Жанр: Электронное издание
evlampia
...лаете заправку: растительное масло без запаха, лимонный сок или уксус и
немного сахарного песка. Перемешиваете и
заливаете салат. Вкусно до невозможности. Впрочем, некоторые мои знакомые вместо
сыра добавляют брынзу, но это уже кто
что любит.
Быстро наполнив миску, я высунулась в окно, чтобы позвать ребят ужинать. Но
крик застрял в горле.
Словно серебристая струйка ртути, во двор медленно вкатывался "Мерседес".
За ним виднелся темно-синий микроавтобус.
Боже, искренне надеюсь, что это не прибыл свадебный ужин.
- Эй, Кирюха, Лизавета, Костька, - донеслось со двора, - быстренько
покажите парням, где что.
- Ой, - взвизгнула Лизка, - это...
- Молчать, - рявкнул Гарик, - весь сюрприз испортишь!
Он быстрым шагом влетел на веранду и велел:
- Не смей смотреть в окно, на меня смотри! От неожиданного замечания я
внезапно икнула и шлепнулась на стул.
- Роман, Леня, давайте, - распорядился Гарик, выглядывая в прихожую.
Послышался шорох, потом на террасу вплыл невероятно огромный веник из
кроваво-красных роз.
- Вот, - довольно произнес Игорь Серафимович, - бери, здесь ровно сто штук!
Неожиданно из моего рта вырвалось:
- Мне еще никто никогда не дарил такое количество цветов.
- Давай вазы, - велел Гарик.
- У меня только одна, - пролепетала я, показывая на керамическую бутылку.
- Роман, - приказал хозяин, - действуй. Парень осторожно положил охапку на
обеденный стол и вышел. Леонид спокойно
сел на стул.
- Пойду цветы пока в ванную положу.
- Леня, отнеси.
Парень подхватил вязанку роз и молча удалился. Может, парни глухонемые?
Честно говоря, за все время я слышала их
голоса всего один раз.
- Приехал просить у тебя прощения за вчерашнее, - улыбнулся Гарик, -
согласен, я мужлан, но если что-то не получается, как
мне хочется, то я горы сворочу, а своего добьюсь. Можешь сколько угодно злиться,
ты все равно станешь моей женой.
Я пожала плечами. Бог мой, сколько несчастных баб, желая заполучить
супруга, делают неимоверные усилия. Бегают в
косметические клиники и тренажерные залы, покупают сверхмодные шмотки, красят
волосы в жуткие цвета, но ничего не
получается. Столь желанные особи мужского пола совершенно не обращают на них
внимания. А почему? Да все очень просто,
мужчины так устроены: то, что падает само в руки, совершенно их не привлекает.
Вот Гарик привык к восторженным женским взглядам, и, естественно, тетка,
прогоняющая его из дому, моментально
выделилась на обычном фоне. Так что я избрала самую верную тактику, чтобы стать
женой "нефтяной трубы". Но самое
интересное в этой истории то, что на самом деле я хочу избавиться от Игоря
Серафимовича, он мне совсем не нужен со своими
миллионами, "Мерседесом" и золотыми часами. Хватит, я уже была один раз супругой
бизнесмена.
Вдруг за окнами грянула музыка и несколько хрипловатых голосов загундосили:
Вы помните, вы все, конечно, помните.
Как я стоял, приблизившись к стене.
Взволнованно ходили вы по комнате
И что-то резкое в лицо бросали мне.
- Хорошую песню подобрали, - хмыкнул Гарик. Я выглянула в окно. На площадке
перед гаражом стояли четыре парня. Два с
гитарами, один возле ударной установки и один за синтезатором.
Пели гитаристы, кстати, весьма неплохо, высокими, резкими, как у кастратов,
голосами. Подобный тембр у мужчин
редкость. Именно для него гениальный гомосексуалист Чайковский и создал партию
Ленского. Всем известно, что "густота"
мужского голоса зависит от наличия гормонов. У теноров, как правило, проблемы с
потенцией. Кстати, сейчас Ленского поет
не лирический, а драматический тенор. Собственно говоря, исполнить арии поэта в
оригинальной авторской редакции мог бы,
наверное, лишь Курмангалиев, все остальные берут ниже.
