Жанр: Электронное издание
fantom
...е вирусы, здесь мне никто не
поможет, и я рискую потерять все, что есть в компьютере.
- Господи, Корин, ну до чего же ты беспомощный, - Муся вздохнула с
укором. - Перекачай все материалы на
дискеты, сложи их в коробочку и спи спокойно. Ты что, первый день на свете
живешь? Привезти тебе чистые дискеты?
- Привези. Но все равно, - я упрямо стоял на своем, - если из-за вируса
полетят все программы, я вообще не смогу
работать на компьютере. Что толку в сохраненных материалах, если ими нельзя
пользоваться?
- Ладно, сдаюсь, - она безнадежно махнула рукой. - С почтой ты не
работаешь, и на этом точка. Хорошо, я получу
фотографии Вероники на свой адрес, распечатаю и привезу тебе. Устраивает?
- У-гм, - промычал я. - Так ты хочешь прочитать то, что я тут наваял?
Только у меня здесь принтера нет. Будешь
читать с экрана?
- Буду. Включай свой агрегат.
Внезапно налетевший ветер нагнал тучи, солнце скрылось, и резко
похолодало.
- Сейчас начнется гроза, - озабоченно проговорила Мария. - Помогите мне
унести в дом стол и стулья.
Когда на веранде не осталось ни одного предмета, я подумал, что мне,
наверное, пора уходить. Чай мы уже не пьем,
а остаться на обед меня вроде бы не приглашали. Мария будто прочла мои мысли.
- Если вы поможете мне с обедом, то можете считать, что вы приглашены.
Разумеется, я согласился. Кухня у Марии в точности повторяла кухню на
половине Анны, и даже мебель и посуда
были старыми, но разница все-таки ощущалась. Если то, что я видел у Анны,
выглядело просто старым, ветхим, потертым и
давно употребляемым, то у ее соседки все эти предметы были не старыми, а
старинными. Не столетней давности тарелки, а
старинный сервиз. Не десятилетиями используемые приборы, а аристократическое
столовое серебро. И это отличие
чувствовалось в каждой детали, в каждой мелочи, начиная от люстры и заканчивая
солонкой.
Мария поручила мне работу попроще - нарезать лук и почистить картофель
и морковь. Признаться, я давно уже
этого не делал, с юности, наверное, ведь я довольно рано стал известным, хорошо
зарабатывал и питался в ресторанах, а
потом одновременно с женой в моем доме появилась и кухарка, которую деликатно
называли помощницей по хозяйству.
Объем работы меня поразил: старуха положила передо мной такое количество лука,
моркови и картофеля, что впору было
готовиться к большому приему.
- Вы ждете гостей? - осторожно спросил я.
- Я никого не жду. Все сами приходят, - Мария загадочно улыбнулась. -
Уже много лет я не обедаю в одиночестве.
- Почему же вы не заведете кухарку? - удивился я. - Неужели вам не
трудно каждый день готовить такое угощение?
- Мне? - она легко рассмеялась. - Голубчик, я уже говорила, что мне
ничего не трудно. У меня колоссальный запас
сил. Знаю, какой вопрос вертится у вас на языке, и знаю, что вы мучительно
стесняетесь его задать. И правильно, дорогой
мой, не задавайте, я все равно не отвечу вам. И вообще, никогда не выясняйте,
сколько лет женщине. Это бессмысленно.
- Почему?
- Потому что женщина мало чем отличается от мужчины. Вам либо интересно
с ней общаться, либо нет. При чем
же тут возраст? Он не имеет ровно никакого значения.
- А если не только общаться? - я сформулировал свой вопрос весьма
туманно, но старуха меня прекрасно поняла.
- Все равно. Вам либо хочется с ней спать, либо не хочется. Возраст -
это объективный параметр, интерес и желание
- субъективные категории. Не нужно смешивать их в одну кучу, от этого получается
разброд в выводах.
Ну и старуха! Конечно, ее соседка красива и безумно привлекательна, но
разговаривать с Марией куда
занимательнее. Анна постоянно, как мне показалось, уклонялась от моих вопросов,
Мария же производила впечатление
человека, готового обсуждать любые (кроме возраста) проблемы, только спрашивай.
