Жанр: Электронное издание
fantom
...нным, тесть с тещей, приехавшие из Санкт-Петербурга на юбилей к какому-то
знакомому. Женька в своей комнате
делал уроки, Лина хлопотала на кухне. Идеальная семья, будь она неладна.
- Ну, рассказывай! - нетерпеливо требовала матушка. - Как ярмарка? Как
тебя принимали? Много было народу на
встречах?
Тесть понимающе подмигивал, сам много раз проходил через такие допросы,
теща больше помалкивала, только
периодически делала дочери замечания по поводу сервировки и приготовления блюд.
Женьке вообще все это было не
интересно, за границей он бывал и в моих рассказах "про ихнюю жизнь" не
нуждался, схватил привезенные мною подарки
и убежал к себе.
Матушкой же двигало тщеславное стремление услышать, какой ее сын
популярный и любимый читателями.
Особенно в присутствии родителей Лины. Подозреваю, что ею руководило
инстинктивное желание еще раз подчеркнуть,
какой незаслуженно замечательный муж достался их дочери. Впрочем, возможно, я
излишне суров к маман и она на самом
деле искренне интересуется, как дела у ее сыночка.
С каждой минутой приближался момент, когда мне придется вспомнить о
разнообразии супружеских функций. И
я отнюдь не был уверен, что смогу достойно выполнить возложенную на меня задачу.
Привлекательность Лины в моих
глазах сильно потускнела, а ведь я еще и с Вероникой силы тратил. Ох, как мне
всего этого не хотелось! На дачу, завтра же,
прямо с утра. А сегодня изображу головную боль.
- Это от самолета, - тут же авторитетно заявила матушка. - Я говорила
тебе, что после травмы черепа нельзя летать
как минимум год, эти перепады давления при взлете и посадке дают на сосуды
слишком большую нагрузку. Я надеюсь, ты в
ближайшее время никуда больше не полетишь?
- В начале ноября у меня Амстердам, - я скорчил страдальческую гримасу,
- а в декабре Албания.
- Ты себя угробишь этими поездками! - оптимистично предрекла Ольга
Андреевна. - Завтра я привезу тебе один
замечательный препарат, пропьешь курс.
- Завтра я еду на дачу, прямо с утра. Мне нужно работать, хочу
закончить книгу, - я многозначительно глянул на
матушку. - Ту, в память о Верочке.
Это был удачный ход. Матушка уже открыла было рот, чтобы навязать мне
встречу в середине дня или вообще
вечером, но передумала. Книга о Верочке для нее важнее, чем головная боль сына.
А, ладно.
- Ты правда завтра собираешься на дачу? - тихонько спросила сидевшая
рядом Лина, положив руку на мое колено.
Жест показался мне многозначительным, дескать, сегодня у тебя голова
болит, а завтра ты уже и дома ночевать не
будешь.
- Да, хочу поработать, пока есть запал.
Мне показалось или в глазах Лины мелькнуло нечто похожее на облегчение?
- Ты не возражаешь? - на всякий случай спросил я.
- Я рада, - тепло проговорила она. - Мне показалось, что после всей
этой истории с травмой и амнезией ты охладел
к работе.
- С чего это? - удивился я. - Я же так много работал в санатории, ты
прекрасно знаешь, ты же сама старалась
приезжать нечасто, чтобы не отвлекать меня.
- Не знаю, Андрюша, - она подавила вздох, - не знаю. Мне показалось,
что у тебя глаз не горит, огня нет, как
раньше. Я очень переживала из-за этого. Но я рада, если ошибаюсь.
- Ты ошибаешься, - твердо заверил я Лину. - Книга почти закончена,
осталось работы максимум недели на две, если
не отвлекаться ни на что. Хочу дописать ее до поездки в Голландию, потом она
вылежится дней десять, потом я ее
отредактирую и буду сдавать.
- И к декабрю мы можем рассчитывать на гонорар? - Так вот в чем дело!
Лина боялась, что я слишком долго буду
возиться с этой книгой неизвестного науке жанра и, может быть, даже брошу ее на
полдороги. А она ждет денег. Поэтому и
обрадовалась, услышав, что я хочу поскорее закончить новую вещь.