- Можно мы зайдем?! - заорал Кирюшка, Не дождавшись ответа, они все влетели
в дом.
- Лампа, - приседая от восторга, восклицала Лизавета, - Лампушечка, ты хоть
знаешь, кто это?
- Нет.
- Группа "Бильбо", - хором ответили Кирюшка и Костя, - они на втором месте
после Земфиры!
- Бильжо? - в растерянности переспросила я. - Никогда не слышала.
- Эй, парни, - заорал Гарик, свисая из окна, - давай громче, вас не слышно!
Мальчишки заверещали, словно мартовские коты, которым прищемили хвосты.
Искренне надеюсь, что все рассказы про тот
свет не правда, потому что иначе у бедного Сергея Есенина, стихи которого сейчас
мучила группа, может произойти разрыв
какой-нибудь "энергетический сущности".
- Не Бильжо, а Бильбо, - поправила Лизавета, - Бильжо - это тот дяденька с
ключом от сумасшедшего дома, который в
программе Шендеровича "Итого" изображает психиатра. Ну тот, который говорит:
"Когда я служил в маленькой сельской
больнице..."
- Классная программа, - заржал Гарик, - всегда смотрю ее, Амба-ТВ еще есть.
- Нет, "33 квадратных места" лучше, - возразила Лизавета.
- Ой, Танюлька с сыночком, прикольная парочка, - развеселился Гарик, -
обхохочешься!
- Джентльмен-шоу... - начал Костя.
- Фу, - сказали Гарик и Кирюшка хором, - это для кретинов!
Выяснив, что у них абсолютно одинаковые взгляды на сатиру и юмор, дети и
Игорь Серафимович плюхнулись за стол и
выжидательно глянули на меня.
За окном выла группа "Бильбо". Теперь ее участники перекинулись на
современных авторов.
- Вы чего-то хотите? - спросила я. - Если нет, то пойду прилягу, устала
очень!
- Поужинать бы, - вздохнул Кирюшка и глянул на Гарика.
Тот засмеялся:
- Не, побоялся икру везти. Вчера на мойку въехал весь в икре и семге, так
знаешь, как на меня смотрели? Кто-то даже
сфотографировал.
- У нас сосиски, - каменным голосом объявила я, - с вермишелью "Макфа".
- Тащи! - распорядился Гарик.
- Их варить надо!
- А мы не торопимся!
Я набила кастрюлю сосисками и тупо уставилась в окно. "Бильбо" старательно
выводила:
А у тебя
И у меня
Дорога одна...
- Эй, мальчики, - крикнула я, - сосиски будете?!
- Вы нам? - поинтересовался гитарист. - Будем, с огромным удовольствием.
Скоро все расселись за большим столом и начали вытаскивать из кастрюли
розовые, исходящие паром сосиски.
- Эх, горчички охота, - пробубнил Гарик, - нету у тебя?
Я хотела было пойти на кухню за "Малютой Скуратовым", но остановилась. Ну
уж нет, Володе Костину не дала горчицы и
этим не предложу.
Но никто особо не стал переживать из-за отсутствия специй. Вермишель и
сосиски исчезли в мгновение ока, потом выпили
по две чашки чая с булочками.
- Дядя Игорь, - спросила Лизавета, - а "Бильбо" еще петь будет?
- Они ваши до полуночи, - ответил Гарик.
- Можно, мы ребят позовем послушать?
- Конечно.
Дети бросились к телефону. Музыканты вышли во двор и закурили. Я осмотрела
гору грязной посуды и сказала:
- Пойду лягу, голова болит, спокойной ночи. Кстати, может, тебе домой пора?
- Не-а, - пробормотал Гарик, щурясь, как довольная кошка. - Не пора. Вот
тут лягу на диванчике, газетку почитаю! Ах, как у
тебя здорово - лес, цветы, жасмин, птички поют, трава под самыми окнами... И
сосиски эти с вермишелью... Знаешь, меня в
детстве вывозили в деревню к бабке. Матери с понедельника по субботу не было, а
в воскресенье мы ели вот такие страшно
вкусные сосиски. Ну никогда мне больше не было так хорошо!
- Неужели у тебя нет дачи?
