Жанр: Электронное издание
Дарья Донцова
ЕВЛАМПИЯ РОМАНОВА. СЛЕДСТВИЕ ВЕДЕТ
ДИЛЕТАНТ.
1. МАНИКЮР ДЛЯ ПОКОЙНИКА.
2. ПОКЕР С АКУЛОЙ.
3. СВО"ЛОЧЬ НЕНАГЛЯДНАЯ.
4. ГАДЮКА В СИРОПЕ.
5. ОБЕД У ЛЮДОЕДА.
6. СОЗВЕЗДИЕ ЖАЛКИХ ПСОВ.
7. КАНКА"Н НА ПОМИНКАХ
8. ПРОГНОЗ ГАДОСТЕЙ НА ЗАВТРА.
9. ХОЖДЕНИЕ ПОД МУХОЙ.
10. ФИГОВЫЙ ЛИСТОЧЕК ОТ КУТЮ"Р.
11. Камасутра для Микки-мауса.
12. Квазимодо на шпильках.
Дарья ДОНЦОВА
МАНИКЮР ДЛЯ ПОКОЙНИКА
Вот уже тридцать лет мои дни скучны и однообразны. Нет подруг, нет
близких. И вдруг моя жизнь в одночасье изменилась. Судьба подарила мне
подругу - Катю! Но... спустя день ее похитили. Неизвестные требовали
документы, которые хранились у какого-то Кости Катукова. Найти Катю и
вернуть ее в лоно семьи было моим долгом! Не долго думая, я поехала к нему
домой, но хозяин квартиры был мертв. Мне так и не удалось найти те
злополучные документы! Знать бы, что это стало началом моего кошмара...
Я тучи разведу рукам
И в прошлое закрою дверь.
Я спрячусь за семью замками,
Ты не найдешь меня теперь.
Песня
Глава 1
Я ненавижу своего мужа. Вот и сегодня, когда в десять утра он с ласковой
улыбкой вошел в мою спальню, держа в руках поднос, на котором выстроились в
ряд чашечка кофе, молочник со сливками и сахарница, мне отчего-то захотелось
запустить в его голову ночником и разрыдаться. Справедливости ради следует
отметить, что так начинаются не все мои утра, а только те, когда Михаил
дома. Тысячи и тысячи женщин не задумываясь отдадут правый глаз, чтобы иметь
такого супруга - нежного, доброго, щедрого, богатого, понимающего... Но меня
отчего-то тошнит, даже когда он ест суп, а на запах сигарет началась
аллергия, хотя до этого спокойно прожила возле отца, не выпускавшего изо рта
папиросу.
- Милая, - ласково сказал супруг, устанавливая на кровати специальный
столик, - что-то ты сегодня бледненькая! Голова не болит? Выпей
горяченького, сварил арабику, надеюсь, не переложил сахара...
Я покорно начала хлебать коричневую жидкость, абсолютно не ощущая вкуса.
Тем временем Миша подошел к окну и раздвинул портьеры. Серенький денек
заглянул в комнату.
- Ну надо же! - восхитился муженек. - Только-только ноябрь начался, а
снег уже выпал и холод стоит зверский. Наверное, ты поэтому не слишком
хорошо себя чувствуешь! Знаешь что, оставайся в постельке. Сейчас велю
Наташе быстренько убрать у тебя тут, и отдыхай. Хочешь, за пирожными
съезжу?
Я медленно покачала головой.
- Так плохо? Даже эклерчиков не съешь? - расстроился Миша и выскользнул в
коридор.
Я безнадежно смотрела ему вслед. Михаил хорош собой настолько, что хоть
снимай его для журнала мод. Рост под метр девяносто, вес около восьмидесяти,
глаза голубые, вьющиеся кольцами белокурые волосы... А еще в юношестве он
занимался бодибилдингом, и, когда снимает рубашку, женщины восторженно
ахают, а присутствующие мужчины втягивают животы.
Миша богат. Только не подумайте, что сколотил состояние, бегая с
автоматом по улице, или обманывал доверчивых людей, создавая финансовые
пирамиды. Нет, он просто крайне удачлив. Лет десять тому назад вместе со
своим ближайшим другом Лешей начали заниматься торговлей компьютерами. Весь
офис помещался в одной комнатке, а сегодня у них целая сеть магазинов и
сервисных центров. Прибыль муженек тут же вкладывает в дело, но на жизнь нам
тоже остается вполне достаточно. Во всяком случае, имеем квартиру, дачу, две
машины, домработницу, ездим несколько раз в год отдыхать за границу... Хотя
почему это я говорю "имеем"? Все записано на Мишино имя, я абсолютно нищая
и, если супруг разведется со мной, останусь без копейки. Более того, я нигде
не работаю и имею необыкновенно "нужную" и "хлебную" в наше время профессию
музыканта.
Но я не играю на гитаре и не прыгаю с микрофоном по сцене. Я арфистка,
причем более чем посредственная, хотя училась игре на арфе долгие годы. Ну
не заладились у меня отношения с арфой, я ненавижу этот струнный инструмент
так же, как своего мужа. Причем - одна пикантная деталь: Михаилу тридцать
лет, а мне тридцать шесть, и я внешне похожа на больного кузнечика. Там, где
у других женщин выдаются приятные округлости, у меня торчат кости, росточком
я не дотянула до метра шестидесяти и вешу чуть больше лягушки. Остается
только удивляться природе, которая наградила меня при этом тридцать девятым
размером ноги. Глаза у меня голубые, близко посаженные к носу, рот
маленький, а с волосами постоянная беда: завиваться они не хотят,
укладываться тоже, по большей части торчат в разные стороны. К тому же не
могу похвастаться хорошими зубами, и, когда Миша, демонстрируя безупречные
клыки, ловко откусывает яблоко, в моей душе невольно вспыхивает зависть: ну
почему одним все, а другим ничего?
Впрочем, мне катастрофически не везло с самого детства. Родилась я в
более чем обеспеченной семье у достаточно пожилых людей. Папе, профессору,
доктору наук, стукнуло пятьдесят пять, маме, оперной певице, было ровно на
десять лет меньше. Детей в молодые годы у них не случилось, и родители
думали, что бесплодны. Но тут вдруг господь решил одарить их милостью, и на
свет появилась я.
Если думаете, что быть объектом великой, всепоглощающей любви легко, то
ошибаетесь. Мое детство было ужасным. Никогда, ни при каких обстоятельствах
меня ни разу не оставляли одну. В младенчестве приставили няню, в школьные
годы - гувернантку Розу Яковлевну. Когда другие дети, раскрасневшись, летели
на санках с горки, я, почти неподвижная в шубке, валенках, двух шапочках,
варежках и шарфике, с завистью смотрела им вслед. Мама запрещала все детские
забавы, причем делалось это ради моего же блага. Ведь, катаясь с горки,
можно повредить шею, бегая с мячиком - ногу, а прыжки через скакалку грозили
переломом позвоночника. Впрочем, купаться летом в речке тоже не разрешалось,
а в школу Роза Яковлевна водила меня вплоть до десятого класса. Школьный
буфет и столовая были объявлены в нашем доме зоной отчуждения. Моя нога не
должна была туда даже ступать, потому что в недрах пищеблока гнездились
страшные болезни - желтуха, дизентерия и т. д. И вообще, меры по охране меня
от бактерий и микробов принимались невероятные. Мороженое сначала должно
было растаять на блюдце, и только потом ребенку вручали ложку, яблоки и
апельсины тщательно мылись с мылом, а следом ошпаривались кипятком, влажную
уборку в детской делали дважды в день, и все равно всевозможные болячки
липли ко мне стаями. Начиная с первого класса я постоянно хворала, плавно
переходя от кори к ветрянке, а потом свинке. Если в городе начиналась
эпидемия гриппа, я ухитрялась заболеть им дважды, пожалуй, не осталось ни
одной детской инфекции, миновавшей меня: ложный круп, скарлатина, коклюш...
Школу я посещала урывками, училась отвратительно и никаких друзей не имела.
Потом встал вопрос об игре на музыкальном инструменте. Мама-певица
подошла к его решению творчески и скрупулезно изучила все. Рояль отмели
сразу - пианистов мучает жесточайший остеохондроз, от скрипки на подбородке
возникает уродливая мозоль, виолончель не дает правильно развиться грудной
клетке... В конце концов папа, уставший от бесконечных маминых стонов,
изрек:
- Похоже, что самый лучший инструмент - деревянные ложки. Легкие и звучат
громко!
Все-таки у отца было чувство юмора, но у мамочки оно отсутствовало
начисто, поэтому она замахала руками и заявила:
- Народные инструменты? Никогда.
Но тут у нее случился спектакль, и, окидывая взглядом оркестровую яму,
мамуля приметила арфистку. Все моментально стало на свои места.
- Чудесный инструмент, - восторгалась мама, - большой, значит, сама не
пойдет с ним в школу, нужен провожатый! Очень хорошо, всегда под присмотром!
Так начался крестный путь ребенка - будущего гения. Долгие часы провела
я, тупо сидя за арфой. Впрочем, случались и тихие радости. Изредка мама
уезжала на гастроли, и тогда можно было сачкануть: лечь на диван с книжкой и
елозить ногой по струнам. Звуки при этом получались чудовищные. Но, с одной
стороны, папе, профессору математики, было не дано чувство ритма, а с другой
- из-под моих пальцев, как правило, лились отнюдь не дивные мелодии. Правда,
мама певица разом бы поняла, в чем дело!
Арфу я ненавидела, как человека, пинала ногой и щипала, но в восьмом
классе мамочка сообщила:
- У тебя, детка, талант, будем готовиться в консерваторию.
Я пожала плечами. В дневнике стройной чередой теснились тройки по всем
предметам, наверное, консерватория - лучший выход в таком случае. Мамуся
нажала на всевозможные кнопки и педали - меня приняли.
Многие вспоминают годы студенчества как лучшее время в жизни, но мне
учеба представляется одним монолитным куском темно-серого цвета. Подруг не
нашлось, а преподаватели, сразу разобравшись в моей "талантливости", не
слишком старались. Кое-как переползая с курса на курс, я добралась до
диплома. Впереди маячила жизнь в обнимку с ненавистной арфой.
Папа к тому времени скончался, а обидеть маму, сказав ей, что бросаю
занятия музыкой, я не могла. Шел 1984 год, предтеча перестройки. Мамуля еще
разок тряхнула связями, и меня взяли на работу в филармонию. В месяц
выходило пять-шесть концертов. Помните, в те годы было распространено
понятие "нагрузка"? Покупаете, допустим, в магазине книгу, остродефицитного
В. Пикуля, и должны еще оплатить в придачу сборничек стихов поэта Пупкина
"Широко шагает рабочий класс". Не хотите Пупкина? Не получите Пикуля! Вот
так и я со своей арфой. Народ ждал эстрадную песню, юмориста, на худой
конец, жонглеров или дрессировщиков с собачками. Но тут конферансье,
закатывая глаза, сообщал:
- Сен-Санс, пьеса для арфы.
И на сцену, тяжело ступая лаковыми лодочками, выбиралась я в белом
концертном платье и принималась не слишком споро щипать несчастную арфу.
Сейчас бы, наверное, меня закидали гнилыми помидорами, но в середине
восьмидесятых публика была иной, более интеллигентной и жалостливой. Все
понимали, что арфистка идет в придачу к Кобзону или Лещенко, и даже скупо
хлопали.
Так прошло семь лет. Потом мама спохватилась. Любимой доченьке
подкатывало к тридцати, а кавалеров все не получалось. Да и как я могла их
завести? В гости мы ходили только с мамой, отдыхать ездили вместе, а подруг
у меня так и не организовалось! Мамуся вновь кинулась к телефонной книжке. В
нашей жизни начался новый период - меня выставили на ярмарке невест! И вновь
никто не поинтересовался: а хочу ли я замуж? С мамочкой просто было
бесполезно спорить...
Одного за другим мамуля отвергала предлагаемых кандидатов. Семен слишком
стар, к тому же вдовец, с детьми. Петр уродлив, Константин пьет, Алексей
всем хорош, но беден, словно церковная мышь. Мамусечка хотела совершенно
невероятного жениха - красивого, умного, богатого, интеллигентного, не
пьющего и желательно - круглую сироту с квартирой и дачей. Самое интересное,
что через год интенсивных поисков такой кандидат был найден - Михаил Громов.
Он приходился племянником мамулечкиной ближайшей подруге и крайне успешно
занимался бизнесом.
Было только одно "но". Жениху едва стукнуло двадцать четыре, я же
справила в июне тридцатилетие. Правда, вопрос о возрасте недолго волновал
высокие договаривающиеся стороны. Аделаида Максимовна, Мишина тетка, хотела
побыстрей избавиться от ответственности за племянника, которого опекала
после смерти родителей, а моя мамусечка была готова на все, чтобы надеть мне
на правую руку простое обручальное кольцо. Нас познакомили и поженили.
Через полгода после свадьбы с чувством выполненного долга скончалась моя
мама. Аделаида Максимовна пережила ее ровно на месяц. Естественно, что я
бросила концертировать и целыми днями валяюсь дома на диване. Домашнее
хозяйство ведет Наташа, детей у нас с Мишей нет. Иногда в голову приходит
мысль: собачку, что ли, завести? Пару раз мы даже ездили смотреть щенков, но
возвращались домой разочарованными. И потом, с собакой придется гулять,
кормить по часам, возить к ветеринару и на выставки - сплошная докука. К
тому же где-то года четыре назад у меня неожиданно началась обвальная
аллергия, и вопрос о домашних животных завял сам по себе.
Дни мои проходят одинаково. Встаю около десяти, принимаю ванну, потом
завтракаю, пью кофе и усаживаюсь перед телевизором. Затем обед и примерно
полуторачасовой сон, потом отправляюсь либо в парикмахерскую, либо по
магазинам... Одно время пробовала ходить в бассейн, но моментально заболела
воспалением легких, а на занятиях шейпингом здорово растянула ногу. Так что
со спортом было покончено. Вот массаж принимаю с удовольствием, люблю баню,
только никогда не прыгаю после парной в бассейн с водой - береженого бог
бережет.
Однако в моей беспросветно скучной жизни есть луч света. Это детективные
романы. Я обожаю чтение на криминальную тематику и скупаю книги мешками.
Маринина, Дашкова, Серова, Яковлева, Полякова - вот они и стали моими
настоящими подругами. С какой радостью я хватаю новинки! Одна беда - книги
хватает ровно на день. Ну отчего эти дамы так медленно пишут! Вот сегодня
совершенно нечем заняться, а по телевизору показывают такую чушь, что скулы
сводит.
Уютненько устроившись на диване в горе пледов и подушек, я развернула
шоколадку и велела Наташе:
- Сделайте любезность, дорогая, дойдите до проспекта и купите газеты:
"Криминальная хроника", "Петровка, 38" и "Мегаполис".
Наташа кивнула и опрометью кинулась выполнять приказание. Я вытянулась на
софе. Все-таки хорошо, что не приобрели собаку, сейчас бы пришла, залезла ко
мне, помешала отдыхать...
Резкий звонок заставил вздрогнуть. Часы показывали около полудня.
Очевидно, растяпа Наташа, торопясь выполнить поручение, забыла ключи. Я
сползла с дивана, рывком распахнула дверь и вместо довольно крепкой
белокурой Наташи увидела стройную черноволосую девушку.
- Вы жена Михаила Громова? - спросила она.
Недоумевая, я кивнула. Девчонка протянула мне пакетик и быстро-быстро
застучала каблучками по лестнице.
- Кто вы? - запоздало поинтересовалась я, но внизу уже хлопнула дверь
подъезда.
В пакете оказалась видеокассета и записка: "Смотри одна".
Видик у нас стоит в кабинете. Сначала на экране телевизора мелькали серые
полосы, потом раздалось страшное сопение, и перед моими глазами предстали
два обнаженных тела. Меня передернуло. Терпеть не могу порнографию, и кому
пришло в голову прислать подобную мерзость?! Пока я приходила в себя,
действие набирало обороты, в какой-то момент мужчина повернулся, а я чуть не
свалилась на пол - прямо на меня смотрело лицо Михаила.
В оцепенении наблюдала я за событиями. Камера равнодушно запечатлела все
- от начала до конца. Потом возникло лицо черноволосой девушки, той самой,
только что выбежавшей из подъезда, и полился очаровательный грудной голос,
настоящее меццо-сопрано:
"3дравствуйте, мы незнакомы, но тем не менее связаны невидимой нитью.
Разрешите представиться - Таня Молотова. Возраст - двадцать пять лет,
переводчица. Владею английским, немецким, французским, арабским, отлично
зарабатываю и очень хороша собой".
Следовало признать, что девчонка права. Копна смоляных кудрей обрамляла
узкое лицо с безупречно белой кожей. Огромные карие глаза, пушистые ресницы,
четкие полукружья бровей... Нос маленький, рот, как у великой актрисы Брижит
Бардо. И фигура чудная - тонкая талия, длинные ноги, высокая грудь.
"Да, я красавица, - продолжала девица, усмехаясь, - чего о вас не
скажешь, к тому же молода. Роман с Михаилом длится у нас год, и согласитесь,
во всех отношениях я подхожу ему больше, чем вы. Есть еще одна деталь. Скоро
у меня родится ребенок, у него должен быть отец. Миша никогда не разведется
с вами, он патологически порядочен и боится сказать правду. Но мне нет
необходимости пресмыкаться перед вами, поэтому слушайте. Вы бездарная
лентяйка, абсолютно бесцельно проводящая жизнь под одеялом. К тому же
ухитрились вложить в голову несчастному Мише, будто смертельно больны. Но
меня провести трудно - вы захребетница, бесполезное существо, даже
неспособное родить ребенка, и из-за вас мой сын может лишиться отца. Так
вот. Немедленно подавайте на развод сами. Можете оставить себе материальные
блага, Миша уйдет с одним чемоданчиком, и он станет выплачивать вам щедрое
денежное содержание. Вы ведь не способны и копейки заработать... Не
волнуйтесь, мы как-нибудь прокормим с ним нахлебницу. Поймите, между вами
любви нет, а половые отношения столь редки, что их даже нельзя назвать
отношениями. Если не согласитесь на эти условия, пеняйте на себя. Развод все
равно состоится, только вы останетесь на бобах в коммунальной квартире, в
комнатенке. А сейчас взгляните еще разок, как нам хорошо".
На экране вновь завозились обнаженные тела. Я почувствовала, как по щекам
катятся слезы. Черноволосая девица оказалась полностью права. Очевидно, мне
от природы достался крайне слабый темперамент. Правда, первые месяцы после
свадьбы мы спали в одной кровати, но потом Миша перебрался в другую комнату,
мотивируя переезд нежеланием будить меня по утрам, собираясь на работу.
Когда же мы были с ним в последний раз близки? В июне, девятого числа, как
раз перед его поездкой в Лондон. А сейчас уже ноябрь! И остальное все верно
- захребетница, лентяйка, неспособная заработать ни копейки...
Раздался стук входной двери и радостный голос Наташи:
- Принесла газетки!
Я быстренько выключила видик, вытерла щеки и крикнула:
- Положите на зеркало!
Но Наташа, естественно, не услышала и вломилась в кабинет. Увидав мои
покрасневшие глаза, она тут же поинтересовалась:
- Плакали? Чего случилось? Розу убили?
Ну надо же быть такой дурой, чтобы предположить, будто хозяйка может
рыдать из-за смерти героини мексиканского "мыла"!!!
- Вы плохо вытряхиваете пледы, - разозлилась я, - вот у меня и началась
аллергия.
- Давайте постираю, - тут же предложила Наташа и принялась стаскивать
одеяло.
Я тупо смотрела, как ловко и быстро действуют ее маленькие руки.
- И то верно, - пробормотала домработница, - ну с чего вам
расстраиваться? Ни забот, ни хлопот, муж - красавец, дом - полная чаша. Эх,
не жизнь, а сказка.
Это оказалось слишком, и, когда она вышла за дверь, я зарыдала в полную
силу. Вообще я не принадлежу к племени истеричек и последний раз плакала на
похоронах мамы, но сегодня слезы текли сами собой, словно я нанюхалась лука.
Часа через два, успокоившись, я оказалась в состоянии думать. Ну и как
поступить теперь? Сделать вид, будто ничего не произошло, выбросить кассету
и жить спокойно дальше? Нет, подобное не для меня. Мамочка всегда твердила:
- Детка, у супругов не должно существовать тайн друг от друга. Муж и жена
- единый организм.
Хорошо ей было так рассуждать, имея дома папу, который, по-моему, даже и
не подозревал, что на свете существуют другие женщины, кроме обожаемой
супруги! Нет, следует поговорить с Мишей.
Я пошла за телефонной книжкой. Ну где вы найдете жену, которая не помнит
наизусть номера телефонов супруга? Полюбуйтесь - она перед вами. Я никогда
не звоню Мише ни на работу, ни на мобильный.
Сотовый не отвечал, и пришлось набрать другие цифры.
- Фирма "Вихрь", - раздался приятный женский голос, - слушаем
внимательно.
- Позовите Мишу.
- Это ты, Танечка? - обрадовалась невидимая собеседница.
- Нет, - тихо ответила я, чувствуя, как к горлу подкатывает комок, - нет,
скажите, жена беспокоит.
Голос моментально стал холодно-официальным:
- Михаил Анатольевич уехал в филиал, позвоните на мобильный.
Трясущимися пальцами я принялась вновь тыкать в кнопки. Танечка! Видали?
Да вся контора знает про любовницу! Большего позора мне до сих пор не
приходилось переживать.
Я упорно пыталась дозвониться и наконец услышала:
- Алло!
- Миша, пожалуйста, приезжай домой.
- Что случилось? - испугался супруг. - Ты заболела?
- Абсолютно здорова, - заверила я его, - поговорить надо.
- Милая, извини, страшно занят, никак раньше девяти не получится.
- Пожалуйста, приезжай немедленно, тут неприятность случилась!
- Что? С Наташей поругалась?
Муж был, как всегда, приветлив и ласков, но в последнем вопросе мне
послышалась издевка. Да, самая большая неприятность, которая могла со мной
приключиться, - это скандал с домработницей.
- Не расстраивайся, дорогая, - утешал Миша, - выгоним нахалку, другую
наймем, тебе вредно волноваться, мигрень начнется. Вот что, сейчас же вели
ей идти домой, а сама ложись и отдохни.
Я зашвырнула трубку на диван и принялась смотреть в окно. По тротуару
бежали люди: мужчины с портфелями, женщины с сумками, бабки с колясками...
Все куда-то спешили, только мне на этом празднике жизни не нашлось места,
мне было незачем выходить из дому, да и некуда.
Дальше я действовала автоматически.
Сначала положила Мише на кровать кассету. Потом написала записку: "В моей
смерти прошу никого не винить" - и пришпилила ее булавкой к подушке, потом
пошла в прихожую и тщательно оделась. Нечего и думать о том, чтобы свести
счеты с жизнью дома, Наташа моментально вызовет "Скорую", и трагедия
превратится в фарс.
Я медленно брела по проспекту, чувствуя, как промокают тонкие замшевые
сапоги. В первый раз не испугалась простуды, да и зачем? У трупа насморка не
бывает.
Несколько часов я бесцельно бродила по Москве и все никак не могла
придумать себе достойную смерть. Броситься из окна? Очень боюсь высоты.
Отравиться? Чем? Повеситься? Так веревки нет, а купить не могу, так как
сумочка лежит дома на зеркале вместе с сотовым, кошельком и ключами.
Внезапно город кончился, и потянулось длинное шоссе. Темные ноябрьские
сумерки медленно наползали на столицу. В носу зачесалось, и я отчаянно
расчихалась, чувствуя, как начинает болеть горло. Нет, следует немедленно
заканчивать затянувшееся прощание с тусклой жизнью, а то вконец разболеюсь.
На пустынном шоссе возник свет фар, водитель, увидав меня, предостерегающе
бибикнул, но я уже неслась наперерез капоту. Раздался дикий скрежет, визг,
потом земля кинулась к глазам. Лежа лицом в ледяной луже, я услышала крик:
- Нет, о боже!
И вяло подумала: "Надеюсь, это все".
Отчего-то моя кровать мерно покачивалась. Я разлепила глаза, и взор
уперся в низко висящий потолок, затянутый искусственной кожей. Через секунду
включился ум - меня везут в машине! Морщась, я села и с ужасом обнаружила на
ногах абсолютно мокрые сапоги, напоминающие компрессы. Впрочем, и юбка, и
колготы, и пальто выглядели не лучше.
- Очнулась? - раздался высокий голос. Сидевшая за рулем худощавая
блондинка резко свернула вправо и припарковалась на обочине.
- А теперь отвечай, мерзавка, какого черта ты кинулась под мою машину?
Почему из всех автомобилей выбрала именно мой? Хоть понимаешь, дурья башка,
что могла погибнуть?
Я размеренно кивала, глядя в ее злое лицо. Довольно большие голубые глаза
спасительницы воткнулись в меня, словно ножи. Светло-коричневая помада на
губах размазалась, а на голове во все стороны дыбились коротко стриженные
прядки. Наверное, моя прическа выглядит не лучше. Я подняла руку и
попробовала пригладить торчащие вихры.
- О красоте вспомнила! - всплеснула руками женщина. - Ну ты и скотина!
Решила покончить с жизнью - топись в собственной ванне. Прикинь, как меня
подставила? А если б я задавила тебя? Все, конец, получила бы срок, а у
меня, между прочим, дети, ну гадина...
Внезапно ее гневные речи перестали долетать до моих ушей. Боже, какая я
неудачница, даже покончить с собой не смогла! Тяжелые слезы полились из
глаз...
- Ладно, ладно, - забормотала женщина, перебираясь на заднее сиденье, -
хватит сопли развешивать.
Неожиданно она обняла меня за плечи. Я уткнулась лбом в ее пахнущий
духами кроличий полушубок и завыла белугой.
- Прекрати, - разозлилась добрая самаритянка, - давай выкладывай свое
горе.
Взвизгнув последний раз, я, захлебываясь, принялась рассказывать
незнакомке все: про маму, арфу, Мишу и видеокассету...
Около получаса из моего рта лились бессвязные речи. Наконец блондинка
вздохнула:
- Да уж, значит, идти тебе некуда? Я затрясла головой.
- Ладушки, тогда поедем.
- Куда?
- Ко мне, не на улице же спать!
"Жигули" довольно долго неслись по переулкам и наконец встали у
девятиэтажной блочной башни. Подъезд смотрел на мир окнами без стекол, а в
лифте угрожающе топорщились выжженные кнопки. Мы поднялись на шестой этаж,
блондинка порылась в сумке и, чертыхнувшись, позвонила. Моментально раздался
многоголосый лай, и дверь тут же распахнулась.
- Мамочка пришла! - завопил мальчишка лет одиннадцати.
Я невольно отшатнулась назад. В тесной прихожей толкалось дикое
количество животных, кошки и собаки вперемешку.
- Иди давай! - Кулак хозяйки уткнулся в спину. - Чего застряла, они не
кусаются!
Кое-как я влезла в сантиметровое пространство. Мальчишка прыгал около
блондинки.
- На, - сунула она ему большую хозяйственную сумку, - тащи на место.
Радостно гикая, парнишечка понесся в глубь длинного коридора. Собаки
вкупе с кошками погалопировали за ним.
- Пришла наконец, - довольно сердито заметил молодой мужчина, - иди
скорей, картошка стынет.
- Сейчас, - пропыхтела блондинка, стягивая ботинки. Потом повернулась ко
мне:
- Давай раздевайся, чего стоишь!
Я покорно стянула с ног "компрессы" и робко спросила:
- Где тапочки?
- Там поищи, - махнула хозяйка рукой в сторону Монблана из обуви, - и
топай в ванную.
Кое-как разыскав две разномастные тапочки, я добралась до ванной комнаты.
Да уж, видок - лучше некуда! Из зеркала глянула бледная, перепачканная
грязью физиономия, волосы торчат вверх, словно забор, тушь размазалась.
- Эй! - постучали в дверь. Я приоткрыла дверь. Невысокий мужчина
протягивал старенькое, но чистое полотенце.
- Это мне?
- Тебе, тебе, чем вытираться думала? Тряпкой? - хихикнул хозяин и
испарился.
Кое-как приведя себя в порядок, я поплелась на кухню.
В большой комнате с двумя окнами было приятно тепло. За круглым столом
восседало несколько человек: блондинка, молодой мужчина, девушка и мальчик.
Вокруг толкались собаки, кошки нагло устроились на мойке.
- Так, - командным тоном велела хозяйка, - сейчас познакомимся! Я - Катя.
Это мой старший сын Сережа.
Молодой мужчина улыбнулся и, лихо подкрутив усы, сказал:
- Здрассти!
- Его жена Юля,
Девушка глянула на меня быстрым взглядом и тоже улыбнулась.
- А я Кирюшка, - влез мальчишка, - мамин младший сын и брат этого...
Указательный палец, перемазанный чернилами, ткнулся в Сережу.
- Ешь давай, - велела Юля, - не отвлекайся! Из-под стола раздалось
недовольное ворчание.
- А ну, быстро закончили чеченскую войну, - велела Катя.
Собаки разом примолкли, зато заорали кошки.
- Сколько у вас животных, - вздохнула я, - целый зоопарк.
- Ну, вовсе не так уж много, - радостно сообщил Кирюша, - всего три
собаки да две киски. Глядите, мопсы Муля и Ада.
Две совершенно одинаковые морды уставились на меня круглыми, блестящими
глазами навыкате. Жуткие уродины. Нижняя челюсть выдается вперед, носа почти
нет, на лбу кожные складки...
- Еще стаффордширская терьерица Рейчел, - тарахтел, не умолкая,
мальчишка, выталкивая ногой из-под стола довольно крупную, задастую, рыжую
собаку с нехорошим тяжелым взглядом. - Вон та киска, черно-рыжая,
Семирамида, а совершенно белого кота зовут Клаус... А еще...
Полный энтузиазма, он рванулся в угол к холодильнику и вытащил большой
аквариум, где суетились тучные хомяки.
- Серый - Кеша, рыжий - Петя, черный - Леонардо, а в корзинке - жаба
Гертруда, хотите, принесу?
- Гертруду покажешь завтра, - отчеканила Юля и водворила Кирилла за стол.
- Вы ешьте, а то остынет.
Я окинула взглядом угощение. Эмалированная кастрюля с отварной картошкой
и сковородка с жирными жареными куриными окорочками, рядом, в красной миске,
горкой громоздился салат, щедро залитый майонезом... У нас дома не едят
подобных вещей, куриные окорочка содержат сплошной холестерин. Миша
употребляет только грудки, желательно без панировки, с цветной капустой...
- Не стесняйтесь, - опять улыбнулся Сережа, - налетайте.
Вздохнув, я принялась за яства. Интересно, удобно попросить у хозяйки в
качестве десерта таблетку фестала? Моя печень не вынесет
окорочково-майонезную бомбежку. И потом, какая странная семейка. Старшему
сыну подкатывает к тридцати, младшему по виду не больше одиннадцати, а
возраст самой хозяйки определить невозможно...
- Как тебя зовут? - прервала мое глубокомысленное размышление Катя.
Я невольно вздрогнула. Мой папа был большой оригинал, и, когда я
появилась на свет, недолго думая нарек дочь именем своей покойной матери.
Все бы ничего, носи бабушка простое имя, типа Мария, Татьяна, Елена... Так
нет, крестили... Ефросиньей. Естественно, в школе и консерватории меня
всегда звали Фрося, и никак иначе. Самый тяжелый момент наступает, когда
следует представиться незнакомым людям.
- Ефросинья, - бормочу я.
- Ну да, - следует ответ, - отличное, редкое имя. Фрося, значит. Фамилия
случайно не Бурлакова?
Просто плакать хочется, до чего одинаково все реагируют. Кстати, фамилия
у меня чисто царская - Романова.
Сережа, Юля, Катя и Кирилл выжидающе примолкли. Даже собаки разинули
пасти. Еще раз подивившись уродливости мопсов, я открыла было рот... Ну нет,
ни за что не скажу настоящее имечко. Ефросинью я ненавижу так же, как мужа и
арфу, лучше сообщу первое, что придет в голову. Язык моментально ляпнул:
- Евлампия.
- Ну надо же, - восхитился Сережа, - какое редкое имя! А как сокращенно?
- Лампа, наверное, - хихикнул Кирюшка, за что моментально огреб от матери
подзатыльник.
Я безнадежно запихнула в рот ложку отвратительного салата из крабовых
палочек. Господи, ну почему мне так не везет?
На ночь меня положили в гостиной на диване. Ложе оказалось страшно
неудобным, узким и жестким, подушка комковатой, а одеяло "кусалось",
просовывая сквозь слишком тонкий пододеяльник жесткие ворсинки.
Провертевшись с боку на бок, я наконец задремала, но не тут-то было.
Дверь комнаты, протяжно заскрипев, приоткрылась. Я посмотрела в ту
сторону. Никого, наверное, сквозняк. Сон начал медленно заползать под веки,
и вдруг что-то тяжелое, горячее, с угрожающим звуком плюхнулось прямо на
грудь.
- А-а-а! - заорала я.
Послышался топот босых ног, потом вспыхнул свет.
- Ну? - спросил Сережа, щурясь:
- Ты всегда орешь во сне или только в гостях?
- Кто-то напал на меня, - пролепетала я, пытаясь сесть.
- Боже, - вздохнул парень, - в нашем доме невозможно отдохнуть! Это всего
лишь Муля. Ты лежишь в гостиной, а она привыкла тут ночевать, на диване, вот
и пришла на свое место, подумаешь, ерунда какая, подвинься чуток.
- Кто такая Муля?
- Английский мопс, - напомнил парень. - Есть еще Ада, но та с хомяками
дрыхнет. Да не бойся, Мулька не кусается, храпит только немножко, спокойной
ночи.
Свет погас, я осталась в гостиной. Мопс, абсолютно не стесняясь,
развалился на мне. Маленькая с виду собачка оказалась на редкость тяжелой и
горячей. Я попробовала спихнуть ее вбок, но Муля даже не вздрогнула, лежала
камнем, вытянув лапы. Я брезгливо оглядела животное. Спать в одной кровати с
грязной собакой! Хотя на первый взгляд Муля выглядела довольно чистой, и
пахло от нее ментоловой жвачкой. Внезапно ее передние ноги быстро
задвигались, задние задрожали и, не открывая глаз, мопсик начал повизгивать.
Мне стало смешно: надо же, оказывается, собаки тоже видят сны. Песик
продолжал плакать. Я осторожненько погладила его жирный бок. Муля вздохнула
и успокоилась. Шерстка у мопсика оказалась нежной, просто шелковой на ощупь.
Я машинально погладила ее еще разок, удивляясь приятному ощущению, потом
вздохнула. Ну вот, трогала пса, теперь следует идти мыть руки. Но вставать
не хотелось, внезапно диван показался страшно удобным, от мопса шло ровное
тепло, и он сопел, тихо, совсем не противно. Я послушала несколько минут
мерное дыхание и неожиданно вновь погладила Мулю. Пальцы случайно наткнулись
на мордочку. Собачонка распахнула огромные сонные глаза и лизнула мою руку
язычком, розовым и ужасно длинным. Прикосновение было моментальным и не
слюнявым, словно кто-то очень нежно провел по ладони мокрой, теплой,
замшевой тряпочкой. Я вздрогнула, мне говорили, что у животных глисты...
Муля вздохнула и вновь поглядела на меня. Неожиданно стало спокойно и как-то
хорошо, словно с души упал камень. Навряд ли у этой собачки паразиты,
все-таки в семье живет... Осторожно повернувшись на бок, я закрыла глаза.
Раздалось сосредоточенное сопение, и в ту же секунду мопсиха нырнула под
одеяло и прижалась к моим ногам спинкой. Я попыталась выпихнуть ее наружу,
но незваная гостья только сопела. Через пару минут ледяные ступни согрелись,
и наконец пришел крепкий и глубокий сон.
- Дай сюда, немедленно отдай! - кричал Миша.
- Сам возьми, - отвечала ему Наташа.
"Интересно, что это стряслось с мужем и прислугой?" - . вяло подумала я,
открывая глаза. В ту же секунду из груди вылетел вопль. На подушке, возле
самого лица, покоилась мордочка обезьянки. Одним прыжком я подлетела к
двери, рванула ручку и воткнулась головой в Сережин подбородок.
- Ой! - вскрикнул парень и схватился за лицо.
- Простите, - залепетала я, - но там макака, прямо в постели...
- Обезьян у нас, кроме Кирюши, конечно, нет, - отрезал Сережка и, глянув
на диван, дико захохотал:
- Это же Муля! Тебе спросонья причудилось.
Я обернулась: мопсиха сидела посреди дивана. Не поверите, она улыбалась
во всю омерзительную пасть.
- Ладушки! - хмыкнул Сережка и исчез в коридоре.
Оттуда незамедлительно донесся его крик:
- Ну, сколько можно собираться! Я из-за тебя опоздаю!
- Сапоги куда-то подевались, - ныл Кирюша, - и шапка.. Мам, я поеду без
шапки.
- Ни за что, - вплелся в скандал Катин голос. - Менингит захотел?
- Да, - возмутился мальчишка, - а почему Юльке можно?
- Доживи до моих лет и ходи в ноябре голым, - парировала девушка.
- Так, прекратили базар, - заявила Катя. - Все немедленно вон!
Послышалось шуршание и возня.
- Минутку, кто пойдет с собаками? - спросил Сережа.
- Я, - ответила Катя. - Ладно уж, бегите.
Дверь хлопнула, воцарилась тишина. Мой взгляд упал на часы - . восемь
утра. Они что, всегда встают в такую рань?
Вдруг с улицы донесся вопль:
- Мама, скинь ключи от машины, забыл на вешалке.
- Вот олух! - в сердцах сказала Катя и завопила:
- Держи!
Интересно, что думают по этому поводу соседи, или они все встают ни свет
ни заря?
Внезапно Муля соскочила с дивана и, цокая когтями, унеслась в коридор.
- Девочки, гулять, - сообщила Катя и заглянула в гостиную.
Без косметики ее лицо выглядело моложе и как-то проще, волосы по-прежнему
топорщились в разные стороны.
- Проснулась? Я кивнула.
- Давай беги завтракать, кофе на столе, остальное найдешь сама в
холодильнике.
- А вы куда? - робко поинтересовалась я.
- Гулять с крокодилами, - пояснила Катя. Я невольно попятилась.
Оказывается, в этом доме есть еще и аллигаторы.
- Муля, Ада, Рейчел! - завопила хозяйка.
Клубок прыгающих собак покатился на лестничную клетку.
На кухне царил разгром. На столе громоздились в беспорядке тарелки с
остатками чего-то желтого, початая банка "Нескафе", пустая вазочка и
несколько кусков сыра. Эмалированный чайник совершенно остыл.
Я уселась у стола и пригорюнилась. Примерно через полчаса Катя вернулась
и сообщила:
- Холодно, жуть! А чего кофе не пьешь?
- Чайник остыл.
- Подогрела бы.
- Не умею зажигать газ спичками.
- Как это? - изумилась Катя.
Я принялась бестолково объяснять:
- Ну, у нас электрическая плита...
- Неужели у всех подруг тоже? - продолжала удивляться хозяйка,
поворачивая ручку. Я молчала, глядя на синее пламя.
- Ну вот что, - отрезала Катя, - понимаю, что домой не хочешь, ведь так?
- Да уж, лучше умереть.
- Ладно, мы решили поселить тебя пока у нас, поживешь немного, отойдешь,
освоишься, а там поглядим, как жить дальше.
- Но у меня нет денег, и платить за постой не могу...
- Я что, плату попросила? - ухмыльнулась хозяйка. - Только учти, тут за
тобой ухаживать никто не станет.
- Нет, я так не могу, - промямлила я.
- Да погоди, - разозлилась Катя, - предлагаю пойти ко мне в домработницы.
Квартира, видишь, огромная, мы ее из двух сделали, дети, собаки, да еще
гости постоянно приезжают, родственники, чокнуться можно. Меня дома никогда
нет, ухожу в семь тридцать, прихожу к программе "Время". Едим кое-как,
убираемся через пень-колоду, а стираем вообще раз в году. Давно думала
помощницу нанять, а тут ты на голову свалилась. Словом, получилось лучше
некуда, сразу хороший выход для двоих. Тебе есть где жить и заработать, мне
прислуга.
- Видите ли, - попыталась я охладить Катин пыл, - я совершенно не умею
готовить...
- Подумаешь, - фыркнула хозяйка, - научишься! Дел-то! И потом, в будние
дни дома до ночи никого нет. Кирюшка сначала в школе, потом бежит на секцию,
гимнастикой занимается. Сережка раньше восьми не появляется, Юлька тоже.
Забот немного. Утром всех растолкала, выпроводила, с собаками погуляла,
покормила их и кошек, продукты купила, приготовила и отдыхай. От
перечисления обязанностей у меня закружилась голова.
- Платить буду сто долларов в месяц, - сообщила Катя, - еда и все
остальное, естественно, бесплатно. А на счет вещей не беспокойся. Вечером
Сережка с антресолей чемоданы стащит, найдем и брюки, и свитер, и куртку.
Сто долларов?! Интересно, сколько Мишка платит Наташе, неужели такие же
копейки?
- Ну? - поторопила Катя.
Мне некуда было деваться, и моя голова сама собой кивнула.
- Отлично, - подскочила на стуле Катя, - значит, так. Сейчас убегу часов
до четырех, а ты тут осваивайся. Деньги в спальне, в комоде, ключи на
вешалке. Кстати, машину водишь?
- Нет, - пробормотала я.
- Ничего, - бодро сообщила Катя, - научишься. И давай перейдем на "ты".
Она побежала в коридор, натянула черненькую курточку и схватилась за
ручку двери.
- Да, вот еще...
- Что? - безнадежно спросила я, ожидая услышать от хозяйки какие-нибудь
указания. - Что?
- Никогда не сдавайся. Выход из безвыходного положения там же, где вход,
- выпалила Катя и унеслась.
Я пошла бродить по квартире. Она и впрямь оказалась большой. От длинного
коридора влево и вправо отходили комнаты. Первая - гостиная, потом кухня,
которую явно сделали из двух помещений. Напротив - детская. Там царил жуткий
беспорядок. Все пространство было забито разбросанными вещами. Книги и
игрушки вперемешку валялись на письменном столе, полу и полках. Возле
кровати громоздились обертки от шоколада... Следующей шла спальня Сережи и
Юли. Там тоже было не слишком чисто, но все же аккуратней, чем у Кирюши.
Вплотную к кухне прилегали апартаменты хозяйки. Я отметила, что это
помещение самое маленькое, едва ли десять метров. Диван, кресло, шкаф...
Места для жизни просто нет. У изголовья стопкой высились книги. Я ухватила
верхнюю - Маринина, следующая - Дашкова. Надо же, тоже любит детективы.
Интересно, кем она работает? Похоже, что в этом доме не слишком нуждаются.
Мебель, правда, простая, но новая, у всех в спальнях стоит по телевизору, и
вроде у них две машины. Последние две комнаты оказались прибранными. Кровати
были застелены пледами, и никакой одежды. Наверное, одну можно занять мне.
Следующие два часа я безуспешно пыталась прибраться. Вынесла мусор,
помыла посуду и застелила кровати. Устала так, что затошнило. Сев на кухне,
я развела холодной водой отвратительный растворимый кофе и, чувствуя, как
желудок противно сжимается, подумала: "Надо все-таки научиться зажигать
плиту". И тут громко и резко зазвонил телефон. Я вздрогнула и схватила
трубку.
- Слышишь, Лампа, - донеслось из мембраны это я, Катя. Быстро одевайся и
отправляйся в Володаевский проезд, квартира семь, дом девять, метро
"Театральная". Там живет Костя Катуков.
- Зачем? - удивилась я.
- Не перебивай, - возмутилась Катя, - возьмешь у него портфельчик,
небольшой, черный, кожаный, и привезешь на метро "Динамо". Буду тебя ждать у
первого вагона в сторону центра ровно в полдень.
- Прямо так войти и потребовать чемодан?
- Именно. Скажи: "Костя, меня прислала Катя за документами" - он и
отдаст. - Но я не приготовила ужин, только чуть-чуть убрать решила.
- Плевать, давай быстрей, - отреагировала Катя и отсоединилась.
Я принялась бестолково одеваться. Деньги и впрямь нашлись в спальне, а
ключи на вешалке, хуже обстояло дело с одеждой. Пальто оказалось безнадежно
испорчено, сапоги так и не просохли. Пришлось открыть большой шкаф у входа,
там отыскалась темно-розовая куртка, а в спальне у Кати нашлись подходящие
по размеру брюки и пуловер. Я натянула пахнущие чужими духами вещи и
чихнула. Однако странно, что до сих пор не заболела, и аллергия почему-то не
пришла.
Из обуви мне подошли лишь весьма обтрепанные кроссовки, и, завязав
шнурки, я выползла на лестницу. Собаки молча глядели вслед влажными глазами,
и непонятно почему я сказала:
- Ладно, девочки, не скучайте, скоро вернусь. Муля и Ада зашевелили
толстыми, свернутыми в кольцо хвостами, Рейчел тихо гавкнула.
Метро оказалось в соседнем доме. Надо сказать, что данным видом
транспорта я не пользовалась много лет, а если честно, то, выйдя замуж, ни
разу. Миша нанял шофера, который возил меня везде, куда надо.
У кассы я порылась в чужом кошельке и, вытащив десятку, попросила:
- Дайте четыре пятачка.
- Чего? - рявкнула из окошка старуха. - Какие пятачки?
- Для автомата, - ответила я. - Хочу в метро попасть.
- Ты, милая, никак проспала пять лет, - неожиданно ласково ответила
бабка, - теперича карточки, и на твои денежки могу дать на две поездки.
Я кивнула и через секунду держала в руках бумажный прямоугольничек. Ехать
оказалось минут двадцать, и дом стоял недалеко от метро, в глубине за
телеграфом. Радуясь, что так легко достигла цели, я позвонила в дверь. В
ответ - тишина. Пришлось нажать кнопку снова, в "глазке" мелькнула тень,
словно кто-то разглядывал непрошеную гостью.
- Вам кого? - глухо донеслось из квартиры.
- Здравствуйте, Костя, - вежливо сказала я, - мы с вами незнакомы, но не
волнуйтесь, открывайте. Меня прислала Катя за черным портфелем, кожаным.
Приоткрылась неширокая щель. Я продолжала улыбаться изо всех сил.
- Подожди, - велел голос, и дверь захлопнулась.
Подивившись на странную манеру принимать гостей, я прислонилась к косяку.
Дверь вновь Приоткрылась, и рука, на запястье которой сверкнули дорогие
золотые часы, просунула нечто, больше похожее на планшет.
- Бери и уматывай.
- Большое спасибо, - ответила я.
Дверь хлопнула. Нет, все-таки в нашей стране много хамов!
У метро торговали хот-догами. Бойкая толстая тетка, уже успевшая нацепить
валенки, подмигнула мне и крикнула:
- Горяченького не хочешь? Иди, с горчичкой!
Я демонстративно отвернулась, подобную дрянь, набитую токсинами, не
возьму в рот даже под страхом смерти. Все-таки одежда играет огромную роль:
когда выходишь в красивой норковой шубке из "Мерседеса", наглые торговки не
бросаются с предложением купить малосъедобные продукты.
До "Динамо" я добиралась минут пятнадцать, хорошо хоть, не понадобилось
делать пересадку. На платформе на скамейке сидела Катя, около нее
пристроился крупный мужик, просто гора. На толстой, колонноподобной шее
красовалась маленькая, плоская, словно змеиная, голова. При виде меня Катя
не встала. Лицо ее выглядело изможденным, каким-то серым, глаза глубоко
ввалились, губы побледнели. Хозяйка казалась больной и какой-то
пришибленной.
- Давай! - велел мужик, увидев, что я притормозила возле Кати.
- Отдай ему портфель, - прерывающимся шепотом пробормотала женщина.
Я протянула планшетик. Толстяк ухватил вещицу левой рукой и, неловко
орудуя, открыл. Правая рука его неподвижно висела. Инвалид, значит.
- Ну, падла, - прошипел мужик, показывая абсолютно пустую сумку, - ну
дрянь, обмануть решила.
Катя побледнела еще больше и опять шепотом спросила:
- Это тебе дал Костя? Внутрь заглядывала? Ничего не потеряла?
Я почувствовала себя оскорбленной до глубины души. Ну за кого меня
принимают?
- Именно Костя и именно данный портфель. И потом, я не имею привычки
лазить по чужим сумкам.
- Закрой хлебало! - велел мужик. Я осеклась.
- Это вы мне?
- Тебе, вошь убогая, - последовал ответ. Катя вздрогнула и сказала:
- Он обманул меня.
- Нет, кисонька, - неожиданно ласково пропел толстяк, - это ты меня
обманула, и знаешь, что тебе за это будет?
Катерина напряглась, в ее больших голубых глазах плескался откровенный
ужас, но голос звучал твердо:
- Отпусти меня, привезу сама.
- Три ха-ха, - заржала туша. - Нашла дурака! Нет уж, пусть эта ищет.
В мою сторону ткнулся сарделькообразный палец с довольно грязным ногтем,
на котором нелепо, будто седло на корове, выделялся вульгарно дорогой
золотой перстень с крупными камнями, издали сильно смахивающими на
брильянты.
- Эта не сможет, - размеренно ответила Катя, - не тот человек. Разреши,
Лене позвоню.
- Вот еще, стану я тут перед всеми твоими бабами светиться, - вызверился
монстр, - сказал эта, значит, эта.
Катя опустила голову.
- Слушай сюда, - велел мне мужик. - Здесь лежали бумаги, несколько
листочков, и негативы. Найдешь и принесешь на это самое место, на "Динамо",
ровно через две недели, 17 ноября в час дня. Не сделаешь - от Катьки рожки
да ножки останутся!
Он сердито пошевелил правой рукой, в ту же минуту у Кати дернулась левая,
лежащий между ними шарф упал, и я с ужасом уставилась на наручники.
Бедная Катюша оказалась прикована к горе сала.
- Чего буркалы выпятила? - прохрипел толстяк.
- Что? - не поняла я.
- Глаза закрой, на пол уронишь! - выплюнул мужик. - Подними шарф и
прикрой браслеты.
- Что? - снова не поняла я.
- Слышь, фефела, ты не из Белых столбов бежала? - не успокаивался
толстяк.
- Возьми шарф и брось на наручники, незачем внимание привлекать, -
безнадежно сказала, потом добавила:
- Говорила же тебе, Слава, она не тот человек.
- Заткнись, быстро, - велел собеседник и вновь обратился ко мне:
- Ну так понятно?
- Нет, - затрясла я головой. - Где я возьму документы?
- В сарае на полке, где воют волки. Ищи.
- Погоди, Слава, - попросила Катя, - дай ей объясню.
- По-быстрому только, - велел "кавалер", - недосуг тут жопу просиживать.
- Лампочка, - ласково завела Катя, - поезжай снова к Косте и попробуй
узнать, куда он задевал документы. Очень постарайся, иначе, боюсь,
последствия окажутся слишком тяжелыми.
Увидав мое вытянувшееся лицо, она быстро добавила:
- Не волнуйся, скорей всего Костик просто перепутал портфели, у него два
одинаковых. Сереже и Юле скажешь, что я уехала в командировку, в Кемерово,
они привыкли и удивляться не станут. Поняла?
Я закивала.
- Вот и умница, через две недели встретимся. Теперь запомни. Там три
листочка, синего цвета, необычная такая бумага, не перепутаешь, и четыре
фото с негативами. На них разные люди, в основном мужчины. Все положено в
красную папочку, сверху написано "Комбинат". Поняла?
Я опять кивнула.
- Действуй, - велел жиртрест и резко встал. Катя тоже поднялась.
- Лампочка, - прошептала она, - ты уж постарайся. Впрочем, если не ровен
час не получится и мы больше не встретимся, заклинаю, не бросай моих, у них
никого, кроме меня, замени им мать...
- Пошли, - дернул мужик и поволок Катю.
Та покорно двинулась, но, отойдя на метр, обернулась и крикнула:
- Богом прошу, не бросай! Знай, я тебе их отдала!
- Давай, давай, - велел жирный пузырь, и они исчезли за колонной.
Я плюхнулась на скамейку и только сейчас поняла, как устала. День был
заполнен незнакомыми, тяжелыми хлопотами - сначала уборкой, потом поездкой,
теперь вот этой жуткой встречей. Постепенно заработал ум. И почему я не
позвала милицию? Хотя здоровенный парень скорей всего не дал бы этого
сделать... И что имела в виду Катя, говоря о детях? Внезапно мои уши
загорелись огнем, а по спине потекли струйки пота. До разума только что
дошел смысл сказанных ею фраз. Если не найду документы, Катю попросту убьют,
и я должна стать матерью Сереже, Кирюше, Юле, трем собакам, двум кошкам,
хомякам и жабе Гертруде. Боже, я даже не знаю их фамилию!
Часы показывали полпервого, и я вновь покатила на "Театральную". Но на
этот раз на звонок никто не отзывался. Понажимав для порядка на пупочку, я
легонько постучала кулаком в дверь, и та неожиданно поддалась.
Я оказалась в довольно большом холле, обставленном дорогой кожаной
мебелью цвета топленого молока.
- Здравствуйте! - крикнула я. - Костя, отзовитесь!
Но в ответ - тишина, лишь слышно, как в унитазе журчит вода. Ушел и забыл
захлопнуть дверь?
На всякий случай я заглянула в комнату и увидела на широком темно-зеленом
велюровом диване мирно спящего мужчину. Обрадовавшись, я подошла поближе и
громко сказала:
- Костя, Катя просила забрать документы, красную папочку на завязочках с
надписью "Комбинат".
Но мужик даже не вздрогнул. Надо же, как крепко спит!
Я первый раз оказалась в столь нелепой и двусмысленной ситуации:
непрошеной гостьей в чужом доме, возле постороннего, незнакомого мужчины. Но
делать было нечего, все равно придется его будить, мне очень нужны
документы.
- Эй, - позвала я на тон громче, - здравствуйте и отзовитесь, пожалуйста!
Ноль эмоций, хозяин даже не вздохнул, как это обычно делают просыпающиеся
люди. Поколебавшись, я потянула его за плечо. Неожиданно тело легко
повернулось и опрокинулось на спину. Из моей груди вылетел крик. Когда-то
красивые породистые черты мужчины искривила предсмертная гримаса. Лица почти
нет, вместо носа жуткая дыра, один глаз прикрыт, другой остекленевшим взором
уставился в потолок. Рот страшно съехал в сторону, но ужаснее всего были
руки - из пиджака торчали окровавленные обрубки.
- Эй, - прошептала я, чувствуя, как сжимается желудок, - эй, вы что,
умерли?..
Но хозяин продолжал молча глядеть на люстру. Господи, а я держу его за
плечо! Рука разжалась, ноги побежали к окну. В ту же секунду к горлу
подступила тошнота, и я кинулась в туалет, второпях влетела в ванную и
склонилась над раковиной. Тело довольно долго сотрясала судорога, кое-как
придя в себя, я прислонилась к новой стиральной машине. Ну и как поступить?
Вызвать милицию? Совершенно невозможная вещь. Во-первых, придется объяснять,
как и зачем я попала в квартиру, а во-вторых, и это, пожалуй, самое главное,
сотрудники правоохранительных органов потребуют документы... Нет, такое
просто невозможно. Миша небось уже отнес заявление об исчезновении жены, а
мне совершенно не хочется вновь встречаться с супругом. Выход один - бежать
отсюда скорей, пока кто-нибудь не пришел. Хотя, судя по одинокой щетке в
стакане и исключительно мужской парфюмерии на полочке, Костя был холостяк.
Собрав в кулак остатки воли, я, зажмурившись, чтобы не наткнуться
взглядом на труп, доковыляла до входной двери. Руки сами собой схватили
сумочку, ноги вынеслись на лестницу. Загудел лифт, испугавшись, я рванула к
лестнице и перевела дух, только оказавшись в метро. Еще не хватало, чтобы
какая-нибудь глазастая тетка запомнила мои приметы и доложила дознавателям.
Расслабившись на сиденье, я закрыла глаза и вытянула ноги. В ту же
секунду мои ступни получили довольно ощутимый удар. Толстая бабка, тащившая
грязную сумку на колесиках, злобно прошипела:
- Ишь развалилась, людям не пройти. Я убрала ноги, сидевшая напротив меня
бабища в жутком зеленом пальто заявила:
- И правильно, лапы таким ломать надо, не умеешь себя в транспорте вести,
езди на такси, коли средствов хватит!
Ее красное лицо гневно хмурилось, а губы сжались в тонкую нитку. Я только
вздохнула: нет, в "Мерседесе" с личным шофером куда лучше.
Дверь квартиры открылась с трудом, комок повизгивающих собак бросился в
ноги. Мопсы встречали меня как родную, Рейчел проявила меньше энтузиазма.
Сначала стаффордширица убежала в кухню, а затем принесла в пасти поводок и
зачем-то положила на порог. Я тщательно помыла руки и как подкошенная
рухнула на диван. Спать хотелось безумно, на тело навалилась дикая
усталость, ноги налились свинцом, в горле першило. Следовало ради
профилактики принять две таблетки аспирина, но сил встать не оказалось.
Меня разбудил громкий говор.
- Даже хлеба нет! - кричал Кирюша. - Жратеньки хочется, Юль, сваргань
яишенку с гренками и луком.
- Сам же сказал, хлеба нет, - ответила девушка и велела:
- Бегом в магазин, купи чего-нибудь для быстрого приготовления.
- Какое безобразие, - завопил Сережа, - кто написал в коридоре?
- У того большое горе, - отозвался бодро Кирюшка.
- Давай, гони за пельменями, поэт! - прикрикнул старший брат и добавил
потише:
- Лужа маленькая, значит, не Рейчел. Ну, мопсы, колитесь, чья работа?
Раздались сочные шлепки.
- Не трогай их, - велела Юля, - не виноваты собаки, с ними просто не
вышли вовремя. Интересно, куда подевалась Катя? Говорила, целый день
просидит, и улетела. Продукты не купила, собак не выгуляла...
С трудом оторвав голову от подушки, я крикнула:
- Катя уехала в командировку! В коридоре на секунду стало тихо, потом Юля
и Сережка влетели в гостиную.
- Куда? - спросили они хором.
Я растерялась: совершенно не умею врать. Впрочем, если задуматься, в моей
жизни до сих пор не существовало тайн.
- Город такой назвала, вроде на К.
- А, понятно, - вздохнул Сергей, - Кемерово. Ну мать, ну пройда,
специально вчера нам не сказала.
- Вот хитрюга, - подхватила Юля, - знала, что мы не разрешим в отпуске
работать...
- Она в отпуске? - отчего-то спросила я.
- Ну да, - ответил юноша. - Вчера вышла, а сегодня, пожалуйста, умотала,
за деньгами помчалась, сказал же, проживем чудесно без дурацких приработков.
И ведь теперь даже звонить не станет, чтобы мы не ругались!
- Слушай, Лампа, - медленно спросила Юля, - а ты давно дома?
Я глянула на часы. Надо же, продрыхла почти четыре часа!
- Пришла около трех.
- Ну ничего себе, - вскипела Юля, - и собак погулять не вывела, и об
ужине не подумала!
Я растерянно уставилась в ее рассерженное лицо.
- Надо было выйти с псами?
- Конечно, - ответил Сережка, - они унитазом пользоваться не умеют.
Знаешь, какая там лужа в коридоре.
- Извините, - пролепетала я, - но я никогда не жил а с животными...
- Ясненько, - бодро резюмировал Сергей. - Ладно, пойду прогуляю девочек.
Хлопнула дверь, и Кирюшка заорал:
- А кто пельмешки заказывал!
- Иду, - отозвалась Юля, и тут же из коридора понесся ее недовольный
голос:
- Чего такие дорогие взял, в следующий раз "Дарью" покупай.
- Они несъедобные, - сообщил Кирюшка, - тесто толстое, внутри веревки.
- Это натуральные, экологически чистые жилы, - хмыкнул Сережка. - Ну кто
же в готовые пельмени мясо положит!
- Замолчи, а то меня сейчас стошнит! - выкрикнула Юля.
У меня заломило в висках, от этой семьи слишком много шума. Лягу-ка лучше
спать, кажется, мигрень начинается. Но не тут-то было. На пороге появилась
Юля и сообщила:
- Сережка гуляет с псами, Кирюшка пошел за хлебом, я варю пельмени, а ты
вытри лужу.
- Чем?
Юля хихикнула:
- Тряпкой, конечно, чем же еще!
- Где она?
- Как у всех, в ванной. Ты дома половую тряпку в спальне держишь?
Чувствуя, как в голове ворочается боль, я побрела в коридор. Надо же, я
даже не знаю, где Наташа хранит тряпки. Кусок старого полотенца нашелся под
раковиной. Я как следует намочила его и шлепнула в коридоре. Вместо того
чтобы исчезнуть, лужа отчего-то стала еще больше. Я принялась гонять воду по
полу.
- Эй, послушай, - спросила увидевшая эту картину Юля, - ты полы никогда
не мыла?
Конечно, нет, всю жизнь берегла руки, у арфистки должны быть чуткие
пальцы, и потом, слабое здоровье не позволяет заниматься домашним
хозяйством.
- Дай сюда, горемыка! - велела девушка и дернула тряпку.
Потом она принесла небольшое красное ведерко, ловко выжала бывшее
полотенце и в мгновение ока ликвидировала "океан". Я стояла пень пнем,
оказывается, надо было не мочить, а выкручивать тряпку.
- Ведро в унитаз вылить сможешь? - с издевкой спросила Юля и унеслась.
Выполнив приказ, я ушла в гостиную и вновь легла. Голова болела
немилосердно.
- Лампочка, - раздался Кирюшин вопль, - иди ужинать!..
- Не хочу, - вяло отозвалась я.
- Иди быстрей! - не успокаивался мальчишка. Пришлось подниматься. На
столе исходила паром миска.
- Тебе сколько? - спросил Сережа и, не дожидаясь ответа, наполнил
тарелку. - Кетчуп, горчица, сметана...
Я принялась вяло ковырять вилкой поданное. Остальные ловко и споро
запихивали в рот клейкие куски отвратительного на вид теста. Причем ели они
пельмени с хлебом. Очевидно, в этом доме даже не слышали о правильном
питании.
- Хорошо как - в холод горяченького, - пробормотал Сережа, блаженно
щурясь.
- Не вздумай заснуть, - пнула его в спину Юля, - надо посуду помыть.
- Кирка помоет, - отбивался муж.
- Индейское жилище фиг вам, - завопил мальчишка. - Знаете, сколько уроков
назадавали! ПустьЮлька...
- Во-первых, не Юлька, а Юлечка, - прервала девушка, - а во-вторых, домой
работу взяла, завтра номер веду. Так что, Сережка, берись за губку.
- Минуточку, - сказал парень, - помните, что мать вчера сказала?
- Что? - в один голос спросили домочадцы.
- Лампу прислала из Петербурга к нам Нинель Михайловна...
- Ну, и чего? - заторопила Юля.
- А зачем прислала? Чтобы она у нас трудилась на ниве домашнего
хозяйства, домработницей. Мать ей оклад положила, сто баксов. Верно?
Все кивнули.
- Тогда и спорить нечего, - сообщил Сережа и повернулся ко мне:
- Считай, твой рабочий стаж пошел, начинай. Да не боись, мы помогать
станем, когда сможем.
- Ладно, - пробормотала я, чувствуя полную безысходность. - Где у вас
посудомоечная машина?
- Нетуньки, - пропела Юля, - губочкой трем вместе с "Фейри". Ладно, мне
некогда.
И она выскользнула за дверь. Следом вылетел Кирюшка, последним, зевая,
ушел Сергей, я осталась наедине с горой посуды. Ну ни за что бы не подумала,
что несколько человек, поев на ужин всего лишь пельмени, оставят столько
грязи!
Четыре глубокие тарелки, три пустые и одна полная, чашки, блюдца, вилки,
ножи, ложки, кастрюлька с противной жирной водой, шумовка...
На раковине в резиновой подставочке лежала омерзительного вида губочка,
вся в кофейной гуще. И ЭТИМ предлагается мыть посуду. Да к данному предмету
противно и щипцами прикасаться! Но альтернативы нет.
Я взяла кусок поролона двумя пальцами, словно дохлую мышь, и попыталась
отскрести жир. Но тарелка и не собиралась становиться чистой. Она противно
скользила и норовила упасть в весьма грязную раковину.
- Эй, Лампа! - донеслось из-за спины. Я обернулась. Юля, ухмыляясь,
глядела мне в лицо.
- Ты посуду когда-нибудь мыла? Возьми "Фейри", пусти воду погорячей.
Кстати, подъем завтра в семь.
И, хмыкнув, она ушла. Я послушно налила жидкое мыло, дело пошло веселее.
Примерно через час я оглядела плоды своего труда и осталась довольна. Из
коридора не доносилось ни звука, мои хозяева спали. Я тихонько прокралась в
гостиную и обнаружила на диване мирно сопящую Мулю. Кое-как подвинув
каменное тельце недовольно ворчащей мопсихи, я рухнула на подушку и вытянула
отчаянно ноющие ноги. Никогда так не уставала. Сквозь наплывающий сон
пробилась мысль: сегодня не приняла, как всегда, ванну на ночь, не сделала
маску. Да что там маска, даже зубы не почистила. Впрочем, и нечем, щетки
пока нет. А на нет и суда нет.
Утро вновь началось с многоголосого крика.
- Кошмар, - вопила Юля, - девять утра! Сережа, быстрей!
- Девять! - заорал Сергей. - Скорей, Кирка, одна нога здесь, другая там.
Потом они влетели в гостиную и завизжали, как циркулярная цила:
- Лампа, ты почему нас не разбудила!
- Надо бьшо будить? - ошарашенно спросила я, пытаясь спросонья
сообразить, который час.
Взгляд упал на будильник. Пять минут десятого. Чего они так
разволновались, ну кто встает в такую рань.
- Очень даже надо, - сообщил Сережка и унесся в коридор.
Потом хлопнула дверь. Я осталась одна с собаками. Не успела моя голова
коснуться подушки, как раздался звонок в дверь.
- На, - сказала Юля и сунула мне в руки маленькую сумочку, - извини, по
ошибке твою схватила!
Она подцепила небольшой ридикюльчик и крикнула:
- Собак выгуляй!
В изумлении я уставилась на сумку. Нет, она не моя, но и не Юлина, так
чья, Катина? С улицы донеслось:
- Лампа, брось ключи, на зеркале забыл! Я высунулась в форточку и увидела
Сережку возле старого белого "Форда".
- Собак выведи! - напомнил парень.
Я пошла на кухню и уставилась на чайник. Десять бесплодных попыток зажечь
газ довели почти до истерики. Рука сама собой роняла спичку, и конфорка не
желала вспыхивать. Наконец догадалась, нашла газету, подожгла ее и поднесла
к горелке. Первая победа над бытом окрылила, и я села пить кофе. В
холодильнике нашлась лишь пачка масла, они ждут, что я пойду за продуктами.
Внезапно в голове появилась мысль. Сумочка! Вчера, убегая в ужасе из
квартиры убитого Кости, я машинально схватила ее в прихожей, просто привыкла
всегда появляться с элегантными аксессуарами... Значит, попросту, украла
чужую вещь. И что делать? Ладно, будем разрешать трудности по мере их
поступления, сначала прогуляем собак
Крикнув бодрым голосом: "Гулять!" - я вывела стаю во двор. Мопсихи
моментально присели у подъезда, Рейчел отошла к клумбе.
Надо же, как просто. Посчитав процедуру законченной, я велела:
- Домой!
Рейчел подняла на меня умные глаза и деликатно сказала:
- Гав.
- Домой! - повторила я.
Псы недоуменно переглянулись, но послушались. Интересно, чем они
недовольны, вроде пописали.
Дома я вновь подожгла газету, подогрела чайник и развела кофе. Что
делать? Что будет с Катей? Где взять бумаги? Может, наплевать на все и
вернуться к Михаилу? Но тут перед глазами встали бегемотообразный парень и
худенькая Катя, прикованная к нему наручниками. Вновь возникло ее бледное
лицо, и в уши ворвался прерывающийся, нервный голос: "Лампочка, если больше
не встретимся, не бросай детей, у них никого нет! Знай, я тебе их отдала".
Спина неожиданно вспотела. Да ее убьют, если я не принесу эти чертовы
документы! И всю оставшуюся жизнь потом проживу с ощущением, что отправила
человека на смерть? Пойти в милицию? Ну уж нет...
В самый разгар тягостных раздумий в кухню вошла Рейчел и вновь деликатно
произнесла:
- Гав.
Я посмотрела на нее:
- Чего тебе?
- Гав.
- Уж извини, не понимаю.
Тут в кухню, переваливаясь, вошли мопсы и уставились на меня похожими на
спелые сливы глазами. Собаки явно чего-то хотели.
- Гав, - повторила Рейчел.
Муля и Ада затрясли жирными хвостами. В довершение картины появились
кошки и заорали как резаные:
- Мяу, мяу!
Просто Содом и Гоморра!
- Да что вам надо?!
В ту же секунду Рейчел ухватила пустую миску и бросила к моим ногам:
- Гав.
Все сразу стало на свои места - животные хотятесть.
В холодильнике нашлась пачка масла, а на столе батон белого хлеба, сделав
бутерброды, я протянула первый Муле. Мопсиха подергала носом и схватила
угощение. "Доярушка" и батон исчезли в мгновение ока. Правда, кошки даже не
приблизились к кушанью и продолжали ныть, словно волынки.
Я пошла в прихожую. Ладно, съезжу еще разок в эту страшную квартиру,
постараюсь не смотреть на диван и поищу документы. Небось лежат в столе или
секретере, заодно верну сумочку.
Дверь оказалась запертой, и ее украшала бумажная полоска с печатью. Я
безуспешно подергала ручку и растерянно прислонилась к косяку. Сумочка
выпала из рук, жалобно звякнув. Я подняла ее, от падения она открылась.
Внутри обнаружился паспорт на имя Волковой Маргариты Федоровны. С фотографии
глядела довольно молодая и не слишком симпатичная женщина с дурацкой
старомодной "халой" на макушке. Еще там лежали дешевая пудреница, расческа,
не слишком чистый носовой платок и связка ключей.
Секунду я глядела на два причудливых ключика, потом сунула один в
замочную скважину. Он подошел идеально и повернулся как по маслу. Бумажка
упала. Дверь тихо-тихо растворилась. Я скользнула в квартиру и захлопнула
замок. Если бы моя мамочка узнала о таком, ни за что бы не поверила!
В холле оказалось сумрачно, а в комнате темновато. Правда, день сегодня
был слякотный, тучи прямо висели над головой. На диване - никого, и
почему-то все вокруг засыпано мельчайшим порошком, смахивающим на тальк.
Стараясь не слишком шуметь, я подошла к письменному столу и принялась
открывать ящики. Руки быстро перебирали содержимое, но ничего интересного не
попадалось. Сигареты, скрепки, пачка счетов, упаковка анальгина, пара
писем...
И вдруг до ушей донесся звук открывающегося замка. Сказать, что я
испугалась, не сказать ничего. Тело действовало быстрей разума. Одним
прыжком я взлетела на подоконник и затаилась за занавеской, так пряталась от
преследователей одна из героинь обожаемых детективов, не помню какая.
Толстые портьеры не позволяли видеть вошедшего, только было слышно, как
человек аккуратно ходит по комнате, следом донеслось шуршание и мерное
пиканье.
- Алло, - долетел до уха мелодичный женский голос, - прикинь, мы
опоздали. Здесь кто-то был. Дверь не заперта, а просто прихлопнута, ящики
письменного стола открыты... Милиция? Вряд ли, ну зачем им семейные фото?
Нет, это кто-то еще прознал, но кто?
Воцарилось молчание, потом невидимая незнакомка добавила:
- Думаешь, Ритка прихватила? Ну, вообще-то он мог ей рассказать, ладно,
придется потрясти кретинку, вечером займусь, а сейчас на работу двину, пока,
Славка, до связи.
Послышалось тихое шуршание, потом звук спускаемой воды, очевидно, гостья
воспользовалась туалетом, следом легкие шаги и звук захлопывающейся двери.
Постояв на всякий случай еще пару минут неподвижно, я попробовала сойти с
подоконника. Честно говоря, удалось с трудом. Ноги окаменели, спина потеряла
гибкость, да еще от окошка немилосердно дуло, и нижняя часть туловища
превратилась просто в кусок льда. Только воспаления придатков не хватает!
Хотя удивительно, но факт - начавшаяся вчера вечером мигрень испарилась без
следа, не оставив о себе сегодняшним утром никаких воспоминаний. Как
правило, головная боль посещает меня как по часам, раз в месяц. Приступ
длится примерно три дня, и я провожу их в затемненной спальне, с тазиком у
кровати, а Наташа постоянно ставит компрессы...
Оказавшись на полу, я на негнущихся ногах пошла к двери и тут поняла, что
просто обязана посетить "уголок задумчивости". Туалет был отделан черными
плитками, красиво, но слишком мрачно. А Константин, очевидно, был пижон. Все
аксессуары подобрал в тон - щетку, полочку и даже держатель для туалетной
бумаги.
Я отмотала полоску пипифакса и сунула в карман сотовый, лежащий под
рулоном на полочке. Ну вечно я так, положу телефон, чтобы освободить руки, а
потом забываю! Только не хватало оставить его в квартире убитого мужчины!
Прежде чем выйти на лестницу, я глянула в "глазок" и убедилась в полной
безлюдности площадки. Секунду поколебавшись, взяла сумочку и побежала вниз.
Ледяной ноябрьский ветер ударил прямо в лицо. По тротуару мела юркая
поземка, а на ногах у меня были кроссовки, другой подходящей обуви не
нашлось. Замшевые сапоги сегодня высохли но они совсем тонкие и не
предназначены для похода по слякотным улицам. А грязь под ногами, несмотря
на бодрый морозец, разливалась ужасная. Какая странная погода!
Поеживаясь, я влетела в метро и села на скамеечку. Вот оно как! Эти
документы ищет еще какая-то женщина, и она заподозрила, будто их унесла
Рита. Может, это Волкова Маргарита Федоровна, чья сумочка сейчас
спокойненько висит у меня на плече?
Я вытащила паспорт и в две секунды узнала адрес - Тверская улица. Болыиие
часы прямо над головой показывали ровно полдень. Я быстренько принялась
соображать. На дорогу туда-назад двадцати минут хватит за глаза. Ну,
предположим, часок на беседу с дамой... Возьму документы - и домой. Все
равно никто раньше семи не появится, успею и собак выгулять, и продукты
купить, а главное, добуду бумаги.
Полная энтузиазма, я влетела в вагон и, плюхнувшись на диванчик, поглубже
запихала под сиденье ноги. В поезде почти никого не было, редкие пассажиры
уткнули носы в книги. Надо же, мне и не пришло в голову, что в метро можно
читать. Куплю на обратную дорогу детективчик и совмещу приятное с полезным.
Высокий дом постройки начала века радовал глаз нежно-розовым фасадом, со
стороны же двора выглядел серо-унылым. То ли краски не хватило, то ли
решили, что с изнанки и так сойдет. Как во многих старых домах, в этом не
было лифта, и пришлось пешком подниматься по безразмерным пролетам.
Дверь распахнулась сразу, и весьма интересная женщина примерно лет сорока
приветливо спросила:
- Кого ищете?