- Нам нужны деньги? - осторожно осведомился я. - У нас финансовая
катастрофа?
- Что ты, никакой катастрофы. Просто все, что у нас на счетах, я
положила на годичный депозит под хорошие
проценты, неожиданно подвернулась такая возможность. А я хочу сделать ремонт в
кухне и нашей спальне, уже заказала
новую мебель, плиту поменяю, всю технику, а то все уже устарело. У нас есть
наличные, на жизнь хватит с избытком, а на
ремонт - нет. Кухня будет из цельного дерева, а это очень дорого. И спальня
испанская, за семнадцать тысяч баксов. Ты не
возражаешь?
Еще бы я стал возражать! Ремонт - прекрасный повод не жить дома, плотно
осесть за городом. Все складывается
просто отлично.
- Конечно, милая, - я с чувством поцеловал Лину в щеку и краешек губ. -
И когда все начнется?
- Рабочие готовы и ждут отмашки. Как ты скажешь. Я без тебя не стала
принимать решение.
- Тогда пусть приступают, я завтра уеду и не буду тут отсвечивать. А
Женьку временно к моей матушке переселим,
чтоб химикатами не дышал. Верно, заяц?
Ее рука сильнее сжала мое колено.
- Я тебя люблю, - прошептала она. - Мне сказочно повезло с мужем.
Возможно. Но я в этом совсем не уверен. Впрочем, смотря что считать
везением. Если хороший муж - тот, который
обеспечивает семью материально и ни во что не вникает и не вмешивается, деньги
не пропивает, жену не бьет и не задает
лишних вопросов, то, наверное. Лине и впрямь повезло. Да только это ли она имеет
в виду?
Мнимая головная боль вызвала у всех горячее сочувствие, в том числе и у
Лины, чего, собственно, я и добивался.
Сразу после ухода гостей жена стала прибираться и мыть посуду, а я был отправлен
в душ, а потом в постель с напутствием
расслабиться и постараться побыстрее уснуть, ибо сон, как известно, лучшее
лекарство от головной боли. Рекомендации
были приняты мною с благодарностью, сопровождаемой взглядом великомученика.
Проснулся я ни свет ни заря (по меркам неработающего богемного
существа) и сладостно предался мечтам о
дачном затворничестве. Я любил наш загородный дом, просторный, двухэтажный,
построенный с умом и обставленный с
комфортом и даже роскошью.
Лина в гостиной делала гимнастику. Я тихонько приоткрыв дверь и стал
наблюдать за ней. Черт возьми, а она
действительно здорово получшела по сравнению с девяносто девятым годом! Там, в
санатории, у меня как-то не было
случая присмотреться к ней издалека, то есть с расстояния больше полуметра. А
тут я разглядел и четко обрисованную, как
много лет назад, талию, и заметно похудевшие бедра, и подтянувшуюся кожу живота.
А гнется как во все стороны! Как
гуттаперчевая. И откуда только гибкость появилась? Просто-таки обидно, почему я
всего этого не хочу? Дурак. Такая
роскошь сама в руки идет, я нос ворочу. Может, оттого, что любопытства нет? За
завтраком Лина сказала:
- Андрюшик, я понимаю, что нарушаю твои планы, но ты не мог бы
задержаться до вечера?
- Зачем? - с подозрением спросил я. Неужели она все-таки вынашивает
постельные планы?
- Вчера, когда ты уже лег, я созвонилась с мастерами и сказала, что они
могут приступать. Им нужно завезти все
материалы и инструменты, стремянки всякие, это большой объем, они закажут машину
и за один раз все привезут, чтобы
быстрее было. Если бы ты сегодня посидел дома...
- Все ясно, я должен караулить твоих мастеров.
- Не злись, пожалуйста. Как только они все привезут, ты уедешь.
- И в котором часу эта радость состоится?
- Не знаю, милый. Я просила их, чтобы приехали пораньше, но им сначала
нужно все закупить. Тут уж как
получится. Я могу на тебя рассчитывать?
