я занимался
любовью с красивой женщиной. Где она лежала, справа, ближе к окну, или слева?
Были ли задернуты шторы? И вообще, как
это было? А может быть, не в постели, а в ванной, или на полу, или в кресле? И
если будет снова, то так же, как в прошлом
году, или как-то иначе? Если моей памяти суждено вздрогнуть и проснуться именно
здесь, в объятиях прекрасной
Вероники, от ее поцелуев или звука ее сладких стонов, то нужно, чтобы все
происходило точно так же, как тогда, почему-то
мне это казалось особенно важным. Но как узнать, так же это происходит или нет?
Спросить у Вероники? Попросить, ее
воспроизвести обстановку? Бред, бред, бред! Во-первых, неизвестно еще, дойдет ли
дело по постели, потому что непонятно,
как сложится встреча, как пойдет разговор, возникнут ли между нами теплота,
доверие и хоть какие-нибудь сексуальные
чувства. Я был не уверен и в себе (несмотря на свои многонедельные
сладострастные мечтания), и в женщине, которую не
помнил. А во-вторых, даже если все сложится и срастется, как, какими словами
попросить мою будущую партнершу
устроить все так, как было год назад? Ведь она может почувствовать себя
оскорбленной и подумать, что я использую ее
исключительно как рабочий инструмент в собственной борьбе с амнезией. Обидится и
уйдет, хлопнув дверью. Наверное,
сначала нужно поговорить с ней, задать все интересующие меня вопросы, а уж потом
приступать к интиму, а то, не ровен
час, сделаю какое-нибудь неловкое (в эмоционально-психологическом смысле)
движение, и она уйдет. А я останусь у
разбитого корыта, то есть не только без секса, но и без информации.
Мне казалось, что мысли мои звучат громко, на всю комнату. Я слушал их
будто со стороны и невольно усмехался:
Корин, кобель ты неисправимый, тебе говорят, что женщина влюблена в тебя, а ты
думаешь о том, как лучше, как ловчее
использовать ее в своих интересах, попутно удовлетворив еще и сексуальное
кобелиное любопытство. Где твоя юношеская
дрожь, которой ты сам же и удивлялся, лежа в одинокой постели на третьем этаже
санаторного корпуса? Где твои
эротические сны, в которых ты ласкал изображенную на фотографии женщину и после
которых ты просыпался потным,
взволнованным и слегка пристыженным? Хочешь, Корин, я скажу открытым текстом,
что с тобой происходит? Ты боишься,
что живая Вероника тебе, сегодняшнему, не понравится, и у тебя ничего не
получится. Поэтому ты заранее придумываешь
на всякий случай отговорки на тему о том, что эта женщина нужна тебе только для
дела, для получения информации и
восстановления памяти. И если тебя постигнет неудача, то ничего страшного,
потому что не стыдно не хотеть женщину,
которая тебе не понравилась и которую ты пытаешься ласкать по принуждению,
потому что так надо. Ау, Бегемотище,
спасибо тебе, друг любезный, за науку и ментальные упражнения! Хоть ты и
засланный, но полезным оказался.
Я смотрел на застеленную красивым покрывалом широкую кровать и пытался
представить лежащую Веронику, ее
разметавшиеся по подушке волосы, ее обнаженные плечи. Пытался... и не мог. Но во
мне с каждой секундой все ярче
разгоралась надежда, что именно здесь, на этой кровати, в этой комнате, этой
ночью и произойдет то, чего я безуспешно
ожидал на протяжении пяти месяцев. Меня озарит вспышка, стена рухнет, и память
вернется ко мне.
Через десять минут Муся сообщила, что Вероника будет ждать меня в семь
вечера в холле гостиницы.