- У меня, - пробормотал Гарик, вытягиваясь на диване, - загородный коттедж
с бассейном и теннисным кортом да повар в
придачу, настоящий француз - консоме, жульен, фуа гра... Только вкуса никакого и
радости мало. Честно говоря, я дом свой
недолюбливаю, его дизайнер обставлял, красиво, как на картинке, а жить неудобно.
Все эти мраморные полы, джакузи... В
обычной ванне с душем комфортнее.
Я, когда моюсь, всегда жутко мерзну, помещение большое, да еще с окном.
Плохо прогревается.
- А ты переделай все и выгони француза, найми обычную тетку.
- Нельзя, - вздохнул Гарик и закрыл глаза, - скажут, разорился...
- Не наплевать ли тебе на всех? Сам же говорил, что самый богатый. Пусть
под тебя подстраиваются. Ей-богу, здорово
получится, у всех навороченная мебель, а у тебя такая, на которой спать удобно!
- Мне не приходило это в голову, - сонно пробормотала "нефтяная труба", -
по мне так самый удобный диван - вот этот, на
котором сейчас лежу.
Он закрыл глаза и засопел. Я с тоской посмотрела на олигарха. Вот бедолага!
Потом сходила в гостиную, приволокла плед и
укрыла Гарика, правда, предварительно стащив с него элегантные ботинки. Ей-богу,
жалко парня!
Наверное, мы опять попали в зону смены погоды, потому что сон свалил меня
мгновенно. Посередине ночи я проснулась и
услышала звуки музыки. Плохо понимая, что происходит, машинально выглянула в
окно. Перед глазами предстала дивная
картина. На площадке возле гаража горит костер. Рядом заливаются соловьями
"Бильбо", а вокруг огня скачут полуголые,
перемазанные с ног до головы подростки, штук двадцать, не меньше. Вместе с ними
носится мужик, одетый только в семейные
трусы, у всех в руках длинные палки и какие-то тряпки. Я отступила в глубь
комнаты и глянула на часы - полчетвертого. Не
может быть, просто мне снится сон. На полянке никого нет, "Бильбо" уехали,
наверное, еще в полночь!
С этими мыслями я рухнула вновь в кровать. Солнце разбудило меня в
полдевятого. Выйдя в гостиную, я увидела на
разложенном диване двух гитаристов, между которыми устроилась Ада. На софе в
Кирюшкиной комнате нашелся барабанщик,
а на раскладушке мирно сопел клавишник. Кирюшка и Лизавета тоже не собирались
вставать. Но самая восхитительная
картина меня ожидала на веранде.
На диване громко храпел Гарик. На нем устроились Клаус, Семирамида и
Пингва. Очевидно, благодарные за эксклюзивную
кормежку кошки решили обогревать своего благодетеля. На полу, словно верные
собаки, мирно почивали Рома и Леня. Парни
постелили матрацы, наверное, найденные на чердаке. Рядом с ними развалились
Рамик и Рейчел.
На столе было полным-полно пустых чашек и тарелок, костюм Гарика,
перепачканный чем-то черным, валялся в углу.
Я помылась, выпила кофе, но никто из спящих даже не пошевелился. Ну, хороша
охрана, хозяина можно убивать, они даже
не вздрогнут. Но стоило мне взяться за входную дверь, как Рома моментально сел.
- А, это вы, Евлампия Андреевна.
- Тише, разбудишь народ, спи давай, я на работу поехала.
На лужайке возле гаража чернел след от костра. Тут и там валялись
картофельные очистки. Значит, это был не сон. Они и
впрямь жгли тут костер и скакали вокруг огня, словно дикие папуасы...
- Жалко, вы спать рано пошли, - сказал, приблизившись неслышным шагом,
Рома, - я никогда Игоря Серафимовича таким
веселым не видел. Сначала песни пели, потом картошечку пекли, ну чисто
пионерский лагерь, здорово. Около шести спать
легли. А Игорь Серафимович...
- Что?
- Телефон у него зазвонил уж под утро, он его выключил, а там заклинило
вроде, звенит и звенит, ну он его, - Рома
рассмеялся, - как зашвырнет в костер! Со всего размаху, гуд бай, "Сименс"! Вон,
видите?