- Погоди, - спохватился я, - но ведь сегодня суббота. Почему ты сама не
можешь побыть дома?
- У меня дела. Ты же знаешь, бизнес не признает суббот и воскресений.
Вчера были переговоры, сегодня и завтра
мы будем сидеть с юристом над вариантами контракта, чтобы в понедельник его
подписать. Если мы проволыним лишний
день, контракт могут заключить уже не с нами, а с более проворной и
разворотливой фирмой.
- Да, конечно, - покорно вздохнул я. - Я понимаю. А ты сама поздно
придешь?
- Скорее всего, - Лина виновато улыбнулась. - Но ты меня не жди, как
только мастера разгрузятся, сразу уезжай.
- А Женька? Он большой мальчик, вполне может сам открыть дверь
мастерам, - я продолжал упираться и
выгадывать на мелочах.
- Женьку я по дороге на работу отвезу к Ольге Андреевне. И потом, в
котором часу они приедут - неизвестно, что
же мне, ребенка на целый день к дому привязывать? Ему надоест сидеть одному, и
он сбежит куда-нибудь. Он же совсем
ребенок еще, Андрюша, у него чувства ответственности нет. Кстати, помоги мне
собрать его, все-таки почти на месяц
мальчика отправляем.
Я вяло подумал, что Женьку можно было бы отвезти и завтра, а сегодня
пусть бы покараулил квартиру, но
сообразил, что препираться не имею права. Лина и без того взяла все хлопоты по
ремонту на себя, не требует, чтобы я как
неработающий субъект сидел целый месяц дома и приглядывал за мастерами, ездил с
ней по магазинам и выбирал мебель,
технику, плитку, обои и какие-то покрытия. От всего это удовольствия Лина меня
освободила, хотя сама занята своей
работой с утра до ночи. Ну что мне, трудно посидеть дома? Одному-то. Да нет
вопросов!
- Хорошо, я побуду дома, только к телефону подходить не буду. Если что
- звони мне на мобильник, ладно?
- Ладно, - удивленно протянула Лина. - Ты от кого-то прячешься?
- Господи, да от матушки! Если она узнает, что я в городе, начнет
требовать, чтобы я приехал к ней за лекарством, и
будет потом еще душу из меня вынимать по поводу того, что я веду неправильный
образ жизни. Вчера, при твоих
родителях, она держала себя в руках, а мне одному она будет мозги пропиливать.
Мы в четыре руки собрали одежду и белье для сына, проверили, все ли
учебники и тетрадки Женька положил в
сумку, и я проводил их до машины.
- Не сиди голодным, - напутствовала меня Лина, - в холодильнике полно
еды, разогрей мясо в микроволновке, ешь
салаты, а то они испортятся.
Вернувшись в квартиру, я прикинул, как получше использовать
образовавшееся время. Пожалуй, надо приготовить
свои вещи, которые понадобятся мне на даче, чтобы можно было сразу же схватить
сумку и ехать. На это ушло минут
двадцать, октябрь и апрель - тяжелые месяцы для сборов. А если дождь? А если
снег? А если слякоть по колено? А если
сухо? А если скользко? А если потеплеет до плюс пятнадцати? Летом и зимой сборы
на дачу занимают у меня ровно пять
минут, но разгар весны и осени всегда чреват резкими переменами погоды.
Ну вот, сумка собрана. Теперь, пожалуй, можно сесть за компьютер и
набрать тот текст, который записан от руки в
блокноте. Заодно и подредактировать его. В напечатанном тексте стилевые ошибки
видны куда лучше, нежели в
рукописном. Я включил компьютер и приступил к делу.
Правка получилась большая, сказывалась торопливость, с которой я
записывал текст, сидя в поезде или за столиком
кафе. Отработав три из пяти отрывков, я провел ревизию продовольственных
запасов, разогрел приличный кусок мяса и
употребил его вовнутрь в сопровождении двух разных салатиков. Заполировал все
это полулитровой кружкой чая с
лимоном и сдобным печеньем, составил грязную посуду в раковину и кинулся назад в
кабинет, к компьютеру и блокноту.