- Но ведь существует общественное мнение, - возразил я. - И оно не
одобряет, например, любовную связь старика и
молоденькой девушки. И еще больше не одобряет отношения очень молодого юноши и
очень немолодой дамы. Я допускаю,
что этот юноша может искренне хотеть плотской близости со своей избранницей, но
что же ему делать с общественным
мнением? Наплевать на него?
- Именно, голубчик, именно, - Мария, повязав вышитый фартук поверх
своего яркого одеяния, энергично месила
тесто. - Что такое, в сущности, общественное мнение? Это оценки, высказанные
кем-то со стороны. А твое желание - это
голос твоей души. Кто сказал, что голос твоей души менее важен, нежели чьи-то
оценки? Только тот, кому выгодно, чтобы
ты думал, что ты сам - ничто, и твои мысли и чувства не имеют никакого значения.
А кому это может быть выгодно? Тому,
кто хочет подчинить тебя себе и управлять тобой. Идею о том, что чужое мнение
важнее твоего собственного, изобрели как
инструмент власти, как средство для навязывания определенного поведения. Вам
что, приятно чувствовать себя пешкой,
куклой, которой манипулируют чьи-то невидимые руки?
- Нет, конечно, - откликнулся я, старательно, хотя и неумело орудуя
ножом.
- Тогда забудьте об общественном мнении. Слушайте только свою
бессмертную душу.
- А уж она такого наговорит... - шутливо подхватил я.
- Не беспокойтесь, душа ничего плохого вам не наговорит. Вот разум -
да, разум может вам напеть всякие
глупости, из которых вы потом много лет не выпутаетесь. А душа - никогда.
Проблема в том, что люди не умеют ее слушать
и слышать. Они все больше к общественному мнению прислушиваются да к своему
разуму, а это...
Мария внезапно умолкла и повернула голову, словно прислушиваясь.
- Кажется, Эспера проснулась. Пойду посмотрю. - Она вышла из кухни, и
вскоре из гостиной донеслись
приглушенные голоса хозяйки и девочки. Потом скрипнул диван, легкие шаги
зашелестели вверх по лестнице, ведущей на
второй этаж.
- Я отправила ее в библиотеку, - сообщила Мария, возвращаясь и снова
принимаясь за тесто. - Девочка любит
читать, а у них в доме ни одной книги.
В ее голосе я не уловил осуждения или хотя бы сожаления, просто
констатация факта: у соседки книги не водятся.
- Почему вы не попросили Эсперу помочь нам с обедом? - поинтересовался
я. - Еще одни руки совсем не помешали
бы. Боюсь, что я со своими скромными темпами за вами не угонюсь.
Мария оторвалась от своего занятия и резко повернулась ко мне.
- Эспера очень больна. Безнадежно больна. Она целые дни проводит у
меня, спит, читает или разговаривает со
мной. Даже Анна не заставляет ее ничего делать по дому.
Безнадежно больна... Sine espera, без надежды, если по-латыни. Так вот
откуда ее имя. Я-то думал, что оно означает
надежду, а оказалось - безнадежность.
- Неужели врачи ничего не могут сделать? - сочувственно спросил я. -
Теперь медицина очень многое умеет.
Может быть, здесь вопрос денег? Мне показалось, что ваша соседка стеснена в
средствах. Если бы кто-то мог ей помочь...
В моих словах был, конечно, подтекст. Ты, такая богатая и одинокая
старуха, вместо того, чтобы пассивно
обсуждать безнадежность состояния Эсперы, взяла бы лучше да помогла материально,
оплатила бы лечение девочки. Не
знаю, откуда взялась эта внезапная злость на Марию, и уже через секунду я
пожалел о своих словах, но ничего не
поделаешь, что сказано - то сказано. А вдруг она сейчас обидится и выгонит меня?