Я протянула сумочку и спросила:
- Ваша, Маргарита Федоровна? Дама резко изменилась в лице, отступив в
глубь коридора, неожиданно визгливо выкрикнула:
- Из милиции, да? За мной, да?
Я лихорадочно соображала, как поступить, но Волкова, очевидно, восприняла
мое молчание не правильно, потому что рыдающим голосом заявила:
- Умоляю, не губите, выслушайте, я не убивала Константина, только
послушайте...
Глаза ее лихорадочно блестели, шея и лоб покраснели, а щеки превратились
в белые пятна.
- Пойдемте, пойдемте, - просила Маргарита, - все расскажу, и поймете, что
я ни при чем. Да проходите!
В первую секунду я хотела ее успокоить, отдать сумочку и попросить
бумаги. Но сейчас в голову закралась мысль, а что, если она их не отдаст?
Наверное, лучше разрешить даме высказаться. Навряд ли она станет изливать
душу перед незнакомкой, а сотруднице милиции уже готова выложить секреты...
Молча кивнув, я прошла на кухню. Маленькая комнатка просто блестела:
чисто вымытый кафель, сверкающая мойка и плита, хорошенький беленький
электрочайник...
- Кофе, чай? - засуетилась хозяйка.
- Чай, пожалуйста, желательно цейлонский, без сахара, - попросила я и без
паузы поинтересовалась:
- За что убили Константина Катукова?
Маргарита подскочила на месте:
- Боже, я не имею к нему никакого отношения!
Я хмыкнула. Если долгие годы читаешь подряд всю литературу на
криминальную тематику, невольно научишься мыслить логически. К тому же у
меня, как у всех музыкантов, отлично развита память.
- Не надо говорить не правду. Данная сумочка лежала в квартире у
Катукова, а в ней ваш паспорт и ключи от его апартаментов, Не думаю, что он
доверил бы их абсолютно посторонней женщине.
- Вы не так поняли, - принялась выкручиваться Маргарита, - я не имею
ничего общего с убийством, а Костю отлично знала.
- Вот и расскажите все по порядку, - велела я, стараясь придать голосу
уверенность, потом напряглась и припомнила необходимые слова:
- Добровольное признание облегчит вашу вину.
Маргарита нервно ухватила пачку "Парламента", я хотела было попросить ее
не курить, но, подумав, промолчала. Пусть расслабится. Клубы дыма поднялись
к потолку, вместе с ними плавно потек и рассказ.
Маргарита работает кассиром в супермаркете, сутки сидит в магазине с
полудня до полудня, сутки дома. Продукты у них дорогие, простому человеку не
по карману, находится супермаркет в самом центре, поэтому его завсегдатаи
люди более чем обеспеченные. Днем заглядывают дамы в таких нарядах и шубах,
что никаких модных журналов покупать не надо, просто показ "высшей моды". К
вечеру, ближе к полуночи, публика делается попроще, в основном актеры
близлежащих театров. Отыграют спектакль и вспомнят о хлебе насущном, ну а
после часа начинает подъезжать совсем специфическая публика. Молодые люди в
черных кожаных куртках, на джипах и неприметных "девятках", чаще всего в
обнимку с длинноногими раскрашенными девицами. Этим молочный отдел и бакалея
ни к чему, крушат прилавки в винном, скупают гастрономию, но ведут себя
вежливо и, как правило, оставляют Рите сдачу "на чай". Сменщица Волковой,
хорошенькая двадцатилетняя Олечка, жаловалась, что братки пристают к ней,
предлагают деньги и отдых за городом, но к Рите никто из бандитов не лез. К
ней вообще не приставали покупатели. То ли была не слишком хороша собой, то
ли вышла в тираж по возрасту.
Константин подошел к кассе в полпервого ночи. Поставил несколько банок
консервов, положил сосиски и бутылочку кетчупа "Чили". Маргарита выбила чек
и спросила:
- Знаете, что кетчуп невероятно острый? Просто пожар.
- Правда? - удивился покупатель. - Ну спасибо, пойду поменяю.
Потом разговорились, а через день Костя пришел вновь. С тех пор он начал
ходить регулярно, и Рита поняла, что мужчина холостяк и не стеснен в
средствах. К тому же он понравился ей с первого взгляда - темноволосый,
кареглазый, мило улыбающийся. Пахло от Константина хорошим одеколоном,
одежда явно была не с Черкизовского рынка, а расплачиваясь, он частенько
клал у кассы сотовый телефон и ключи от машины. Словом, Рита принялась
одеваться на работу, как на праздник, тщательно краситься и даже разорилась
на настоящие французские духи.
Через месяц у них начался необременительный роман. Особых надежд ни одна,
ни другая сторона не питали, но, встречаясь примерно раз в неделю,
отрывались по полной программе, в основном на холостяцкой квартирке у
Катукова. Он оказался отличным любовником, нежным, ласковым, и всегда
старался доставить партнерше удовольствие. Причем не только в постели, дарил
милые пустячки, цветы, сыпал комплиментами. Скорей всего у него были и
другие женщины, пару раз Рита находила в ванной чужие заколки, но кассирша
не делала из этого открытия трагедии.
Замуж за Константина она не собиралась, два неудачных брака начисто
отбили охоту к семейной жизни. Не смущало Риту и то, что Костя очень мало
говорил о себе. Любовница знала лишь о его работе в театре "Рампа", но
никаких спектаклей там не видела.
- У меня не слишком большие роли, - усмехался Костя, - но надеюсь со
временем пробиться.
Приятные отношения тянулись полгода. Все-таки, очевидно, актер выделял
кассиршу из общей массы дам, потому что месяца два тому назад дал ей ключи
от квартиры. По четвергам Рита, если не работала, приходила часам к
одиннадцати, готовила ужин, гладила рубашки, иногда убирала... Потом они
вместе ели у телевизора и укладывались в кровать. Этакая имитация семейной
жизни, но большего им двоим и не хотелось. Впрочем, когда у кассирши
случился приступ аппендицита, Костя проявил себя с лучшей стороны: отвез в
больницу, заплатил хирургу и даже явился после операции в палату с
передачей. Рита глянула на банку с паровыми котлетами и усмехнулась.
Угощение явно готовила другая любовница, только женщина способна сначала
провернуть мясо с хлебом, а потом довести до кондиции на пару. Костя скорей
всего купил бы сосиски... Но ее это не обидело, а, как ни странно,
порадовало. Значит, Константин и впрямь ценит их отношения, раз велел бабе
сделать обед.
Вчера она, как всегда, пришла утром, где-то в районе двенадцати. Положила
сумочку у входа и хотела слегка прибраться, но тут вдруг заметила на диване
Костю. Рита удивилась и, подумав, что любовник заболел, окликнула его.
Страшная правда открылась ей сразу, лишь только взор упал на лицо Катукова.
Маргарита, сама не понимая почему, уложила несчастного вновь на бок и укрыла
пледом. Дурацкий поступок, но руки действовали сами, помимо воли хозяйки.
Разум заработал позднее, и он подсказал Маргарите: бежать. Вызвать милицию
женщина побоялась. Она выскочила на лестничную клетку, хлопнула дверью и всю
дорогу до дома пыталась сообразить, остались ли в квартире какие-нибудь
улики против нее. Выходило, что нет. Вещей своих она у Кости не держала,
разве что в книжке, наверное, записан ее телефон, но это не улика. И, только
оказавшись дома, она сообразила, что сумочку с паспортом оставила лежать у
Кости в прихожей. Еще хорошо, что ключи от своей квартиры она дала соседке и
подруге Наденьке. Накануне вечером всех жильцов предупредили о необходимости
сидеть дома, "Мосгаз" собирался менять в подъезде плиты. Но Рите не хотелось
пропускать свидания, и Наденька пришла на помощь.
Весь день Маргарита Федоровна провела в ужасе, строя планы, как лучше
проникнуть в захлопнутую квартиру, но в голову ничего не шло. Ночь прошла
почти без сна, в девять утра она позвонила на работу и прикинулась больной.
Мысли бились в голове, и с каждой минутой страх становился все сильней.
- Верите, ей-богу, не я, - повторяла Маргарита Федоровна, нервно
подрагивая носом, - да и зачем мне его убивать? Никаких причин!
- Думаю, вы говорите правду, - сказала я, - теперь припомните,
пожалуйста, он не давал вам на сохранение бумаги, несколько листочков синего
цвета, да еще фотографии... Скорей всего это лежало в большой папке с
завязочками с надписью "Комбинат".
- Нет, - покачала головой Рита, - он никогда и ничего не просил прятать.
- Знаете кого-нибудь из его женщин?
- Нет, - покорно ответила Рита и добавила:
- Впрочем, мужчин тоже...
- Он ни с кем вас не познакомил?
- Нет, - обескураженно ответила кассирша, и я вновь ей поверила. Ведь за
долгое время брака с Михаилом я сама свела знакомство лишь с двумя семьями,
домой практически никто не звонил, все сообщения приходили к Мише на
мобильный.
В метро я вновь села на скамеечку и перевела дух. Знаете, почему я не
сомневалась в правдивости слов Волковой? Она сказала, будто пришла к
двенадцати утра, открыла замок своим ключом, а потом в ужасе убежала,
оставив сумочку и захлопнув машинально дверь... Потом и рада была забрать
улику, да вход заперт! Но я второй раз явилась около часа и нашла квартиру
открытой. Значит, кто-то вошел в промежутке от двенадцати до тринадцати,
взял документы и отправился восвояси. Причем, скорей всего это был близкий
Константину человек, потому что он воспользовался ключом. Версию об отмычке
я отмела сразу. Дело в том, что у Катукова на двери стоит крайне дорогое и
хитрое запорное устройство фирмы "Аблоу". Так вот, такие замки украшают и
двери квартиры Михаила. В свое время супруг, человек занудливый и дотошный,
изучил массу запоров и остановился именно на этом. Ключ у данного "сторожа"
похож на палочку, утыканную железными полосками, и действует он по принципу
магнита, только не спрашивайте как, все равно не объясню. Важно другое,
обычная отмычка бесполезна в данной ситуации. Она представляет собой, грубо
говоря, крючочек, цепляющий пружинку. Но в "Аблоу" нет пружинок... Железную
дверь в квартиру Константина пришлось бы резать автогеном, но красивая
красная кожа была не повреждена... Следовательно, у кого-то еще существовал
набор ключей. У кого?
Напрашивался ответ - у другой любовницы. Наверное, она забрала документы.
Но где искать эту даму?
Внезапно мой взор упал на большие часы - ровно шестнадцать! Сколько же
времени я сижу на скамейке, тупо шевеля мозгами? Следует поторопиться, дома
ждут невыгулянные собаки и пустой холодильник. Поколебавшись несколько
минут, я поднялась наверх и принялась искать лоток с книгами.
Замерзший продавец обнаружился у "Макдоналдса". Увидав потенциальную
покупательницу, он оживился и принялся стряхивать щеточкой снег, налипший на
полиэтиленовую пленку. Я в задумчивости уставилась на новинки. На столике
лежало много интересного. Появилась очередная Маринина, да и Дашкова тоже,
рядом манила яркой обложкой Малышева, чуть поодаль виднелась Полякова, тоже
отлично пишет, не оторвешься!
В былые дни я, не задумываясь, ухватила бы все, и шофер, улыбаясь, понес
бы пакет в "Мерседес". Но сегодня предстояло ехать одной в метро, а потом
еще идти в магазин, значит, возьмем вон ту Серову, в бумажной обложке...
Вдруг за спиной послышался безумно знакомый голос:
- Танюша, ты уверена, что хочешь в это низкопробное заведение?
Я чуть повернула голову и собрала в кулак всю волю, чтобы не заорать от
ужаса. Из припаркованного в двух шагах от лотка роскошного "Мерседеса"
выбрался мой муженек. Около него стояла в небрежно распахнутой шубке
черноволосая девица, та самая Таня Молотова, главная героиня видеозаписи,
столь кардинально изменившей мою жизнь.
- Хочу гамбургер, - капризно протянула девушка, - жирный, отвратительный,
холестериновый бутерброд...
- Твое желание - закон, - засмеялся Михаил и, обняв девчонку за плечи,
повел ее ко входу. Трясущейся рукой я натянула пониже на лоб шапочку. Хотя
навряд ли супружник узнает меня. Так и вышло, скользнув безразличным
взглядом по тетке, одетой в дешевую китайскую куртку и грязные кроссовки,
муж прошел мимо, девица обдала меня шлейфом дорогих духов. Я невольно
принюхалась: "Коко Шанель". В той, другой жизни это был мой любимый
аромат...
Внезапно откуда-то из желудка к горлу поднялся горький комок. Вот,
значит, как! Жена исчезла, скорей всего покончила с собой, а Михаил как ни в
ч.ем не бывало раскатывает с заместительницей по харчевням! "Макдоналдс",
видали! Да со мной он никогда бы не поехал туда... Интересно, супруг
обратился в милицию или просто, обрадовавшись, привез эту девку в квартиру и
отдал ей мои вещи? До чего, однако, неразборчива его новая дама, согласилась
"додушить пузырек"... Правильно, зачем добру пропадать.
Горечь добралась до рта, и из глаз потоком хлынули слезы. Господи, я
никому не нужна, кроме Кати...
- Послушайте, женщина, - тихо сказал продавец.
Я уставилась на него глазами, полными слез.
- Не расстраивайтесь, - пробормотал мужчина, - если нет денег на покупку,
подарю вам Серову.
Тут только я заметила, что судорожно прижимаю к груди слегка помятый
томик.
Выйдя из метро, я нырнула в супермаркет. Так, предстоит сделать ужин.
Мимо сырого мяса, кур и рыбы я пронеслась с гордым видом, путь лежал в отдел
замороженных полуфабрикатов. Порывшись на полках, я нашла пакет картошки
фри, потом до носа долетел аромат чего-то жареного. Куры-гриль!
Зачем мучиться самой, когда можно приобрести готовое. Одной курицы на
такую ораву явно не хватит, а учитывая собак, следует купить как минимум
три. Интересно, что жрут кошки? В голове мелькнула подцепленная где-то
информация о рыбе и молоке. Прихватив два пакета "Милой Милы", я зарулила в
рыбный и уставилась на малоаппетитные смерзшиеся тушки. В глаза бросились
незнакомые названия - минтай, пикша... Слава богу, в углу нашлось филе
семги...
Каталка медленно наполнялась: французское масло, пара пакетов с овощами,
авокадо и банка крабов... К кассе я подрулила, отдуваясь. Миловидная девушка
глянула на меня, потом на покупки и поинтересовалась:
- Пробивать или сначала посчитаем?
- Как лучше? - растерялась я.
- Лучше предварительно подвести итог, - вздохнула кассирша, - а то вчера
одна тоже набрала под завязку, а денег не хватило, вот головная боль была,
чек-то пробит.
Я хотела было бодро сообщить, что у меня кредитная карточка, но вовремя
захлопнула рот. Теперь кредитки нет, в кармане кошелек, но я даже понятия не
имею, сколько там бумажек, и, если честно признаться, вообще не подумала о
деньгах, набивая каталку.
- Считайте!
Девушка ловко заработала калькулятором. Итог оказался не так уж и велик -
в пересчете на доллары, где-то около ста, но мне все равно не хватило, и
пришлось отложить три бутылки воды "Перье".
Сначала я расстроилась, потому что употребляю только эту минералку, но
потом даже обрадовалась. Тяжеленные пакеты оттягивали руки, и нести их
пришлось не до машины, а до дома, к тому же у одной сумочки отлетели ручки,
и я прокляла все на свете, подхватывая выпадающие банки, бутылки и свертки.
Входная дверь не желала открываться. Потыкав безрезультатно ключом, я
даже не успела удивиться, как дверь распахнулась. На пороге возник Сережка с
рулоном туалетной бумаги в руках.
- Ну Лампадель, - произнес он, грозно нахмурившись, - отвечай, где
шлялась?
Отличный вопрос, естественно, была на балу и вернулась с консервами! Я
грохнула в прихожей пакеты и устало сказала:
- Продукты покупала.
- Молодец, - одобрил хозяин, - только почему собак не выгуляла!
- Как это? - возмутилась я. - Да они прямо у подъезда пописали...
- Только пописали, - ухмыльнулся Сергей. - Иди сюда.
Он распахнул дверь в гостиную, и я онемела. Штук десять ароматных куч
расположились в самых разных местах. Тут только я запоздало сообразила, что
ни Муля, ни Ада, ни Рейчел не вылетели в прихожую, небось спрятались в ужасе
от содеянного...
- Одного не пойму, - задумчиво произнес Сережка, разглядывая пейзаж, -
отчего их так понесло? Ничем жирным не кормили, а поди же ты, будто масла
обожрались!
- Я дала им на завтрак бутерброды с "Доярушкой", - сокрушенно сообщила я.
- Собакам?! - пришел в полное негодование парень. - Ты что, с дуба упала?
Да им сливочное масло в качестве слабительного предлагают!
- Но в доме не было никакой еды!
- А это что? - Сережа потряс перед моим носом пакетом.
Я поглядела на малоаппетитные темно-коричневые шарики и изумилась:
- Они едят такой ужас?!
- Это самый лучший сухой корм!
- Прости, не знала.
- Ладно, чего уж там, теперь убирай, - велел парень и ткнул мне в руки
рулон туалетной бумаги.
Пока я собирала кучки, пришли Юля и Кирюша. Мальчик принялся потрошить
продукты, восторженно вскрикивая:
- Курочка-гриль! Шоколадные конфеты!
- У нас что, Новый год? - выразила недовольство Юля.
Нет, все-таки отвратительный характер у этой девушки: не купишь продукты
- плохо, притянешь полные сумки - вновь злится.
- А это что? - заорал Кирюшка.
- Авокадо, - ответила я, - фрукт такой. Мальчишка моментально кусанул
зеленый бок, пожевал и сморщился:
- Ну и дрянь, словно вату ешь!
- Его не употребляют в чистом виде, - пояснила я, - сначала очищают от
кожуры, а потом режут на две половинки и наполняют чем-нибудь, например
крабами.
Юля увидела у меня в руках банку с надписью "Сnatka" и присвистнула:
- Сколько же ты денег истратила?
- Немного, сто долларов. Повисло тягостное молчание, потом девушка
сказала:
- Извини, конечно, но мы планируем на еду в неделю около двух тысяч.
Они живут целую неделю меньше чем на сто баксов? Интересно, как это у них
получается!
- Но я купила только самое необходимое, масло...
- Французское, - хмыкнул Сергей, - шестьдесят два рубля пачка! Лучше
купить отечественное за тринадцать. Да если на то пошло, нечего ходить в
супермаркет, на оптушке все на два-три рубля дешевле.
- А где находится оптовый рынок? - поинтересовалась я.
- Рядом, две остановки на троллейбусе.
Ради трех рублей экономии тащиться на общественном транспорте бог знает
куда, когда в двух шагах от дома есть хороший магазин! Воистину, нет предела
человеческой жадности!
- Семга! - воскликнула Юля. - А ее зачем приволокла, двести рублей
килограмм!
- Кошки голодные!
- Ты собралась кормить Семирамиду и Клауса семгой!!! - воскликнула
девушка. А Сережка ехидно добавил:
- Слушай, Лампа, признайся честно, ты раньше работала в прислугах у
Березовского!
- Я хотела как лучше, - принялась я бестолково оправдываться, - пельмени
есть вредно, курица с овощами полезней. Кстати, окорочка содержат сплошной
холестерин, а грудки нет.
Опять повисло молчание. Потом Юля со вздохом сказала:
- Ты знаешь, где мы работаем? Я помотала головой.
- Мама - хирург, - пояснила Юля, - Сережа служит в рекламном агентстве, а
я пока учусь на факультете журналистики и подрабатываю в газете. Мы просто
не можем позволить себе каждый день авокадо, семгу и шоколадные конфеты...
Конечно, Кате частенько перепадают от больных конверты, да и Сережка
неплохие деньги приносит, но нам нужно скопить на отдых, одеться, заплатить
за квартиру, бензин, Кирюшкину секцию, да еще есть четыре бабушки, ну не
бросить же их жить на одну пенсию!
- Почему четыре? - удивилась я. Сережка развернул трюфель и сунул в рот.
- Мать четыре раза выходила замуж, прикинь, сколько у нее свекровей?
- Она помогает всем матерям бывших мужей? Но почему?
Юля улыбнулась:
- Так фишка легла. Просто пойми: две тысячи в неделю - предел на жратву.
- Ладно вам ее ругать, - неожиданно вступился за меня Кирюшка, - ну не
знал человек, чего теперь, расстрелять?
- Но мы не доживем до зарплаты, - резюмировала Юля.
- У меня лежит сто долларов в копилке, сейчас принесу! - выкрикнул
мальчишка и унесся.
- Кирка прав, - вздохнула девушка, - давайте съедим этих вкусненьких
курочек, раз уж они все равно тут.
Но мне отчего-то расхотелось ужинать и, сославшись на головную боль, я
ушла в гостиную и легла на диван.
Наверное, придется всерьез пересмотреть свои привычки. В прежней жизни
сто долларов не значили ничего, в этой становились огромной суммой.
Дверь скрипнула, послышался цокот коготков. Я всхлипнула и уткнулась в
подушку. В ту же секунду бархатные мордочки принялись тыкаться в затылок. Я
повернула голову набок, и два язычка принялись быстро слизывать со щек
слезы. Надо же, Муля и Ада пришли меня утешать, хоть кому-то жаль неумеху.
Сейчас мопсихи мне не показались уродливыми. Наоборот, их тупорыленькие
мордочки выглядели обаятельными. Удивительное дело, но от них совсем не
пахло псиной, шкурка издавала слабый аромат ментола, а от морд исходил запах
геркулесовой каши.
- Лампа, не плачь, - внезапно сказал один из мопсов. От неожиданности я
подскочила и увидела в ногах Кирюшу.
- Не плачь, - повторил мальчик, - я тебе помогу.
- Как?
- Гляди, - он сунул мне в руки листок.
Глаза побежали по строчкам: "Распорядок дня. Подъем в семь, завтрак,
гулять с собаками. Они должны пописать три раза, покакать один. Потом помыть
посуду , убрать комнаты ..."
Я с изумлением поглядела на Кирку, он скрупулезно расписал все мои
обязанности.
- Дальше смотри, - велел мальчишка.
Следующий листок назывался "Меню". Завтрак - каша, хлеб, сыр, ужин -
сосиски, пельмени, котлеты.
- Это я так, для примера написал, - сообщил Кирюшка, - можно иногда
картошечку пожарить или яичницу сварганить.
Я с глубоким уважением покосилась на неожиданного помощника. Ему и впрямь
пришла в голову отличная идея. Если постоянно держать перед глазами подобную
шпаргалку, трудно что-нибудь забыть.
- Лампа! - заорал Сережка. - Давай сюда бегом, одна нога здесь, другая
там!
Ожидая всего самого плохого, я влетела в кухню.
- Тебе ножку или грудку? - как ни в чем не бывало поинтересовалась Юля. -
Куры - восторг!
- Кстати, масло отличное, - добавил Сережка, - на вологодское похоже.
Я почувствовала, как в груди будто лопнула туго натянутая веревка. Ребята
явно старались приободрить меня. В эту секунду Кирюшка заорал:
- Глядите, у нас в прихожей мобильный, Сережка, тебе на работе выдали?
- Нет! - крикнул брат.
- А чей он тогда? - не успокаивался мальчик.
Я хотела было ответить: "Мой", но вовремя осеклась. У меня теперь нет
сотового, он остался в прошлой жизни, вместе с ключами и кошельком. А этот я
ухватила в квартире Константина, в туалете, на полочке, машинально, так как
привыкла всегда иметь при себе трубку. Похоже, я становлюсь профессиональной
воровкой: сначала сумочка, теперь "Сименс".
- Чей он? - продолжал настаивать Кирик.
- На улице нашла, - медленно ответила я. - Надо вернуть владельцу, но как
узнать его имя?
- Очень просто, - ответил Сережа, разглядывая аппарат. - Подключен к
"Билайн", нужно поехать на фирму и спросить, на кого зарегистрирован.
Займись, Лампа. Вот хозяин обрадуется! Небось заплатит тебе за хлопоты!
Я молча вцепилась зубами в грудку. Определенно делаю успехи. Во всяком
случае, я соврала так легко и естественно, словно занималась обманом всю
жизнь.
Посуду сегодня помыла быстрей, чем вчера, потом, поколебавшись секунду,
оттерла плиту. Без потеков и пятен она выглядела намного симпатичней.
Ночью никак не могла уснуть. На диван, кроме Мули, пришла еще и Ада. Я
просто извертелась, пытаясь вытянуть между ними ноги. Но, честно говоря, в
основном спать мешали мысли. Где найти любовницу Кости, женщину, имевшую
ключи? И вдруг в голову пришло простое, как грабли, решение. Поеду завтра
еще раз к Маргарите, возьму У нее ключи, вернусь к Константину, положу на
место сотовый и поищу телефонную книжку. От радости я взбрыкнула ногами, и
мопсихи возмущенно засопели.
Звонок будильника рухнул на мозги, как молоток. Собаки подскочили, меня
сдуло с кровати. Вылетев в коридор, я заорала:
- Всем подъем, быстро! Раздались стонущие звуки.
- Еще минуточку, - заныл Кирюшка, - чуть-чуточку, глазоньки не
открываются.
Шатающаяся Юля пошлепала в ванную, следом поплелся Сережка. Я разожгла
газ при помощи газеты, плюхнула на плиту чайник и заглянула в гостиную.
Теперь на диване оказалась еще и Рейчел. Собаки явно не собирались вылезать
из-под теплого одеяла.
На кухне Кирюшка быстро глотал чай, Сережка мазал хлеб маслом. Юля ткнула
пальцем в кнопку, телевизор ожил и сообщил:
- С добрым субботним утром. Для тех, кто решил в выходной денек пораньше
встать...
- Как, суббота?.. - завопил Кирюшка, роняя чашку. - Лампа, ты сдурела,
какого черта подняла всех...
- И правда, - протянул Сережка, - давно никто не делал мне таких
гадостей.
- Во, блин! - отозвалась Юля. - Ну удружила!
Чувствуя себя полной идиоткой, я выскочила в коридор и, невольно
подчиняясь заведенным в этом доме порядкам, заорала:
- Муля, Ада, Рейчел, - гулять!
Собаки явились на зов, и мы быстренько выскочили во двор.
На этот раз мы гуляли почти полчаса, и псы сами побежали к подъезду.
Сережа, Юля и Кирюшка толкались в коридоре.
- Слышь, Лампа, - пропыхтела девушка, застегивая сапоги, - раз уж встали
в такую рань, поедем на рынок. Зима пришла, а у Кирюшки ни куртки теплой, ни
ботинок.
- Вернетесь когда?
- Часам к семи, не раньше, собак выгуляй, - велел Сережка, и троица
вылетела во двор.
Я увидела на вешалке ключи и усмехнулась. Тут же послышался вопль:
- Лампа, брось ключики, дома забыли!
Не глядя, я зашвырнула связку в форточку и принялась одеваться. Съезжу
быстренько и примусь за домашние делишки.
На этот раз у подъезда дома Маргариты толкалась уйма народа. Здесь же
обнаружились две машины - "Скорая помощь" и микроавтобус с надписью
"Милиция". Я пролезла сквозь толпу и хотела войти в подъезд. Но молоденький
сержантик предостерегающе поднял руку:
- Погодьте, дайте тело снести.
Я послушно посторонилась и увидела носилки, на которых лежал неприятного
вида черный мешок. Наверное, кто-то из жильцов скончался дома.
Дверь в квартиру Волковой была открыта нараспашку. Удивившись, я
заглянула внутрь. Невысокий кряжистый мужчина с папкой в руках сердито
спросил:
- Вам кого?
- Маргариту Федоровну.
- Кем вы ей приходитесь? Командный, безапелляционный тон не оставил
сомнений - передо мной представитель властей. Но говорить правду в этой
ситуации мне было не с руки, и изо рта мигом вылетел ответ:
- С работы прислали узнать, почему не выходит...
- Имя?
- Чье?
- Мое, - усмехнулся милиционер.
- Не знаю, - удивилась я, - мы ведь незнакомы.
Секунду мужик глядел на меня настороженными глазами, потом вздохнул:
- Назовите свои паспортные данные. Я вздрогнула: ну вот, влипла. Но
привыкший за два дня врать язык сам по себе сболтнул:
- Татъяна, Татьяна Павловна Молотова... Оперативник пометил что-то на
бумажке и заявил:
- Езжайте в свой супермаркет и сообщите начальству, что Волкова больше
никогда не придет,
- Почему? - глупо удивилась я.
- Она умерла, - пояснил следователь. - Давайте адрес и телефон.
- Чей?
- Мой!
- Не знаю!
На этот раз мужик вышел из себя:
- Хватит ваньку валять!
- Никого я не валяю, - возмутилась я. - Спрашиваете у меня свой номер
телефона и адрес, а откуда я могу его знать?
Сыщик вздохнул:
- Гражданочка, назовите, где проживаете, и телефон.
Машиналько я сообщила адрес Мишиной квартиры и только потом испугалась.
Боже, что же я наделала! Мало того, что назвалась именем его любовницы, так
еще и координаты дала, ну почему не придумала вымышленные?
- Отчего она умерла, от сердечного приступа? Инспектор спокойно ответил:
- Вам сообщат, идите на улицу.
- Страшно все-таки, выглядела совсем здоровой...
Но милиционер молча подтолкнул меня к выходу, и тут зазвонил телефон. Я
вытащила аппарат:
- Алло.
- Таня, ты?
- Извините, ошиблись. В ухо понеслись гудки.
Милиционер подозрительно глянул на "Сименс" и неожиданно переспросил:
- Значит, в супермаркете работаете?
- Ага, - крикнула я, сбегая по лестнице, - кассиром.
У подъезда продолжали толпиться возбужденные жильцы.
- Ее Надька нашла, - рассказывала шепелявая бабка, - зашла в квартиру, а
Ритка валяется между окном и столом, кровищи! Надька чуть богу душу не
отдала! Интересно, кому теперича жилплощадь отойдет, у Маргаритки-то
никогошеньки нету.
- Разве при сердечном приступе бывает кровотечение? - не выдержала я.
Бабулька примолкла, а потом ехидно спросила:
- Это кто же тебе про приступ наврал?
- Так ведь Рита умерла!
- Убили ее.
- Как? - помертвевшими губами спросила я.
Вопрос был задан риторический, но милая старушка поняла его буквально и
принялась словоохотливо объяснять:
- Ножом, кухонным. Долго не мучилась, горемычная. Ну посуди, коли она
сама бы померла, зачем тут столько милиции?
С трудом передвигая ставшие пудовыми ноги, я добралась до метро и
плюхнулась на скамеечку. В последние дни данный вид транспорта нравился мне
все больше и больше. Чисто, светло, тепло, а главное, никому нет до тебя
дела, все бегут с высунутыми языками и не глядят по сторонам.
Я перебирала пальцами край куртки и мысленно подводила неутешительный
итог - два трупа, и никаких документов. Пропала последняя надежда попасть в
квартиру Кости и найти телефонную книжку. Хотя Рита обронила, будто он
служил актером в театре "Рампа". Может, сходить туда, порасспрашивать
коллег, вдруг что выплывет.
Я не слишком большая театралка и в храм Мельпомены хожу редко, но "Рампу"
знаю. Несколько лет назад там поставили скандальный спектакль, и весь бомонд
засветился на премьере, естественно, и мы с Мишей сидели в третьем ряду. В
тот день на мне было черное платье, а из украшений - брильянтовые серьги. Я
равнодушна к драгоценностям, но Миша частенько повторял: "Жена - витрина
семьи. Надевай побольше камушков, а то подумают, что у меня дела плохо
идут".
Парадный вход оказался заперт, пришлось идти со двора. У двери за столом
читал газету крупный мужчина.
- Вам кого?
На секунду я растерялась, потом промямлила:
- Насчет Кости Катукова...
- Допрыгался, - неожиданно зло заявил дежурный, - добегался по чужим
бабам, догулялся...
- Зачем вы так, человека убили... Секьюрити махнул рукой:
- По нему давно пуля плакала, мразь, а не мужик, и чего к парню бабье
льнуло - ни рожи, ни кожи, один гонор. Артист! Тьфу, слушать тошно. Да у
него всех ролей три штуки, а в каждой - две фразы. Таких, с позволения
сказать, актеришков пол-Москвы. Вон меня в прошлом году тоже на сцену
выводили, сундук выносил в спектакле "Боярыня Морозова", и чего, тоже теперь
нос задирать надо?
Да, похоже, Константин сильно чем-то насолил мужику...
- Идете в двенадцатую комнату, - неожиданно сменил гнев на милость
стражник, - там администратор Лев Валерьянович, он похоронами занимается.
Я двинулась по узкому коридору, застеленному Довольно потертой красной
дорожкой. Пахло дешевой косметикой, пылью и потом. Двенадцатый кабинет
оказался последним, я вежливо постучалась.
- Кто там такой церемонный? - раздался возглас.
Я толкнула дверь и оказалась в помещении размером с мой шкаф в бывшей
моей спальне. Просто удивительно, как в таком крохотном пространстве
уместились стол, стулья и допотопный сейф. Но самое большое удивление
вызывал хозяин. Огромный мужик почти под два метра ростом, одетый в
невообразимый кожаный костюм. Розовая рубашка совершенно не сочеталась с
ярко-зеленым шейным платком, а золотой браслет и большая круглая серьга в
левом ухе сильно напоминали о цыганах. Впрочем, и волосы у парня оказались
"восточные" - темные, почти черные, вьющиеся мелкими кольцами. Сзади юноша
стянул их резинкой, спереди на лоб падало что-то типа челки. Под стать
внешности оказался и парфюм - тяжелый, удушливый запах неизвестного
одеколона. Такой аромат издают загнивающие лилии, и у меня моментально
заболела голова.
- Вы ко мне? - поинтересовался администратор.
- Дежурный сказал, будто похоронами Кости Катукова занимается Лев
Валерьянович? - вопросом на вопрос ответила я.
- Да уж, - вздохнул "цыган", - приходится, Костя не имел семьи.
- Говорят, вокруг него крутилось безумное количество женщин.
- Страшное дело, - ухмыльнулся Лев Валерьянович, - сосчитать нельзя,
ухитрялся одновременно крутить роман с пятью бабами! Вы только подумайте,
пять сразу! Это же никакого здоровья не хватит! У него теория существовала:
в каждой женщине есть изюминка, надо ее только отыскать... Погодите, -
спохватился болтун, - а вы ему кем приходитесь?
Я удрученно молчала. Ответ на такой простой вопрос я забыла приготовить.
- Стойте, стойте, - воскликнул администратор, догадался! Вы из милиции и
пришли кой-чего узнать об убитом? Ведь я прав?
Интересно, чем я так похожа на представительницу правоохранительных
органов? Вот уже второй человек принимает меня за оперативницу.
- Конечно, прав, - не дожидаясь ответа, ответил администратор. - Знаете,
я обладаю экстрасенсорными способностями, могу головную боль убрать, а уж
людей чую! Даже актеры врать перестали! Так что, если хотели скрыть факт
своей принадлежности к славному племени синих шинелей, здесь это не пройдет.
И он противно захохотал, страшно довольный собой и своей
проницательностью. Первый раз за всю жизнь мне пришла в голову мысль - врать
очень просто, надо только чуть-чуть составить мнение о собеседнике и
выложить ему то, что он желает услышать, подтвердить, так сказать, мнение о
себе... Вот, например, Льву Валерьяновичу даже не придется ничего объяснять,
сам придумал, сам поверил, сам страшно горд прозорливостью. Ну умела же я
уходить, улыбаясь, со сцены, чувствуя в душе слезы и горечь? Отчего бы не
попробовать чуть-чуть поиграть в жизни?
Я вздохнула и развела руками:
- Да, с таким человеком, как вы, непросто. Честно говоря, я придумала
байку, будто являюсь одной из его бывших любовниц и хочу узнать день
похорон, однако вы сразу меня раскусили!
Лев Валерьянович потер руки:
- Ну я бы вам не поверил! Совершенно не похожи на предмет Котькиного
интереса!
- Почему, слишком стара? Кстати, сколько ему лет?
- Тридцать восемь, а насчет возраста вы не правы, годы для Котика не
имели никакого значения, один раз он полгода провел с дамой, давным-давно
отпраздновавшей пятидесятилетие. Просто всех его женщин объединяло одно -
они были несчастненькие.
- Можно поподробней? - попросила я и устроилась поудобнее в продавленном
кресле. - Желательно с именами, фамилиями и адресами...
Администратор хмыкнул:
- Я не вел его донжуанский список. Могу сказать только, что в театре
полно молодых, красивых актрис, а Костя к ним даже не приближался.
- Почему?
- Ему нужны были дамы другого сорта, слегка ущербные, не слишком хорошо
зарабатывающие, не больно умные и талантливые, с неустроенной личной жизнью.
Знаете, такие аккуратно одетые, причесанные, абсолютно правильные, сидят в
метро, кроссворды разгадывают. Они, как правило, отличные хозяйки и матери,
жуткие зануды, не способные ни на какие экстравагантные поступки. Все у них
по плану - покупка шубы, уборка, стирка... У меня от таких скулы сводит, а
Котька только с ними дело имел, и еще ему нужно было, чтобы дама стояла чуть
ниже по социальной лестнице, восхищалась им и закатывала глаза. С актрисами
такое не проходит: тут подавай шубы, конфеты, букеты, терпи капризы, словом,
стервы. А Котик сам желал быть объектом поклонения. До смешного доходило.
Прикиньте на минуту: играем "Дон Кихота", три главные роли, пять
второстепенных и куча проходных персонажей с двумя репликами типа: "Вот ваш
обед". Костик имеет два выхода - в общей сложности находится на сцене
полторы минуты. Потом занавес, все кланяются, зрители рукоплещут, и тут из
зала выходит дама с огромной корзиной цветов. Наш Дон Кихот приосанился,
думал, ему несут, да не тут-то было. Тетка прямиком к Костику и вручает
розы. Народ чуть не умер со смеху, а он ничего, обрадовался...
- Назовите хоть какую-нибудь фамилию, - потребовала я.
Лев Валерьянович в задумчивости покрутил коробочку со скрепками, потом со
вздохом произнес:
- Знаете, есть одна дама, которая может про него рассказать абсолютно
все, ну прямо всю подноготную, только ключик к ней надо подобрать.
- Кто?
Администратор усмехнулся:
- Жена нашего охранника, Лена Литвинова. Костик с ней романчик завел,
можно сказать, принципы свои нарушил. Он с замужними предпочитал не
связываться, а тут оскоромился. Полгода такая любовь-морковь творилась.
Сеня, муж, прямо черный ходил. Один раз даже подраться с Котькой хотел, мы
их еле-еле растащили, ну а затем развод последовал. Ленка, наверное,
надеялась, что кавалер из порядочности на ней женится, да просчиталась. С
годок еще погужевались и - чао, бамбино, сорри! Так она за Котькой в три
глаза следила, прямо гестапо! Хотите, я ей позвоню?
И, не дожидаясь моего ответа, он схватил телефон и затрещал в трубку:
- Ленуся? Занята? Сейчас к тебе женщина придет, вернее, сотрудница из
уголовного розыска, ей поручили вести дело об убийстве Костика, ты уж ее
встреть поласковее.
Из мембраны донеслись писк и гудки.
- Ладненько, - протянул администратор и повернулся ко мне:
- Топайте в гладильню.
- Куда?
- Лена у нас костюмером работает, через сцену, налево вниз, потом по
железной лестнице направо, у огнетушителя. Впрочем, пошли провожу...
Он резко встал, и я увидела у него на ногах ботинки на огромной,
толстенной подметке, сантиметров десять, не меньше, обычно такую обувь носят
низкорослые мужчины.
Путь по закоулкам длился минут десять. Сама бы я ни за что не нашла
нужное помещение. Наконец Лев Валерьянович притормозил у обшарпанной двери
и, рывком открывая ее, крикнул:
- Ленуська, принимай гостей!
- Никого не жду, - донеслось из глубины. Администратор подтолкнул меня в
спину:
- Идите, у нее просто плохое настроение.
Мы вошли в большое помещение, сплошь завешанное всевозможными платьями,
костюмами и пальто, в воздухе сильно пахло пылью, и я уже приготовилась
начать чихать, но нос почему-то даже не зачесался ...
У окна, возле широкой гладильной доски, с допотопным чугунным утюгом в
руках стояла женщина. На первый взгляд ничего особенного, из таких теток
неопределенного возраста и пятидесятого размера в основном состоит толпа в
метро. Да и лицо не привлекало внимания: простоватое, круглое, с мягким
носом-картошкой и маловыразительными голубыми глазами.
- Занята я, - отрезала тетка, плюхая чугунину на ярко-красный камзол, -
некогда с вами лясы точить...
- Какой у вас утюг, прямо раритет, - невольно восхитилась я.
- А то, - отозвалась гладилыцица, со вкусом поплевывая на раскаленную
"подошву", - все эти "тефали" и "мулинексы" только для блузок и годятся,
чтобы сукно в порядок привести, тяжесть нужна.
Она во вздохом поставила тяжеленный кусок железа на плитку и отрубила:
- Зря притопали, ничего не знаю и знать не хочу, умер - и ладно, значит,
достал кого-то...
- Например, Сеню, - хмыкнул Лев Валерьянович, - или бабу какую, раз за
ножик схватилась и молодца прирезала.
Я отметила, что администратор не в курсе, каким способом Костю отправили
на тот свет, и вздохнула. Тяжело разговаривать с женщиной, которая настроена
агрессивно, и совершенно не представляю, как можно ее умаслить.
Лена тем временем отступила к подоконнику и прошипела как разъяренная
кошка:
- Что ты имеешь в виду?
- Ничего особенного, - кротко ответил Лев Валерьянович, - просто какая-то
из баб, кого Костик водил за нос и обещал жениться, устала поджидать свадьбу
и ухватилась за тесак. Или обманутый муж...
- Не смей даже намекать на Сеню, - продолжала шипеть Лена, - он святой...
- Угу, - хмыкнул администратор, . - и поэтому ты от него удрала...
Круглощекое лицо Литвиновой украсилось красными пятнами, она закусила
губу, но Лев Валерьянович как ни в чем не бывало вещал дальше:
- Ты, Ленка, кончай дурой прикидываться. Дело-то серьезное, о твоих
отношениях с Котькой даже кошки знают. Спасибо мне скажи, что привел майора
к тебе, сюда. Поговорите тихонечко, без протокола и свидетелей. А когда
приятный разговор идет - это уже не допрос, а милая беседа, ведь правда?
Он выжидательно глянул на меня. Вот ведь хмырь, и звание мне походя
присвоил, но все его действия были мне на руку, и я молча кивнула.
- Никто тебя ни в чем не подозревает, - продолжал петь администратор, - и
лучше побалакать тут. На Петровке, знаешь, как неуютно - стол железный, стул
железный, все к полу привинчено, на окошках решетки, а здесь - в своих
стенах. А разговора все равно не избежать, не я, так другой про тебя
растреплет. Только я к тебе хорошо отношусь и привел майора потихонечку, а
другой, например Ленька Греков, по всему театру понесется с воплем: "Где
Литвинова, к ней милиция пришла". Ну мало о тебе судачили, еще захотелось?
Лена шумно вздохнула, дурная краснота медленно покинула ее лицо, к щекам
вернулся нормальный цвет.
- Вот и умница, - похвалил администратор. - Поболтайте тут, а я
испаряюсь!
С этими словами он ужом скользнул в коридор, и мы остались вдвоем.
Неожиданно гладильщица шумно вздохнула, рухнула на табурет и, кивнув на
пустой обшарпанный стул, безнадежно сказала:
- Чего уж там, садитесь. Левчик прав, давайте тут побеседуем, коли нужда
заставляет. Только я его не убивала, и Сеня никогда бы не стал ножом резать,
вот из пистолета мог в состоянии аффекта пальнуть, а ножом никогда.
- Отчего вы решили, что Константина ударили колюще-режущим предметом? -
решила я подделаться под милицейский жаргон.
- Как? - оторопела Лена. Я пожала плечами:
- Катукова убили выстрелом в голову. Костюмерша вновь покраснела:
- Боже, Сеня не мог...
Я решила немного успокоить Лену и миролюбиво сказала:
- Мы подозреваем, что убийство совершила одна из любовниц жертвы,
женщина, которая имела ключи от его квартиры.
Литвинова напряглась, потом полезла в карман жакетика и закурила длинную,
коричневую, пахнущую ванилью сигарету. Странное дело, дым совершенно не
раздражал меня, наоборот, даже показался приятным.
- Ну были у меня ключи, - размеренно сообщила Лена, - еще не сразу
научилась ими дверь открывать, замки хитрые. Только потом он у меня их
отобрал, для другой понадобились... Сволочь он, сволочь, кобель, ненавижу,
терпеть не могу,
Внезапно она ухватилась руками за голову и завыла, словно пожарная
сигнализация.
- Ах, какая сволочь, так ему и надо! - вылетало из ее перекошенного рта
время от времени.
Неожиданно мне стало ее жаль, наверное, Лена до сих пор любила Костю... Я
встала, подошла к костюмерше и обняла ее за плечи. Лицо Лены пришлось как
раз на уровне моего живота. Женщина уткнулась в меня носом и глухо сказала:
- Вам не понять, небось живете замужем, без хлопот...
Я пожала плечами:
- Напротив, я очень хорошо знаю, что к чему. Недавно ушла от мужа,
который мне изменял...
- Ну да? - удивилась Лена и подняла лицо.
- Да, - подтвердила я, - сама чуть с ума от злости не сошла, когда
узнала... Вы расскажите все, легче станет.
Костюмерша вытащила носовой платок, высморкалась и сказала:
- Ну слушай, какие дуры на свете бывают.
Замуж Леночка Литвинова выскочила рано, едва-едва исполнилось
восемнадцать. Муж попался замечательный, не пил, не курил, целыми днями
мастерил на кухне какие-то устройства. Иван служил инженером и мечтал
изобрести вечный двигатель. Лену немного раздражали грязь и инструменты, но,
если посмотреть вокруг, у других супруги оказались совсем никуда: пили
горькую, а потом дрались. Ленины соседки по подъезду частенько заскакивали к
Литвиновой за деньгами, брали в долг до получки. Сунув требуемую сумму в
карман, вздыхали с завистью:
- Ох, и повезло тебе с мужем.
Вздыхали, вздыхали - и сглазили. Как-то раз Леночка, придя домой,
обнаружила мужа в слезах на кровати. На все вопросы жены мужик молчал,
только кивал головой и рыдал. Испуганная Лена вызвала "Скорую помощь".
Приехавший врач велел вызывать психиатрическую перевозку.
Маниакально-депрессивный психоз - так мудрено называлась болячка. Восемь лет
бегала бедная баба из одной клиники в другую, но результат везде оказывался
одинаков. Чуть подлеченного мужа выдавали на руки, за короткой фазой
ремиссии следовала стадия глухой депрессии. Муж сидел, тупо глядя в одну
точку, потом пытался покончить с собой. В конце концов ему это удалось,
причем не дома, а в больнице. Знакомые советовали подать в суд, но Лена даже
рада была, что за мужем недоглядели, потому что кончился многолетний кошмар.
Года два она пожила в свое удовольствие, одна, благо квартиру имела
отдельную и никто за ней не следил. Потом заволновалась. Возраст
стремительно приближался к тридцати, следовало выйти замуж, устроить жизнь,
родить ребенка... Но кавалеры все попадались несерьезные - с удовольствием
приходили в гости, ели изумительные пироги, укладывались спать на
крахмальных простынях, но замуж не звали, а время шло. Поэтому, когда
наконец нашелся во всех смыслах положительный Семен, Лена, не задумываясь,
тут же побежала в загс. Правда, червячок сомнения поднял накануне
регистрации голову - жених был не слишком красив, не больно умен, не шибко
богат, а главное, Леночка не испытывала никакого трепета, когда Сеня
невзначай брал ее за руку...
Свадьба состоялась в январе, потом потекли будни. Разнились они только
программой телевидения, Сеня оказался не большим охотником до гулянок и,
хотя работал в театре охранником, никогда не смотрел спектакли.
Однажды он пришел домой и спросил:
- Слышь, Ленк, тебе в ателье не надоело?
Жена, всю жизнь проработавшая закройщицей, только вздохнула. Ей не просто
надоело, а обрыдло щелкать ножницами.
- В театре ищут костюмершу, - пояснил муж, - оклад на сто рублей больше,
пойдешь?
Если бы бедный охранник мог себе представить, какие ужасные последствия
повлечет переход жены в театр! Буквально на второй день Леночка столкнулась
с Костей. Катуков пришел за камзолом. Робея от собственной неумелости,
новоявленная костюмерша принялась застегивать крючки на сюртуке. А когда она
закончила работу, Костя нежно взял ее ладошку и пропел:
- Ручка какая у тебя маленькая, как у принцессы!
Лена зарделась, за всю более чем тридцатилетнюю жизнь ей никогда не
приходилось выслушивать комплименты. А Константин оказался большой мастер в
деле обольщения, у нее начался безумный роман. Естественно, по театру тут же
разнесся слух. Что только не делал Сеня, чтобы отвадить жену от любовника:
запирал на ключ, отнимал одежду, пару раз даже поколотил!.. Но Леночка
словно с цепи сорвалась. Тогда Семен кинулся с кулаками на Костю, но наглый
любовник оказался сильней и в честном бою накостылял обманутому мужу по шее.
После этого случая Лена категорично потребовала развод и через полгода
оказалась свободна. Наверное, женщина ждала, что артист предложит ей руку и
сердце, но в их взаимоотношениях ничего не изменилось.
Леночка приходила к любовнику по субботам, к одиннадцати утра. Втаскивала
набитые продуктами сумки, готовила обед, убирала, потом либо ложились в
постель, либо шли куда-нибудь развеяться... А поздно вечером, около
двенадцати ночи, Костя на такси отправлял даму сердца домой. Раньше Леночка
не спорила, она не хотела откровенно дразнить Сеню, не ночуя дома, но после
развода стала намекать Косте на то, что может теперь приходить почаще,
оставаться до утра...
Но Костя только ухмылялся и отвечал:
- Извини, всю неделю занят. Даже хорошо, что редко встречаемся, каждый
раз словно праздник, а то надоедим друг другу .
Неизвестно, сколько бы продлилось подобное состояние, но однажды Леночка
увидела в магазине огромное двуспальное одеяло из овечьей шерсти. Костя
постоянно мерз и давно мечтал о таком.
Обрадованная Лена моментально купила одеяло. Продавщица выдала ей
огромный, почти несминаемый и довольно тяжелый тюк. Женщина призадумалась.
Тащить через полгорода к себе домой поклажу не хотелось, нести в находящийся
в двух шагах театр тем более. Все начнут хихикать и спрашивать, скоро ли
свадьба. Оставалось одно - доставить покупку сразу Косте. Катуков жил рядом
с "Рампой", и у Лены в сумочке лежали ключи. Было только одно "но". Костик
убедительно просил любовницу приходить исключительно по субботам.
- Это твой день, дорогая, - ласково щебетал мужик, - в остальные не
появляйся. В будни частенько наведывается мама, она у меня дама серьезная,
может наговорить гадостей...
Лена поколебалась и решила один раз нарушить неписаное правило. Уже
захлопывая дверь, женщина поняла, что совершила глупость. Из кухни
доносилось пение. Маменька явно готовила сыночку калорийный обед. Костюмерша
хотела бросить одеяло у входа и убежать, но тут в прихожую вылетела тетка и
грозно поинтересовалась:
- Кто там?
Литвинова замерла, как громом пораженная. Стоящая перед ней дама в
цветастом фартуке совершенно не походила на вредную старушку, а если она все
же являлась матерью Константина, то, очевидно, владела средством
Макрополуса, потому что с виду элегантной блондинке можно было дать не
больше тридцати.
- Вы к кому? - спросила "маменька".
Лена еле-еле отлепила язык от неба и залепетала:
- Одеяльце тут вот купила, очень хотела...
- Ничего не понимаю, - всплеснула руками женщина и крикнула:
- Костик, поди сюда!
Дверь из ванной распахнулась, и на пороге появился актер в махровом
халате и с мокрой головой.
- Что такое, Ниночка? - бархатным, ласковым голосом поинтересовался он у
блондинки.
Лена вздрогнула и почувствовала дикий укол ревности. До сих пор она
считала, что подобным тоном Костя разговаривает только с ней. Тем временем
Катуков отвел от лица полотенце, увидел Лену, вздрогнул и расхохотался:
- Говорил же, приходи только в субботу!
- Хочешь сказать, что это твоя мама! - злобно прошипела Лена, ткнув в
сторону нагло улыбающейся блондинки пальцем.
- Нет, - вновь засмеялся Костя, - знакомься, это Нина. - Потом повернулся
к женщине в фартуке и сказал:
- А это...
- Погоди, погоди, - остановила его блондинка, - дай сама догадаюсь...
Рита, правильно?
- А что, еще какая-то Рита есть? - помертвевшими губами спросила Лена,
садясь в прихожей на стул.
Почему-то отказывались служить ноги, а в висках мелко-мелко застучали
молоточки. Нина с жалостью глянула на Лену, потом тихонько толкнула Костика.
Тот подошел к костюмерше и нежно произнес:
- Пойдем побалакаем.
Лена на ватных, непослушных ногах двинулась в кухню. Блондинка куда-то
испарилась. Костя сел за стол и с укоризной выдохнул:
- Просил же только по субботам появляться, сама виновата!
Лена почувствовала, как по щекам поползли слезы.
- Ты меня не любишь!
Костик задумчиво повертел в руках зажигалку.
- Нет, люблю.
- Зачем тогда Нина?
Любовник отошел к окну, покачался на пятках, потом взъерошил всегда
аккуратно уложенные волосы и сообщил:
- Хорошо, попробую объяснить.
Почти полтора часа актер пытался вложить в голову Лены две простые мысли.
Во-первых, он не приспособлен для житья с одной женщиной, во-вторых, кроме
костюмерши, у него есть еще две - Нина Никитина и Рита.
- Они знали про меня? - всхлипнула Лена.
Котик кивнул. Костюмерша зарыдала. Катуков принялся капать в стакан
валерьянку. Он уже смирился с мыслью, что день пропал и придется выслушивать
истерику.
Успокоилась Лена к вечеру. Костик поймал такси и сказал:
- Спасибо за одеяло, жду в субботу.
Литвинова только кивнула, но в выходной не поехала по знакомому адресу,
просто не могла переступить порог квартиры мужика и лечь на диван, где до
нее весело проводили время другие. Пару раз Костя сам приезжал к ней в
гости, но это было уже не то, очарование встреч пропало. Потом они примерно
месяц не встречались, сталкивались только по работе. Затем Костя пришел в
гладильную и прямо спросил:
- Я так понимаю, что нашим отношениям конец?
Лена лишь кивнула.
- Тогда верни ключи.
- Для другой понадобились? - фыркнула костюмерша, роясь в сумке. - Мне
жизнь поломал, за следующую принялся?
- Ты сама не захотела больше встречаться, - отрезал Костик и ушел.
Впрочем, он попытался сохранить с костюмершей видимость добрых отношений.
Всегда улыбался ей при встречах, осведомлялся о здоровье, иногда даже дарил
букетики. Кое-кто в театре пребывал в уверенности, что у них до сих пор
длится роман...
Я подождала, пока Лена выговорится, и осторожненько наступила на больную
мозоль:
- Не знаете случаем, Нина и Рита где живут? Литвинова принялась тереть
нос довольно грязным платком. Молчание затянулось.
Я решила действовать, как милиционер:
- Кто-то из любовниц убил Костю, разве справедливо, если преступница
останется безнаказанной?
Костюмерша уставилась в окно, потом с усилием выговорила:
- Нина - парикмахер, в салоне "Эльдорадо" работает, на Кустанаевской,
фамилия ее Никитина. Рита - кассирша из супермаркета на Тверской, впрочем,
есть и еще одна - Яна, в школе 2593 преподает, в новом районе, Куракино.
Учительница младших классов, представляю, чему она детей научит! Наверное, у
Катукова три бабы - это норма. Кобель он!
И она снова тихо заплакала. Я выскользнула за дверь и, проплутав по
коридорам, вышла на слякотную улицу. Если любовь доставляет такие
переживания, то слава богу, что я прожила, не ведая этого чувства.
Часы показывали ровно три, когда я вошла в ворота оптового рынка. Что ж,
если уж живу у Кати дома, следует подчиняться заведенным порядкам.
Вдоль длинной улицы тянулись ларьки. Что приготовить на ужин? Внезапно
глаз упал на курицу. Прекрасно, данную птицу даже я сумею отварить, будет
сразу и суп, и второе. Наученная горьким опытом, я не стала хватать курочку
французской фирмы "Ду" за пятьдесят рублей килограмм. В конце ряда нашлась
наша, отечественная, всего по тридцать. Правда, выглядел "цыпленок-бройлер"
не слишком привлекательно - синенький, покрытый сморщенной кожей... Голова с
прикрытыми глазами болталась на тоненькой тряпочной шейке, желтые когти
угрожающе топорщились в сторону покупателей... "Бройлера" явно
недокармливали при жизни, да и умер он скорее всего своей смертью, от
старости.
- Чего сомневаешься? - спросила торговка, толстенная баба в грязном,
заляпанном кровью фартуке. - Бери, дешевле нигде не сыщешь!
Цена и впрямь казалась привлекательной, но сам продукт не вызывал
никакого желания его съесть.
- Бери, бери, - от души предлагала баба, - свежий, только что бегал,
гляди, не замороженный, а охлажденный.
И она потыкала пальцем в беззащитную тушку.
- Может, лучше импортную купить...
- Эти-то? - презрительно повела плечом торговка. - Покупай, коли здоровья
не жаль. Ихнюю птицу гормонами пичкают и антибиотиками колют, а наша вся
натуральная.
Вздохнув, я выбрала труп курчонка. Баба права, у российских птицефабрик
небось нет денег на дорогостоящие лекарства, и птичка при жизни ела
экологически чистый корм - зерно и червячков.
Засунув добычу в пакет, я попыталась вспомнить, что плавало у Наташи в
супе, кроме курицы. Вроде морковка, лук, картошка и вермишель, а на гарнир
можно сварить рис.
Обвесившись пакетами, я добралась до дома, выгуляла отчаянно радующихся
собак и приступила к готовке.
Сначала тщательно вымыла тушку. При ближайшем рассмотрении она оказалась
еще более убогой, ребра прощупывались под кожей, а ножки напоминали
недозрелые сморщенные баклажаны. Так, ее положено класть в кипяток или
холодную воду? Наконец кастрюля водрузилась на плиту, я принялась чистить
лук. Сколько овощей идет на суп? Надеюсь, пять луковиц, шесть морковок и
восемь картошек хватит.
Огонь бойко подогревал воду, я включила телевизор и принялась напевать.
Выходило, что в готовке нет ничего трудного, надо только начать. Изрезав
помельче овощи, я перевела дух и решила вознаградить себя чашечкой кофе, но
тут из кастрюли полезла желто-зеленая пена. Я попыталась выловить ее ложкой,
но противная субстанция лезла и лезла. Вода отчаянно булькала, обжигая руки,
мне стало жарко, а пена все никак не заканчивалась. В отчаянии я выключила
горелку. Суп, вздрогнув в последний раз, успокоился, противная желто-зеленая
масса исчезла. В недоумении я уставилась на кастрюлю и вновь разожгла газ на
полную мощь. Незамедлительно на поверхности появились противные пузыри...
Поэкспериментировав минут пять, я поняла - огонь не должен гореть в полную
силу. Крайне гордая собой, я набила кастрюлю под завязку овощами и
задумалась о гарнире. Килограммовый пакет риса показался очень маленьким,
хватит ли его на ужин? Наверное, следовало купить два... Вытряхнув белые
зернышки в ковшик, я налила воды и закрыла емкость крышкой.
Никогда в жизни я еще не была так довольна собой. Чашечка растворимого
кофе показалась восхитительной на вкус. Что ж, день удался. Всего несколько
часов отделяют меня от разгадки тайны документов. Ясное дело, они либо у
Нины, либо у Яны. Завтра поеду сначала к парикмахерше... Тут от плиты
послышалось шипение. Я оглянулась да так и подскочила на месте. Над рисом
угрожающе покачивалась крышка, а из самой емкости вываливались белые
крупинки. В изумлении смотрела я на рис. Ну скажите, каким таинственным
образом он ухитрился так увеличиться в объеме? Ковшик был явно мал.
Я переложила зерна в другую кастрюлю и долила воды, но через десять минут
риса стало еще больше, и операцию пришлось повторить. Словом, через полчаса
у меня получился огромный жбан отвратительной клейкой массы.
Я зачерпнула "гарнир" чайной ложкой и попробовала. Так, забыла посолить,
но это ерунда, приправу можно добавить прямо сейчас, но почему у Наташи все
рисинки лежали автономно друг от друга, а у меня представляли единый
монолит? Нет, все-таки дешевые продукты и после приготовления гадки. Вот
купила крупу по двадцать пять рублей за кило, и пожалуйста, есть невозможно.
Вздохнув, я уставилась на казан, набитый рисом. Может, надо сунуть в эту
кашу масло?
Но тут в кухню влетел Кирюшка и оповестил:
- Ой, как есть хочется!
- Что-то ты рановато, - сказала я, поглядывая на часы.
- Тренер заболел, - сообщил Кирюшка. - А чем так странно пахнет?
- Куриным супом, - гордо оповестил а я и сняла крышку.
Взору предстало нечто невообразимое, больше всего напоминающее жидкое
овощное пюре с торчащими жилистыми ножками. Я зачерпнула жижу половником и
шмякнула в глубокую тарелку. Овощи окончательно разварились, и понять, где
морковка, где лук, а где картошка, оказалось невозможно. Кирюша аккуратно
зацепил "рагу" и, пробормотав: "Густой какой супчик", - сунул ложку в рот.
В ту же секунду он подскочил, бросился к мойке и, выплевывая еду,
закричал:
- Ну и гадость, ты сама пробовала?
Я аккуратно взяла губами "бульон". Моментально язык ощутил горечь, словно
в воду добавили хинин.
- Что там лежит? - вопрошал Кирка. Я тщательно прополоскала рот и
ответила:
- Ничего особенного, курица и овощи.
- Ну и ну! - изумился Кирюшка. - У мамы в супе вода бывает, и все
отдельно плавает, а у тебя просто кошмар! Может, вместо соли чего сунула? Я
попробовала на язык содержимое солонки. Нет, тут все в порядке. Следующая
неудача поджидала с курицей. Она совершенно не хотела резаться даже огромным
тесаком, а когда мы с Кирюшкой, приложив все силы, кое-как отодрали грудку,
выяснилась следующая деталь. Благородное куриное мясо оказалось не белым, а
желтым, и на вкус больше всего напоминало резиновую калошу, обмазанную
горчицей.
- Это не съедят даже собаки, - печально резюмировал мальчишка.
Так и вышло. Муля и Ада отвернули морды сразу. Рейчел сначала все-таки
взяла курятину в пасть, но тут же выплюнула.
- Жуткая у тебя дрянь получилась, - подвел итог Кирюшка, - даже
стаффордширица не жрет, а она из помойки вытащит и не поморщится.
Рис мальчик не стал пробовать, просто ушел в комнату, откуда донеслоеь
бодрое пение. Я села у кухонного стола и в растерянности уставилась на
кастрюли. И отчего вышла такая жуткая ситуация?
Минут через девять Кирка вошел в кухню и сунул мне потрепанный томик:
- На.
Красную обложку украшало изображение большого пирога, сверху шло название
"Книга о вкусной и здоровой пище".
- Юлька купила, - пояснил мальчик, - только готовить ей некогда, может,
тебе пригодится. Здесь все просто. Вот смотри - бульон куриный. Возьмите
одну тушку, опалите над огнем, выпотрошите, будьте осторожны с желчным
пузырем, так как суп может приобрести горечь...
Я слушала его как песню. Господи, оказывается, следовало сначала удалить
внутренности и сварить саму курочку, а потом положить овощи!
- Слушай, Лампа, - хитро прищурился Кирюшка, - я тебя не выдам. Давай
по-быстрому ликвидируем следы преступления.
- Что ты имеешь в виду?
- Выкинем и суп, и второе, а Сережке с Юлькой не расскажем, прикинь, как
издеваться начнут!
Я с готовностью вывалила "вкусный" ужин в помойку и вытряхнула ведро.
Кирюшка сбегал за пельменями, и, когда в прихожей появились Сережа и Юля, я
ловко кинула кусочки теста в крутой кипяток. Слава богу, книга оказалась
рассчитана на молодых хозяек, и процесс варки пельменей ее авторы описали
детально.
На следующий день около двенадцати я входила в парикмахерскую. Четыре
хорошенькие девушки, ловко орудовавшие фенами, даже не повернули голов.
Наконец одна, черноволосая, недовольно процедила:
- У нас по предварительной записи.
Другая, светленькая, пухленькая, похожая на только что выпеченную
булочку, надменно добавила, окидывая взглядом мою китайскую куртку и
кроссовки:
- Прейскурант на стене, прочитайте вначале. Я подошла к листочку.
"Стрижка - 300 рублей, мытье - 150 рублей, укладка - 200 рублей".
- Рядом, через дорогу, другая парикмахерская, - сообщила темноволосая.
- Там дешевле, вам по карману, - добавила блондиночка.
Неожиданно мне стало страшно обидно: неужели я так похожа на нищую? А
если и впрямь у меня мало денег в кошельке, так кто давал право этим наглым
девчонкам разговаривать с клиенткой таким тоном. Небось предстань перед ними
дама в норковой шубе, живо бы заулыбались.
Чувствуя, как от горечи сжимается горло, я кашлянула и слишком громко
сказала:
- Разрешите представиться, майор Романова из уголовного розыска, веду
дело об убийстве Константина Катукова, кто из вас Нина Никитина?
Моментально стих гул парикмахерских орудий.
- Ой! - уронила фен черноволосая.
- Это я, - медленно пробормотала блондинка и быстро добавила:
- Пойдемте в служебное помещение, не здесь же разговаривать.
Провожаемые любопытными взглядами, мы завернули за столик с маникюршей,
прошли через коридор и оказались в крохотной комнатушке с маленьким
холодильником и двумя стульями. На подоконнике стояли железная банка
"Нескафе" и чайник, но Нина не собиралась предлагать мне напиток. Она
прислонилась спиной к стене, скрестила на груди руки и резко проговорила:
- Ничего не знаю, виделась с Костей последний раз во вторник, он был жив
и здоров, больше ничего не скажу.
Я постаралась улыбнуться как можно ласковей.
- Ниночка, он давал вам ключи от квартиры?
- Ну и что? - ощетинилась девушка. - Между прочим, у него несколько
комплектов было... Я согласно закивала головой.
- А ваш где?
Нина моментально буркнула:
- Потеряла еще на прошлой неделе. Сумочку у меня сперли, а там все:
паспорт, права, косметика. Не верите, спросите в 12-м отделении, я заявление
туда отнесла, лейтенанту Корнукову.
- И когда произошел сей прискорбный факт?
- Говорю же, на прошлой неделе, в воскресенье. Поехала на Ленинградский
рынок, а кто-то и постарался...
- Вы давно знали Костю? Нина повела плечом:
- А какая разница, сколько? Встречались мы с ним раз в неделю и никаких
особых отношений, кроме постельных, не поддерживали. Ну обед иногда ему
готовила, а так чистый секс, и все, потрахались и разбежались.
Я вспомнила администратора Льва Валерьяновича и, нахмурившись, процедила:
- Вот что, любезнейшая. Вы должны быть мне страшно благодарны за то, что
пришла я к вам сама, а не вызвала на Петровку. Знаете, как там неприятно?
Стол железный, стул железный, все к полу привинчено... А я пока без
протокола разговариваю, по-дружески. Впрочем, если не нравится, могу вызвать
повесткой.
В Нининых голубых глазах мелькнул откровенный страх, и она сразу сбавила
тон:
- Не хотите чаю?
Я ухмыльнулась про себя и кивнула.
Минут через пять в моих руках оказалась кружка с невообразимой гадостью,
фруктовым напитком "Пиквик". Данное пойло следует называть компотом из
химических ароматизаторов, но Нине, очевидно, нравилось, потому что девушка
с наслаждением отхлебнула из чашки и завела рассказ. Я слушала ее
внимательно, хотя ничего нового не узнала.
Нина встречалась с Костей раз в неделю и, в отличие от Лены, великолепно
знала о "соперницах" Наличие других женщин в жизни любовника ее не
волновало. Замуж парикмахерша не собиралась, готовить, убирать, стирать не
любила, впрочем, иногда варила для Кости суп, правда, без особого
вдохновения. Необременительные свидания устраивали ее полностью: вроде и
мужик есть, и особо стараться не надо. К тому же Костик оказался не жадным,
охотно делал подарки, возил на машине, приглашал в ресторан. Он был еще и
хорошим другом: когда Нинина мать сломала ногу, женщина, растерявшись,
позвонила любовнику. Честно говоря, она ожидала услышать что-то типа
"извини, занят", но Костя только буркнул: "Жди" - и через полчаса приехал,
снес старушку на руках в машину, а в приемном покое сунул замороченному
доктору пару бумажек, чтобы пожилая женщина не оказалась на койке в
коридоре...
Больше я от Нины ничего не узнала. Выйдя из парикмахерской, я увидела
рядом дверь в дверь магазин "Тюль" и зачем-то зашла внутрь, устроилась у
большого окна и призадумалась. Кое-что в этой истории не стыковалось. И
Рита, и Лена, и Нина говорили о щедрости Кости и о его привычке водить дам
сердца в рестораны... К тому же он частенько покупал женщинам презенты,
владел автомобилем, пользовался сотовым, да и квартира его выглядела вполне
уютно, сверкая недавно отремонтированными стенами... Возникал естественный
вопрос: а где мужчина брал деньги? В театре он скорей всего получал копейки,
актером слыл никудышным, в кино и на телевидении не снимался.
Поразмыслив пару минут на эту тему, я набрела на другую, не менее
интересную, мысль. А откуда Нина знает, что Костя мертв? Сама же говорила,
что встречалась с ним раз в неделю, а в другие дни только звонила, да и то
крайне редко? Кто же ей сообщил о кончине любовника? Милиция? Конечно же,
нет, тогда бы она ни за что не стала со мной разговаривать.
Я стояла у окна, тупо наблюдая, как редкие прохожие бредут по улице.
Погода сегодня была отвратительная. С неба валилось нечто, одновременно
похожее на снег и дождь, под ногами чавкала жидкая грязь. Молодые мамаши с
младенцами не рискнули выйти на прогулку, пенсионеры отложили до лучших
времен поход в поликлинику и аптеку, все сидели на теплых кухнях, пили
восхитительный ароматный кофе, а может, еще лучше, улеглись на диваны с
книжечками про таинственные убийства... Так интересно следить за
расследованием, скользя глазами по бумаге... На деле труд оперативника
выглядит противно - мокрые ноги, голодный желудок и ничего не соображающая
голова... В книге можно быстренько пролистать странички и заглянуть в конец,
в жизни же...
Тут из парикмахерской быстро выпорхнула девушка в красивом рыжем
полушубочке. Я пригляделась и ахнула - Нина. Интересно, что подвигло
мастерицу бросить посреди дня работу? Не колеблясь, я натянула на брови
вязаный колпачок и побежала за женщиной.
Никитина шла быстро, шлепая по лужам. Слежки она явно не ожидала, потому
что ни разу не оглянулась. Через десять минут я устала и замерзла, но Нина
упорно шла дворами к неизвестной цели. И только когда впереди замаячил
знакомый дом, я поняла, куда так торопилась цирюльница. Прямо перед глазами
возникло здание, где находилась квартира Катукова. Я притормозила у
подъезда, досчитала до ста и поднялась наверх.
Все двери лестничной клетки смотрели на меня панорамными "глазками".
Дверь Катукова не была опечатана. Достав из кармана подушечки "Орбита" я
разжевала их до однородной массы и залепила окуляры. Нет, все-таки зря
многие считают детективные романы литературой третьего сорта. Ну где еще
можно набраться такого количества разнообразных сведений? Ладно, подожду под
дверью, когда-нибудь же врунья, не мигнув глазом сообщившая, будто у нее
украли ключи, выйдет наружу.
Минуты текли томительно. Примерно через полчаса дверь другой квартиры
распахнулась, высунулась неопрятная бабка, отодрала от "глазка" жвачку и
пролаяла:
- Чего выжидаешь? Помер твой хахаль, в морг сволокли.
Я отвернулась к окну.
- Ох и дуры же бабы, - не успокаивалась старуха, но тут из двери потянуло
горелым, и бабулька, охнув, исчезла. Прошел час. Мне в голову закралась
мысль: а вдруг Нина поехала вовсе не к Косте, вдруг просто сама живет в этом
же доме? Но тут тихонечко щелкнул замок, Нина выскочила наружу и повернулась
к окну.
- Куда мы так торопимся? - вежливо спросила я.
Никитина подпрыгнула на месте и выронила довольно объемистый пакет. От
удара о пол бумага развернулась, и по площадке веером разлетелись
стодолларовые купюры.
- Господи, - забормотала парикмахерша, присаживаясь на корточки и собирая
дрожащими руками банкноты. - Господи, как только вы сюда попали...
- Очень просто, - спокойно ответила я, - ногами, а вы, выходит, ключики
нашли? Оперативно работают, однако, в 12-м отделении милиции - и воришку
поймали, и ключи успели вернутъ... А денежки небось тоже из потерянного
портмоне? Или решили в качестве последнего презента забрать отложенное
Катуковым на черный день?
Внезапно Нина зарыдала:
- Теперь вы ни за что мне не поверите.
- Это точно, - "успокоила" я ее и продолжила:
- Раз уж ключики все равно нашлись, давайте вернемся и потолкуем -
думается, есть о чем.
Парикмахерша кивнула, и мы вошли в холл. На этот раз в комнате пахло
нежилым, смесью ароматов пыли, сырости и чего-то кислого.
- Это мои деньги, - неожиданно сказала Нина, садясь на диван, - просто
хотела забрать, чтобы не пропали.
- Ну да, - кивнула я, - сначала потеряли на рынке, а теперь нашли.
- Вы надо мной издеваетесь! - воскликнула женщина.
- И в мыслях не было, - сообщила я чистую правду. - А зачем, если не
секрет, вы хранили деньги у Кости?
- Вы не поверите, - повторила Нина уныло.
- Попробуйте меня убедить. Никитина вытащила сигареты и сказала:
- Я живу в коммунальной квартире, а соседи... - Она махнула рукой и
замолчала.
- Давайте, давайте, - поторопила я ее.
- Послушайте, товарищ майор... Но с моего языка сорвались где-то
прочитанные слова:
- Тамбовский волк тебе товарищ! Парикмахерша вздрогнула и, побелев,
спросила:
- Как же к вам обращаться? Я подумала немного и ответила:
- Евлампия Андреевна.
Нина шмыгнула носом и, без конца называя меня по имени-отчеству,
принялась каяться.
У нее две комнаты в коммунальной квартирке, из соседей - женщина лет
шестидесяти, бывшая учительница, с сыном. Преподавательница милая,
интеллигентная дама, и никаких кухонных драк у них с Ниной не бывает, все
чинно, мирно, шампунь в суп друг другу не подливают, камни в котлетный фарш
не подбрасывают... Зато сыночек - полный караул, уголовник и наркоман. Две
недели на свободе, пять лет в тюрьме. Пока он, мотает срок, Нина и Виктория
Федоровна живут спокойно, даже вместе смотрят телевизор на кухне, но как
только "дитятко" с чистой совестью выходит на свободу, начинается ад.