Меня охватил давно забытый мандраж, и, чтобы унять его, я решил
отправиться по хорошо знакомым и издавна
любимым местам города, где я гулял прежде и куда наверняка ходил и в последние
два приезда. Дошел до набережной,
наслаждаясь солнышком и едва заметным ветерком, и вскоре оказался на Ромере -
Ратушной площади. Это место я знал как
свои пять пальцев. В доме 19 - ресторан "Вайнштубе им Ромер", в котором я был
всего один раз. В доме 15 - магазинчик
сувениров, где я всегда покупал разные симпатичные мелочи себе на память и
другим на подарки. Именно отсюда я привез
как-то матушке очаровательную вазочку, именно в этом магазине купил дорогущий
коллекционный рождественский
колокольчик 1984 года, который подарил своей тогдашней даме сердца. Хозяин
магазина, помнится, долго объяснял мне,
что в этой коллекции дизайн колокольчика меняется каждый год, и сам год
обязательно указывается, поэтому цена его
постоянно растет. Чем больше лет проходит, тем больше цена. В том году, если
память меня не подводит, я заплатил за него
что-то около четырехсот марок, но хозяин сказал, что на следующий год, если его
не купят, он будет стоить существенно
дороже.
А вот и мой любимый дом, отделанный в стиле фахверк, похожий на
картинку из сборника сказок братьев Гримм.
Напротив него, в доме номер 6, - ресторан "Шварце Штерн", что, в переводе
означает "Черная звезда". Фирменное блюдо, в
котором я себе никогда не отказывал, - белый томатный суп с ореховой лапшой,
ценой в 14 марок 50 пфеннигов. Правда,
рядом в той же строчке стояли непривычные для меня цифры: 7, 41 евро. Да,
конечно, с 1 января вся Европа переходит на
единую валюту, и уже сейчас на каждом ценнике указываются две цены. Два года
назад этого еще не было. Интересно, в
прошлом году я приходил сюда есть свой любимый суп с ореховой лапшой?
А в ресторане, расположенном в доме 16, я, как сейчас помню, уписывал
тирольский омлет, поразивший мое
воображение своей дороговизной: он стоил дороже изысканного белого супа, хотя,
по моим убогим кулинарным
представлениям, яичница никак не может сравниться с супом ни по сложности и
времени приготовления, ни по количеству
продуктов. Я заказал тогда омлет исключительно из любопытства, чтобы понять, что
же в нем такого на шестнадцать
дойчмарок. Любопытство я не удовлетворил, но удовольствие получил.
В следующем доме - еще один сувенирный магазин, где я как-то купил
забавную безделушку в подарок: вделанные
в автомобильчик настольные часики. А вот еще один ресторан под названием "РомерБембелы",
здесь я бывал
неоднократно. Впервые меня привел сюда мой российский издатель, с которым я
встретился на ярмарке, еще в девяносто
шестом году. Мы почему-то очень обрадовались друг другу, словно жили на разных
планетах и случайно столкнулись, хотя
в Москве виделись буквально недели за две до того, во время презентации моей
новой книги. Издатель тут же заявил, что
вечером поведет меня в одно потрясающее место, где подают потрясающий свиной
стейк с грибами в сметане. Стейк и в
самом деле оказался превосходным. И впоследствии я приходил сюда постоянно, как
только оказывался во Франкфурте.
На этой площади мне знаком каждый камень, каждая вывеска, каждый изгиб
скульптуры, украшающей фонтан в
центре. И почти каждое блюдо в каждом из ресторанов. Ратушная площадь манила
меня с самого первого приезда в этот
город, в девяносто пятом, я сбегал сюда при каждой возможности и мог находиться
здесь часами. В чем была причина, я не
ведал, но именно здесь мне придумывались неожиданные повороты сюжетов,
убедительные черты характеров персонажей и
нужные слова для диалогов. Я даже брал с собой блокнот и исписывал, сидя на
лавочке возле фонтана или за ресторанным
столиком под зонтом на улице, целые страницы. В каком месте площади квартировало
мое вдохновение, мне было
неизвестно, но оно терпеливо, месяцами ждало моего появления и радостно выбегало
мне навстречу, стоило мне сделать
первые несколько шагов по брусчатке.