Очнулся я только тогда, когда требовательно затренькал дверной звонок. Рабочие
приехали. Это который же час? Мать
честная! Половина шестого. Однако, Корин, не слабо ты заработался.
Занос и складирование стройматериалов заняли еще добрый час, рабочих
было всего двое, и им пришлось раз,
наверное, десять курсировать между стоящей внизу "Газелью" и квартирой. Наконец
они ушли. Я переписал на дискету
плоды сегодняшних трудов и сунул ее в замшевую сумку вместе с ноутбуком и
блокнотом. Добавил на всякий случай
несколько чистых дискет. Огляделся. Кажется, все взял, ничего не забыл. Можно
отчаливать.
Мой отремонтированный "Форд Мондео" стоял в гараже чистенький, помытый.
После аварии я ездил на дачу всего
один раз и заметил, что на Комсомольской площади появился супермаркет "Рамстор",
которого на моей памяти еще не
было. Вот и славно, там я и затарюсь продуктами и хорошим пивом.
Я давно уже пересек Кольцевую, до дачи оставалось километров двадцать.
Машин было немного, все, кто
предпочитает выходные проводить за городом, уехали в первой половине дня или в
пятницу вечером. "Фордик" мой резво
катился, весело позвякивая сгруженными в багажник и на заднее сиденье банками с
едой и пивом. Были среди припасов и
беззвучные пакеты, но в куда меньшем количестве. Готовить я не люблю, поэтому
стараюсь покупать всяческие консервы,
которые нужно только открыть и съесть. Ну в самом крайнем случае - разогреть.
Господи, а вода-то! Вот растяпа, все купил,
а про воду забыл. Ничего, вдоль дороги есть палатки, спиртное в них я, конечно,
покупать не рискнул бы, особенно после
событий в санатории, но воду можно.
Я притормозил у первого же киоска, заглушил двигатель и подошел к
окошку витрины, высматривая, какая есть
вода, и одновременно прикидывая, в какой таре лучше брать, в полуторалитровых
бутылках или в пятилитровых баллонах.
Откуда-то из-за киоска появились две фигуры, но я не обратил на них внимания,
пока не услышал голоса, нетрезвые и
хамоватые.
- Ты гляди, у него там целый магазин. А пива-то! Залейся. - Я понял,
что обсуждается содержимое салона моей
машины. Не буду встревать, и, может быть, все обойдется. Если я начну
реагировать, то возникнет сначала перепалка, а
потом, не дай бог, и драка. Черт меня дернул остановиться именно у этой палатки!
Что, других мало? Ну почему я такой
невезучий?
- Будьте добры, три "Святых источника" по пять литров, - я протянул в
окошко деньги и удивился тому, что голос
не дрожит, хотя внутри все у меня тряслось.
Продавец молча взял купюры и скрылся в глубине палатки.
- Слышь, отец, ты бы поделился с младшими товарищами.
- Нехорошо, батя, - подхватил второй голос. - Жируешь, вон хавки
сколько набрал, ты ж лопнешь, если все съешь
сам. И пивасика тебе столько не выпить одному. Ща мы тебя раскулачим побыстрому,
ты не боись, это не больно.
- Ага, - снова включился первый, - ничего не почувствуешь. Было ваше -
стало наше.
С этими словами один из парней открыл заднюю дверцу, и я проклял себя
за то, что не запер машину и не включил
сигнализацию. Сейчас завыла бы эта верещалка во всю мощь, подонков как ветром
сдуло бы. Хорошо хоть ключи из замка
зажигания вытащил и в карман положил. На молчаливого продавца, похоже, надежды
нет, он здесь один, и нарываться на
конфликт с пьяными дебилами ему не резон. Я-то уеду, даже если и побитый и
ограбленный, а он останется.
Я стоял, будто меня заморозили, и смотрел, как парень согнулся пополам
и полез в салон, чтобы вытащить
упаковку пива. "Ты так и будешь стоять?" - мелькнуло в голове, и это было
последним, что я осознал.