- Ему любой замок нипочем, - всхлипывала Нина, - открывает в секунду.
Сколько раз у меня из комнаты деньги таскал, до долларов, правда, не
добрался, я на отдельную жилплощадь коплю... Вот и решила у Костика
спрятать, лучше места и не сыскать.
- Прямо-таки, - усмехнулась я. - Самое лучшее место в банковском
хранилище, в ячейке, за свинцовой дверью ...
Нина хмыкнула:
- Ага, очередной кризис придет, и банк мои сбережения себе захапает. Ну
уж нет, у Котьки все приспособлено было, недаром порученцем работал.
- Кем? - не поняла я. - Каким чеченцем?
Никитина тяжело вздохнула и вновь достала сигарету, я собиралась было
грозно сказать, что с детства страдаю чудовищной аллергией, но вдруг поняла,
как свободно и хорошо дышу, даже в горле не першит! Чудеса, да и только.
- Только не притворяйтесь, будто не знаете, кто такой порученец, -
вымолвила Нина.
- Естественно, знаю, - принялась я выкручиваться, - но для порядка вы
должны рассказать сами.
- Ладно, Лампада Андреевна, - покорно согласилась Нина.
Я с подозрением глянула на парикмахершу, уж не издевается ли она надо
мной? Но девушка потерянно сидела на диване, комкая в руках бумажный носовой
платок.
- У Коти не слишком удалась карьера в театре, - завела Никитина, - все
ролей не давали настоящих, зажимали, ну и оклад соответственный, слезы, а не
деньги...
Но Костик совершенно не тужил, потому что давным-давно считал своей
основной профессией другую, актерство превратилось в хобби. И потом, как
шикарно он отвечал на вопрос очередной дамы: "Где ты работаешь?"
"Я - служитель Мельпомены, - гордо говорил Катуков, - артист одного из
ведущих московских театров..."
Девушки просто складывались штабелями, ну мало того, что мужчина хорош
собой и интеллигентен, так еще принадлежит к таинственному и влекущему миру
кулис...
Вот только денег у Костика никогда не было, и он перебивался с хлеба на
квас. Но лет семь тому назад положение изменилось. Один из знакомых
Катукова, блестящий скрипач Леня Маслов, собрался в отпуск. У него дома
лежала скрипка Амати. Леня страшно боялся оставлять инструмент, цена
которого исчисляется не одной тысячей долларов, в пустой квартире. Отнести
драгоценную виолу в банк и положить в ячейку он тоже не решался, бывший
советский человек успел за время дикого российского капитализма полностью
потерять доверие к банковским структурам. Зная патологическую честность
Кости, Леня попросил приятеля покараулить скрипку.
Катуков забрал черный футляр, положил в диван и протрясся двадцать четыре
дня, поджидая возвращения Маслова. Отдохнувший Леня дал ему триста долларов.
Костя сначала отнекивался, но приятель буквально силком запихал банкноты в
карман. Через неделю Леня позвонил вновь. На этот раз требовалось помочь
художнику, подержать пару деньков несколько статуэток, и вновь в кармане
приятно зашуршали бумажки.
Скоро слава о Костике разлетелась по Москве. Он прятал деньги,
драгоценности, столовое серебро, видеоаппаратуру, документы и старинные
книги. На вырученные деньги Котя отремонтировал квартиру и оборудовал в ней
несколько тайников. Потом начались другие дела. Например, следовало сесть в
поезд и доставить во Владивосток странно молчащую девушку. Поездка не
доставила актеру никакой радости, спутница за всю дорогу не раскрыла рта,
отвечая только "да" или "нет" на предложения пообедать и выпить чаю. Зато за
труды дали отличную сумму. Потом Костя отправился на дачу в Снегири и ровно
в восемь вечера подошел к телефону и сказал: "Герман Сергеевич скончался".
Зачем он это делал, Костю не интересовало. Скоро ему стали поручать
пикантные дела, которые стеснялись делать сами. Например, одна дама,
театральный критик, личность знаковая в актерской среде, крайне
интеллигентная, даже жеманная, попросила Костика... вымазать дерьмом дверь в
квартиру бывшего мужа. Катуков не дрогнул и лишь сухо поинтересовался:
- Человеческим?
- Можно собачьим, - милостиво разрешила критикесса, - главное, погуще и
чтобы воняло посильней.
Костя набрал во дворе ведерко фекалий и, тихо посмеиваясь, выполнил
приказ. Такое ему приходилось делать впервые, но интеллигентная дама не
поскупилась и отвалила за труды тысячу долларов.
В последний год от клиентов просто не было отбоя, и Костя, не желая
отказывать людям и упускать заработок, привлек к бизнесу Нину. Ей
доставались дела попроще, например, доставка корзины цветов известному
дирижеру... С криминальными делами Костя не связывался, впрочем, Нина не
знала точно, любовник особо не распространялся о своей работе... Да и
клиенты ценили его в первую очередь за безупречную честность и молчаливость.
- Знаете, где расположены тайники? - спросила я, когда фонтан сведений
иссяк.
Никитина кивнула, подошла к окну, аккуратно нажала пальцем на едва
заметный гвоздик. Раздался тихий щелчок, словно открыли консервную банку. В
ту же секунду парикмахерша ловко подняла подоконник.
- Смотрите.
Я глянула в приоткрывшийся узенький ящичек и невольно присвистнула.
Все пространство было забито ассигнациями. Интересно, сколько тут?
- Понимаете теперь, - тихо спросила Нина, - что я взяла только свое? Если
б была воровкой, стащила бы все.
Резон в ее словах определенно был, но я нахмурилась и поинтересовалась:
- Еще где?
Всего любовница знала о пяти тайниках. Два из них - в ножке стола и в
кухонной стене - оказались пусты, два других - под ванной и в днище кресла -
содержали деньги, золотые старинные карманные часы и телефонную книжку. Но
никаких бумаг, листочков синего цвета и фотографий не было и впомине...
- Он хранил вещи только дома? Нина пожала плечами:
- Во всяком случае, мне ничего не давал, может, Яне?
- Яне?
- Ну да, - недовольно протянула Никитина, - он про нее ничего не
рассказывал, но я поняла, что они друзья детства, в одной песочнице сидели,
он ей как себе доверял...
- Ладно, - вздохнула я, - пошли... Но Ниночка не торопилась. Девушка
сосредоточенно наморщила гладкий лобик.
- И чего теперь с этим делать? - ткнула она пальцем в тайник с деньгами.
Я растерянно вздохнула. А и правда, что?
Ниночка неожиданно заулыбалась:
- Знаю!
Она метнулась к письменному столу, вытащила простую записную книжку и
радостно сообщила:
- Котя прямо бухгалтер. Вон как дела вел, глядите.
Я раскрыла потрепанный переплет. Перед глазами предстали ряды цифр,
расставленные по графам.
- Получено. 9.06. 8.15.79...
Отдано 12.06 514.28...
В отсеках со словом "отдано" виднелась цепочка крестиков, только
последние четыре строчки зияли пустотой.
- Вот, - улыбалась парикмахерша, - возьмите книжечку, установите
личности, позвоните им и скажите: так, мол, и так, заберите вещички. А я вам
ключики отдам, запомнили, как тайнички открываются? Берите, берите, - совала
мне Нина в руки "гроссбух". Она явно хотела избавиться от ответственности за
чужое добро.
- Записи-то закодированы, - промямлила я. - Ну так что? - удивилась
Никитина, - у вас небось целый отдел сидит, шифры отгадывает, правда?
Пришлось кивнуть головой, сунуть помятый кусок кожи в карман и забрать
ключи.
Назад я принеслась около пяти. В голове царила каша, скорей всего
человек, убивший Костю, унес документы, но кто он? Может, на мое счастье,
актер отдал бумаги Яне? И как расшифровать записи? По мере приближения к
дому в голове стали появляться иные мысли: интересно, собаки дождались меня
или описались в коридоре? Что сделать на ужин?
Вихрем я влетела в железную палатку и схватила котлеты "Богатырские".
Интересно, как живут другие женщины? У них что, голова тоже все время забита
думами о домашнем хозяйстве? Потом, как они успевают, уйдя из дома в 8.00 и
возвращаясь в 19.00, сварить обед, убрать квартиру... Не у всех же есть
домработницы!
Собаки принялись прыгать. Убедившись, что никто из них не
набезобразничал, я радостно прикрикнула:
- Муля, Ада, Рейчел, - гулять!
Многолаповый комок выкатился во двор. Муля, как всегда, устроилась у
подъезда, Рейчел отбежала к клумбе. Я проводила ее взглядом. Ада покрутилась
немного на одном месте, потом присела... Я чуть не упала в обморок: под ее
тучным задом расплывалась ярко-красная лужа.
- Ада, - пробормотала я плохо слушающимися губами, - Ада, что с тобой?
Мопсиха потрусила ко мне. На снегу четко выделялась цепочка алых капель.
- Домой, - завопила я, леденея от ужаса, - немедленно домой!
Собачки послушно побежали наверх. В квартире я схватилась за телефон и
узнала координаты ветеринарной клиники.
- У моей собаки кровотечение, просто ужасно, лужи кругом, она умирает.
- Животное попало под машину? - уточнил невидимый собеседник.
- Нет, утром была здорова.
- Везите, - коротко велел доктор.
Я заметалась по квартире, отыскала в шкафу байковое одеяльце, завернула в
него мерно сопящую Аду и вылетела на улицу. Мопсиха оказалась страшно
тяжелой, просто неподьемной, правая рука онемела, но я прижимала к себе
горячее тельце. Когда речь идет о жизни и смерти, деньги ничто, и я замахала
левой рукой. Тут же затормозили старенькие "Жигули".
- Куда? - поинтересовался молодой парень в черной куртке.
- Самсоновская улица...
- Знаю, - кивнул водитель. - В ветеринарку? Садись.
Я влезла в салон и принялась тихонько укачивать Аду.
Выглядела мопсиха отвратительно. На морде - полная тоска, глаза закачены
вверх, и дышала она прерывисто, словно в воздухе мало кислорода. Волна
жалости поднялась из моей груди. Маленькое, абсолютно беззащитное существо
явно доживало последние минуты. Невольно из глаз полились слезы, и я
судорожно забормотала, целуя черную мопсихину морду:
- Адонька, ну пожалуйста, потерпи чуть-чуть, сейчас приедем...
Мопсиха глянула на меня беззащитными карими глазами и упала в обморок, а
я зарыдала в голос.
Ворвавшись в приемную и увидев несколько человек с тихо сидящими
животными, я взмолилась:
- Пропустите, моя собачка истекает кровью.
- Конечно, конечно, - закивали головами посетители.
Я внеслась в кабинет и завопила:
- Ада умирает!
Молодой парень, чуть толще швабры, не отрывая глаз от бумаг, спокойно
произнес:
- Будьте любезны, положите животное на смотровой стол.
Я тут же сунула ему под нос прямо на исписанные листочки одеяльце с
мопсихой, издававшей предсмертные звуки.
Ветеринар вздохнул, взял Аду и отнес в огромное железное корыто на
ножках. Размотав байку, он осторожно принялся осматривать несчастную. Его
руки действовали ловко и, наверное, аккуратно, так как мопсиха ни разу не
взвизгнула. Процедура продлилась минут десять. Со всей тщательностью парень
выслушал легкие, оглядел глаза, уши, пасть, потом вновь вздохнул и сообщил:
- У собаки течка.
- Жить будет? - робко спросила я и, видя, что врач, пряча от меня лицо,
отвернулся к окну, быстро добавила:
- Вы не волнуйтесь, если надо делать операцию, мы оплатим, деньги есть.
Доктор глянул на меня откровенно смеющимися глазами:
- Как давно у вас мопс?
- Меньше недели.
- А раньше животных держали?
- Никогда, у меня жуткая аллергия. Все удивляюсь, почему сейчас живу с
собаками и не чихаю!
Ветеринар побарабанил пальцами по нержавейке.
- В Англии в 40-х годах практиковал удивительный врач, самый обычный
сельский "коновал" Джеймс Хэрриот. Мир узнал о нем благодаря чудесным
книгам, которые доктор писал на досуге, он просто и незатейливо рассказывал
о кошках, собаках, лошадях и их хозяевах. Но делал это с такой любовью, что
тысячи людей прониклись добрыми чувствами к животным, прочитав его
произведения. Сейчас даже в Ветеринарной академии рекомендуют к изучению
рассказы Хэрриота. Так вот, англичанин подметил странную вещь. Некоторые из
его клиентов приобрели животных по чистой случайности. Ну, например,
пожалели сбитую машиной кошку или подобрали скулящего щенка на улице...
Раньше эти люди страдали жуткой аллергией на шерсть, мех и кожные частицы,
но стоило им полюбить Шарика или Мурку, как наступало полное выздоровление.
В аллергии много неизученного, на мой взгляд, - она протест против жизни, а
не против аллергена.
- Как это?
- Ну предположим, с вами живет "обожаемая" свекровь, а при ней болонка.
"Мама" без конца делает замечания, придирается по каждому поводу...
Естественно, вы изо всех сил сдерживаетесь, чтобы не ответить ей достойным
образом. Результат - аллергия на собак. Видел дам, которые болели просто со
скуки...
Я слушала его разинув рот, а руки машинально поглаживали закатившую глаза
Аду. Не могу сказать, что полюбила мопсов и стаффорда всей душой, но они
такие милые, ласковые, а характеры - просто чудо!
- Ваша собака абсолютно здорова, - продолжал ветеринар, - у нее
естественное недомогание, как менструация у женщины. Только у сучек "дамская
неприятность" длится двадцать один день и бывает два раза в год. Будьте
аккуратны, следите, чтобы вам на дороге не попался кобель, а то рискуете
получить щенков...
- Неужели у собак бывают "критические дни"? - изумилась я.
Парень шлепнул Аду по толстому заду.
- Конечно, купите в нашей аптеке специальные трусы, а у метро прокладки.
Мопсиха молодая и не умеет пока за собой следить, потом наладится. А пока
наденьте бельишко, чтобы сберечь ковер, плед и мебель.
- Но она так закатывает глаза!
- Просто спит, ей тепло и приятно, как не подремать в подобной
ситуации...
- Еще хрипит...
- Храпит, - поправил ветеринар, - такое строение носоглотки. Ничего,
скоро научитесь различать сопение.
- Но у нее такой несчастный вид!
- И впрямь горемыка, - хмыкнул ветеринар, моя руки, - просто кошмарная
жизнь у животного. Небось поест - и спать на диванчик, в подушечку, ишь,
какие бока отъела, сирота казанская.
Он подошел к столу и принялся заполнять карточку:
- Имя?
- Евлампия, - не задумавшись, сообщила я. Врач вздохнул:
- Да нет, не собачья кличка, а ваше...
- Это мое, - тихо ответила я.
- Ага, - буркнул доктор и принялся сосредоточенно черкать ручкой по
бумаге.
К метро я шла, держа Аду двумя руками. Наверное, следовало отпустить ее
бежать своими лапами, но поводок остался дома, а кругом мельтешило слишком
много людей. Ада высунула морду из одеяла и сосредоточенно сопела, потом
раздалось мерное похрапывание.
У метро возле столика, заваленного разноцветными пакетами, прыгал от
холода подросток лет четырнадцати. Я потребовала:
- Мне нужны самые лучшие прокладки. Коробейник принялся нахваливать
товар:
- Все импортные хорошие, на липучках. Вам какие, с "крылышками"?
Я отрицательно помотала головой. Трусишки, которые продавались в аптеке,
оказались совсем крохотные, и "крылышки" оставалось только приклеивать к
животу мопса.
- Ночные или дневные? - не успокаивался подросток.
Я только вздохнула. Ну до чего меняется мир! Лет десять тому назад этот
мальчик покраснел бы как рак, наткнувшись в аптеке глазами на
"гигиенический" пакет. А сейчас вовсю рекламирует мне товар, рассказывая о
толщине, всасывающей способности и изумительной мягкости "Олвейс-ультра".
Интересно, как он отреагирует, когда сообщу, что данный предмет нужен Аде?
- Найдите какие поменьше, для моей собачки... Коробейник и глазом не
моргнул. Ткнув красным пальцем в зеленую коробку, он сообщил:
- Для сучек берут "Диана нова", а щеночков завести не хотите?
Купив упаковку, я понеслась домой, поглядывая на часы. Слава богу, в
квартире пока никого не оказалось. В коридоре на полу повсюду валялись
клочья разноцветной бумаги, а Муля и Рейчел не вышли встречать нас с Адой.
Недоумевая, я стала поднимать обрывки и тут же поняла, что случилось.
Оставшись вдвоем, Муля и Рейчел залезли в брошенную сумку, вытащили упаковку
замороженных котлет и, не слишком мучаясь, сожрали аппетитные "Богатырские".
- Ну погодите, - пообещала я, снова натягивая куртку, - вернусь, мало не
покажется.
Вскоре в кастрюльке кипела вода. Господи, а еще различные журналы спорят,
что провозгласить едой столетия. Ну конечно же, сосиски! И поставить
памятник тому мяснику, который первым придумал набить бараньи кишки фаршем.
Как просто, зашвырнул в воду - и готово!
Минут через десять в коридоре раздались голоса, и Сережка быстрым шагом
влетел в кухню.
- Привет, Лампадель! Кусать есть чего-нибудь?
- А как же, - успокоила я, - садитесь. Юля, Кирюшка и Сережа быстро
плюхнулись на стулья. Я спросила:
- Кому сколько вкусных сосисочек? - и открыла крышку.
- Четыре! - крикнул старшенький.
- Пять! - быстро добавил младшенький.
- Не жадничайте, - велела Юля, - по три хватит, обжоры. Ну, Лампочка,
миленькая, давай скорей!
Но я просто потеряла способность двигаться. В кипящей ключом воде
болталось нечто невообразимое, больше всего напоминающее куски
перекрученного серпантина, только сделанного не из бумаги, а из колбасного
фарша. Подцепив изогнутую ленту вилкой, я вытащила ее наружу.
- Это чегой-то такое? - в изумлении уставился на бывшую сосиску Сережка.
Я молчала. Кирюшка ловко сдернул "змею", кусанул и доложил:
- А ничего, вполне съедобно, только вид страхолюдный.
Юля напряженно хихикнула:
- Не беда, съедим и такие, садись, Лампочка.
- Да уж, - бормотал Сережка, - тебе, Лампа, следует вручить орден повара
"Обе руки левые".
Я почувствовала, как слезы подступают к глазам, и быстренько выскочила в
ванную. Не хватало только расплакаться у них на глазах. Закрыв дверь на
щеколду, я уткнула лицо в чей-то халат и вдруг услышала вдалеке Юлин голос:
- Тебе, Сережка, язык узлом завязать надо, видишь же, что Лампа ничего не
умеет, и смеешься над ней. Ну, переварила сосиски, с кем не бывает? Ее надо
ободрить, похвалить, а не ехидничать. Себя вспомни!
- А я что? Я ничего, - ответил Сергей. - Интересно, откуда мать их
берет?
- Не знаю, - вздохнула Юля, - но раз уж пустили человека в дом, не
следует над ним потешаться. Согласна, она немного не в себе, но ведь это еще
не повод для насмешек!
- Помните, как мусечка привела Калерию Львовну, которую дочка не хотела
забирать из больницы домой? - спросил Кирюшка. - Она еще уверяла, будто
тараканов можно дрессировать, и они станут выходить из укрытий четко по
часам, в момент кормления?
- Ага, - буркнул Сережа, - потом три недели выводили насекомых.
- А Валя, которая бегала зимой и летом босиком в магазин? - не
успокаивался мальчик.
- Еще Женя, приковывавшаяся на ночь к батарее, чтобы снять статическое
электричество, - пустился в воспоминания старший брат, - потом жила Люся,
она принципиально отказывалась мыться, и меня тошнило, когда она поднимала
руку...
- Вот видите, - довольно резюмировала Юля, - на их фоне Лампа просто
ангел, только готовить не умеет.
- Кстати, стирать, убирать и гладить тоже, - добавил Сережка. - И потом,
ну почему бы не посмотреть рецепт в поваренной книге.
Я чуть не завопила от злобы. Да я это пособие изучала целый день в метро.
Но там готовка супа описана как кошмар, десять часов простоишь у плиты! А
насчет сосисок... Их вообще в книге не упоминают, есть, правда, рецепт
"Солянка". Но в нем просто сказано - отварите сосиски. А в какую воду
кидать, сколько кипятить - нет. Неужели все женщины России родились с
умением готовить, а я жуткое исключение?
- Эй, Лампадель, поди сюда! - донеслось из кухни.
Шмыгнув последний раз носом, я пошла на зов.
- Ой, не могу, - хохотала Юля, тыча пальцем в Аду, - сейчас умру,
гляньте, она похожа на борца сумо.
Я прыснула, девушка и впрямь ловко подметила. Толстый задик Ады,
обтянутый черными узенькими трусиками, выглядел очень комично.,
- Зачем ты на нее бельишко нацепила? - спросил Сережка.
- У собаки течка, - пояснила я, наливая чай, - мебель испачкает.
- Надо же! - удивилась Юля. - Первый раз слышу, что для животных штанишки
шьют, мы для Рейчел всегда из Киркиных шортиков мастерили, но получалось
сплошное уродство, а эти такие хорошенькие, с кружавчиками, прямо самой
хочется померить.
- Тебе очень пойдет, - фыркнул Кирюшка, - прикинь, где дырка для хвоста
окажется!
- Молодец, Лампочка, - не успокаивалась Юля, - здорово придумала...
Я почувствовала настоящую благодарность. Девушка нахваливала меня так,
словно я сама за две минуты сшила восхитительные трусики.
- Молодец-то молодец, - вздохнул Сережа, - только мы, если станем
питаться одними пельменями, скоро заработаем гастрит, колит и умрем в жутких
судорогах. Причем очень скоро, потому что другие блюда Лампа просто не
сумеет готовить.
Он резко встал и вышел.
- Не обращай внимания, - махнула рукой Юлечка, - он просто устал.
- Наверное, на работе неприятности, - влез Кирка. - Сережка с начальником
поругался. Тот такой кретин! Вот и говорит...
- Ешь лучше, - остановила поток информации девушка, - а ты, Лампочка,
клади варенье.
Но мне не хотелось сладкого. Ну погодите, Сергей, жаль, не знаю вашего
отчества и фамилии, обязательно научусь готовить. Причем так, что вы на
коленях, со слезами на глазах станете вымаливать добавки, вот тогда и
посмеемся.
Утром, едва за домашними в восемь захлопнулась дверь, я кинулась спешно
одеваться. Времени было катастрофически мало, надо успеть съездить к
учительнице Яне, потом купить продукты, сделать обед... И как это раньше
день тянулся бесконечно, теперь он пролетает как миг!
- Лампа, - донесся со двора крик, - брось ключи, забыл!
Ага, совсем без головы, а других упрекает за не правильно сваренные
сосиски!
Я выбросила связку в форточку, кликнула собак и, прогуляв их, опрометью
кинулась к метро.
Работала очередная любовница Катукова на краю света, причем в прямом
смысле. Здание школы устроилось возле оврага, дальше тянулся довольно
мрачный и черный лес.
Поймав на первом этаже вертлявого мальчишку, я грозно спросила:
- В каком кабинете сидит учительница младших классов Яна?
- Ой, - завопил второклашка, - это моя училка, Яна Сергеевна, только она
заболела!..
Судя по всему, болезнь преподавательницы его совсем не опечалила.
Вздохнув, я толкнула дверь с надписью "Канцелярия". Довольно приятная
женщина, слишком толстая для своих лет, улыбнулась навстречу:
- Чем могу помочь?
- Скажите... Скажите, Яна...
- Вот ведь ужас, - всплеснула руками секретарша, - просто кошмар, весь
коллектив в трансе...
- Что случилось?
- Не знаете?
- Нет.
- На Яну Сергеевну Михайлову позавчера напали бандиты. Избили до
полусмерти.
- Как? - испугалась я.
- Ужас, - всхлипывала женщина, - живем в кошмаре, абсолютно беззащитны.
- Где это произошло? Секретарша слегка успокоилась.
- Яна Сергеевна отпустила своих учеников с двух последних уроков. Вообще,
такое не полагается делать, но в городе грипп, и в классе сидят всего пять
человек. Ну, зашла сюда, покурила - и домой. Живет в соседнем доме, одна...
Вроде в подъезде напали...
Я взяла адрес и пошла к пятнадцатиэтажной блочной башне. Квартира
девятнадцать оказалась, естественно, запертой. Я позвонила в восемнадцатую.
Высунулась растрепанная девица. За ней выплыл аромат жареного мяса и
недовольный детский крик.
- Вам чего? - спросила хозяйка, пытаясь пригладить торчащие в разные
стороны вихры.
- Я насчет Михайловой.
- Входите быстрей, коли пришли, - велела собеседница.
Я втиснулась в прихожую и удивилась. Места столько же, сколько у Кати, но
можно очень комфортно стоять и даже сидеть на стуле. А все потому, что обувь
и вещи аккуратно спрятаны в шкафчики. Вообще чистота в квартире царила
немыслимая. Кухня, куда меня препроводили, сверкала кафелем и розовыми
стенами. Малыш, прыгающий в высоком стульчике, был облачен в белейшие
ползунки, а главное, на стенах укреплены полки, где в безукоризненном
порядке выставлены баночки, чашки, кастрюльки... Чувствовалось, что у каждой
вещи свое место... Вспомнив вдохновенный беспорядок, оставшийся у нас
сегодня после завтрака, я только вздохнула.
- Вы ведь из милиции, - скорей утвердительно, чем вопросительно, спросила
девушка и представилась:
- Будем знакомы - Аня. Это я нашла, Яну Сергеевну, перепугалась до
полусмерти: выскакиваю за хлебом, а она на порог выползает, лица нет...
Оказывается, учительница пришла домой около двенадцати. Дом блочный, и
Аня слышала, как хлопнула дверь соседской квартиры. Потом раздались страшные
тяжелые звуки и слабый крик. Анечка еще удивилась. Яна жила тихо, гостей не
приглашала... Но раздумывать над поведением соседки было недосуг. Ребенок
начал отчаянно плакать, требуя обед. Аня сначала кормила сына, укладывала...
Потом спохватилась, что забыла купить хлеб, и решила, пока Петенька спит,
сбегать вниз.
Но батон она в тот день так и не купила. Дверь соседской квартиры чуть
приоткрылась, и на пороге девушка увидела какой-то мешок, вымазанный темной
краской. Внезапно из куля донесся слабый стон, и Аня поняла, что перед ней
лежит Яна, но в каком виде!
Все лицо несчастной покрывала кровавая корка, руки и ноги были безвольно
вывернуты, а из приоткрытого рта изредка вылетал жуткий ноющий звук.
Почувствовав, как к горлу подкатывает тошнота, Аня кинулась к телефону и
вызвала сразу милицию и "Скорую помощь". Специалисты приехали быстро. Яну
увезли в больницу, а Аню попросили пройти в квартиру. Зайдя к соседке,
Анечка ахнула. Всегда аккуратная, даже кокетливая комнатка выглядела ужасно.
Содержимое шкафов громоздилось на полу. Бумаги вперемешку со школьными
тетрадями и книгами валялись в коридоре. Кухня казалась разгромленной.
Неизвестные вандалы вывалили на пол содержимое ящиков и полочек... В ванной
зачем-то перетрясли корзину с грязным бельем, а в туалете разнесли вдребезги
крышку от бачка и сломали внутренности сливного устройства. Скорее всего в
квартиру влезли воры, и неожиданное возвращение хозяйки стало для них
настоящим сюрпризом. Грабители избили женщину и убежали.
- И зачем было лезть в квартиру к бедной преподавательнице? - подивилась
я. Анечка вздохнула:
- У Яны были изумительные драгоценности - старинные серьги, кольца,
броши, да и в средствах она не стеснялась. То шубу купит, то сапоги, то
стиральную машину... Наверное, от мужа осталось, он был крупный
коллекционер.
- А где он сейчас? - поинтересовалась я.
Аня пожала плечами:
- Умер, Яна вдова. Она в этот дом переехала пять лет тому назад,
похоронив супруга. Говорила, что не может больше на старой квартире жить,
слишком много воспоминаний. Мы с ней подружились немного, я хотела к ней
сегодня в больницу сходить, у нее родственников практически нет. Да Петьку
деть некуда, а ехать далеко, в 257-ю больницу, на улицу Солдатова ой, сейчас
сгорит...
Анечка метнулась к духовке и вытащила большую сковородку, на которой
посверкивала румяными зажаренными боками курица. Выглядел бройлер
восхитительно, а аромат, разнесшийся по кухне, без слов говорил, что и на
вкус цыпленок окажется потрясающим. Я не выдержала:
- Простите, а как у вас получилось такое блюдо? Анечка улыбнулась:
- Небольшой семейный секрет, но я его охотно всем рассказываю. Берете
пачку самой обычной соли, только не крупного помола, а "Экстру", высыпаете в
глубокую сковородку. Моете курочку и кладете спинкой на соль, разжигаете
духовку и засовываете все туда. Все!
- Все?
- Да, - подтвердила Аня, - примерно через час, время зависит от размера
курицы, можно подавать к столу. Видите?
Я подошла и заглянула в сковородку. Изумительно зажаренная птичка
покоилась на мелких крупинках. Прямо под тушкой они пожелтели, но по краям
остались белыми. И впрямь - поваренная соль.
- Курчонка следует брать только импортного, - наставляла Аня.
- Почему?
- Наши жилистые, плохо пекутся, и потом - чем-то воняют!
- Но они дешевле!
- Зато несъедобные, - фыркнула Аня. Я вздохнула, вспомнив свой "супчик".
- Моя мама называла этот рецепт "минус десять".
- Как? - не поняла я. Анечка рассмеялась.
- Пачка соли когда-то стоила десять копеек, ни масла, ни дорогой фольги
или сметаны для данного блюда не требуется, так что теряете только десять
копеек.
Возле метро тетка, замотанная в несколько шарфов, хлопала себя рукавицами
по бокам. Погода и впрямь была ужасающая. Холодно, скользко и как-то
неуютно. В такой день хорошо дома, на диване, с книжечкой и пирожными, и уж
совсем тоскливо торговать сосисками. Неожиданно до моего носа долетел запах.
Ноги сами собой понеслись к тележке.
- Тебе с чем? - хриплым голосом осведомилась продавщица и закашлялась.
Я на секунду призадумалась. Господи, и что это я собираюсь делать?
Покупать на улице еду из рук больной женщины.
- Не боись, - хмыкнула бабища, улыбаясь. - СПИДа нет, простыла на ветру,
а сосисочки свежие, не сомневайся. Так с чем?
- С горчичкой, - неожиданно против воли вымолвил язык.
Торговка откинула крышку, вытащила длинную булку, ловко всунула внутрь
розовенькую колбаску, полила горчицей и подала мне вместе с салфеткой:
- Приятного аппетита.
Краем сознания я отметила, что она берет продукты и деньги одной и той же
рукой без перчатки, но зубы уже вцепились в сандвич. Упругая кожица лопнула,
рот наполнил ароматный сок. Хлеб оказался мягким, приправа умеренно острой,
никогда до сих пор я не пробовала такой восхитительной еды. Даже в ресторане
"Максим", куда иногда мы с Михаилом заглядывали, не подавали подобной
вкуснятины. Проглотив хот-дог, я облизнулась и, махнув рукой на все
соображения гигиены и поправ принципы правильного питания, приобрела в
соседнем ларьке чашечку горячего кофе. Принципиально не пью растворимых
напитков, так как они наносят непоправимый удар по печени, но сегодня
происходили чудеса. Сладкая светло-коричневая жидкость, назвать которую
"кофе" было как-то стыдно, приятно пролилась в желудок, согревая меня
изнутри. Продавец, простоватый мужичонка лет пятидесяти, сказал:
- Первое дело на морозце горяченького хлебануть, сразу жизнь иной
кажется.
Я вбежала в метро, вскочила в поезд, шлепнулась на сиденье и, поджав под
себя ноги, подумала: "Как хорошо!"
257-я больница устроилась прямо у метро. Внутри больничного здания
нашлась "Справочная", но окно оказалось закрыто. Побродив по этажам, я
наткнулась на "Реанимацию" и спросила вышедшую из двери симпатичную женщину
в зеленой шапочке:
- Простите, Михайлова не здесь лежит?
- Здесь, - подтвердил врач. - Вы ей кем приходитесь?
- Из милиции.
- Предъявите удостоверение, - моментально отреагировала хирург.
Я растерялась. До сих пор никто не просил у меня документов. Пауза
затянулась, докторица начала хмуриться, но тут из другой палаты высунулась
голова и закричала:
- Оксана Степановна, скорей, Маркова тяжелеет!
Бросив меня, врач понеслась на зов, я всунула голову в "Реанимацию" и,
увидав за столиком худенькую девушку, заныла:
- Доченька, скажи, милая, как тут Михайлова, я ее тетя.
Нет, все-таки не зря я училась в консерватории, явно обладаю актерским
талантом.
Девчонка серьезно ответила:
- Состояние крайней тяжести, без отрицательной динамики.
- Что? - не поняла я.
Девица перестала корчить из себя Гиппократа и сказала:
- Плохо ей, но хуже не делается.
- Поговорить можно?
- Больная интубирована.
- Что? - снова не сообразила я.
Медсестра вновь перешла на человеческий язык:
- У нее в горле трубка. И вообще в реанимацию пускают только в крайнем
случае.
- Мой случай как раз такой, - заверила ее я.
- Типун вам на язык, - в сердцах заявила "Флоренс Найтингейл", - глядишь,
поправится скоро. Запишите телефончик, завтра позвоните.
Поняв, что больше ничего не узнаю, я поехала домой. В коридоре, едва
опустив на пол пакет с курицей и солью, сразу сообразила, что Кирюшка дома.
Посреди прихожей валялась его новенькая пуховая курточка, чуть поодаль
ранец, сапоги и шарфик.
- Ты где? - закричала я. В ответ - тишина. Испугавшись, я побежала в его
комнату и нашла мальчишку на кровати.
- Что с тобой? Кирка поднял голову:
- Горло очень болит.
Глаза мальчика лихорадочно блестели, лоб оказался горячим, он заболел! Но
я хорошо знаю, как следует действовать в подобной ситуации, сама все детство
провела в кровати.
Через полчаса довольный Кирюшка пил на кухне обжигающий чай. Я положила в
чашку три ложечки сахара и налила яблочного уксуса. Еще надела на мальчишку
теплую фланелевую пижаму, а на горло поставила водочный компресс. На ноги,
преодолевая слабое сопротивление, натянула толстые носки из деревенской
шерсти.
- Кусаются, - ныл Кирюша.
- Ничего, зато теплые.
- Чай кислый!
- Зато полезный!
- Горло чешется, сними шарф.
- Только через час, - грозно заявила я и добавила:
- Впрочем, больной ребенок имеет право на капризы. Можешь выразить три
разумных желания, постараюсь их осуществить. Кирюшка оживился:
- А на какую сумму?
Я открыла кошелек, призадумалась и ответила:
- Сто рублей.
- Крабовые палочки, чипсы "Принглс", новый детектив из серии "Черный
котенок", - выпалил ребенок. - И чтобы прямо сейчас.
- Ладно, - охотно согласилась я, - вот поставлю курицу и сбегаю.
Кирюшка с изумлением глядел на соль, заполнившую сковородку.
- Ты уверена, что это можно съесть?
- Абсолютно, - заверила я и понеслась к метро.
Через полчаса у нас был полный порядок. По квартире разливался
восхитительный аромат, совсем не хуже, чем у Ани. Кирюшка влез под одеяло,
обложился книжками и захрустел чипсами. Я села на кухне, вытащила записную
книжку Катукова и уставилась на странички. Хорошо настоящим милиционерам. У
них и впрямь существуют специальные службы для дешифровки кодов, а что
делать мне? Ряды цифр казались бесконечными. В школе у меня по математике
всегда была тройка, поставленная жалостливой учительницей Валентиной
Сергеевной. На самом деле я не заслуживала даже кола, потому что единица -
это уже оценка, подразумевающая хоть какие-то знания, мои же ограничились
только таблицей умножения, причем, до сих пор путаю: четырежды семь будет в
результате двадцать семь или двадцать восемь?
- Цифровой код, здорово, - раздался за спиной голос мальчишки.
- Немедленно ложись в кровать, - автоматически велела я. - Зачем снял
носки?
- Кусаются, - заныл Кирюшка, - лучше Мулю положу под одеяло.
Я вспомнила ровное тепло, исходящее от мопсихи, и согласилась.
- Тогда уж и Аду тоже, по мопсу на ступню. Кирик хихикнул и спросил:
- Зачем записи зашифровала?
- Это не моя книжка, хотела прочитать, да, видно, не получится.
- Почему?
- Закодировано.
- Ерунда, - сообщил Кирюшка и ткнул пальцем в строчку:
- Вот здесь написано - Соколов Юрий Николаевич, десять тысяч долларов.
Я ахнула:
- Откуда знаешь? Мальчик засмеялся:
- Элементарно, Ватсон. Детский шифр, про такой всякому известно.
- Мне нет.
- Берешь алфавит, - принялся пояснять Кирюшка, - и каждой букве
присваиваешь номер А - 1, Б - 2. Поняла? Проще некуда. Иногда меняют местами
гласные и согласные, часто записывают комбинации из трех цифр. Допустим,
642, но тогда следует знать, какая из цифр главная 6, 4 или 2... Можно еще
накладывать специальную сеточку, тогда нужные числа появятся в окошечках.
- Откуда ты все знаешь?
- Читайте детективы - источник знании, - ответил Кирюшка.
В общем, он прав, только в криминальных историях, попадающих в мои руки,
не было "информации" о шифрах. Я стала читать "про убийства", выйдя замуж, в
детстве мамочка не позволяла трогать Конан Дойла, Стивенсона и Ника Картера
даже щипцами. Мамуля считала захватывающие истории низкопробной поделкой, и
мне предлагалась для прочтения классика - Толстой, Горький, Чехов, ну в
крайнем случае Виктор Гюго, а вот Дюма - никогда. Результат налицо - я тихо
ненавижу прозаиков и поэтов, гордость и славу мировой литературы, зато
трясусь от вожделения при виде любой обложки с изображением окровавленного
кинжала.
В прихожей послышались возня собак и бодрый голос Юли:
- Ой, как пахнет!
- Слышишь, Кирка, - перешла я на шепот, - можешь расшифровать?
- Как два пальца описать, - возвестил помощник.
Я хотела было заявить, что так говорить крайне неприлично, но "Джеймс
Бонд" уже унесся, совершенно забыв про больное горло, простуду и кашель.
Только две домашние тапки сиротливо остались стоять возле мойки.
Запеченная курица произвела эффект разорвавшейся бомбы. Сережка
облизнулся и спросил:
- Надеюсь, это не раскрашенный гипсовый муляж?
Я молча отодрала румяную ножку и положила Юлечке, вторая перекочевала на
тарелку к раскрасневшемуся Кирюшке.
- Погоди, погоди, - занервничал Сережка. - А мне?
Я почувствовала глубокое моральное удовлетворение и, довольно улыбаясь,
ответила:
- Боюсь, Серджио, тебе не понравится.
- Ну прикол, Серджио, - завопил Кирюшка, - ну кликуха!
Юлечка старательно жевала ароматную курятину, Сережка подцепил крылья и
проглотил их в момент.
- Класс, - сообщил он, облизывая пальцы. - Слышь, Лампадель, если так
здорово умеешь готовить, какого черта придурялась?
Я молча собрала начисто обглоданные кости и оставила вопрос без ответа.
На следующий день, ровно в восемь утра, у меня в руках оказался блокнот с
записями. Костя Катуков и впрямь, как зануда-бухгалтер, тщательно вел учет.
"17 мая, Ковалев Роман Степанович, документы. Вернул 24 мая. 2 июня,
Пашина Людмила Васильевна, кольцо, серьги, браслет, вернул 27 июня..." - и
так далее. Последние записи выглядели так: "Соколов Юрий Николаевич, 10
тысяч долларов, Романова Екатерина, документы, Фирсов Петр Мокеевич, часы, и
Филимонова Галина Антоновна, записная книжка". Тут же указывались телефоны и
адреса, только не было ясно, рабочие или домашние. Графа "вернул" против
этих фамилий не содержала ничего: ни крестика, ни галочки, Филимонова вообще
оказалась последней...
Я подергала себя за волосы и крикнула:
- Слышь, Кирюша, как ваша фамилия?
- Романовы, - донесся ответ.
Удивившись тому, что мы оказались однофамильцами, я все же решила
уточнить и поинтересовалась:
- А мамина?
- Мы все Романовы, - пояснил мальчишка, появляясь на пороге.
- Надень носки, - на автопилоте сказала я и добавила:
- Думала, у вас с Сережей фамилия отца.
- Ну, во-первых, тогда бы они оказались разные, - отметил Кирюшка, - а
во-вторых, у нас нету папы и никогда не было, мамуся сыночков в капусте
обнаружила.
Я не нашла достойного ответа на данную сентенцию.
- Лампочка, - поинтересовался Кирюшка, - а больного, умирающего ребенка
три желания исполняются один раз или во время болезни каждый день?
Я погасила улыбку:
- Пожалуй, каждый день, но это при условии, что ребенку совсем плохо.
- Он почти труп, - подпрыгнул Кирюшка. - А на какую сумму может
рассчитывать инвалид?
- Пятьдесят рублей. Мальчишка пригорюнился.
- Ты уже все книги прочитал? - удивилась я. Кирик покачал головой:
- Хотел пазл.
- Что?
- Такую картинку собирать из кусочков, но они дорогие. Слушай, Лампочка,
а можно объединить сегодняшние и завтрашние желания? Сегодня принеси мне
пазл, большой, с машиной, а завтра ничего.
- Подумаю, - пообещала я.
Мальчик с ужасающим топотом понесся к себе.
Я набрала номер телефона Соколова и услышала глухое:
- Алло.
- Юрий Николаевич? Вас беспокоит знакомая Кости Катукова, вы давали ему
на сохранение деньги...
- Ну, - настороженно донеслось из мембраны, - Костя погиб...
- Так вот, хочу вернуть вам доллары.
- Просто не верится, - обрадовался мужик, - подъезжайте ко мне, жду с
нетерпением.
- Козловский, восемь?
- Точно.
Окрыленная успехом, я вытащила куртку и крикнула:
- Вернусь часа через два!
- Про пазл не забудь, - напомнил "умирающий".
В квартиру к Катукову я вошла как к себе, подняла подоконник, вытащила
зеленые банкноты и тщательно пересчитала. Их оказалось ровно сто, не слишком
большая пачка, но и не маленькая. В прошлой жизни в моем элегантном кошельке
из змеиной кожи лежала кредитная карточка, подразумевавшая наличие больших
денег, но они были безличны. Расплачиваясь в магазине, я вытаскивала
пластиковый прямоугольник и никогда "живые" доллары. В случае утраты такую
карточку легко заблокировать, и чужой человек не воспользуется вашими
накоплениями. Сейчас же перед моими глазами предстала кучка зеленых
листочков. Везти крупную сумму просто в кармане не хотелось. Недолго думая,
я стащила пуловер и распределила богатство в лифчике, потом поглядела в
зеркало. Бесстрастное стекло отразило полногрудую даму с довольно тощей
шеей. Посчитав приготовления законченными, я поехала в Козловский переулок.
Юрий Николаевич изъяснялся по телефону приятным тенорком, и я ожидала
увидеть невысокого худощавого мужчину, но на пороге возник просто гигант.
Рост около двух метров, шея, как у нашей Рейчел задница, лопатообразные руки
и сильно выпирающий вперед живот любителя пива.
- Вы от Катукова?
От страха я пискнула, словно мышь, попавшая в капкан:
- Ага.
- Идите в гостиную, - велел слонопотам.
Я почувствовала себя неуютно, но повиновалась. В большой захламленной
комнате хозяин сел возле концертного рояля и зажег настольную лампу. В этом
был свой резон. Серая, хмурая погода превратила утро в вечер. Свет упал на
лицо толстяка, и я чуть не упала. Передо мной сидел известный, почти
гениальный пианист Юра Соколов. Когда-то мы вместе учились в консерватории,
правда, Юрка был на три года старше и уже тогда подавал огромные надежды.
Тучен он был точно так же, постоянно сидел на диете, но вес потерять не мог.
Наверное, и сейчас мучится, потому что на небольшом столике стояло несколько
баночек с лекарствами, и среди них яркая упаковка дорогих и популярных
витаминов "Витаформ". Сразу нахлынули неприятные воспоминания.
Несколько лет тому назад, польстившись на рекламу, я заказала по телефону
в телемагазине "Витаформ". Заказ доставили поздно вечером, после ужина,
часов в одиннадцать. Наташа уже легла, и Михаил, чертыхаясь, сам открыл
дверь. Через пару минут он влетел в спальню и накинулся на меня чуть ли не с
кулаками:
- Можно ли быть такой дурой и покупать любой товар, показанный с экрана.
Глядя на его красное от злости лицо, я безумно удивилась. Мой
интеллигентный, слегка занудливый, крайне спокойный и очень богатый муж
взбесился! И из-за чего? Чем ему так не понравилась баночка стоимостью около
десяти долларов? Да когда я в марте заказала брильянтовое колечко за
пятьсот, он только улыбнулся и вымолвил:
- Теперь к нему нужны сережки.
Вообще это был первый и единственный раз, когда супруг выразил
недовольство мной, да еще разорался и затопал ногами. Несчастная баночка
полетела в помойку.
На следующий день муж явился около десяти вечера и подал упаковку с яркой
голографической наклейкой. Я повертела коробочку - фирма "Ирвинс Нечурлз",
препарат "Продление жизни". Сверху красовалась цена. Я почувствовала, что
ничего не понимаю. Этот комплекс витаминов стоил около семидесяти долларов,
намного дороже выброшенного вчера с воплем "Витаформа".
- Извини, - покаянно произнес муж, - сам не знаю, какая вчера муха меня
укусила.
- Бывает, - великодушно простила я провинившегося.
- Дорогая, у тебя чудный характер! - умилился муж. - Но пей лучше эти
витамины, "Витаформ" не бери никогда.
- Почему?
- Они мне не нравятся, - последовал ответ.
Я промолчала. В конце концов, мой супруг - существо без недостатков, ну
должны же у него быть хоть какие-нибудь отрицательные качества.
Я покорно стала принимать "Продление жизни", а вид яркой упаковки
"Витаформа" вызывает до сих пор неприятные воспоминания.
- Вы явились, будто ангел надежды, - пропел Юра и близоруко прищурился.
Я слегка успокоилась. Еще в консерватории ему велели носить очки, но Юрка
капризничал и заявлял, будто оправа мешает играть, подпрыгивает на носу и
отвлекает в самый неподходящий момент. Большей глупости нельзя было и
придумать, я перебирать струны могла, сидя даже в каске, а Юрасик жутко
кривлялся...
То ему было холодно в классе, то жарко, то било солнце, и преподаватели
покорно задергивали шторы. Они стойко терпели все капризы Соколова, считая
его гением. Впрочем, и сейчас, говорят, Юрий Николаевич доводит почти до
обморока организаторов концерта, требуя за кулисами минеральной воды
"Ессентуки К9 17" без газа. Бедный администратор чайной ложечкой выгоняет из
напитка пузырьки... Но предел всему - стул. Юра отказывается даже
приближаться к роялю, если около того не стоит вполне определенное сидалище
- коричневого дерева с темно-зеленой подушкой. Если сиденье красное,
бордовое, желтое - ни за что даже на сцену не выйдет, только темно-зеленое,
и баста!
Причем требований к самому инструменту он не предъявляет никаких и
одинаково гениально играет на антикварном "Бехштейне" и жутком фортепьяно
"Красный Октябрь". Ему без разницы, какой рояль под руками. К слову сказать,
какая-нибудь дребезжащая "Лира" моментально преображается, как только Юра
приближается к клавиатуре, откуда только в рассохшемся "гробу" брался мощный
и чистый звук! Так что к роялям у него претензий нет, но стул - это святое.
Мне же было важно, что он по прежнему из кокетства не носит очки, значит,
не должен меня узнать. Так и вышло.
- Как вас зовут, удивительная женщина?
- Евлампия, - ответила я и попросила:
- Отвернитесь на минутку.
Пианист отошел к окну, я вытащила доллары и положила на журнальный
столик.
- Посчитайте, пожалуйста. Юра замахал руками:
- Что вы, я абсолютно уверен, что все на месте.
- Все-таки проверьте.
Соколов пошелестел бумажками. Когда начал выравнивать стопку, я принялась
излагать придуманную по дороге историю:
- Не могли бы вы мне помочь, Юрий Николаевич...
- Для вас, дорогая, что угодно.
- Мы с Котей работали вместе, я была у него на посылках, но хорошо знала,
где Катуков хранит вещи, взятые у людей. После его смерти хотела сама
заняться этим бизнесом, но не знакома ни с кем из клиентов. К тому же сейчас
у меня на руках парочка весьма ценных вещей, и их следует отдать
владельцам... Может, вы знаете, кто из ваших приятелей обращался к Косте?
- Как же вы про меня узнали? - изумился Юрка.
- А в долларах лежала записка, - выкрутилась я. Пианист удрученно покачал
головой:
- Увы! Нас познакомила Яна Михайловна.
- Яна?!
- Ну да, она близкая подруга моей жены, вот и посоветовала Костю.
Изумительный оказался человек! Думаю, вам будет трудно его заменить.
- Почему?
- Понимаете, он мог абсолютно все: что ни попроси - сделает. Причем
совершенно молча, только цену назовет. Я его в свое время Филимоновой Галине
порекомендовал. У Галочки сын балбес, попал в тюрьму, она, бедняжка, все
глаза выплакала, адвокаты только деньги тянули, а суд все откладывался и
откладывался... Ну и попросили Костика присоветовать какого-нибудь хорошего
юриста, и он враз дело уладил, парень получил условный срок. Больше никого и
не знаю, кто к нему обращался. Понимаете, Костя обделывал деликатнейшие
дела, не всякий захочет афишировать свое знакомство с ним!
Я вздохнула: что же здесь, больше ничего не узнаю!
Юра протянул мне три бумажки.
- Возьмите.
- Не надо.
- Почему? Столько Костя брал за хранение. Вы честный человек, вернули
деньги и должны быть вознаграждены... И потом, как думаете заниматься
бизнесом? Оказывать услуги бесплатно?
Пришлось признать его правоту и принять доллары.
- Позвоните, пожалуйста, Филимоновой и представьте меня.
- С удовольствием, - ответил пианист и схватился за телефон.
Галина Антоновна очень настороженно произнесла:
- Алло.
- Должна передать вам книжечку, оставленную у Катукова.
- Только не везите домой, - испугалась вдруг женщина, - давайте
встретимся в городе.
Мы договорились на два часа в кафе "Жар-птица".
Надевая в прихожей пальто, я словно невзначай спросила у Юры:
- Скажите, а вам Костя ничего на хранение не отдавал?
- Мне? - изумился пианист. - С чего бы? Я пожала плечами:
- Вдруг попросил спрятать документики и фото...
- Нет, - покачал головой Соколов, - да и зачем ему меня просить?
Наверное, были у Катукова более близкие люди... Я двинулась к двери.
- Простите, - окликнул Юра, - у вас нет сестры?
- Нет, а что?
- Да вот, - замялся пианист, - со мной в консерватории училась девушка,
Ефросинья Романова, удивительная красавица. Хрупкая, почти бестелесная. У
нее делалось такое жалобное лицо, когда она усаживалась за арфу... Я был в
нее влюблен, а подойти стеснялся. Знаете, толстый, неуклюжий - словом,
совсем не Ромео... Два года вздыхал, а потом решил, что лучше по телефону...
Позвонил, а трубку взяла ее маменька и устроила форменный допрос: кто,
откуда, зачем... А в конце сообщила: дочь помолвлена и мне не следует
мешаться под ногами. Так и не состоялась любовь. Сейчас бы я наплевал на ее
матушку, но тогда, провинциальный мальчик, воспитанный учительницей, был
полон дурацких принципов. У меня долго екало сердце, когда видел в зале
русые волосы, у нее был изумительный цвет шевелюры, словно паутина на
солнце...
Я натянула поглубже на брови шапочку и отступила к лестнице.
- Вы похожи на нее фотографически, - настаивал пианист, прищуриваясь.
- Бывает такое! - крикнула я и побежала вниз.
В метро стащила вязаный колпачок и уставилась в зеркальце. Бледная кожа,
маловыразительные глазки и едва видные брови. Надо же, оказывается, эти
торчащие во все стороны лохмы - изумительные локоны! Следом пришел
запоздалый гнев. Ну почему мамуся вмешивалась во все? Кто дал ей право
распоряжаться моей жизнью, даже из самых лучших побуждений? Кстати, Юрка
тоже нравился неудачливой арфистке, и неизвестно, как сложилась бы моя
судьба, поговори я с ним тогда по телефону...
Я покачивалась, стоя у двери, чувствуя, как в груди копится горечь.
Мамулечка хотела избавить дочурку от всех жизненных невзгод, прятала под
крыло, и в результате - годы моей жизни пошли псу под хвост. Внезапно я
поняла - именно мама виновата, что на пороге четвертого десятилетия я не
умею ничего. Впрочем, нет, могу изумительно приготовить курицу...
Внезапно на смену горечи и унынию пришла злость. Ну, Ефросинья, сама
хороша. Мамочка давно в могиле, а ты все живешь по заведенному ею порядку. И
вообще, Фроси больше нет, она умерла, погибла под колесами автомобиля... В
вагоне сейчас едет Евлампия, совершенно другой человек - умная, ловкая,
сообразительная, талантливая, артистичная... На нее можно положиться, все
такой удается.
"И документы найду, - думала я, закрыв глаза, - и Катю выручу, разберу
дурацкую квартиру, научусь готовить".
- Станция "Пушкинская", - объявил машинист.
Я выскочила на платформу. Поезд захлопнул двери, на секунду мне
показалось, что в самом углу сидит, сгорбившись, худенькая женщина с
несчастным выражением лица. Внезапно правая рука помахала убегавшему составу
- прощай, Фрося, надеюсь, больше не свидимся.
Хорошо еще, что Константин жил в безобразно большом доме без лифтера.
Будь здание поменьше или сиди в подъезде бдительная бабулька, меня бы уже
давным-давно арестовали. А так я вновь вошла в квартиру, вытащила книжечку,
потом, подумав, забрала и золотые часы. Ну не ходить же сюда постоянно!
Вбегая в "Жар-птицу", я внезапно подумала: а как я узнаю нужную женщину?
В большом зале, заставленном простенькими пластиковыми столами и дурацкими
изогнутыми стульями, оказалось полно посетителей. Люди с аппетитом жевали
пироги, булочки и пиццы.
Поозиравшись минуты две, я увидела, как дама, сидящая в самом углу,
помахала рукой. Подойдя к столику, я спросила:
- Вы Галина Антоновна?
Дама кивнула. Выглядела она безупречно: элегантная шубка, умеренный
макияж, изумительный парфюм, дорогая кожаная сумка... Впрочем, лицо
напряженное, нервное, и было понятно, что под слоем тональной пудры спрятана
бледность.
- Давайте, - потребовала Филимонова командным тоном богатой женщины.
Я выложила на стол потрепанный блокнотик. Собеседница моментально
схватила его, сунула во внутренний карман шубки и расслабилась.
- Давайте помянем Костю, золотой человек погиб!
Я оглянулась к стойке - там не было ничего Даже похожего на бутылки.
- Принеси два пустых стаканчика! - командным тоном велела дама.
По дурацкой привычке повиноваться приказам я было поднялась, но тут же
села назад и отрезала:
- Сама сбегаешь!
Галина Антоновна вскинула брови, она явно не привыкла, что ей перечат, но
молча пошла к кассе. Потом из дамской сумочки появилась элегантная фляжка.
Мне дама плеснула на донышко, себе налила целый стаканчик и тут же
опрокинула емкость. Глаза ее маслено заблестели, а из груди вырвался
довольный выдох.
"Э, милая, - подумала я, - да ты самая настоящая алкоголичка".
- Золотой человек погиб, - повторила Филимонова, быстро наливая себе
следующую порцию, - все умел...
- Да-да, - подтвердила я, - вам он здорово помог.
- И не говорите! - всплеснула руками дама.
Алкоголь оказал на нее моментальное действие. Щеки раскраснелись, из лица
ушло напряжение, тревожная складка у губ расправилась, и Галина Антоновна из
высокомерной светской дамы превратилась в болтливую простушку, одетую в
несуразно дорогую шубу.
- Мой сынишка Володька - балбес, - радостно сообщила Филимонова, - свет
не видывал таких идиотов! Ну посудите сами. Сдал экзамены за первый курс и
напился, словно свинья. Праздновали они с приятелями удачно сброшенную
сессию...
Бутылок, как обычно бывает в таких случаях, не хватило. Володю послали в
ларек. Плохо соображавший парень полез в закрытую палатку, сломал дверь, да
и лег там спать, не успев ничего взять. Через час его и обнаружил
вернувшийся продавец. Завязалась драка. Студент, все детство занимавшийся в
секции карате и имевший всевозможные пояса и даны, здорово накостылял по шее
возмущенному торговцу, досталось и приехавшему патрулю.
- Всех убью, - кричал Володька, размахивая невесть откуда взявшейся
палкой. - Порешу любого!..
Кое-как его скрутили. В отделении милиционеры подсчитали потери и
возмутились до глубины души - одному патрульному разбушевавшийся студент
сломал нос, другому выбил зуб, третьему поставил изумительной красоты синяк
под глазом...
Цеховая солидарность - страшная сила. Когда Галине Антоновне позвонили из
отделения, сынулю уже препроводили в СИЗО, известное в народе под именем
"Бутырская тюрьма". Вменялись ему страшные вещи - грабеж и нападение на
сотрудников правоохранительных органов, в сумме все тянуло лет на десять с
конфискацией!
Филимонова бросилась улаживать дело. Мальчишка-продавец, получивший
неплохой "гонорар", пожалел студента и был готов забрать заявление.
Милиционеры, умасленные суммой "на лекарства", сменили гнев на милость... Но
из СИЗО Володя мог выйти только по постановлению суда, а заседание назначили
аж на 13 декабря. Судья, к которому Галина Антоновна попала на прием, только
развела руками:
- Дело вашего сына и выеденного яйца не стоит, но закон есть закон, ждите
зимы.
- Но сейчас только май! - в ужасе воскликнула мать. - Что же ему, из-за
глупости почти восемь месяцев в камере находиться.
- В другой раз умнее будет, - отрезала служительница Фемиды, - заседания
расписаны, места нет!
В отчаянье Галина Антоновна кинулась по знакомым - искать пути подхода к
каменному судейскому сердцу. И тут, на ее счастье, Юрий присоветовал
Константина.
Катуков молча выслушал историю и дал телефон адвоката, Зверевой Тамары
Леонидовны. Галина Антоновна понеслась к даме. Та спокойно произнесла:
- Четыре тысячи долларов - и в конце мая получите свое сокровище.
Так и вышло. Двадцатого мая состоялся процесс. Суровая судья недрогнувшим
голосом зачитала приговор - год с отбытием в колонии общего режима. Галина
Антоновна чуть не упала в обморок, но потом услышала, что Вовочка тут же
попадает под амнистию и отпускается прямо в зале суда.
- Господи, - воскликнула Галина Антоновна, успевшая к тому времени
полностью опустошить фляжку, - всю оставшуюся жизнь за Костю молиться буду!
- Скажите, - поинтересовалась я, - а вас Костя ни о чем не просил?
Филимонова улыбнулась:
- Просил, и очень часто.
- О чем?
- Я работаю гинекологом в больнице, - разоткровенничалась пьянчужка, -
вот и посылал ко мне пациентов. Один раз девочку двенадцати лет, в другой -
даму без документов. Впрочем, мои услуги хорошо оплачивались, а что имел
Константин за посредничество, меня мало волнует.
- Документы никакие не передавал?
- Мне? Нет! Кстати, вот...
И дама протянула триста долларов. Наверное, у Кости такса такая была за
спрятанные вещи.
Недрогнувшей рукой я взяла приятно хрустящие бумажки. В конце концов, моя
работа тоже должна быть оплачена.
По дороге домой я разменяла одну купюру и получила ворох сторублевых
банкнот. Так здорово было ощущать их в кошельке! Раньше деньги не вызывали у
меня особых эмоций, они просто всегда были. Зарплата малоизвестной арфистки
не слишком велика, когда-то я получала сто - сто двадцать рублей в месяц, а
потом вообще перестала зарабатывать, сев на шею Михаилу. Сегодня же в
кармане лежала огромная сумма, полученная исключительно в результате
собственной находчивости, и я решила устроить праздник.
Для начала выбрала самую большую коробку мозаики, из полутора тысяч
кусочков, потом прихватила чипсы, несколько новых книжек, крабовые палочки и
бутылку пепси.
В мясном ряду огромный, слегка полноватый мужик вопил:
- А ну, кому мясо, свининка парная, налетай, дешево отдаю, прям
бесплатно...
Я подошла к прилавку и осведомилась:
- Чего так орешь?
- Да бес с ним, - отозвалась тщедушная женщина, сидевшая рядом, - как
разговеется, так и визжит, ровно кабан недорезанный. Мы уже привыкли, а
покупатель пугается, никто около него поэтому и торговать не хочет! Вы
возьмите у меня, правда дешево отдам, билет на поезд в кармане, по пятьдесят
рублей, идет?
Цена - просто даром, даже на оптушке за перемороженную грудинку хотят
шестьдесят пять. Но что можно сделать с окороком? В голову пришла гениальная
мысль.
- Скажите, как быстро и вкусно приготовить свинину? Вот вы, например,
куда ее деваете? Продавщица не удивилась и ответила:
- Беру лопатку или почечную часть и пеку.
- Как?
- Просто в духовке.
- Куплю самый большой кусок, - пообещала я, - только расскажите
подробней, совершенно не умею готовить, а за мясо в первый раз берусь.
Торговка улыбнулась:
- Слушай. Моешь свининку, потом делаешь в ней ножом дырочки и засовываешь
туда дольки чеснока, солишь, перчишь...
- Сколько?
- Да щепотку-другую. Потом заворачиваешь все в фольгу, аккуратненько,
чтоб дырок не было, лучше в два слоя, - и на противень. Часа через
полтора-два пальчики оближешь.
- И все?
- Все.
- Давайте этот, - ткнула я пальцем в изумительно красивый, прямо
картинный шматок. Баба вздохнула:
- Хочешь совет?
- Ну?
- Этот не бери.
- Почему, такой симпатичный?
- Здесь рынок, - пробормотала торгашка, разворачивая мясо и показывая
хитро спрятанные жилы, - не обманешь, не продашь! Мясо завсегда вели со всех
сторон показать. А самый мягкий вот тот.
И она ткнула железной вилкой в малопривлекательный, на мой взгляд,
ломоть. Решив поверить, я приобрела предлагаемое и понеслась по рынку
дальше.
В квартиру влетела, полная энтузиазма. В кармане много денег, в сумке -
продуктов, а в голове - рецепт свинины.
Спустя два часа собаки прочно сели у духовки, изредка шумно вздыхая.
Противень, вынутый из духовки, источал немыслимый аромат. Я развернула
фольгу, пар вырвался наружу. Рейчел нетерпеливо гавкнула, а мопсы затрясли
жирными хвостами и начали подвывать. Примчавшийся Кирюшка откусил кусочек и
застонал:
- М-м-м, вкуснее ничего в жизни не ел!
Впрочем, оказалось, что Сережка и Юлька тоже ранее никогда не пробовали
запеченную лопатку. Они даже не заметили, что картошка разварилась в
лохмотья, так увлеклись поеданием мяса.
- Ну, Лампадель, - бормотал Сережка, - ну, угодила! Плакать хочется, как
вкусно.
Я оставила их подъедать последние крошки и пошла к телефону. Фирсов Петр
Мокеевич оказался дома и категорично велел:
- Если хотите вернуть часики, приезжайте прямо сейчас, утром, около семи,
улетаю.
- Но уже поздно, раньше девяти я не доберусь...
- Тогда придется потерпетъ до возвращения, два месяца.
Стеречь шестьдесят дней антикварный брегет, крышку которого украшают
крупные, страшно похожие на настоящие, камни? Ну уж нет!
- Диктуйте адрес.
- Новопеределкино, - донеслось в ответ. Я так и села! Ничего себе, да мне
не добраться до богом забытого района к полуночи.
- Ох и не фига себе! - внезапно завопил Сережка, - откуда в коробочке
столько денег?
- Это на хозяйство! - крикнула я, влезая в сапоги.
Честно говоря, черная замша выглядела не лучшим образом. Тонкую ткань
покрывали белесые пятна. Да уж, подобная обувь просто не приспособлена для
долгих походов по слякотным московским улицам, но других сапог у меня нет.
Может, взять денег и купить новые? Хотя и эти еще пока поносить можно,
вполне целые, только с виду страшные, лучше, наверное, приобрести Кирюшке
качественные джинсы, старые уже совсем обтрепанные...
Сережка молча смотрел на мои мучения с "молнией", потом спросил строго:
- Лампа, где взяла баксы?
- Заработала.
- Где?
Я со стоном выпрямилась и поинтересовалась:
- Какая разница?
- Большая.
- Мне вернули долг.
- А куда сейчас собираешься?
- По делам, - уклончиво сообщила я, застегивая пальто.
- Надо же, - хмыкнула пришедшая Юля, - получили вторую маменьку, тоже
хитрит и что-то скрывает! Надеюсь, Лампа не вляпается в неприятности, как
Катя.
- Когда вернешься? - не успокаивался парень.
Я прикинула в уме путь туда-назад и ответила:
- Наверное, около полуночи, но не волнуйтесь, если позже.
- Ладно, - пробормотал Сережка и потянулся за курткой.
- А ты куда? - насторожилась я.
- Знаешь, Лампадель, не могу же я дать погибнуть человеку, столь
изумительно готовящему свинину. Так и быть, поработаю у тебя шофером.
- Не надо, - испугалась я, - иду на свидание с мужчиной!
- Хоть с китайским императором, - хмыкнул Сережка, застегивая куртку, -
не боись, свечку держать не стану, внизу посижу, в "Форде", милуйся со своим
мужиком сколько душе угодно.
- Это деловая встреча.
- Лампадель, ты катастрофически нелогична, - бубнил Сережка. - Сначала
уверяешь, будто свиданка, потом, что дела... От такого несоответствия в моей
голове роятся гадкие подозрения, а желание не отпускать тебя далеко без
поводка только крепнет.
Он вытолкнул меня за дверь. Во дворе "шофер" принялся обхлопывать
карманы, потом горестно вздохнул и заорал:
- Юлька, сбрось ключики! Из форточки вылетела связка и брякнулась около
капота.
- А что, Катя часто попадает в неприятности? - спросила я, когда Сережка,
притормозив у светофора, принялся раскуривать сигарету.
- Ага, - ответил любящий сын, - прямо из дома выпустить нельзя. Просто
чучело, а не мать. У других, поглядишь, родительницы как люди - сто кило
весом, сидят дома, щи варят. А наша, - он махнул рукой, - мрак.
- Она ведь хирургом работает? Аппендицит, грыжа, да?
- Нет, щитовидную железу оперирует, ювелирная работа, не всякий мужчина
такую выполнит, между прочим, имеет высшую категорию, к ней больные в
очередь толпятся, только... - И он захохотал, выпуская клубы.
Я вдохнула густой дым и отчего-то не закашлялась, как всегда. Наоборот,
запах табака напомнил о папе, сидящем в кресле с толстой книжкой. Вот он
откладывает большой том и, попыхивая сигареткой, ласково осведомляется у
меня: "Почему грустный, Рыжик, опять двоек нахватал?"
Отогнав непрошеные воспоминания, я поинтересовалась:
- Только что?
- Прихожу как-то к ней в отделение, она заведующая, да неудачно, как раз
время обхода. Все несутся по коридору, а мать впереди в голубой пижамке,
маленькая, с виду ей тридцати не дашь. Ну, влетает эскадрон с шашками наголо
в палату, а там новый больной, только поступил и с ведущим хирургом еще
незнаком... Свита докладывает: мол, Иванов Иван Иванович, готовим к
операции, анализы, УЗИ...
Мамулек головой кивает и уже мысленно скальпель точит... Вдруг больной
начинает возмущаться. Мол, что за дела, ложился к светиле, кандидату
медицинских наук Романовой, а вы меня какой-то девчонке под нож суете... Да
ей сколько лет? Да она институт закончила? Врачи пересмеиваются, сестры
глазки потупили, а Семен Петрович, другой хирург, важный такой, толстый, в
очках, просто картинный профессор, вальяжно сообщает:
"А это, батенька, и есть Романова!" За сим следует немая сцена. И
главное, что подобная ситуация повторялась не раз. Ее кое-кто из больных за
"судном" посылал. И ничего, сбегает, принесет, а когда шоколадку
протягивают, возьмет и мило так прочирикает: "Спасибо". Никакой солидности,
все бегом, вприпрыжку, а уж в быту...
- Она плохо готовит?
- Не знаю, - ухмыльнулся Сережка, - ее никогда нет.
- Целыми днями на работе?
- Говорю же, ненормальная, - хмыкнул парень, - ей всех жаль. Сколько она
народу домой тащит! То старуху родственники забирать не хотят - пожалуйста,
у нас живет, то бомжиху приволокла, та в подъезде спала, то. родственнички
наедут. Это сейчас ноябрь, холодно, вот все по своим городам и сидят, а лишь
весной запахнет, великое переселение народов начинается: бабушки, тетушки,
дядюшки, племяннички и племянницы, седьмая вода на киселе... Четыре раза
замуж выходила и ухитрилась ни с кем не поругаться. Наши папеньки с их
новыми женами, их детки - дорогие гости... Знаешь, откуда у нас столько
животных?
- Откуда?
- Вторая жена третьего мужа маменьки держит собачий питомник, на продажу
мопсов выращивает. Мулю и Аду выбраковали как некондиционный товар, на таком
деньги не сделаешь. У первой прикус не удался, у второй задница не так
подвешена. Словом, их хотели усыпить. А тут маменька в гостях случилась, да
еще с Кирюхой. Вот и забрали, месяц выкармливали. Кошки - с помойки!
- И белый Клаус! - ахнула я. - Роскошный перс!
- Это он сейчас роскошный, - хихикнул Сережка, - после пяти курсов
витаминов и усиленного питания. А когда его Юлька в мусорном бачке нашла,
больше на облезлую мышь походил. Семирамида вообще, думали, подохнет.
Прикинь, она картофельную кожуру жрала! Зато сейчас морду от говядины
воротит, подавай телятинку!
- А Рейчел?
Сергей приумолк и принялся с преувеличенным вниманием вглядываться в
даль.
- Стаффордшириха как у вас оказалась?
- Сосед у нас из третьей квартиры, - неохотно забормотал парень, -
женился, а Рейчел как раз полгода исполнилось. Ну его молодая жена и давай
скандалы закатывать: щенок писается, убирать надо, кормить, гулять. Словом,
или я, или собака! Иду вечером, а Рыжуха около подъезда сидит и воет. Холод,
она, бедняга, околела. Я решил, что потерялась, привел ее к ним домой, а там
эта баба с порога заявляет: "Мы собаку выгнали, нечего назад тащить!"
Пришлось к себе забирать.
Я усмехнулась: все вы хороши, кто собак подобрал, кто кошек, интересно,
жабу Гертруду где раздобыли?
- Сколько лет Кате?
- Тридцать восемь. Я оторопела:
- А тебе?
- Двадцать четыре.
- Она тебя родила в четырнадцать лет?!
- Нет, - вздохнул Сережка, - просто мать (Катя) первый раз выскочила
замуж в восемнадцать, за моего отчима. Вообще история такова. У меня есть
сестра. Она вышла замуж за Филиппа очень рано, ей только-только восемнадцать
стукнуло. Родители наши умерли, вот так и вышло, что я с ней жил и с
бабушкой. Мне два года - ей семнадцать. Ну а как бабуля умерла, Светка
быстренько замуж вылетела, да они с Филей всего шесть месяцев прожили, потом
Света слиняла, а я остался с Филиппом. Он мужик неплохой, только с маленьким
ребенком трудно. Тут ему Катерина и подвернулась, тоже молоденькая и тоже
больше полугода с ним не выдержала. Только при разводе она меня забрала, в
качестве, так сказать, компенсации за неудачный брак. Так несчастный
мальчик-сирота обрел кров и стол.
И он оглушительно захохотал.
- А Кирюшка?
- Он ей на самом деле племянник, - хмыкнул Сергей, - или не знаю, как
правильно родство назвать. У нее сестра есть, вот она Кирку и родила.
- И куда делась?
- В Израиловку уехала, за лучшей жизнью. Кирюшке тогда два месяца
стукнуло, обещала скоро забрать, за двенадцать лет две открытки прислала, на
Новый год, без обратного адреса. Так что он подкидыш.
- Катя еврейка?
- Ты баркашовка? - спросил Сергей.
- Просто любопытно.
- Нет.
- А как же сестру в Израиль впустили?
- Катина мать вышла в третий раз замуж за вдовца с ребенком, - пояснил
парень, - вот так сестричка и получилась. Лев Яковлевич умер, а Анна
Ивановна потом двоих воспитывала, только генетика - страшная вещь. Инна в
свою покойную мать удалась, та тоже ребенка бросила.
"Да, - подумала я, - генетика и впрямь интересная штука. Похоже, традиции
Катиной семьи имеют глубокие корни".
- Анна Ивановна, царство ей небесное, - как ни в чем не бывало продолжал
Сережка, - тоже без головы была, ну прямо как мать. К ней в дом по
восемь-десять человек поужинать прибегали, подруги годами жили, несчастные
всякие, собаки, кошки, мрак!
Он покачал головой.
- Ты, если не секрет, откуда мать знаешь?
- Она меня на шоссе подобрала, в луже.
- Ясно, - не удивился Сережка и сообщил:
- Гляди, приехали.
Я выглянула в окно. "Форд" замер возле большого блочного дома, внизу
сверкал огнями супермаркет "Перекресток".
Пока жалобно поскрипывающий лифт возносил меня на семнадцатый этаж, в
голове толкались мысли. Раньше всегда казалось, что дети - сплошные
неприятности, цветы жизни на могиле родителей... А теперь казалось, совсем
неплохо иметь сына, такого, как Сережка или Кирюшка, впрочем, девочка тоже
бы подошла...
Лифт лязгнул створками, и я уткнулась носом в запертую дверь. Выглядела
она, как неприступный бастион: сплошь железная, без ручек и замочных
скважин. Интересно, как ее отпирают?
Звонка я не услышала, и прошло, наверное, минуты две, пока откуда-то
из-под потолка донеслось:
- Кто?
- Романова, привезла часы.
Дверь тяжело подалась, и на пороге возник седой худенький старичок в
бархатной куртке и теплых войлочных тапочках.
- Проходите, ангел любезный.
Впереди поджидало еще две двери - одна железная, другая деревянная.
Старичок гремел бесчисленными задвижками, запорами и лязгал щеколдами. Потом
весьма энергично пошел, даже побежал по длинному коридору. Удивившись такой
прыти в преклонном возрасте, я поспешила за ним.