- Ей ничто и никто не может помочь, - грустно произнесла Мария,
пристально глядя мне в глаза. - Вы думаете, я не
пыталась? Думаете, я сидела сложа руки, молча смотрела на несчастного ребенка и
ничего не делала? Уверяю вас, я сделала
все, что могла. А могу я очень многое. Нам остается только принять это как
святую волю господа.
- Да, вы правы, - пробормотал я удрученно. - Будем надеяться, что ее
душа попадет в рай.
- А вот в этом я не уверена, - неожиданно откликнулась старуха. - Хотя,
конечно, все может быть. Но пока не
похоже.
- Что вы говорите? - от изумления я пару раз ударил ножом в опасной
близости от собственного пальца и
мгновенно покрылся холодным потом: я ужасно боюсь крови и еще больше боюсь боли,
для меня порезанный палец всегда
превращался в источник невыносимых мучений. - Почему Эспера не попадет в рай?
Она же еще ребенок, вряд ли она успела
существенно нагрешить, ну, может, взяла без спроса пару конфет или несколько раз
обманула кого-то, вот и все.
- Кто вам сказал, голубчик, что брать конфеты без спроса - это грех? И
кто вам сказал, что обманывать - это грех?
- Понимаю, - я засмеялся, - вы опять хотите сказать, что это утверждают
другие, что это чужое мнение.
- Вот именно. Вы сами, когда были ребенком, воровали из буфета конфеты
и сладости?
- О, сколько раз!
- И в тот момент, когда вы это делали, вы считали, что поступаете
правильно?
- Конечно! Я считал, что если я хочу сладкого, то имею право его есть.
А все взрослые, которые мне это запрещают,
- дураки и сволочи.
- Вот видите! Ваша душа говорила одно, а чужое мнение твердило другое.
Вы прислушались к голосу души, а
теперь утверждаете, что это грех. Как же вам не совестно, дорогой мой! Вы же
композитор, творец, разве не было в вашей
жизни такого, что вам нравится ваше произведение, а пресса кричит на каждой
странице, что вы сочинили отвратительную,
бездарную музыку? Наверняка было, можете не отвечать, с каждым творцом это
бывает. Вам нравится то, что вы сделали, а
кому-то - нет. И что же, вы бросили сочинять свои мюзиклы? Публично покаялись,
поклялись больше не брать в руки
нотную бумагу и не подходить к инструменту? Да ничего подобного! Вы спокойненько
принимаетесь сочинять дальше. Это
что же, по-вашему, грех? Вы не прислушались к общественному мнению, не признали
себя бездарностью, вы прислушались
к голосу своей души и сказали себе: то, что я сочинил, это хорошо. Потому что
это честно и искренне, потому что, когда я
это сочинял, я не халтурил, не лепил ноту к ноте абы как, лишь бы получилось
подобие музыки, а вкладывал в работу свои
чувства. В этой ситуации вы пренебрегли общественным мнением, и правильно
сделали. А чем эта ситуация, в сущности,
отличается от любой другой? Да ничем. Всегда есть голос вашей души и голос
чужого мнения, и от того, раб вы или творец,
зависит, к какому из этих двух голосов вы прислушаетесь. Видите, как все просто.
Да уж, просто... У этой разодетой в красное и зеленое старухи с руками,
увешанными кольцами и перстнями, всегда
все просто. Кстати, о кольцах. Мария, принимаясь за обед, сняла их и ссыпала в
красивое керамическое блюдце, стоящее на
полке прямо перед моими глазами. Бросая то и дело взгляд на это ювелирное
изобилие, я не мог не отдать должное и их
дороговизне, и вкусу их обладательницы. Это ж надо, к красным брюкам и зеленой
блузке надеть украшения с рубинами и
изумрудами! Все в тон. Не удивлюсь, если у нее и белье окажется соответствующего
цвета. Ай да бабка - божий одуванчик!
Но и у нее, такой умной, не все гладко выходит.
- Но если следовать вашей логике, грехов вообще не существует. Тогда
почему душа Эсперы не попадет в рай? -
злорадно спросил я. - Куда еще может попасть ее душа, если девочка не грешила?
Мария едва заметно пожала плечами, словно удивляясь моей бестолковости.