Я успокоился. Посидел на улице за столиком "Ромер-Бембеля", выпил
светлого нефильтрованного пива, наблюдая
за группой туристов откуда-то из Азии, не то японцев, не то корейцев. Зашел в
сувенирную лавку, выбрал миниатюрную
пепельницу с видом Франкфурта для девушки из автосервиса, к которой я никогда не
подхожу с пустыми руками,
расплатился. Привычные действия добавили мне уверенности. Я снова чувствовал
себя в своей тарелке, мандража,
охватившего меня при мысли о скорой встрече с Вероникой, как не бывало. Я все
смогу, я со всем справлюсь. У меня
достаточно сил, чтобы решать любые проблемы и преодолевать любые трудности.
Боже, как она была хороша! Намного лучше, чем я представлял себе, глядя
на фотографию. Она пришла чуть
раньше и сразу поднялась мне навстречу, едва я появился в холле гостиницы.
- Здравствуй, родной, - Вероника прижалась щекой к моей щеке. Я втянул
ноздрями запах ее духов, тонкий, едва
уловимый. Терпеть не могу, когда запах духов шибает в нос на расстоянии пяти
метров во все стороны. Но Вероника
пользовалась парфюмом ровно настолько, насколько мне это нравилось. - Спасибо,
что захотел увидеться со мной, -
негромко продолжала она. - Я боялась, что ты не захочешь. Ты ведь совсем меня не
помнишь, а значит, и не знаешь.
- Надеюсь, что узнаю снова, - неловко улыбнулся я. - Ты голодна?
- Если ты хочешь есть, я составлю тебе компанию.
Но я хотел совсем другого и не стал этого скрывать. Мы поднялись ко мне
в номер. Вероника сразу прошла вперед
и уселась в кресло, давая мне наконец возможность как следует рассмотреть ее.
Деловой брючный костюм цвета моченой
брусники - видно, пришла прямо с работы. Длинные ноги, широкие округлые бедра,
небольшая и, насколько я мог понять,
аккуратная грудь, густые волосы, небрежно сколотые на затылке пластмассовым
гребнем-"крокодилом" такого же цвета, что
и костюм.
- Словно ничего не изменилось, словно и год не прошел, - заметила она,
оглядывая комнату. - Номер точно такой
же. А ты стал другим. Похудел, подтянулся, посуровел. Хочешь поговорить?
Господи, что же это со мной? Полдня строил планы, как бы сделать так,
чтобы не сразу прыгать в койку, а сначала
поговорить, при этом не обидев ее, и, когда момент настал, вдруг понял, что хочу
именно физической близости, причем
хочу немедленно, жадно, до одури. Неуверенность исчезла, и мне пришлось сделать
над собой усилие, чтобы не сжать ее в
объятиях. Откуда этот разброд в мыслях и желаниях? Неужели она так мощно
воздействует на мое мужское самцовое
естество? Наверное, то же самое произошло и в прошлом году, поэтому наш роман и
вспыхнул столь скоропалительно и
ярко. Между прочим, я даже не поцеловал ее пока. Идиотизм полный! Но я
действительно не мог сообразить, в какой
момент это уместно сделать: с одной стороны, это моя любовница, так что
всяческие реверансы будут выглядеть глупо и
жеманно, но с другой стороны, это совершенно чужая женщина.
- Зависит от того, каким временем ты располагаешь, - деликатно
вывернулся я. - Будет жаль, если мы увлечемся
чем-то одним и не успеем ничего другого.
- Успеем, - лукаво улыбнулась Вероника. - Времени достаточно.
- Выпить хочешь? - предложил я, открывая мини-бар.
- Самую капельку. Ты же знаешь, я не любительница этого дела. Ох,
прости, - спохватилась она, рассмеявшись, -
ты ведь и вправду не знаешь. Мне "Кампари", пожалуйста.
Протянув руку, она погладила меня по волосам, пока я, сидя на
корточках, выискивал бутылочку "Кампари" для нее
и коньяк для себя. Я перехватил ее ладонь и прижался губами к пальцам.
Действовал я на полном автомате, даже не
оценивая степень близости, просто именно так я делал всегда, если дама меня
интересовала.