- Идите, идите, милейшая, - частил старичок, влетая в комнату.
Я внеслась следом и ахнула. Две стены почти двадцатиметрового помещения
забиты полками с книгами. Третья - полностью завешана картинами, четвертая -
занята огромным окном, а оставшийся простенок сверкает фарфоровыми
фигурками. Впрочем, в гостиной - было негде повернуться. Два дивана,
затянутых парчой, пара вельветовых кресел, небольшая деревянная стремянка,
торшер в виде мальчика с фонарем, штук восемь пуфиков, круглый стол,
накрытый кружевной скатертью, стулья... Места, чтобы двигаться, просто не
оставалось...
Петр Мокеевич ловко протиснулся к креслу и велел:
- Садитесь!
Я вытащила часы и, положив на стол, сказала:
- У вас прямо музей, впору всю квартиру на хранение сдавать, а не один
брегет.
Фирсов мелко рассмеялся и довольно потер руки:
- Апартаменты, между прочим, подключен на милицейский пульт.
- Зачем же тогда часы Косте сдавали? - изумилась я. - Хотя, наверное,
"луковица" - самое дорогое, все-таки золото с бриллиантами.
Петр Мокеевич залился хохотом:
- Вот, душечка, вы и попались. Часики-то просто из металла, правда,
позолоченные, а камушки - горный хрусталь. Но в одном вы правы этот брегет
самое дорогое, что у меня есть . Даже если сюда залезут воры и унесут все,
погорюю, конечно, да забуду, а вот часы...
- Почему?
- Подарены моему деду и служили настоящим талисманом для мужчины. От него
попали к папеньке, а уж потом ко мне, подлинный раритет для семьи, а для
постороннего человека не слишком дорогая игрушка. Лучше скажите, как они к
вам попали. Я, честно говоря, когда о гибели Костика прочитал...
- Прочитали?
- Ну да, газета "Московский комсомолец" сообщила.
И он сунул мне в руку смятый листок. Я расправила страницу и побежала
глазами по строчкам: "Вчера в своей квартире был найден мертвым актер театра
"Рампа" Константин Катуков".
- ...Просто жутко разволновался, - частил тем временем старичок, -
подумал: все, теперь не выручу брегет, а тут вы, словно ангел с благой
вестью. Как они к вам попали?
И он снова потер ладошки.
- Мы работали в паре, после кончины Кости дело перешло ко мне.
- Чудненько, - вновь обрадовался хозяин, подпрыгивая в кресле, - значит,
теперь АЭУ ваше, чего же принесли? Мне улетать завтра в Америку, вот и
караульте мое достояние.
- АЭУ? - удивилась я. - Что это? Петр Мокеевич засмеялся. Надо же, какой
смешливый старичок.
- Агентство экстремальных услуг, Костик так свою "фирму" называл, неужели
не слышали?
- Слышала, - буркнула я, - только сразу не сообразила, а часы пока взять
не могу, моя квартира не оборудована так, как Костина.
- Понимаю, - неожиданно серьезно кивнул Фирсов. - Насколько я знаю, он
очень тщательно следил за безопасностью, я ведь, честно говоря,
поинтересовался, надежен ли тайничок, и он заверил, что все в полном
порядке. Да, дело у него было поставлено здорово, имя имел доброе, вам,
деточка, будет без него трудно. Деликатнейшие вещи делал.
- Какие? Фирсов вздохнул:
- Вот не знаю, но его матушка, простая душа, иногда жаловалась мне, что
Костя иногда ей из дома выходить не разрешал. Мол, сиди, мама, жди звонка от
имярек да скажи то-то и то-то. Безупречной честности и редкой обязательности
дама.
- У него есть мать?
- Что вас так удивило? У каждого имеются маменька и папенька...
- Его родители живы?
- Отца не имел чести знать, он вроде давно скончался, чуть ли не в год
рождения мальчика.
- А мать?
- Была жива, но сейчас не знаю. Видите ли, мы с Анной Федоровной вместе
работали, потом она вышла на пенсию, и отношения прервались. Хотя полгода
тому назад, я как раз в Америку улетал, Костик попросил: "Петр Мокеевич,
оставьте мне ключи от своей машины, мама приболела, а мой кабриолет умер".
Мы с ним и договорились полюбовно. Он "Жигулями" пользуется, техосмотр
пройдет и ни копейки с меня за хранение "будильника" не возьмет. Ну а в
прошлом месяце я привез Косте часики и спросил: "Как самочувствие милейшей
Анечки?" А он ответил: "Спасибо, скрипит помаленьку".
Ночью я вертелась на диване, распихивая Мулю, Аду и Рейчел. Собаки
недовольно ворчали, им не нравилось, что я пытаюсь вытянуться. Оставив
бесплодные попытки, я легла на бок и подтянула ноги к подбородку.
Моментально Муля шлепнулась на уютное местечко между моим лицом и коленями,
Ада привалилась сзади, пониже спины, а Рейчел, шумно вздыхая, пролезла к
стенке и зашвырнула на меня тяжеленные лапы. Но отчего-то псы не раздражали,
просто занимали слишком много места. Наверное, летом мне не понравится спать
в собачьей стае, зимой же даже приятно, уютно, тепло... Батареи в квартире -
маленькие "гармошки", и в комнате стоит зверский холод. Сегодня с утра, пока
я прогуливала девочек, одна из соседок пожаловалась, что засовывает вечером
в кровать пару грелок и все равно чувствует себя как в могиле. Я же ложусь в
теплую норку, нагретую боками мопсих и стаффордширихи...
Но сон все не шел, в голову лезли всякие мысли. Я попробовала привести их
в порядок. Итак, что известно. Некто убил Костю Катукова. Почему?
Предположим, из-за документов. Хотя, наверное, полно других поводов. Вообще,
чем больше я узнавала информации об актере, тем страннее он казался.
Оборудовал дома тайники, брал вещи на хранение и... давал ключи любовницам!
Причем трем сразу! И при этом надеялся, что бабы не столкнутся друг с
другом. Он или полный идиот, или мазохист, получающий удовольствие от
экстремальных ситуаций. Хотя до сих пор ему все сходило с рук, и бабы не
пересекались, и ценности спокойненько лежали в отведенных местах.
Неприятности посыпались только сейчас, если возможно назвать смерть
неприятностью. И почему он отдал мне пустой портфель? Странный шаг. Отчего
даже не впустил в квартиру? Высунул руку с золотыми часами...
Внезапно я так и подскочила на диване. Муля и Ада обвалились на пол,
будто спелые груши. Но мне было недосуг слушать их обиженное сопение. Часы!
У музыкантов, даже таких бесталанных и ленивых, как я, отлично развита
зрительная память, и перед глазами моментально встали две картины. Вот
крепкая, ширококостная рука с запястьем объемом с мою талию просовывает в
узкую дверь черный портфельчик. Возле кисти сверкают вульгарно-дорогие,
отвратительные золотые часы. Просто кошмар, а не прибор для измерения
времени. Циферблат - размером с блюдце, и на нем нарисована русалка с голой
грудью. Если бы подобную вещь подарили Михаилу, он моментально вышвырнул бы
ее в окно. Я видела подобные изделия в ГУМе и, честно говоря, всегда
искренне удивлялась: ну кто станет покупать подобное дорогостоящее уродство,
когда "Лонжин", элегантный и интеллигентный, можно приобрести за меньшую
сумму?
Следом память услужливо подкинула иную картинку. Диван, на котором спит
вечным сном Константин. Я тяну его за плечи, тело покорно поддается, левая,
страшно обрубленная, рука украшена плоскими часами фирмы "Лонжин" на дорогом
ремешке из змеиной кожи. Мой глаз невольно зацепился за эту вещь, так как
буквально на днях я вертела похожие часики в магазине - предстояло купить
подарки к Новому году, и я размышляла, подойдут ли они для супруга...
Значит, глаз отметил странность, а мозги сообразили только сейчас! Костя
не высовывал мне портфель с документами, это сделал кто-то другой, не
желавший, чтобы я вошла в квартиру, и хотевший побыстрее избавиться от
ненужного свидетеля. Господи, я сама облегчила этому человеку задачу.
Сказала: "3дравствуйте, Костя, мы незнакомы, но меня прислала Катя за
документами". И чтобы отвязаться, мне сунули кейс, тем более что я, дура
стоеросовая, сама подсказала, прочирикала мило: "Бумаги лежат в черненьком
портфельчике!"
Вот и получила требуемое. Кто же был этот таинственный мужик? Да не кто
иной, как убийца!
Я почувствовала озноб и, нащупав тапочки, побрела на кухню. Терпеть не
могу людей, которые шарят по ночам в холодильнике в поисках еды. После
полуночи желудок должен отдыхать, иначе неминуема язва! Но руки сами собой
отворили дверку и схватили батон "Докторской" колбаски. Два розовых кружочка
аппетитно устроились на черном хлебе. Прихватив еще стаканчик томатного сока
и парочку шоколадок, я прокралась на диванчик, подоткнула поплотней одеяло и
принялась с восторгом поедать вредный бутерброд, состоящий из смеси белков и
углеводов. А между прочим, все пособия по правильному питанию предписывают
поглощать данные вещества раздельно. Я облизнулась и обнаружила, что не
испытываю ни малейшего укора совести. Сандвич оказался слишком вкусным.
Следом в рот отправилась шоколадка. Собаки, привлеченные хрустом бумажки,
сонно прищурились, а потом, сообразив, что я ем сладкое, затрясли хвостами.
- Нет, девочки, - сказала я, - вам нельзя, шоколадки съест мама.
Последнее слово вылетело машинально, и я улыбнулась: никогда до сих пор
мне не приходило в голову называть так себя. Впрочем, наверное, хорошо, что
стала матерью хотя бы собакам. Шоколадка продолжала таять во рту, я
ухмылялась. Представляю, что стряслось бы с Михаилом, если бы он увидел свою
жену, абсолютно счастливую, на продавленном диване, в центре собачьей стаи,
в два часа ночи с куском колбасы в руках! Скорей всего, супруг наутро
отправил бы меня в клинику неврозов!
Потом мысли снова вернулись к Косте, и я, словно включив обратную
перемотку, стала вспоминать события. Некто похитил Катю и требует документы.
Черт, хоть бы знать, о чем написано в этих листочках синего цвета, а то
получается, ищу сама не зная что. Кстати, Катерина назвала монстра по имени.
Саша? Сеня? Сева? Слава! Она еще сказала:
- Видишь, Слава, она не тот человек.
Ну насчет меня она, пожалуй, ошиблась, я как раз самое подходящее лицо
для данной истории... А вот гориллоподобного толстяка, у которого
жевательная часть головы превалирует над мыслительной, звать Слава.
Ростислав, Мстислав, Вячеслав... Ладно, не станем придираться, имя есть, уже
хорошо. Катя снесла бумаги Косте, это, наверное, и впрямь ценная вещь, раз
она побоялась держать их дома. Но Костю убили, причем похоже, что убийца
сделал это не из-за бумаг, ведь Слава их так и не получил! Женщина, которая
явилась с обыском в квартиру Катукова, таинственная незнакомка, звонившая по
телефону, пока я ни жива ни мертва стояла на подоконнике за занавеской...
Она сначала рылась в письменном столе, потом чем-то щелкала и звякала и под
конец сказала в трубку:
- Бумаг нету, Слава, скорей всего отдал бабам!
Потом погибла кассирша Рита, а в ее комнате царил погром, неизвестные
грабители напали на Яну... Боже, значит, преступники идут тем же путем, что
и я! Ищут документы у любовниц Катукова!
В полном ужасе я поглядела на часы - четыре утра. Конечно, невероятное
время для звонка, но ведь речь идет о жизни и смерти!
Пальцы с трудом попадали на кнопки, после гудков наконец раздалось:
- Алло!
- Нина, послушайте, никому не открывайте дверь... Вы слышите?
- Да, - ответил мужской голос, - вы кто? Я испуганно замолчала.
- Кто вы? Немедленно представьтесь, - потребовал мужчина.
Я бросила трубку на рычаг. Господи, Нина говорила, что живет одна, а
теперь, смотрите-ка, в четыре утра трубку снимает какой-то парень и нагло
требует сообщить имя и фамилию! О чем это говорит? Да о том, что я скорей
всего опоздала и на квартире у Нины Никитиной орудует милиция, а хорошенькой
парикмахерши небось нет в живых!
До утра я не сомкнула глаз. Потом день понесся колесом. Сначала разбудила
Юлю и Сережку. Кирюшка блаженно спал в кровати. Температура у него давно
упала, горло не болело, но ребенок обязан в случае простуды отлежать неделю
в постели, иначе неминуемы жуткие осложнения на сердце, легкие, печень и
почки... Впрочем, Кирка не спорил, услышав, что я собираюсь задержать его
дома.
Юля и Сережка, чтобы не разбудить мальчишку, принялись свистящим шепотом
ругаться в коридоре.
- Где мои ботинки? - шипел муж.
- Да вот они, в куче, глаза разуй, - ответила женушка.
- Здесь один черный, другой коричневый!
- Не знаю, я их не надевала.
- А куда подевались перчатки?
- Валяются под стулом.
- Не дом, а бардак!
- Сам виноват, бросаешь все куда попало.
- А куда надо?
- Ну не знаю, на полочку, наверное, очень уж ты неаккуратный.
- Сама хозяйка фигова, на полы погляди, кругом пыль, грязь и собачья
щетина!
- Во-первых, у собак не щетина, а волосы, - отрезала Юля, - а во-вторых,
возьми пылесос и убери, мне некогда, вернусь около одиннадцати ночи, дежурю
по номеру.
- А у меня фестиваль рекламы, вообще к полуночи прибуду. Кстати, уборка -
женское дело.
- Между прочим, я не оканчивала курсы поломоек и работаю побольше твоего,
- понеслась на лихом коне Юлечка, - что, по-твоему, мужское дело?
- Деньги надо зарабатывать!
- Ха, - крикнула в полный голос супруга, - побольше твоего приношу, тебе
полы и мыть!
- Чего вы так орете, - заныл Кирюшка, - спать не дали.
- Вот что, - сообщил старший брат, - ты выздоровел, изволь полы вымыть.
- Голова болит, ручки-ножки трясутся от слабости, - застонал мальчишка, -
и потом, какой смысл, все равно испачкается заново.
- Где шарф? - завел заново Сережка.
- Отвяжись, - заявила Юля, - мое все в одном месте лежит. . - Раз так,
езжай на работу городским транспортом, - велел супруг, - не хочешь мне
помогать, а я тебя - вези!
- Подумаешь, - фыркнула Юля, - Катины "Жигули" возьму.
Послышался звон, шорох, звук захлопывающейся двери, и незамедлительно со
двора раздался вопль:
- Эй, сбросьте ключи, на зеркале забыл.
- И мне, - вторила Юлечка, - они на крючке у барометра!
Я вышвырнула в форточку связки и рассмеялась. Оба хороши, абсолютно
безголовые личности, а друг друга упрекают. Впрочем, в одном они,
безусловно, правы. В квартире царит жуткий погром, возле плинтусов ровным
слоем лежит пыль, ковер в Кирюшкиной комнате непонятного цвета, в ванной вся
стеклянная полочка и зеркало заляпаны зубной пастой и засохшей мыльной
пеной, а грязное белье просто вываливается из корзины... На кухне невозможно
ничего найти, о состоянии унитаза лучше умолчать, а в прихожей возвышается
Эльбрус из грязных ботинок и тапочек. Похоже, и впрямь следует заняться
уборкой. Только сначала дело, а потом домашнее хозяйство. Впрочем...
Я быстрым шагом влетела в детскую и спросила:
- Кирюха, хочешь сто рублей?
- Кто ж откажется? - резонно заметил ребенок.
- Убираешь квартиру и получаешь бумажку.
- Маловато будет, - заныла "3олушка", - вон сколько комнат!
- Не жадничай, а то вообще ничего не обломится.
- Эксплуатация детского труда запрещена!
- Ладно, сто рублей и чипсы "Принглс"!
- А за туалет еще детективчик!
- Ладушки, - обрадовалась я, - моешь, как мама.
- Она плохо убирает, - хихикнул Кирка, - всю грязь пропускает. Но я не
сдавалась:
- Времени тебе до пяти. Я вернусь к семнадцати тридцати, сделаю обед и
постираю.
- Идет, - откликнулся Кирюшка, вылезая из кровати, - только прихвати
тогда стаканчик семечек.
- Никогда, - отрезала я, натягивая сапоги, - семечки только через мой
труп.
- Почему? - изумился мальчишка. - Вкусно же.
Я на секунду замерла со щеткой в руках. А действительно, почему? Просто
не задумываясь, на автопилоте, ответила Кирюшке так, как отвечала мне на
подобную просьбу маменька. Ну что плохого в семечках? Неужели превращаюсь в
копию своей мамули?
- Тебе тыквенные или черные? - со вздохом спросила я. "Мамочку" следует
душить в зародыше.
Покачиваясь в вагоне, я закрыла глаза, вытянула ноги и еще раз
"просмотрела" план. Документы скорее всего у матери или у Яны. Позвонив в
больницу, я узнала, что девушке лучше и что меня могут к ней пустить.
Значит, сначала встреча с Михайловой, а потом в театр. Наверное, в личном
деле хранится папка с анкетой, где указаны родственники... Еще меня страшно
волновала судьба Нины, но у нее никто не снимал трубку, а на работе
недовольный голос буркнул, что Нинина смена после трех, и я отложила визит в
парикмахерскую на последнюю очередь - заскочу по дороге домой...
- Ишь развалилась, - донесся до слуха недовольный голос, - копыта
подбери, лошадь недоеная, людям пройтить нельзя!
Я открыла глаза и увидела омерзительную толстую женщину в грязном платке,
из-под которого во все стороны торчали "химические" патлы.
- Чего глядишь, - злобилась "красавица", - привыкла небось в машине
костыли раскладывать...
И она довольно больно пнула меня "дутым" сапогом примерно сорокового
размера. От милой дамы волной исходила агрессия, она, казалось, и из дома
вышла с утра пораньше, чтобы полаяться с кем-нибудь. На секунду во мне
проснулась робкая, неуверенная Фросенька, и язык чуть было не забормотал:
"Извините, пожалуйста..."
Но тут очнулась Евлампия, и я поманила милашку пальцем:
- Глянь сюда.
Не ожидавшая подобного поведения баба-яга невольно бросила взгляд внутрь
приоткрытой сумочки. Там тускло поблескивал черный игрушечный пистолет,
страшно похожий на настоящий. Кирюшка попросил купить к нему шарики-пульки,
а чтобы я не перепутала калибр, запихнул "ствол" в сумочку.
- Ой, - сказала тетка.
- Имей в виду, - размеренно сообщила я, - можешь нарваться и окажешься с
лишней дыркой в голове. Тебе не понравится, ветер задувать станет, а язык
замолчит. Впрочем, если хочешь...
И я сунула руку в сумочку. Бабищу унесло в противоположный конец вагона.
Ноги я все-таки подобрала - и впрямь нехорошо мешать людям.
Яна лежала уже не в реанимации, а в обычной палате. Вокруг железной
кровати толпились штативы с капельницами, у изголовья моргали лампочками и
гудели какие-то приборы. Я подошла к железному ящику с окошком, где мерно
порхал зеленый "зайчик", и позвала:
- Яна Сергеевна!
Выглядела больная отвратительно. Маленькое, с кулачок, личико, желтоватая
кожа, запавшие внутрь черепа глаза, бледно-синие губы... Волос на голове не
видно, накручено из бинта подобие шапочки, к носу тянется прозрачная трубка,
а из-под одеяла свисают какие-то шланги и бутылки...
- Яна Сергеевна, вы слышите меня, я из милиции.
Женщина открыла глаза, и я невольно вздрогнула. Правый белок красный,
даже коричневый, левый, правда, нормальный. Тонкие бескровные губы дрогнули,
но наружу не вырвалось ни звука.
- Если слышите меня, моргните один раз. Сморщенные веки медленно
закрылись и снова распахнулись.
Я возликовала - контакт налажен.
- Кто вас так избил?
Внезапно глаза лежащей наполнились слезами.
- Вы его знаете? - догадалась я. Веки подтвердили мои слова.
- Имя назвать можете? Яна лежала неподвижно.
- Ладно, слушайте, если скажу нужное, сразу мигайте. Саша, Леша, Миша,
Олег, Андрей, Петя, Павел, Слава...
Глаза пришли в движение.
- Слава? Утвердительное моргание.
- Попробуйте собраться и сказать, где он живет.
Михайлова с усилием разлепила губы и зашептала:
- Мама, сходи, мама, Нечаевский, 15, квартира сто семь, мама.
В ту же секунду голова ее откинулась на шее, и смертельная бледность,
даже синева стала разливаться ото лба к шее. Тревожно загудел прибор у
изголовья, а электрический "зайчик" заметался по экрану.
- Эй, - закричала я, - кто-нибудь!
Влетела вертлявая медсестра в высоченном крахмальном колпаке, потом
принеслась довольно полная женщина-врач. Появились ампулы, шприцы, меня
вытолкали в коридор.
Спустя примерно четверть часа толстуха, отдуда вышла из палаты и грозно
произнесла:
- Ох уж эти родственники... Говоришь, объясняешь, нет, все равно придут и
доведут больного до обморока.
- Извините, но я ничего не сделала!
- Небось рыдали да жалели, - окрысилась докторица. - Вы ей кто?
- Подруга.
- Подруга, - фыркнула врач. - Домой ступайте, кто только в палату
впустил.
"А меня никто и не задерживал", - хотела было сказать я, но произнесла
другое:
- Она выздоровеет?
- Надеюсь, - сообщила толстуха, - к сожалению, слишком много отягощающих
факторов.
- Каких?
- Диабет, например, и потом возраст.
- Она же молодая совсем.
- Ну как сказать, - хмыкнула врач, - хотя фигуру сохранила, но уже не
девочка, сорок восемь все-таки.
- Сколько? - изумилась я.
- Сорок восемь, - повторила докторица и добавила:
- Близкая вы, видать, подруга!
- Она никогда не упоминала, сколько ей лет!
Но врач уже, легко неся тучное тело, удалялась по коридору. Я
прислонилась спиной к подоконнику и первый раз пожалела, что не курю, просто
нечем занять руки. С чего это я решила, будто Яна девушка? Может, потому,
что работает учительницей младших классов? Ведь никто не говорил о ее
возрасте. Интересно, чем она привлекла Константина? Ладно, поеду узнавать
адрес его матери у администратора Льва Валерьяновича.
Парень оказался на месте.
- Небось знаете новость, - огорошил он меня с порога.
- Какую?
- Ой, не верю, - ерничал Лев Валерьянович, - неубедительно изображаете,
нет у вас актерских данных. Про Лену Литвинову слышали?
- Ее убили, - вяло произнесла я, чувствуя, как в голове начинают вовсю
грохотать отбойные молотки.
- Спаси господь, - замахал оперстненными руками администратор, -
живехонька, здоровехонька. Квартиру ограбили, все подчистую вынесли, прямо
голые стены оставили.
Я почувствовала, как по спине медленно потекла струйка пота.
- Она на работе?
- Нет, конечно, дома, порядок наводит.
- Дайте адрес и телефон.
- Первое - пожалуйста, а второе ни за что.
- Почему? - окончательно потерялась я.
- Нетушки номерочка, - пропел парень, листая телефонную книжку. -
Нетушки, в Красногорске проживает...
Получив адрес, я велела:
- А теперь покажите анкету, которую заполнял Катуков, поступая на работу.
Лев Валерьянович молча порылся в папках и шлепнул одну передо мной.
Катуков Константин Сергеевич, 1961 года рождения, город Москва. Так,
учился, жил... а вот родители. Отец - Катуков Сергей Петрович, полковник,
скончался в 1961 году, мать - Катукова Анна Федоровна, директор школы ј
2762... А домашнего адреса нет! Впрочем, его теперь несложно узнать,
достаточно посетить учебное заведение, может, она до сих пор там
начальствует?
Часы показывали четыре, когда я, устало вздыхая, потянула дверь
парикмахерской. Мастерицы уставились на меня во все глаза. За креслом, где в
прошлый мой визит работала Нина, стояла востроносенькая девица в голубом
фартуке.
- Здравствуйте, - вежливо сказала она.
- А где Никитина?
- Отгул взяла, на три дня, к ней двоюродный брат приехал из Иркутска, -
пояснила темноволосая смуглая женщина, сидящая за столиком с телефоном, -
хотите к ней записаться?
- Дайте мне ее адрес. Тетка недовольно хмыкнула:
- Думаете, на дому дешевле возьмет? Ну уж нет.
- Позвонить можно?
- Автомат на улице, - отрезала администраторша, понимая, что я не являюсь
потенциальной клиенткой, - идите и трезвоньте сколько влезет.
Но голубой телефон, висящий на стене, работал только от карточки, купить
же ее можно лишь в метро. Я плюнула и поехала домой. Наверное, все в
порядке, а мужчина, снявший ночью трубку, всего лишь брат, неожиданно
прибывший из Сибири.
По дороге домой я обвесилась сумками и заодно разузнала у разбитной
хохлушки, торговавшей семечками, рецепт настоящего украинского борща.
- Главное, мясо шматок побольше да пожирней ложи, ох и гарный борщ из
свининки выходит, да вы, кацапы, коровятину пихаете...
Отдуваясь и перечисляя про себя все необходимые элементы для волшебного
супчика, я припустила к метро. Нет, все-таки готовить трудно! Баба,
продававшая мясо, наоборот, категорично утверждала, будто самый
распрекрасный борщик делается из говяжьей грудинки.
- Тут тебе разом и первое, и второе будет, - наставляла тетка,
выглядевшая как гора, - потом мясцо вынешь, через мясорубку пропустишь, к
макарончикам кинешь - класс ! На три дня обед готов.
Перспектива следующие три дня совершенно не подходить к плите настолько
обрадовала меня, что я моментально купила самый большой и жирный кусок и с
завистью посмотрела на других женщин, бодро кативших тележки. Может, у Кати
тоже есть "тачанка"?
Недалеко от дома бегал мужик с пропитым лицом. Спину и грудь его украшали
стенды с фотографиями различной мебели. Увидав, как я поставила сумки на
грязный асфальт, он разом подскочил ко мне и с надеждой произнес:
- Диванчики не интересуют?
- Нет.
- Поглядите только, - настаивал "бутерброд" - кресло, стенка, наша,
отечественная фабрика, дешево.
Чтобы не огорчать его, я принялась рассматривать снимки и удивилась:
- Ну и странный комод, узкий, почти два метра высотой, ящики маленькие.
- Это не комод, - пояснил "сандвич", - это тумба для обуви. Наверх
запихнете ненужную, вниз такую, чтоб носить. Страшно удобная вещь, там и
колодки есть, сапоги, ботинки, туфли - все укладывается.
- И сколько стоит?
- Она в комплекте с прихожей, гляди. Большой, узкий шкаф под орех,
зеркало, полочка...
- Почем все? Мужик хихикнул:
- Даром отдают, две пятьсот всего, а доставка бесплатно.
Так, в коробочке лежит триста долларов от пианиста, триста - от Галины
Антоновны, да еще приветливый старичок Петр Мокеевич сунул вчера такую же
сумму. Правда, сто баксов я разменяла на продукты...
- Где оплачивать и привезут когда?
- Деньги мне, а доставлять далеко? Я кивнула на соседний дом. Пьянчужка
прищурился:
- Накинь сто рубликов и через пятнадцать минут получишь. Ну, ребятам еще
по двадцатке кинешь, чтоб поставили.
Я вытащила зеленую купюру:
- Такую возьмешь или менять?
- Сам в обменник сбегаю, - алчно сообщил мужик, выхватил бумажку и
дрожащими то ли от холода, то ли от неумеренного потребления горячительного
пальцами начал весьма неуклюже выписывать квитанцию.
Дома я обозрела пейзаж и осталась довольна чрезвычайно. Пыль и собачья
шерсть испарились, ванна сверкала...
- Из унитаза чай можно пить, - сообщил Кирка.
Я наградила его семечками, чипсами и, протягивая сто рублей, сказала:
- Будешь убираться раз в неделю, получишь постоянный доход.
- Йо-хо-хо! - завопил Кирка и умчался.
Следующие три часа я металась, как ошпаренная кошка, разрываясь между
плитой, холодильником и стиральной машиной. "Прачка" у Кати оказалась не
фонтан, старенькая, не автоматическая. Приходилось самой заливать и выливать
воду, и, как назло, из шланга текла все время темно-синяя струя. Интересно,
что это такое грязное - нательное белье, носки, джинсы или Сережкин свитер?
К девяти вечера в квартире царил невероятный порядок. Сережка появился на
пороге в тот самый момент, когда "Чайка", одышливо вздрагивая, работала в
режиме отжима.
- Ох и не фига себе, - пробормотал парень, - вы чего - коридор ухитрились
расширить ?
Я довольно засмеялась. В узенький на вид "комодик" убралась вся гора
ботинок, и еще осталось место; не слишком большой шкаф словно растекся по
стене, спрятав внутри куртки и пальто. В прихожей и впрямь стало возможно
двигаться.
- Слов нет, - пробормотал Сережка, сбрасывая сапоги.
Я со вздохом подняла их и запихнула в "ботиночницу". Кажется, я не учла
один момент, они все равно примутся швырять обувь в угол, но ничего, зато
теперь хоть есть куда спрятать...
- Слов нет, - без конца повторял парень, двигаясь в сторону кухни, -
чистота, ходить страшно.
- Это я убрал, - завопил Кирка, - целый день пластался!..
- Слов нет, - бурчал брат.
Но окончательно он потерял дар речи при виде огромной тарелки
ярко-красного борща, в центре которой плавал островок сметаны.
Они с Киркой слопали по две порции, а потом уставились на макароны. Но не
успели "мужики" навалиться на второе, как в кухню, держа в руках пакет с
пельменями, вползла Юля.
- О, - завопил Сережка, - а говорила, в одиннадцать придешь!
- Что это у вас? - спросила девушка, принюхиваясь.
- Флотские макарончики и борщок, - радостно завопил а мужская часть
семьи, - офигительно вкусно, просто умереть!
- А мне?
- Садись, - велела я и открыла кастрюлю.
В течение следующих минут слышалось только позвякивание столовых приборов
и мерное чавканье. Я отошла от плиты и оглядела домашних. Сережка расстегнул
пуговицу на джинсах и блаженно щурился, явно собираясь вздремнуть минуток
шестьсот, Юля, забыв про постоянную диету, азартно уничтожала борщ, Кирка,
перемазанный кетчупом, ловил вилкой последнюю макаронину... Кошки сыто
развалились на подоконнике. Им достались вкусные мясные обрезки. Муля и Ада
тоже получили по миске мясца, а Рейчел я купила на рынке отличную "сахарную"
косточку, всего за десятку, и абсолютно довольная стаффордшириха издавала
время от времени нежное ворчание, кусая восхитительный мосол, Даже суетливые
хомяки и жаба Гертруда переваривали плотный ужин, в воздухе кухни просто
разливалась сладкая истома... И неожиданно я ощутила полнейшее счастье.
Давно меня не посещало это чувство, последние этак лет тридцать я всегда
была больна, или обижена, или делала то, к чему не испытывала ни малейшего
расположения. Впрочем, процесс готовки не доставляет никакого удовольствия,
зато как приятно потом смотреть на свою семью.
- Ну Лампочка, - пробормотала Юленька, - ты чудо! Пойду бельишко в машину
суну...
- А я постирала, только повесить не успела,
- Сиди, - велела Юля, - и так небось с утра у плиты прыгала, сама
развешу, а Сережка помоет посуду.
- Не помоет, - хихикнул Кирка.
Мы оглянулись. Старший братец крепко спал, положив голову на Семирамиду,
ноги он поместил на табуретку. По-моему, уснуть в таком положении просто
невозможно, но Сережка слегка похрапывал, не реагируя на пищащий где-то под
задом пейджер.
- Помою сама, - усмехнулась я. Юлечка убежала в ванную, и вскоре оттуда
раздалось:
- Боже!
Я влетела следом за ней, глянула в раковину и онемела. Фаянсовая емкость
была полна каких-то темно-синих тряпок. Потом глаз различил трусишки,
лифчик, еще недавно белую рубашку.
- Что это? - изумилась я. Юля горестно вздохнула:
- Ты сложила вместе цветное и белое белье...
- Надо стирать отдельно?
- Конечно, видишь, что-то полиняло...
Девушка принялась копаться в куче испорченных вещей. Ее рука вытащила на
свет крохотный свитерок, годовалому ребенку и то мал.
- Такого не было в бачке, - категорично заявила я, - совершенно точно -
ничего детского, просто таинственное приключение...
- Это свитер Лошади, - захохотала вдруг в голос Юленька, - прикинь,
Кирюшка, как сел!
- Чей? - оторопела я.
- Лошади Пржевальского, - сквозь стон произнесла Юлечка. - Ой, не могу.
- Чей? - вновь не поняла я.
- Эти гнусные люди, - раздался над ухом сонный голос Сережки, - эти
мерзкие родственнички дали мне такую кликуху. Лошадь - это я. Но знаешь,
Лампадель, у них тоже есть клички. Кирюшка - Наглый Подсвинок, Юлька -
Поросенок... А что с моим свитерком?
- Сел, - сообщил Поросенок, - просто и окончательно, теперь выкинуть
только...
- Может, растянется? - безнадежно спросила я.
- Знаешь, Лампадель, - с чувством произнес Сережка, - человеку, который
так готовит, можно простить все.
Я удрученно молчала.
- Не переживай, - махнула рукой Юлечка.
- Свитер этот я терпеть не мог, - сообщил Сережка.
- Дайте сюда. - Кирка выхватил пуловер и убежал в коридор.
Послышалось недовольное сопение, потом вопль мальчика:
- Да стой же на месте!
И в ванну медленно вошла Муля в том, что еще не так давно было Сережкиной
одеждой.
- Класс, - подпрыгивал Кирюшка, - как раз на мороз прикид.
- Ада без обновки осталась, - хихикнула Юля.
- Не беда, - отозвался старшенький, - Лампадель еще разок затеет большую
стирку, и порядок!
Слушая его раскатистый хохот, я поняла, почему домашние прозвали парня
Лошадью Пржевальского.
- А у Кати есть прозвище?
- Конечно, - хором ответили Юля и Кирка. - Хочешь, мы тебе кличку дадим?
- Не надо, - медленно произнесла я, - уже выбрала, зовите просто -
Большая Свинка.
Утром, избавившись от старших и велев младшему читать параграф по
истории, я вылетела из дому. В голове царила сумятица. Нина, по счастью,
оказалась жива, я дозвонилась до нее около десяти вечера и велела соблюдать
крайнюю осторожность. Но женщина отреагировала вяло:
- Кому я нужна.
- Могут залезть в квартиру...
- У меня брать нечего.
Я швырнула трубку - ну не дура ли!
Впрочем, документы скорей всего у матери или у Яны. Интересно, кто живет
на Нечаевском, 15? Неужели гориллоподобный Слава? Что-то слишком часто
всплывает это имя, может, это один и тот же человек? Даже наверняка! И если
он и в самом деле имеет квартирку по указанному адресу, тогда... Тогда,
наверное, там и прячет Катю!
Не чувствуя пронизывающего ледяного ветра, я неслась к метро. В голову
пришел гениальный план. Предположим, не найду документы... Зато обнаружу
логово похитителя! Ну не сидит же этот Слава целыми днями дома? Значит, так,
отыщу мужика, прослежу за ним, дождусь нужного момента, взломаю дверь и
освобожу Катю.
Пересаживаясь в троллейбус, я немножко поостыла. Взламывать дверь -
трудная задача, одной не справиться. Катю небось приковали цепью к батарее,
и в прихожую ей не выйти... Надо достать отмычки! Но где их берут? Ведь не в
магазине же спрашивают...
Ноги быстро добежали до нужного дома, и, отыскав квартиру, я принялась
жать на звонок. Резко щелкнул замок, и на пороге появилась бабуся, одетая
самым невероятным образом. Худенькое, даже щуплое тельце обтягивал
ярко-желтый сарафан с голубыми полосками. С морщинистых щиколоток спадали
беленькие хлопчатобумажные носочки, а аккуратные, совсем детские ступни были
засунуты в сабо.
- Яночка, - всплеснула бабуся руками, - а я уже на улицу собралась, за
хлебушком. Давай вместе прогуляемся, только голову от солнца прикрою, а то
напечет.
И она схватила тоненькой, как веточка, рукой широкополую соломенную шляпу
с розовой лентой на полях. Я почувствовала себя действующим лицом в пьесе
абсурда. На улицу в сарафане в середине ноября?
- Боюсь, вы замерзнете, лучше потеплей одеться. - Что ты, милая, - там
жара, - настаивала старушка, - июнь в разгаре.
- Нет, ноябрь, - безнадежно пробормотала я, стаскивая куртку.
Теперь понятно, почему Яна отправила меня сюда. Никакого Славы тут нет,
на Нечаевском проживает больная маразмом бабушка, скорей всего, мать
Михайловой, вот она и волнуется, как там безумная.
Старушонка тем временем прошлепала на кухню. Я за ней.
- Хочешь чаю, Яночка?
Я медленно кивнула.
Бабуся подошла к плите и попыталась повернуть ручку. Но не тут-то было,
их не оказалось на месте. Из белой эмади торчали лишь железные палочки,
такие не повернешь голой рукой. Кто-то явно постарался, чтобы бабусек не
включила газ. Впрочем, на кухне были приняты и другие меры предосторожности.
Окно, несмотря на седьмой этаж, забрано решеткой, спичек нигде не видно, да
и посуды тоже. На столе сиротливо стоит эмалированная кружка, на
холодильнике поблескивает аккуратный замочек...
Господи, как же ее оставить одну!
Не успела я ничего придумать, как из прихожей донеслось:
- Анна Федоровна, я принесла батончик.
- Яночка пришла, - оповестила старуха.
- Ну и слава богу, - раздалось в ответ, и в комнату вошла женщина лет
сорока с пакетом. Увидев меня, она вздернула брови:
- Кто вы?
- Знакомая Михайловой, а вот бабушка меня за Яну приняла, только я не
стала ее разубеждать.
- И правильно, - одобрила женщина, вынимая батон, - все равно не поймет.
Она выдвинула ящик, достала черненькие ручки и ловко надела на штырьки.
Плита вновь приобрела нормальный вид.
- С Яной случилась неприятность...
- Господи, что стряслось? По мере того как женщина узнавала правду, ее
лицо вытягивалось.
- Ужас, - повторяла она, - ужас. Минут пять понадобилось ей, чтобы прийти
в себя.
- Я так и думала, что какая-то беда приключилась, - всплеснула она руками
под конец:
- Яночка такая аккуратная, ни разу деньги не задерживала, а тут не
приехала. Хорошо, вас прислала, а то прямо не знаю, что и думать. Кстати,
меня Таня зовут.
- Евлампия, - представилась я и спросила:
- Вы сиделка?
- Да, разве можно Анну Федоровну одну оставить? Только в булочную на
первый этаж спустилась, а она уже вас впустила. Ведь так могут и бандиты
заявиться...
- Что с ней?
- Болезнь Альцгеймера, - грустно вздохнула Таня, - страшная вещь,
постепенное отмирание личности при отличном физическом состоянии. Вот,
глядите.
Анна Федоровна, блаженно щурясь, мешала чай вилкой. Я удрученно молчала.
А что тут скажешь? На всякий случай все же поинтересовалась:
- Скажите, здесь не живет Слава?
- Нет, - покачала головой Танечка, - только мы вдвоем.
- Может, вы кого знаете из знакомых Анны Федоровны и Яны с таким именем?
Сиделка опять покачала головой:
- Гости сюда не ходят, я только с Яной и знакома, до меня другая
медсестра жила... С таким же редким именем, как и у вас, - Акулина! Знаете,
всю жизнь мечтала иметь оригинальное имя, родители-то обозвали Таней. Кто
позовет на улице - сразу десять баб оборачиваются...
Я усмехнулась про себя. Радуйся, дурочка, небось никто не дразнил в
детстве Фросей Бурлаковой, а эту несчастную медсестру скорей всего в школе
звали Акула.
Нет, ни о каком Славе она не слыхивала.
Ощущая горькое разочарование, я принялась пить чай. Что ж, буду утешаться
тем, что совершила христианский поступок и предупредила Таню о болезни Яны.
Школа ј2796 стояла в переулочке, между двумя огромными домами сталинской
постройки. Внутри просторного здания с воплем носились дети, впрочем, едва
заслышав звонок, они моментально разбежались по классам.
Стараясь не испачкать чисто вымытый линолеум, я побродила по коридорам,
нашла дверь с табличкой "Директор" и постучала.
- Войдите, - донеслось изнутри.
Я толкнула дверь и оказалась в довольно просторном помещении,
обставленном светлой мебелью. За письменным столом сидела худощавая дама в
кожаном пиджаке. Красиво переливающиеся черные волосы явно побывали в руках
дорогого парикмахера. Легкий макияж подчеркивал карие глаза, слишком тонкие
губы были увеличены при помощи помады, золотые серьги и запах "Кензо".
Меньше всего женщина походила на директрису общеобразовательной школы,
скорей уж на управляющую банком или рекламной фирмой... Но тут дама строго
свела брови к переносице и железным голосом осведомилась:
- Вы мать Кочетова?
- Нет-нет, - поспешила сказать я, - простите, здесь когда-то работала
Катукова... Директриса перестала хмуриться:
- Анна Федоровна?
- Да.
- Она давно на пенсии.
- Нет ли у вас случайно ее домашнего адреса? Собеседница вновь
посерьезнела:
- Зачем вам?
На секунду я призадумалась, потом решила: была не была, авось не спросит
документов.
- Разрешите представиться, майор Романова, уголовный розыск.
- Слушаю внимательно, - с каменным лицом заявила директор.
- Я расследую дело о гибели сына Анны Федоровны...
- Костик, Костик умер? - шепотом спросила собеседница, на глазах бледнея.
Не помогли даже румяна. Наоборот, красные пятна резко выделялись на
посиневших щеках, и недавно элегантная женщина стала похожа на раскрашенный
труп.
- Как, как он погиб? - прохрипела она, делаясь меньше, словно усыхая на
глазах.
Я с опаской поглядела на еще недавно элегантную даму. Сейчас за столом
сидела старуха, повторяющая, словно автомат:
- Как? Как?
Решив на всякий случай не пугать ее до конца, я добавила:
- Трагически.
Директриса выхватила роскошный портсигар из черной кожи и дрожащими
пальцами принялась разминать тонкую сигаретку.
- Его убили? Я кивнула.
- Конечно, из-за женщины?
- Следствие пока не закончено, а вы хорошо знали Катукова?
- Я его жена.
Настал мой черед разевать от удивления рот.
- Жена?
- Бывшая.
- Разве он был женат?
Директриса затушила окурок, глянула на часы и предложила:
- Вот что, пойдемте ко мне домой. Все равно в таком состоянии я работать
не смогу.
Мы вышли в коридор и, вместо того чтобы спуститься на первый этаж,
поднялись на четвертый. Видя мое изумление, женщина пояснила:
- Живу прямо тут, отдала квартиру в Чертанове, а взамен разрешили
поселиться в школе. Очень удобно, ездить не надо, и всегда под рукой, если
что.
Помещение оказалось уютным: большая комната, мимо которой мы проследовали
на огромную, отлично оборудованную кухню, тостер, ростер, хлебопечка,
комбайн, кофеварка - директриса явно не нуждалась. Да и холодильник говорил
о достатке - огромный, двухкамерный "Бош". В моей прежней жизни Михаил купил
для нас точно такой же агрегат, а он никогда не приобретал дешевых вещей. На
СВЧ-печке развалилась толстая рыжая кошка, другая, угольно-черная, нагло
устроилась на мойке. Директриса включила чайничек "Тефаль", новый и дорогой,
как все на этой кухне, и повернулась ко мне:
- Кофе?
Я только подивилась тому, как быстро дама пришла в себя. Лицо приобрело
нормальный цвет, губы порозовели, а движения вновь стали четкими и
уверенными. Выложив на стол вафельный тортик "Причуда", педагог вздохнула:
- Все равно - не сегодня, так завтра узнали бы про наши взаимоотношения,
лучше сама вам расскажу, а то ведь придется ходить по повестке...
Я кивнула.
- Ладно, - еще раз вздохнула директриса. - История эта началась очень
давно, когда мы с Костиком учились в одном классе, а директорствовала тут
его мать - Анна Федоровна.
В те годы никто не называл Любовь Николаевну Казанцеву по имени-отчеству,
и она даже не предполагала, что через почти двадцать лет вернется в родную
школу директором.
С Костиком она дружила с детства, вернее с младенчества. Жили вместе в
огромной коммунальной квартире. Две комнаты принадлежали Любиной мамочке,
две - матери Костика. Отца его Любаша не помнила, он умер вскоре после
рождения мальчика, была еще у Константина старшая сестра, но девушка жила
отдельно, у мужа, и редко появлялась в отчем доме.
Жили не слишком богато. Анна Федоровна пропадала целыми днями на работе,
Любина мать возвращалась с фабрики чуть живая. Особого достатка не было, на
отпуск, зимнее пальто и новую обувь копили долгие месяцы, питались скромно,
для детей перешивали свои старые вещи... Первое красивое платье Любочке
купили в семь лет - это была школьная форма.
Костик рос тихим, улыбчивым, беспроблемным мальчиком. Люба была под стать
ему. Вместе шли на занятия, вместе возвращались домой. Люба, чувствуя себя
хозяйкой, грела приготовленный мамой обед и кормила Костю. Анна Федоровна
варить суп и вертеть котлеты не умела. Зато директриса частенько ходила на
всевозможные заседания, забегала в буфет и приносила домой диковинные
деликатесы - клюкву в сахарной пудре, зефир, глазированные творожные сырки.
Так и жили, никогда не ругаясь и не споря, кому мыть кухню, а кому туалет.
Убирал тот, кто был дома, а потом всю квартиру поручили приводить в порядок
Любаше. Костик приносил тяжелое - картошку, лук, бутылки с молоком и
кефиром...
С самого детства их дразнили "жених и невеста". В восьмом классе
перестали, все равно они всегда были вместе, и всем надоело дразниться. И у
Любы лет с тринадцати не было никаких сомнений: Костик - ее судьба. Что
думал по этому поводу Котя, она не знала.
Новый, 1977 год ребята впервые встречали в шумной компании, на даче. То
ли никогда до этого не пробованный алкоголь ударил в голову, то ли веселые
танцы ослабили стоп-сигнал, но Котя и Любочка проснулись 1 января в одной
кровати. Они сами не понимали, как могла случиться подобная ситуация, и,
честно говоря, боялись ехать домой, ожидая, что матери моментально все
поймут. Но ни Анна Федоровна, ни Наталья Михайловна не заметили ничего
особенного, и юная парочка принялась использовать любую свободную минуту для
расширения сексуального опыта. Расплата грянула в апреле: Люба с ужасом
поняла, что беременна.
Сейчас подобный пердимонокль не поставит девятиклассницу в тупик.
Проблему можно решить на каждом шагу в одном из многочисленных медицинских
заведений, но в 1977 году ситуация была иной. Аборт делали только по
направлению из женской консультации и только в родильных домах и
специализированных клиниках, несовершеннолетние обязаны были являться с
родителями, врач сообщал о "безнравственном поведении" в школу... Впрочем,
можно было избежать подобных неприятностей. Многие гинекологи охотно
нарушали закон и делали операцию без шума, крика и документов за пятьдесят
рублей. Но такой огромной суммы у ребят просто не было. Пришлось идти на
растерзание к родителям. Но и Анна Федоровна, и Наталья Михайловна
восприняли ситуацию на удивление спокойно. Юных любовников даже не ругали.
- Так и знала, что вы поженитесь, - вздыхала Наталья Михайловна.
На семейном совете матери приняли решение: школу необходимо закончить и
поступить в институт. О происшедшем никому рассказывать не надо, пересуды ни
к чему. Жить ребята могут вместе, для них освободят одну комнату, а
поженятся позже, уже студентами и совершеннолетними. Ребенок им сейчас
только помеха. Анна Федоровна бралась уладить щекотливое дело.
Молодежь согласилась со старшим поколением. Любочка сделала аборт, и они
с Костиком начали семейную жизнь. Но дальше все пошло не по плану. Летом от
сердечного приступа, так и не дождавшись свадьбы дочери, скончалась Наталья
Михайловна. Потом, на следующий год, они поступили в разные институты.
Любаша выбрала педагогический, а Котя неожиданно для всех выдержал конкурс в
театральный. Юноша стал поздно приходить домой, пару раз не ночевал,
объясняя отлучки бесконечными репетициями... От него иногда пахло чужими
духами, и в постели он теперь по большей части спал, отвернувшись лицом к
стене.
В феврале Анна Федоровна предложила Любаше вместе сходить на концерт.
Костя уехал на каникулы в Таллин. А после приятного вечера свекровь завела
дома непонятный разговор о полигамности мужчин, терпении женщины,
супружеской измене. Любочка внимательно выслушала, а потом сказала:
- Тетя Аня, что случилось?
В ответ директриса вновь разразилась тирадой о животной сущности лиц
мужского пола. До наивной девушки постепенно дошел смысл вышесказанного.
- Котя мне изменяет? Свекровь молча кивнула:
- Видишь ли, детка, есть мужчины, которые просто не способны
удовлетвориться единственной женщиной. Сергей Петрович, Котин отец, был как
раз из таких... Ни одной юбки не пропускал, сколько я от него натерпелась!
Да только куда денешься, двое ребят на руках, сиротить не хотела. А у тебя
никого, и штампа в паспорте нет...
- Он поехал в Эстонию не один?.. Анна Федоровна кивнула:
- У тебя два пути: либо разорвать отношения, либо терпеть до гроба
наличие любовниц.
Любочка, гордо вскинув голову, вышла от свекрови и в тот же вечер
перетащила свои вещи из "семейной" спальни в бывшую детскую. Ей даже не
пришлось ничего объяснять Коте, все сделала Анна Федоровна.
На первый взгляд жизнь не сильно изменилась. По-прежнему по вечерам пили
вместе чай, только потом спать разбредались по своим кроватям. Один раз Люба
не выдержала и прокралась к Коте. Студент погладил ее по голове и сказал:
- Прости, Любань, но ты мне как сестра...
Как ни странно, бывшая жена не обиделась, она и сама чувствовала нечто
подобное... Так и жили, в мире и дружбе, пока однажды, в июне, когда Анна
Федоровна уехала в Кисловодск лечить печень, Костик не привел в дом девушку.
Наглая, черноволосая мерзавка с ярко накрашенными ногтями и губами вульгарно
хохотала над плоскими Котиными шутками. Потом парочка заперлась в спальне.
Утром девка нахально курила на кухне вонючие сигареты, едва прикрыв срам
Котиной чистой рубашкой, выглаженной Любиными руками. Люба поняла, что может
просто убить беспардонную дрянь, и, громко хлопнув дверью, ушла в институт.
Но на нахалку ничего не подействовало, и она прожила у Коти до возвращения
Анны Федоровны.
Не успела директриса начать распаковывать чемодан, как Люба влетела к ней
в комнату с бумагой. Она нашла обмен. Их четырехкомнатные апартаменты легко
делились на три квартиры, каждый получал жилплощадь.
После разъезда Любочка продолжала дружить с бывшей свекровью, а после
окончания института пошла на работу в ее школу. Анна Федоровна, как могла,
поддерживала несостоявшуюся невестку, сделала завучем, вручала по каждому
поводу грамоты, без устали расхваливала в кабинетах начальства. И,
естественно, когда Катукова собралась на пенсию, директорский жезл
подхватила Любаня.
С Костиком девушка встречалась редко, но хорошие отношения
поддерживались. Они поздравляли друг друга с праздниками, обменивались
подарками на дни рождения. А два раза в год, 8 Марта и 1 января, Любаша
получала огромные корзины цветов. В Международный женский день это
оказывались, как правило, белые махровые гвоздики. Зато в январе присылались
роскошные темно-красные розы, и было их, вопреки всем принятым правилам,
ровно шестнадцать. Но Люба знала, Костя не ошибается, просто в ту памятную
ночь, когда они фактически стали мужем и женой, ей было ровно шестнадцать
лет. Костик ни разу не пропустил памятную дату, оставалось загадкой, где в
советские времена доставал он элитарные цветы...
Любовь Николаевна замолчала. За время рассказа она искурила, наверное,
пачку сигарет, и в комнате повис серо-синий дым. Кошки, расчихавшись,
убежали в коридор.
- Он никогда не просил вас ни о каких услугах? - спросила я.
- Конечно, просил, - ответила Казанцева, - пару раз детей брала в школу,
затем одному балбесу выдала аттестат без выпускных экзаменов...
- На хранение ничего не давал? - нетерпеливо перебила я. - Несколько
листочков синего цвета и фото?
- Нет, - удивилась Люба, - мы хоть и остались в хороших отношениях, но
душевную близость потеряли...
- У него были близкие друзья?
- На моей памяти только Миша Рогов.
- Вроде у него и сестра есть? Любовь Николаевна вытащила новую пачку
сигарет.
- Да, Марьяна.
- Они контактировали?
Директриса задумчиво побарабанила пальцами по столу, потом отхлебнула
остывший кофе.
- Марьяна старше брата на четырнадцать лет. Ей восемнадцать, ему -
четыре, ну какая дружба? Потом, она рано вышла замуж за человека намного
старше себя, крайне обеспеченного, но вроде супруг не ладил с Анной
Федоровной - Марьяна редко приходила, раза два в год, не чаще. Правда, когда
Коте исполнилось пятнадцать, он сам начал к Марьяне ездить. Наверное, сестра
все же любила брата, потому что делала ему подарки: джинсы, куртки,
ботинки...
- Адрес ее знаете?
- Только телефон.
Записав цифры, я поинтересовалась:
- Координаты Анны Федоровны не подскажете?
- Подскажу, - вяло ответила Казанцева, - только вам они не понадобятся.
- Почему?
- Анна Федоровна тяжело больна и ни с кем не разговаривает.
- Я попробую ее разговорить.
- Попытайтесь, - криво улыбнулась директриса и сказала:
- Нечаевский, пятнадцать, квартира сто семь.
Я уставилась на знакомый адрес. Вот те на, я только что была там! Неужели
тощенькая старушка в желтом сарафане и есть Катукова?
- У нее болезнь Альцгеймера? - поинтересовалась я.
Казанцева опять отхлебнула отвратительный, холодный кофе.
- У сотрудников милиции гадкая привычка всех подозревать. Уж не думаете
ли вы, что я убила Константина? Да, у Анны Федоровны болезнь Альцгеймера, и
она полностью потеряла личность, это страшная трагедия для окружающих. Костя
ужасно переживал, они с Марьяной наняли сиделку и ни на минутку не позволяли
той оставлять мать одну. Вначале, правда, Анна Федоровна еще
ориентировалась, и к ней просто приходила домработница, ну а потом пришлось
искать специальную сиделку. Она перестала узнавать своих, звала какого-то
несуществующего внука, искала давно умершего Сергея Петровича, даже дралась.
Хорошо, Миша Рогов помог, он крупный психиатр, подобрал какие-то препараты,
агрессия ушла, но рассудок уже не вернется. Хотя иногда вдруг так разумно
общается, просто диво...
У меня в голове просто образовалась дикая каша. Если Костя и неизвестная
мне Марьяна - брат и сестра, то кем им приходится Яна Михайлова, отправившая
меня к старушке?
На улице похолодало. И не подумаешь, что начало ноября! Ветер как в
феврале, а мороз просто крещенский, но я теперь знала, как бороться с
холодом. Заскочив в насквозь промерзший павильончик, купила стаканчик
обжигающего кофе и булочку - марципан. Моментально стало тепло, и до метро я
добежала, не почувствовав мороза. Хотя, если признаться честно, мое красивое
кашемировое пальто и тонкие сапоги совершенно не подходят для подобной
погоды. Они покупались для дамы, разъезжающей в машине с отлично работающей
печкой, а не для частного детектива, бегающего от дома к дому на своих
двоих.
Возле нашей квартиры чем-то воняло. Противный запах усилился, когда я
распахнула дверь.
- Кирилл, что произошло?
В ответ тишина, неужели не послушался меня и удрал гулять, не
долечившись!
Ситуация прояснилась на кухне. Прямо на обеденном столе красовалась
электроплитка, а на ней утюг. Недоумевая, я попробовала снять "Мулинекс", но
вместе с ним поднялась и плитка. Причина стала понятна при детальном
рассмотрении. На электрическую конфорку кто-то положил довольно плотный
кусок полиэтилена, а сверху водрузил утюг, предварительно поставив регулятор
температуры на "лен". Потом все сооружение посредством тройника включили в
сеть, полиэтилен моментально расплавился и сцепил намертво предметы.
- Кирка, - заорала я, - а ну иди сюда немедленно !
Дверь скрипнула, и в кухню аккуратно вышли два мальчика.
- Это Гоша, - тихо сказал Кирюшка.
- Здрассти , - пробормотал приятель, пряча глаза.
- Быстро рассказывайте правду, - велела я.
- Все Гошка, - завел Кирилл, - он придумал...
- Я только предложил, - ныл одноклассник, - только рот раскрыл, а ты уже
плитку тянешь.
- А утюг кто ставил?
- Сам включал!
- Ну-ка тихо! - прикрикнула я. - Как не стыдно, а еще друзья! Сваливаете
вину друг на друга, Фу, разве так поступают?
Кирюшка вздохнул и принялся каяться. Они с Гошкой строят дельтаплан,
настоящий, с огромными крыльями. Чертеж взяли в энциклопедии, а когда
соорудят аппарат, то обязательно опробуют за городом. Загвоздка вышла с
крыльями. Широкого полиэтилена они не нашли, вот и решили склеить пленку,
которая предназначена для парников. Но здесь их поджидала неудача, ни один
клей не желал удерживать полиэтилен, а тут мать велела Гоше идти на почту,
отправить бабушке бандероль. Парнишка увидел, как служащая ловко завернула
пакет в пленку, потом засунула в какой-то аппарат и через секунду вынула
крепко склеенную бандероль.
- Как он работает? - спросил Гоша.
- Просто, - ответила женщина, - от тепла части свариваются вместе
намертво.
Обрадованный, Гоша поспешил к приятелю. В головах мальчишек родилась...
"гениальная" идея. Следует положить куски на электроплитку и прогладить
утюгом. "Кулибины" не учли одной маленькой детали - жидкий полиэтилен
моментально "прихватил" подошву утюга и конфорку. Повалил жуткий запах.
Хорошо, хоть юные техники догадались сразу отключить получившийся симбиоз от
сети и не случился пожар.
- Да... - пробормотала я, разглядывая плиткоутюг. - И что теперь
делать ?
- Вообще мне домой пора, уроков - жуть, - заявил Гоша и бросился в
прихожую.
- Предатель, - крикнул Кирка, - ща в глаз получишь!
Он хотел было побежать за товарищем, но я ухватила его за воротник:
- Погоди, пусть уходит.
- Вот гад, - пытался выкрутиться мальчишка, - сам придумал, а мне
расхлебывать, отпусти, я ему нос подобью! Стукнула дверь.
- Зато теперь знаешь цену своему приятелю, - пробормотала я, - настоящий
товарищ никогда не бросит друга в беде.
- Сволочь он, - шмыгал носом Кирка и заревел.
Я обняла его за плечи, и "авиаконструктор" уткнулся сопливым носом мне в
грудь.
- Нечего сырость разводить!
- Да, - всхлипывал Кирюшка, - меня Юлька знаешь как ругать будет!
- А мы возьмем и выкинем плиткоутюг и никому не скажем.
Кирюшка широко раскрыл глаза:
- Правда?
- Ну ты же никому не рассказал про курицу и суп, теперь мой черед тебя
выручать!
- Лампочка, - закричал Кирюшка, - ты настоящий друг, только что будет,
если Юльке утюг понадобится?
- Она часто гладит? Кирюшка хихикнул:
- Раз в году.
- Значит, не скоро хватится, успеем купить новый, слава богу, не
проблема. Кирюшка отошел к окну.
- Знаешь, пожалуй, раскрою тебе секрет.
- Ну?
- Погоди минутку.
Пока мальчик искал что-то в комнате, я принялась разогревать обед.
- Гляди, - сообщил Кирюшка и сунул мне в руки дневник.
В графах стояли четверки, изредка встречались тройки.
- Совсем неплохие отметки, - одобрила я его.
- Теперь сюда смотри .
На столе возник другой основной документ учащегося, я открыла обложку и
ахнула. Тесными рядами на страницах толпились двойки и колы, а поля были
исписаны замечаниями: "Просьба зайти в школу", "Срочно свяжитесь с классным
руководителем", "Немедленно позвоните директору!!!"
- У тебя два дневника?
- Ага, - буркнул Кирка, - и до сих пор все с рук сходило, ставили по
математике тройку, А теперь Злобный Карлик двойку выводит, меня просто
убьют.
- Кто? - не поняла я.
- Учительница алгебры, Селена Эженовна. Ничего себе имечко? Мы ее Злобным
Карликом зовем, или Крошкой Цахес!
- Вот что, - приняла я решение, - во-первых, успокойся, а во-вторых,
пойду завтра в твою школу и все улажу. Там твою маму хорошо знают?
- Никогда не видели, - пояснил Кирка, - ей все некогда, да и я только
второй год там обучаюсь, раньше в другую ходил.
- Вот и чудненько, - обрадовалась я.
Следующее утро я начала со звонков. Сначала соединилась с больницей и
узнала, что состояние больной Михайловой стабильно тяжелое и ее вновь
перевели в реанимацию. Следующий звонок сделала по номеру, который мне
сообщила Казанцева. Правда, перелистывая телефонную книжку, директриса
бормотала:
- Я Мишу Рогова давно не видела, может, он уж там и не живет.
Но бодрый детский голос сообщил:
- Папа в клинике.
Я спросила адрес и засобиралась в путь. За то время, что пользуюсь
подземкой, я искренне полюбила московское метро. Во-первых, в нем тепло,
светло и чисто. Во-вторых, можно спокойно ехать, думая о своем или читая
книжку, а если удается сесть, то вообще получается как на такси, даже лучше.
В пробке стоять не приходится, не орет над ухом дурацкий магнитофон или
радио, да и стоит копейки, через весь город за три рубля съездишь. К тому же
на некоторых станциях продают безумно вкусные блинчики и сосисочки,
детективы и газеты...
Вот, пожалуйста, на переходе от "Тверской" к "Чеховской" целый магазин.
Мое внимание привлекла девушка, вся обвешанная разнообразными
удостоверениями. Я внимательно изучала "витрину". Чего тут только не было!
Золотые буквы "ФСБ", "ГРУ", "МВД" - просто рябь в глазах. Ниже торчали
"Удостоверение любимой тещи", "Паспорт мужа", "Бесплатный проезд".
- Что это? - ткнула я пальцем в последнее.
Девчонка хихикнула и раскрыла книжечку. "Предъявитель сего является
представителем популяции сибирских попугаев и, как занесенный в Красную
книгу, имеет право на бесплатный проезд в городском транспорте".
- Прикольно, да? - смеялась продавщица. - У нас охотно берут, стоит
копейки, двадцать рублей, а здоровский подарок. Сверху - прямо как
настоящее, даже контролеры обманываются.
- Но это тоже прикол? - Поинтересовалась я, указав на корочки МВД.
- Не-а, - протянула девушка и раскрыла бордовую книжку. - Можно вписать
фамилию, поставить печать, и запросто всех обманете, кроме милиции, конечно.
- Сколько?
- Сто пустое и двести заполнить.
- Где?
- Леша! - крикнула девчонка. От противоположной стены отделился парень с
табличкой "Куплю золото, часы, ордена".
- Клиент.
Мальчишка взял удостоверение и велел:
- Вон будка моментальной фотографии.
- Зачем, дома наклею. Парень вздохнул:
- Печать должна стоять на снимке, захватывать левый угол, правило такое.
Через десять минут он ловко вклеил изображение моей физиономии, достал
перьевую ручку, печать, штемпельную подушечку.
Результат превзошел ожидание.
- Держите, гражданка майор, - хихикнул умелец, - смотрите не потеряйте, а
то выговор по управлению в приказе объявят.
Ксива смотрелась как родная. Опробовала я ее тут же. На территорию
больницы не пускали посторонних, и я сунула книженцию под нос бравому
секьюрити, тот, даже не поглядев внутрь, взял под козырек. Я понеслась по
обледенелой аллее, не чуя под собой ног от радости. Господи, как просто
обманывать людей. Может, потому у нас в стране такая криминальная
обстановка.
Миша, вернее кандидат медицинских наук Михаил Николаевич Рогов, сидел в
комнате с надписью "Ординаторская" и сосредоточенно строчил в пухлой
тетради.
- Садитесь, - буркнул он, не поднимая глаз, - подождите.
Минут пять я наблюдала, как он лихорадочно выводит каракули. Наконец
процесс завершился, Миша нацепил на нос очки и произнес:
- Слушаю внимательно.
Он был полный, даже рыхлый, с болыпим животом, толстыми руками и
намечающейся лысинкой, с виду уютный, добрый, просто плюшевый медвежонок,
даже если не захочешь, а расскажешь такому все.
Поглядев на удостоверение, Миша вздохнул:
- Это из-за Коти?
- Вы знаете о его смерти?
- Конечно. Акула сразу позвонила.
- Кто?
- Моя бывшая жена, Акулина Евгеньева, - пояснил психиатр.
Мозги невольно дернулись при звуках этого странного имени. Кто-то недавно
упоминал о женщине, которую так звали, только кто?
- Вы были дружны с Катуковым?
Миша сосредоточенно засопел и принялся приглаживать волосы. Внезапно я
поняла, что он похож не на медведя, а на гигантского мопса, простодущного и
слегка обиженного.
- Долгие годы я считал его своим лучшим другом, а потом наши дорожки
разбежались.
- Из-за чего, если не секрет? Миша вновь засопел.
- Из-за женщины, - решила я прийти ему на помощь.
Внезапно психиатр хлопнул кулаком по столу и почти заорал:
- Сто раз говорил ему: брось по бабам шляться, плохо кончится! Мы
последние два года не разговаривали, но до этого сколько у него было
неприятностей! А все из-за бабья. Просто стоп-сигнал отсутствовал, потаскун!
Его небось какой-нибудь ревнивый мужик пришиб, так и знайте.
- Он отбил у вас жену? Миша кивнул:
- Акулина - дрянь, проститутка по состоянию души, честно говорю, даже не
жаль, что так вышло, но Котя отчего-то испугался, наверное, решил, будто я
обиделся, и перестал мне звонить, ну а я и не напрашивался. Вот, значит,
так.
- Они долго прожили?
Миша встал из-за стола и заходил по комнате.
- Черт их знает, год, наверное. Акулька потом позвонила и завела:
"Прости, никого не люблю, кроме тебя". Только я не клюнул. Нет, говорю,
родная, назад дорога закрыта, живи с Котей, коли он лучше показался! Только
Костик долго с любовницами не гужевался - максимум месяцев десять. И знаете,
что интересно? Ухитрялся так от бабы избавиться, что она ему чуть ли не
лучшей подругой становилась. Вы не поверите, он половину своих девок замуж
выдал, слышали когда-нибудь про такое? Денег им давал, подарки делал. У
Костика была такая книжечка, зеленая, он там учет вел. Когда у кого день
рождения, всегда позвонит, цветы пошлет, я только рот разевал, на такое
глядючи. Вот Акулина, к примеру. Он ей и супруга нашел, и работу подыскал,
ясное дело, баба его хвалить не устает. Хоть и разошлись, зато родные да
близкие. Это если учесть, что она с ним всего около года прожила. А со мной
- десять. И что? Я - негодяй, мерзавец, пробы поставить негде, а Котя -
ангел с крыльями. Ну подумайте, где справедливость? Сама же мне изменила с
лучшим другом, и я же говно.
- Не знаете ли адреса сестры Кости? - попробовала я прервать поток.
- Яны ? - спросил Миша.
- Кого? - удивилась я.
- Его сестру зовут Марьяна Сергеевна, - пояснил Рогов, - только ей это
имя ужасно не нравилось, и она всем представляется как Яна.
В моей голове моментально все стало на место.
- Вы ее хорошо знали? Миша вздохнул и сказал:
- Встречались.
- Костя и Яна дружили?
- Последние годы очень.
- Не знаете никого в их окружении, кто носил бы имя Слава?
Внезапно Миша стал красным, словно рак.
- Если вам все известно, зачем спрашиваете? Я сделала умное лицо и четко
сказала:
- Следствие подчиняется своим законам, я могу знать все, но хочу услышать
правду от вас. Причем имейте в виду: сейчас мы с вами просто беседуем, без
протокола, а я, если почувствую, что вы утаиваете информацию, моментально
вызову на Петровку, а там так неприятно: стул железный, стол железный, все к
полу привинчено...
- Ничего не таю, - замахал руками Миша, - просто не понимаю, какое
отношение та давняя история может иметь к смерти Коти.
- Это не вам решать, - отрезала я.
- Хорошо, хорошо, - забормотал врач, - слушайте.
Яна была старше Кости на четырнадцать лет. Анне Федоровне, рано
похоронившей мужа, пришлось тащить на своих плечах двоих детей. В детстве
Миша практически не встречался с девушками. Рогов ходил вместе с Катуковым в
один класс, и, когда они подружились, Яна уже вышла замуж и переехала на
квартиру к супругу. Миша был в курсе всех проблем и тайн Кости. Естественно,
знал он о "семейной" жизни с Любой и о загулах, которые Котик устраивал на
стороне. Потом Катуков получил отдельную квартиру, и приятели начали вместе
приятно проводить время. Миша жил с родителями и отчаянно завидовал Костику.
Однажды, когда они перешли на второй курс, Костя заболел и несколько дней
не звонил Рогову. Миша, как раз в это время сдававший анатомию, не слишком
обеспокоился, проклиная кости, зубрил череп. Но когда в субботу Катуков не
снял трубку, Миша не на шутку перепугался. У них был разработан код. Если
друзья оказывались срочно нужны друг другу, следовало позвонить один раз,
положить трубку и снова набрать номер. Но даже на условленный сигнал Костя
не отреагировал. Рогов, бросив все дела, помчался к другу. К его удивлению,
Костя был дома, а на вопрос: "Чего не отзываешься?" - вяло пожал плечами:
- Заболел, насморк, кашель... Но Миша не поверил другу и принялся
допрашивать того с пристрастием. В конце концов Костя не выдержал и
рассказал дикую, не укладывающуюся в голове историю.
В прошлый понедельник его мать, получив какое-то письмо, долго-долго
рыдала над бумагой, а потом открыла Костику семейную тайну. У Анны Федоровны
не двое детей, а трое. У Кости есть брат - Слава, на год его младше. Просто
когда умер отец, учительнице было одной не поднять двоих сыновей и дочь,
поэтому самый маленький отправился жить к сестре отца - Наталье. У той
никогда не было детей, и женщина воспитывала племянника как родного ребенка,
усыновить его она, как одинокая женщина, не могла, но фамилию Славе дали
Катуков, и у мальчика не возникало никаких подозрений. Он искренне считал
Наталью матерью. Чтобы не провоцировать ненужных ситуаций, родственницы
практически прервали между собой отношения. Анна боялась, что, увидав
ребенка, разрыдается, а Наталья не хотела, чтобы мальчик узнал правду. Когда
Славе исполнилось шестнадцать лет, Наталья сама пошла получать за него
паспорт, боясь, что юноша увидит свою метрику. Но все обошлось, красивая
коробочка конфет "умаслила" сердце паспортистки, и она отдала документ милой
маме, пришедшей забрать его вместо внезапно заболевшего сына. Наталья
расписалась во всех графах и вздохнула спокойно. Но ненадолго.
В отличие от Кости Слава рос хулиганистым, непослушным мальчиком. В
голову ему вечно приходили гадости. Причем, делал он их исподтишка. Стрелял
из рогатки по птицам, убивал дворовых кошек, а с четырнадцати лет забросил
учебу и проводил время вместе с такими же приятелями по подвалам...
Наталья пролила ведра слез, пытаясь образумить сыночка, но все впустую.
Мальчишка просто не желал ничего делать. Неизвестно, чем бы закончилась
ситуация, но однажды Слава случайно заглянул в спортзал, где такие же, как
он, подростки занимались невиданным доселе спортом - карате. Слава остался
на тренировку, потом пришел еще и еще... Тренер, молодой, подтянутый
мужчина, Олег Ефремович Соколов, поставил условие:
- Ходишь сюда, только если хорошо учишься в школе.
Пришлось Славику браться за учебники. Наталья бегала тайком каждый день в
церковь и ставила свечки за здравие Соколова. Слава изменился невероятно.
Мало того что он бросил курить и шляться по подвалам, так еще в его дневнике
начали появляться четверки, его даже приняли в комсомол и оставили в девятом
классе, хотя еще в ноябре директриса твердо заявила матери:
- Катуков отправится в ПТУ.
Словом, Наталья не чуяла ног от радости, но счастье длилось только около
двух лет. Потом настал черный день, 29 марта. Славик ушел в Дом культуры
Метростроя на танцы и домой не вернулся. Около часу ночи перепуганная мать
принялась разыскивать парня, а утром ни свет ни заря понеслась в милицию.
В дежурной части ее "успокоили": Вячеслав Катуков, 1962 года рождения,
оказался жив, здоров и находился под арестом.
- За что? - только и сумела вымолвить несчастная женщина.
Выяснилась жуткая правда. В самый разгар веселого вечера на танцплощадку
явилась группа парней и стала приставать к девушкам. Завязалась драка, Слава
ударил некоего Васильева Романа, 1960 года рождения. Да так сильно, что Рома
упал на пол, странно вывернув руки. Потом уже приехавший врач констатировал
перелом шейных позвонков и мгновенную смерть.
Несколько месяцев шло следствие. Потом состоялся суд. Наталья судорожно
рыдала, глядя на наголо остриженного сына, стоящего между двумя конвойными.
Прозвучал приговор - шесть лет. Мать чуть не упала замертво. И хотя со всех
сторон ей говорили, что суд учел все и дал по нижнему пределу, Наталья едва
не скончалась от горя. Происшедшее она скрыла от всех, в особенности от
золовки. Наталья считала виноватой в происшедшем только себя. Ведь родной
брат Славика, Костя, нормально учился, не доставляя родным никаких
неприятностей. Значит, Анна умеет воспитывать детей, а она, Наталья, нет.
Мальчиков разделяет всего год, ну не могут же они быть полярно разными. Нет,
дело в воспитании. Слава отправился в детскую колонию, Наталья стала писать
письма и ездить на свидания... Она жила теперь от передачи до передачи,
бросаясь к почтовому ящику.
Скорей всего Анна никогда бы и не узнала о судьбе Славы, но тут у Натальи
случился инфаркт, и женщина попала в больницу. Поняв, что может не
выкарабкаться, Наталья написала золовке письмо. Анна получила послание
утром, а вечером уже сидела у кровати, слушая сбивчивый рассказ и ужасаясь.
Боясь, что Костя узнает в раннем детстве о наличии брата, женщина сделала
все возможное, чтобы мальчики не встречались. Многим такая предосторожность
покажется странной, но была одна деталь. Котя и Славик уродились невероятно,
фотографически похожими друг на друга, подобное сходство могли иметь лишь
братья, а ни Анна Федоровна, ни Наталья не хотели, чтобы правда вылезла
наружу. Первая стеснялась того, что отдала сына на воспитание, пусть и
золовке, но все равно в чужие руки, вторая хотела, чтобы Славик считал
матерью только ее.