Я перевела взгляд на пепелище и заметила в центре выжженного круга
крохотный оплавленный кусок пластмассы - все, что
осталось от мобильника.
Глава 20
Валентина Николаевна Столярова оказалась очень активной, веселой и
приветливой дамой.
- Садитесь, садитесь, - улыбалась она, - кто вас интересует?
- Славин Вячеслав Сергеевич, поступил в 1956 году с золотой медалью на
экономический факультет...
- Сейчас, сейчас, - пробормотала Столярова, - обязательно найдем, у нас,
архивных девушек, ничего не пропадает, ага, вот
оно, смотрите. Здесь все: анкета, фотографии, копия аттестата.
Я принялась разглядывать бумаги.
Славин Вячеслав Сергеевич, 1940 года рождения. Мать - Анна Ивановна
Коломийцева, отец - Славин Сергей Иванович,
погиб в 1943 году в боях за Курск. Окончил школу № 8 в городе Мартынове и там же
получил золотую медаль.
- Странно как! - воскликнула я, разглядывая копию потертого аттестата.
- Что-то не так? - кинулась мне на помощь Валентина Николаевна.
- Нет, нет, все в порядке, - поспешила я успокоить приветливую даму, - не
знаете, где такой город Мартынов?
- Вы в библиотеку загляните, там на открытом доступе атлас есть, - охотно
посоветовала Столярова.
Мартынов нашелся не сразу. Сначала я безрезультатно шарила глазами по
строчкам. Наконец мелькнуло нужное название.
Ничего себе! Возле Новосибирска!
На следующий день, около четырех часов вечера, я спускалась по трапу в
аэропорту Новосибирска. Прямого рейса до
Мартынова не было, и мне предстояло ехать на местном поезде.
Вчера я уговорила Ребекку пожить у меня несколько деньков.
- Пойми, разгадка явно в этом Мартынове, туда просто необходимо съездить!
- Ладно, - согласилась Бекки, - только ненадолго, я скажу маме, что у меня
три съемочных дня в Санкт-Петербурге. Иначе
вопросами замучает: как, куда, зачем?..
В Мартынове я очутилась около десяти и еле-еле отыскала гостиницу, отчегото
носившую название "Золотой купол". Номер
мне достался прегадостный. Узкий и длинный, словно кусок коридора, куда по
недоразумению впихнули кровать, шкаф и
тумбочку. Туалет с ванной, естественно, отсутствовали, но мне было наплевать на
бытовые условия, я не собиралась сидеть
день-деньской в номере.
Утром, проглотив омерзительный кофе, я поехала в школу № 8. На дворе конец
июня, дети отдыхают, но педагоги небось на
месте...
Расчет оказался верен. В директорском кабинете сидел за столом довольно
приятный молодой мужчина, назвавшийся
Антоном Петровичем.
Услыхав, что к нему прибыла корреспондентка "Учительской газеты", Антон
Петрович стал приторно любезным.
- Вы ведете летопись школы?
- А как же, обязательно.
- И медалистов помните?
- Естественно, - заверил директор, - в актовом зале на стене огромный стенд
"Наша слава", хотите посмотреть?
Не чуя под собой ног, я взлетела по серым, вытертым ступенькам и увидела
стену, заклеенную фотографиями.
- Нашему учебному заведению, - зажурчал за спиной Антон Петрович, - в этом
году исполняется семьдесят лет. Школа одна
из старейших в России, с богатыми традициями. Даже во время Великой
Отечественной войны ни на минуту не прекращалась
учеба, в классах сидело по пятьдесят детей, прибавились эвакуированные
школьники...
Он зудел и зудел, словно жирная осенняя муха, но я уже не слышала занудных
рассказов директора. Со стенда на меня
смотрела фотография молодого Славина, точь-в-точь такая, как в университетском
деле. Только подпись под ней почему-то
гласила: "Вячеслав Юрьевич Рожков".
- Вы давно директорствуете? - прервала я Антона Петровича.
- Шестой год.
- До этого кто был на вашем месте?
- О, - обрадовался Антон Петрович, - вам обязательно надо с ней
побеседовать. Уникальная личность, сильная и
необыкновенно привлекательная. Тот редкий случай, когда любят все: и дети и
педагоги. Учитель от бога, яркий талант.