Разлив напитки в бокалы, я подал Веронике ее "Кампари" и уселся в
кресло по другую сторону низкого круглого
журнального столика.
- Расскажи мне обо мне, - попросил я, сделав маленький глоточек и
слегка поморщившись: коньяк оказался не на
высоте, впрочем, от гостиничного мини-бара ничего особенного ожидать не
приходится. - Как мы познакомились, что я
тебе рассказывал, чьи адреса ты мне давала, к кому я ездил и что говорил тебе
после поездки. Все, что можешь вспомнить.
- Задачка! - усмехнулась Вероника. - Если бы знать еще тогда, как все
обернется, я бы каждый день все подробно
записывала. А так... Какие-то моменты я помню очень отчетливо, какие-то совсем
стерлись. Ты позвонил мне в офис,
представился, сказал, что мой телефон дал тебе Валера Маслов.
- Вот здесь подробнее, пожалуйста, - остановил я ее. - Кто такой
Маслов, где работает, чем занимается, где и когда я
с ним познакомился. Все, что знаешь.
- Маслов работает в МВД, какой-то высокий чин, но название должности я
не помню, я ведь в них не разбираюсь.
Не то начальник главка, не то замначальника. А может, помощник замминистра.
Короче, что-то такое очень внушительное.
- Откуда ты его знаешь?
- Валерку-то? Он когда-то был моим женихом. Очень давно, - добавила
она, - так давно, что я уже и не помню. А
ты и Маслова тоже забыл?
- Тоже, - кивнул я. - Продолжай, пожалуйста.
- Ну вот, мы с ним периодически перезванивались, с праздниками друг
друга поздравляли. Потом у нас был
длинный перерыв в контактах, он делал свою карьеру, я - свою. И вдруг в прошлом
году, где-то весной, он разыскал меня
здесь, во Франкфурте, и попросил найти нескольких человек, наших
соотечественников, которые уехали в Германию. Я
тогда страшно удивилась, ведь у Валерки в его министерстве такие возможности,
они кого хочешь где хочешь найдут, а он
сказал, что это просьба личного порядка, частная, так сказать. Я навела справки,
как сумела, и из пятерых человек нашла
двоих. Один живет недалеко от Кельна, в Тройсдорфе, второй вообще перебрался во
Францию, в Бордо. Остальные трое как
в воду канули, во всяком случае, мне не удалось их найти. Может, имена сменили,
что вероятнее всего.
- И что потом?
- Я позвонила Валерке, отчиталась, он поблагодарил и сказал, что в
октябре во Франкфурт приедет человек,
который со мной свяжется, и я должна буду дать ему, тебе то есть, эти два
адреса. Вот и все.
- И ты не спрашивала его, что все это значит, зачем ему это? -
недоверчиво спросил я.
- Спрашивала. Но не особенно настойчиво. Мне, честно говоря, это было
неинтересно. Ну ищет один человек
другого в чужой стране - почему не помочь? Андрей, мы с тобой уже говорили об
этом в прошлом году. Видишь ли,
Валерка Маслов - хороший парень, но хороший парень, как говорится, это не
профессия, а в данном контексте - быть
хорошим парнем это еще не достаточные основания, чтобы становиться любовником.
Ты меня понимаешь?
- Не очень. Ты хочешь сказать, что Маслов не оставил затеи жениться на
тебе?
- Ну, не так прямолинейно, - рассмеялась Вероника. - Он давно женат, я
давно замужем. Но снова затащить меня в
койку он хочет и пользуется для этого всеми возможными предлогами. Чем меньше я
буду задавать ему вопросов, тем
меньше он будет отвечать, тем короче будет наш разговор и тем меньше оснований у
него будет считать, что между нами
возрождаются какие-то отношения. Понимаешь?
Еще бы мне не понимать! Вероника слово в слово повторяет то, что сам я
частенько думаю. Да, сходство
менталитета у нас с ней явно имеет место, не зря, наверное, я так ею увлекся. А
она - мной. Но я обратил внимание, что она
говорит о генерале Маслове в настоящем времени. Неужели не знает о том, что он
погиб?