- Не бросай его, - шептала Наталья, цепко держа Анну за руку, - слышишь,
не бросай. Помоги встать на ноги да расскажи детям правду.
- Какую? - вздрогнула Анна. Наталья недобро усмехнулась:
- Ладно, видишь, умираю, так что кончай прикидываться, свяжись с отцом
Славика.
- Что ты несешь, - помертвевшими губами зашептала директриса, - Сергей
умер много лет назад.
Наталья перестала усмехаться и глянула на золовку огромными бездонными
глазами, на секунду Анне показалось, что какая-то непонятная сила затягивает
ее в омут.
- Неужели считаешь меня такой дурой? - прошептала Наташа. - Я давно все
поняла. Сергей скончался в сентябре, Славик появился на свет на следующий
год в августе. Посчитай сама, выходит, ты в ноябре забеременела, через два
месяца после кончины супруга.
- Я просто переходила срок, - отбивалась Анна.
- На два месяца? И потом, странно как, вы с Яной и Костей в тот год
отправились на дачу в начале мая, ты все говорила, что сердце болит, и даже
с работы ушла. Виданное ли дело, директору школы не дождаться окончания
учебного года, а в августе ты уже меня к младенцу позвала и забрать
предложила. Ты ведь ни декрет не брала, ни отпуск не оформляла, небось сразу
подумала мне мальчонку отдать, знала ведь, что я всю жизнь о ребенке
мечтала. И молчать ты придумала, а я согласилась. Небось только Яна и знает.
Молодец, девчонка, не выдала тайны.
Анна Федоровна чувствовала себя на грани обморока. Сестра мужа откинулась
на подушку и сказала:
- Знаю, ты коммунистка, и ни в бога, ни в черта не веришь, но поклянись
на моем нательном кресте, что не бросишь ребенка, он оступился, но он твой
сын.
Директриса взяла ледяными пальцами теплый кусочек серебра и прошептала:
- Клянусь.
- Вот и хорошо, - удовлетворенно вздохнула Наталья, - на такую клятву
даже ты не наплюешь!
Анна Федоровна просидела в больнице до утра, а Наталья Федоровна словно
посчитала свою миссию на земле законченной и скончалась, едва стрелки часов
подобрались к семи. Директриса приехала домой и рассказала сыну правду, но
не всю. Домыслы золовки об отце Славы она повторять не стала.
Котик перепугался безумно. Это сейчас близкий родственник, находящийся в
не столь отдаленных местах, воспринимается людьми как некий знак отличия.
Иметь в анамнезе пару лет отсидки или по крайней мере племянника-братка
стало чуть ли не престижным для любого человека, стремящегося сделать
карьеру. Но в 1980 году ситуация была полярной. Брат-уголовник! Просто
катастрофа!
- Мамуля, - задрожал Костик, - как же так, у меня по всем анкетам
проходит лишь Марьяна, а если в КПСС вступать? Не могу же я в партийных
документах врать? Ну и учудила ты, раз уж отдала сыночка, так и оформили бы
все по-человечески. А то вон сколько новостей, и тетка у меня, оказывается,
была, и брат есть! А Яна-то . - ни гугу, ай да сестренка!
- Наталья не могла усыновить Славу, - шепнула мать.
- Почему? - удивился Котя.
- Она никогда не была замужем, а одиноким женщинам детей не дают, -
пояснила директриса.
- Вот новость так новость, - не успокаивался Котик. - Господи, ну как
теперь в КПСС вступать.
Но имевшая в письменном столе красную книжечку с профилем В. И. Ленина
мать неожиданно высказала диссидентские настроения:
- Значит, не вступай!
- Да, - заныл Котя, - в институте все говорят, на гастроли за границу
только партийных берут. Значит, уголовнику помочь хочешь, а меня, родного
сына, побоку.
- Но Слава тоже мой сын, - возразила Анна Федоровна.
- Что-то ты об этом поздно вспомнила, - парировал всегда вежливый Котик.
В первый раз они поругались по-настоящему. Вечером Анна Федоровна
нарушила тягостное молчание и сказала сыну:
- Вот что, Котя, не волнуйся. Никто ничего не узнает. Славик не указан и
в моих анкетах. Вернется, скажем соседям - двоюродный брат.
- Он что, здесь жить станет, с тобой? - испугался Костя.
- Нет, конечно, - ответила Анна Федоровна, - вернется по месту прописки,
в квартиру Натальи.
В 1983 году Слава вышел. Никакой радости встреча братьям не доставила.
Так, посидели рядом, дивясь на свое редкое сходство, поболтали. Честно
признаться, разговаривать им было особенно не о чем. Котик трещал о новых
фильмах Феллини и Антониони, восторгался постановками Юрия Любимова, Славик
молча кивал головой, старательно пряча левую руку, где на среднем пальце
красовался вытатуированный перстень.
На свободе младший Катуков пробыл недолго. Примерно через полгода вновь
загремел в Бутырку, уже за кражу. Теперь с передачами в угрюмый двор на
Новослободской улице бегала Анна Федоровна. В декабре, после того как
Славика осудили, директриса заболела и попросила:
- Котя, свези вещи с едой на Красную Пресню, в пересыльную тюрьму.
И, видя, как изменилось лицо сына, быстро добавила:
- Мороз, он в летнем, замерзнет.
Костя послушно отволок тюк с ватником, ушанкой и валенками, а также
передал мешок с сухарями, чаем, сахаром и неожиданно попал на свидание.
В длинной комнате, разделенной грязным стеклом, множество людей орали в
телефоны. Котя тоже взял трубку, глянул перед собой и ахнул. Он словно
смотрелся в зеркало, только отражение было коротко стриженным, бледным и
одето в жуткую мятую черную куртку.
В Мордовию, куда заслали Славу, Костя не ездил, впрочем, Анна Федоровна
тоже, передачи таскала Яна, явно жалевшая мать. Она же оставалась там на
короткие, двухчасовые и длительные, суточные свидания.
В 1986 году Славик освободился подчистую и вернулся в Москву. Начинался
период дикого разгула демократии, а в лагере Слава свел знакомство с Анзором
Калашвили, богатейшим, как их тогда называли, цеховиком. Анзор ухитрился
открыть подпольный цех по пошиву домашних костюмов и в мгновение ока
сколотил состояние. Слава же, владевший карате, не раз защищал Анзора от
урок, желавших опустить смазливого грузина.
Калашвили вышел чуть раньше и встречал Славу на перроне Курского вокзала.
Когда Славик выбрался из вагона, в ватнике, черной кепочке и солдатских
сапогах, он даже не понял, кто этот роскошно одетый гражданин, кинувшийся к
нему с радостным криком. Анзор успел зарегистрировать швейный кооператив и
наводнил столицу сотнями блузок, которые неизбалованные москвички хватали,
словно горячие пирожки. Стоили изделия в пять раз дешевле турецких, а
качество было лучше. Калашвили работал на совесть и никогда не пользовался
гнилыми нитками.
В отбывании срока что в СИЗО, что на зоне нет ничего хорошего, но многие
из тех, чьи лучшие годы прошли за колючей проволокой, назовут вам все же
один весьма положительный момент. Именно в заключении завязываются тесные
дружеские связи, более крепкие, чем родственные. Анзор не мог забыть, как
Слава защищал его от урок. В мгновение ока Славик стал совладельцем
преуспевающего швейного предприятия. Удивительное дело, но бывший хулиган и
вор уже через полгода великолепно разбирался в выточках, проймах и
выкройках. Слава перестал вздрагивать при словах "косой крой" и начал
употреблять глагол "пришить" в его истинном значении. К тому же у него
открылся настоящий талант управленца. Скоро фирма разрослась, арендовала
секции в ГУМе и ЦУМе. Бывшие уголовнички обзавелись квартирами, джипами,
золотыми цепями и малиновыми пиджаками.
Вот тут-то Котя и начал захаживать к брату в гости. Он, в отличие от
Славы, не слишком преуспевал. Особых ролей не было, а до агентства
экстремальных услуг парень еще не додумался. Славик оказался родственным и
помогал Коте: купил "Жигули", пару раз отправил отдыхать за границу и
частенько совал старшенькому в карман доллары. Потом Котя принялся оказывать
людям услуги, и его материальное положение слегка выправилось, но до Славика
ему все равно было ой как далеко, потому что Анзор эмигрировал во Францию, и
друзья принялись в придачу к швейному делу заниматься еще и торговлей
секонд-хэндом. Калашвили скупал в крупнейших универмагах "Самаритэн" и
"Лафайетт" нераспроданные свитера, юбки, костюмы... Французская сторона
отдавала одежду буквально даром. Парижане привередливы и ни за что не станут
носить прошлогодние модели, а хранить мертвый груз на складе крайне
накладно. В Москве же из тюков извлекались вещи, гладились и уходили на
"ура". Слава сообразил привлечь к делу домохозяек и молодых матерей. Женщины
за небольшую плату приводили наряды в порядок - отпаривали, пришивали
пуговицы... Словом, работа кипела. Единственное, в чем Славику не везло, так
это в личной жизни. Времени на поиски жены у него просто не было, поэтому
его "дамами сердца" становились проститутки, подобранные на Тверской. Славе
даже казалось, что так проще: заплатил деньги - и привет, никаких
обязательств. Ухищрения, к которым прибегал Котя, обхаживая баб, только
смешили младшего брата. Все эти букеты, конфеты, духи и рестораны...
- У тебя поэтому и денег никогда нет, - укорял младший. - Ну на фига
корзины с розами дарить, трех цветочков хватит.
Старший только улыбался:
- Нравится мне быть щедрым.
- Умрешь в нищете, - вздыхал Слава, - ты же ничего не откладываешь,
виданное ли дело тратить все на баб.
- Зато мои дамы готовы ради меня в огонь прыгнуть, - парировал Котя.
И это была правда, женщины обожали актера и, даже разойдясь с ним,
оставались в дружеских, весьма теплых отношениях...
Миша вздохнул и поглядел на меня:
- Вот такая история. Вы можете проверить ее истинность, загляните на
работе в компьютер, небось храните все сведения об освобожденных.
Я важно кивнула:
- Есть у вас адрес Славы? Рогов поморщился:
- Есть.
Я решила не обращать внимания на его недовольную гримасу.
- Давайте. Миша выпалил:
- Улица Зои и Шуры Космодемьянских...
Ну с чего бы ему помнить наизусть координаты младшего Катукова? Некоторое
удивление, наверное, отразилось на моем лице, потому что психиатр добавил:
- Сейчас он женат, его супругу зовут Акулина Евгеньева, но мне страшно не
хочется комментировать данную ситуацию.
В школу, где учился Кирюшка, я ворвалась со звонком, возвещающим конец
учебного дня. Плотная толпа детей с жуткими криками, топотом и руганью
понеслась к раздевалке. Старшеклассники раскидывали малышей, волочащих
ранцы, кое-кто из длинноногих одиннадцатиклассников просто переступал через
первоклашек. В дверях образовалась пробка. Писк, визг и гам повисли в
воздухе.
- А ну, прекратили немедленно! - раздался командный голос.
Я невольно вздрогнула. У подножия широкой лестницы стояло странное
существо. Если нашу стаффордшириху Рейчел поставить на задние лапы, она и то
будет выше этой женщины. Впрочем, фигурой учительница смахивала на мопса.
Довольно большая круглая голова с короткой, почти мужской, прической лежала
прямо на жирных плечах, шеи у дамы не было и в помине. Зато плечам мог
позавидовать борец. Ниже крепился внушительный бюст, плавно перетекающий в
большой выпирающий живот, покоящийся, казалось, непосредственно на туфлях.
Ног у нее не наблюдалось, равно как и шеи, этакий квадратный экземпляр,
гигантский спичечный коробок с головой.
- Заткнулись все! - орал монстр. - Николаев, давай дневник, Соколов, марш
к директору.
Стало тихо-тихо. Робкие первоклассники, словно вспугнутые мыши, исчезли в
раздевалке. Даже нахальные десятиклассники присмирели.
- Кто это? - шепотом спросила я у девочки, завязывавшей ботинки.
Ребенок поднял покрасневшее лицо и так же тихо ответил:
- Зверь. Злобный карлик. А вообще-то учительница алгебры Селена Эженовна.
И эту тетку я должна убедить не ставить Кирке "два"? Тем временем Селена
Эженовна повернулась и пошла по коридору, я кинулась следом:
- Простите...
Учительница притормозила. Росточком она была чуть выше метра пятидесяти,
а мне все равно показалось, будто преподавательница смотрит сверху вниз.
- Что нужно?
- Простите, я мать Кирилла Романова.
- Ах, этого, - процедила дама и велела:
- Входите.
Мы оказались в просторном классе, завешанном портретами и таблицами.
- Садитесь, - приказала математичка и принялась жаловаться на Кирку.
Невнимательный, у доски словно немеет, зато за партой без конца болтает,
недавно жевал чипсы на контрольной и ничего не решил...
- Я спрашиваю: "Почему?" - грозно хмурилась Селена Эженовна, - отвечает:
"Не понял". Все кругом поняли, даже Евстафьев, а ваш нет!
Тяжелый вздох вырвался из моей груди. Сама сидела в классе, вытаращив
глаза. Пока преподавательница старательно разжевывала материал, тема
казалась ясной, но стоило начать работать самостоятельно!..
- На переменах носится, вчера чуть не сшиб завуча...
- Простите, но он болел и вчера не посещал занятий.
Но Селена Эженовна, очевидно, не любила, когда ее прерывают. Брови дамы
соединились в одну линию, и она рявкнула:
- Значит, данная ситуация произошла позавчера...
- Может, это вообще не он был?
- Он, - отрезала математичка. - Вот что, мамаша, если желаете, чтобы ваш
Ломоносов переполз в следующий класс, нанимайте репетитора. Я ему тройку не
поставлю!
Внезапно, в порыве вдохновения, я поинтересовалась:
- Не могли бы вы подтянуть мальчика, частным образом, естественно.
- Десять долларов урок, - не моргнув глазом сообщила Селена Эженовна и
по-птичьи склонила набок крупную голову.
Я обрадованно полезла в кошелек. Как удачно, что я сегодня прихватила из
дома сто баксов, думала купить зимние сапоги, ничего, и старые сойдут, в
метро тепло, ну поддену толстые носки, зато, глядишь, у Кирки дела
наладятся.
Взяв зеленую купюру, Селена Эженовна неожиданно улыбнулась, обнажив
ровные крепкие зубы.
- Ваш мальчик шалунишка, но ничего, думаю, у нас пойдет дело. Он
производит впечатление умного ребенка.
У меня просто раскрылся рот. Всего сотня, а какая метаморфоза! Из
грубияна, хулигана и дебила Кирка разом превратился в милого шалунишку с
явными математическими способностями.
- Купите вот эту книжечку, - учительница потрясла перед моим носом
брошюркой, - я по ней контрольные работы даю, тут все ответы.
- Где ее можно взять?
- У метро, душечка, за десять рублей на лотке, - прочирикала математичка,
мило улыбаясь. Кстати, вот вам вариант, пусть решит дома, а я отметку в
журнал выставлю. И еще, смотрите...
Она показала мне толстую книгу "Готовые домашние задания".
- Там же, у метро, добудете, пусть выполнит уроки и проверит, вообще, я
не разрешаю ученикам пользоваться решебником, но если свой ребенок...
Да, Селена Эженовна честно отрабатывала гонорар.
У метро я обзавелась необходимой литературой.
- Купите клюкву, - послышался голос. Милая женщина с изможденным лицом
протягивала пакет, плотно набитый красными ягодами.
- Спасибо, - ответила я, - только что из нее делать?
- Пирог!
- А как?
- Значит, так, - не удивилась продавщица, - берешь пачку маргарина, лучше
отечественного, и режешь на мелкие кусочки. Миксер есть?
Я пожала плечами:
- Наверное.
- Потом три яйца, желтки отдели от белков. Белки сунь в холодильник, а
желточки взбей с двумя столовыми ложками сахара. Потом смешай с маргарином и
добавь примерно два стакана муки, затем тесто прямо комком клади в форму и
пальцами по донышку растыкай, оно скалкой не раскатывается, и в духовку,
только бортик небольшой сделай, чтобы не лепешка, а сковородочка получилась,
да вилкой в двух-трех местах проткни, а то вспучится.
- Клюкву куда?
- Погоди, значит, пока тесто печется, берешь стакана два ягод, давишь
толкушкой и смешиваешь с песком.
- Сколько сахара?
- Чтоб тебе вкусно показалось, одни покислее уважают, другие послаже.
Вытащишь готовое тесто, оно такого приятно желтого цвета станет, и выложишь
на него начинку. А потом белки из холодильника достанешь, взобьешь с
песочком до "снега" и сверху всю клюкву прикроешь. Внизу тесто, посередине
клюква, сверху белая пена, поняла?
Я кивнула.
- И снова в духовку, только теперь минут на пять, пока белок не станет
цвета кофе с молоком. Потом всю жизнь меня за рецепт благодарить станешь.
Делается за полчаса и печется столько же, не черствеет, неделю стоит, как
новый, вкусный да мягкий, бери клюкву.
Торговка оказалась права. Мои домашние в мгновение ока слопали по куску и
схватили по второму.
- Восхитительно, - пробормотала Юля, облизывая ложку, - просто восторг.
- Ты бы поосторожней, - хихикнул Сережка, - располнеешь!
- Плевать, - заявила Юля и нацелилась на третью порцию.
И тут прозвенел звонок в дверь. Кирюшка глянул на часы и произнес
загадочную фразу:
- Поезд из Колабино прибыл.
- Только не это, - прошептала Юлечка, роняя кусок на пол.
- Типун тебе на язык! - воскликнул Сережка, бледнея.
Муля и Ада, отпихивая друг друга задами, быстро-быстро уничтожали
нежданную добычу.
Звонок прозвенел еще раз.
- Надо открыть! - вздохнула Юлечка, не трогаясь с места.
- Может, подумает, что дома никого нет, и уйдет? - брякнул Кирка.
- И не надейся, - пробормотал Сережка, - эта никуда не денется.
Похоже, он был прав, потому что теперь трезвон не смолкал ни на минуту.
Чья-то уверенная рука жала на кнопочку не отрываясь.
- Лампочка, открой, пожалуйста, - попросила Юлечка.
Я распахнула дверь.
- Ну наконец-то, - произнес бодрый голос, - неужели, думаю, спать
улеглись, девяти еще нет. Сережа, втащи чемодан.
Парень вышел в коридор и безжизненным голосом сказал:
- Здравствуйте, Виктория Павловна, как доехали?
- Прекрасно, детка, - прощебетала дама и принялась расстегивать красивую
элегантную шубку из канадского бобра. - Где Катюша?
- Мать улетела в Кемерово.
- Надолго?
- На месяц, - ляпнула вышедшая из кухни Юлечка.
- Ладно, - вздохнула гостья, - ничего, мне спешить некуда... Что-то у вас
прихожая шире стала или просто кажется?
- Шкаф купили, - пояснила Юля.
- Давно пора, - пробормотала Виктория Павловна, - вечно у вас жуткий
беспорядок и грязь, а питаетесь пельменями. Ну ничего, я у вас наведу полный
антураж.
- Только не готовь кашу "3доровье", - пискнул Кирюшка.
- Зерновые блюда крайне полезны для желудка, - отрезала Виктория Павловна
и взвизгнула:
- Кто это?
Я проследила за ее наманикюренным пальцем и ответила:
- Мопсы, Муля и Ада.
- Мопсы! - вскрикнула дама. - Но таких не было!
- Мы их только в этом году взяли, - пояснил Кирка.
- Ужас! - возвестила Виктория Павловна. - В придачу к этой жуткой лошади
завели еще двух уродов!
- Они не уроды, - вмешалась я.
- А вы кто такая? - поинтересовалась дама, наконец освободившаяся от
шарфов и шалей.
- Это моя тетя Евлампия, - моментально отреагировала Юля, - живет у нас и
великолепно готовит, так что мы теперь питаемся как в ресторане.
- Добрый день, любезнейшая, . - прищурилась гостья, - так как мы с вами,
похоже, одного возраста, можете звать меня Викторией.
Я поглядела на отвисшую морщинистую кожу под ее подбородком, на густую
сеть мелких "гусиных лапок" возле умело накрашенных глаз и вздохнула. Да,
тетке никак не меньше шестидесяти. Хотя милая Вика и хочет казаться
тридцатилетней. Впрочем, одевалась она как тинейджер. Обтягивающий розовый
свитерок, весьма коротенькая юбочка, из-под которой торчат две худые ноги в
черных колготках. Небось из-за варикоза не может носить чулки телесного
цвета.
- Кто это? - шепотом спросила я у Юли, воспользовавшись тем, что гостья
отправилась в ванную.
- Семейное несчастье, - вздохнула девушка, - тайфун "Виктория". Первая
свекровь Кати, приезжает всегда в начале ноября в Москву за нарядами, живет
почти месяц! Ну теперь мало никому не покажется, Хорошо Кате, сидит в своем
Кемерове и в ус не дует, а нам с этой грымзой общаться.
- А почему не сказала, что я домработница?
- Что ты, - замахала руками Юля, - до обморока доведет! А так с
посторонним человеком постесняется.
Из ванной тем временем донеслось:
- Дайте чистое полотенце, а то тряпкой, висящей тут, противно вытирать
руки!
Юля полезла в шкаф. Я вздохнула: не похоже, что данная дама может хоть
кого-то постесняться.
Спать мы легли поздно. Часа два сидели на кухне, слушая безостановочный
монолог Виктории. Сначала она одарила всех подарками. Юле Досталась красная
кофточка-лапша, слегка застиранная и бесформенная.
- Отличная, супермодная вещь, - объяснила добрая гостья, - теплая,
качественная. Рукавчик только подверни, там небольшое пятнышко, и носи на
здоровье.
Сережке вручили стограммовую плитку шоколада.
- Наша фабрика делает, Колабинская, - пояснила Виктория, - экологически
чистый продукт, настоящее наслаждение, не то что эти "Сникерсы" отравленные.
Парень развернул фольгу и вытащил на свет тонюсенькую плиточку в серых
разводах. Ухмыльнувшись, он быстро поломал подарок на мелкие части и
предложил:
- Угощайтесь!
Виктория моментально схватила пару квадратиков и вытащила
старую-престарую резиновую игрушку. Когда-то это был веселый, разноцветный
клоун, но сейчас яркие краски потускнели, а кое-где облупились, и "циркач"
глядел на мир одним глазом.
- Бери, деточка, играй на здоровье, - протянула она кусок резины Кирюшке.
Мальчик двумя пальцами ухватил поданное и громко сказал:
- Спасибо, бабушка!
- Какая я тебе бабушка, - возмутилась Виктория, - додумался, сорокалетнюю
женщину бабушкой звать!
Кирюшка аккуратно поставил клоуна на край стола. Рейчел подошла поближе и
принялась шумно обнюхивать игрушку.
- Отойди сейчас же! - закричала Виктория. - Фу, не смей брать, это же
дорогая вещь, ей цены нет, покупали для сына в 1954 году. Ничего для ребенка
достать было нельзя, спекулянтка из Берлина привезла, десять рублей отдала.
Десять! Да не нынешних, а тех, настоящих, дореформенных, а ты, Кирилл,
собаке разрешаешь брать!
- Может, не стоит ребенку антиквариат давать, - влезла Юля, - давайте в
стенку уберу, на память. Раритет такой, игрушке-то почти пятьдесят лет!
Виктория осеклась, поняв, что слишком погорячилась, и теперь никак не
могла сообразить, как выкрутиться. Наконец она буркнула:
- Ладно, теперь о моих планах.
Слова лились потоком. Она хотела объехать магазины и купить новую шубу,
шапку, сапоги, парочку костюмов, несколько юбок, брюки, кой-чего из
косметики и парфюмерии...
Наконец Юля откровенно зевнула:
- Нам завтра рано на работу.
- А мне в школу, - быстренько добавил Кирка.
Все понятно, не хочет оставаться наедине с любимой бабулей.
Но быстро лечь нам не удалось. Следующий час мы обустраивали комнату для
гостьи. Сначала вытащили палас.
- У меня аллергия на пыль, - злилась Виктория. - Слава богу, не в первый
раз приезжаю, можно запомнить и не селить в помещении с вонючей синтетикой
на полу.
Потом пришлось спешно затыкать ватой щели в окне. Пока я орудовала ножом,
Юля наглаживала постельное белье.
- Не могу же я лечь на измятые простыни, - шумела Виктория, - просто
отвратительно, какие вы неряхи!
Сережка молча тыкал мокрой шваброй по углам, сохраняя полнейшее
спокойствие. Потом понадобился ночник, стакан с водой, обязательно
минеральной, без газа. Такой в доме не нашлось, и пришлось Сережке около
полуночи нестись в ларек. Словом, успокоились поздно, а утром встали
невыспавшиеся и злые.
Дети разбежались кто в школу, кто на работу. Привередливая гостья мирно
спала, очевидно, утомилась вчера или привыкла пробуждаться не раньше
одиннадцати. Я налила чашечку кофе и села у стола. Так, возьмем листок
бумаги и попробуем отделить котлеты от мух. Слишком много я узнала, но так и
не добралась до истины. И где только Костя мог спрятать бумаги? Небось
страшно ценная вещь, раз его из-за них убили. Может, они преспокойненько
лежат у Яны? Но этого сейчас не узнать. Только что милый девичий голос
сообщил, что больная Михайлова все еще находится в реанимации, и по тому,
как медсестра спешила завершить разговор, я поняла, что Яне, очевидно, стало
хуже.
У Нины Никитиной дома никто не снимал трубку, а в парикмахерской мне
сообщили, якобы ее смена с трех. Значит, все в порядке и никто не собирался
нападать на девушку. Собственно говоря, в руках у меня были только
тоненькие, словно паутинка, ниточки. Может быть, синие листочки Костя отдал
Славе? И еще интересно, что случилось на квартире у Лены Литвиновой,
костюмерши? Лев Валерьянович сообщил, будто ее ограбили, ох, неспроста это.
Вдруг она меня обманула и, расставшись с Костиком, осталась с ним, как,
впрочем, и остальные, в хороших отношениях. Может, документы все-таки у нее?
Конечно, я бегаю по кругу, но ничего другого не лезет в голову.
У Славы на телефоне работал автоответчик. Бодрый женский голос
отбарабанил стандартный текст: "Вы позвонили в квартиру Катукова, сейчас
никто не может подойти к телефону, оставьте сообщение после гудка". Я
послушала шорох, треск, легкое попискивание и положила трубку. Подожду
вечера, а сейчас съезжу домой к Лене Литвиновой и попробую еще раз
"допросить" даму.
Жила Лена на краю света, наверное, в этом районе уже не московское время.
Город кончился, автобус выехал на Кольцевую дорогу и бодро покатил вперед.
Вдали чернел лес. Маршрутка резко взяла вправо и понеслась по шоссе. По обе
стороны асфальтовой ленты высились деревья. Внезапно ели расступились, и
впереди появился каскад блочных домов, унылый и малопривлекательный.
Противный ветер забирался под чересчур тонкое пальто, мне стало холодно и
неуютно, а подъезд, в котором жила Лена Литвинова, показался омерзительно
грязным. Шесть ступенек вели к пахнущим мочой лифтам, а когда кабина,
скрежеща и повизгивая, двинулась вверх, в ней погас свет.
Дверь в квартиру с железными цифрами 98 распахнулась сразу, я раскрыла
было рот и осеклась. На пороге, в халате, стоял угрюмый охранник из театра
"Рампа", тот самый мужик, откровенно радовавшийся смерти Кости Катукова.
- Чего вам? - весьма нелюбезно гаркнул хозяин.
Я сняла вязаный колпачок, пригладила волосы и ответила:
- Майор Романова из уголовного розыска, не узнали?
- А я вас и не знаю, - ответил милый мужчина.
- Неужели не помните, - настаивала я, - приходила в "Рампу", ко Льву
Валерьяновичу.
- А-а, - протянул мужчина и, близоруко прищурившись, велел:
- Документики предъявите.
Только вчера я самозабвенно глядела одну из серий "Ментов" и теперь точно
знаю, как следует показывать служебное удостоверение. Быстрым, словно
многократно отработанным движением я вытащила из сумочки красную книжечку,
на мгновение раскрыла ее перед носом бдительного гражданина и тут же
захлопнула, всем своим видом демонстрируя, что процедура знакомства
закончена.
- А теперь, гражданин Литвинов, объясните, где находится ваша бывшая жена
и что это за история с кражей произошла в принадлежащей ей квартире. Кстати,
насколько я понимаю, вы имеете свою жилплощадь, так что же делаете тут?
- Я Николаев, Александр Николаевич, - проговорил мужик, отступая в глубь
небольшой прихожей, оклеенной весьма мрачными обоями, имитирующими кирпичную
кладку. - Лена не меняла фамилию, не хотела с документами возиться.
- Понятно, - отрезала я и поинтересовалась:
- Где говорить станем?
- Если не возражаете, на кухне, - ответил Александр.
Мы втиснулись в крохотную, пятиметровую кубатуру, битком набитую
баночками, коробочками и кухонной утварью.
- Так что у вас случилось? - поинтересовалась я, пролезая к малюсенькой
табуреточке, стоящей между окном и плитой. Интересно, для кого она
предназначена? Даже я с трудом уместилась в пространстве.
Александр вздохнул и принялся рассказывать.
В тот день Лена, как всегда, ушла на работу рано. Костюмерша приходит в
театр загодя, работы навалом: глажка, чистка, кое-где следует подшить
кружева, кое-где проверить пуговицы. А ведь еще есть шляпы, сапоги, ботинки.
Словом, уже в полдень Лена скачет с утюгом вокруг доски, а возвращается
совсем поздно. Весь день квартира стоит пустая. Но в то памятное утро на
диване осталась спать ее двоюродная сестра Женя, приехавшая из Брянска.
Поезд прибыл за полночь, Женя еле-еле успела на метро и от конечной станции
вынуждена была взять такси, маршрутки уже не ходили...
Почти всю ночь родственницы проболтали. Утром Литвинова, так и не
отдохнув, понеслась в театр, а Женя улеглась на диван, завернулась в одеяло
и сладко захрапела.
В этой истории могло быть на один труп больше, но Жене просто
фантастически повезло. Лена давно болеет диабетом и никогда не выходит из
дома без шприца с инсулином, но в тот день забыла его в ванной и, как назло,
почувствовала себя плохо. Лев Валерьянович вызвал "Скорую", а потом велел
костюмерше ехать домой.
- Выспись как следует, - сказал он женщине, - без тебя справимся. И чем
только по ночам занимаешься, синяки в пол-лица.
- Сестра приехала, заболтались.
- Ну-ну, - ухмыльнулся администратор, - ты у нас девушка незамужняя, на
выданье...
Лена страшно обозлилась на скабрезную шутку Льва Валерьяновича и хлопнула
дверью. Домой она поехала на такси: начиналась мигрень, в голове шумело...
Еле-еле передвигаясь, Лена дошла до квартиры, позвонила, но Женя не открыла
дверь. Удивленная хозяйка полезла за ключами. Через секунду перед ее глазами
предстала душераздирающая картина. Все вещи из стенки были вывалены на пол,
кругом валялись в полнейшем беспорядке счета, квитанции, письма... Немногие
книги разодраны, видеокассеты разбиты, альбомчики с фотографиями вспороты.
Но самое страшное ожидало ее на диване. Там в окровавленном одеяле лежала
недвижимая Женя.
Лена кинулась сначала к сестре, потом к телефону, затем снова к сестре,
пытаясь уловить намек на дыхание. По счастью, врачи приехали почти
мгновенно, и Женю увезли в Институт Склифосовского. Лена сейчас находится
там, а Александра она попросила пока пожить у нее, так как панически боится
оставаться одна после случившегося.
Местные оперативники расценивают происшедшее как самую банальную кражу.
Из секретера пропали коробочка с не слишком дорогими золотыми украшениями и
тысяча долларов, а на кухне хозяйка недосчиталась красивой резной серебряной
лопаточки для торта и двух таких же подстаканников. Оставалось загадкой,
отчего домушники полезли в небогатую квартиру одинокой женщины. Следователь
полагал, что они просто ошиблись адресом, рядом расположены четырехкомнатные
апартаменты директора одного из московских рынков.
Александр замолчал. Я внимательно посмотрела на него. Ох, сдается,
начальник, оптушки тут ни при чем, шли к Лене за документами. Надо срочно
звонить Нине Никитиной, не ровен час, и до парикмахерши доберутся.
- Где у вас телефончик?
- Пожалуйста, - с готовностью сказал Александр и вытащил из кармана
халата трубку, - только лучше разговаривать из комнаты, на кухне фонит
очень.
Я почувствовала, как по спине пробежал озноб. Мои глаза уставились на
руку Николаева. Большое, ширококостное запястье украшали вульгарно-дорогие
золотые часы. На циферблате нагло скалилась грудастая русалка.
- Какие оригинальные часики, - пробормотала я плохо слушающимися губами.
- Откуда они у вас, дорогая вещица!
- Намекаете, что обыкновенный охранник не может обладать такими, -
вскинулся Александр, - думаете, украл?
- Кража еще не самое страшное преступление, - туманно ответила я.
- Брат у меня есть родной, - довольно сердито пояснил Николаев, -
миллионами ворочает, бизнесмен, вот и подарил на день рождения игрушку
тысячную.
- Что же он вас на приличную работу не устроит? - медленно спросила я. -
Небось надоело у двери цепным псом сидеть.
- А вот это не ваше, простите, дело, - обозлился Александр и сердито пнул
ногой стол. - Наше семейное дело, может, сам не хочу у брательника под
началом пахать!
- Ладно, - согласилась я, - вы правы, вопрос службы и впрямь глубоко
личный, но у меня есть другой, касающийся Кости Катукова.
- Ну? - нахмурился Николаев.
- За что вы его убили?
Мужик побледнел. Серые глаза неожиданно превратились в ярко-голубые и
четко выделились на лице, губы из красных стали желтыми, и мелко-мелко
задергалась левая щека, это была чисто сосудистая реакция. Под влиянием
ужаса в кровь поступило слишком много адреналина, сосуды сузились... кстати,
это и улавливает детектор лжи. Но Николаев решил не сдаваться.
- Ну и бред вы несете, - нарочито твердым голосом произнес он, - придет
же такая дрянь в голову.
- Послушайте, Саша, - ласково сказала я, - в тот день, когда мы с вами
первый раз встретились, мне не очень хотелось раскрывать свою принадлежность
к правоохранительным органам, и я сказала вам, будто иду поговорить с
человеком, ответственным за похороны Кости. Помните?
- Ну...
- А припоминаете, что вы тогда ответили? Николаев напрягся:
- Идите по коридору к администратору, организацией погребения занимается
Лев Валерьянович.
- Не совсем, - усмехнулась я, чувствуя себя Жегловым, - не совсем
правильно, милейший. Вы в сердцах воскликнули: "Допрыгался, догулялся, по
нему давно пуля плакала..." А почему вам пришло в голову, что Катукова
застрелили? И ваша бывшая жена, и Лев Валерьянович считали, будто Котю
ударили ножом... Откуда такая осведомленность?
- Просто так брякнул, - отбивался охранник.
- Нет, не просто так, - жала я, - к тому же в тот момент, когда вы,
застрелив несчастного Катукова, искали документы, в дверь позвонила женщина.
Наверное, перепугались до полусмерти, но пришедшая тут же сообщила, что ее
прислала Катя Романова за бумагами, которые лежат в черном чемоданчике.
Следует признать, вы не растерялись. Схватили кейс, вытащили папку с
листочками синего цвета и негативами и отдали пустой портфельчик тетке.
- Не было такого! - заорал Саша, подскакивая на табуретке. - Ну и чушь,
какие документы, какой портфель!
- Черный, - пояснила я, - кожаный. Очень небольшой, скорей даже папка с
замочком. Отпираться глупо. Вы приоткрыли щель и высунули кейс наружу,
специально не показываясь женщине на глаза. Она хоть и сказала, якобы "мы с
вами незнакомы", но вы все же не решились предстать перед ней. А может,
Костя как раз в этот момент Умирал? Хотя нет, от таких ранений погибают
моментально, без длительной агонии. Дама запомнила часы, вот эти...
- Таких будильников пруд пруди, - просипел Николаев.
Теперь его лицо стало совсем черным, а губы из желтых превратились в
синие.
- Нет, - покачала я головой, - игрушечка, как вы сами справедливо только
что заметили, очень дорогая, не всякому по карману. Впрочем, в подобных
случаях, как правило, проводят эксперимент.
- Какой эксперимент, - забормотал мужчина.
- Неужели кино никогда не смотрите? - восхитилась я. - Следственный,
конечно. Вот вчера, в "Ментах", свидетельница видела убийцу со спины, из
окна. Так ее опять поставили на лестничной клетке в присутствии понятых. А
по двору стали проводить мужчин примерно одинакового телосложения и в
похожей одежде.
- И что? - прошептал Саша. То ли и впрямь тупой, словно валенок, то ли
прикидывается.
- А то, - пожала я плечами, - что, естественно, опознала. Нет ничего
тайного, что не становится явным, нет преступления без свидетелей, а в вашем
случае - это молодая, решительная дама, с великолепным зрением, острым умом
и необыкновенной сообразительностью! Приведут пять мужчин с часами, попросят
высунуть руку в щель приоткрытой двери.
Повисло тягостное молчание. В столь обожаемых мной детективах следователь
именно в данный момент молча раскуривает сигарету. Спокойно выпускает дым и
важно произносит:
- Под давлением таких улик и неопровержимых доказательств отпираться
глупо. Вам следует признаться, суд учтет добровольное раскаяние.
Очевидно, я все же обладаю артистическими задатками, потому что в роль
майора вжилась полностью, можно сказать, слилась с образом, руки сами собой
схватили лежащую на кухонном столе бело-красную пачку "Мальборо" и
зажигалку. Бодро поднеся пламя к концу сигареты, я потянула в себя воздух и
проглотила дым, почему-то изо рта не вырвались клубы, в желудке стало
горячо, а во рту кисло. Но руки оказались заняты, лицо приобрело
сосредоточенное выражение.
Александр лихорадочно забегал глазами по сторонам. Чтобы в его голове не
поселились всякие дурацкие надежды, я быстренько проговорила:
- Надеюсь, понимаете, что я приехала не одна? У подъезда машина с группой
захвата, лифты, лестница и выход из вашей квартиры блокированы, а стреляю я
лучше вас.
Чтобы окончательно добить мужика, я медленно стала вытаскивать из сумочки
игрушечный пистолет Кирилла, к которому опять забыла купить шарики-пульки.
Николаев глянул на "оружие" и, странно всхлипнув, уронил голову на
столешницу. Плечи его вздрагивали, из груди доносились неприятные кашляющие
звуки. Первый раз в жизни я видела плачущего мужчину. Впрочем, если
признаться откровенно, я не слишком часто общаюсь с лицами противоположного
пола.
- Саша, - тихо произнесла я, - куда вы спрятали документы? Поймите, из-за
них может погибнуть невинная женщина, да и Женю пытались убить неспроста.
Хотя, думаю, покушались на Лену, просто наемный киллер перепутал...
Николаев схватил кухонное полотенце, утерся и простонал:
- Господи, ничего не знаю. Когда я вошел, он уже был мертв... За меня
кто-то работу сделал...
В нем словно прорвало плотину. Слова лились быстро-быстро, он словно
боялся не успеть рассказать все, что знал.
Александр полюбил Лену Литвинову сразу. Не слишком интересная внешне, она
казалась ему настоящей красавицей, и мужчина довольно долго не решался
предложить ей руку и сердце. Сам он считал себя неудачником. Работал токарем
на московском заводе. Потом предприятие разорилось, пришлось идти на биржу.
Там предложили переучиться на машиниста метро. Саша покорно начал ходить на
курсы, но через месяц бросил, показалось слишком сложно. Ладно бы просто
обучали гонять поезда по рельсам, так нет, зачем-то преподавали физику,
математику, электротехнику... Не вышло из Николаева и водителя троллейбуса,
а на курсы бухгалтеров он даже и соваться не стал. Спасибо, приятель
пристроил охранником в "Рампу".
Работа оказалась не бей лежачего. Нападать на театр никто не собирался.
Саша сидел у служебного входа, старательно не пропуская экзальтированных
женщин с букетами, мел двор, частенько за небольшую плату мыл машины. В
сумме получался нормальный заработок. Водку Николаев не пил, все до копеечки
приносил в дом и отдавал Лене, мечтал о видеомагнитофоне и, когда
администрация театра подарила ему на день рождения видеоплеер, был тронут до
глубины души.
Потом "Рампе" потребовалась костюмерша, и Саша привел жену. Теперь они
работали вместе, и Николаев ощущал настоящее счастье. Но тут, на его беду, у
Литвиновой закрутился роман с Катуковым. Саша сразу понял, что дело плохо.
Скромная до этого супруга накупила модной одежды, косметики, постриглась и
стала избегать мужа. Дальше - больше, велела тому спать на кухне, а еще
лучше съезжать назад на свою жилплощадь.
Охранник попробовал вразумить обезумевшую женщину:
- Как же, Ленок, мы распашонку-то сдали, или забыла? На новую кухню
скопить хотели.
- Ничего, - отрезала жена, - я со старой проживу, а с тобой нет. Извини,
давай разведемся.
Бедный Саша старался изо всех сил отговорить супругу, но та словно с цепи
сорвалась, пришлось идти в загс. Процедура прошла мгновенно. Детей у них не
было, имущественных споров тоже. Саша съехал на свою жилплощадь, Лена
получила свободу.
Вот когда Николаев пожалел, что они работают вместе. Вид красиво одетой,
счастливой бывшей жены действовал на нервы. И уж совсем невыносимо было
видеть, как Костя и Лена вечером вместе садятся в машину. Ревность просто
душила бывшего мужа. Но, очевидно, он по-настоящему любил Литвинову, потому
что мысленно утешал себя: "Ну что ж, всякое бывает, хорошо хоть Ленка
счастлива".
Потом ее счастье померкло. Лена вновь стала ходить в длинных юбках и
практически перестала краситься. Пару раз Саша видел, как она с
покрасневшими глазами идет по коридору. Но кульминация наступила в самом
начале ноября.
Проходя мимо костюмерной, Саша услышал знакомые голоса и невольно
остановился.
- Костенька, - умоляла Лена, - ну зачем тебе другие, неужели моей любви
мало? Женись на мне, знаешь, как жить станешь, пылинки сдую...
- Леночка, - ласково отвечал Катуков, - очень люблю тебя, моя радость, но
извини, так устроен. Говорят, отец мой такой был, до смерти по бабам бегал и
от инфаркта умер. Знаешь, сколько моя мать слез пролила! Она и меня-то
родила, можно сказать, под старость, чтоб папахена привязать, только все
было впустую. Мне просто жаль тебя, родная. Но после года совместного бытия
я теряю всякий сексуальный интерес к любой из женщин.
- Просто я некрасива, - забормотала Лена.
- Ты прекрасна, - уверял Котя, - умная, деликатная, интеллигентная, тебя
ждет счастливая жизнь, но с другим, от меня лишь неприятности. Давай
останемся добрыми приятелями, я отличный, верный друг, который всегда на
помощь придет, только свистни, сразу прибегу...
- Котик, - всхлипнула Лена.
Саша тихонько приоткрыл дверь и в узенькую щелочку увидел, как его
любимая жена уткнулась головой в грудь любовника. Тот гладил ее по волосам.
Очевидно, понимая, что женщина его не видит, Котя не потрудился придать лицу
соответствующего моменту выражения, и на нем была гримаса откровенной скуки.
- Котик, только не заводи романа ни с кем в театре, я этого не переживу,
- забормотала Лена.
- Конечно, родная, - моментально превратился в заботливого рыцаря
Катуков, - разве я могу обидеть тебя, любимая.
Плохой на сцене, в жизни Котя оказался гениальным актером.
Сказать, что Саша почувствовал злобу, значит не сказать ничего. Его Лена
унижалась перед мужиком, можно сказать, валялась у того в ногах! Женщина,
которую он любит, просит прощелыгу-актеришку не водить романы с другими у
нее на глазах! Она страдает, а тот стоит с кислой миной!
Помертвев от злобы, Саша принял решение. Он решил отправиться завтра с
утра к Косте домой и попробовать поговорить со "звездой сцены" по душам,
объяснить тому всю глубину страданий Лены, рассказать, какая она
великолепная хозяйка, попробовать убедить мерзавца, что лучшей жены тому не
найти, а если он все же откажется идти с костюмершей в загс, тогда...
Тогда он убьет его, пусть лучше тот лежит в гробу, чем заводит
бесконечные интрижки на глазах у Лены...
Утром, спрятав в кармане пиджака обернутый в тряпку нож, Саша пришел к
Катукову и с удивлением обнаружил, что входная дверь незаперта.
Охранник прошел в комнату и нашел на диване мертвого Костю, кто-то
выстрелил мужику в лицо. Пуля раздробила нос, обезобразив внешность, но не
узнать Костика было нельзя. Саша в ужасе уставился на труп. Больше всего его
испугали отрубленные кисти рук, страшные окровавленные обрубки, торчащие
из-под обшлагов свитера. Очевидно, Котя собирался куда-то уходить, потому
что убийца уложил его на диван прямо в брюках и уличных ботинках.
Николаев моментально позабыл, как только что планировал сам уничтожить
Константина. Вся его злобная решимость испарилась без следа. И тут прозвучал
звонок.
Плохо осознавая ужас ситуации, Саша глянул в "глазок", увидал женщину,
одетую в дешевую китайскую куртку... Правда, лица он не разглядел, бравый
секьюрити был близорук, а очки не носил, потому что от них болит голова.
Незнакомка завела речь о документах. Из всего сказанного несостоявшийся
убийца понял, что нужен черный портфельчик. Он метнулся в комнату, увидел у
окна кейс и высунул тот в приоткрытую дверь. О часах, сверкавших на
запястье, он даже не подумал. Честно говоря, он вообще больше ни о чем не
думал, хотел лишь поскорей оказаться подальше от страшной квартиры. Поэтому
и убежал без оглядки на работу.
- А дверь? - спросила я. - Дверь захлопнули?
Саша напрягся:
- Не помню, право слово, совсем из головы вон. Прикрыть прикрыл, а вот
щелкнул ли замок! Не до того было, боялся, вдруг кто увидит... убежал без
оглядки...
Не знаю почему, но я поверила Николаеву. Может, потому, что он плакал,
или потому, что рассказывал о произошедшем с отрешенно-безучастным видом,
словно прощался с жизнью.
- Ладно, - велела я, - так и быть, живите дальше спокойно. Значит,
никаких бумажек синего цвета не видели и ничего из квартиры Катукова не
выносили?
Саша помотал головой.
- Сообщите фамилию Жени.
- Королева Евгения Семеновна, - немедленно ответил охранник, - только она
совсем ни при чем...
- Послушайте, - проникновенно сказала я, - мне тоже кажется, что Жене
ничего не угрожает, опасность нависла над Леной. Ее сейчас не следует
оставлять одну, вы должны охранять жену, провожать на работу, запретить
выходить в магазин и ни в коем случае не покидать на ночь.
Николаев послушно кивал в такт словам.
Я вышла на улицу, влезла в удачно подошедшее в тот же момент маршрутное
такси и покатила к метро. Доставая кошелек, я обнаружила в сумочке пачку
"Мальборо". Ну надо же, и не заметила, как украла сигареты.
В справочном окошке Института скорой помощи мне вежливо объяснили, где
найти Евгению Семеновну Королеву. Лежала Женя в небольшой палате, где, кроме
нее, находились еще две обмотанные бинтами фигуры, и не поймешь, мужчины или
женщины. Впрочем, кровать Жени я вычислила просто: у изголовья на неудобном
стуле с любовным романом в руках скорчилась Лена. Увидев меня, она вздохнула
и отложила книжку. "Страсть в серале" было написано на обложке. Ну и ну,
читать подобную гадость, когда вокруг лотки переполнены детективами!
- Это вы? - пробормотала Лена. - Зачем пришли?
Я поглядела на забинтованных мумий и поманила Литвинову:
- Поговорить надо.
Женщина покорно вышла в коридор и прислонилась к стене.
- Понимаете, что убить хотели не Женю, а вас?
Костюмерша тяжело вздохнула:
- Никого не хотели убивать, шли на ограбление, вскрыли дверь, замки у
меня плохонькие, а тут Женечка на диване спит, вот и ударили ножом,
наверное, с испугу.
- Ну подумайте сами, - принялась я увещевать женщину, - зачем лезть к вам
за грошовой добычей, когда рядом богатая квартира?
- У Филимоновых жилплощадь на подключке в милиции и дверь стальная, -
пояснила собеседница, - вот и вломились, куда проще показалось.
- Лена, - строго сказала я, - убить хотели вас, потому что знали, куда вы
спрятали документы, и, пока не отдадите бумаги мне, листочки синего цвета и
негативы, ваша жизнь в жуткой опасности. Быстро говорите, где схоронили!
Литвинова вздохнула и устало ответила:
- Отцепитесь от меня, а? Чего примотались? Тут горе, сначала Котика
убили, потом сестра чудом в живых осталась, еще неизвестно, вдруг инвалидом
останется, а вы чушь несете. Никаких синих бумажек, кроме конфетных
фантиков, я в глаза никогда не видала, а если меня убьют, то и хорошо, жить
мне теперь незачем, да и не для кого.
С этими словами она исчезла в палате, а я пошла искать лечащего врача
Жени.
Им оказался молодой парень лет двадцати. Хотя, если успел получить диплом
хирурга, да еще работает в Склифе, следовательно, возраст эскулапа никак не
меньше тридцати.
- Королева? - спросил он, бросив быстрый взгляд на красную книжечку. -
Проникающее ножевое в спину. Ей страшно, невероятно повезло!
- Почему?
- Понимаете, - пустился в объяснение доктор, - ударили ножом в
подреберье. Узкое, длинное лезвие, крови должно было быть много. Ну и тут
начинаются чудеса: во-первых, сердце оказалось не задето, во-вторых, не
поражены крупные сосуды. А кроме того, у Королевой оказалась очень высокая
свертываемость крови. Вообще говоря, это плохо, так как грозит
тромбообразованием, но именно данное обстоятельство и спасло женщине жизнь.
Кровь свернулась и "закупорила" рану, девушка осталась жива.
- Она что-нибудь говорит?
- Рассказала сущую ерунду. Легла спать, а очнулась в больнице, небось
сразу потеряла сознание после удара.
Я вышла на улицу и полной грудью вдохнула морозный воздух. После больницы
он казался восхитительно свежим и ароматным, пахло антоновскими яблоками и
мандаринами.
Дома, на кухне в мойке, я обнаружила три грязные чашки с гущей на дне, а
на столе несколько испачканных тарелок. Судя по желтым потекам Виктория
Павловна ела яичницу. "Кстати, могла бы и посуду за собой сполоснуть", -
думала я, включая горячую воду.
- Немедленно выключите, - раздалось из ванной.
- Почему? - удивилась я, капая на губку "Фейри".
- Я принимаю ванну, и у меня из крана льется холодная вода.
- Долго мыться собираетесь?
- Около часа, - сообщила невозмутимо дама, - только села, а тут вы
явились, душечка!
Последнее слово она произнесла крайне ехидно, наверное, желая дать мне
понять, как я помешала водным процедурам. Но меня теперь не так легко было
сбить с толку. Часы показывали полседьмого. Скоро прибегут ребята, а на ужин
у меня запланирована рыба. Очередная торговка поделилась семейным секретом.
Из ее слов выходило, что самое трудное в этом блюде - чистка картошки.
Требовалось порезать несколько корнеплодов аккуратными кругляшками, потом
помазать глубокую сковородку маслом и устелить дно ломтиками. Потом взять
филе окуня, положить на картошку и чередовать продукты слоями. Последний -
обязательно картошка. А дальше - вот она основная семейная тайна и
"изюминка"! Дальше еще проще. Хватаете четыре яйца, бьете над миской,
наливаете стакан молока и взбиваете, словно готовитесь печь омлет. Выливаете
смесь в сковородку. Солите, перчите, суете в духовку... крэкс, фэкс, пэкс -
сытное, изумительно вкусное блюдо готово примерно через полчаса.
Напевая, я сделала струю воды потолще. Из ванны понеслись недоумевающие
крики.
- Гав, - сообщила прибежавшая Рейчел, следом приковыляли скулящие Муля с
Адой.
- Ничего, девочки, - утешила я собак, - в ее возрасте вредно лежать долго
в горячей воде, старческое сердце может не выдержать нагрузки.
Из духовки полился дивный аромат. Собаки улеглись у балкона, поглядывая
на меня преданными глазами. Это что, сейчас еще сварганим десерт из печенья
и творога под названием "Шалаш". Милая женщина, торговавшая на морозе
пачками "Юбилейного", охотно выдала секрет. Сначала берем пакет, самый
обычный, расстилаем на столе. Открываем пачки с отечественным печеньем - то
ли из патриотизма, то ли для того, чтобы я купила ее ассортимент, продавщица
настаивала именно на российском продукте. Нужно всего двадцать четыре штуки
и еще две пачки творога и какао. На пакет следует выложить двенадцать
печеньиц - три в ширину и четыре в длину. Причем не забудьте каждое
обмакнуть в блюдечко с чаем, вообще полагается вымочить бисквитики в вине,
но и заварка отлично подойдет. Так, в первую пачку творога добавим сахар по
вкусу и размажем смесь по печенюшкам, а сверху аккуратненько уложим другие
двенадцать штук. Вторая пачка творога смешивается тоже с песочком и двумя
столовыми ложками какао. Творог делается розово-коричневым, и его тоже
вываливают на "Юбилейное". А вот и самый ответственный момент подоспел.
Помните, по ширине печеньиц три? Берете снизу два боковых, справа и слева, и
складываете домиком. И так всю длину. Получается симпатичный шалашик. Сверху
обмазываете помадкой из какао, аккуратно заворачиваете в пакет - и в
холодильник на часок. Ей-богу, рассказать дольше, чем сделать, и...
- Просто безобразие, - раздалось за спиной.
Я обернулась и чуть не расхохоталась. На пороге, уперев руки в боки,
стояла обозленная до предела Виктория. Волосы дама собрала под шапочку, тело
запрятала в роскошный вульгарно-зеленый шелковый халат, но лицо выглядело
эффектнее всего. Оно все оказалось намазано чем-то красноватым, в черную
точечку. Так, понятно, косметическая маска.
Боясь нарушить массу, покрывающую физиономию, Виктория пыталась выразить
негодование, минимально двигая мускулами лица. Рот она чуть-чуть
приоткрывала, из-за чего гневная тирада звучала особенно смешно.
- Просто безобразие, - кипятилась Виктория, складывая губы куриной
гузкой. - Вам, душечка, очевидно, неизвестно, что маску следует держать на
лице, полностью расслабившись, желательно лежа при этом в теплой воде. А в
вашем доме дурацкий водопровод! Ну зачем включили воду на кухне?
Я только усмехнулась. В прошлой жизни, которая была так давно, что и не
вспомнить, я тоже крайне тщательно следила за своей внешностью и здоровьем.
Раз в месяц в обязательном порядке посещала терапевта, сдавала анализы,
еженеделъно ходила в Институт красоты на массаж... Полочка в ванной ломилась
от разнообразных баночек, коробочек и бутылочек. Голубая глина из Израиля,
чтобы очистить кожу, абрикосовый пилинг фирмы "Сент-Ив", стягивающая пленка
от Диора, лифтинг от Лореаль, питательный дневной, ночной разглаживающий
кремы... И маски я делала по всем правилам: лежа в полутемной спальне на
кровати, практически без подушки, с тампонами, вымоченными в чайной заварке,
на глазах.
Но вот парадокс. Все предпринятые усилия не давали никакого эффекта. Я
постоянно болела, плавно перетекая из простуды в ангину, грипп и воспаление
легких. Аллергия была такой, что стоило только приблизиться к Михаилу,
выкурившему до этого сигарету, как начинался душераздирающий кашель.
Соседская собака лишь заглядывала в лифт, где стояла я, как красные глаза,
чесотка и непробиваемый насморк были обеспечены, по крайней мере, на неделю.
Не лучше обстояло дело и с внешностью. Вопреки всем мерам кожа оставалась
бледной, под глазами красовались синяки. А у глаз собиралась сеть довольно
заметных морщинок.
Сейчас же я вообще не делаю ничего, честно говоря, иногда забываю умыться
на ночь. Впрочем, изредка запускаю пальцы в пластмассовую коробочку с ночным
кремом "Ламинария", купленным Юлей за пятьдесят рублей в переходе метро. По
врачам ходить тоже недосуг, и анализы я не сдаю, да и витамины не пью. И
что? Только сегодня видела в зеркале жизнерадостную, розовощекую физиономию
с блестящими глазами. Сережка и Юля курят, а я ни разу не кашлянула, более
того, ношусь по морозу в тоненьких замшевых сапожках - и никакого намека на
простуду. К тому же мопсы и стаффордширица плотно поселились в моей кровати
и по утрам я, чертыхаясь, вытряхиваю из простыни кучу мелких собачьих волос
- Муля, и Ада, и Рейчел, простите за тавтологию, линяют как собаки. Но
никакой аллергии нет, противная болячка покинула меня без следа, это ли не
чудеса!
- И в следующий раз не мешайте, - закончила тираду Виктория и прибавила:
- Пойду полежу на диване, маска должна подействовать, надеюсь, никто не
ворвется в мою спальню!
Резко повернувшись, фурия вылетела из кухни, и тут же из прихожей
раздался веселый голос Сережки:
- А у нас опять умопомрачительный ужин!
Рыбу проглотили в мгновение ока, отложив крохотный кусок для гостьи, и
вылизали сковородку. Появление "Шалаша" вызвало буйный восторг.
- Замечательно, - бормотала Юля, откусывая гигантские куски, - восторг,
боюсь только, придется новые джинсы покупать...
- Оригинальный дизайн, - вторил Сережка, окидывая взглядом домик из
печенья, - только я бы вот здесь поставил пенек из бисквита, а на него
посадил шоколадного Владимира Ильича с рукописью. Что он там, в Разливе,
писал? "Государство и революция"? Или "Два шага вперед - три назад"? Надо
же, ведь сдавал историю КПСС в школе, а ничего не помню.
- У тебя была не история КПСС, - поправила я, - а обществоведение.
- Один шут, - вмешалась Юля, - а идея с Владимиром Ильичем отличная, но я
бы еще водрузила рядом Надежду Константиновну.
- Это кто такие? - спросил Кирка. - И почему их надо возле шалаша
пристраивать?
Мы перестали есть и уставились на мальчишку.
- Кирка, - спросила я, - у тебя история в школе есть?
- Конечно, - хихикнул мальчик.
- Что проходите?
- Иван Грозный, политик-реформатор, - не задумываясь, выпалил школьник.
- Надо же, - восхитился Сережка, - я только помню, как он своего сыночка
порешил.
- Они просто не добрались до семнадцатого года, - поспешила я оправдать
Кирюшку.
- Ты не знаешь, кто такие Ленин и Крупская? - поинтересовался старший
брат.
- А, - протянул Кирка, - слышал, он вроде Гитлера, революцию сделал, а
она не знаю кто.
- Жена его, - вздохнула Юля, - верная спутница и товарищ по партии.
- Ну до чего времена изменились, - восхитился Сережка, - я в его годы был
октябренок - внучонок Ленина.
- Ты был в этом возрасте уже пионер - всем ребятам пример, - хихикнул а
Юля.
- Мы родственники Ленина? - изумился Кирюша. - Но почему вы никогда об
этом не упоминали.
- Кто сказал такую глупость? - оторопел Сережа.
- Ты, - выпалил Кирка, - только что.
- Я?
- Ну да, кто же еще. Сам произнес: октябренок - внучонок Ленина.
Сережа и Юля рассмеялись.
- Ты не понял, мы все, от семи до девяти лет, считались внуками Ленина.
- Почему?
- Ну, - замялась Юля, - так было принято, носили на груди красные
звездочки с фотографией маленького Ленина и называли себя октябрята -
внучата Ильича.
- Бред, - выпалил Кирка, - он же никак не мог быть всехним дедушкой.
- Боже, - простонала Юля, - я не способна объяснить ему это.
- Видишь ли, - попробовала я проявить педагогические способности, -
седьмого ноября в России произошла революция, которую возглавил Ленин, в
честь этого события младших школьников стали звать октябрята.
- Почему не ноябрята? - спросил с набитым ртом Кирюшка.
- Потому что раньше седьмое ноября было двадцать пятым октября, -
терпеливо пояснила я.
- Почему?
- Коммунисты поменяли календарь, прибавили тринадцать дней.
- Во придурки, - заявил Кирка. - А зачем?
Я почувствовала искреннее сострадание к алчной учительнице математики
Селене Эженовне. И еще я думала, что злобный карлик заломил невероятную цену
- десять долларов за час! Да я и за сотню не соглашусь иметь дело со
школьниками.
- Хватит, - резюмировал Сережка, - тебе позже на уроке объяснят.
- Безобразие, - донеслось из коридора, и в кухню влетела Виктория, -
просто безобразие!
Следом на полусогнутых вползла Муля. Мордочка собачки превратилась в
ярко-красную.
- Ой, - испугался Кирюшка, - она поранилась!
- Данное существо, - провозгласила Виктория, указывая на сидящего с
виноватым видом мопса, - данное отвратительное существо испортило
косметическую процедуру!
- Да это же клубника! - воскликнул Сережка, рассматривавший мордочку
собачки.
- Именно, клубника, - согласилась гостья, - я сделала маску, легла в
кровать и, каюсь, слегка задремала. А эта дрянь залезла и облизала мое лицо
до чиста!
Я отвернулась к мойке и постаралась, чтобы Виктория не заметила, как смех
пытается вырваться из моей груди.
- Ты мажешь лицо в ноябре оранжерейной клубникой? - изумилась Юля.
- Ну и что? - фыркнула дама. - Кожа нуждается в питании, и ты глубоко
раскаешься лет через десять в том, что не следила за собой. Да я в свои
пятьдесят гляжусь девочкой.
Я снова уткнулась носом в мойку. Да у нашей гостьи склероз. Никак не
может запомнить, сколько ей лет на самом деле, то говорит сорок, то
пятьдесят.
- Муля обожает клубнику, - пробормотала Юля, глядя на энергично
облизывающегося мопса.
- Вот и хорошо, - влез Кирка, - ей тоже витамины нужны.
- Виктория Павловна молча села за стол и принялась с кислым видом пить
чай.
Я же пошла к себе и набрала телефон парикмахерши Нины. В трубке долго
звучали гудки, потом слабый старческий голос продребезжал:
- Слушаю.
Наверное, не туда попала.
- Можно Нину?
- А кто ее спрашивает?
- Знакомая.
- Какая?
- Евлампия.
- Не слышала про такую, - бдительно заметила бабуся.
Мое терпение лопнуло, и я сердито заявила:
- Майор Романова из уголовного розыска, немедленно позовите Никитину.
- Так она в больнице, - сообщила старушка.
- Как? - изумилась я.
- А вы что хотели, - моментально окрысилась собеседница, - прийти домой и
такое увидать! Сразу сердце и схватило...
- Что увидать?
- Как что? Квартиру свою разграбленную, все нажитое тяжелым трудом
унесли, проклятые...
Бабушка стала изрыгать проклятия сначала по адресу криминальных структур,
потом перекинулась на правоохранительные органы. Досталось всем:
оперативникам из местного отделения милиции - "Натоптали грязными ботинками,
все серой пылью засыпали и ушли"; участковому - "Только с бабками у магазина
за пучок укропа ругается"; уголовному розыску - "Носятся на машинах с
моргалками, честных людей пугают"; генеральному прокурору - "Кувыркается с
бабами в койке, а москвичей грабят", и министру МВД - "Самый главный вор и
негодяй".
Пропустив весь этот словесный понос, я велела:
- Номер больницы?
- На Волоколамском шоссе, путей сообщения, железнодорожная, - пояснила
бабка и швырнула трубку.
Я молча держала в руках пищащий кусок пластмассы. Вот оно как, добрались
и до Нины.
На улице потеплело. Погода наконец вспомнила, что на календаре ноябрь, а
не февраль. Из густых туч повалил мелкий дождь, снег растаял, превратившись
в жидкую кашу из песка, соли и земли. Не успела я выйти из метро, как
какая-то иномарка, проносясь мимо, моментально окатила прохожих грязью с
головы до ног. Светло-бежевое пальто покрылось темно-коричневыми пятнами.
Выругавшись сквозь зубы, я попыталась вытереть грязь носовым платком, но
стало только хуже. Потеки размазывались, превращая еще с утра элегантный
демисезонный наряд в подобие половой тряпки.
Решив не обращать внимания на временные трудности, я влетела в
троллейбус, пристроилась у окна и принялась бездумно глазеть на мелькавшие
дома.
Больница стояла в большом парке. Наверное, летом тут просто райское
местечко, настоящий санаторий. Но зимой, когда деревья ощетинили голые
ветви, а дорожки покрылись серо-черным месивом, пейзаж выглядел не слишком
привлекательно.
Нина оказалась в отделении неврологии. Отдельная палата с удобной
деревянной, а не железной кроватью, уютный плед, несколько подушек, ночник,
а на тумбочке - тарелка с виноградом, грушами и зелеными шишками фейхоа.
Совсем неплохо устроилась, да и не выглядит больной.
Нина со вздохом отложила журнал "Вумен" и спросила:
- Вы ко мне?
- Именно к вам.
- Слушаю.
- Расскажите, что произошло. Никитина разгладила пальцами бахрому
красно-желтого пледа и пробормотала:
- Ничего, квартиру обворовали. Причем только мои комнаты, соседкины не
тронули. Она отдыхать уехала и все позапирала. Так замки остались висеть как
миленькие.
- Поподробней, пожалуйста.
- Собственно говоря, это все.
- Ну уж нет, - рассердилась я, - давайте по порядку. Когда вы пришли
домой?
- Как всегда, после вечерней смены, около одиннадцати.
Нина открыла дверь и отметила, как плохо ключ проворачивается в скважине.
Подумав, что замок забарахлил, женщина вошла в прихожую и чуть не закричала.
Все вещи из стенных шкафов были вывалены на пол. Еще хуже выглядели комнаты.
В двух крошечных помещениях словно Мамай прошел. Но больше всего Нине было
жаль фотографий. Неизвестный вандал вытащил снимки из пакетов, и теперь они,
измятые и частично порванные, валялись на ковре...
- Что-нибудь украли?
- Да, - тихо сказала Нина, - унесли коробочку из-под чая, железную,
квадратную, со слоном на крышке.
- Зачем? - изумилась я.
- Там доллары лежали.
- Много?
- Две тысячи четыреста семьдесят пять, - вздохнула парикмахерша, - на
квартиру собираю, жаль ужасно.
- Еще что?
- Слава богу, все, - ответила Никитина, - да у меня и брать нечего.
Странно только, что золото не тронули, хотя вещи недорогие, простые, и
немного их совсем. Две цепочки, серьги и кулончик. Я больше серебро люблю, а
оно не слишком-то ценится.
- Кто знал, где вы деньги прячете? Соседка? Нина вздохнула:
- А я их особенно и не прятала. Коробка в шкафу стояла, под простынями.
Да уж, самое лучшее место для тайника. Еще некоторые засовывают в крупу,
муку или варенье. Кое-кто кладет пакеты с деньгами в морозильник. Только
домушники не дураки и первым делом перетряхивают банки на кухне.
- Помните, я спрашивала в нашу первую встречу о документах? Никитина
кивнула.
- Если Костя отдал вам на сохранение листочки синего цвета и пару
фотографий, лучше отдать их немедленно.
- Ну и надоели же вы мне! - вскинулась парикмахерша. - Сколько раз
повторять: никаких бумаг не видела!
- Но он же давал вам поручения причем единственной из своих женщин!
- Всякую ерунду, - фыркнула Нина, - пару раз корзинки цветов отвезла,
брала на неделю кошку и покупала в ГУМе спальный мешок. Не спорю, мне
неплохо заплатили за услуги, но это было все.
Ее красивые глаза метали молнии, щеки порозовели, а руки еще сильней
затеребили бахрому пледа.
- Это не простые бумаги, - тихо сказала я.
- Мне-то что до них! - фыркнула Нина. Я решила пойти ва-банк:
- Сейчас поделюсь кое-какой информацией, а выводы делайте сами, -
прощебетала я. - Яну Михайлову обокрали, но ей не повезло так, как вам.
Учительница вернулась раньше времени, и бандиты избили ее до полусмерти. Но
она хоть осталась жива. А вот кассирша из супермаркета, Волкова Маргарита,
скончалась, грабители, не задумываясь, убили женщину. Впрочем, другой даме
сердца любвеобильного Константина, Лене Литвиновой, тоже сопутствовала
удача. Документы у нее решили искать днем, твердо зная, что костюмерша на
работе. Вошли, как и к вам, запросто, отмычкой открыв дверь. На беду, к
Литвиновой приехала двоюродная сестра Женя. Девушка мирно спала на диване,
когда ее ударили ножом в спину.
Нина вздрогнула, я продолжала:
- Весь этот ужас творится из-за нескольких листочков синего цвета и пары
фотографий. Не боитесь оказаться в лапах у мерзавцев? Документов они не
нашли...
- Откуда знаете? - помертвевшими губами забормотала парикмахерша.
- Ну, ясно как божий день. Вас когда ограбили ?
- Вчера!
- Видите, если б листочки оказались у них в руках, никакого нападения на
вашу квартиру делать не надо. Так что они ищут и не стесняются в средствах.
Могут вас похитить, пытать...
- Да не брала я ничего! - закричала Нина со слезами на глазах.
- Что у нас тут за шум, - раздался густой бас, и в палату вошел молодой,
худощавый, симпатичный врач, - ты, Нинок, вопишь словно резаная.
Я невольно подняла брови вверх. Странный разговор с больной, на "ты" и не
особоуважительно... Никитина правильно расценила мою гримасу и быстренько
сказала:
- Знакомьтесь, Иван Павлович, заведующий и, по совместительству, мой
брат.
Все сразу стало на свои места. Понятно, почему дама лежит в элитарной
отдельной палате.
- Не надо нервировать больную, даже если она моя сестра, - нахмурился
доктор.
- Не буду, - согласилась я, - только пусть она расскажет вам, в какой
оказалась ситуации, и, если надумает, что сообщить, пусть звонит, я ей дала
свой домашний телефон.
Нина откинулась на подушку и картинно зарыдала. Иван Павлович нахмурился
еще больше и буквально вытолкал меня из палаты.
Ходить в грязном пальто по городу не слишком хотелось, пришлось заехать
домой, чтобы переодеться в куртку. В квартире царила тишина. Виктория
куда-то испарилась. На кухне опять стояли в разных местах чашки с кофейной
гущей на дне и пара грязных тарелок. В ванной, на стиральной машине,
валялась пара колготок, комбидрес и расческа. В зубьях застряло множество
крашенных под бронзу волос. Меня чуть не стошнило. И эта грязнуля смеет еще
делать другим замечания! Если она ждет, что я начну стирать ее грязное
бельишко, то жестоко ошибается. А с посудой поступим просто.
Я взяла чашки с ложками, тарелки, отнесла в комнату к Виктории и
поставила на столик возле неубранного дивана. Здесь горничных нет, и я не
домработница, а член семьи, родная тетя Юли, и вовсе не обязана обслуживать
наглых провинциалок.
Вытащив куртку из шкафа, я прогуляла собак и вновь побежала к метро.
Выглядит китайский пуховик отвратительно, но греет хорошо. Пола куртки
довольно больно ударила меня по ноге. Влетев в вестибюль, я нашарила в
кармане дырку, сунула туда руку и вытащила на свет божий мобильный телефон с
совершенно разряженной батарейкой. Черт, совсем забыла про "украденный" из
квартиры Катукова аппарат. Но как кстати он нашелся, потому что от полного
отчаяния я решила съездить к Константину и обыскать еще раз комнату и кухню.
Может, все-таки бумаги там?
Поднявшись на седьмой этаж, я вытащила изо рта вредный для зубов, но
очень вкусный "Биг бабл" и залепила разжеванной резинкой "глазок" на
соседской двери. В прихожей у Кости было тихо-тихо, не тикали часы, не
шумела вода в унитазе, не пахло едой или одеколоном. Мертвая квартира. Я
невольно поежилась. Сначала задерну занавески, а потом зажгу свет, на улице
почти темно, и мне не хочется, чтобы свет люстры насторожил бдительных
соседей! Я шагнула в комнату и невольно присвистнула. Да, искать тут нечего,
либо ничего и не было, либо документы уже забрали. Все вещи из шкафов
валялись по разным углам, фотографии, счета, какие-то газетные вырезки и
обрывки писем...
Я села в кресло и стала разглядывать место битвы. Интересно, кто это
сделал? Сначала к Косте приходила какая-то женщина, говорившая со Славой по
телефону. Она тоже пыталась обнаружить листочки. Но вела себя прилично,
порылась в письменном столе, потом повозилась на кухне и сообщила
таинственному Славе о неудаче. На следующий день мы приходили сюда с Ниной и
обнаружили тайники. Вряд ли Катуков хранил ценные бумаги просто в шкафу...
Но та девушка явно не знала о "захоронках"...Я пошла на кухню. Так, ножки у
стола отверчены, а подоконник не тронут. Впрочем, полые ножки стульев и
табуреток не новая фенька, в большинстве детективных романов герой дрожащими
от возбуждения руками раскручивает диванчик.
На кухонном столе валялись фотографии. Я машинально стала перебирать
глянцевые бумажки. Почти на всех красовался весьма элегантный молодой
человек, отлично одетый, чаще всего в окружении самых разных женщин. Я
узнала Нину Никитину и Лену Литвинову и принялась с пристрастием
разглядывать Катукова. Следовало признать, мужик выглядел словно оживший
девичий сон. Темноволосый, кареглазый, с отличными зубами и чарующей
улыбкой. Вот облокотился на новенькие темно-вишневые "Жигули", вот машет
рукой из огромного бассейна, а вот разговаривает по сотовому телефону. Ну
пижон, заплатил на целых сто долларов больше, чтобы иметь красный "Сименс".
"Билайн" предлагает такие разноцветные аппараты клиентам, готовым выложить
кругленькую сумму за привлекательную игрушку. На мой взгляд, ненужное
баловство, но некоторым понтярщикам нравится. Видать, Котя был из таких, а
вот, кстати, и сам "Сименс", лежит преспокойненько на холодильнике,
поджидает хозяина, который уже никогда не вернется.
Тут я почувствовала, как легкий озноб прошелся от затылка вниз.
Минуточку, чей же телефон у меня? Закрыв глаза, я напряглась. Как у всех
музыкантов, у меня хорошо развита зрительная память. Кстати, разговоры об
отличном слухе - ерунда. Чувство музыки и бытовой слух разные вещи. Пример
тому глухой Бетховен или рок-певец Стинг, пользующийся в обыденной жизни
слуховым прибором, да и ставшая неожиданно популярной девчонка Земфира
тугоуха. Но вот зрительная память у них у всех просто отличная.