- Вы что же, дорогой мой, думаете, что души размножаются простым
делением, как клетки?
Вопроса я не понял и вынужден был честно признаться в этом. Мария к
этому моменту уже закончила колдовать с
тестом и принялась с удивительной сноровкой шинковать капусту и морковь, которую
я все-таки почистил с горем
пополам.
- Я объясню, - с готовностью кивнула старуха. - Когда тело перестает
жить, его хоронят. Душа, по вашим
представлениям, отправляется в рай или в ад. То есть на земле стало меньше на
одно тело и одну душу. Но вот мужчина и
женщина соединились и зародилось новое тело, происходит это при помощи
способности клеток к делению. А душа-то
откуда появилась? Какие такие клетки соединились и начали размножаться, чтобы во
вновь родившемся теле образовалась
душа? Ну-ка ответьте!
- Не знаю. А откуда, в самом деле?
- Как у вас все просто, - с этими словами она ехидно посмотрела на меня
и неожиданно подмигнула. Меня даже в
жар бросило, до такой степени я был уверен в этот момент, что она прочла или
услышала внутренним слухом мои недавние
мысли. - Вы хотите, чтобы я отвечала на ваши вопросы, как учитель в школе. А
сами подумать не хотите?
- Да я уж и не знаю, что и думать.
- Но вы хотя бы попробуйте порассуждать. Уверяю вас, голубчик, вывод, к
которому вы неизбежно придете сами,
покажется вам куда более правдоподобным, нежели те слова, которые я вам скажу. Я
не должна быть для вас авторитетом,
вы должны слушать только себя. Что ж вы никак этот урок не усвоите, а?
- Все-все-все, - я попытался замахать руками, но получилось - ножом, и
мы оба рассмеялись. - Я усвоил. Дайте мне
только первую посылку, первый толчок, подскажите, с чего начать рассуждения.
- Начните, как принято у ученых, с двух противоположных гипотез. Так
вам будет легче. Гипотеза первая: если
вместе с телом исчезает душа, то должна быть некая субстанция, из которой
появляются новые души, точно так же, как есть
субстанция, из которой появляются новые тела. Гипотеза вторая: такой субстанции
не существует, душ на свете ровно
столько, сколько есть, и новые не появляются. Ну, дальше?
- Субстанции, из которой появлялись бы новые души, ученые пока не
нашли, так что можно пока что первую
гипотезу отбросить, - храбро начал я. - Но если душ ровно столько, сколько есть,
и новые не появляются, то встает вопрос:
этих душ больше, чем физических людей, во все времена живших на нашей планете,
или меньше? То есть я хочу спросить,
если этих душ больше, то есть все, кто жил, имел душу, и оставшихся хватит еще
на много поколений, то где хранится этот
запас душ. И на сколько поколений еще его хватит?
- Хороший вопрос, - похвалила меня Мария. - Шагайте дальше, не
останавливайтесь. Не ждите от меня ответов,
рассуждайте и двигайтесь вперед.
- Место, где существовал бы запас душ, пока не обнаружено, - продолжал
я, - и можно предположить, что такого
места нет. Тогда придется вернуться к гипотезе, что душ все-таки изначально было
меньше, чем людей, проживших жизнь
на нашей планете. Тогда получается, что какому-то количеству людей душ хватило,
они оказались первыми в очереди, а
остальным не повезло. Но в этом случае придется признать, что все мы уже давно
рождаемся бездушными существами. А с
этим я согласиться не могу.
- И правильно, - одобрительно кивнула Мария. - С этим не надо
соглашаться. Идите дальше.
- Дальше? - я застопорился в своих рассуждениях. До сих пор все шло
строго в рамках материальных наук, и мне
было легко. Теперь же я стоял на пороге неких допущений, которые мой мозг
отвергал напрочь. Но я ввязался в игру, и мне
было интересно. - Дальше получается, что если количество душ - это константа,
постоянная величина, а мы все рождаемся и
будем рождаться существами одушевленными, то, стало быть, после смерти
физического тела душа переселяется в другое
физическое тело.