Оказалось, она ничего не знала. И если судить по тому, как быстро
Вероника справилась с шоком от моего
сообщения, их действительно сердечные дела не связывали в последнее время.
Никаких слез, никаких причитаний и ахов.
Просто минутная пауза, во время которой Вероника сидела в кресле, будто
оцепенев, с закрытыми глазами. Потом молча
сделала глоток из бокала, еле слышно пробормотав:
- Упокой, господи, его душу. Пусть земля ему будет пухом.
Еще через минуту она полностью овладела собой и продолжала свой
рассказ. Когда в октябре я ей позвонил, мы
встретились, Вероника дала мне оба адреса и объяснила, как добраться до
Тройсдорфа: от Франкфурта два часа на
скоростном поезде до Кельна и оттуда на электричке еще двадцать минут. Она со
мной не ездила, в Тройсдорф я отправился
один. Вернулся с горящими глазами. Вероника встречала меня на вокзале, и я тут
же выплеснул на нее шквал эмоций.
Дескать, информацию я получил прелюбопытнейшую, но главное - не это. Главное, я
понял, о чем будет моя новая книга: о
людях, пришедших в милицию еще при Брежневе и Щелокове и полностью сломленных и
перемолотых жерновами
перестройки. Конечно, люди - это аллегория, на самом деле книга будет о системе,
созданной и выпестованной, отлаженной
и усовершенствованной "тогда" и разрушенной и исковерканной "сейчас" до полной
неузнаваемости и непригодности к
использованию. И показано это будет через конкретные судьбы как честных
профессионалов, так и омерзительных
своекорыстных коррупционеров. Идеей я, таким образом, с Вероникой поделился, а
вот содержанием полученной
информации - нет. То есть я попытался, но, с ее слов, она мягко дала мне понять,
что ей это не интересно, что она в этих
банковских и финансовых хитростях все равно ничего не понимает, и нам так мало
осталось побыть вместе, так неужели мы
станем тратить бесценное время на обсуждение чужих махинаций?
- Я запомнила только одну твою фразу, - извиняющимся тоном добавила
Вероника. - Ты сказал тогда, что все это
можно назвать силовым предпринимательством. Что одни люди торгуют своими
знаниями и способностями, другие -
товарами, а третьи - физической и властной силой.
Силовое предпринимательство. Ну надо же, почти научно! А как еще
назвать то, например, что менты сделали с
Борькой Викуловым? Борькины конкуренты купили ментовскую силу, их возможности
арестовывать, доставлять, бросать в
застенок, мотать нервы, высасывать здоровье, организовывать внутрикамерное
физическое насилие. В октябре прошлого
года я уже давно знал, что случилось с Борькой, поэтому и термин родился в моей
голове. Ладно, какие конкретно данные я
вывез из поездки в окрестности Кельна, не суть важно, наверняка я все это
обработал и переписал в компьютер и уже десять
раз прочел вместе со всеми остальными материалами.
- Ты хочешь снова туда съездить? - спросила Вероника. - У меня все
осталось, и адрес, и имя.
- Да, - неожиданно для себя согласился я. Я снова проеду по тому же
маршруту, встречусь с тем же человеком и,
может быть, вспомню...
- Хочешь, я съезжу с тобой? - предложила она. - Я могу отпроситься на
работе.
- Не нужно, спасибо, - я постарался, чтобы отказ не звучал обидно. -
Мне нужно сделать это самому. Я хочу
попытаться восстановить обстановку, а ведь тебя в прошлом году со мной не было.
- Я понимаю, - кивнула она. - Что еще тебе рассказать?
- Теперь расскажи о нас с тобой.
Вероника поднялась с кресла, подошла к высокому, до потолка, окну,
постояла молча, глядя на улицу.
- О любви нельзя рассказывать, - негромко произнесла она. - Ее либо
чувствуешь, испытываешь, либо нет. Все
остальное - мишура, подделка, эрзац. Если ты хочешь меня любить, тогда люби, а
если нет, тогда мне незачем рассказывать
тебе об этом.