Перед глазами запрыгали картинки. Вот роюсь в письменном столе, слышу
скрип входной двери, вскакиваю на подоконник... Наконец незнакомка, позвонив
по телефону, идет в туалет и через пять минут убегает. Я следом за ней
несусь на нервной почве в кабинет задумчивости, отматываю туалетную бумагу,
машинально прихватываю лежавший возле рулона на полочке "Сименс"...Стоп!
Сама сто раз проделывала подобный фокус. Оставляла трубку в ванной, туалете,
забывала на прилавке магазина - словом, там, где нужны свободными обе руки.
Значит, аппаратик принадлежит вовсе не Косте, а девушке, звонившей
Славе-похитителю. Так, действуем таким образом. Сначала я еду к Славе,
младшему брату Катукова, и пытаюсь выяснить, не у него ли спрятаны
необходимые вещи. Честно говоря, это последняя возможность найти
таинственные листочки, потому что послезавтра истекает отпущенный мне срок,
и в двенадцать дня я должна стоять на "Динамо" с папкой под мышкой. Что
будет, если я не принесу документы?
Надеюсь, Катю сразу не убьют, ну совру что-нибудь, вымолю пару дней
отсрочки. А сама тем временем узнаю, на кого зарегистрирован аппарат,
прослежу за дамой, выйду на логово второго Славы. Дальше что? Ну не знаю,
взломаю дверь, подожгу квартиру, но Катю выручу.
Приняв решение, я набрала номер. Небось опять попаду на автоответчик, но
в трубке прозвучал приятный баритон:
- Алло.
- Вячеслав Катуков?
- Ростислав, - вежливо поправил мужчина, - Ростислав Сергеевич, чем
обязан?
- Майор Романова, имею к вам пару вопросов относительно вашего брата.
- Извините, - моментально отреагировал Слава, - болен, не выхожу из дома.
- Не беда, сама подъеду к вам.
- Но у меня грипп, - отбивался хозяин.
- Зараза к заразе не пристает, - ухмыльнулась я.
- Хорошо, - сдался собеседник, - жду.
Жил Катуков в красивой башне из светлого кирпича. В подъезде царила
изумительная чистота, холл перед лифтами был застелен бордовым паласом. А в
кабине пахло хорошим коньяком и дорогими французскими духами. Под стать
входу оказалась и дверь в квартиру, явно железная, обитая натуральной кожей
светло-желтого цвета. Да, младший Катуков явно не стеснен в средствах.
Только на обивку, по самым скромным подсчетам, ушло долларов пятьсот.
Хозяин выглядел импозантно. Темноволосый, кареглазый, улыбчивый,
наверное, до жути похож на старшего брата. Однако полному сходству мешали
большие квадратные очки и аккуратные усы с бородой. Пахло от Славы дорогим
одеколоном, а на шее в расстегнутом воротничке рубашки виднелась золотая
цепочка, но не огромная вульгарная голда, излюбленное украшение братков, а
тоненькая, витая ниточка, скорей всего на ней висит крестик.
Квартира поражала глаз дорогим убранством, но опять же никакой бронзы,
хрусталя и комнатных фонтанчиков. Мебель строгая, явно сделанная на заказ,
люстры простые, но скорей всего привезенные из Италии, наборный паркет,
практически белые стены с парой картин неизвестных мне художников, и полное
отсутствие лепнины на потолке.
Кухни как таковой не было. В огромном, тридцатиметровом пространстве
стояла барная стойка, а за ней, в углу, поблескивали стальными боками мойка
и плита.
- Кофе? - спросил Слава и включил кофеварку.
Я почувствовала, как приятное тепло поднимается от ног. Наверное, полы с
подогревом.
Пока хозяин вытаскивал конфеты и торт, я украдкой оглядела его еще раз.
Ничто не напоминало об уголовном прошлом мужика. Только на левой руке, на
безымянном пальце, виднеются две полусведенные татуировки - синие перстни.
Проследив за моим взглядом, Слава мирно улыбнулся:
- Две ходки за плечами, но, как говорится, твердо встал на путь
исправления и больше с законом не конфликтую, честный бизнесмен, торгую
одеждой. Кстати, не хотите пальто? Продам за копейки, по оптовой цене. Не
сомневайтесь, товар из Франции, качество отменное.
- Спасибо, - пробормотала я и спросила:
- Вы дружили с Костей? Слава опять улыбнулся:
- Небось перед тем, как ко мне идти, личное дело из архива затребовали и
почитали. Я кивнула:
- Знаю, что вы воспитывались Натальей Федоровной, а с родной матерью и
братом встретились только после смерти приемной матери.
Слава поднял руки.
- Ну не подумайте, не дай бог, что я в претензии. Наталья Федоровна
любила меня так, как не всякая женщина любит родного сына. Детство мое было
сытым и счастливым. Я сам, дурак, связался с дурной компанией. Первый раз по
глупости загремел, ну а второй дружки подбили на шухере постоять, там и
повязали, тепленьким. Знаете, всю жизнь потом каялся да у матери-покойницы
прощения просил. Анну Федоровну у меня язык не поворачивается мамой
называть. Хотя она тоже мне здорово помогла, да и Котя. Приехал на свидание
в пересыльную тюрьму, не постеснялся брата-уголовника, знаете, такое
дорогого стоит. У меня на зоне в бараке сто человек сидели, а передачи
только восемнадцать из них получали, от других родственники отказались
сразу, еще до суда. А мне аккуратно, как в аптеке, двадцать пятого числа -
мешок. Колбаса, сушки, сахар, курево... Так что обиды никакой, только
благодарность.
- Ну а с Котей дружили? - повторила я вопрос.
Слава вздохнул:
- Костик - свиристел.
- Кто? - не поняла я.
- Свиристелка мужского рода, - пояснил брат. - Весело по жизни скакал,
все легко доставалось. В институт сразу поступил, да не в какой-нибудь там
автомобильно-дорожный, а в театральный, работу получил в столице. Вот только
денег у него особых не было. Все на женщин тратил, бабник был самозабвенный.
О покойных, правда, плохо не говорят, ну да это не хула, а констатация
факта. Любая юбка у него вызывала охотничью стойку, прям болезнь.
- Вы ему помогали материально?
- Подбрасывал деньжонок, - охотно признал бывший уголовник, - на машину,
на ремонт, брат все-таки, родная кровь. - И ей помогал, и для Анны Федоровны
сейчас сиделку оплачиваю.
- Знаете, что ваша сестра в больнице?
- Ублюдки, - злобно сказал Слава, - пришли грабить квартиру, забирайте
вещи, но зачем бабу уродовать? Ну кто велел бить женщину до полусмерти?
Свяжите, рот заклейте, заприте в ванной, но убивать! Вот отморозки!
Я тактично молчала, пока бывший вор костерил на все лады современных
уголовников. В конце концов он успокоился.
- Видите ли, - начала я издалека подбираться к нужной теме, - Яну
пытались убить не из-за денег.
- Да?. - удивился собеседник. - А из-за чего же тогда?
- Катя Романова отдала на хранение Косте документы, несколько листочков
синего цвета, и фотографии. Их и ищут сейчас бандиты. Из-за бумаг погибла
одна женщина, ранена другая, в шоке третья... Негодяи думают, будто
Константин спрятал бумажки у кого-то из своих любовниц, и теперь методично
обыскивают квартиры несчастных женщин, не слишком церемонясь с хозяйками.
Пострадали все, так или иначе связанные с актером, - Лена Литвинова, Нина
Никитина, Яна Михайлова, сестра Литвиновой - Женя, а Маргарита Волкова
убита. Кстати, к вам тоже могут явиться.
- Почему? - изумился Слава.
- Вы же брат покойного, к тому же, насколько я знаю, женаты на Акулине
Евгеньевой...
- Бывшей любовнице Коти, - усмехнулся бизнесмен. - Да, славно работают
наши доблестные органы, все раскопали. Но я познакомился с Акулиной тогда,
когда ее отношения с Костей прекратились. Аля медсестра, и Котик предложил
ей подработать сиделкой при Анне Федоровне. Я оплачивал ее труд, а потом
приехал проведать старушку, и вот так познакомились, а уж потом решили
пожениться. Аля великолепная жена, и я рад, что мы вместе. Что же касается
ее прежних взаимоотношений с Костей... Ни я, ни она не делали из этого
трагедии. Мы встретились зрелыми людьми, с жизненным опытом за плечами.
Смешно ждать от почти сорокалетней женщины невинности. Наоборот, знаете,
радовался, что у них роман был.
- Почему?
- Аля красива, и Котя бы не удержался, начал бы за ней ухаживать. Он был
настоящий Казанова и мог соблазнить даже мать Терезу. Ну зачем мне мучиться
всякими мыслями, встречая его у себя дома. А так - полное спокойствие.
Костик никогда не возвращался к старым связям.
- Котик, - донеслось из прихожей, - купила твои любимые куриные котлетки.
Неожиданно Слава злобно крикнул:
- Ну сколько раз просил тебя не звать меня дурацкими кличками: котик,
зайчик, пусик!..
Надо же, только что так хорошо говорил о жене, и пожалуйста, обозлился на
ласковое слово. Странные люди мужчины. Вспомнив, как Михаил вызверился на
меня из-за банки витаминов, я вздохнула.
В комнату вихрем ворвалась черноволосая, высокая и худощавая особа. Она
казалась в первый момент некрасивой. Слишком маленькие глаза, вытянутое лицо
и широкий рот.
- Здравствуйте, - сказала она, улыбаясь, - сейчас котлетки поедим.
- Аля, Евлампия Андреевна - майор с Петровки, - Предостерегающе сказал
муж.
- Ну и что, - продолжала рыться в сумке Акулина, - разве милиционеры не
едят куриные котлеты?
Ее руки ловко перебирали сковородки, включали газ... В секунду
заскворчало масло.
- Вы чеснок употребляете? - спросила меня Акулина , улыбаясь
Я невольно улыбнулась в ответ. Неинтересная на первый взгляд женщина
оказалась безумно обаятельной, а ее манера общения действовала подкупающе.
Видит меня впервые в жизни, а такое ощущение, что сижу у лучшей подруги в
гостях.
В мгновение ока перед всеми возникли тарелки с румяными, поджаристыми
трубочками. Из холодильника появился салат, запотевшая бутылка водки,
соленые огурчики. Я замахала руками:
- Нахожусь при исполнении.
- Ладно, - покладисто согласился Слава, - тогда минералку.
Котлеты и впрямь оказались вкусными. Акулина схватила тарелки, сунула в
посудомоечную машину и разом накрыла чай. Посуда так и летала у нее в руках.
- Знаете, - протянул Слава, закуривая, - есть еще одна женщина, которая
занимала в жизни Коти огромное место, и если он кому мог дать на сохранение
бумаги, так это ей.
- Кто? - насторожилась я.
- Вера Мартынова. Акулина хмыкнула.
- Да, - подтвердил Слава, - именно Вера может знать про документы. Костя
доверял ей.
- Первый раз слышу имя этой любовницы.
- Это не просто любовница, - вздохнул Слава, - роковая любовь, страсть.
Сколько раз они с Котей расходились, сходились вновь, не сосчитать. Он ради
нее готов был на все, бежал по первому зову...
- А она, - ехидно заметила Акулина, - четыре раза выходила замуж и
обманывала каждого супруга с Котей.
- Аля! - возмутился муж.
- Подумаешь, белый лебедь, - хмыкнула супруга, - обычная проститутка.
Только вокзальная шалава ложится с мужиками, не задумываясь, а эта всякий
раз расписывалась, но о деньгах никогда не забывала.
- Зря ты так, - забормотал Слава.
- Чистая правда, - ответила Акулина, ловко нарезая шоколадный рулет
аккуратными кружочками, - ее следующий муж всякий раз оказывался богаче
предыдущего. Посудите сами. Сначала Феоктистов, директор магазина, следом
Симонов, крупный продюсер, потом Ваня Смертин, хоккеист, за национальную
лигу хоккея Канады играл, а последний супружник, Марат Рифалин, владелец
Сигмабанка.
- Она сейчас жена Рифалина? - поинтересовалась я.
- Она сейчас вновь на выданье, - источала яд Акулина, - ни с кем из
мужиков больше двух лет прожить не могла. Они славный тандем были с
Костиком. Тот баб менял, эта мужиков, просто сладкая парочка. Давайте-ка я
ей позвоню.
Я не успела и слова вымолвить, как женщина уже затрещала в трубку:
- Верунчик, привет, Аля беспокоит, как дела? Следующие пять минут она
охала и ахала, цокая языком, изредка приговаривая:
- Да ну! Поздравляю! Очень рада! Вот здорово! Потом, когда пищащая
мембрана замолчала, Акулина затараторила:
- У нас тут сидит майор с Петровки, расследует убийство Коти, да сама
поговори. И она сунула мне трубку.
- Да, - донеслось до моего уха меццо с хрипотцой. Певцы называют такой
голос "с песком", - и о чем говорить станем?
- Скажите, Вера...
- Ничего не понимаю, - прервала меня Мартынова, - Аля говорила, у них
майор сидит.
- Это я, майор Романова.
- Ну никогда бы не подумала, что дама может заниматься поисками убийц, -
протянула капризно собеседница, - это так неженственно...
Либо полная дура, либо кокетничает по привычке со всеми.
- Бывают исключения, - отрезала я и спросила:
- Вам Катуков ничего на хранение не давал?
- Например? - кривлялась Вера. - Что имеете в виду: золото, брильянты?
- Нет, - еле сдержала я гнев, - документы, листочки синего цвета.
- Можете получить завтра в час дня, - пропела Вера.
- Я подъеду прямо сейчас.
- Вы-то подъедете, да меня не будет, ухожу по делам.
- Давайте пересечемся в метро.
- Езжу только на машине и, честно говоря, не собираюсь ради вас менять
планы. Завтра в час, раньше не приходите, мне следует выспаться. Адрес
узнаете у Али.
И она швырнула трубку.
- Сука, да? - спросила Аля. - Просто редкостная дрянь, между прочим,
говорит, опять замуж собралась.
Я записала адрес Веры и засобиралась. В прихожей, подавая мне куртку,
Слава пробормотал:
- Последний супруг Веры, Марат Рифалин, оказался чудовищно ревнив,
настоящий Отелло. Когда жена ушла от него, он пообещал убить Котю.
- Почему? - спросила я.
- А Вера опять с моим братом сошлась, - пояснил Слава, - ну Марат и
размахивал пистолетом: "3астрелю, прямо в лицо, чтобы рожу красавчику
испортить!"
- Жутко кровожадный тип, - встряла Аля, - сначала, говорил, застрелю, а
потом обе руки обрублю, чтобы знал, как чужих жен обнимать.
- Кому он это говорил? - медленно спросила я.
- Мне, - сказал Слава, - позвонил и предупредил: "Передай своему брату -
он не жилец".
Часы показывали всего лишь два часа дня, когда я вошла домой. По дороге
купила вкусный торт "Медовик". Следовало отпраздновать окончание трудного
дела. Завтра получу бумаги, а послезавтра Катя, радостно плача, станет
обнимать домашних. Все-таки я молодец, нашла документы, размотала клубок до
конца. Правда, не знаю, кто убил Костю, но, во-первых, я не нанималась на
самом деле в уголовный розыск, а во-вторых, кажется, актера пристрелил
кровожадный банкир Марат Рифалин. Причем выполнил это, как и обещал, -
выстрелил в породистое лицо, а затем отрубил кисти рук. Я вспомнила
окровавленные обрубки и вздрогнула. Конечно, Рифалин, иначе откуда Слава и
Акулина могли знать такие ужасные подробности!
Тихо открыв замок, я вошла в прихожую и услышала сочные шлепки и злобные
крики:
- Дрянь!
Подойдя на цыпочках к кухне, я увидела, как Виктория, красная от злобы,
лупит кухонным полотенцем лежащую перед ней Аду. Мопсиха изо всех сил
вжималась в пол, пытаясь спрятать голову, но удары сыпались со всех сторон.
У холодильника в голос рыдала Муля, а Рейчел слабо подвывала из-под стола.
Кошки, как правило жившие на кухне в ожидании чего-нибудь вкусненького,
испарились, хомяки запрятались в домик, даже жаба Гертруда затаилась в
аквариуме.
- А ну прекрати немедленно! - заорала я, выхватывая у Виктории из рук
кусок льна. - Не смей бить мою собаку, что она тебе сделала?
Гостья сверкнула разъяренными глазами:
- Собака должна знать свое место!
Я подхватила с пола трясущееся жирненькое тельце. У мопсов от природы
несчастное выражение на очаровательных мордочках, но на этот раз из глаз Ады
текли самые настоящие слезы. За всю ее недолгую жизнь мопсиху никогда не
били, и сейчас она просто не понимала, что за ужас творится вокруг. Прижав
ее к себе, я рявкнула:
- Собака живет в этом доме, это ты должна знать свое место, что она
сделала?
- Безобразие! - вскипела Вика. - . Прихожу из магазина, а она спит в моей
кровати, прямо на подушке!
- Убирай белье, а не оставляй разобранным диван.
- Но он тяжелый! Не могу я одна сложить! Я хмыкнула:
- Хочешь сказать, что в твоем возрасте уже не под силу справиться со
складным диваном? Виктория осеклась.
- Спала на твоей простыне, и все? И за это ты избивала беззащитное
существо.
- Смотри, - завопила Виктория, показывая мне разодранные колготки, -
смотри, во что эта дрянь превратила чулки! Между прочим, я получаю только
пенсию и не могу позволить себе лишние!
Я окинула внимательным взглядом ее красивый дорогой твидовый костюм,
отметила золотой браслет, серьги, вдохнула запах французских духов и
процедила сквозь зубы:
- Не надо расшвыривать вещи.
- Кто ты такая, чтобы делать мне замечания? - пошла в атаку Виктория. -
Сама тут в гостях!
Я подхватила рыдающую от ужаса Мулю и, слыша, как два крохотных собачьих
сердечка стучат в унисон возле моей груди, четко произнесла:
- Ошибаешься, бабуля. Это мой родной дом, я тут навсегда.
Виктория посинела от злобы и, не говоря ни слова, прошагала из кухни в
прихожую, потом хлопнула входная дверь.
Я посмотрела на притихших собак и оповестила:
- Так, девочки, мы должны вознаградить себя за страдания. Вообще-то я
купила данный продукт для Кирки с Сережкой, но он явно достанется вам.
Из сумки появилась упаковка отвратительно дорогого датского паштета из
натуральной печени. Полукилограммовая коробочка стоит семьдесят рублей,
разврат, да и только. В мгновение ока я разделила содержимое упаковки на три
неравные части. Самую большую отдала стаффордширихе, две поменьше -
мопсихам, на сладкое они получили по шоколадной, строго запрещенной всей
кинологической литературой конфете. Говорят, сладкое наносит ущерб собачьему
здоровью, но сегодня я врачевала душевные раны, и "Белочка" пришлась как
нельзя кстати.
Очевидно, злость придает силы, потому что в оставшееся до прихода детей
время я сделала обед, убрала квартиру, испекла эклеры и даже погладила
Сережкины рубашки, Юлины блузки и пару Кирюшкиных брюк недавно купленным
утюгом.
Ночью, когда дом наконец затих, я лежала в кровати, окруженная собаками,
и думала, как пойдет моя жизнь после возвращения Кати. Скорее всего ничего
не изменится. Она целыми днями занята на работе, значит, домашнее хозяйство
достанется мне, что ж, вполне нормальная роль!
В этот момент Ада подползла к моему лицу и принялась с жаром облизывать
щеки, лоб, подбородок. Ее толстенький хвостик работал как пропеллер, а из
грудки вырывались нежные ворчащие звуки. Я обхватила ее правой рукой,
повернулась набок и прижалась к мопсихе. Не сойти мне с этого места, если
Ада не пришла сейчас сказать по-собачьи "спасибо".
Когда-то давным-давно, в прошлой жизни, я тоже не ходила открывать дверь
сама, это делала Наташа. Вера Мартынова, очевидно, не утруждала себя лишними
хлопотами, и меня впустила в квартиру худенькая женщина лет сорока пяти.
- Хозяйка в гостиной, - сообщила она и провела "майора" в большую,
обставленную антикварной мебелью комнату.
Там, между шкафчиком времен Павла I и элегантной горкой, скорее всего
Николаевской эпохи, сидела роскошная дама. Такую красоту встретишь только на
страницах журналов, и, честно говоря, я считала, что подобный оттенок кожи,
такие сочные губы и такие фиолетовые глаза - всего лишь результат труда
профессиональных гримеров и стилистов. Но на женщине, мирно пьющей кофе, не
было ни грамма косметики. Более того, день сегодня неожиданно выдался
солнечный, яркий свет бил прямо в глаза Вере, безжалостно освещая лицо. Но
даже при таком освещении у красавицы невозможно было найти изъяны. Волосы,
роскошные кудри натуральной блондинки, небрежной волной раскинулись по
плечам, а когда хозяйка встала мне навстречу, стало понятно, что ее талию
можно запросто обхватить двумя пальцами. Четыре замужества и длительная
любовная связь с Костей не оставили на Вере Мартыновой никаких следов.
Огромные глаза смотрели слегка наивно, пухлые губы сложились в улыбку, и,
протянув мне нежную мягкую руку с безупречным маникюром, хозяйка произнесла
сексуальным меццо:
- Какая страшная история, бедный Котя, за что его убили?
Я села в кресло, взяла предложенную чашечку кофе и отчеканила:
- Пока не могу сообщить ничего утешительного. Ведутся
оперативно-розыскные мероприятия.
Вера резко встала, халат распахнулся, и я увидела длинные, стройные,
безупречные по форме и без всякого признака целлюлита ноги.
- Скорей всего здесь замешана женщина. Я вздернула брови:
- Говорят, что вы.
- Я?! - изумилась Вера. - Да мы были знакомы полжизни. Не скрою, нас
связывали особые взаимоотношения, всегда считала Котю своим первым мужем,
брак мы не оформляли, но ведь не в штампе дело. И зачем мне его убивать?
Я спокойно допила кофе. Может, и впрямь пойти работать в милицию? Очень
уж хорошо получалось у меня вести допросы.
- Речь идет не прямо о вас, кое-кто из общих знакомых утверждает, будто
Марат Рифалин грозился уничтожить Константина, причем именно таким жестоким
образом, как это произошло на самом деле.
Вера рассмеялась грудным смехом и, вытащив длинную коричневую папиросу,
спросила:
- Будете?
Не знаю почему, я кивнула и взяла тоненькую палочку.
- Марат, - пожала плечами Вера, - хотите угадаю, кто вам сказал подобную
глупость?
Я сосредоточенно глотала ароматный дым, чувствуя, как в желудке делается
горячо.
- Акулина Евгеньева, - усмехнулась Вера. - Ведь правда? Знаете, какая у
нее кличка - Акула. И дело даже не в имени, а в характере, если вцепится в
кого - ни за что не отпустит, а Маратик с крючка слетел, вот и злобится
теперь... Хотите, всю правду про нее сообщу из желания помочь органам?
Вздохнув, я кивнула. На самом деле я совершенно не интересуюсь никакими
сведениями про Евгеньеву, но не может майор, занимающийся поисками убийцы,
отказаться от информации!
- Мы учились в одном классе, - начала Вера, - Котя, Мишка Рогов и я. В те
годы я была такая страшненькая, угловатая девица, выше всех, и страшно
стеснялась своего роста.
Ни Котька, ни Мишка не считали меня за девчонку, мы дружили как три
товарища. У Коти крутилась любовь с соседкой по квартире и тоже нашей
одноклассницей Любкой Казанцевой. Потом мы разбежались по разным институтам.
Костик - в театральный, Мишка - в медицинский, я - в МИФИ.
- Куда?!
- В МИФИ, - спокойно повторила Мартынова, - я всегда тяготела к
математике, закончила школу с золотой медалью и поступила на теоретический
факультет.
Ну и ну! Вот тебе и глупенькая красавица.
- Но мы все равно дружили, - продолжала Вера, - хотя встречались реже,
чем раньше.
В двадцать лет Вера похорошела необычайно. Миша Рогов не заметил
превращения бывшей одноклассницы в красавицу, а Костик неожиданно влюбился.
Так начался странный, не похожий ни на что роман. Примерно полгода они дико
обожали друг друга, не расставались ни на минуту, потом вдруг наступило
охлаждение. Котик завел другую, Вера выскочила замуж. Три года спустя они
снова кинулись в объятия друг друга... Можно сказать, что все четыре брака
Мартыновой распались из-за Коти.
- Просто наваждение, - грустно улыбалась Вера, - вроде все похоронено,
костер погас, становимся добрыми друзьями. У него - баба, да не одна, а
штуки три сразу, у меня - отличный муж, с деньгами и положением. Вдруг...
раз, что-то щелкает, и мы вновь в одной кровати. Месяц-другой пройдет, и все
заканчивается. У него - женщины, я опять замуж.
Но периодически просыпавшаяся страсть не мешала Вере и Косте быть
друзьями. Затем Мишка Рогов познакомил их со своей женой Акулиной.
- Ту просто перекашивало при виде меня, - смеялась хозяйка, - белела от
злобы. Да и понятно. Единственное, чего Акулина хотела, - так это денег. Она
и за Рогова выскочила в надежде на баснословные гонорары психиатра, но
просчиталась. Увалень Мишка совершенно не тревожился по поводу заработка и
по большей части не брал у родственников конверты, Акулине приходилось
работать медсестрой и тихо исходить завистью, глядя на шубы, драгоценности и
наряды Веры. Да еще, словно назло, каждый следующий муж Мартыновой
оказывался богаче предыдущего.
- Она роман с Котиком завела только лишь для того, чтобы мне хвост
прищемить, - смеялась Вера, - вот глупая. Я ее предупредила: "Аля, Костя
больше года ни с кем не живет, Миша - надежный супруг, а Котя, словно мячик,
намазанный маслом, норовит из рук выскочить. Не делай глупостей, лучше
синица в руках". Ну и что? Вышло по-моему!
Привыкший помогать всем бывшим любовницам, Котя предложил Акулине хороший
приработок: посидеть возле своей больной матери. Аля, оставшись одна, крайне
нуждалась в деньгах и предложение приняла. Через неделю к Анне Федоровне с
продуктами приехал Слава.
- Он безумно похож на Костика, наш уголовничек, - щебетала Вера, - ну
одно лицо, бывает же такое. Вот Акулина и решила, что настал ее час, и
начала атаку на Славку. А тот на Котю только лицом походит, внутри совсем
другой, женщин побаивается, все с проститутками общался... Такого охмурить,
как воды попить, вот Акулина и преуспела. До этого у жадной Али постоянно
случались неудачи.
Бог знает, где Аля познакомилась с Маратом Рифалиным, но она принялась
обхаживать банкира, притащила того в ресторан, где Котя шумно справлял день
рождения. Наверное, хотела похвастаться своей принадлежностью к
артистическим кругам, да просчиталась. Марат увидал Веру и пропал,
Мартынова, в то время свободная и только что завершившая очередной виток
любви с Катуковым, благосклонно глянула на владельца многомиллионных
капиталов, и Аля осталась за бортом.
- Понимаете теперь, почему она злобится, - прищурив яркие глаза,
поинтересовалась Вера. Я вздохнула:
- Видите ли, они упомянули, что Марат в их присутствии кричал, будто
выстрелит Константину в лицо...
- Ну и что?
- Как - что? Именно так его убрали, откуда они узнали?
- Между прочим, - отчеканила Вера, - я сама узнала из газеты "Московский
комсомолец", а там черным по белому стояло - убит выстрелом в лицо. Марат -
дагестанец, правда, всю жизнь прожил в Москве, но кровь восточная, горячая,
чуть что - топает ногами и визжит: "Убью, зарежу, повешу, на фарш разделаю и
котлеты пожарю..." А через десять минут кольцо с брильянтами тащит - прости,
дорогая!
- Вот только Славе и Акулине он пообещал отрубить Константину руки, чтобы
чужих жен не обнимал, так и вышло, а об этом "Московский комсомолец" не
писал, - тихо сказала я.
Вера нервно заходила по комнате.
- Поймите, Марат никак не мог убить Котю.
- Почему?
- Три недели тому назад мы решили с ним начать жизнь сначала и уехали на
Барбадос. Я вернулась только вчера и не успела войти, как позвонила Аля.
Кстати, когда я сказала ей, что выхожу замуж за Марата, она стала весьма
кисло выражать восторг. Рифалина просто не было в Москве, и я подтвержу на
суде его алиби.
- Дорогая, - проникновенно сказала я, - богатые люди нанимают для черной
работы киллера, и факт отсутствия Рифалина непосредственно на месте
преступления ни о чем не говорит...
- Он не убивал Костю, - твердо сказала Вера.
- Отчего такая уверенность?
- Марат обожает меня и знает, как я отношусь к Катукову. Конечно, Рифалин
не испытывает к Константину никакой симпатии. Но он понимает: если я, не дай
бог, узнаю о его причастности к смерти Коти, нашим взаимоотношениям конец. А
больше всего на свете Марат боится потерять меня, поверьте, это так.
Представляете меру его любви, если этот восточный по крови и менталитету
мужчина готов жениться на мне, зная, что я ему изменяла?
Повисло молчание. Вера села в кресло, элегантно скрестила безупречные
ноги и добавила:
- Не верю, что Марат говорил подобное Славе и Але.
- Почему?
- Он не глуп, отличный финансист с гибким трезвым умом, слегка вспыльчив,
но не дурак. Такой не станет кричать налево и направо о своих планах. Скорей
всего вы правы, он нанял бы киллера и уж ни за что бы не разоткровенничался
со Славой и Акулиной. Они знакомы, встречаются на различных тусовках, но
тесной дружбы нет. С чего ему откровенничать?
- Но откуда они знают об отрубленных руках?
- А вот это, дорогой майор, - ехидно пропела Вера, - вам и надлежит
выяснить. Сдается, милый братик-уголовничек и его сладкая женушка обладают
чересчур полной информацией об убийстве. А слишком хорошо осведомлены, как
правило, непосредственные участники! Поройтесь в семье Катукова-младшего,
найдете огромную кучу дерьма.
- Вы обещали отдать бумаги...
- У меня их нет! Но я знаю, где Котя хранил секреты. Подоконник на
кухне...
- Смотрела, в ножках стола тоже...
- А в зеркале?
- Где?
Вера довольно засмеялась:
- Когда он начал оборудовать тайники, их придумала я. Обожаю детективы,
вот и порылась у классиков. Подоконник подымался у Ниро Вульфа, ножки стола
отвинчивал Эркюль Пуаро, а зеркало служило Эллери Куину.
- В ванной, - пробормотала я, - на шкафчике с лекарствами и всякой
ерундой. Следует нажать, и оно повернется, а там ниша...
- А, - засмеялась Вера, - тоже почитываете на досуге, именно там. Хотите,
поедем?
Я кивнула. Мартынова была все же уникальной женщиной, потому что
собралась за пять минут. Просто натянула брюки, черный пуловер, куртку, и мы
спустились в подземный гараж. Водила она уверенно, аккуратно, и я
расслабилась, покачиваясь на кожаных подушках. Вот заработаю денег и куплю
нам с детьми такой же "Мерседес", а то Сережкин "Форд" потерял глушитель, а
у Катиных "Жигулей" руль ходит, как штурвал у истребителя, не только
поворачивается, а еще и двигается вверх-вниз, как она умудряется в таких
условиях управлять машиной - уму непостижимо.
Открыв дверь квартиры своими ключами, Вера прошла в ванную, я, затаив
дыхание, за ней. Зеркало послушно повернулось. И в нише показалась папочка.
Дрожащими руками я схватила ее.
Да, это они, листочки синего цвета и конверт.
- Господи, - донесся голос Веры из комнаты, - что тут произошло?
- Искали эту папочку, - пояснила я, испытывая к Мартыновой настоящую
благодарность.
На улице, когда Вера щелкнула брелком сигнализации, я решила предостеречь
ее:
- Не пускайте сейчас в дом посторонних, бандиты грабят и убивают женщин -
любовниц Константина.
- Никогда сама не открываю дверь, тем более незнакомым, - высокомерно
заметила Мартынова, - а замки невозможно взломать.
Она не предложила довезти меня до метро и, включив скорость, унеслась
прочь. Несколько капель грязи из-под колес попали на куртку, но я была
счастлива. Господи, завтра отдам папочку, и Катя окажется дома.
Вечером я решила воспитать Сережку и напомнила:
- Ключи не забудь, положи прямо сейчас в карман.
Парень горестно вздохнул:
- Караул, Лампа, "Форд" сдох!
- Как это? - испугалась я. - В аварию попал? Сережка грустно покачал
головой:
- Нет, двигатель полетел.
- И что теперь? - не успокаивалась я. - Починить можно?
- Легче пристрелить, чем лечить, - сказал Сережка. - Возьму материну
машину. Только ее "Жигули" тоже на ладан дышат.
- И резина лысая, - встрял Кирка, запихивавший в рот кусок омлета с
сыром.
- Да уж, не шины Пирелли, - согласилась Юля, - но пока едет,
попользуемся.
- А дальше что? - настаивала я. Сережа подкрутил тощие усики:
- Мать из Кемерова всегда тысячи две привозит. У нее там конвейер. Каждый
день по три-четыре операции. Ну предположим, половина больных неимущая, зато
другие обязательно отблагодарят. У матери рука легкая.
- Она хороший хирург?
- Она ненормальная! - воскликнул Сережка. - В детстве кукол резала,
аппендицит искала, на первую операцию еще студенткой стала, доверили крючки
подержать. Другие девушки в кино, на танцы, наша - в анатомичку и потрошит
трупы с упоением...
- Нет, ты прикинь, - оживилась Юля, - три года тому назад у нее у самой
возникла необходимость удаления щитовидной железы. Ну прооперировали свои же
коллеги, ухаживали, как за куриным яйцом... И, естественно, осложнение!
- Почему? Юля хмыкнула:
- У врачей всегда так, если заболеют - пиши пропало. Из насморка гайморит
получается, аппендицит в перитонит перетекает, дети у них какие-то
экзотические болячки ухитряются подцепить. Сережка в детстве подхватил
где-то болезнь Вермера, один случай на Москву, исключительно африканская
зараза.
- У нас в доме снимали квартиру студенты из Университета Патриса Лумумбы,
- засмеялся Сережка, - они меня все жвачкой угощали, вот, наверное, и
получил вирус.
- Никогда бы не взял жвачку у незнакомого негра, - сказал Кирка. -
Неужели трудно было пойти в ларек и купить?
- В 1980 году? Да мы одну подушечку всем классом жевали по очереди!
- Фу, - пробормотал Кирка, - вот уж не думал, что при коммунистах у людей
были такие трудности!
- Ну, словом, у матери горло раздуло, нарыв, - продолжал Сережка, - она
домой сбежала и давай в ванной над собой издеваться. Ножницы в шов воткнет,
гной выпустит, пластырь прицепит - и на работу!
- Как на работу?! - изумилась я.
- Говорим же, сумасшедшая, - пояснила Юля. - Водолазку старую под
хирургическую пижамку нацепила, чтобы больных своим жутким горлом не пугать,
и вперед: скальпель в зубы - расступись, щитовидная железа, Романова на
лихом коне едет.
Вечером я досконально изучила документы и ничего не поняла. Какие-то
квитанции за электричество, копии лицевых счетов, накладные на пищевую
соду... Вместо фотографий в папочке лежали негативы. Я попробовала
рассмотреть лица запечатленных людей, но совершенно не преуспела. Трудно
сообразить, что за фигуры на кадрах.
Утром я опять вышвырнула ключи, и снизу незамедлительно понесся крик:
- Лампадель, кинь ключарики от "Жигулей", "фордик" - то тю-тю!
Проклиная собственную забывчивость, я выбросила другую связку, прогуляла
собак, сварила суп, пожарила котлеты и, сунув в пакет бумаги, полетела на
"Динамо". Уже выходя из метро, вздрогнула, а вдруг гориллоподобный Слава не
придет?
Но он уже стоял у скамейки. На этот раз куча жира была облачена в
роскошную куртку из мягкой замши и тонкие ботинки с омерзительными золотыми
пряжками.
- Ну, убогая, - прошипел он, когда я тронула его за рукав, - ну, козявка
болезненная, как делишки?
Я помахала перед его носом папкой. Монстр довольно хрюкнул и потянул к
ней короткопалую руку, похожую на подушечку для булавок. Он не знал только
одного обстоятельства. За две недели я прошла такой путь, который иная
женщина не осилит и за целую жизнь. Вместо несчастной, растерянной и ленивой
Ефросиньи сейчас на платформе стоял а бойкая, уверенная в себе, умная и
наглая Евлампия.
- Убери лапы! - рявкнула я. - Сначала стулья, затем деньги. Где Катя?
Жиртрест на секунду растерялся, но тут же пришел в себя:
- Гони бумаги, вошь!
- А ху-ху не хо-хо? - спросила я и добавила:
- Вон там, видишь, милиционер прогуливается, сейчас заору, и пусть на
Петровке разбираются, зачем тебе бумажки и где Катюша, Славик!
Мужик слегка изменился в лице и сбавил тон:
- Ладно-ладно, поехали.
- Куда?
- За Катериной, обменяем документы на бабу, ты ведь не поверишь, что я
отпущу ее, когда приеду домой?
- Нет.
- Тогда пошли.
Мы вышли на улицу и сели в грязные битые "Жигули" первой модели. Дребезжа
всеми частями своего престарелого тела, автомобильчик достаточно резво
покатил по улицам. Слава принялся насвистывать, я бездумно поглядывала в
окно. Внезапно Москва кончилась, и "копейка" понеслась по шоссе, очевидно,
развалиной она была только внешне, потому что мотор урчал, словно сытый кот,
а на поворотах ее совсем не заносило. Небось "Жигули" были "одеты" в
шипованные Пирелли, предмет вожделения и зависти Сережки.
- Куришь? - спросил Слава, когда мы свернули на какую-то боковую дорожку
и понеслись по ней с невероятной скоростью.
Я кивнула.
- Открой бардачок, там сигареты... Я попыталась откинуть крышку, но она
не поддавалась.
- Ну, убогая, - хмыкнул Слава, - давай лучше сам.
Не снижая бешеной скорости, он навалился на меня жирной тушей и принялся
ковыряться на панели.
"Не дай бог в аварию попадем", - метнулась в голове внезапная мысль, и в
ту же секунду я почувствовала сильный толчок, ощутила порыв свежего
воздуха... Что-то черное, огромное метнулось навстречу, голова неожиданно
уткнулась в ледяную воду, и свет померк.
Сначала вернулся слух, мерный шум наполнил уши. Потом возникло ощущение
холодной мокроты. Бог мой, я заснула в ванной, хорошо, что не утонула. Не
открывая почему-то плохо слушающиеся веки, я пошарила рукой в надежде
обнаружить полотенце, но пальцы наткнулись на сухие веточки. Тело само собой
село. Глаза моментально открылись, но они отказывались верить тому, что
увидели.
Я находилась в большой грязной куче прелого сена, невесть зачем
оказавшейся на обочине. Вправо и влево отходила узенькая асфальтированная
дорога, покрытая снегом. Внезапно память услужливо подсказала: мы неслись с
большой скоростью, когда толстяк, навалившись на меня, пытался открыть
бардачок. Значит, он все же потерял управление, и "Жигули" врезались в
дерево. Скорей всего меня выкинуло из машины через ветровое стекло.
Я аккуратно подвигала руками и ногами, пошевелила шеей - переломов нет. В
следующую секунду попыталась встать на разъезжавшиеся конечности. Удалось
это не сразу, но в конце концов, слегка пошатываясь, я отошла от спасшего
мне жизнь стога сена и уставилась на шоссе. А где разбитая машина?
Очевидно, хорошо заасфальтированной, но все же проселочной дорогой
пользуется малое количество автолюбителей, потому что на снегу четко
выделялся след шин. Я прошла немного вправо, чувствуя, как намокшая куртка
тяжело бьет по бедрам грязным подолом.
Сапоги можно было смело снимать, тонкая замша превратилась в тряпку,
насквозь пропитанную водой, и мне казалось, что я иду босиком. Внезапно след
оборвался, впереди, насколько хватал глаз, расстилалась девственно-белая
дорога. Я пригляделась повнимательней. Так, все понятно!
Мерзкий мешок с салом вытолкал меня на полной скорости из машины,
наверное, надеялся, что пассажирка, ударившись об асфальт, сломает себе шею!
Скорее всего так бы и произошло, не случись на дороге стог сена. Мысленно
желая здоровья всем крестьянам и их домашним животным, я поковыляла налево.
Следовало каким-то образом добираться домой, а ровный гул шел именно слева,
вероятно, там пролегало большое шоссе!
До магистрали я доковыляла примерно за полчаса, терпеть не могу наручные
часы и в большинстве случаев и без них знаю точно, который час, обладаю
удивительным чувством времени, максимум могу ошибиться на десять минут.
По моим расчетам, было около трех часов, когда я наконец встала у обочины
и подняла руку несущейся навстречу массе машин. Но автомобили и не думали
притормаживать. А вы бы посадили тетку в китайской куртке, измазанную с
головы до ног грязью?
По счастью, в кармане обнаружился кошелек. Я вытащила двести рублей и
подняла бумажки над головой. Сразу притормозил желтый "каблук".
- Куда? - осведомился простоватого вида дядька с помятым лицом.
Услышав адрес, он окинул меня оценивающим взглядом и сообщил:
- Только деньги вперед.
Похвальная предосторожность, от этих бродяжек, подобранных на шоссе,
всего ожидать можно. Отдав ему розовые бумажки, я с удовольствием вытянула
ноги и попросила:
- Печку не включите?
Шофер вновь глянул на меня, но ничего не сказал и щелкнул рычажком. Через
пару минут в салоне завоняло мокрой собачатиной, это подсыхала куртка.
- Перебрала, что ли, птичью болезнь заработала? - усмехнулся водитель.
- Какую? - не поняла я.
- Перепил, - заржал мужик, - да не тушуйся, с каждым случается. На,
держи...
Он протянул мне пачку "3олотой Явы". Я раскурила сигарету и принялась
глотать дым, чувствуя, как в желудке становится приятно горячо.
Дома я распихала прыгающих собак и, радуясь, что противная Виктория
куда-то подевалась, пустила горячую воду, почти кипяток, села в ванну и,
чувствуя, как обжигающая волна достигает позвоночника, уставилась на бьющую
из крана струю. Надо же было оказаться такой дурой и поверить куче сала! И
документы пропали, и Катю не вернули. Я принялась с ожесточением намыливать
мочалку. Ну ничего, Славочка, ты даже и не предполагаешь, что найти тебя
крайне просто. Надеюсь только, что Кате не сделают ничего плохого, хотя,
если вспомнить, как безжалостно милый Слава вытолкал меня из несущейся на
полной скорости машины... Хорошо еще, что не разбилась, только заработала
кучу синяков и царапин...
Вода текла и текла, а вместе с ней утекала и моя нерешительность, голова
переполнилась злобой. Ну погоди, бандит! Сейчас высушу волосы и двинусь в
"Билайн", устанавливать владелицу мобильного аппарата. Эта дама хорошо
знает, где искать жиртреста. Уж не знаю как, но выбью из данной особы все
сведения!
Я завернулась в халат и понеслась в спальню. Но, пробегая мимо вешалки,
поняла, что поиски таинственной незнакомки придется отложить до завтра.
Куртка мокрая, грязная, а пальто в коричневых потеках, из дома просто не
в чем выйти.
Вздыхая, я запихнула вещи в стиральную машину, они одного бежевого тона и
не должны полинять, долила в барабан волшебное средство "Ваниш",
гарантировавшее полное исчезновение всех пятен без следа, и запустила цикл
стирки для шерстяных тканей.
Потом высушила голову и прошлась по комнатам, проверяя порядок. Кирюшка,
старавшийся побольше заработать, пылесосил теперь через день и почти разорил
меня, демонстрируя безукоризненную уборку. Теперь у нас не мотаются по полу
клоки собачьих волос, коридор и прихожая радуют глаз сверкающими шкафами, а
на отмытой до блеска кухне пахнет котлетами.
Детская оказалась прибранной, книжки стопочкой лежали на письменном
столе, игрушки стояли на полочках. Все правильно, когда сам поддерживаешь
порядок, не захочешь безобразничать! В спальне у Юли с Сережкой по стульям
были развешаны детали гардероба, но грязной посуды не видно, в пустой
комнате Кати заботливый Кирюшка стер пыль, а подушку поставил на диван
аккуратным треугольником. Я закрыла дверь, чувствуя непреодолимый озноб,
надеюсь, Катя когда-нибудь вернется сюда!
В спальне, которую временно занимала Виктория, царил беспорядок. Диван
вновь был не застелен, на столе грязная посуда. Так, интересно, в блюдечке
валялась кожура от мандаринов и косточки манго. Никто из нас не покупал этих
фруктов, в холодильнике лежат яблоки и груши... Значит, принесла потихоньку
и ела ночью одна, под одеялом. Ну и дама! Даже не подумаю унести отсюда
чашки с остатками кофе!
Следующая комната, очевидно тоже предназначенная для гостей, пустовала. Я
окинула глазом помещение. Интересно, почему меня поселили не тут, а в
гостиной? Довольно удобный диван, обтянутый гобеленовой тканью, такое же
кресло, журнальный столик, книжные полки, по большей части пустые,
письменный стол и небольшой шкаф. Так, решено, переселюсь сюда, впрочем,
прихвачу из гостиной торшер, потому что не люблю яркое освещение...
Я как раз вытаскивала из стиральной машины вещи, когда из коридора
донеслось:
- Пошли вон! Я выглянула в прихожую Виктория со злым лицом отпихивала
ногой от груды кульков и пакетов собак.
- Муля, Ада, ко мне!
Услышав мой голос, гостья вздрогнула и уронила на пол беленькую
коробочку, в такие раскладывают пирожные.
- Сладкое к чаю купили ? - пропела я. Виктория замялась:
- Всего два эклера, Сереже и Кириллу, женщинам, думается, пирожные ни к
чему. Да и дорогие они очень!
Я молча оглядела гору пакетов. Надписи на них говорили сами за себя
"Меховой салон "Альбатрос", "Одежда от Кельвин Кляйн", "Косметика
лаборатории Гарнье". Да уж, произведя столь успешный шопинг, начнешь
экономить на пирожных!
Оставив гостью разбирать покупки, я вытащила из машины содержимое и
ахнула. Вот и доверяй фирменным магазинам! Дорогое пальто тонкого кашемира,
приобретенное в элитарном бутике, из приятно-бежевого превратилось в нечто
невообразимое. Спина почему-то стала ярко-желтой, воротник в оранжевых
разводах, рукава покрыты пятнами. А передняя часть походит на шкурку мопса -
темно-серая с черными вкраплениями. В тоске я глянула на ярлык, вот,
пожалуйста, рекомендуется машинная стирка!
С курткой тоже произошла метаморфоза. Дешевая вещица грязновато-палевого
цвета, купленная, очевидно, на вьетнамском рынке, просто преобразилась.
Сейчас она приобрела цвет песочного печенья. Жалкий искусственный мех
"сосульками" обрамлявший капюшон, распушился и стал похож на шубку сытой
лисы. Все пятна и потеки грязи исчезли без следа, вещь стала как новая! Да
что это я говорю! Намного лучше новой. К тому же она оказалась почти сухой.
Вот те на, на подкладке стояло - "Ни в коем случае не стирать". Полная
изумления, я повесила куртку в ванной, а пальто снесла на помойку и
разложила на крышке бачка, может, кто из бомжей польстится на вещицу. Во
всяком случае, теперь, когда накоплю денег на пальто, куплю его у
трудолюбивых жителей Востока, хотя, наверное, это случится не скоро, в
первую очередь следует починить Сережкину машину и приобрести зимние шины.
Вечером я лежала на новом месте. Собаки всей стаей перебрались вместе со
мной и, вздыхая, устроились на диване. Рейчел, как всегда, в ногах, Муля и
Ада под боком. Перед сном я лениво просматривала бог знает откуда взявшуюся
тут старую газету "Неделя". Было смешно читать новости почти годовалой
давности. Глаза медленно бежали по строчкам, ну ровным счетом ничего
интересного. Я сложила страницы, зевнула, да так и осталась с раскрытым
ртом.
Взор натолкнулся на объявление: "Инюрколлегия разыскивает. Просим
откликнуться Катукову Анну Федоровну, Катукову Яну Сергеевну и Катукова
Ростислава Сергеевича, проживавших ранее по адресу: улица Первого жокея, дом
19, квартира 49 - для исполнения последней воли французского подданного
Базиля Феду, Урожденного Василия Николаевича Федулова. знающих
местопребывание Катуковых, просят сообщить в Инюрколлегию Злобиной Регине
Николаевне, гарантируется вознаграждение".
Вот это да! Интересно, сколько мне заплатят, когда я расскажу этой
Злобиной про Катуковых! Может, хватит на шины? Значит, завтра тяжелый день.
Сначала узнаю адресок хозяйки телефона, потом несусь к юристам.
Фирма "Билайн" явно рассчитывала, что абоненты раскатывают на машинах,
потому что офис находился в страшно неудобном месте. Вроде и в центре, улица
Масловка, но от ближайшего метро, коим является "Динамо", целых пятнадцать
минут в переполненном злыми людьми автобусе.
- Ходит раз в час, - ворчала падающая на меня при каждом повороте
женщина, - только цену за проезд повышать умеют, скоро единый дороже
зарплаты станет.
Я была с ней солидарна и пробила талончик очень хитро, только краешком.
На обратной дороге можно сэкономить и проехать по нему еще раз. Ей-богу, за
такую езду, стоя на одной ноге, платить должны мне.
Прежде чем начать сбор информации, я внимательно оглядела служащих. Так,
к этой тетке с климактерическими пятнами на щеках не пойду, лощеный
мальчишка в костюме тоже скорей всего будет ронять слова свысока, а вот
девушка в кожаной юбочке и обтягивающем свитерке - самое то. Во-первых,
люблю молодежь, а во-вторых, она похожа на Юлю и, наверное, такая же
жалостливая. Я подошла к стойке и протянула ей телефон.
- Не работает? - улыбнулась служащая и, бросив взгляд на трубку,
пояснила:
- Наверное, батарейка разряжена.
- Видите ли, - прошептала я, - он не мой.
- Да? - подняла брови девушка. - А чей?
- Не знаю, это я и хотела у вас уточнить. Нашла аппарат в туалете, кто-то
забыл! Служащая снова приятно улыбнулась:
- И не поленились приехать... Спасибо, оставьте, мы вернем владельцу.
- Хотелось бы самой...
- Я не могу назвать фамилию, - развела руками девушка, - это
строго-настрого запрещено.
- Видите ли, - вновь прошептала я, - я подумала, раз человек заводит
мобильный, значит, хорошо обеспечен, копейки не считает, а у меня зарплата
триста рублей. Скоро Новый год, сын так о "Лего" мечтает, да куда там
конструкторы покупать, тут бы с голоду не подохнуть. Честно говоря,
понадеялась на небольшое вознаграждение, может, даст рублей сто...
Девушка повнимательней глянула на меня. Я положила перед собой ладони и
бесхитростно улыбнулась прямо ей в лицо. Руки мои выглядели замечательно,
мало того, что вчера исцарапала всю кожу, возясь в сене, так еще готовила на
ужин винегрет и чистила свеклу. Теперь множество мелких ранок превратились в
коричневые точки, а вокруг ногтей получилась темная несмываемая кайма.
Взгляд служащей потеплел, и она тоже прошептала:
- Ладно уж, подождите тихонечко да спрячьте аппарат от греха.
Я согласно закивала и повисла на стойке. Девица куда-то убежала, потом
вернулась, держа бумажку.
- Возьмите.
Я сжала картонку в кулаке.
- Спасибо большое.
- Да ладно, - отмахнулась девчонка, - только не говорите, где адрес
взяли.
Я медленно побрела к выходу. Внутри все ликовало и пело, больше всего
хотелось прыгать на одной ножке и орать от переполнявшего счастья. Но
бедная, голодная женщина не может скакать и веселиться. Поэтому я шла
сгорбившись, шаркая потерявшими всякий вид замшевыми сапогами. Убогая нищая
неудачница, мечтающая о ста рублях...
На улице я распрямилась и взглянула на листочек. Четким, каллиграфическим
почерком на нем стояло: Молотова Татьяна Павловна, улица Розова, дом 18.
Если бы с неба сейчас посыпались золотые монеты, я и то бы не удивилась
сильней. Ноги сами собой завели меня в супермаркет. Купив стаканчик кофе и
пирожок с мясом, я еще раз прочитала бумажонку. Молотова Татьяна! Мир тесен
до безобразия, плюнь - и попадешь в знакомого. Ну кто бы мог вообразить, что
симпатичный телефончик принадлежит любовнице моего мужа Михаила, той самой
Танечке, любезно приславшей кассету с "эротическим" фильмом!
В супермаркете я бесцельно протолкалась около часа. Просто не знала, как
поступить. Наконец набрела на полки с парфюмерией и бездумно уставилась в
безукоризненно вытертое зеркало. Конечно, я сильно изменилась. Цвет лица из
бледного превратился в розовый, глаза блестят, выгляжу на десять лет моложе,
но это я, и Татьяна моментально узнает "соперницу", небось раздобыла
где-нибудь мою фотографию и тыкала булавками в глаза! Значит, встречаться
нам пока не следует, лучше сначала собрать о гадкой девчонке сведения,
может, в ее ближайшем окружении выплывет жирный мужик по имени Слава.
Выпив три стаканчика кофе и проглотив еще пару восхитительно зажаренных
пирожков, я наконец разработала гениальный план.
Первым делом понеслась на метро к станции "Тверская" и, спустившись в
переход, ведущий к "Чеховской", нашла девчонку, торговавшую удостоверениями.
На этот раз мне понадобилась ксива с буквами ФСБ, я собиралась стать агентом
Федеральной службы безопасности. Уже знакомый парнишка начал заполнять графы
и, услышав звание "майор", покачал головой:
- Знаете, дама, в ФСБ так звания не раздают, это вам не МВД. Там майор
большой человек, начальник отдела, к примеру. К тому же вы женщина, давайте
"лейтенант" напишу.
Но мне показалось не слишком серьезным представляться каким-то
лейтенантишкой, и я велела:
- Лучше "капитан".
Парень, сопя от напряжения, принялся выводить каллиграфические буквы. Я
подпрыгивала рядом от нетерпения, словно застоявшаяся лошадь.
Таня Молотова ни в чем себе не отказывала. Проживала женщина в уютном
кирпичном доме с эркерами. Здание стояло в глубине двора, вход в который
закрывали железные ворота. Сбоку виднелись кнопочка и табличка: "Сквозной
проход закрыт". Я нажала пупочку.
- Кто там? - хрипло осведомился динамик.
- В домоуправление.
- Вы не наша жиличка, - не собирался открывать вход невидимый охранник.
Поколебавшись секунду и решив, что для бдительного сторожа хватит и
милиции, я вытащила красное удостоверение и повертела им в воздухе. Небось
где-то тут есть и телекамера.
- Открывайте, служебная необходимость.
Раздался противный писк, я толкнула калитку и оказалась в невероятно
ухоженном дворе, такой встретишь только в кинофильмах про импортную жизнь
миллионеров. Длинные ряды кустарников укутаны черной пленкой, клумбы
завалены еловыми ветками, дорожки чисто выметены, пара урн выкрашены в
приятный светло-коричневый цвет, скамейки, того же колера, сверкают так,
словно их только что вымыли с мылом, а в дальнем углу стоит аккуратный
железный домик, очевидно, там прячутся мусорные бачки.
В полном порядке и подъезды. Над каждым сделан железный козырек, стальные
двери щетинятся домофонами, а сбоку, совсем как в каком-нибудь Париже, висит
список жильцов. К тому же возле каждого подъезда имелись таблички,
оповещающие об услугах. В первом расположилась сауна, во втором -
тренажерный зал, в третьем - прачечная, в четвертом - домоуправление.
Обнаружив объявление "Домоуправ - 01", я набрала нужные цифры, дверь
щелкнула. Она была такой тяжелой, что моих сил едва-едва хватило на то,
чтобы приоткрыть узенькую щелочку.
Внутри оказалось очень тепло, светло и чисто. Под потолком горела не
одинокая лампочка, а трехрожковая люстра.
Крепкий мужчина лет сорока поднялся из-за стола и довольно приветливо
спросил:
- Вы к кому?
- В домоуправление.
- Прошу, - улыбнулся секьюрити и широким жестом указал на высокую дверь.
Я улыбнулась в ответ, толкнула створки и оказалась в большой, просторной,
очень чистой комнате. Очевидно, местные власти любили растения, потому что в
помещении все цвело и зеленело. На подоконнике устроились горшочки с
декоративным перцем. Мелкие красные плоды густо покрывали растения. Рядом, в
кадке, источал удивительный аромат лимон, увешанный тяжелыми желтыми
цитронами. В углу буйно раскинули листья неизвестные мне деревца, похожие на
карликовые пальмы. Посреди этого великолепия в голубой, обитой атласом
корзине спал чудовищный кот самой плебейской "тигровой" окраски. Животное
было бы ничем не привлекательно, кабы не вес, килограммов двадцать, не
меньше. Огромная круглая голова напоминала рысью, могучие лапы вываливались
из корзинки, впрочем, живот и хвост тоже; Котяра самозабвенно пел, источая
довольство и счастье.
- Какой большой! - ахнула я. Женщина, сидевшая у письменного стола,
подняла голову от ведомости.
- Да уж, наш Леопольд - мужчина в теле, подобрали у бачков в прошлом
году, чуть больше мыши размером, все ел без разбору - суп, кашу, макароны, -
а теперь поганцу мясо покупаем, да еще не всякое жрать станет. Принесешь
слишком жирное, морду воротит! Вы ко мне?
Я окинула взглядом ее простоватое лицо с носом картошкой и редкими
кустиками бровей. Наверное, разведенка, на руке нет обручального кольца,
только золотой перстень с большим кроваво-красным рубином. Скорей всего
зарплата маленькая, но пытается привлекательно выглядеть - симпатичная белая
блузочка и шерстяной пиджак в мелкую клетку. Губы намазаны не совсем
подходящей по тону помадой с перламутром, ее цвет не совпадал с колером лака
на ногтях. К тому же брови слишком черные, а жирные подводки на нижних веках
сделали маленькие глазки похожими на щели. Но в целом впечатление приятное,
скорее всего она не слишком умная и не вредная тетка.
- К вам, - подтвердила я. - Скажите, давно ли в этом доме проживает
Татьяна Молотова?
Домоуправша посерьезнела, легкая тень набежала на ее лицо.
- Не могу давать сведения о жильцах.
- Мне можно, - тихо и вкрадчиво сообщила я, вытаскивая только что
сделанное удостоверение.
Увидав золотые буквы ФСБ, женщина покраснела:
- Ой!
- Не стоит пугаться, - великодушно сказала я, - дело щекотливое, давайте
потолкуем, И, если кто войдет, скажите, будто нанимаете меня на работу
уборщицей, хорошо?
Домоуправша кивнула.
- Ну и отлично, для начала представьтесь.
- Самойлова Ирина Федоровна, 1952 года рождения, - пробормотала
собеседница. Похоже, она слишком испугалась.
- Милая Ирина Федоровна, - решила я ее успокоить, - лично к вам у нашей
службы претензий нет, нас интересует только Молотова, расскажите о ней
поподробней.
Самойлова вытащила из сейфа толстую книгу и принялась путанно вводить
меня в курс дела.
- Дом наш, - запиналась Ирина Федоровна, - особенный, другого такого во
всей Москве не сыщешь. Во-первых, стоит крайне удобно, в двух шагах от
метро, рядом чудесный парк, настоящий лес, а до центра рукой подать: всего
пять остановок на подземке - и Красная площадь.
Но главная достопримечательность здания оказалась не в этом. Красивый дом
построили в конце сороковых годов по личному распоряжению Сталина. Вождь
народов загорелся тогда идеей собрать под одной крышей элиту научного мира,
докторов наук и профессуру. Здание замышлялось как кооператив нового быта. В
подвальных помещениях расположились прачечная, столовая, библиотека,
магазины и даже небольшой кинозал. Ничто не должно было отвлекать ученых от
работы, все предприятия обслуги находились под рукой.
Под стать оказались и апартаменты, сплошь трех - и четырехкомнатные
квартиры. Огромные пространства, высота потолка 3.70, кухни зашкаливали за
двадцать метров, ванные превышали десять, а по коридорам дети и внуки
катались на велосипедах.
Шли годы, дом жил своей жизнью, старательно отгораживаясь от чужаков.
Старики-ученые, получившие ордера из рук самого Иосифа Виссарионовича,
благополучно сходили в могилу, на смену им подрастали дети, тоже
становившиеся докторами наук и профессорами. Кое-кто из бездетных вдов с
удовольствием продали бы сейчас несуразные гигантские квартиры и
переселились в маленькие однокомнатные. Но совет жильцов всячески противился
проникновению в "крепость" посторонних. Квартиру в элитарном здании мог
получить только ученый и член его семьи. Пару раз чужаки все же вселялись в
цитадель. Например, Ада Львовна из 75-й прописала у себя племянника,
владельца небольшого ресторанчика, и правление кооператива не смогло ничего
поделать. Но стоило парню въехать после смерти благодетельницы в роскошные
комнаты, как начались чудеса.
Сначала испортилась электропроводка, потом в батареях возникли воздушные
пробки, перестал таинственным образом работать телефон, протекли соседи
сверху... Мужик плюнул и решил продать квартирку, но на этот раз не стал
ругаться с советом жильцов, а обратился к председателю с просьбой подыскать
покупателя. Дело уладилось вмиг, и через две недели в бывших хоромах Ады
Львовны праздновал новоселье молодой академик.
Таня Молотова въехала год тому назад.
- Разве она научный работник? - удивилась я.
- Нет, - улыбнулась Ирина Федоровна, - за нее очень просил Георгий
Львович Дааз, наш председатель правления кооператива. Таня - его внучатая
племянница, замужем за крайне приятным молодым человеком, Михаил его зовут.
Я почувствовала нервную дрожь и решила уточнить:
- Она замужем?
- Что же тут удивительного? - переспросила Ирина Федоровна. - Только
супруг у нас не прописан. Таня говорит, будто он у матери остался, так часто
делают. Кстати, он постоянно в разъездах, хотя частенько их с Танюшей вижу
вместе.
Георгий Львович рекомендовал свою племянницу с самой лучшей стороны -
молодая, с высшим образованием, знает не то три, не то четыре языка,
работает переводчицей, мила, интеллигентна. Под стать и вторая половина -
владелец крупной фирмы, торгующей компьютерами и программными продуктами,
богат... Это вам не хозяйчик занюханного железного вагончика, гордо
именующегося ресторан "3олотой лев".
Михаил прямо говорил на собрании жильцов, принимавших его жену в члены
кооператива:
- Готов стать спонсором.
И не обманул. Когда этим летом совет жильцов захотел поменять скамейки,
но не нашел в бюджете дома средств на эти траты, Миша привез их двенадцать
штук, сделанных из дуба. Нанятые им рабочие установили скамейки, дворовая
общественность стала милостиво здороваться с парой нуворишей. Но
окончательно лед лопнул в мае. Таня помогла дочери одной из главных местных
сплетниц "подтянутъ" немецкий. Как-то раз они столкнулись в лифте, когда
эмоциональная Софья Евгеньевна на все корки распекала девочку.
- Заходи ко мне, - велела Молотова ребенку, - помогу сочинение написать.
И впрямь помогла. Более того, девочка бегала к ней каждый день с
домашними заданиями, а однажды Софья Евгеньевна постучалась в соседнюю дверь
с вопросом :
- Сколько вам обязана, милочка? Таня прощебетала:
- Не занимаюсь репетиторством, а помогаю по-соседски.
Леночка успешно сдала экзамены, а соседи стали приносить Молотовой тексты
на иностранных языках: аннотации к лекарствам, руководства по эксплуатации
бытовой техники... Отказа никому не было, всех встречали ласково, с милой
улыбкой.
Естественно, никаких задолженностей по квартплате Танечка не имела, счета
оплачивались в срок, к праздникам приносила в домоуправление коробочки
конфет, шумных компаний не собирала, после одиннадцати вечера домой не
возвращалась. Словом, не дама, а пакет засахаренных ананасов...
Прервав хвалебную оду жиличке, я весьма резко велела:
- Опишите внешность супрута... Ирина Федоровна с готовностью начала:
- Просто красавец, блондин с голубыми глазами, а фигуре любой позавидует.
Рост высокий, сам плечистый, стройный, Ален Делон, словом. Ездит на
"Мерседесе", да так аккуратно, прямо крадется по лужам, чтобы кого ненароком
не забрызгать. Очень, очень милая пара!
Я внимательно слушала панегирик. Что ж, все верно, Михаил красив, умен,
добр, тактичен, просто кладезь талантов. Есть лишь одно небольшое пятнышко в
облике данного ангела. Он женат не на очаровательной Танюшке, а на мне -
женщине, ничем особо не выдающейся. Впрочем, как только выясню, где можно
найти гориллоподобного Славу, и освобожу Катю, моментально дам развод этому
безупречному во всех отношениях принцу.
Чувствуя, как волна злобы начинает подступать к горлу, я слишком резко
спросила:
- Где живет Георгий Львович Дааз?
- В тридцать девятой, - ответила тут же Ирина Федоровна.
- Он дома?
- Почти всегда, болеет очень, еле ходит...
- Позвоните и скажите, что сейчас к нему придет представитель органов.
Домоуправша мигом схватилась за телефон.
Тридцать девятая квартира оказалась в третьем подъезде. Ирина Федоровна,
накинув на плечи шубку из цигейки, лично довела меня до дверей, обитых
красивой блестящей кожей.
- Спасибо, - проговорила я и строго добавила:
- Вы, естественно, понимаете, что речь идет о государственной тайне и
никакие разговоры о моем визите невозможны.
- Конечно, конечно, - испуганно закивала домоуправша и нажала на звонок.
Дверь тут же растворилась. На пороге, тяжело опираясь на палку, стоял
худой, горбоносый старик в неожиданно ярком молодежном спортивном костюме.
- Только вы предупредили, душечка, - обратился он к Ирине Федоровне, - и
я сразу в путь пустился, пока по всем коридорам проковыляю, входите,
сделайте милость.
- Нет, спасибо, - залепетала домоуправша, явно собираясь бежать от
"капитана" без оглядки, - работы много, сейчас из пожарной инспекции придут.
И, не попрощавшись, она метнулась в лифт.
- Уж простите старика, душечка, - улыбнулся Георгий Львович, - не могу
резво бегать, побреду кое-как.
- Совершенно никуда не тороплюсь, - заверила я его, и мы поползли по
длинному, извивающемуся коридору мимо гигантских пустых комнат.
Наконец, шаркая ботинками, именно ботинками, а не тапками, профессор
добрался до помещения, служащего, очевидно, кабинетом.
Три стены были густо заставлены книжными полками. Впрочем, тома в той или
иной степени растрепанности виднелись повсюду: на подоконнике давно не
мытого окна, на огромном письменном столе, даже на полу, возле гигантского
глобуса в деревянной подставке. Тут и там были расставлены артиллерийские
снаряды, скорей всего ненастоящие. А на столе стоял а чудовищно уродливая
бронзовая фигура: обнаженный мужчина поднял над головой нечто, напоминающее
пушку, тут же красовалась табличка "Георгию Львовичу в день шестидесятилетия
от войск ПВО".
- Садитесь, садитесь, - радушно предложил хозяин, указывая на кресло.
Я осторожно опустилась на подушку, слушая жалобный писк пружин. Кресло
сравнялось возрастом с Георгием Львовичем и могло развалиться в любую минуту
даже под моим весом.
- Надо же, - восхитился Дааз, - каких очаровательных женщин стали брать
на работу в КГБ!
- ФСБ, - поправила я его. - Комитет государственной безопасности теперь
именуется Федеральной службой.
- Ох, милочка, - усмехнулся хозяин, - ваше славное ведомство так часто
меняет названия, что и уследить трудно - ГПУ, НКВД, КГБ... Наверное, думают,
что сущность тоже изменится. Хотя, следует признать, подвижки происходят.
Когда я взаимодействовал с органами, женщин не встречал!
- Вы были агентом?
Георгий Львович расхохотался и принялся вытирать глаза большим синим
носовым платком.
- Вы, однако, шутница! Конечно, нет, деточка. Работал на
военно-промышленный комплекс под неусыпным надзором первого отдела. Только
не спрашивайте, чем занимался, разглашать не имею права.
Я окинула взглядом артиллерийские снаряды, фигуру, подарок от войск ПВО,
и усмехнулась про себя. Смешной старик! И так ясно. Прежде чем намекать на
тайны, людям следует внимательно поглядеть на окружающие вещи! Еще мой
папа-математик ехидничал, читая книжки про шпионов. "Ну что он так мучился,
пытаясь узнать расположение наших военных частей, - недоумевал папа, - ежу
понятно: если в лесу, среди полного бездорожья и грязи возникает отличная
"бетонка", а перед съездом на нее красуется "кирпич", все ясно - впереди
воинская часть!"
- Я пришла не по поводу работы...
- В связях с ЦРУ не замечен, - моментально откликнулся старик и вновь
оглушительно засмеялся.
- Нас интересует ваша внучка, Молотова Татьяна...
Старик сразу поскучнел:
- А в чем дело?
Я поколебалась минуту, но потом все же решилась:
- Собственно, она ни в чем дурном не замечена, разве что живет с чужим
мужем...
- Как? - изумился Дааз. - Михаил не супруг Танюши?
Я покачала головой:
- Нет, он связан давно узами брака с некоей Ефросиньей Романовой,
впрочем, супружеская жизнь там не удалась, детей нет, а Молотова ждет
ребенка... Но это, в конце концов, личное дело треугольника, мы, как вы
понимаете, заинтересовались Татьяной совсем по другому поводу. Вы хорошо
знаете знакомых внучки?
- Она моя племянница.
- Так как?
- Может, попробуете объяснить, что стряслось?
- Мы разыскиваем близкого приятеля Молотовой, очень толстого мужчину с
маленькой, змеиной головой по имени Слава. Не слыхали о таком? Он убийца и
похититель людей.
Георгий Львович посуровел:
- Уважаемая...
- Евлампия Андреевна, - подсказала я.
- Чудное имя, старорусское, редкое. Так вот, уважаемая Евлампия
Андреевна, я совершенно не имею понятия о круге общения Татьяны.
- Как же так? - изумилась я. - Вроде близкая родственница, вы так
хлопотали о квартире для нее...
Дааз дернул шеей и вздохнул:
- Ладно, слушайте, только пожалейте старика, никому из наших не
выдавайте.
- Никогда в жизни, - пообещала я.
- Она мне не племянница...
- А кто?
- Никто!
- Как? - изумилась я. - Зачем же тогда спектакль устраивали?
Георгий Львович тяжело оперся на палку и поднялся. Медленным шагом старик
добрел до письменного стола, взял красивую серебряную рамку и подал мне. С
фотографии смотрели счастливые, улыбающиеся лица: молодой худощавый мужчина,
крупная блондинка и толстенький щекастый подросток, мальчишка лет
тринадцати-четырнадцати.
- Это мой сын, невестка и внук, - пояснил Георгий Львович. - Не дай бог и
вам когда-нибудь пережить такое...
- А что случилось?
Дааз тяжело вздохнул и сел в кресло.
- Трагическая случайность. В их "Волгу" врезался троллейбус.
Единственное, что радует, - моя жена не дожила до этого ужаса, скончалась в
1989 году... Я остался совсем один, как перст.
Ужасное происшествие с сыном подорвало здоровье старика, впрочем, и лет
ему было уже много. Сначала отказали ноги, потом стала день-деньской болеть
голова, и вот наступил момент, когда Георгий Львович оказался на пенсии. Со
всевозможными надбавками и привилегиями выходило на круг чуть больше тысячи
рублей. Естественно, бывшие подчиненные не бросали начальника, наведывались
в гости, принося с собой подарки: конфеты, торты и сигареты. Но потом поток
посетителей начал ослабевать. Немощный, полунищий старик оказался никому не
нужен.
И тут Георгию Львовичу пришла в голову славная мысль - он мог бы продать
четырехкомнатные апартаменты сына и жить в свое удовольствие. Но не тут-то
было. Квартира, хоть и приватизированная, считалась служебной жилплощадью, и
совет жильцов прямо намекнул старику: посторонних не пропишем. В январе к
Георгию Львовичу приехала старинная знакомая, Мария Леонидовна Раух, и
предложила отличный выход из, казалось, безвыходного положения.
- Жорочка, - щебетала она, поправляя пухлой ручкой слишком черные для
натуральных кудри, - квартирка-то твоя не продается!
- И не говори, Маша, - отмахнулся приятель, - сама знаешь, как сейчас у
ученых с деньгами...
- Ну вот, совет жильцов все-таки экстремистская организация, - протянула
Мария Леонидовна. - Ясно же, научным работникам не до квартир, что ж, теперь
с голоду подыхать?
Георгий Львович вспомнил, как сам громче всех кричал на правлении
кооператива против хозяина ресторанчика, и ничего не сказал.
- Радуйся, дурачок, - сообщила Раух, - слава богу, у тебя есть я. Слушай
внимательно.
Дааз покорно посмотрел на Марию Леонидовну. Дело оказалось простым. У
Раух есть подруга, а у той дочка - красавица, умница... Детка вышла замуж,
жить негде. Денег в семье навалом, но молодые хотят не просто роскошные
апартаменты, а квартиру в элитарном доме, с приличными соседями. Здание, где
проживает Дааз и где в соседнем подъезде пустует квартира трагически
погибшей семьи, подходит идеально. Дело за малым, Георгию Львовичу следует
сказать, будто Танечка его племянница...
- А вдруг попросят метрику? - робко заикнулся Дааз. - У нас знаешь какие
люди в совете жильцов сидят.
- Нет, вы поглядите! - всплеснула руками Мария Леонидовна. - На дворе
давно перестройка, Демократия, а у вас пятидесятые годы, "холодная война" и
совет жильцов. Пойми, ты собственник квартиры, и никто не может запретить ее
продать.
Георгий Львович вспомнил бесконечные несчастья, преследовавшие владельца
ресторанчика, и только вздохнул.
- Впрочем, - неслась дальше Раух, - не переживай, сделают метрику, будто
она дочь твоей сестры, заткнешь рот вампирам.
Сказано - сделано. Не прошло и двух недель, как жилплощадь перешла в руки
Тани и Михаила. Георгий Львович получил огромную сумму и теперь живет в свое
удовольствие, не отказываясь от хорошей еды, американских сигарет и кофе,
даже нанял домработницу. "Племянница" оказалась приятной девушкой, а ее муж
даже пару раз возил старика к врачу. Очень милые, приветливые люди, но об их
знакомых Дааз абсолютно ничего не знает.
Забрав у престарелого профессора адрес и телефон милейшей Марии
Леонидовны Раух, я вышла на улицу. Время подбиралось к пяти. Интересно, до
которого часа работает Инюрколлегия? Впрочем, мне все равно по пути, загляну
в офис к даме, названной в газете.
На стеклянной двери не висело никаких объявлений о служебном времени, но
вход оказался открыт. Внутри, естественно, сидел охранник, глянувший на меня
суровым взглядом поверх газеты "Сегодня".
- К Злобиной Регине Николаевне, - поспешила сообщить я.
- Комната пятнадцать, - буркнул страж, вновь утыкаясь в печатный лист, -
второй этаж, налево.