Я подумал немного и растерянно добавил:
- В другое тело. А вовсе не в рай и не в ад. То есть никакого рая и
никакого ада не существует. Я прав?
- Не совсем. Души действительно переселяются. И ада нет. А рай есть.
Туда попадают души, которые полностью
завершили свой путь на земле, испытали себя во всех ипостасях и поняли, что они
- часть бога, то есть, по существу, что они
и есть бог. Тогда им уже больше нечего делать на земле, их работа закончена, и
они возвращаются домой, к богу. Но таких
мало, голубчик, ужасающе мало по сравнению с теми, кто остается.
- Значит, вы считаете, что душа Эсперы свою работу еще не закончила и
ей пока рано возвращаться в рай? - спросил
я, не уставая поражаться самому себе. Господи, что это я такое несу? Какой-то
метафизический бред. И я на полном серьезе
стараюсь, амортизирую свои мозги, пытаюсь делать какие-то логические выводы и
что-то формулировать. Да что же это со
мной такое происходит?!
- Эспера? - Старуха вскинула на меня окруженные глубокими морщинами
яркие глаза. - О нет, ваши рассуждения
к Эспере не применимы.
- Но почему?
- Потому что Эспера - не как все. Она - ребенок Анны. Это совсем,
совсем другое дело... Когда-нибудь вы поймете.
- Объясните мне сейчас, - попросил я.
- Нет, - Мария отрицательно качнула головой. - Вы сами поймете. Должны
понять. Иначе все не имеет смысла.
ГЛАВА 11
"Что это?"
Эти слова Муси, произнесенные растерянным глуховатым голосом, до сих
пор звучали у меня в ушах, хотя с того
момента, когда она задала свой вопрос, прошли вечер, ночь и утро.
- Что это? - спросила она, оторвавшись от включенного компьютера и
снимая очки.
- Я же объяснял тебе: не знаю, - терпеливо повторил я. - Но вот такое
написалось...
- Удивительно, - задумчиво пробормотала Кошечка. - Не ожидала от тебя.
Совсем не в твоем стиле. И мысли не
твои.
- Мысли-то мои, только я и сам не ожидал, что они появятся в моей
голове.
- Откуда-то они должны были появиться, - покачала головой Муся. - Может
быть, ты что-то читал или с кем-то
общался в тот период, о котором сейчас не помнишь. Слова упали в твою голову,
проросли и сейчас дали всходы. Ты забыл,
как они туда падали, а результат налицо. Ладно, не в том суть, откуда все это
вылезло.
- А в чем? - с тревогой спросил я.
- В том, что это интересно. Это будут читать. И будут обсуждать. Более
того, это великолепно подтвердит твою
легенду. Ты стал совершенно другим, тебя теперь волнуют абсолютно иные проблемы.
И о книге про милицию можно
забыть. Но ты мне скажи, Корин, ты на самом-то деле собираешься над ней работать
или нет?
- Конечно, собираюсь. Я обязательно ее сделаю, Муся, даже не
сомневайся. Только сначала разберусь, кому и
почему она мешает. А потом мы с тобой устроим вокруг нее такой скандал, что
чертям тошно станет. Мы с тобой
заработаем на ней кучу денег, - я улыбнулся, заметив тень недоверия на ее
округлом мягком лице. - Ты что, не веришь мне?
Не смотри на меня так, я знаю, о чем ты думаешь.
- О чем же?
- О том, что я всегда старался избегать конфликтов, а тем более -
скандалов. Это странно, но теперь я не боюсь.
Правда. Честное слово, не боюсь. После аварии я понял, что есть только одна
вещь, за которую имеет смысл бояться: это
жизнь. Все остальное не стоит ни малейших волнений...
Вот так мы поговорили вчера. Конечно, я покривил душой, заявив Мусе,
что не знаю, откуда в моей голове
появились столь необычные мысли. Я прекрасно знал откуда. Из разговоров с
Мимозой Еленой. Но мне отчего-то не
захотелось в этом признаваться моему литагенту.