Представьте на минуту, в 1943 году, когда прежний директор ушел на фронт, она в
возрасте двадцати пяти лет взвалила себе на
плечи эту школу! И с тех пор бессменно руководила коллективом.
- Как ее звали?
- Анна Ивановна Коломийцева, извините, сразу не сказал, - улыбнулся Антон
Петрович, - хотя почему мы говорим о ней в
прошедшем времени?..
- Она жива?!
- Поживее нас будет, - хмыкнул директор, - живехонька, здоровехонька и
квартирует недалеко, давайте я ей позвоню, она с
радостью вас примет!
Анна Ивановна встретила меня на пороге. Высокая, слегка сутуловатая фигура
в красивом светло-голубом костюме, волосы
аккуратно уложены валиком, а на ногах у бывшей директрисы были не тапки, а
кожаные мокасины.
Комната, куда меня провели, сверкала чистотой. Нигде не пылинки, ковер
идеально вычищен, занавески стоят от крахмала
колом, а у книжных полок до блеска протерты стекла. Если учесть, что о моем
визите она узнала полчаса назад, то было ясно,
что Анна Ивановна невероятно аккуратна и небось терпеть не может домашних
животных. Как правило, хозяйки, проводящие
кучу времени с пылесосом и тряпкой, недолюбливают кошек и собак, от них же
шерсть летит и портит идеальный вид
квартиры.
Но тут, словно иллюстрация к моим мыслям, раздалось тихое мяуканье, и в
комнату вступил огромный рыжий кот
размером с хорошего пуделя. Шерсть котяры блестела и переливалась, пушистые
"штаны" торчали в разные стороны, большая,
круглая голова с треугольными ушами красиво покоилась на воротнике цвета
червонного золота. Но самым шикарным был
хвост, торчащий вверх трубой.
- Какой котище! - ахнула я. Анна Ивановна вздохнула.
- Мой последний ученик, хотя я еще иногда репетирую кой-кого.
- Вы преподавали литературу?
- Нет, математику. Впрочем, что это я. Пойдемте, если вас не затруднит, на
кухню и выпьем чай. Вы когда-нибудь пробовали
пироги с черемухой?
- Разве из цветов можно печь пироги? - изумилась я.
Анна Ивановна рассмеялась:
- Вы - типичная москвичка. После цветов появляются ягоды, и вот они-то
замечательная начинка, напоминают чернику, но
не такие пресные. Черемуха - сибирское лакомство. Правда, сейчас чего только
нет: киви, бананы, манго, но черемуху можно
поесть только за Уральскими горами.
Выпечка и впрямь таяла во рту. Сдобное, но нежное тесто и слегка терпкие
ягоды. Чай Анна Ивановна заварила не постарушечьи.
В чашке у меня плескалась жидкость темно-коричневого цвета. В этом
доме пили одну заварку, не разбавляя ее
кипятком.
Глотая четвертый, невероятно вкусный пирожок, я слушала плавный рассказ
директора о школе. Оставалось только
удивляться ее памяти. Многих выпускников она называла по именам.
- На пятидесятилетие школы собрались почти все, такой был вечер, концерт...
Мы сделали специальные медали и раздавали
бывшим ученикам. Представляете, Семен Потворов, вот уж кто далеко пошел,
директор крупного машиностроительного
завода, сказал, что эта медаль - самая дорогая его награда. Кстати, большинство
наших бывших детей выучились. Нам есть чем
гордиться. Лена Рокотова - прима театра оперетты в Екатеринбурге, Сеня Жиганов
работает в МИДе, консул в одной из
африканских стран, Аня Веселова - доктор наук.
- Вячеслав Славин стал академиком, - перебила я ее.
Директриса вздрогнула, но не сдалась:
- Что-то вы путаете, не было такого мальчика.
- Был, - спокойно возразила я, - был, только отчего-то под школьной
фотографией написано Вячеслав Рожков.
- Ах, Славик, - протянула Анна Ивановна, - бедный ребенок.
- Почему?
- Очень талантливый мальчик, эрудированный... Но умер!
- Умер?!
- Да, - вздохнула Анна Ивановна, - поехал в Москву поступать в МГУ и
случайно попал под поезд. Секунду я обалдело
молчала, потом пробормотала:
- Родители его кто были?