Я послушно взобралась на следующий этаж и пошла по коридору, устеленному
светло-коричневым ковролином. По дороге не встретилась ни одна живая душа,
тишина стояла могильная, из-за светлых полированных дверей не доносилось ни
звука. Просто дворец Спящей красавицы. В нужной мне комнате у компьютера
сидела молоденькая девушка, скорей всего вчерашняя школьница. Наверное,
секретарша, решила я, и спросила:
- Злобину где можно найти?
- Слушаю, - серьезно заявила девушка.
- Регина Николаевна? - изумилась я.
- Да, - совершенно спокойно подтвердила девочка и радушно сказала:
- Садитесь, в ногах правды нет.
Я плюхнулась в услужливо подставленное кресло.
- Что за дело привело вас ко мне? - участливо осведомилась девушка. Я
замялась:
- Видите ли, практически никогда не читаю газету "Неделя"...
- Ну это нестрашно, - успокоила служащая, - я тоже...
- А тут вдруг попался старый номер, гляжу - разыскивают Катуковых и
обещают вознаграждение!
Злобина встала и щелкнула выключателем. Небольшую комнатку залил
безжалостный неоновый свет, и мне стало понятно, что милой, хрупкой служащей
давно не двадцать лет, скорей всего - хорошо за тридцать.
- К сожалению, - развела руками Регина Николаевна, - вы опоздали,
Катуковы давно введены в права наследства. К нам обратился мужчина,
Ростислав Сергеевич Катуков. Насколько понимаю, они на днях вылетают с женой
в Париж...
В моей голове слабо-слабо зашевелились какие-то смутные мысли, что-то
неоформившееся, туманное.
- И много денег они получат? Продолжая улыбаться, Регина Николаевна
ответила:
- Жаль, конечно, что зря ехали, могу угостить кофе.
- Спасибо, - с удовольствием согласилась я и переспросила:
- И все же, какова сумма? Злобина аккуратненько насыпала коричневые
гранулы в чашку.
- Извините, но не имею права разглашать подобные сведения!
Я поколебалась минуту, потом достала удостоверение ФСБ и мило попросила:
- Давайте все же посмотрим!
- Понятно, - посерьезнела Регина Николаевна и со вздохом открыла шкаф. -
Так, Катуков, вот оно.
Я слушала информацию затаив дыхание, ну бывают же на свете чудеса!
Федулов Василий Николаевич, 1952 года рождения, проживал в Москве по
адресу улица Первого жокея, дом 19, квартира 46. Судя по всему, он
приходился соседом Катуковым. Работал Василий Николаевич акробатом в цирке и
в 1974 году, оказавшись на гастролях во Франции, попросил политического
убежища. Шли годы "холодной войны", и французские власти уважили просьбу
бегущего от Советов Федулова. Василий Николаевич остался в Париже. Первое
время бедствовал, как многие эмигранты, нанялся дворником. Потом водителем
такси. И здесь ему повезло, случайно познакомился с Гастоном Леру,
владельцем небольшой колбасной. Гастон взял русского к себе рабочим,
подносить фарш от мясорубки, мыть бараньи кишки, зачищать печенку от пленок.
Василий превратился в Базиля, отрубил от фамилии труднопроизносимое
окончание "лов" и превратился в почти настоящего француза. Не прошло и
полугода, как Гастон понял, что к нему попал бриллиант.
У Базиля оказались золотые руки и полная немыслимых рецептов голова.
Вскоре жители квартала по достоинству оценили невиданные до этого кушанья -
холодец, фаршированные яйцом рулеты... Удавались бывшему акробату сосиски и
мясо в горшочке, заливной язык и буженина... Словом, через два года Базиль
расстался с Гастоном и открыл собственное дело.
Нажил он к концу 90-х годов ни больше и ни меньше как пять с половиной
миллионов франков, почти миллион в пересчете на доллары. А еще была уютная
квартира, симпатичный домик в деревне и ходкий автомобильчик "Пежо".
Бывший акробат так и не женился, то ли не нашел пару, то ли сторонился
женщин. Жить бы ему да радоваться, но господь скорей всего решил, что Базиль
выполнил свое земное предназначение, потому что в начале 1999 года колбасник
скончался в госпитале Святой Екатерины от рака. Перед кончиной он завещал
все состояние Катуковым.
- Почему? - удивилась я. Регина Николаевна вздохнула:
- А кто его знает! Может, они кормили его, жили рядом. Нас не волнуют
причины, по которым юридическое лицо отказывает деньги, мы просто обязаны
выполнить волю покойного. В случае с Катуковыми все оказалось просто.
Запросили Центральное адресное бюро и узнали, что Катукова Анна Федоровна
и Катуков Ростислав Сергеевич проживают в столице. Отправили им официальное
уведомление. А вот Катуковой Яны Сергеевны не было.
- Она по паспорту Марьяна.
- Да, - согласилась Злобина, - нам объяснил данный факт Ростислав
Сергеевич, только это случилось уже после того, как мы дали объявление о
розыске женщины. Вот смотрите.
Я медленно перебирала бумажки. Справки, запросы. Однако интересно. В
папке лежало официальное заявление от бывшей директрисы. Анна Федоровна
отказывалась от наследства в пользу Славы. Бумагу явно подделали, хотя,
может, просто велели полубезумной старухе подписать листок. Впрочем, Яна
также отказывалась от денег и также в пользу бывшего уголовничка.
- Вас не смутило, что женщины решили не брать наследство?
- Нет, так часто делают, если отношения в семье хорошие и родственники
доверяют друг другу.
- Да? - удивилась я. - Из-за чего?
- Из-за налогов и пошлин, - разъяснила Злобина. - Мы даже иногда советуем
наследникам ввести в права наследства одного.
Видимо, у меня на лице отразилось недоумение, потому что юрист пояснила:
- Ну представьте, вас трое, и каждый должен заплатить, к примеру, по пять
тысяч рублей, уже пятнадцать получится. А если один? Пятью обойдетесь.
Другое дело, что многие не доверяют даже ближайшим родственникам и
предпочитают официально оформлять права. Но у Катуковых, очевидно, дружная
семья, вот и решили сэкономить.
- Вы встречались с Яной и Анной Федоровной?
- Зачем? Ростислав Сергеевич объяснил, что мама и сестра живут весь год
на даче, в Москву наезжают редко. И потом, он же предоставил все правильно
оформленные документы, ксерокопии паспортов, нотариально заверенные
заявления...
Я только вздохнула. Интуиция подсказывает, что-то тут нечисто, но Регина
Николаевна абсолютно спокойно убрала документы.
- Давно Ростислав вступил в права? - поинтересовалась я.
- В конце октября, - безмятежно ответила Злобина.
Домой я влетела около восьми, усталая, злая и голодная. Собаки носились
по прихожей, беспорядочно лая. Велев им заткнуться, я втащила неподъемные
хозяйственные сумки и грохнула их на пол у холодильника. Сегодня повезло
необычайно, купила форель всего по шестьдесят пять рублей за килограмм и
получила рецепт засолки этой рыбы.
- Просто семга получится, - тарахтела торговка, бросая тушку на весы.
Я вытащила ручку, блокнотик и принялась записывать. Давно поняла,
поваренные книги полная чепуха, там такое пишут! Например, "сварите мясо до
готовности"! Ну как, скажите на милость, определить готовность неопытной
хозяйке? А мне так здорово объяснила тетка в автобусе, когда плюхнулась
рядом на сиденье, держа на весу капающий красными каплями пакет.
- Да потычь вилкой, будет хорошо входить, и готово!
Стоя у плиты, я смешала три столовые ложки соли и две - сахарного песку.
Потом принялась посыпать аккуратно нарезанные ломтики смесью и заливать
маслом "Олейна". Интересно, это правда будет вкусно или жуткая дрянь
получится? На гарнир к котлетам можно отварить вермишель. Я открыла красивый
целлофановый пакетик, где лежали аккуратные снежно-белые ракушки. До сих пор
на моем пути попадались только желтоватые макаронные изделия, но торговец,
всучивший пачку, хриплый мужик с опухшими глазами и красным носом, радостно
возвестил:
- Бери, натурально из Англии прибыли, видишь, написано: "Маде ин Лондон".
Первый день торгую, да что там день, тебе первой продаю, небось вкусные!
Англичане все-таки, не турки.
Честно говоря, выглядел английский продукт странно и абсолютно не имел
запаха. Решив, что макароны всегда макароны и при отсутствии масла, мяса,
муки и кетчупа все похожи друг на друга, я бухнула содержимое пачки в
кастрюльку...
- Лампочка, - донеслось из коридора, - ты дома?
- Дома, дома! - крикнула я и вышла в прихожую.
Там Кирюшка тихонько ставил сапоги в ботиночницу. Так, дело плохо.
Симпатичный комодик служит в нашей семье лакмусовой бумажкой. Если Сережка,
влетая в квартиру, швыряет ботинки на полочку, значит, получил разнос от
начальства или опять потерял бумажник. Юлечка заглядывает в ботиночницу,
только поругавшись с мужем, а Кирка, получив пару двоек. Обычно он вносится
в прихожую, швыряет на стул куртку, ранец и разбрасывает ботинки в разные
стороны: правый оказывается у вешалки, левый - возле входа в кухню.
Но сегодня, тихий и какой-то прибитый, он аккуратно надевал сапожки на
колодки.
- Ну, - велела я, - быстро говори, в чем дело? Селена Эженовна "лебедя"
вкатила?
- Не-а, - помотал головой Кирка, - она теперь ласковая, как ручная жаба,
у меня в полугодии может даже "пять" выйти.
- Тогда что? Стекло разбил? Поругался с приятелем?
Кирюшка вздохнул, сел на стул и принялся вводить меня в курс дела.
Прежняя учительница музыки, старенькая Катерина Андреевна, совершенно не
придиралась к детям. Стояла у доски и бубнила свое: до-ре-ми-фа-соль... А
школьники тем временем мило проводили время: кто читал детективы, кто делал
уроки на следующий день. Единственное было условие - полнейшая тишина. Если
в классе начинались разговоры, Катерина Андреевна страшно переживала, а
расстраивать старушку никто не хотел. Пожилая учительница щедрой рукой
ставил а всем сплошные пятерки, приговаривая: "Хороший мальчик, тихо сидишь,
не болтаешь". Естественно, что по музыке они ничего не знали, но кому нужен
этот дурацкий предмет в наше время компьютеров, СО-дисков и магнитофонов...
Но в конце октября милая бабуля заболела, и ее место заняла
климактерическая дама лет пятидесяти со змеиной улыбкой. Новая
преподавательница велела тут же завести нотные тетради и принялась вызывать
к доске, охапками раздавая двойки. У Кирки их стоит уже двенадцать штук.
Сегодня Лариса Захаровна сказала:
- Вот что, Романов! Во-первых, пусть придет мать, а во-вторых, изволь к
завтрашнему дню написать тест. На, выполнишь дома.
Кирюшка взял в руки тоненькую брошюрку и просто окаменел. Двести
пятьдесят четыре вопроса! И каких! Чем отличается кантата от оратории?
Сколько позиций у скрипки? Какая бывает песня? Назовите наиболее известные
произведения Сельвинского...
- Стравинского, - поправила я.
- Ну перепутал, - зашмыгал носом Кирка, - один шут! Стравинский,
Сельвинский. Все равно мне на этот тест в жизни не ответить! Поставит "два"
в полугодии.
- Не рыдай, - велела я, - она же твой почерк не знает?
- Нет.
- Вот и отлично. Сейчас поужинаем, я отвечу на все вопросы, завтра сдашь,
а в школу схожу, улажу твою беду.
- А ты все это знаешь? - поразился Кирка. - Про симфонический оркестр,
дирижера и арфу?
Я усмехнулась:
- Про арфу особенно, видишь ли, я заканчивала консерваторию и даже умею
играть на этом отвратительном инструменте.
- Лампочка, - жарко зашептал Кирюшка, - Лампушечка любименькая, спаси
меня. А я квартиру бесплатно убирать стану...
- Ладно уж, - засмеялась я, - пошли ужинать, подлиза!
На плите вовсю кипела кастрюля. О, черт, совсем забыла про макароны,
надеюсь, они не превратились в лохмотья. Я быстренько стала сливать воду в
дуршлаг и через секунду поняла: что-то не так. Из кастрюльки лилась
мутноватая, слегка пенящаяся жидкость с очень слабым запахом одеколона...
Наконец показалось... пустое дно! Макароны просто исчезли! Милые белые
ракушки, вкусный продукт, сделанный в Англии, лапша высшего качества...
Неужели растворились без следа? В полном изумлении я глядела в пустой
дуршлаг. Да, такого со мной еще не случалось.
- Ты это варила? - спросил Кирка, показывая пустой пакет.
Я удрученно кивнула. Внезапно мальчишка захохотал в голос.
- Очень смешно, - обозлилась я, - между прочим, вермишель растворилась
из-за того, что заболталась с тобой!
- А вот и нет, - продолжал веселиться Кирка, - это ни при чем! Мыло
всегда в воде разлагается!
- Мыло?!!
- Ага, - ржал Кирюшка, - гляди, тут же все написано.
И он ткнул грязным пальцем в пакет. Я молча смотрела на латинские буквы.
- Лампушечка, - поинтересовался Кирка, - ты английский-то знаешь?
- Ну, в объеме средней школы, читаю со словарем.
- Понятно, - развеселился еще больше мальчишка, - слушай перевод.
Высококачественное мыло для детей. Выполнено в виде привлекательных ракушек,
не имеет запаха, не вызывает аллергии, можно использовать для грудных
младенцев. Растворяется мгновенно и не оставляет налета на ванной.
Кирюшка перевел дух и глянул в кастрюльку.
- Ну все, как обещали: и растворилось без следа, и кастрюлька чистая!
- Безобразие! - пришла я в себя. - Полное безобразие! Мне продавец
посоветовал на оптушке!
- А он небось, как ты, английский знает в пределах школьной программы, -
веселился Кирюшка. - Одно не пойму, как это к нему до сих пор никто не
вернулся и не врезал в пятак.
Я тяжело вздохнула:
- Вроде я была первым покупателем.
- Интересно, - спросил Кирка, - сколько раз его сегодня побьют?
Около девяти вечера я позвонила Марии Леонидовне Раух:
- Ваш телефон дал мне Георгий Львович Дааз...
- Чудненько, - пропел хорошо поставленный голос. - У вас мальчик или
девочка?
- Два мальчика, - растерялась я.
- Каков возраст?
- Двадцать пять и одиннадцать...
- Ну со старшим уже поздно, а с младшим можно попробовать.
- Что? - изумилась я.
- Как - что? - начала терять терпение собеседница. - Вы же хотите обучать
детей игре на фортепиано? Завтра в три часа дня можете? Ребенка приводите с
собой, я занимаюсь только с подающими надежды.
Вечером, свернувшись клубочком посередине собачьей стаи, я уже совсем
было заснула, когда в голову пришла простая, как веник, мысль. Почему
благодетель семьи Катуковых, господин Базиль Феду, Вася Федулов, почему сей
миллионер завещал богатство Анне Федоровне, Яне и Славе? Отчего он обошел в
завещании Костю? Не знал о его существовании? Полный бред! Федулов удрал из
России в 1974 году. Косте исполнилось три года, а Славе два. Очень странно,
если учесть, что Котик проживал вместе с матерью на улице Первого жокея, а
Славика отдали Наталье Федоровне... Причем, насколько я поняла, буквально
сразу, чуть ли не в десятидневном возрасте. Может, Костя чем обидел Василия?
Ударил машинкой, и сосед на всю оставшуюся жизнь затаил злобу? Большего
бреда не бывает. Хотя, вполне вероятно, что в 90-х годах они начали
переписываться, и произошел конфликт. Ага, посылает письма по новому адресу,
а в завещании указывает старый, Да уж! Опять бредятина! Ну чем ему не угодил
трехлетний Катуков? И кто убил актера?
Так и не найдя ответа на эти вопросы, я провалилась в тревожный сон.
В час дня я входила в Кирюшкину школу. Учительница Лариса Захаровна не
выказала при виде меня никакого восторга.
- Ваш мальчик, - отчеканила она, - во время урока считает ворон.
Рассказываю о построении музыкальной фразы, а он ручку по парте гоняет!
Я тяжело вздохнула. Небось плохо и скучно рассказываешь! И потом,
построение фразы! Детям, которые даже не знают, как выглядит нотный стан!
Лариса Захаровна нервно встала и принялась обмахиваться тетрадкой. Я
поглядела на ее мелкое крысиное личико с острым носом, на нелепо взбитые,
явно "химические" кудри, на внезапно покрасневшие щеки, шею и вздохнула. Все
ясно - климакс. Последний концерт затихающих гормонов и связанные с этим
"прелести" - приливы, депрессия, головная боль, бессонница, прибавка веса...
А еще нужно за копеечную зарплату вбивать в тупые детские головы понятия об
опере, симфонии, гармонии.
Педагогам вообще тяжело. Пожалуй, это единственная профессия, где человек
сам оценивает свой труд. Ну вдумайтесь, если ребенок ничего не понял на
уроке, умирал от скуки и получил "два", в конечном итоге получается, что
учитель сам себе вывел "неуд". Значит, плохо подал материал, не
заинтересовал, не сумел растолковать.
Ну не объяснять же эту истину Ларисе Захаровне! Совершенно не собираюсь
воспитывать эту даму, мне нужно всего лишь, чтобы Кирюшка получил четверку,
поэтому я расплылась в самой сладкой улыбке и прощебетала:
- Ах, дорогая Лариса Захаровна! Он очень увлечен вашим предметом, вчера
весь вечер на тест отвечал!
- Да, - признала музычка, - поставила "отлично", великолепно сделанная
работа.
- И потом, - неслась я дальше, - он просто не может не любить музыку,
ведь живет, можно сказать, внутри ее.
- Не понимаю, - промямлила Лариса Захаровна.
- Я закончила консерваторию, - потупила я скромно глаза, - выступаю в
концертах.
- Фортепьяно! - всплеснула руками учительница.
- Арфа.
- Ах, - оживилась дама, - мне вас бог послал! Мальчик у вас
замечательный, непоседа немного, да это ерунда. Впрочем, до меня тут
работала абсолютно безответственная старуха, можно сказать, пустое место,
вот дети и не привыкли к настоящим требованиям.
Я размеренно кивала головой, понимая, что следом за речью последует
просьба. Так и вышло.
- Меня обязали организовать концерт, - взволнованно объясняла потерявшая
всю свою спесь дама. - Придут из префектуры, начальство... Но как сделать
это с детьми, которых никто даже петь не учил? Впрочем, нашлось несколько
девочек, играющих на пианино, и Леня Кац из восьмого класса со скрипкой. Но
этого количества талантов явно было мало Для полноценного представления, вот
и приходится нагружать родителей. Слава богу, папы и мамы проявили полное
понимание. Отец двоечника Волынкина спляшет русский танец, старшая сестра
Маши Козловой покажет пантомиму, бабушка Оли Суворовой придет с
дрессированными собачками, вот еще бы я с арфой! И просто прелесть!
- Конечно, приду, - заверила я Ларису Захаровну, лихорадочно соображая,
где взять арфу, - обязательно буду, с превеликим удовольствием!
Тут зазвенел звонок, и в класс ворвались дети. Первым несся Кирюшка,
размахивающий рюкзаком.
- Иди сюда, шалунишка, - улыбнулась Лариса Захаровна.
Кирка опустил глаза и, изображая полнейшее смирение и покорность,
поплелся к лобному месту.
- Уж извините, - быстро сказала я, - можно я заберу сына с урока, идем к
врачу.
- Конечно, - разрешила Лариса Захаровна, - он молодец, отлично работу
выполнил дома, если так пойдет, в этом полугодии "четыре" выйдет, а во
втором, даст бог, и пятерочка получится.
Мы вышли из класса в опустевший коридор, и Кирюшка недоуменно спросил:
- Как ты это проделала?
- Ох, - вздохнула я, - очень просто, только где раздобыть арфу?
- Зачем? - изумился мальчик.
- Видишь ли, мы заключили с музычкой бартерную сделку. Ты получаешь
хорошие отметки, а я играю в школьном концерте.
Кирюшка обнял меня и проникновенно сказал:
- Я горжусь тобой, Лампочка, никогда не встречал людей, умеющих играть на
арфе!
Я хмыкнула: ну кто бы мог предполагать, что это умение хоть когда-то
сгодится!
- Только знаешь, Кирюшка, долг платежом красен!
- Всегда готов, - закричал мальчик, - ну, говори скорей, чего делать? На
рынок за картошкой? Белье погладить?
- Пойдешь сейчас со мной к одной даме и будешь изображать ребенка,
который хочет учиться игре на рояле.
- Зачем?
- Надо.
- Ради тебя съем даже геркулесовую кашу, - заявил Кирка, и мы отправились
к Раух.
Мария Леонидовна походила на Екатерину Великую. Такое же надменное лицо с
маленьким ртом и большими, чуть навыкате глазами. Та же полноватая фигура с
высокой грудью и крутыми бедрами. В молодости, очевидно, пользовалась
успехом. Впрочем, возраст хозяйки не поддается определению. Здесь явно не
обошлось без скальпеля. Возле ушей виднелись предательские шрамы,
свидетельствующие о косметических подтяжках. Волосы, брови и ресницы она,
естественно, красила, а кожу лица покрывала тональным кремом. Мария
Леонидовна добилась потрясающего Результата и в сумерках запросто могла
сойти за сорокалетнюю.
Под стать хозяйке оказалась и комната, куда нам велели пройти,
предварительно сняв обувь. Большой рояль с открытой крышкой, круглый стол,
покрытый кружевной скатертью, бархатный Диван, кресло и запах недавно
сваренного кофе.
- Чудесно, - сказала Раух, присаживаясь у инструмента, - сначала проверим
слух.
Уверенными пальцами она пробежалась по клавиатуре, сыграла гамму, потом
нажала на "ля". Чистый звук повис в воздухе.
- Ну, какая нота?
- Ре, - ляпнул Кирка, потом добавил:
- А может, фа, они жутко похожи.
- На мой взгляд, не слишком, - вздохнула Раух, - ладно, садись к роялю и
положи руку на клавиши.
Кирюшка послушно плюхнул ладошки на кусочки слегка пожелтевшей слоновой
кости.
- Нет-нет, - поправила Мария Леонидовна, - кисть следует держать так,
словно под ней яйцо.
- Сырое или вареное? - поинтересовался Кирюшка.
- Какая разница? - оторопела Раух, очевидно, никогда до этого не
слыхавшая подобного вопроса.
- Большая. Если шлепнешь рукой по сырому яйцу, будет лужа, а если по
вареному, то ничего, - ответил Кирюша и скорчился на крутящемся табурете.
- Яйцо надо класть мысленно, не по-настоящему, выпрямись, - машинально
обронила преподавательница и велела:
- Иди в соседнюю комнату и посмотри там телевизор!
Кирюшка послушно вышел.
- Ну что вам сказать, - развела руками Раух. - Рихтера я из него не
сделаю, поздно начинаем, но играть для себя научу. Заниматься два часа будем
у меня, беру пятьдесят долларов за шестьдесят минут. Впрочем, я элитарный
педагог, могу посоветовать других преподавателей, подешевле.
- Нет-нет, - быстро сказала я, - хотим только к вам. Слава так вас
нахваливал.
- Слава, Слава... - забормотала Мария Леонидовна. - Что-то не припомню
такого... Он учился у меня?
- Вы Таню Молотову знаете?
- Танечку? Конечно, дочь моей ближайшей подруги, к сожалению, покойной.
- А Слава ее лучший друг. Мария Леонидовна улыбнулась:
- Не знаю такого, да и с Таней давно не встречалась.
- Георгий Львович говорил, что вы с ней близко дружите, даже с квартирой
хлопотали.
- Дааз старый болтун, - в сердцах сказала Раух.
Я решила ковать железо, пока горячо:
- У меня проблема с сыном. Отлично зарабатывает, торгует компьютерами и
мечтает прикупить квартирку в том доме, где живет Дааз. Может, составите и
мне протекцию? Естественно, заплачу комиссионные и вам, и Георгию Львовичу.
- Сейчас такое тяжелое время, денег постоянно не хватает, я бы с
удовольствием помогла, но Жорочка больше не пойдет на такое. Видите ли,
Танюша дочь моей безвременно ушедшей подруги, ей досталась от матери
совершенно невероятная жилплощадь - однокомнатная клетуха гостиничного типа.
Комната метров двенадцать и кухня - три. Жуткая конура. Я сочла своим долгом
помочь, хотя все мои связи с Таней прервались после смерти Ляли. Честно
говоря, мы года три не разговаривали. А тут она вдруг позвонила и попросила:
"Тетя Маша, в вашем доме никто квартирку не продаст?"
Танюша рассказала, что вышла замуж, супруг - состоятельный бизнесмен и
они хотят апартаменты в престижном месте. Тут Мария Леонидовна вспомнила про
Георгия Львовича. Вот и вышло необыкновенно хорошо - и Тане посодействовала,
и Даазу помогла.
- А Слава говорил, будто вы и ему обещали протекцию, - протянула я.
- Да какой Слава? - вышла из себя Раух.
- Близкий друг Тани.
- Я не знаю никого из ее окружения, - ответила Мария Леонидовна.
Как все преподаватели, она была терпелива и спокойно повторяла сказанное:
- Я не поддерживала с Таней никаких отношений после кончины Ляли, а с тех
пор прошло чуть больше трех лет. Честно говоря, если б она не позвонила, да
не крайняя бедность... - Репетиторша махнула рукой, не договорив фразу.
Впрочем, понятно и так, небось Михаил отлично отблагодарил пожилую даму.
- Значит, это не вы помогли Славе?
- Первый раз слышу о таком, - заверила Раух.
На улице Кирюшка радостно запрыгал, получив мороженое. Мы сели в метро, и
поезд помчался сквозь тоннели и станции, мерно покачиваясь и вздрагивая на
стыках рельс. Настроение было пакостное. Как подобраться к милейшей Танюшке?
Ни Георгий Львович, ни Мария Леонидовна не смогли сказать, где работает моя
заместительница. Только твердили в два голоса:
- Много языков знает, переводчица. Дома я разогрела обед и уже собиралась
наливать суп, как раздался звонок.
- Кто там? - бдительно поинтересовалась я.
- Сборщик подписей от ЛДПР, - раздался ответ.
Я распахнула дверь и, увидав милую молодую женщину с усталым лицом,
переспросила:
- Кто?
Гостья тяжело вздохнула и принялась заученно пояснять:
- Скоро выборы в Государственную думу, я собираю подписи. Наш кандидат во
всех отношениях...
Оглядев ее чересчур легкое для холодной осени пальто, разношенные сапоги
и слегка потрескавшуюся лаковую сумочку, я предложила:
- Проходите на кухню, угощу супчиком.
Над тарелкой горохового супа из копченых ребрышек поднимался ароматный
парок. Агитаторша, назвавшаяся Леной, быстро проглотила полную тарелку и
разоткровенничалась.
Ей пятьдесят три года. Всю жизнь просидела в НИИ, дослужилась до старшего
научного и хорошего оклада. Но тут грянуло торжество демократии. Родной
институт пал жертвой перестройки. Сотрудников отправили в бессрочный отпуск.
Лене еще повезло, удалось оформить преждевременную пенсию, правда, очень
маленькую, просто грошовую, вот и хватается за любое дело, чтобы хоть
чуть-чуть заработать.
Сама она Жириновского вкупе с ЛДПР терпеть не может, но в его штабе
платят за каждую подпись по двадцать рублей, за день можно и тридцать, и
сорок человек выходить.
Лене ближе коммунисты, но у Зюганова полно полоумных стариков, бегающих
по квартирам исключительно из моральных убеждений, денег Геннадий Андреевич
не платит, жадится, вот и приходится Лене агитировать за шута горохового,
сына юриста. А что делать? Непутевая дочь родила ребенка без мужа, поднять
младенца ох как дорого, на одни памперсы состояние уходит!
Проглотив еще тарелочку обжигающего супа, агитаторша поинтересовалась:
- Может, возьмете телефонную книжечку, посмотрите, кто из ваших знакомых
мне наверняка лист подпишет!
Внезапно в моей голове словно включили свет. Знаю, как подобраться к Тане
и Славе!
Проводив Лену и велев Кирюшке делать уроки, я села на кухне и
призадумалась. Отличная идея пришла в голову! Сделаю на компьютере фальшивый
подписной лист, прикинусь сборщицей подписей и постучусь к Молотовой.
Попрошу воды, потом пожалуюсь на судьбу и предложу милейшей Танюше принести
телефонную книжку, а потом, уходя, постараюсь изловчиться и утащу ее с
собой. От такой гениальной мысли я даже вспотела. Ну просто Мата Хари,
Штирлиц и Джеймс Бонд в одном флаконе.
От возбуждения я забегала по кухне, за мной туда-сюда, сопя от
напряжения, мотались мопсы. Рейчел лениво поворачивала голову, следя, как я
мечусь между окном и плитой.
Так, следует все продумать до мельчайших деталей. Скорей всего Молотова
отлично знает меня, да еще существует большой риск нарваться на Михаила.
Правда, днем он в основном на работе. Значит, нужно изменить внешность до
неузнаваемости.
Я ринулась в комнату к Кате и распахнула шкаф. Несколько дорогих
костюмов, элегантные брюки, нарядные блузки - все не то. Потом досмотру
подверглась Юлина одежда, и вновь полное разочарование. Да я в этих
коротеньких юбочках и обтягивающих кофточках превращусь в девочку, а хочу
выглядеть старообразной, потрепанной жизнью бабой. Может, у Виктории
найдется необходимое? Пользуясь тем, что противной гостьи нет на месте, я
влезла в ее шифоньер и ахнула. Вот это да!
Огромный трехстворчатый гардероб был забит под завязку новыми вещами с
болтающимися бирками. Чего тут только нет! Шуба из меха неизвестного
животного и кожаная шляпка, штук пять пиджаков, брюки, узкие юбки... Внизу
стройными рядами стояла обувь: несколько пар отличных туфель, элегантные
лодочки, демисезонные и зимние сапоги... Виктория основательно опустошила
бутики. Интересно, зачем ей столько обновок? Замуж, что ли, собралась? Но
как бы там ни было, все эти шмотки тоже не подойдут. Придется идти к метро,
там, в маленьком подвальчике, примостился магазинчик "Секонд-хэнд".
Крикнув Кирке: "Делай уроки, скоро вернусь!" - я понеслась на барахолку.
Через полчаса, довольная, даже счастливая, я втаскивала в квартиру
огромный пакет. В лавчонке моментально нашлось требуемое - серо - буро -
малиновый трикотажный костюм с юбкой миди и просторным пиджаком. В придачу к
нему светлая блузка, воротник которой завязывался пышным бантом, а на голову
нацеплю клочкастую мохеровую шапочку, писк моды конца шестидесятых. С этим
прикидом великолепно гармонируют мои превратившиеся в опорки когда-то
замшевые сапоги и китайская куртка. Впрочем, жаль, что я ее постирала.
Чистая она выглядит крайне прилично. Только сначала вещонки следует
прополоскать, а потом продумаем макияж.
Но не успела я запихнуть содержимое пакета в стиральную машину, как из
комнаты Кирюшки донеслась характерная музыка. Так, все ясно, вместо того
чтобы учить географию, он включил телевизор и смотрит гадкую передачу
"Дорожный патруль". А я не хочу, чтобы ребенок любовался на размазанные по
тротуару трупы.
Быстрым шагом я влетела в детскую и велела:
- Немедленно выключи "Дорожный патруль".
- Это "Криминальная хроника", - возразил мальчишка.
Хрен редьки не слаще!
- Тем более прекрати смотреть - такая передача не для ребят.
- У нас все в классе смотрят, - заныл Кирка. - Подумаешь, что я, трупов
не видел?..
- Сейчас же выключи, - разозлилась я и, не найдя пульта, потянулась к
кнопкам на панели "Сони", да так и замерла с протянутой рукой.
Камера показала знакомый мне дом, а бесстрастный голос комментатора за
кадром сообщил:
- Сегодня, в двенадцать часов дня, в подъезде дома ј;918 по Селиховскому
проезду, на площадке седьмого этажа был обнаружен труп нигде не работающей
Веры Мартыновой.
Я села на пол и, не отрываясь, уставилась на экран. Камера
демонстрировала теперь лежащую ничком Веру. Красивый халат задрался,
выставляя напоказ длинные стройные ноги с безукоризненными по форме
ступнями.
- Ага, - воскликнул Кирка, - самой интересно! А мне запрещаешь, нечестно
это!
- Цыц! - велела я, превращаясь в слух.
Тело нашла домашняя работница Мартыновой. Женщина рассказала, что хозяйка
никогда не вставала раньше полудня и не впускала в квартиру никого из
посторонних. Оперативники предположили, что у нее в гостях было хорошо
знакомое лицо. В гостиной обнаружены две чашки и коробка конфет. По версии
следователей, Мартынова предложила гостю выпить кофе, но в этот момент между
ними вспыхнула ссора, и пришедший схватился за нож. Спасая свою жизнь,
женщина бросилась на лестницу, но убийца догнал ее и ударил три раза ножом в
спину. От проникающего ранения в сердце Мартынова скончалась на месте. Затем
нападавший оставил тело на площадке и скрылся с места преступления. Нож он
забрал с собой. Начато следствие. Лиц, которым известно что-либо по факту
данного убийства, просят позвонить.
Высветились телефоны. Словно сомнамбула, я встала с паласа и побрела на
кухню. Ничего не понимаю. Зачем убили бедную Веру? Ведь листочки синего
цвета давно в руках гориллоподобного жиртреста. За что тогда погибла
Мартынова?
Я зажгла машинально чайник и уставилась на бодрое желтое пламя.
Вспомнилось безупречно красивое, слегка надменное лицо Веры и фраза,
произнесенная капризным, хрипловатым меццо: "Никогда не открываю сама дверь,
тем более посторонним!"
Может, позвонить в милицию и рассказать, что знаю?
И чего я так боюсь представителей закона! Мне давно исполнилось
восемнадцать, и никто не может заставить меня насильно жить с Михаилом.
Следует признать, что я вела себя глупо, совершенно по-детски. Нет, надо
встретиться с бывшим супругом, забрать документы, кое-какие вещи и подать на
развод. Решено, вот только найду Катю и улажу ситуацию. А Вера скорей всего
погибла от руки какого-то любовника, ревнивого мужика, которого впустила в
квартиру без малейшего страха. И тут я милиции не помощница, потому что
никого, кроме Кости Катукова и Марата Рифалина, не знаю. Но Котя давно
покойник, а Марата мгновенно вычислят без меня.
На следующее утро я звонила в дверь квартиры Тани Молотовой. Разоделась
так, что даже любимая мамочка ни за что бы не узнала дочурку. Серо-малиновый
костюм мешком сидел на фигуре, полностью скрывая ее очертания. "Волосатая"
шапочка была надвинута на лоб.
Лицо я покрыла тональной пудрой цвета загара, намалевала поверх
бордово-кирпичный румянец. Губы накрасила помадой того же тона, а брови
превратила посредством карандаша в соболиные. Глаза топорщились во все
стороны слипшимися от некачественной туши ресницами, да еще на нижнем веке
были намалеваны "стрелки". Чтобы окончательно перевоплотиться, запихнула за
щеки ватные тампоны, а под язык - две большие пуговицы от пальто. Было
страшно неудобно, зато разговаривала я шепеляво, почти невнятно. За руки
можно не опасаться. Постоянная готовка и мытье посуды превратили бархатные
лапки арфистки в слегка потрескавшиеся шершавые клешни домработницы.
- Вы ко мне? - удивилась Молотова, распахивая дверь.
- Агитатор от ЛДПР, - прошамкала я, демонстрируя только что сделанный на
компьютере "подписной лист".
Хозяйка оправдала ожидания и пригласила в гостиную. Нет, все-таки наш
народ потрясающе доверчив, даже наивен. Пока Молотова искала паспорт, я
самозабвенно плакалась на жизнь, без конца педалируя одну тему - за каждую
подпись мне выплачивают двадцать рублей.
Наконец мне вручили бордовую книжечку, и я принялась старательно умещать
в узких графах необходимые сведения. Сразу выяснилась пикантная деталь.
Милой Танюше оказалось не двадцать пять лет, как она утверждала, глядя на
меня с экрана телевизора, а тридцать два года.
Я медленно переписывала цифры, поглядывая украдкой на свою
заместительницу. А поглядеть было на что. Роскошные иссиня-черные волосы
крупными локонами падали на точеные плечики. Кудри скорее всего произведение
ловкого парикмахера, но это нисколько не уменьшает их красоту. Безупречно
белая кожа, и никаких морщин, даже мелких "гусиных лапок" у глаз. Впрочем, о
глазах следует сказать особо. Огромные, блестяще-черные, словно лужицы
дегтя. Про такие принято говорить - бездонные. Губы красиво изогнуты, в меру
пухлые, и маленький, аккуратный нос. Словом, дама была хороша необычайно и
на первый взгляд не выглядела беременной. Тесные джинсики подчеркивали
стройные бедра, а талия походила на муравьиную. Но самое странное, что я не
испытывала ни горечи, ни злости, ни ревности. Глаза просто спокойно отметили
чужую красоту. В душе даже появилось некое чувство благодарности к
Молотовой. Кабы не она, так бы и просидела я всю жизнь у телевизора, погибая
от скуки.
И вот настал решающий момент. Сделав несчастное лицо, я заныла:
- Может, глянете в телефонную книжку, Татьяна Павловна, да присоветуете
меня знакомым? Людям по большей части все равно, а мне заработок...
И опять вышло по-моему. Не усмотрев в просьбе ничего криминального,
красавица принесла маленькую черненькую книжонку и велела:
- Пишите!
Я покорно зашкрябала дешевой шариковой ручкой по бумаге. Наконец
добрались до последней фамилии. И тут я задергала носом:
- Чувствуете? Газом сильно пахнет!
- Да? - испугалась хозяйка и побежала на кухню.
Я моментально сунула книжечку в карман и пошла в прихожую.
- Странно, - сказала Таня, выходя в коридор, - конфорки не горят.
- Наверное, показалось, - охотно согласилась я и ушла.
Домой я летела, не чуя под собой ног. Мерзкий Слава сейчас будет найден,
нужно только внимательно изучить добычу. Но сделать это сразу не удалось.
Уже в прихожей нос унюхал противный запах чего-то горелого, Быстро сняв
куртку, я влетела на кухню и расчихалась. На плите чадила маленькая
кастрюлька, а возле нее с ложкой в руке стояла Виктория. Волосы отчего-то
спрятаны в целлофановый пакет, на лице толстый слой питательного крема.
- Что это за вонь? - поинтересовалась я.
- Давно следует навести в доме порядок, - отозвалась гостья, - варю кашу
"3доровье".
- Что-то она не слишком приятно пахнет...
- Зато полезна всем, - отрезала Виктория, помешивая варево, - кстати,
великолепна на вкус, попробуй.
И она ткнула мне в лицо ложку, от которой шел вонючий пар. Я машинально
открыла рот. Язык ощутил что-то странное, противно-тряпичное, волокнистое и
абсолютно безвкусное. По небу катались твердые неразгрызаемые комочки,
ощущение было такое, будто сварили старый чулок, набитый мелкими камушками.
- Из чего эта каша?
- Рис, гречка и недробленый овес в равных частях, - начала перечислять
Виктория, - потом капуста, чечевица, морковь, репа и брюква. Все надо
сварить до однородной массы.
Испытывая непреодолимое желание немедленно выплюнуть чудовищную смесь, я
пробормотала:
- Уж лучше картошечку пожарить!
- Чистый яд, - тут же заявила Виктория, - корнеплоды нужно только варить,
причем с умом! Первую воду слить, вторую тоже, и есть без масла. Вы вообще
отвратительно питаетесь, ну ничего, пока я здесь, займусь готовкой,
естественно, когда есть время.
Я молча ушла к себе. Никакие возражения не шли с языка. Слишком хорошо
помнила я свой презрительный взгляд, брошенный в первый день пребывания у
Кати на куриные окорочка. Боже, неужели я была такой, как Виктория!
Вечером домашние с тоской поглядывали в тарелки.
- Каша "3доровье", - пробормотала Юля, ковыряя ложкой в тарелке.
- В самый раз распарилась, - сообщила Виктория, смакуя угощение.
- Вы уверены, что это еще никто не ел? - осведомился Сережка.
- Что ты имеешь в виду? - не поняла "повариха".
- Выглядит так, словно кто-то уже один раз угостился кашкой, а потом
стошнил в кастрюльку, - пояснил Сережка.
- А почему у тебя на голове пакет? - быстренько перевела разговор на
другую тему Юлечка.
- После тридцати, - откликнулась гостъя, - следует особо тщательно
следить за собой, вот ты, например, Юлия, как ухаживаешь за волосами?
Девушка пожала плечами:
- Просто. Мою, расчесываю, укладываю.
- Вот! - торжественно провозгласила дама. - Абсолютно неверно. К сорока
годам непременно облысеешь. Слушай внимательно. Берешь стакан кефира,
луковицу и три столовые ложки рыбьего жира, намазываешь смесь на голову и
держишь час.
- Фу, - сказал Сережа.
- . Но это еще не все секреты, - воодушевленно вещала Виктория, не
замечая наших брезгливых взглядов. - Вот я вчера купила книжку "Ваша
красота", там рассказывают, как правильно красить волосы, чтобы не нанести
им ужасный урон. Оказывается, краску для волос следует смешать не с водой, а
с собственной мочой, тогда пряди не слипнутся.
- Ты хочешь сказать, что под пакетом как раз такая смесь? - спросил
Сережка.
- Да, - ответила Виктория, - впрочем, уже пора снимать. - И она взялась
руками за пакет.
- Только не здесь! - завопил Сережка, роняя вилку.
- Меня сейчас стошнит, - пробормотала Юля, выскальзывая за дверь.
Я была с ней солидарна. Слышала, конечно, про модную ныне уринотерапию,
но применять ее на практике...
- Скажите, пожалуйста, какие мы нервные, - Дернула плечом гостья и ушла.
Из ванной послышались плеск воды и ее бодрое пение.
- Никогда бы не сумел пописать на голову, - возвестил Кирюшка. - Как она
умудрилась сделать такое?
- Хоть ты помолчи, - велел Сережка и резко отодвинул от себя чашку с
чаем. - Спасибо, Лампадель, но у меня весь аппетит пропал.
Шум воды утих, следом загудел фен. Я стала собирать тарелки со стола,
неожиданно подумав: а что, если Катю уже убили? Ведь негодяи получили
бумаги, и она им больше не нужна! Может, все-таки стоило обратиться в
милицию? Но я слишком долго читала все выходившие в нашей стране
криминальные газеты и знала: правоохранительные органы медлительны,
нерасторопны и склонны верить только неопровержимым доказательствам. А тут
явлюсь я с дурацкими рассказами. В лучшем случае выгонят, в худшем вызовут
психиатрическую перевозку.
По кухне поплыл ароматный дым. Сережка раскурил "Мальборо".
- Ты бы поменьше табаком увлекался, - брезгливо заметила я, - желудок
испортишь.
Юноша уставился на меня удивленным взором:
- При чем тут желудок?
- Ну когда глотаешь дым, очень горячо в желудке делается!
- Ой, Лампадель, - расхохотался парень, - кто же дым глотает, его
вдыхают.
- Как? - удивилась я. - Всегда считала, что глотают.
- Смотри, - ухмыльнулся Сережка и с наслаждением затянулся.
- Дай попробую, - попросила я. Сережка протянул пачку. Я зажгла спичку,
поднесла к сигарете...
- Теперь тяни воздух внутрь, в легкие, - велел "педагог".
Я вдохнула клубы и моментально принялась судорожно кашлять. На глаза
навернулись слезы, рот наполнился горькой слюной. Бог мой, какая гадость!
Отчего же это у курильщиков такие блаженно-довольные лица. Нет, решено, я
только глотаю дым, пусть это не совсем правильное курение, но мне оно
нравится намного больше.
- Эти сигареты крепкие, - пояснил Сережка, - лучше взять ментоловые или
легкий "Вог".
- Спасите, - донеслось из ванной, - кто-нибудь, на помощь!
Мы бросились на зов. В маленькой парной комнате стояла с феном в руках
Виктория. Безжалостно-яркий свет стоваттной лампы освещал ее подтянутую
фигуру, облаченную в халат.
- Что случилось? - нервно спросила я.
Гостья, не в силах сказать ни слова, подняла руку и ткнула пальцем в
голову. В следующую секунду мы с Сережей схватились за руки и постарались не
заржать во весь голос. Зрелище было ошеломляющим. Роскошные, на удивление
пышные волосы женщины блестели словно в рекламе шампуня "Пантин". Пряди
красиво изгибались, окаймляя лицо, прическу можно было счесть идеальной, не
одна малюсенькая деталь. Роскошные кудри сияли всеми оттенками зеленого - от
нежно-салатового до густо-изумрудного.
- Ни фига себе! - завопил появившийся Кирка. - Тетя Вика, ты похожа на
взбесившуюся елку!
- Да уж, - пробормотала Юля, - эффект сногсшибательный.
- Нет, ужас, отчего такое вышло? - лепетала Виктория, щупая похожие на
пучки молодой петрушки волосы. - Просто безобразие, я подам в суд на
магазин. Между прочим, покупала краску не где-нибудь в подворотне, а в
фирменном представительстве "Велла" на Тверской. Если уж там подделку
всучили! Вот, гляди, черным по белому написано - "светлый каштан". - И она
ткнула мне в руки коробочку с изображением молодой женщины.
- Дай сюда, - велел Сережка и прочел:
- "Фирма гарантирует данный оттенок только при соблюдении всех правил
окрашивания". Да, тебе ничего не светит, тут ничего не написано о том, что
краску можно смешивать с содержимым унитаза! Наверное, произошла
неуправляемая химическая реакция.
- И что мне делать?
- Выкрасись в черный цвет, - посоветовала Юля.
- Но он старит! - взвизгнула Виктория.
Я оставила их разбираться в ситуации и отправилась в свою комнату изучать
записную книжку.
В ней оказалось не так много фамилий, штук тридцать, не больше. В
основном были записаны инициалы, например, Виноградов В. Вот и гадай тут, то
ли Владимир, то ли нужный мне Вячеслав. Имя Слава оказалось упомянуто всего
три раза. Первый раз стояло - Краснов Слава, потом Славочка Леонидов и,
наконец, просто Слава.
Поглядев на часы, я заколебалась, все-таки начало одиннадцатого, многие
уже легли спать, с другой стороны - зато все дома! Отбросив в сторону
сомнения, я набрала первый телефон. Трубку схватили сразу.
- Алло, - прозвучал слегка надтреснутый голос пожилой женщины, - вам
кого?
- Позовите Славу.
- Кто его спрашивает? - проявила бдительность бабулька.
- Старая знакомая.
- А зачем он вам?
Интересно, как бы дама прореагировала, услышь она правду: "Ваш Слава
бандит, и я хочу узнать, куда он запрятал мою подругу".
- Он брал у меня книгу и не вернул.
- Что-то путаете, любезная, - проворковал голос, - Слава три года как
живет в Израиле, а сюда показывается только в декабре, звоните через месяц.
Так, набираем следующий номерок. Трубку опять сняла женщина, на этот раз
молодая. Звонкий голосок, слегка запыхавшись, пропел:
- Вам кого?
- Можно Славу.
- Какого?
- Леонидова.
Женщина рассмеялась, ее радостный смех веселой трелью прозвучал в ушах,
так может реагировать только счастливый человек.
- К сожалению, он пока не может подойти.
- Его нет?
- Есть, - ответила девушка и снова захохотала.
- Позовите тогда, пожалуйста.
- С удовольствием бы сделала это, - продолжала веселиться хозяйка, - но
Славочка не скажет ни единого слова.
- Отчего?
- Ему только семь месяцев вчера исполнилось, - ответила молодая, давясь
от хохота.
Я швырнула трубку и улеглась спать.
Утром набрала не отвечавший вчера номер и потребовала:
- Дайте Славу.
- Слава слушает, - ответил строгий женский голос.
- Мне Славу, - настаивала я.
- Слава слушает, - невозмутимо раздалось в трубке.
- Вы Слава? - изумилась я.
- Да, - подтвердила невидимая собеседница, - второй часовой завод
"Слава", отдел реализации готовой продукции.
Опять облом! Теперь я переменила тактику и стала звонить по алфавиту.
Только трубку снимали, я моментально делала каменно-командный голос и
заявляла:
- Международная телефонная сеть беспокоит. Абонент Слава Иванов не
оплатил счет на триста пятьдесят шесть рублей. Если не внесет платеж,
отключим номер.
Как правило, следом за этой тирадой люди заявляли, что ни о каком Славе
Иванове и слыхать не слышали. Но я настаивала:
- Телефончик в компьютере ваш, значит, Слава сообщил не ту фамилию,
обмануть хотел.
Абоненты после подобного заявления злились и клялись, что никакого Славу
не знают. Я ворчала для порядка и отсоединялась. Удача пришла на букве П.
- Поляков у аппарата, - прогремело в ухе.
Я к тому моменту так поднаторела в исполнении роли телефонной барышни,
что, не колеблясь, потребовала четыре тысячи рублей за разговоры с
Кустанаем.
- Черт-те что, - разозлился мужик и велел:
- Подождите.
Очевидно, он взял другую трубку, потому что я услышала:
- Машенька, у нас Железнов Слава ведь из Кустаная?
Потом голос вновь обратился ко мне:
- Фамилия болтавшего с Кустанаем не Иванов, а Железнов, с него и
спрашивайте.
- Мы требуем оплату с того, на чье имя зарегистрирован телефон, -
ответила я.
- Девушка, - завопил мужик, - номер принадлежит организации, телефон
стоит в приемной, им все пользуются!
- Говорили - платите, - не успокаивалась я. - Впрочем, сообщите адрес,
будем разбираться.
- Охотская улица, двадцать четыре, АО "Миотал", - сообщил мужик.
Вот так просто. Я воспряла духом и принялась звонить дальше. По трем
телефонам не ответили, но по остальным клялись, что никаких мужчин по имени
Слава не знают. Вздохнув, я решила поехать в таинственное АО "Миотал" и
поглядеть на Железнова.
Удивительно, но раньше я никогда не интересовалась, какая погода стоит на
улице. В "Мерседесе" было тепло зимой и прохладно жарким летом. Подчас я
накидывала шубку чуть ли не на голое тело, отправляясь в театр или на
концерт. Сейчас же, выходя из дома, первым делом гляжу наградусник.
Охотская улица оказалась в самом центре, у метро "Кропоткинская".
Пропетляв по узеньким кривоватым старомосковским переулкам, я вышла к
небольшому двухэтажному дому, выкрашенному в голубой цвет.
У входа восседал тучный секьюрити. Сейчас почти все организации
обзавелись жуткого вида охранниками. И мне это кажется странным. Ведь люди
остались крайне беспечны, если не сказать глупы. Я обзвонила почти тридцать
номеров, и никому из абонентов не пришла в голову простая мысль - телефонная
станция может зафиксировать номер, но никак не фамилию и имя
разговаривавшего. Такое возможно, только если он заказывал разговор, а не
пользовался автоматической связью. Да, с такой глупостью никакая охрана не
спасет, тем более что миновать ее крайне легко.
Красная книжечка с буквами "МВД" повергла толстяка в шок, и он даже отдал
мне честь, вскакивая со стула.
Я повернула по коридору направо и толкнула первую попавшуюся дверь.
Худощавый молодой парень в бесформенном синем свитере поднял голову от
бумаг:
- Вам кого?
- Где можно найти Железнова Славу?
- Это я, - ответил парнишка.
Горькое разочарование растеклось по телу. Этот мозгляк Слава? Да ему до
жиртреста не хватает килограммов пятьдесят. На всякий случай я решила
уточнить:
- Вы знакомы с Татьяной Павловной Молотовой?
- Молотова, Молотова, - забубнил парень. - Напомните, что она у нас
заказывала: окна или двери?
- Так вы строительная контора, - протянула я, сразу теряя интерес к АО
"Миотал". Все понятно, ремонтируя новую квартирку, Танюша, естественно,
ставила стеклопакеты и дубовые двери.
Домой я вернулась расстроенная. Время шло, а я ни на миллиметр не
приблизилась к желанной цели. Может, притаиться во дворе за кустом и
осуществлять, так сказать, наружное наблюдение за квартирой Татьяны?
Ей-богу, больше в голову ничего не пришло. Оставалась лишь одна слабая
надежда на три номера, по которым вчера никто не отвечал. Но уже через
полчаса отпала и она. Первый принадлежал мастерской, устанавливающей
стиральные машины, второй - магазину "Ткани", а по третьему бодрый голос
оповестил: "Рекламное агентство "Альбатрос". Но ни на одном из предприятий
не работал мужчина с красивым именем Слава.
Отбросив ненужную книжку, я принялась ходить взад и вперед по комнате,
мучительно соображая, что же теперь делать. Все концы оборваны, наверное,
все же придется идти в милицию. Представляю, как меня там встретят! Вечером,
подтыкая Кирюшке одеяло, я услышала его сонный голос:
- Лампочка, музычка просила напомнить, что ты согласилась играть на
концерте.
О господи, совсем забыла? Ну вот еще одна трудноразрешимая задача. Где
раздобыть арфу? Купить? Она стоит бешеных денег, взять напрокат?
Провертевшись без сна в кровати, я наконец сообразила, как действовать.
Моя собственная арфа, отличный инструмент, созданный трудолюбивыми немецкими
мастерами, хранится, насколько я знаю, в гараже на нашей с Михаилом даче.
Дом у нас зимний, с АГВ, горячей водой и телефоном, но ни я, ни супруг не
являлись большими поклонниками свежего воздуха, в Алябьево мы приезжали
только летом, предпочитая проводить остальное время года в городе. Как
только я бросила концертировать, арфу уложили, вернее, поставили в большой
черный футляр и отнесли в отдельно стоящий у самого забора гараж. У домика
есть чердак, где хранилась всякая ненужная чепуха, среди нее и моя
многострадальная арфа. Скорее всего она так там и стоит в ожидании хозяйки.
Значит, завтра поеду в Алябьево и залезу на чердак. Если инструмент еще там,
найму машину и доставлю арфу в Москву. Ну вот, одна проблема решена.
Утром я выпроводила детей и тут же машинально выбросила в форточку ключи.
Снизу незамедлительно понесся крик:
- Лампадель, кинь ключарики, на полочке забыл!
- Уже бросила! - заорала я, выглядывая в форточку.
- А где они? - надрывался Сережка. - Не вижу!
Минут пять он рассматривал тротуар, потом вновь задрал голову и
присвистнул.
- Что такое? - спросила я, по-прежнему вися в форточке.
- Глянь на тополь! - сообщил Сережка.
Я перевела взгляд на большое раскидистое дерево, растущее прямо возле
окна, и ахнула. Связка ключей, поблескивая оранжевым брелком сигнализации,
мирно покачивалась на верхушке.
Следующие полчаса мы безрезультатно пытались сбить связку. Сначала кидали
в нее камнями и даже иногда попадали, потом трясли многострадальное дерево,
затем Сережка открыл, несмотря на мои негодующие крики, заклеенное на зиму
окно и попытался дотянуться до ключей шваброй. В результате он чуть не выпал
наружу.
Мы с Юлей едва успели ухватить его за джинсы.
- Хватит, - заявила девушка, - не собираюсь из-за каких-то ключей
преждевременно становиться вдовой!
Я была с ней совершенно солидарна.
- Что делать? - метался Сережка по кухне. - В полдень встречаюсь с
заказчиком в Капотне!
- Езжай на метро, - предложила я.
- Так оно туда не ходит, - всплеснул руками парень, - а автобус там
появляется когда захочет, без всякого расписания. Катастрофа, меня начальник
убьет, ремней из спины нарежет, а из зубов сделает ожерелье и повесит на
шею.
- По-моему, ты слегка преувеличиваешь, - улыбнулась я.
- Нужно позвонить в Службу спасения, - сказал Кирюшка, - они кошек
стаскивают, им наши ключарики достать - тьфу.
- Почему ты не поехал в школу на троллейбусе?. - запоздало возмутился
старший брат.
- Ну не мог же я тебя бросить в беде, - хитро прищурился младшенький,
роясь в листочках у телефона. - Нашел, звоните.
Примерно через час веселые молодые люди, одетые в красивые темно-синие
комбинезоны с буквами МЧС на спине, задрав голову, рассматривали тополь.
Пары минут хватило им для оценки ситуации. Бригада действовала быстро и
слаженно. Из микроавтобуса достали длинную раздвижную лестницу, и смешливый
парень примерно Сережкиного возраста, быстро-быстро перебирая руками и
ногами, вмиг добрался до вершины.
- Ловко! - восхитился довольный Сережка, принимая ключи. - Ну прямо, как
в кино.
Наконец-то все уехали. Сначала, отчаянно чертыхаясь, умчался Сережа.
Кроме него, в машину влезли ворчащая Юля и крайне недовольный Кирюшка.
- Ну зачем к третьему уроку идти? - ныл мальчик. - Ерунда получается,
просто дрянь собачья. Ну что я скажу, где с утра был?
- А как ты объяснишь завтра, где сегодня время провел? - поинтересовалась
я.
- Записку напишешь классной.
- Какую?
- Да любую. Мол, извините, ходили к стоматологу, а он принимает только с
утра, у нас все так делают!
- Сейчас напишу, - обрадовалась я, - еще лучше будет, просто идеальный
ученик: и к врачу сходил, и на оставшиеся уроки явился.
Кирюшка прикусил язык, но было поздно. Вооруженный листочком с
незатейливым "алиби", он молча пошел к лифту, сопя от возмущения. Такие
звуки издает Муля, когда я отнимаю у нее нечто крайне желанное - щетку для
одежды или Сережкины носки.
Потом смылась Виктория. До этого она долго обзванивала все московские
салоны, выискивая самый-самый. Наконец выбор пал на парикмахерскую "Велла".
- В конце концов, гадкая краска была произведена их фирмой, - причитала
гостья, тщательно пряча прадки лягушачьего цвета под платок. - Еще подумаю,
следует ли оплачивать их услуги, во всяком случае, добьюсь значительной
скидки!
Грозно сдвинув брови, она двинулась к двери.
"Спаси господи салон "Велла" от разрушений, а его служащих от мучительной
смерти под обломками здания", - подумала я и кинулась собираться.
Алябьево находится в сорока километрах от Москвы, и, когда я говорю, что
дача принадлежит нам с Михаилом, это немного не так. Крепкий Двухэтажный дом
из отличного огнеупорного кирпича был, так сказать, моим приданым.
В начале шестидесятых годов на моих родителей неожиданно обвалилась
огромная сумма, целое состояние по тем небогатым советским временам. Отец
получил большую премию за какое-то открытие. Я плохо разбираюсь в математике
и, честно говоря, слабо представляю, чем занимался папа. Мамочка говорила о
его работе сухо, сообщая посторонним лишь общую информацию.
- Андрей заведует отделом в НИИ, - ловко уходила от прямого ответа на
вопрос мамуля, - он доктор наук и профессор.
Только сейчас я догадалась, что скорей всего папочка работал на
военно-промышленный комплекс и был связан с ракетостроением. В детстве я
страшно боялась странного слова "полигон".
- Меня ждет полигон, - говорил папа, - надеюсь, ничего не произойдет и я
вернусь через неделю.
Мамочка после этих слов вздыхала, крестила отца, а потом провожала до
машины. Папуля, правда, всегда возвращался. Иногда веселый, пахнущий
коньяком, с парой таких же возбужденных приятелей. В гостиной накрывали
большой стол, мамочка садилась за пианино, домработница Валя носилась как
угорелая по коридорам, подавая всевозможные закуски. Иногда папа быстрым
шагом входил в детскую, быстро целовал меня в щеку, кололся ужасно небритыми
щеками и бормотал:
- Спишь, Рыжик? Давай просыпайся.
Он вытаскивал меня из-под одеяла, тащил полусонную в гостиную, полную
веселых, слегка хмельных людей. Мамочка, всегда трепетно соблюдавшая режим,
не протестовала, а только смеялась. Папа ставил меня на табуретку и
оповещал:
- Прошу любить и жаловать, Ефросинья, наследница. Ну, Рыжик, прочитай нам
стихотворение.
Щурясь от яркого света и поддергивая сползающие пижамные штанишки, я
покорно заводила:
- У Лукоморья дуб зеленый...
Получив свою долю оваций и пригоршню шоколадных конфет, я, горя от
возбуждения, неслась в детскую. Мне было хорошо известно, что там, у
кроватки, сейчас лежит подарок. Ожидания всегда оправдывались. Сюрприз
находился у изголовья. Один раз - блестящая цигейковая шубка с капором и
муфтой, в другой - прехорошенькая плюшевая собачка, в третий - кукольный
домик с мебелью, занавесочками, посудой на кухне и даже крохотным ночным
горшочком под розовой кроваткой...
- Слава богу, - говорила мама потом, - полигон отпустил.
Но бывали другие дни. Утром, уходя в школу, я находила отца чернее тучи
на кухне возле пепельницы, полной окурков. Он даже не здоровался со мной и
мог довольно грубо сказать:
- Ну чего уставилась, иди в школу! Мамочка, вздыхая, застегивала на мне
пальтишко и бормотала:
- Не обижайся, доченька, это все полигон...
Иногда таинственный полигон снился мне в виде огромного бородатого
грязного мужика, бегущего за отцом. Бедный папочка изо всех сил пытался
увильнуть от чудища. Но оно, размахивая ножом, неслось за ним. Последний раз
слова о нашем враге я услышала на папиных похоронах. Шел 1979 год, мне
стукнуло восемнадцать, но, будучи невероятно инфантильной, я так и не
задумывалась: а где же зарабатывал папа деньги на нашу безбедную жизнь?
Хоронили отца на Новодевичъем кладбище. Возле глубокой могилы выстроились
солдаты, готовые отдать прощальный салют. Стояла жуткая жара, такого
невероятно знойного августа Москва до сих пор не знала. Гроб с телом папы
установили на специальном гранитном постаменте. Нас с мамочкой посадили
рядом, на жестких стульях. Начались речи. "Безвременно ушедший", "светило
науки", "генерал от математики"... Слова лились и лились, не имея уже
никакого значения... Мамочка изредка глубоко вздыхала, судорожно шепча:
"Полигон... Его убил полигон". Потом вдруг она вытянула руку и, указывая на
гроб, дико закричала:
- Стойте, он жив, жив! Смотрите - плачет!
Последнее, что увидела я, перед тем как грохнуться в глубокий обморок,
были крупные слезы, вытекающие из-под плотно склеенных век того, что еще
недавно было моим отцом.
Позже, уже в больнице, милый доктор, взяв теплой мягкой "хирургической"
рукой мою ледяную ладошку, пояснил:
- Вы испытали настоящий шок...
- Он плакал, - пробормотала я. - Он жив?
- Нет, конечно, - ответил доктор, - просто тело подвергалось заморозке, а
она на жаре стала отходить.
Но в начале шестидесятых, когда на родителей упали деньги, никто из них
не думал о скорой смерти. На семейном совете решили купить дачу, чтобы было
куда вывозить ребенка, то есть меня, на лето. Повезло им тогда ужасно. В
Алябьеве как раз продавался отличный каменный дом. Место нас устраивало со
всех точек зрения. Во-первых, близко от Москвы, во-вторых, участок огромный,
чуть ли не с полгектара, засаженный вековыми елями, соснами и дубами,
в-третьих, наша будущая дача стояла самой последней в поселке с
малопоэтичным названием "Буран-4". Дачный конгломерат принадлежал Генштабу,
а военные не слишком горазды на выдумки. Через реку со смешным именем
Моглуша располагались владения Союза художников, они назывались куда более
приятно - "3емляничная поляна". Но, честно говоря, кроме щита с буквами, у
художников больше не было ничего хорошего. Дощатые конурки на шести сотках,
у военных же вздымались самые настоящие крепости, а наша смотрела лицом на
лес. Мы могли бегать целый день голыми по участку или стрелять друг в друга
из автомата, никто из ближайших соседей даже бы не вздрогнул. И не только
потому, что вмешиваться в дело чужой семьи считалось в том кругу
неприличным. Нет, просто никто бы ничего не услышал. До ближайшей дачи было
десять минут ходу через довольно густой лесок. Сейчас родители, может быть,
и испугались бы жить в такой изоляции, но тогда, в 1963 году, времена стояли
почти идиллические, и мамочка порой забывала закрыть входную дверь. Впрочем,
один казус как-то произошел. Белой июньской ночью к нам на участок забрела
группка довольно пьяных людей, жгли костер и орали песни. Наутро,
протрезвев, пришли с извинениями, оказались художниками, перепутавшими под
воздействием зеленого змия берега реки. На память об этом происшествии у нас
осталась чудная картина - сирень в хрустальной вазе, подаренная одним из
дебоширов.
На гигантском участке находятся два здания. Один - сама дача, двухэтажный
особняк под железной крышей. Другой - небольшая сторожка, или, как говорил
папа, - дворницкая. Тоже двухэтажная, но не в пример меньше. Внизу
пятнадцатиметровая комнатенка, а наверху чердак. Мамочка не разрешала мне в
детстве туда заглядывать, но я иногда не слушалась и поднималась по шаткой,
дрожащей лесенке наверх. Там было так уютно! Сквозь круглое пыльное оконце
проникали лучи горячего летнего солнца, пахло сеном, чем-то душным, а в
дальнем углу быстро-быстро копошились бесчисленные мыши.
После свадьбы мамочка торжественно передала ключи от всех построек
Михаилу. Надо сказать, что супруг вложил массу денег и времени в
переустройство дома. Поставил АГВ, упразднил печи, которые папа топил углем,
сделал роскошный камин и сауну. Полы теперь сверкали паркетом, а стены
шикарными обоями. Но мне парадоксальным образом дом сразу перестал
нравиться, из него ушло что-то родное, милое. И хотя последние годы он не
мог считаться исключительно нашим - мамочка сдавала второй этаж разным
людям, - все равно где-то в этих стенах жил призрак папы. После
дорогостоящего ремонта тени покинули здание, и оно стало мне чужим.
Изменения коснулись и сторожки. Нижняя комната превратилась в настоящий
гараж, а чердак оштукатурили и превратили в склад вещей. Таких, которые не
нужны, но рука не поднимается выбросить. Среди хлама оказалась и злополучная
арфа.
Все эти мысли плавной чередой плыли в моей голове, пока поезд,
покачиваясь, мчался в Алябьево. Я много лет приезжала сюда только на машине
и даже не узнала станцию. Небольшой домик возле платформы превратился в
довольно приличный универмаг, а на площади стояло сразу несколько автобусов.
Один из них, одышливо фыркая на подъемах, довез меня до конечной остановки.
Я вылезла и подождала, пока машина уедет.
Воцарилась тишина. День стоял ясный, слегка морозный. Снег, в отличие от
московского, белый и чистый, просто сверкал в лучах светила, на секунду я
зажмурилась, потом вновь открыла глаза. Узенькая дорожка, петляя между
деревьями, бежала вниз. На секунду мне показалось, что там стоит папа и
довольно сердито твердит:
- И кто же это, Рыжик, разрешил тебе одной выходить на шоссе!
Вздрогнув и тряхнув головой, чтобы прогнать видение, я быстрым шагом
пошла по направлению к дому. Идти предстояло минут десять, и мне не
встретился ни один человек. Уже тогда, когда рука взялась за калитку, в
голову неожиданно пришла мысль.
А кому достанется после развода дача? Я даже выпустила от растерянности
жалобно звякнувшую щеколду. До сих пор мне как-то не приходилось задаваться
материальными вопросами, но теперь, когда решила разводиться... По
документам, собственницей алябьевского дома вроде являюсь я. А ведь еще была
родительская квартира, проданная Михаилом, я подписывала доверенность на
ведение дел, а потом даже не поинтересовалась, какую сумму супруг выручил за
жилплощадь.
Дача глядела на мир закрытыми железными ставнями. Наверное, Кирюшке
понравится тут - рыбалка, грибы... Сережка и Юля тоже будут не против, им
подойдет вон та угловая комната на втором этаже, бывшая спальня родителей. И
уж совсем хорошо окажется собакам. Целый день, задрав хвосты, можно носиться
по участку, не дожидаясь, пока тебя выведут на десять минут в пыльный двор.
Представив себе Мулю, Аду, Рейчел, наших кошек, вкупе с жабой Гертрудой и
тройкой хомяков, наслаждающихся закатным июньским солнцем, я улыбнулась.
Странно, что некоторые женщины считают себя на пороге сорокалетия старыми.
Для меня жизнь словно начиналась, внутри Ефросиньи сидела восемнадцатилетняя
Евлампия. И это она легко перебирала ногами и, не чувствуя проникающего
сквозь тонкую замшу холода, побежала к сторожке, вдыхая полной грудью свежий
воздух.
Мы никогда не запирали чердак, но сейчас на двери красовался самый
обычный, покрытый ржавчиной, висячий замок.
Сначала я растерялась, но потом нашла подходящий камень и принялась
сбивать железку. Дело шло туго, в конце концов замок остался нераскрытым,
просто выпало из створки одно из ушек, державших крепление. Я рванула дверку
и вдохнула застоявшийся воздух. Пахло почему-то не деревом, пылью, не
старыми тряпками, а плохо вымытым унитазом, попросту мочой.
Дивясь на неприятный аромат, я стала вглядываться в очертания смутных
предметов. Вон там громадный гардероб, рядом какие-то ящики... Впрочем, тут
где-то был выключатель.
Я пошарила рукой по стене и щелкнула клавишей. Моментально под потолком
вспыхнула покрытая пылью лампочка. Толку от нее оказалось чуть, но в
неверном желтоватом свете я увидела в углу большой черный футляр и
присвистнула. Бог мой, совсем забыла, какая она огромная! Я даже не сумею
сдвинуть ее с места, не то что спустить с лестницы и дотащить до станции.
Сразу следовало действовать иначе, нанять у платформы крепкого мужика с
машиной и только тогда ехать за арфой. Ну всегда задним умом крепка.
Чертыхаясь, я все же решила подойти поближе. Но не успели ноги сделать
шаг, как ухо уловило стон.
- Кто здесь? - дрожащим от ужаса голосом спросила я, чувствуя, как спина
моментально покрывается липким потом.
Стон повторился. Чувствуя, что сейчас грохнусь в обморок, я попробовала
передвинуть ставшие пудовыми ноги, но они словно приросли к полу.
- Помогите, - прошелестел бесцветный голос, - помогите!
Словно сомнамбула, я двинулась на зов. Звук от гардероба. Я обогнула
необъятный шкаф, заглянула в нишу, образовавшуюся между его задней стенкой и
сундуком.Прямо передо мной на какой-то подстилке сидела съежившаяся,
грязная... Катя.
- Что это? - потеряв всякий разум, спросила я.
Катя подняла голову, увидала меня, и из ее огромных глаз, выделявшихся
провалами на маленьком, с кулачок, личике, полились градом прозрачные слезы.
Минут пять мы с упоением рыдали, обнимая друг друга за плечи. Наконец
Катя спросила:
- Господи, как ты сюда попала?
- Вообще-то дача принадлежит мне, но я пришла за арфой, обещала играть у
Кирюшки на школьном концерте.
Катя затрясла головой:
- Ничего не понимаю... Как дети?
- Великолепно.
- А собаки?
- Лучше не бывает.
- У вас ничего не случилось?
- Нет, если не считать приезда милейшей Виктории.
- Каша "3доровье", - ухмыльнулась Катя и окончательно пришла в себя. -
Так, давай быстро думать, как меня освободить.
Тут только я заметила, что правая нога Катюши закована в кандалы. Тяжелая
железная цепь тянулась от хрупкой щиколотки к огромному крюку, вбитому в
стену. На расстоянии вытянутой руки стояла пластмассовая пятилитровая
канистра с водой и валялась пара буханок засохшего черного хлеба. Здесь же
помещалось и омерзительно воняющее жестяное ведро.
- Уж извините, - хмыкнула Катя, - понимаю, пахнет не розами, но что
поделать! Биотуалет в данном Эдеме не предусмотрен планом. Если не ошибаюсь,
вон там, возле твоей арфы, находится ящик с инструментами, я все мечтала до
него добраться.
Я ринулась напролом за молотком и ножовками. Следующий час мы
объединенными усилиями били по крюку, пытались ковырять стену и пилить цепь.
Но с таким же успехом могли расшатывать Останкинскую телебашню. Наконец,
утерев пот, я пробормотала:
- Придется бежать на станцию за помощью.
- Не хотелось бы, - поморщилась Катя, - но, видать, делать нечего. Давай
- одна нога здесь, другая там, не ровен час...
Но тут в дверном проеме мелькнула тень, и гнусный голос произнес:
- Ну-ну, птички в клетке. Я попятилась и плюхнулась возле Кати на
нестерпимо вонючее одеяло.
- Кто бы мог ожидать столь дорогих гостей, - издевался жирный Слава,
медленно приближавшийся к нам, - кто бы мог подумать, что твоя гнилая
черепушка, вошь белобрысая, окажется такой крепкой? Жаль, что не дал тебе
монтировкой по лбу для надежности. Ну теперь вам конец, мои сладенькие.
Пожар в пустом гараже, где сгорели две пьяные бомжихи, никого не удивит!
Впрочем, может, и костей не останется.
- Ты этого не сделаешь, - прошептала Катя.
- Отнюдь, моя ягодка, - хмыкнул жиртрест, - вот только за бензинчиком
сбегаю. Впрочем, сначала привяжу эту железноголовую.
И, противно сопя, он попытался приблизиться мне.
- Не подходи! - отчаянно завопила я, хватаясь за открывшуюся сумочку.
- Правильно, - одобрил Слава, - возьми платочек, чтобы было чем сопельки
перед смертью подтереть, Жанна Д' Арк моя, Джордано Бруно.
Он откровенно издевался, чувствуя свою безнаказанность. Внезапно моя
правая рука машинально влезла в сумочку и наткнулась на игрушечный
пистолетик Кирюшки.
- Стой, - заорала я, выдергивая "оружие", - стой немедленно, стрелять
буду!
Но жиртреста оказалось не так легко испугать.
- Ути-пути, - заржал он еще сильней, - утютюшечки, ну до чего же мы
решительные, до чего самостоятельные, да из этой пукалки и воробушка не
подстрелить!
Продолжая глупо хохотать, он, разинув рот, подбирался все ближе. Полная
отчаяния, великолепно сознавая глупость поступка и ни на что не надеясь, я
нажала на курок. Раздался сухой щелчок. Смех оборвался, словно жирдяю
заткнули рот. Секунду он простоял с выпученными глазами, потом, не сгибая
коленей, с жутким звуком рухнул на пол мордой вперед. Поднялся столб пыли,
арфа жалобно застонала в футляре.
- Твою мать, - ошарашенно употребила я впервые в жизни это выражение, -
твою мать, эта штука, оказывается, заряжена, а Кирка говорил, шариками
стреляет!
- Посмотри у него в карманах, - тонким от напряжения голосом сказала
Катя, - может, У него ключи от кандалов с собой.
Опасливо обойдя голову негодяя, под которой медленно-медленно
расплывалась темная лужа, я брезгливо принялась обшаривать брюки. Пальцы
сразу выхватили заветную связку.
- Сейчас, сейчас, - бормотала я, отстегивая железную манжетку. - Идти
можешь?
- Запросто, - ответила Катя, пытаясь встать, - я тут покараулю, а ты
быстро за милицией и "Скорой помощью".