Все сказано предельно ясно. Спустя несколько мгновений мы уже страстно
целовались, потом вместе отправились
в ванную...
Я проснулся от тихого шелеста. Открыл глаза - в комнате темно, часы на
дисплее телевизора показывают 0.17. По
комнате двигается темная фигура: Вероника одевается, стараясь не разбудить меня.
- Ты уходишь? Не останешься до утра? - Фигура остановилась.
- Ты хочешь, чтобы я осталась?
- Хочу. А ты не можешь?
- Могу. Но мне придется очень рано встать, надо взять из дому
документы, которые будут завтра нужны на работе.
Если ты не возражаешь, я бы лучше ушла сейчас, все равно ведь проснулась. А рано
утром мне так тяжело вставать! -
жалобно произнесла она.
- Хорошо, - вздохнул я. - Как тебе удобнее, так и делай.
- Ты не обиделся?
- Ну что ты. Когда мы увидимся?
- Завтра? - чуть вопросительно предположила Вероника.
- Завтра открытие Ярмарки и вечером прием в издательстве, я должен там
быть в качестве почетного гостя. А про
послезавтра я ничего не знаю, расписание у Муси, она его составляет и за ним
следит. Еще нужно выкроить время для
Кельна...
Я вдруг отчетливо осознал, что на встречи с Вероникой у меня может
вообще не оказаться времени. Хитрая Самка
Гепарда наверняка так скроила график встреч и мероприятий, чтобы все вечера у
меня были забиты до отказа: таким
способом она надеялась добиться своего и помешать моему дерзкому плану,
ставящему под угрозу мое (и ее, заметьте
себе!) благополучие. Ну ничего, кроме вечеров, есть ведь и ночи, над которыми
Муся не властна. Ночи... А не погорячился
ли я?
- Я пробуду здесь пять дней. Ты сможешь оставаться у меня до утра?
Боюсь, что мое расписание так составлено...
- Извини, родной, - мягко оборвала меня Вероника. - У меня есть муж.
Мне нужно было раньше напомнить тебе об
этом. Сегодня я на всякий случай сказала ему, что еду по делу в Бонн и либо
вернусь очень поздно, либо останусь там
ночевать и приеду рано утром. Я ведь не знала, как повернется наша с тобой
встреча. Но деловые поездки в течение пяти
дней подряд не пройдут.
- А в прошлом году? Ты ночевала у меня?
- Один раз, как раз после твоей поездки в Тройсдорф. У тебя было
достаточно времени по вечерам.
Я включил лампу на прикроватном столике. Вероника, полностью одетая,
сидела на стуле перед письменным
столом.
- Как же быть? - расстроено спросил я. - Это же черт знает что
получается: быть в одном городе и не иметь
возможности встречаться.
- Погоди, Андрюша, ты ведь не знаешь своего расписания, - рассудительно
заметила она. - Завтра ты обсудишь его
с Марией, посмотришь, что и как, и позвонишь мне. И мы что-нибудь придумаем. Во
всяком случае, днем я всегда могу
вырваться с работы, а для вечеров состряпать отговорку для мужа. Договорились?
Она подошла поцеловать меня на прощание и тихонько прикрыла за собой
дверь. Я погасил лампу и уставился
широко открытыми глазами в просвет между половинками неплотно задернутых штор.
Вероника... Красивая, умная,
сексуальная. Я был на высоте, во всяком случае, у меня нет оснований думать
иначе. И я бы с удовольствием переспал с ней
еще несколько раз. Но она так и осталась для меня чужой. И когда я уговаривал ее
остаться до утра, мной руководила вовсе
не нежность, не желание ощущать постоянно ее присутствие рядом с собой,
дотрагиваться до ее руки, до бархатистой кожи,
вдыхать ее запах. Мной руководила обычная вежливость, распространенные
представления о хорошем тоне и приличиях. Я
просто "не возражал" против того, чтобы она осталась. А ведь "хотеть" и "не
возражать" - далеко не одно и то же.
...Закладка в соц.сетях