- Извините, не помню, дело давнее. Мне показалось странным, что
великолепная память подвела хозяйку именно в этот
момент, поэтому я достала из сумочки несколько фотографий и положила их перед
директрисой.
- Вячеслав не погиб. Он благополучно добрался до столицы, поступил в МГУ,
стал доктором наук, профессором,
академиком. И вы это отлично знали, потому что отправили к нему в свое время
внучку Тоню, ту самую, которая покончила с
собой. Честно говоря, меня интересует всего лишь несколько вопросов: каким
образом Вячеслав Юрьевич Рожков превратился
в Вячеслава Сергеевича Славина? А главное, зачем? И почему в личном листке при
подаче документов в МГУ он написал,
будто вы его родная мать?
Анна Ивановна побледнела:
- Вы не из "Учительской газеты".
- Да, я - частный детектив, меня наняла дочь Славина Ребекка, чтобы узнать,
кто убил ее отца. Сразу признаюсь, мне
кажется, корни преступления кроются здесь, в вашем городе.
Анна Ивановна тяжело вздохнула:
- Нет, вы не правы, та история не может иметь никакого отношения к убийству
Славика.
- И все же!
Коломийцева принялась бессмысленно передвигать посуду, потому
поинтересовалась:
- Вы какого года рождения?
- 1963.
- Вам будет трудно понять.
- Ничего, постараюсь.
Анна Ивановна еще поколебалась минуту, потом со вздохом решилась:
- Ладно, Славика все равно уже нет в живых, а его детям от правды вряд ли
хуже будет, слушайте.
Отец Славы был блестящим генералом, хотя, может быть, я неверно называю
воинское звание. Юрий Вячеславович Рожков
работал в системе НКВД и, очевидно, обладал дьявольской прозорливостью, так как
в 1951 году стал начальником городского
управления в Мартынове, по тем временам просто богом.
- Как? - изумилась я. - Разве Слава не сирота?
- Давайте по порядку, - мягко укорила меня Коломийцева, - если я начну
пересказывать не с начала, вы ничего не поймете.
Сталинская машина репрессий работала четко. Органы НКВД пачками сажали
людей в лагеря, но через какое-то время
чистке подвергались и сами сотрудники Комиссариата внутренних дел, также
отправлялись по этапу. Мало кому из
следователей удалось спокойно пережить те годы. Но Юрий Вячеславович Рожков
оказался из удачливых, а может, расцвет его
карьеры пришелся на пятидесятые годы, когда жернова репрессий слегка устали.
Репутация у Юрия Вячеславовича была безупречная, дело свое он вершил с
особой жестокостью, с наслаждением избивая в
кабинете людей. И ведь, превратившись в большого начальника, он мог доверить
допросы помощникам. Но нет, он лично
выбивал из подследственных показания, скорей всего, ему просто нравилось мучить
тех, кто пытался сопротивляться
безжалостной машине, Его боялись до потери памяти. Когда черный автомобиль
проезжал по улочкам Мартынова, старухи
крестились, а прохожие на всякий случай заныривали в подъезды. Но еще больше
люди боялись его супруги, Ольги
Яковлевны. Вот уж кто не останавливался ни перед чем.
Во-первых, она сама работала в системе НКВД, Правда, всего лишь
стенографисткой, а во-вторых...
Стоило Ольге Яковлевне побывать в гостях у профессора Тихонова, как через
три дня Андрея Михайловича арестовали,
впрочем, его семью тоже. Отличная четырехкомнатная квартира с видом на городской
парк опустела. Но ненадолго. Буквально
через месяц, сделав ремонт, в нее въехали... Рожковы.
Потом Ольге Яковлевне приглянулась старинная мебель красного дерева,
стоявшая у Анастасии Никаноровны Заболоцкой.
Таких шкафов, диванов и стульев с гнутыми спинками и сиденьями, обтянутыми синим
атласом, нельзя было купить в
магазинах. Советская мебельная промышленность выпускала в те годы трехстворчатые
гардеробы, смахивающие на
поставленные боком гробы, буфеты да скрипучие кровати с панцирными сетками.
Анастасия Николаевна сгнила в лагере, обстановка перешла к Рожковым.