Все остальное происходило на полном автомате. Вдох, выдох, мысленный
круг, рука расслаблена... Дикий вой,
который проник в уши, остался неопознанным, я не понимал, что кричит тот, кого я
ударил. Более того, я даже не мог точно
сказать, куда я его ударил и какой именно из показанных мне Телком ударов нанес.
Из меня, неподвижно стоящего возле
палатки интеллигентного немолодого и совершенно не агрессивного писателя Андрея
Корина, вылез, даже не вылез -
молниеносно выскочил кто-то другой, тот самый, которому Нравилось Бить, и сделал
все то, чему его научил добродушный
охранник Гриша.
Парень, полезший в машину, неловко развернулся и покачнулся, все-таки
он был нетрезв и потому плохо
скоординирован.
- Ты че... - начал было он, но уже через секунду валялся рядом с задним
колесом.
В боковой стене палатки открылась дверь, продавец, по-прежнему не
произнося ни слова, вынес и поставил на
асфальт три пятилитровые бутыли с водой и протянул мне сдачу.
Я-Корин продолжал неподвижно стоять. Я-Боец сладострастно пнул ногой
сначала одного, потом другого алкашаграбителя
и неторопливо вернулся на место. "Ну вот и все, дружок, - спокойно
сказал Боец Корину, - бери воду, и поехали".
Я открыл багажник, поставил туда баллоны, завел машину и уехал.
Заморозка начала отходить, как после визита к
стоматологу. Меня затошнило. Закружилась голова, и пришлось остановиться, чтобы
прийти в себя. Кирпичик с треском
вылетел из кладки, стена рухнула, и меня погребло под руинами.
Я вспомнил.
ГЛАВА 16
До дачи я доехал еле-еле, кажется, даже медленнее, чем если бы шел
пешком. Никак не мог сосредоточиться и
принять хоть какое-нибудь решение. Куда все-таки ехать, на дачу или в город? И
если в город, то к кому? И что сказать?
Или не говорить ничего и тихонько сидеть в своем уютном загородном доме и
обдумывать то, что случилось? Или не
обдумывать, а сделать вид, что ничего не произошло, и спокойно дописывать книгу?
Или обдумывать и молчать?
И вообще: как мне теперь жить? Что мне со всем этим делать?
С точки зрения среднестатистического мужчины, я вел себя по меньшей
мере странно, и это еще мягко сказано.
Меня интересовала Анна. Очень интересовала. Меня необъяснимо тянуло к ней, и в
то же время точно так же необъяснимо
я сторонился ее, то ли напуганный рассказами Марии, то ли отталкиваемый ее
замкнутостью и равнодушием к детям,
вернее, к их воспитанию. Каждое утро я совершал в оздоровительных целях
длительную прогулку вокруг деревни, и
прогулка эта неизменно заканчивалась возле дома, где жили многодетная мать и
одинокая старуха. И каждое утро я,
исполненный самых решительных намерений зайти к Анне, познакомиться с ней
поближе, разговориться, сворачивал за
угол и заходил к Марии. Чепуха какая-то!
Сегодня я взял себя в руки и, зажмурившись, толкнул калитку напротив
крыльца Анны. Я бы, наверное, и сейчас
завернул к старухе, но заметил, как молодая женщина вытаскивает из дома что-то
тяжелое. Ну как не помочь! Вдвоем мы
вытащили на крыльцо громоздкий старый буфет, который, сколько я помню, стоял в
кухне.
- Спасибо!
Анна подержалась за поясницу и виновато улыбнулась.
- Вот решила покрасить буфет, а то на него уже смотреть страшно. Не
хочу в кухне с краской возиться, она очень
сильно пахнет, а там продукты, да и Эспера химические запахи не переносит. А
здесь, на крыльце, запах будет не так
заметен, да и выветрится быстрее.
Я заметил два закрытых белых ведра с краской. Если верить надписи, в
одном краска была светло-оливковая, в
другом - голубая. Она что же, собирается красить эту развалину в два цвета?
Оригинально!
Анна будто перехватила мой взгляд и снова улыбнулась.