А Елену я застал в тренажерном зале. Сегодня она выглядела великолепно
и даже показалась мне почти красавицей
и ничем не напоминала дрожащий от страха хрупкий пушистый шарик. Разговаривать с
ней мне не хотелось по вполне
понятным причинам. Но и поворачиваться назад и уходить повода не было, да и не
хотелось пропускать тренировку. Всетаки
результаты моих стараний были очевидны, я замечал их не только в зеркале,
но и в своем поведении, и мне казалось,
что пропусти я хотя бы один день - и все пойдет насмарку. Так что, увидев бодро
шагающую по беговой дорожке Елену, я
внутренне скис.
Однако же чутье у Мимозы оказалось просто феноменальным. Нет, все-таки
она экстрасенс. Даже если ее ко мне
подослали, предварительно подробно расписав особенности моего характера, все
равно она не смогла бы вести себя так
точно и деликатно, если бы не улавливала какой-то невидимой встроенной антенной
мое настроение. Елена спокойно
улыбалась, охотно откликалась на мои реплики, но сама никаких разговоров не
заводила и вообще вела себя как
доброжелательная, хорошо воспитанная незнакомка, не старающаяся завязать
отношения. А меня это более чем устраивало.
Полтора часа, проведенные в зале, меня совершенно не напрягли.
Вернувшись на свой этаж, я еще издалека заметил, что дверь в мою
комнату открыта. Но я ведь точно помнил, что
плотно притворил ее, когда уходил. Никаких лекарств днем мне не положено, и
уборщица тетя Зина тоже еще не
поправилась. Начинается...
Переполненный яростной решимостью, я двинулся к сестринскому посту,
имея твердое намерение учинить
разбирательство, но дежурная сестричка меня опередила.
- Андрей Михайлович, к вам пришли.
- Кто? - я надеялся, что у меня получилось грозно сдвинуть брови, но,
скорее всего, я ошибся, потому что сестричка
совсем не испугалась.
- Ваш доктор.
- Эмма Викторовна? - удивился я. С какой это стати она ждет меня в
комнате? Такого никогда не бывало.
- Нет, толстый такой, который к вам все время ходит. Только раньше он
приходил после обеда, а сегодня вот
пораньше пришел.
Бегемот! Но почему? Зачем? Я же попросил Мусю сказать ему, чтобы больше
не приходил, и она обещала мне
сделать это еще вчера. Неужели забыла? Или не застала дома? Да нет, глупости, у
него есть мобильный телефон. Черт!
Зачем он явился? Отношения выяснять? Требовать объяснений моего отказа? И что я
ему скажу? Пожалуй, я погорячился
накануне, отважно заявив Мусе, что больше не боюсь конфликтов и скандалов. Может
быть, тех скандалов, которые еще
неизвестно когда будут, я и не боюсь сегодня, а вот неприятного разговора,
который предстоит прямо сейчас, я все-таки
испугался.
Но деваться некуда, надо идти. Оставшиеся до двери два десятка шагов я
потратил на то, чтобы судорожно
перебрать в голове слова, которые я знаю, и выбрать из них самые подходящие,
дабы минимизировать конфликт.
Бегемот Викторович встретил меня сияющей улыбкой.
- Простите, что нагрянул без предупреждения, Андрей Михайлович. Мария
Владимировна сказала, что вы больше
не нуждаетесь в занятиях со мной, и я заехал попрощаться. Сегодня вечером я
улетаю в командировку.
- Как в командировку? - опешил я, моментально забыв все только что с
трудом собранные в кучку и скрепленные
на живую нитку слова. - А если бы Мария вам не позвонила?
- Тогда я отказался бы ехать. Все очень удачно получилось, Андрей
Михайлович. Как раз вчера мне позвонили и
попросили приехать в Волгоград, чтобы помочь одной женщине выбраться из
тяжелейшего кризиса. Несколько дней назад
у нее при трагических обстоятельствах погибла вся семья. И поскольку вам я
больше не нужен, то я принял это
предложение. Видите, как все удачно получилось!