Затем Ольга Яковлевна обратила внимание на уши лучшего стоматолога района
Эсфирь Моисеевны Шульман. Зубная
врачиха была не права трижды. Во-первых, она была еврейкой, что уже являлось
достаточным поводом для того, чтобы
исчезнуть с лица земли, во-вторых, врачом, а как раз разгоралось дело
ленинградских медиков, и, в-третьих... Ну какое право
она имела владеть серьгами с такими крупными и чистыми брильянтами, которых не
было у самой Ольги Яковлевны?
Правда, Эсфирь Моисеевна оказалась не только отличным стоматологом, но еще
и прозорливицей. Перехватив взгляд
Рожковой, она моментально вынула украшения и, пожаловавшись на безденежье,
предложила Ольге Яковлевне купить
подвески за... 20 рублей.
Чудесные вещички украсили жену Юрия Вячеславовича, кстати, вопреки
репутации, она была настоящей красавицей, с
ангельским личиком. Вот только душа этому херувиму досталась дьявольская.
Впрочем, "продажа" сережек не спасла
Шульман. Ведь у нее имелись еще изумительной работы брошь, кулон, кольца,
браслеты...
Жены местных начальников, вынужденные приглашать на всевозможные торжества
Рожковых, встречали гостей в
простеньких ситцевых платьицах и подавали еду на самых обычных тарелках с
железными вилками. Слишком хорошо
помнили все о судьбе Леночки Макаровой, беспечно выложившей на скатерть
роскошные серебряные столовые приборы, ручки
которых были украшены фигурками животных. Настоящий Фаберже, а Ольга Яковлевна,
несмотря на то что коммунисты в те
годы ратовали за простой, скромный быт, очень любила дорогие, качественные
"игрушки".
У Рожковой был только один сын - Славик. Хороший мальчик, отлично учившийся
в школе. Кстати, свои пятерки он
зарабатывал честно. Скорей всего, учителя и так бы выводили ему "отлично", боясь
гнева всесильного папаши, но в этом случае
совесть их была чиста. Ребенок делал все уроки, безукоризненно писал
контрольные, великолепно вел себя и целыми днями
читал книги, глотал их пачками.
С другой стороны, что ему оставалось делать? Друзей у Славы не было, и в
классе он сидел за партой один, впереди, у самого
учительского стола. Анна Ивановна жалела мальчика, в конце концов он был не
виноват, что ему достались такие родители.
В девятом классе Славик влюбился в свою одноклассницу Майю Коломийцеву,
дочку директрисы. В октябре Анна Ивановна
неприятно поразилась, обнаружив у себя дома младшего Рожкова, преспокойненько
растолковывавшего математику ее дочери.
Стараясь не подать вида, директриса пробормотала:
- Занимаетесь, ну-ну, сейчас чай приготовлю. Через пять минут Слава пришел
на кухню, плотно закрыл дверь и сказал:
- Анна Ивановна, я хорошо понимаю, что мой визит не доставил вам никакой
радости.
- Что ты, Славик, - попробовала изобразить восторг педагог.
- Да ладно вам, - усмехнулся девятиклассник, - я не маленький, уже все
понимаю. Только что же теперь мне делать с такими
родителями?
Коломийцева растерянно молчала. Ее педагогический опыт ничего не
подсказывал, в такую ситуацию директриса попала
впервые. Слава будто услышал мысли Анны Ивановны.
- Вы не волнуйтесь, - сказал он, - отца никогда не бывает дома, раньше
полуночи он не возвращается, мама тоже поздно
приходит, а я никогда не скажу, у кого гощу. И потом, я входил не с улицы, а
пробрался огородом, никто не увидит, да и в
школе не узнают!
Анна Ивановна только вздохнула и после ухода неприятного гостя попробовала
поговорить с Маечкой. Но всегда
послушная, вежливая девочка неожиданно встала на дыбы:
- Мама, он хороший, самый замечательный, он - мой Ромео. Не бойся, никто не
узнает!
Коломийцева не стала напоминать дочери, чем закончилась страстная любовь
между Ромео и Джульеттой. Потом, она
понимала, что на роль Капулетти явно не тянет, Рожковы просто сметут ее с лица
земли вме
...Поділитися у соцмережах