- У меня сегодня день большой живописи. Раз уж купила краску, то буду
красить все, что нужно. И буфет, и
веранду. Только не могу решить насчет цвета. Как вы считаете, голубая, веранда -
это не слишком претенциозно? Или
лучше ее покрасить в оливковый, а буфет сделать голубым? Мне самой ни тот, ни
другой цвет не нравится, но в лавке были
только эти.
- А вы сами какие цвета предпочли бы? - поинтересовался я. - Вот если
бы был большой выбор, вы бы что купили?
- Я? - Анна задумалась. - Наверное, для буфета купила бы терракотовый,
а для веранды - черный.
Ответ сразил меня наповал. Кто же красит дом или хотя бы его части в
черный цвет? Сколько живу на свете, а
такого не видел. И что за радость сидеть на веранде за столиком с чашечкой кофе
или бокалом вина и видеть вокруг черную
стену, черный пол и черные перила? Не понимаю.
- У вас своеобразный вкус, - осторожно ответил я. - Мне не приходилось
видеть веранды, выкрашенные в черное.
- Мне тоже, - она легко вздохнула и рассмеялась. - Я знаю, что это не
принято, но очень хочется.
- Но почему? Откуда такое странное желание?
- На черном фоне женщина всегда выглядит белокожей блондинкой, даже
если она смуглая и темноволосая. И
вообще, на черном фоне меньше заметно, если я плохо выгляжу, лицо серое, глаза
ввалились.
- Вы всегда выглядите прекрасно! - я поспешил с комплиментом, в глубине
души удивляясь Анне: такая
необыкновенная, такая ни на кого не похожая, странная, загадочная, а на поверку
оказалась обычной бабой с обычными
бабскими штучками и стремлением всегда казаться красавицей. Подумать только, как
я обманывался!
- Вы идете к Марии?
Вопрос прозвучал дежурно, никакого скрытого смысла я в нем не услышал,
собрался было ответить утвердительно,
но неожиданно солгал:
- Да нет, я просто гулял, увидел, как вы тащите буфет, зашел помочь. А
хотите, я помогу вам красить?
Это еще что за новости? Предложение помочь вылетело из меня помимо моей
воли, и я теперь не знал, что с ним
делать. На это утро у меня были совершенно другие планы, и бытовая живопись в
них никак не входила. Анна испытующе
посмотрела на меня.
- А вы умеете? Я думала, композиторы умеют только на музыкальных
инструментах играть.
Честно говоря, малярными работами я сроду не занимался, но ведь это не
должно быть бог весть как сложно. Чем
там они орудуют, кистью, валиком или еще чем?
- Но вы же меня научите, - самонадеянно заявил я. - В конце концов, вы
можете поручить мне работу попроще. В
любом случае, лишние руки вам не помешают.
Ого! Я уже уговариваю ее принять мою помощь, как будто для меня это
вопрос жизни и смерти. И как это ей
удается, произнося минимум слов, заставлять мужчин делать то, что ей надо, да
еще так, что они, наивные идиоты, за
счастье почитают и сами напрашиваются.
- Хорошо, - Анна коротко кивнула, - я дам вам валик, и вы будете
красить стену на веранде. А я займусь буфетом.
Мы приступили. Не могу сказать, что получалось у меня ловко, к тому же
запах у краски оказался и впрямь далеко
не цветочный. Я водил рукояткой с насаженным на нее валиком вверх и вниз и
проклинал себя за неизвестно откуда
взявшуюся отзывчивость, которая мне же во вред и обернулась. И сдалась мне эта
Анна! Пусть другие мужики вокруг нее
табунами вьются, а меня увольте. Почему я, известный композитор, не очень
здоровый человек, недавно перенесший
сильнейший гипертонический криз, торчу здесь, изображая из себя маляра, вместо
того, чтобы предаваться приятной беседе
с оригинально мыслящей старушкой, попутно попивая кофеек с вкусным, только что
извлеченным из духовки печеньем?
Вопрос был простым, а ответа на него не было.
- Анна, а где ваши дети? - спросил я, идя на поводу у мысли о том, что
матери в обустройстве дома помогать
должны были бы именно они, а не посторонний, в сущности, человек.
Она равнодушно пожала плечами.