- Да, конечно, - пробормотал я. Все получилось удачно. Но зачем ты всетаки
явился, Бегемотик? Что-то я никак не
пойму. Может, Муся забыла сказать тебе насчет денег и ты приехал за своим
гонораром? Нехорошо вышло, у меня здесь
таких денег нет.
- Я попросил Марию вручить вам ваш гонорар, у меня здесь нет... - начал
было я, но Бегемот замахал руками:
- Да-да, конечно, она сегодня утром расплатилась со мной. Бог с вами,
Андрей Михайлович, неужто вы думаете,
что я приехал за деньгами? Я действительно приехал попрощаться. Поймите меня, я
ведь не коновал какой-нибудь, мы с
вами провели столько сеансов, что стали почти друзьями. Мне важно оставить вас в
хорошем расположении духа, в
состоянии гармонии с самим собой и с миром. Я должен увидеть ваши глаза,
увидеть, как вы улыбаетесь, прощаясь со
мной.
- Разве можно улыбаться, прощаясь с другом? - невольно съязвил я, не
веря ни одному его слову. - По-моему, в
таких ситуациях люди расстраиваются, а не улыбаются.
- О, вот тут вы не правы, - его бесчисленные подбородки мелко
затряслись. - Настоящий друг - это тот, без кого вы
можете обходиться. Не хотите - это другое дело. Но можете. Потому что если не
можете, значит, вы попали в зависимость
от этого человека. Это ваша беда, а его вина. Он это допустил. Если вы не
улыбаетесь, прощаясь с другом, стало быть, вы
боитесь остаться без него, вы от него зависимы. А это уже плохо. Поэтому для
меня как для врача самая большая радость -
это когда мои пациенты говорят: все, доктор, спасибо, я в вас больше не
нуждаюсь. Это означает, что человек либо
справился со своей проблемой, либо считает, что у него достаточно сил жить с
ней, не испытывая особых неудобств. То есть
в конечном итоге это означает, что я свою задачу выполнил.
Да уж, выполнил ты... Хотя, может быть, ты не так уж и не прав,
Бегемотик мой драгоценный.
- С вашей парамнезией мы пока не справились, - продолжал он, - и после
звонка Марии Владимировны я решил,
что приеду к вам. Мне важно понять, почему вы решили прекратить наши занятия.
Это ваше искреннее решение, вы
действительно считаете, что можете дальше справиться без моей помощи, или у вас
возникли объективные затруднения...
Ну, скажем, финансового характера. Я ведь понимаю, что мои услуги стоят
недешево. Или вы огорчены отсутствием
результата и пригласили другого специалиста, которого вам рекомендовали как
более опытного. Поймите меня правильно,
Андрей Михайлович, я никоим образом не буду в обиде, если это окажется именно
так. Но для меня действительно важно
понимать, выполнил я свою задачу или нет. Если выполнил - то я могу уезжать в
Волгоград с легким сердцем.
- Михаил Викторович, - торжественно произнес я, - вы можете быть
абсолютно спокойны. Я не собираюсь
заниматься с другим психоаналитиком, я вам бесконечно признателен за все, что вы
для меня сделали, я смог разобраться в
себе и начать намного лучше понимать истинные побудительные причины собственных
поступков. И теперь, как мне
кажется, я могу обходиться без посторонней помощи. Тем более, признаюсь вам
честно, у меня появилась задумка новой
книги, совершенно не похожей на все, что я писал раньше, в жанре фэнтези, про
всякие потусторонние штучки, и мне не
терпится плотно заняться работой, ни на что не отвлекаясь и не тратя времени.
Бегемот расплылся в улыбке, крепко пожал протянутую мной руку и отбыл в
состоянии глубокого удовлетворения.
Когда дверь за ним закрылась, я с облегчением перевел дух. Ну вот,
кажется, обошлось. Уж не знаю, зачем он на
самом деле приезжал, и не знаю, подставной он врач или случайно найденный, но
конфликт, к счастью, не состоялся, а я на
всякий пожарный еще и про новую книгу ему впарил. То есть из ситуации я вышел не
просто без потерь, а да
...Закладка в соц.сетях