- Гуляют, играют. Эспера, как всегда, у Марии, а остальные живут по
своему распорядку.
- И вы за них совершенно не волнуетесь? - Анна кинула на меня чуть
удивленный взгляд.
- Разве я должна волноваться за них? Им никто не сделает ничего
плохого. Я знаю, вам уже говорили об этом. Так
почему вы опять спрашиваете?
- Я имел в виду несколько иное. Мне кажется, вы как мать должны
беспокоиться о том, чтобы ваши дети получили
полноценное образование. Они у вас даже в школу не ходят. Только Эспера любит
читать, а остальные целыми днями
болтаются без дела. Они у вас даже не приучены к тому, что матери нужно помогать
по хозяйству. Неужели вас не
беспокоит, что они у вас растут совершенно не приспособленными ни к жизни в
семье, ни к жизни в обществе?
Снова пожатие плечами, только на этот раз она даже не обернулась в мою
сторону и ответила, не прекращая водить
тонкой кистью по затейливым изгибам, выпуклостям и впадинкам, украшающим дверцы
буфета.
- Разве дети должны помогать родителям потому, что родители этого
требуют? Дети должны помогать только
тогда, когда этого потребует их душа. Когда они сами осознают, что помогать -
это хорошо, это радостно, это приносит
удовольствие. Вот когда ребенок это поймет, родитель будет счастлив принять его
помощь. А иначе будет рабский труд изпод
палки, и грош цена тому родителю, который примет такую помощь, прекрасно
понимая, что его ребенок злится оттого,
что его не пустили гулять с приятелями или в кино, негодует и не испытывает,
помогая маме, ни малейшего морального
удовлетворения.
- Вы правы, безусловно, - согласился я, - но мне казалось, что в таком
возрасте, в каком находятся ваши дети, такое
понимание уже должно быть. Да, пятилетний ребенок может не знать и не
осознавать, какая это радость - помочь папе с
мамой, но годам к двенадцати, по-моему, пора бы уже начать взрослеть и
соображать, что к чему. Именно это я и имел в
виду, когда спрашивал, не беспокоит ли вас это.
- Вы сказали: "Годам к двенадцати пора взрослеть и соображать, что к
чему". А кто сказал, что пора? Где это
написано? Кто установил эту норму? И потом, я прекрасно справляюсь сама, а если
дети начнут мне помогать, я стану
чувствовать себя старой и немощной. Между прочим, Мария каждый день собирает к
обеду гостей и отлично справляется
без посторонней помощи.
Мария, опять Мария. Даже в словах Анны я отчетливо чувствовал старухино
влияние. Интересно, как же это
Мария ухитряется вкладывать в голову соседки свои идеи, если они почти не
общаются? Вот уже несколько дней подряд я
просиживал у старухи с утра до вечера, и за все это время Анна только пару раз
заглянула буквально на минутку, чтобы
угостить Марию свежеиспеченным пирогом или позвать Эсперу домой. Совместные
посиделки у этих двух обитательниц
одного дома, очевидно, не практикуются. Тоже, кстати, странно. Ведь если Анна
неглупая женщина, ей должно быть
интересно подолгу разговаривать с Марией. Впрочем, возможно, раньше они много
общались, а потом между ними кошка
пробежала. Такое бывает. Правда, я ни разу не слышал от Марии ни одного худого
слова об Анне, но это только
свидетельствует об уме и душевной деликатности старушки, а вовсе не об
отсутствии конфликта.
- Скажите, Анна, - я все-таки решился задать вопрос, который меня так
мучил, - вы помните мужчину, с которым
танцевали несколько дней назад на балу?
- Конечно, - она обернулась и с улыбкой посмотрела мне прямо в глаза. -
Он умер, погиб, я слышала об этом по
телевизору. Вы хотите спросить, как я живу со всем этим?
- Ну, в общем... - все нужные слова мгновенно вылетели из моей головы,
ибо такой прямоты я, признаться, не
ожидал. - Наверное, это очень трудно: знать, что любой мужчина, который вас
полюбит, обязательно умрет.
Анна расхохоталась, звонко
...Закладка в соц.сетях