- Ты чего? - изумилась я. - Он же хотел нас убить! Бежим скорей.
Но Катя уверенной рукой хирурга уже нащупала пульс на шее Славы.
- Слава богу, жив, давай скорей.
Я пошла к выходу. Нет, правильно говорили, она сумасшедшая! Бежать отсюда
надо что есть мочи, а не оказывать первую помощь негодяю и убийце. А вдруг
он не один приехал сюда!
Не успела я испугаться неожиданной мысли, как в проеме возникла еще одна
мужская фигура. Полная ужаса, я выхватила из сумочки неожиданно опасную
игрушку и заорала:
- Ложись лицом вниз, стоять, расставив ноги на ширине плеч, руки за
голову, лбом в стену, выполняй, пока тебе третий глаз не прострелили! Ну,
живо, я из милиции.
Именно так орали герои обожаемых мною детективов, да и в сериале "Улицы
разбитых фонарей" преступники, заслышав подобные речи, мигом, словно кули,
валились в грязь.
Этот же даже не шелохнулся и приятным, бархатным баритоном произнес:
- Тише, тише, коллега, что-нибудь одно, либо лежать, либо стоять, я майор
Костин, - и он вытащил из кармана красное удостоверение. Но меня не так
легко сбить с панталыку. У самой в кармане лежит похожее.
- Стой, где стоял, - велела я, - такое можно в метро купить!
- Ну, положим, не такое, - засмеялся мужчина и крикнул вниз:
- Ребята, сюда!
Через секунду чердак наполнился крепкими парнями в камуфляже и черных
шлемах-масках.
- Кто из вас Романова? - спросил майор.
- Я, - в один голос сказали мы с Катей.
- Не понял... - отреагировал милиционер.
- Мы обе Романовы, - пояснила сохранившая остатки самообладания Катюша.
- Сестры, что ль?
- Однофамилицы, - ответила хирург и добавила:
- Здесь раненый.
- Паша, разберись, - велел милиционер и обратился ко мне:
- Ваше удостоверение.
Машинально, как во сне, я вытащила из сумочки красные корочки. Костин
бросил быстрый взгляд внутрь и рассмеялся:
- Страшно рад встрече. А то грешным делом думал, что же это за майор
такой Романова, которой нигде в штате нет и которая делом Катукова
занимается. Рад знакомству, Евлампия Андреевна, а может, правильней
Ефросинья? Пистолетик-то какой славный!
- Ловко стреляет, коли такую тушу свалил, - фыркнул Паша, возившийся
возле Славы.
- Похоже, она ему прямо в открытый рот попала, - пояснила Катя, в которой
проснулся профессионал. - Думается, там проникающее ранение неба или горло
задето, правда, дышит самостоятельно...
- Ловко, - повторил Паша и завопил в телефон:
- Эй, Седьмой, гони сюда медицину, работенка нашлась!
- Лады, девоньки, - неожиданно ласково завел Костин, - вот и
познакомились. Кстати, кличут меня Владимиром Ивановичем, можно Володей, я
красивым дамам всегда разрешаю к себе по имени обращаться. Пошли потихоньку
вниз, коли двигаться можете. Нам о многом потолковать надо. Правда, сначала
вымыться не мешает, воняете вы, как солдатский туалет.
- Уж не знаю, как насчет сортира в казарме, - ощетинилась Катя, - я там
никогда не бывала, но, думается, вы, милейший Владимир Иванович, тоже не
источали бы нежный аромат после почти месяца сидения в подобном месте.
- Все, все, понял, . - замахал руками Костин, - пошли вниз.
Мы спустились на снег. Недалеко от ворот стоял микроавтобус. Возле машины
толклось штук шесть шкафоподобных парней. Тут же белел "рафик" с надписью
"Скорая помощь".
- По коням, мальчики! - велел Костин.
- Нет! - закричала я.
- Это еще почему? - удивился подошедший Паша.
- Я не могу уехать без арфы.
- Без чего? - изумились милиционеры в один голос.
- Без арфы, струнный инструмент такой...
- Ничего, ничего, - забормотал Володя, пытаясь погладить меня по голове,
- это пройдет.
- Вот сейчас сядем в хорошенький автобус, - забубнил Паша тем особенно
проникновенно-отеческим голосом, которым психиатры разговаривают с внезапно
впавшим в буйство больным, - и я куплю тебе арфу, честное слово, давай
только до станции доедем. Там целый магазин, и кругом арфы, арфы, чистая
красота.
Краем глаза я заметила, как он манит в нашу сторону доктора. От
негодования у меня даже слезы брызнули из глаз. Быстро вывернувшись из его
уверенных объятий, я произнесла:
- Нечего меня за сумасшедшую принимать. На чердаке в футляре стоит арфа,
снесите ее вниз и поставьте в автобус.
- Коля, - велел Паша, - проверь! Один из парней исчез в сторожке. Через
пару минут он заорал в форточку:
- Такая здоровая дура в кожаном футляре, когда трясу, тренькает, она?!
- Она, - радостно закричала я, - она!
- Одному не стащить, - надрывался Коля, - боюсь, поломаю!
- Ой! - испугалась я.
- Леня, иди помоги, - велел Володя.
Спустя пятнадцать минут мы неслись по шоссе, с каждым метром приближаясь
к Москве. Обеими руками, не боясь испачкаться, я обнимала пыльный черный
футляр, внутри которого жалобно ныла при каждом толчке моя арфа. Омоновцы
стащили с голов вязаные шлемы, и их простые молодые рязанские лица с
интересом поглядывали в мою сторону. Наконец один не выдержал:
- Это, простите, на что похоже? На рояль?
- Нет.
- Там клавиши?
- Струны.
- Как же на нем играют? - не утихал интересант. - Руками?
- Нет, - рявкнула я, выведенная из себя, - зубами, арфистка перебирает
струны клыками, желательно железными!
Больше мне вопросов не задавали.
Дома наше появление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Часы показывали
около десяти вечера, когда я тихонько повернула ключ в замке.
- Ты где была! - закричали домашние. Потом слаженный хор распался на
сольные партии.
- Боже, - завопила Юля, - какая грязная!
- В катастрофу попала! - ужаснулся Сережка.
- Лампочка, - заорал Кирюша, - миленькая, ты жива?
Гениальный вопрос! Разве может труп сам доехать до дома и открыть дверь.
Глупее ведут себя только в американских боевиках, когда у вытащенного из
потерпевшего страшную аварию самолета, обезображенного, стонущего тела
главный герой, сделав самое участливое выражение на лице, осведомляется:
"Джон, все о'кей?"
- Все в полном порядке, - забормотала я, проскальзывая в глубь коридора и
принимаясь стаскивать потерявшую всякий вид куртку.
Дети разинули было рты, чтобы начать ругаться, да так и застыли при виде
появившейся Кати. Первой отмерла Юля:
- Господи, что с тобой?
- Вот, - заулыбалась Катя, - из Кемерова вернулась.
- В таком виде?! Словно из лагеря смерти, - не успокаивалась Юля. - Ты
что там, месяц ничего не ела! Да от тебя половина осталась...
- Чем пахнет? - задергал носом Сережка. - Мать, говори честно, прямо
немедленно, что случилось?
- Мы с Лампой случайно попали в автомобильную аварию, - заявила Катя и
спросила. - У нас прихожая больше стала или мне кажется?
- Не отвлекайся, - велела Юля. - Вы что, договорились о встрече, когда?
- Ну, - выкручивалась Катя, стаскивая то, что недавно было симпатичным
полушубочком, а теперь больше всего напоминало шкурку дохлой кошки, - ну она
пообещала меня встретить...
- Почему нам не сказала? - сурово поинтересовался у меня Сергей.
- Хотели сюрприз сделать, - вывернулась я.
- Ну и... - начала было Юля и осеклась.
Двое омоновцев, охая и крякая, начали втаскивать в крохотный коридорчик
арфу. Невесть зачем парни вновь натянули на лица маски, а с плеч у них,
страшно, судя по всему, мешая, свисали на ремнях автоматы.
- Это что? - прошептал Сережка.
- Всего лишь арфа, - быстренько пояснила я и велела:
- Заносите, мальчики, в гостиную.
Омоновцы послушно протопали в комнату, Кирюшка понесся за ними.
- Арфа? - спросила Юля. - Зачем?
- Как зачем? - завопил Кирка, закрывая за парнями входную дверь. - Лампа
будет у меня на вечере играть!
- У меня сейчас окончательно съедет крыша, - прошептала Юлечка. - А при
чем тут милиция?
- Ладно, - громко сказал Сережка, - пусть эти грязнули моются, а я пока
сварганю чай, за столом и поговорим.
И тут в коридор выступила Виктория.
- Добрый день, Катерина, - ледяным голосом процедила она, - поздновато
домой являешься и в каком виде! Бомжиха, да и только!
- Здравствуй, Вика, - пробормотала Катя, стаскивая ботинки, - а ты, как
всегда, прекрасно выглядишь, прическа новая, очень к лицу.
Виктория кинула быстрый взгляд в зеркало. Ее волосы теперь выглядели
слегка экстравагантно, но не более того. Изумрудно-зеленый оттенок исчез,
пряди приобрели темно-каштановый цвет. Впрочем, многочисленные кудри
исчезли, голову украшала суперкороткая стрижка, такую носит Ирина Хакамада.
- По-моему, молодит, - удовлетворенно заметила дама и принялась долго, с
ужасающими подробностями, очень громко рассказывать о своем посещении салона
"Велла". Впрочем, ее никто не слушал. Катя ушла в ванную, Юля с Сережкой на
кухню, а мы с Киркой отправились в гостиную.
- Как на этом играют? - спросил мальчишка.
- Поможешь достать из футляра - покажу.
Через десять минут я придвинула стул и привычно подняла руки. Интересно,
сумею ли извлечь хоть какой-нибудь звук? Мои пальцы потеряли былую нежность,
только мизинцы остались без порезов. А вот мизинцы-то как раз и не участвуют
в игре на арфе. При первых тонах Кирка возбужденно захлопал. Окрыленная, я
принялась щипать арфу, струны слегка разболтались, но звучала она вполне
прилично. В комнату вошли Юля с Сережей, следом вбежали собаки. Я
сосредоточенно дергала за струны. Внезапно в музыку вплелся посторонний
звук. Прямо возле моих ног, закатив глаза, покачивалась Муля. Мопсиха
раскрыла пасть и самозабвенно подпевала Сен-Сансу, через секунду к ней
присоединились Ада и Рейчел. Из ванной доносился шумный плеск воды, из
коридора - громкий голос Виктории, рассказывающей о победе над
администраторшей "Веллы", собаки выли на разные голоса, арфа бренчала, дети
стояли с раскрытыми ртами, и я была абсолютно, совершенно, до одури
счастлива.
На следующий день, в десять утра, вымытые, причесанные, пахнущие духами,
мы сидели в небольшом кабинете майора Костина. Владимир Иванович окинул нас
быстрым взглядом и сказал:
- Ну, милые дамы, следует отметить - сегодня вы выглядите намного лучше,
чем вчера, помолодели, посвежели, просто майские розы.
- Завтра мы будем еще лучше, - отрезала Катя и спросила:
- Может, сразу к делу? Костин рассмеялся:
- Вот-вот, именно такой я вас себе и представлял.
- Надеюсь, оправдала ожидания, - фыркнула Катя. - Кстати, что со Славой?
- Жить будет, - заверил Владимир, - вылечат, а потом предстанет перед
судом.
- Кто он такой? - не удержалась я. Костин вытащил сигареты:
- Не возражаете?
- Нет, - хором ответили мы с Катюшей и разом открыли свои сумочки.
- Скажите, Катерина Андреевна, - завел майор.
Я невольно вздрогнула, ну надо же, у нас не только фамилии, но и отчества
одинаковые. Наверное, это судьба!
- Скажите, Катерина Андреевна, - завел майор, - вы верите в рок?
- Господи, - обозлилась Катя, - ну к чему подобные разговоры?
- К тому, - вздохнул майор, - что в этом деле все так странно
переплелось.
- Вы нам расскажете, что к чему? - робко поинтересовалась я. - Страшно
хочется узнать правду.
- С небольшим условием, - усмехнулся Костин, - мы произведем обмен
информацией: вы честно ответите на мои вопросы, а я поделюсь своими
соображениями, идет?
- Идет, - снова хором ответили мы и уставились на мужчину.
- Тогда слушайте, - сказал Костин. - Основная трудность в данном деле
состояла в том, что оно не одно.
- Как это? - спросила Катя. Костин покачал головой:
- Давайте забудем милую дамскую привычку прерывать собеседника на каждом
слове. Выслушайте меня терпеливо, а уж потом вопросы. И начну я с Екатерины
Андреевны. Сначала, чтобы полностью разобраться в ситуации, нам придется
спросить себя, что за характер у Кати? Потому что вляпалась она в эту
историю исключительно благодаря некоторым личностным особенностям.
- Тоже мне, Фрейд нашелся, - прошептала Катя. Но Володю оказалось не так
легко сбить с толку.
- Значит, так, - завел он рассказ.
Жила-была в Москве девочка Катя. Папа у нее работал в НИИ, а мама
преподавала русский язык и литературу в школе. Хорошие родители, добрые и
любящие. Только отец рано умер, а мамуля целыми днями пропадала на работе.
Так что Катюша с детства была предоставлена самой себе. Но она не горевала,
с семи лет могла разогреть обед и убрать квартиру. Была у Кати мечта -
выучиться и стать врачом, да не простым, а обязательно хирургом. Но путь к
ее осуществлению оказался тернист. В. первый год она не поступила и
отправилась на курсы медсестер. В институт попала, только отработав год в
Боткинской больнице, в реанимации. На руках уже был один ребенок, Сережка, а
за плечами неудачный брак.
Потянулись годы учения, Катюша работал а как одержимая, помогать ей было
некому, мама к тому времени сильно заболела и превратилась в почти
беспомощного инвалида. Катя разрывалась между институтом, домом и больницей,
где лежала Анна Ивановна. Другой бы сломался и бросил учение, тем более что
в руках уже была отличная специальность медсестры. Кто другой, но не Катя.
Она выстояла, получила диплом, устроилась на работу в хорошее место, да еще
ухитрялась периодически выходить замуж. Только с семейной жизнью ей
катастрофически не везло, все браки рано или поздно заканчивались разводом.
Правда, связи с бывшими мужьями она не теряла, наоборот, знакомилась с их
новыми женами, детьми...
Основной радостью для Кати была работа, в больнице она торчала с утра до
вечера, частенько прихватывая и ночь. Последние годы она стала довольно
прилично зарабатывать, но никогда не делала разницы между платным и
бесплатным пациентами. Казалось бы, такой ритм жизни должен был выработать у
женщины вполне определенный характер: жесткий, даже жестокий, к тому же
профессия хирурга не располагает к сентиментальности. Но Катюша оказалась
жалостлива без меры. У нее просто щемило сердце, когда очередная бабулька,
брошенная родственниками, рыдала в палате. Частенько такие старушки потом
оказывались у нее дома, где жили месяцами в ожидании, пока у внуков
проснется совесть. Катя могла привести с улицы вконец опустившуюся бомжиху и
устроить ту в приют, дать денег в долг малоизвестному человеку и поехать
ночью через весь город к подруге, у которой внезапно заболело сердце.
Больные обожали своего доктора, после операции становились ее друзьями и,
если им требовалось в дальнейшем лечение, начинали ходить к хирургу
запросто, без всякой оплаты. Катя никогда не брала денег со знакомых. И в
эту жуткую историю, закончившуюся похищением, она попала благодаря своему
характеру и больному Копылову Павлу Семеновичу.
Сначала ничто не предвещало неприятностей. Павел Семенович легко перенес
операцию, трудности начались после, на седьмой день. Катя как раз сидела в
ординаторской, когда туда влетела жена Копылова с воплем:
- Вы тут чаи гоняете, а Паша умирает!
Катя понеслась в палату. Одного взгляда опытному врачу хватило, чтобы
понять: к операции на щитовидной железе нынешнее состояние Павла никакого
отношения не имеет. У мужика развилась крайняя форма аллергии - отек Квинке.
Когда после всех принятых мер Копылов порозовел и задышал нормально, Катя
внимательно пересмотрела историю болезни. Там указывалась довольно редкая
форма аллергии - на пищевую соду. Вызванная жена Копылова категорически
отрицала даже возможность попадания соды к мужу.
- Слава богу, - тараторила женщина, - не первый год живем вместе, ничего
содосодержащего не было.
- Может, приятели принесли? Печенье покупное или пасту отбеливающую
"Блендамед"? Там сплошной натрий гидрокарбонат, - констатировала Катя, в
глубине души прекрасно понимая, что от такого малого количества аллергена
отек Квинке не разовьется. Ну съест Павел Семенович крекер-другой, ну чихнет
пару раз, почешется, но чтоб до удушья!..
Однако жена стояла насмерть. Муж употребляет только зубной порошок, а
прежде чем съесть продукт, внимательно изучает упаковку, да и не любит он
кексы, печенье и готовые булочки.
Но утром ситуация повторилась вновь, как раз после обхода, затем вечером,
где-то около шести. Павел Семенович явно брал соду, ел ее два раза в день, а
потом утверждал, что не притрагивался к запрещенному порошку. Катя терялась
в догадках и подумывала позвать на консультацию психиатра. Катюша обыскала
тумбочку Копылова, но ничего, кроме чая, кофе, фруктов и коробочки витаминов
не нашла. И именно красивая упаковка "Витаформ" привлекла ее внимание. На
этикетке стояло: "Наиболее полная, сбалансированная, универсальная и
высокоэффективная формула, обеспечивающая суточную норму витаминов и
минеральных веществ". Ниже приводился состав, а в углу маленькими буковками
указывалось: нет искусственных добавок, формула из натуральных компонентов:
не содержит соли, сахара, крахмала, дрожжей, кукурузы, животного жира,
молока и соды.
- Сколько раз вы их принимаете? - поинтересовалась Катя у Копылова.
- Дважды в день, - честно ответил мужик, - как предписывается.
- Дайте мне одну таблеточку, - попросила Катюша.
Днем она отнесла розовенькую пилюлю в химическую лабораторию и велела
побыстрей сделать анализ. Результат ошеломлял. Дорогое импортное средство,
сделанное в США, оказалось чистейшей воды подделкой. Оно не содержало
витаминов А, Е, С, Д и В... Не было там ни кальция, ни фосфора, ни йода...
Только краситель и чистый натрий гидрокарбонат, по-простому - пищевая
сода.
Рассказав Павлу Семеновичу об анализе, Катя спросила расстроенного
мужика:
- Где вы взяли баночку?
- Сосед по палате порекомендовал, - ответил Копылов, - он их давно
принимает, очень хвалил. Не слишком дорогие и качественные, да их тут многие
пьют!
Катенька не поленилась и обошла отделение. Действительно, примерно у
десятка больных на тумбочках стояли знакомые белые баночки. Взяв отовсюду по
таблетке, Романова понеслась в лабораторию. И вновь химики сообщили:
краситель и сода.
Хирург пришла в полнейшее негодование. Упаковка из пятидесяти таблеток
стоила двести рублей, ощутимая сумма для кармана, правда, она была меньше
той, которую запрашивали широко известные фирмы "Витрум", "Доктор Тайс" и
"Ир-винг Нэчурлз". Наверное, людей подкупала цена.
Катя не могла оставить без внимания факт подобного вопиющего
мошенничества и принялась искать, кто же поставляет в Москву фальшивки.
Сначала она узнала, что "Витаформ" не распространяется через аптеки.
Витамины рекламировались в листовках, которые раскладывались по почтовым
ящикам, позвонив по телефону, вы получали коробочки, их приносил курьер, за
доставку не брали ничего. Пару раз реклама прошла по телевидению, но не на
центральных, а на так называемых коммерческих каналах.
И тогда Катя, страстная любительница детективных романов, решила сама
разоблачить фальсификаторов. Действовала она просто: заказала для себя
"Витаформ", а потом проследила за курьером. Словом, через неделю женщина
вышла на небольшой домишко в Красногорске, превращенный в крохотный заводик.
В одной комнате штамповались баночки, в другой из соды и розовой краски
лепились витамины, в третьей приклеивали изготовленные на цветном принтере
этикетки. При всей своей миниатюрности производство поражало размахом - в
день получалось несколько тысяч упаковок. Работали на "фабрике" инвалиды.
Возле машины, производящей банки, стояли два глухонемых мужика, аппаратом,
выплевывающим таблетки, управляли женщины, тоже не умеющие разговаривать, а
в "цеху", наклеивающем этикетки, ловко управлялись слепые.
Кате удалось не только найти заводик, она ухитрилась заснять производство
на пленку и украсть несколько важных бумаг, четко разъяснявших: дом в
Красногорске принадлежит некоему Михаилу Николаевичу Громову и там создана
реабилитационная база для инвалидов детства. Благородное дело, полностью
освобождаемое от налогов.
- Как Михаилу Громову? - заикаясь, спросила я. - Не может быть, наверное,
это просто тезка моего мужа.
- Нет, - покачал головой Володя, - должен вас разочаровать. Именно ваш
супруг и руководил данным производством.
- Не может быть, - заикалась я дальше, - тут явно ошибка, Михаил торгует
компьютерами...
- Торговал, - поправил майор, - но давно прогорел...
- Не знала, - пробормотала я удрученно.
- А что вы вообще знали о своем муже? - спросил Костин.
Я молчала. Хороший вопрос, похоже, что ничего.
- Ладно, - миролюбиво согласился майор, - об этом потом.
- Значит, Катя добралась до истины и вернулась домой, сжимая документацию
и негативы. Тут бы ей пойти в милицию, но, на беду, женщина решает
действовать самостоятельно и отправляется в офис к Громову.
Михаил приветливо встречает Катю, мило улыбается, сообщает, что вышла
явная ошибка. Он торгует программными продуктами и никаким домом в
Красногорске не владеет. Но Катя показывает ксерокопии бумаг. Михаил
выдерживает удар и по прежнему утверждает: вышла ошибка, это не он. Но у
Катюши новый аргумент - фотографии. И здесь у Рогова с лица слетает
всяческое радушие. Он медленно перебирает снимки. Вот инвалиды у машин, вот
готовые банки, вот этикетки, а вот и сам Михаил, стоящий во дворе и
наблюдающий за погрузкой готовой продукции в "Газель". На других кадрах
виден компаньон по афере - Слава Гоголев, огромный, жирный мужик, возле
которого особо щуплыми кажутся слепые тетки из "цеха наклеек". Вкупе с
документами на владение дома и записями бесхитростных рассказов нанятых
курьеров, впрочем искренне полагавших, что они разносят отличные витамины,
дело выглядит просто убийственно. В случае вмешательства правоохранительных
органов Рогову и Гоголеву грозит за мошенничество пятнадцать лет тюрьмы с
конфискацией. Понимая это, Михаил моментально спрашивает у Кати, сколько она
хочет за молчание. Женщина приходит в полнейшее негодование - она не
шантажистка и даже готова передать документы обманщикам, ей нужно только
одно: пусть кто-нибудь выступит по телевидению и сообщит, что "Витаформ"
подделка, и еще следует дать объявление в газетах и, естественно, прекратить
производство...
Услышав эти наивные требования, Михаил сразу понимает, с кем имеет дело.
Он моментально принимает все условия. Катя оставляет у него папки,
предупреждая: здесь копии. Подлинники и негативы в тайнике. И это так.
Бумаги отданы на хранение крайне надежному человеку.
Тут Володя остановился и спросил:
- Пока все ясно?
- Да, - ответили мы.
- Ну ладно, едем дальше.
- Только за Катей захлопнулась дверь, - сказал Костин, - как Михаил
кинулся к компаньону с вопросом: "Что делать?"
Слава успокаивает подельника, предлагает не волноваться и берет дело в
свои руки. Сначала он просто водит за нос Катю, сообщая, что на телевидении
нет свободного эфирного времени, а газеты берут информацию за месяц. Пока
наивная женщина ждет, Гоголев быстро свертывает производство и переводит
заводик в другое место.
Время бежит, Катя начинает понимать, что ее попросту дурят, и настает
момент, когда она звонит и говорит Громову:
- Все, завтра иду в милицию.
Михаил просит не торопиться и велит ей быть....утром возле Останкинского
телецентра. Якобы он наконец договорился о записи, и Катя своими глазами
увидит, как они со Славой начнут каяться. Женщина является на встречу и
попадает в лапы к Славе. Тот привозит женщину к себе домой и требует
подлинники документов, обещая в случае отказа просто убить Катю. Та просит
отпустить ее, обещая, что привезет папки через час, но подобная просьба
вызывает у Гоголева нездоровый смех, и он велит, протягивая телефон:
- Давай договаривайся с какой-нибудь подружкой, пусть подъезжает к метро
"Динамо".
Катя начинает звонить.У нее есть всего две близкие, абсолютно надежные
подруги: Лена и Надя. Но одна уехала отдыхать в Карловы Вары, а у другой
дома муж сообщает:
- Вечером Надюшкина мать звонила из Тамбова, якобы у нее инфаркт. Врет,
наверное, как всегда, но Надя туда в семь утра умотала.
И тогда, в полном отчаянии, Катюша обращается к Ефросинье...
- Кстати, - поинтересовался Костин, - а откуда вы друг друга знаете?
- Она прыгнула под мою машину, хотела покончить с собой, - буркнула Катя.
- Ага, - кивнул головой майор, - что-то подобное я и предполагал.
Ефросинья едет к Катукову, и тут начинается чехарда и полный бред.
Привезенный портфельчик оказывается пустым. И Слава велит искать документы,
определив на все срок в две недели. Здесь следует оговориться. Гоголев
выглядит внешне абсолютным бандитом - огромный, наглый, грубый, он похож на
отмороженного "быка" из какой-нибудь группировки. Но только внешне. На самом
деле Слава трус и никогда не имел дело с законом, хотя усиленно
прикидывается авторитетом, используя блатной жаргон. На Ефросинью его вид
действует завораживающе, она до полусмерти пугается, принимая Славу за
крестного отца мафии, и начинает бестолковые поиски.
- Не верю, что Михаил оказался способен на такое, - медленно проговорила
я, - не верю, тут ошибка. Он интеллигентный человек, неспособный на
подлость!
- Дорогая Ефросинья... - завел майор. Но я прервала его:
- Сделайте одолжение, это имя мне неприятно.
- Как же вас называть?
- Евлампией.
- Дорогая Евлампия, - вновь сказал Костин, - вы просто совершенно не
знали человека, возле которого довольно долго прожили.
- Все равно не верю, - упорствовала я. - Ну зачем ему, богатому
бизнесмену, связываться с сомнительным делом?
- С чего вы решили, что он богат?
- Как! - растерялась я. - Но мы ни в чем себе не отказывали, и потом, он
сам говорил, когда нас сватали.
- Именно что сам, - фыркнул Владимир. - Его дело дышало на ладан, когда
очень удачно подвернулись вы. Знаете, какое приданое дала за вами матушка?
- Приданое?
- Ну да, насколько понимаю, она мечтала увидеть вас замужем, а женихи все
не появлялись. Вернее, появлялись, но не те. Поэтому, когда тетка Михаила
предложила вас сосватать, она потребовала за невестой приданое.
Маменька отдала дачу и картину Кустодиева, подлинник великого мастера.
Михаил продал полотно и вложил деньги в бизнес, что позволило ему
продержаться на плаву. Потом мамочка умерла, а Михаил продал ее квартиру и
вновь вложил полученные доллары в дело, ну а потом началась витаминовая
афера.
Я удрученно молчала. Это было похоже на правду. То-то супруг взбесился,
узнав, что я заказала "Витаформ", теперь понятна его злоба.
Воцарилось долгое молчание. Потом Володя мягко сказал:
- Понимаю, вам сейчас тяжело, но нужно осознать - Громов никогда не любил
вас.
- Почему же тогда он был столь внимателен, выполнял любые капризы? - тихо
поинтересовалась я.
Володя с жалостью поглядел на меня:
- Знаете, какое вам досталось после смерти родителей наследство? Я пожала
плечами:
- Дача, квартира, ну мебель, и еще, оказывается, картина,
Майор так и подскочил на стуле:
- Господи, да вы жили словно в колбе. Ну вспомните кабинет своего отца,
что там было на стенах?
Я напряглась:
- Какие-то пейзажи, портреты... После папиной смерти мамочка все убрала
куда-то, говорила, будто не может смотреть на них, постоянно плакала.
- Ваша маменька, - медленно произнес Костин, - была уникальная женщина,
редкого трезвого ума, да еще обладала расчетливостью, ей бы не в опере петь,
а сбербанком руководить. А пейзажи и портреты, которые вы не можете
припомнить, составляют одну из лучших в нашей стране коллекций русского
искусства. Ваш отец собирал ее всю жизнь.
Я разинула рот. Ну и ну!
- После кончины мужа, - продолжил Володя, - ваша мама убрала картины, но
не потому, что они вызывали тяжелые воспоминания. Она боялась воров. Полотна
отправились к ближайшему другу семьи - Геннадию Ивановичу Юровскому. Знаете
такого?
Я кивнула:
- Конечно, дядя Гена, только он жутко старый.
- Ну не настолько жутко, - хихикнул Костин, - ему всего восемьдесят. И
притом сохранил полный разум, мыслит четко, быстро и даст фору любому
молодому человеку.
Ольга Петровна передала картины Геннадию Ивановичу сначала просто на
сохранение. Лучшее место трудно было придумать. Юровский - крупнейший
специалист в области ракетостроения, мировая величина, и в доме у него
постоянно находится охрана. Незадолго до смерти, уже в больнице, Ольга
Петровна попросила ближайшего друга:
- Гена, после моей кончины ни за что сразу не отдавай всю коллекцию
дочери.
- Почему? - удивился Юровский.
Ольга Петровна вздохнула. Она до беспамятства обожала своего ребенка и
сделала все, чтобы девочку не коснулись жизненные тяготы. Результат не
замедлил сказаться. Любимая дочь в тридцать лет оказалась инфантильным,
абсолютно не приспособленным к жизни цветком, болезненным и глубоко ранимым.
По счастью, Ольге Петровне удалось выдать ее довольно удачно замуж, но
молодому зятю она все же до конца не доверяла, потому что сказала ему:
- Миша, Фросенька обеспеченная девочка. Даже если станет продавать по
картине в год, всю жизнь проживет безбедно, в свое удовольствие. Но доверять
сейчас детке капитал нельзя, она слишком молода и неразумна. Поэтому всем
станет распоряжаться Геннадий Иванович.
Четкие указания получил и Юровский. Во-первых, давать только по одному
полотну в год, во-вторых, иметь дело лишь с Михаилом, в-третьих, рассказать
"неразумной девочке" правду только тогда, когда та достигнет подходящего
возраста. А он был определен Ольгой Петровной в сорок лет. В день
сорокалетия дочь должна была получить из рук Юровского оставшиеся картины и
могла делать с ними что захочет.
Ольга Петровна убивала сразу нескольких зайцев. Естественно, что супруг,
знающий, каким капиталом обладает жена, поостережется плохо относиться к ней
и никогда не затеет бракоразводного процесса. А инфантильная девушка будет
жить припеваючи, лишенная возможности потратить все деньги сразу на
какие-нибудь глупости. Было только одно "но".
- А вдруг я умру? - спросил Юровский, быстренько посчитавший, что в день
сорокалетия Фроси ему самому должно уже стукнуть восемьдесят три.
Ольга Петровна нахмурилась:
- Ты этого не сделаешь! Никогда! Имей в виду: Андрей тебе подобного
никогда не простит и на том свете к ответу призовет.
- Понял, - рассмеялся Геннадий Иванович. - Разрешите исполнять, товарищ
генерал?
Шутки шутками, но он благополучно проскрипел до восьмидесяти одного года,
выдавая Михаилу портреты и пейзажи. Тот продавал вещи, и они жили с женой
безбедно.
Громов постарался сделать так, чтобы супруга, не дай бог, не превратилась
в самостоятельную личность. Сначала он предложил ей отказаться от концертной
деятельности, мотивируя свои действия полной бесталанностью жены. Ефросинья,
не слишком любившая арфу, легко соглашается. Кстати, коллеги по филармонии
вспоминали, что Романова играла не так уж плохо, только всегда была зажата и
испуганна.
Посадив жену дома, Михаил начинает вкладывать в ее голову мысли о
невероятной болезненности. На первый взгляд подобное поведение кажется
заботой. "Дорогая, не пей холодной воды, заболеешь!", "Милая, не ходи
сегодня на улицу, помни о своих слабых легких", "Очень прошу, носи с собой
лекарства, вдруг приступ астмы приключится". Как все артистические натуры,
Фрося была крайне внушаема, да еще в детстве и юности мама чересчур берегла
ее. Результат налицо - женщина начинает болеть по-настоящему, редко
высовывается из дома, практически ничего не делает и чувствует себя без
Михаила абсолютно беспомощной. Супруг доволен, он может распоряжаться
деньгами по собственному усмотрению. Фрося, не глядя, подписывает всякие
бумаги, например, на продажу родительской квартиры.
Сделав фактически из жены инвалида, Громов сам живет полной жизнью:
заводит любовниц, ходит по ресторанам, встречается с приятелями... Фросю не
знает практически никто. Для всех существует версия - супруга Михаила
смертельно больна.
Неизвестно, сколько бы продлилось данное положение вещей, но однажды
Михаил знакомится с бойкой и цепкой Таней Молотовой. Разгорается бешеный
роман. Милая Танечка, естественно, не знает, на чем строится благополучие
любовника, и решает избавиться от ненужной дамы. Действует она просто.
Посылает больной жене видеокассету с записью любовных свиданий. Таня
надеется, что Фрося разозлится и даст Михаилу развод.
Но женщина совершает невероятный поступок, абсолютно немыслимый в
структуре ее личности: пишет предсмертную записку и убегает из дома с
твердым желанием покончить с собой.
Говорят, наши судьбы записаны господом на скрижалях. Но иногда он любит
пошутить, и он решил позабавиться с Фросей, потому что из сотен, нет, тысяч
проезжавших мимо машин она выбирает именно "Жигули" Кати. И здесь начинается
новый виток этой запутанной до крайности истории.
Фрося, простите, Евлампия начинает поиски папки. Она методично обходит
любовниц Катукова и тычется во все стороны, бестолково и суетливо, как
слепой щенок. Но женщина не одинока в своих поисках. Напуганные донельзя
отсутствием бумаг и негативов, Слава и Михаил тоже начинают обход дам
Катукова. Мыслят они так же, как Евлампия, - скорей всего актер отдал папку
кому-то из своих баб.
- Значит, это они убили Костю, - протянула я. - Только кто? Вячеслав или
Михаил?
- Ни тот и ни другой, - ухмыльнулся майор.
- Тогда кто? - не утерпела я.
- Терпение, немного терпения, - улыбнулся Владимир, - я же говорил в
самом начале: в этой истории в тугой комок сплелось сразу несколько дел,
причем не связанных друг с другом. Итак, по порядку.
Расследование ведет Слава, Катю он привез в Алябьево и спрятал на чердаке
гаража.
- Почему они ее не убили? - поинтересовалась я.
- Ну, говорить об убийстве и на самом деле уничтожить человека - разные
вещи, - пробормотал Володя, - не у всякого получится. Сначала они просто
побоялись, потом решили оставить хирурга в живых до того момента, пока
документы наконец попадут к ним в руки.
- Слава все время требовал рассказать, где спрятана папка, - вздохнула
Катя. - Пару раз даже ударил меня, но я тупо твердила: спросите у Кости.
Честно говоря, я была просто в отчаянии и не понимала, куда все подевалось.
Мне-то не говорил и, что Катуков мертв.
- Ага, - буркнул Володя, - сами они узнали о смерти актера моментально и
действовали крайне оперативно. Одного дня хватило Михаилу, чтобы найти
контору, ставившую дверь в квартиру Катукова, и раздобыть там универсальную
отмычку, которой мастера открывают квартиры нерях, теряющих ключи.
Связку они дали Тане Молотовой и велели обыскать квартиру. Ни Михаил, ни
Слава не хотели светиться в доме у Катукова. Женщина же, отпирающая дверь
своими ключами в дом к Косте, не вызовет никаких подозрений у соседей, ведь
к актеру постоянно шляются разные бабы.
Молотова, которую Михаил чуть не убил, поняв, что жена убежала,
соглашается, боясь потерять любовника. Она идет к Константину, но ей там
неуютно и попросту страшно, она не криминальная личность, просто разбитная
бабенка, желающая поскорей отвести любовника под венец.
Татьяна входит в квартиру, судорожно роется в письменном столе, тут на
лестничной площадке хлопает лифт. Девушка безумно пугается, боясь, что ее
застанут в квартире покойного, звонит Славе, сообщает, что ничего не нашла,
и убегает.
Слава в отчаянии, но в еще большем шоке Михаил. Пропавшая супруга - это
не просто сбежавшая жена, а исчезнувшее благополучие. Заявлять в милицию он
не хочет, решает представить дело так, будто Фрося поехала лечиться за
рубеж, в Америку, например. Впрочем, никого из его знакомых отсутствие мадам
Романовой не волнует, ее ведь никто толком и не знает. Родители давно
скончались, а подруг женщина не завела, никто не хватится Фроси. Есть только
одна загвоздка. Первого декабря будет звонить Геннадий Иванович Юровский, он
всегда сначала беседует с Ефросиньей, осведомляется о здоровье, а второго
числа вручает Михаилу очередную картину. Впрочем, старика можно обмануть, у
телефона посадить, к примеру, Таню Молотову. Пожилой академик общается с
Фросей всего несколько раз в год: приезжает на день рождения и звонит
Восьмого марта, на Новый год и первого декабря. Родилась Фрося летом, у
Михаил а полно времени, чтобы что-нибудь придумать. Думая сначала покончить
с ужасно нервирующей ситуацией, возникшей из-за Кати, Михаил полностью
переключается на проблему. В смерть жены он не верит, да и близкий знакомый,
связанный с органами милиции, сообщает ему, что никакой женщины, похожей на
фотографию, данную Громовым, среди неопознанных тел в моргах нет. Но на
всякий случай он нанимает частного детектива, который активно принимается
разыскивать даму.
Тем временем Слава ищет бумаги. Мысли его работают в том же направлении,
что и у Фроси-Евлампии. Нанятые им два уголовника вскрывают квартиры Лены
Литвиновой, Нины Никитиной, Яны Михайловой и Риты Волковой, чтобы, имитируя
кражу, произвести обыск. Но тут случается непредвиденное.
- Большинство женщин оказываются дома, и их пытаются убить, - встряла я.
- Нет, - покачал головой Костин, - ЭТИ никого и пальцем не тронули.
- Как же так! - возмутилась я. - Риту Волкову, кассиршу из супермаркета,
убили, Яну Михайлову избили чуть ли не до смерти, досталось и сестре Лены
Литвиновой, Женя чудом осталась жива, а вы говорите - никого пальцем не
тронули!
- Помните, - спокойно спросил Володя, - я произнес такую фразу - в этом
деле сразу несколько дел?
- Ну, - нетерпеливо сказала Катя, - и что?
- А то, - пояснил майор, - что подручные Гоголева и Громова никого не
тронули.
К кассирше они явились, когда та была в ванной. Пока женщина, напевая,
мылась, они обшарили комнату и кухню, разбросав вещи. К Нине Никитиной
забрались, когда та щелкала ножницами на работе, Яну тоже посетили утром,
зная, что она учительница младших классов, и только у Литвиновой их ожидало
непредвиденное. Квартиру кто-то ограбил до них, а на диване лежал завернутый
в одеяло, как они подумали, труп хозяйки. Негодяи протерли дверные ручки и
убежали.
- Кто же бил и убивал женщин? - в голос спросил и мы с Катей.
Майор вздохнул, обращаясь ко мне:
- Ну что, "коллега", не додумались? Я развела руками:
- Теряюсь в догадках.
- А ведь были в двух шагах от разгадки, когда явились в Инюрколлегию, -
пояснил милиционер. - Впрочем, всему свое время.
В конце концов Евлампии улыбается удача, и папочка попадает в ее руки.
Очень вовремя, потому что на "Динамо" ждет уже потерявший всякие надежды
Слава. Документы перекочевывают в его карман, но он совершенно не собирается
отпускать Катю. Гоголев ни минуты не сомневается, что, оказавшись на
свободе, женщина тут же побежит в милицию, и он предлагает Михаилу убить
хирурга. Но подельник жутко пугается, он согласен на все - похитить, избить,
напугать, но не убивать. Слава настроен более решительно, но пока тоже хочет
решить дело мирно. В голову преступникам лезут совершенно невероятные идеи -
обколоть Катю наркотиками и вывезти в другой город, продать чеченцам в
рабство... Ни Михаил, ни Слава не готовы пока перейти черту, отделяющую
человека от убийцы. И первым совершает этот путь Гоголев, просто выкидывает
из машины назойливую бабу, то есть Фросю.
Сначала они с Михаилом ликуют, уничтожая документы, потом
призадумываются. Как же поступить все-таки с Катей? Не может же она всю
жизнь просидеть на чердаке в Алябьеве. И тут Слава предлагает: он поедет на
дачу, заставит Катю выпить бутылку водки и подожжет сторожку. Смерть пьяной
бомжихи никого не удивит, скорей всего никакого следствия заводить не
станут. Несколько дней Михаил колеблется, а потом дает "добро". Дальнейшее
всем известно. Гоголев едет в Алябьево, где натыкается на Евлампию и
получает ранение.
- Кстати, - поинтересовался Владимир, - можно взглянуть на эту, с
позволения сказать, игрушку.
Я полезла в сумочку и достала пистолетик.
- Зачем вы носите его с собой? - строго спросил майор.
- Кирюша попросил купить к нему пульки-шарики, продают в "Детском мире",
- принялась я бестолково объяснять, - но их делают разного калибра, вот и
пришлось прихватить "наган", чтобы не ошибиться... Да все никак не могла
заехать в магазин.
- Ладно, - нахмурился Костин, - пока побудет у меня, а впредь советую не
приобретать для ребенка столь опасных забав. Если подобная пулька попадет в
глаз, и в колонию сесть можно.
Я тихо спросила:
- А что со Славой?
- Ничего, - ответил майор, - трещина в небе, перелома нет, и, конечно,
болевой шок и шок от неожиданности. Он никак не ждал, что робкая женщина
выстрелит, думал, пугает игрушкой. Честно говоря, я сам удивлен убойной
силой этой штучки. Теперь все ясно?
- Нет! - закричали мы с Катей. - Нет! Кто убил женщин и Костю?
- Это никак не относится к вашему делу.
- Ну, пожалуйста, миленький, - заныли мы, - очень интересно. Володя
улыбнулся:
- Женщины всегда вьют из меня веревки, в особенности такие красивые, как
вы. Так и быть, только скажите, Евлампия, как вас зовут дома?
- Лампа, - хихикнула Катя.
- Очень мило, так вот, Лампочка, с чего вы решили, будто Костя убит?
От подобного вопроса я даже оторопела:
- Видела на диване тело, жуткое зрелище, руки отрублены...
- Вот-вот, - настаивал майор, - неужели вам подобное поведение убийцы не
показалось странным? Сначала стреляет в лицо, убивает Катукова. Дело
сделано, можно уходить. Зачем уродовать руки? Такое делают только в одном
случае, когда хотят затруднить процесс идентификации тела.
- Вы хотите сказать, - забормотала я, чувствуя, как в голове
быстро-быстро выстраивается в законченную картину гигантская головоломка, -
вы хотите сказать, что на диване лежал не Костя?
- Ага, - подтвердил Володя, . - не он.
- А кто?
- Ох, девушки-красавицы, душеньки-голубоньки, - запел милиционер, - что
мне будет за то, что нарушу должностную инструкцию и разболтаю вам тайну
следствия?
- Я тебе самым лучшим образом прооперирую щитовидную железу, - пообещала
Катя.
Я отметила, что она перешла с майором на "ты", и быстренько добавила:
- Придешь завтра в гости и получишь свинину, запеченную с чесноком,
картошку с сыром, а на десерт пирог с клюквой.
- Так, - потер руки Володя, - договорились. Впрочем, с операцией пока
подождем, а вот свининку откушаем с удовольствием, кстати, пирожок лучше
тоже с мясом, а не с ягодой. Для меня лучшее пирожное - котлета.
Мы пообещали выставить на стол только мясо и превратились в слух.
- В начале шестидесятых годов, - завел Володя, - жила в Москве семья
Катуковых. Мама - Анна Федоровна, директор школы, доченька Марьяна да
годовалый Костик. Отец семейства Сергей Катуков скоропостижно скончался.
Впрочем, Анна Федоровна недолго горевала. Муж, честно говоря, был
никудышный, жуткий бабник, трахал все, что шевелится. На какие ухищрения
только не шла директриса, чтобы хоть как-то удержать мужа. Даже родила еще
одного ребенка, Костика, наивно полагая, что сын удержит мужика от гулянок.
Куда там! Сергей вел себя как обезумевший мартовский кот. Анна Федоровна
даже вздохнула свободно после его кончины, решив, что сама сумеет вывести
детей в люди. Жизнь ее потекла спокойно, но недолго наслаждалась женщина
тишиной и размеренным бытом. В апреле месяце восьмиклассница Яна, рыдая,
призналась матери в беременности. Делать аборт оказалось поздно. Анна
Федоровна подумала, подумала и решила взять грех на себя. Пошла в роно и,
запершись в кабинете у начальницы, поведала историю: она тяжело больна по
дамской линии, требуется срочная операция, а вводить в курс дела коллег не
хочется. Станут шептаться по углам. Заведующая пошла навстречу и якобы
отправила Анну Федоровну на курсы повышения квалификации.
Катукова забрала из школы Яну, прихватила Костика и съехала на дачу. В
августе дочь благополучно родила мальчика, названного Славой. Рожала она
дома, вернее, на даче, и Анна Федоровна сама приняла внука и только потом
вызвала "Скорую". Врачи, замороченные вызовами, увезли в роддом директрису с
младенцем на руках. Яна осталась на даче. В роддоме, увидав роженицу с
готовым ребенком, моментально отправили Анну Федоровну в палату. Осматривать
ее не стали. Женщина сообщила, что великолепно себя чувствует, а кругом
орало с десяток баб, между которыми, как угорелые, мотались две акушерки и
один врач. На шестой день выписали справку на имя Катуковой Анны и отправили
"мать" домой. Так Слава стал "сыном" своей бабки. Анна Федоровна отлично
продумала дальнейшие действия. Она отдала ребенка сестре покойного мужа -
Наталье Катуковой, сказав, что родила сына, а денег и сил на воспитание нет.
Анна Федоровна усиленно напирала на то, что мальчик зачат покойным Сергеем,
но Наталья отсчитала девять месяцев назад и поняла, что брат тут ни при чем.
Однако она взяла мальчика, так как давным-давно мечтала о сыне.
Яна и мать возвратились в Москву. Анна Федоровна ликовала. Честь и
репутация дочери спасены, в школе никто ничего плохого не заподозрил.
Единственное, что не нравится директрисе, так это то, что отец Славика и
любовник Яночки, молодой красивый циркач, живет рядом с ними в соседней
квартире. Он, конечно, был в курсе, что Яна родила мальчика, знал, как
назвали сына, но особых отцовских чувств к ребенку не испытывал и даже был
рад, что того отдали на сторону и не потребовали с него алиментов. Кстати,
Анна Федоровна могла пожаловаться в милицию, и Федулову пришлось бы плохо.
Растление малолетних, так называл Уголовный кодекс связь с девочкой, не
достигшей восемнадцатилетия. Но директриса больше всего боялась дурной славы
и не обратилась в правоохранительные органы. Только попросила Василия
оставить дочь в покое.
- Федулов! - закричала я, подпрыгивая на стуле. - Василий Федулов!
- Да, - кивнул Володя, - именно он. Но тут судьба благоволит к Катуковой.
"3ятек" остается во Франции и исчезает из поля зрения!
Тайна раскрывается только после смерти Натальи Катуковой. "Братья",
кстати, похожие как две капли воды, начинают общаться. Летят годы, из
уголовника Слава Катуков превращается в респектабельного богатого
бизнесмена. У Кости дела идут не столь хорошо, хотя он тоже достигает
определенного благополучия. Но Костя страстный бабник, наверное, получил в
наследство от отца любовь к бесконечным романам, и почти все его средства
уходят на романы. Актер любит красивые жесты, дарит охапками цветы,
презентует дорогие подарки, букеты, конфеты, духи...Словом, он постоянно в
минусе и отчаянно завидует Славе.
Тут умирает Федулов. Семьи у него нет, и мужчина завещает капитал Яне,
Анне Федоровне и своему сыну. Наверно, из сентиментальных чувств, может, в
награду за то, что Анна Федоровна не посадила его за решетку, а может,
просто не хочет, чтобы капитал отошел государству. Про Костю он просто
забыл, не знал и того, что его малолетняя любовница и ее мать давным-давно
живут в другом месте. Завещание поступило в Инюрколлегию, и начались поиски.
Анне Федоровне и Славе отправляют официальные уведомления. Бывшую директрису
и бизнесмена находят в два счета через Центральное адресное бюро, а вот с
Яной было труднее. Компьютер выдает, что женщина с подобными данными в
Москве не проживает. Это и понятно, мать Славы на самом деле зовут Марьяна,
но Федулов то ли забыл, то ли просто не знал данного обстоятельства.
Дальше события летят, будто ком с горы. Костя приходит навестить мать, и
сиделка отдает ему конверт со словами:
- Для Анны Федоровны какие-то бумаги прислали.
Котя чуть не лишается рассудка, увидав, какую сумму получают его
родственники. Злоба и зависть просто переполняют актера. Он-то не упомянут в
завещании, ну зачем Славке подобная сумма! Моментально в его голове
рождается план - убить брата и занять его место. Для такого дела ему нужен
помощник, и Котя рассказывает все жене Славы, своей бывшей любовнице Акулине
Евгеньевой. Та, жадная и расчетливая, с радостью соглашается помочь и
вовремя вытаскивает из почтового ящика бумаги, пришедшие на имя бывшего
уголовника.
Наступает кульминационный момент. Слава приходит в гости к "брату",
получает чай с изрядной долей снотворного и, не заподозрив ничего плохого,
укладывается спать.
Костя стреляет ему в лицо, потом отрубает руки. На пальцах у Славы
вытатуированы перстни. Кстати, Катуков сразу идет в татумастерскую и просит
сделать ему наколки. Отрубленные кисти Костя бросает в Москву-реку. Затем
приступает к следующей фазе операции. Он уже побывал в Инюрколлегии, принес
туда сфабрикованные отказы Анны Федоровны и Яны. Впрочем, служащая,
работавшая с делом, ничего не заподозрила. Костик - плохой актер на сцене,
но в жизни он просто гениален, никакой фальши. Тем более что Котя приходит
со Славиным паспортом, "своей" супругой Акулиной и предъявляет все
необходимые документы, включая ксерокопии паспортов Яны и Анны Федоровны.
Препятствий для получения наследства нет никаких, и в Инюрколлегии советуют
покупать билет до Парижа.
- Теперь понятно, - процедила я.
- Что? - спросил Володя.
- Когда я пришла в дом к лже-Славе, Акулины не было, она явилась позднее,
с порога заорала: "Котик, принесла твои любимые котлеты!" Он тогда весьма
грубо ответил: "Сто раз просил не звать меня дурацкими прозвищами - котик,
зайчик, пусик..." Я еще подумала, чего это он так вызверился? Впрочем,
никаких подозрений у меня не возникло.
- И правильно, - хмыкнул майор, - тысячи женщин зовут любимых - котик,
только в данном случае слово следует упоминать с большой буквы, и это было
не ласковое прозвище, а имя собственное, вариация от Кости - Котик.
Я удрученно молчала. Надо же! Столько раз слышала, как актера так
называли люди, и ни о чем не догадалась.
- Преступники уже готовы были праздновать победу, - продолжил майор, -
завещание оформлено, билеты в кармане. Костя, преспокойно убив Славу, поехал
по магазинам покупать вещи перед поездкой в Париж. И тут происходит
непредвиденное. Утром следующего дня он сталкивается на Тверской нос к носу
с Ритой Волковой. Женщина чуть не лишается чувств, увидав любовника,
которого она вчера обнаружила мертвым на диване. Пообещав ей все объяснить,
Костя заходит к женщине на квартиру и убивает ее острозаточенным ножом,
который схватил со стола. Бросив бывшую любовницу, он уходит, никем не
замеченный.
Дома ему в голову приходит мысль - весь идеальный план может пойти к
черту, если какая-нибудь из его же баб опознает его. А особо опасна для него
- сестра Яна, Котя так и не знал, что она на самом деле мать Славы. Потом
Лена Литвинова и Нина Никитина, - словом, те, с кем он жил последний год.
Особняком стоит в этом списке Вера Мартынова, и Костя хочет в первую очередь
избавиться от нее. Только женщина уехала с Рифалиным на Барбадос, и
приходится заниматься другими.
К Лене Литвиновой он попадает элементарно, у него просто есть ключи от ее
квартиры. Входит, видит на диване мирно спящую женщину, бьет ее в спину и
убегает. Правда, сначала вываливает вещи на пол и прихватывает деньги.
Катуков надеется, что милиция примет случившееся за банальное ограбление.
Убить человека нелегко, во всяком случае, для простого обывателя. Тем
более что у Кости уже была одна неудача. Яну он так и не смог убить,
несмотря на то, что пустил в ход нож и молоток. Михайлова выживает, правда,
балансирует между жизнью и смертью, и Катуков искренне надеется, что чаша
весов склонится в пользу последней.
- Почему она мне сказала, что ее бил Слава! - недоумевала я.
Володя вздохнул:
- Яна была в тяжелом состоянии и скорей всего пыталась сообщить что-то
другое, да вы не поняли, решив, что она называет имя изувечившего ее
бандита.
Во всяком случае, неудача с Яной обозлила убийцу, и Лену Литвинову он
ударил сильно, ножом с длинным острым лезвием. Но на диване спала,
завернувшись в одеяло, Женя, двоюродная сестра Лены. Окончательная
уверенность в том, что фортуна отвернулась от него, поселилась в душе актера
после того, как он узнал, что Нина Никитина попала в больницу.
Тут его опередили уголовники, нанятые Гоголевым, и перевернули квартиру
до прихода актера. Парикмахерша же впала в истерический припадок, и ее брат
быстро поместил Никитину в больницу. Ехать в клинику Костя опасается, ему
остается только ждать и скрипеть зубами от злобы.
Наконец возвратилась с Барбадоса Вера Мартынова, она и стала последней
жертвой.
Володя примолк. Молчали и мы. А что тут скажешь? Действительно, в тугой
клубок сплелись сразу несколько дел.
- Как же вы вышли на Михаила и Славу Гоголева? - прервала тишину Катя.
- Здесь нам помогла Евлампия. Откровенное изумление отразилось на моем
лице, поэтому Володя добавил:
- Невольно, конечно. Она явилась на квартиру к Волковой и налетела там на
оперативника. Недолго думая, назвалась работницей супермаркета Татьяной
Павловной Молотовой и дала телефон Михаила. Глупый, даже дурацкий поступок.
Мы, естественно, узнав, что в продмаге нет никакой Молотовой,
заинтересовались ложной информацией и начали следить за Михаилом и Татьяной,
потом вышли на Славу, ну а уж затем размотали клубок и сообразили, что
толстяк кого-то прячет на чердаке на даче Михаила. Наружное наблюдение
доложило - приезжал в Алябьево, взял из багажника канистру, пакет, из
которого высовывались буханки хлеба, а через десять минут вернулся с пустыми
руками и уехал. Это показалось подозрительным, вот и решили проверить.
- А как вы догадались, что я - Ефросинья? - выпалила я.
- Ну, к тому моменту мы знали все: про завод, витамины и про исчезновение
жены Громова. Понимали, почему он скрывает сей факт от всех, и, когда вы мне
ткнули под нос липовое удостоверение с фамилией "Романова", на меня как
озарение нашло: да вот же она, Ефросинья! Есть еще вопросы?
Мы покачали головами.
- Тогда ответьте, Лампочка, как вы вышли на Риту Волкову?
- Случайно прихватила в прихожей с вешалки забытую ею сумочку. Ваши
сотрудники, когда осматривали место происшествия, наверное, не заметили
вещичку.
- Головотяпы! - в сердцах сказал Володя. - Руки им оторвать.
Прошел почти месяц со времени описываемых событий. Михаил и Слава сидят в
Бутырке. Я заперла квартиру Громова и не взяла оттуда ни одной вещи, не
хочу, чтобы что-нибудь напоминало мне об Ефросинье. До суда еще далеко, пока
ведется следствие. Жалостливая Катя велела мне отнести мужу передачу, но я
отказалась и подала на развод. У меня к Михаилу особый счет. Впрочем,
надеюсь, они со Славой получат по заслугам, и мне еще долгие годы не
придется общаться с бывшим супругом.
Костя и Акулина тоже оказались на нарах. Женя, сестра Лены Литвиновой,
выздоровела. Очень медленно, но все же поправляется Яна. Мне страшно
хочется, чтобы она оправилась до судебного процесса и сидела бы в первом
ряду, глядя на брата. Катуков чуть не упал замертво, когда майор Костин
сообщил ему имя настоящей матери Славы.
Словом, всем в этой истории пришлось тяжело. Лишь бывшая директриса Анна
Федоровна Катукова никогда не поймет, что произошло.
Геннадий Иванович Юровский, бесконечно ахая, передал мне в руки очередную
картину. Мы посовещались и решили пока ее не продавать, денег на жизнь нам
хватает. Катя по прежнему оперирует, Сережа и Юля бегают по делам, я веду
домашнее хозяйство. Но Катюша уже присмотрела мне место работы, впрочем, об
этом как-нибудь в другой раз. Кирюшка учится, собаки толстеют, кошки
наглеют, хомяки делают запасы на зиму, жаба Гертруда мирно впала в спячку.
Уехала домой, опустошив магазины, Виктория, и мы рады, что она убралась
до Нового года. Этот праздник лучше встречать в кругу семьи.
28 ноября мы все в полном составе, кроме животных, явились к Кирюшке в
школу на концерт. Сережка и Кирилл втащили арфу. Давно мне так не
аплодировали, даже подарили цветы.
- Может, тебе вновь начать концертировать? - спросила Катюша, когда наши
мужчины поволокли арфу вниз.
Я покачала головой:
- Кому сейчас нужна арфа, да и время ушло, на пороге сорокалетия поздно
начинать карьеру на профессиональной сцене.
Катя хотела возразить, но тут со двора донеслось:
- Эй, ключи от машины забыл на столике! Я увидела лежащую на столике
связку, машинально швырнула ее в окно и сказала Катюше:
- Пошли.
Во дворе стояли понурые дети.
- Что случилось? - удивилась Катя.
Кирюшка без слов ткнул указательным пальцем вверх. Мы задрали головы. На
верхушке дерева покачивались ключи.
- Придется опять спасателей вызывать, - вздохнул Сережка.
- Нет, - заорал Кирка, - только не во дворе школы, да надо мной завтра
все потешаться начнут!
- Не кричи, - велела Юлечка. - Как их, по-твоему, достать?
Не успела она закрыть рот, как налетевший порыв ветра качнул тополь.
Связка, тихо брякнув, свалилась к моим ногам.
- Здорово! - завопил Кирюшка.
- Ну надо же! - восхитилась Юля. - Как по заказу!
- Судьба, - сообщил Сережка, подбирая отлетевший в сторону брелок
сигнализации, - карма. Что ни делай, будет так, как решено свыше.
Я тихо пошла к машине, вспоминая все произошедшее со мной за ноябрь. Что
ж, Сережа прав, от судьбы нельзя уйти, убежать или уехать, не спрятаться от
нее и за семью замками.
Дарья ДОНЦОВА
ПОКЕР С АКУЛОЙ
На дворе декабрь, а у меня земля горит под ногами! Сначала позвонила
неизвестная женщина, перепутав мой телефон с номером подруги. Ей явно кто-то
угрожал, и она молила о помощи. Конечно же, я, как полная дура, мчусь по
названному адресу. Но звонившая... умирает у меня на руках. Чуть позже,
занимаясь поисками пропавшей жены бензинового короля, мне удалось выйти на
убийцу своей случайной телефонной знакомой. Но удача покинула меня - все
свидетели мертвы. Попробуйте взять показания у трупа!..
Огромный, похожий на медведя, мужик несся по тускло освещенной улице,
размахивая пистолетом. С подобным парнишкой не захочется столкнуться нос к
носу даже ярким солнечным утром в толпе, состоящей сплошь из милиционеров.
Уж слишком походил мужчина на зверя. Он бежал молча, сосредоточенно дыша,
изредка выкрикивая ругательства. Я почувствовала, как от ужаса сжимается
желудок и начинает болеть голова. В этот момент раздался тихий щелчок.
Преследователь коротко всхлипнул и плашмя рухнул вперед. Тело его замерло на
мостовой, из-под головы медленно-медленно стала разливаться блестящая,
темно-бордовая лужа.
Я вздохнула и почувствовала, как "рука", сжимавшая желудок, моментально
убралась.
- Ладно, - сказал Сережка, щелкая пультом, - пора спать. Завтра рано
вставать. Видик начал перематывать кассету.
- Все-таки мне больше нравится, когда все хорошо заканчивается, -
зевнула, потягиваясь, Катя.
- Мне тоже, - согласилась Юля.
- И мне, - пискнул из угла Кирюшка.
- Не понял! - моментально отреагировал Сережка. - А ты что здесь делал?
- Кино смотрел, - заявил мальчик, вылезая из укрытия.
- Совсем офонарел, - возмутился старший брат, - завтра в школу, в семь
вставать!
- Ну и что, - ответил младшенький, - а тебе на работу, и тоже в это время
из кроватки вылезать!
- Что позволено Юпитеру, не позволено быку, - вскипел Сережка, - между
прочим, мне двадцать пять, я женатый человек и имею право делать, что хочу,
а тебе еще и двенадцати не исполнилось, и ты обязан соблюдать режим. Марш в
кровать!
- Нет такого закона, - занудил Кирюшка, - чтобы женатому человеку
разрешали смотреть телек, а холостому - нет. Скажи, мамуля!
Катя вздохнула, но, решив не вмешиваться в спор, миролюбиво заметила,
выходя из комнаты:
- Давайте лучше чаю попьем.
- Вечно ты ему потакаешь, - не успокаивался Сережка, - меня так в
одиннадцать лет от видика в девять вечера каленым железом прогоняли.
- Когда ты был в возрасте Кирюшки, - хихикнула Юля, тоже уходя из
гостиной, - видаки стояли дома лишь у членов Политбюро, и тебе скорей всего
злая мать не давала смотреть "Спокойной ночи, малыши".
Сережка, не найдя, что сказать, молча смотрел вслед жене. Кирилл
хихикнул:
- Жуткое у тебя было детство, Серый!
Старший брат побагровел и уже хотел отвесить подзатыльник младшему, но
тот ужом скользнул в приоткрытую дверь, и из кухни незамедлительно донесся
его звонкий голос:
- Ух ты, какой тортище! А можно мне так отрезать, чтобы на куске и
розочка и шоколадка оказались?
- Сейчас просто положу шоколадку вот сюда, - пообещала Катя. Сережка
вздохнул.
- Иди скорей чай пить, - подначила я его, - а то Кирюхе крем со всего
торта достанется.
- Ну и пусть, - буркнул Сережка, поднимаясь, - сами потом плакать будете,
когда парню четырнадцать стукнет. Уже сейчас никого не слушает, дальше будет
только хуже...
Бубня себе под нос, он двинулся на кухню. Я с наслаждением вытянула ноги
на диване и зевнула. Сережа трогательно любит Кирюшу и готов ради него, не
задумываясь, босиком в огонь, но иногда у старшего брата случаются припадки
занудства. Сегодня их жертвой пал Кирка, а неделю назад Сережка налетел на
Катю, требуя, чтобы та немедленно отдала свою машину в ремонт. Бедная
подруга отбивалась как могла, но старший сын почти изрыгал огонь, живописуя
ужасное техническое состояние "Жигулей". Вообще говоря, он прав. Руль в
Катиной тачке не только поворачивается по кругу, но еще и ходит вверх-вниз,
как штурвал у истребителя. Может, для самолета это и хорошо, но гаишники
отчего-то бледнеют, увидев такой трюк.
Добавьте к этому почти полностью отвалившийся глушитель, помятое левое
крыло, "лысые" шины и постоянно вываливающуюся из гнезда зажигалку...
Впрочем, приступы Сережкиного занудства связаны всегда с одним фактором.
Парень работает в рекламном агентстве и, когда получает заказ, расцветает,
словно кактус. Если же клиенты не спешат в офис - начинаются проблемы у нас
дома.
На диване было очень уютно, за окнами мел ледяной декабрь. На календаре
пятое число, а на градуснике почти минус тридцать. Но дома тепло, уютно и
даже бодрая перебранка, доносящаяся с кухни, совершенно не раздражает. В
голове вяло толкались мысли - что приготовить завтра на обед? Макароны
по-флотски или гуляш с картошкой?
- Эй, Лампа, - раздалось над головой, - иди в кровать, а то сейчас на
диване задрыхнешь, в антисанитарных условиях.
Лампа - это я, меня зовут Евлампия, и домашние сделали от имени кучу
производных: Лампочка, Лампадель, Лампидусель, Лампец, - как только меня не
называют, просто мрак. Но я абсолютно, совершенно, невероятно счастлива.
Впрочем, так было не всегда.
Еще этой осенью я влачила жалкую жизнь больной, никчемной и ничего не
умеющей богатой дамы. И звали меня в той, другой жизни - Ефросинья. Имечко
это мне дал отец, профессор математики. Так звали его мать, которую я,
кстати сказать, никогда не видела. Да это и неудивительно, ведь появилась я
у родителей поздно и была единственным ребенком. Мамочка - оперная певица -
сделала все, чтобы любимая дочурка никогда не знала горя. Меня выучили
играть на арфе, отдали в консерваторию, а после пристроили в филармонию, где
чадо благополучно протосковало до замужества. Артистическая карьера не
задалась, славы и денег я не имела. Впрочем, материальная сторона меня не
слишком волновала. Мать ухитрялась решать все мои проблемы как по мановению
волшебной палочки. А накануне своей смерти мамусенька благополучно выдала
дщерь замуж за Михаила Громова, племянника своей подруги. Правда, жених
оказался моложе невесты, зато красив, умен, богат, ласков... Список его
достоинств можно продолжить еще на километр...
Потекла незамутненная семейная жизнь. Я с детства отличалась слабым
здоровьем, а после того, как в мою честь сыграли Марш Мендельсона,
расхворалась окончательно. Аллергия буквально на все, бесконечные простуды,
плавно переходящие в бронхит, воспаление легких, ангины и грипп.
Безостановочно болел желудок, и приходилось соблюдать строжайшую диету,
отказавшись от сладкого, соленого, кислого, горького, жареного, копченого,
жирного...
Прибавьте к этому жуткую скуку, которая прочно поселилась в нашей
квартире. Михаил целыми днями торчал на работе, а приходя после полуночи
домой, рушился в своей спальне на кровать, сжимая в руке сотовый телефон.
Супруг в отличие от меня вел бурный образ жизни, что, в общем, понятно.
Интересы бизнеса заставляли его бывать на всевозможных презентациях и
фуршетах, торговля компьютерами - дело не простое. Мне же слабое здоровье не
позволяло сопровождать его, и приходилось изнывать дома, возле телевизора.
Домашнее хозяйство вела прислуга.
Единственной моей радостью стали детективные романы. Я скупала все
новинки, как отечественные, так и зарубежные, пачками "проглатывала" тома и
частенько мечтала: вот бы оказаться хоть разочек на месте одной из героинь,
пережить увлекательное приключение, столкнуться с трудностями, размотать
тугой клубок преступлений...
Да куда мне с таким здоровьем!
Но неожиданно моя жизнь переменилась. Однажды в дом доставили
видеокассету, где была заснята страстная постельная сцена. Раскрыв рот,
следила я за своим мужем и незнакомой черноволосой женщиной. Заканчивалась
запись выступлением этой дамы. Назвавшись Таней, она сообщила, будто
беременна от моего супруга, и категорично потребовала, чтобы я дала ему
развод.
Несколько часов я металась по квартире, ища выход из создавшегося
положения, и, наконец, приколов мужу на подушку записку: "В моей смерти
прошу никого не винить", - убежала на улицу, бросив в квартире все -
документы, деньги, ключи...
Побродив бесцельно по улицам, я набралась смелости и бросилась под
проходящую мимо машину.
Но, очевидно, провидение решило дать мне шанс, потому что за рулем этого
автомобиля сидела Катя.
Так я оказалась в ее большой, бестолковой семье. Два сына, Сережка и
Кирюшка, невестка Юля, мопсы Ада и Муля, стаффордширская терьерица Рейчел,
кошки Клаус и Семирамида, три хомяка да жаба Гертруда. Питались в этой семье
исключительно готовыми пельменями и супчиками Кнорр, убирали раз в году,
стирали на Пасху. И не потому, что были неряхами, нет, всем просто было
некогда. Уходят в восемь и возвращаются в восемь, падая от усталости.
Катя - кандидат медицинских наук, отличный хирург. К ней на операцию
больные записываются в очередь, Сережка работает в рекламном агентстве,
Юлечка учится на факультете журналистики и подрабатывает в газете. Занят и
Кирюшка - школа, секция спортивной гимнастики, английский...
Когда мать приволокла домой грязную тетку, никто из детей даже не
изумился. Во-первых, у них постоянно жили гости, во-вторых, Катюшка
жалостлива без меры и частенько притаскивает с собой сирых и убогих. То
бабушку, которую милые родственнички не хотят забирать из больницы домой, то
бомжиху, спящую в подъезде, то девчонку-провинциалку, не поступившую в вуз и
решившую заняться древнейшей профессией...
Неизвестно, как бы сложилась моя дальнейшая судьба, но на следующее утро
после того, как я попала в эту суматошную семью, началась невероятная,
захватывающая дух детективная история.
Катю похитили, и я осталась один на один с домашними и материальными
проблемами. Пришлось заботиться о Сереже, Кирюше, Юле, собаках, кошках,
хомяках и жабе Гертруде. Не буду рассказывать, как училась готовить,
стирать, убирать, опущу и повествование о походах в школу... Ситуация
осложнялась еще и тем, что я просто обязана была отыскать похитителей и
вызволить Катю.
После долгих и мучительных поисков подруга нашлась на... чердаке моей
собственной дачи в Алябьеве, а одним из главных преступников оказался не кто
иной, как Михаил Громов.
Раскрыв рот, слушала я рассказ майора Костина, распутывавшего хитрое
дело. Слушала и не верила своим ушам. Мой якобы ласковый, интеллигентный,
заботливый, щедрый муж на самом деле оказался хладнокровным негодяем и
убийцей. Он не торговал компьютерами, фирма, якобы производящая программные
продукты, просто служила ширмой. Громов вместе с компаньоном наладили выпуск
из пищевой соды "американских витаминов" и обманывали почем зря наивных
людей.
Не лучше поступил супруг и со мной. Больше всего он боялся, что я
случайно узнаю о том, какое наследство оставили мне родители: коллекцию
картин лучших художников России. Мой отец, оказывается, собирал ее всю свою
жизнь, а я в детстве ничего в этом не понимала. После смерти папы полотна
были переданы на сохранение лучшему другу семьи, старику Юровскому. И наше с
Михаилом благополучие строилось не на его заработках, а на тех деньгах, что
супружник выручал, торгуя пейзажами и портретами из коллекции моего отца. А
еще в мое приданое вошли дача в Алябьеве и квартира моих родителей, огромные
пятикомнатные апартаменты в центре Москвы, тоже благополучно пущенные
Громовым с торгов.
Мужу было выгодно, что жена апатично и бесцельно сидит дома, кутаясь
зимой и летом в оренбургский платок. Он без конца "заботился" обо мне,
постоянно внушая мысли о слабом здоровье. Ему страшно не хотелось, чтобы я
очнулась от спячки и начала выяснять финансовые проблемы. Трогательно уложив
меня в кровать в компании таблеток, капель и микстур, Михаил преспокойненько
ехал с любовницей в ресторан. Правда, возвращаясь домой, он никогда не
забывал прихватить для "несчастной больной" букет или коробочку пирожных.
- Купил с заварным кремом, - щебетал супружник, внося в спальню поднос с
чаем, - подумал, что со сливочным слишком тяжело для твоей больной печени.
Я принимала "заботу" за чистую монету и чувствовала себя благодарной. Но
этой осенью мои глаза неожиданно раскрылись, а судьба переменилась
кардинально. Я даже придумала себе новое имя - Евлампия, похоронив Ефросинью
вместе со старой жизнью.
Михаила с подельником посадили пока в Бутырскую тюрьму. Суд еще впереди,
следствие в самом разгаре. Впрочем, жалостливая Катя, которую негодяи
продержали на чердаке почти месяц, прикованной к крюку, велела мне отнести
мужу передачу и даже купила нехитрый набор для зека - чай, сахар, колбасу и
сушки. Но я наотрез отказалась тащить неподъемную сумку на Новослободскую
улицу и подала на развод. Михаил и так получил за мой счет слишком много
материальных благ, теперь пришла пора платить по счетам, к тому же мне не
нравятся люди, решающие свои проблемы методом похищения беззащитных женщин.
Квартиру, где протекала моя унылая семейная жизнь, я заперла, а сама
поселилась у Кати. Веду домашнее хозяйство, готовлю, убираю, стираю, бегаю в
школу к Кирюшке и забочусь о животных. Денег, естественно, не зарабатываю,
но парадоксальным образом не чувствую себя нахлебницей, наоборот, я хозяйка
в этих огромных апартаментах, которые Катя сделала из двух квартир - своей
трехкомнатной и Юлиной двухкомнатной.
Впрочем, если понадобятся деньги, можно продать какую-нибудь из картин, а
на даче в Алябьеве мы намереваемся провести лето.
Многие женщины загрустили бы, окажись они у плиты и стиральной машины, но
я счастлива и довольна до неприличия. Каждое утро я встаю в семь утра с
великолепным настроением. И еще одна странность - мучившие меня бесконечные
болячки исчезли просто без следа. Ни аллергии, ни головной боли, ни
бронхита. Я здорова и, пробегав по ноябрьской слякоти в тонких, постоянно
промокающих замшевых сапогах, ни разу даже не чихнула.
- Эй, Лампа, - вновь сказала Катя, - иди в кровать, так и будешь на
диване ночевать?
- Здесь хорошо, - пробормотала я, медленно погружаясь в сновидения, -
двигаться неохота...
- Ладно, - согласилась подруга.
Я почувствовала, как сверху заботливо опускается одеяло. Потом раздалось
сосредоточенное сопение, и на грудь навалилась горячая тяжесть. Это мопсы
Муля и Ада, не найдя меня в спальне, явились в поисках хозяйки в гостиную и
моментально устроились на покой прямо поверх одеяла. Я осторожно повернулась
на бок, мопсихи свалились в уютное пространство между моими коленями и
лицом. Повозившись немного и поспорив, кто уляжется мордой на подушку, они
утихли и начали тихонечко посапывать. Нежное сопение перешло в храп. Рейчел
умостилась на полу. Шестидесятикилограммовая стаффордшириха не полезла на
диван, прекрасно понимая, что ей там не хватит места. От мопсих исходило
мирное приятное тепло, и я безмятежно задремала под убаюкивающий храп.
Резкий звонок влетел в ухо, будто пуля. Я моментально села, тряся головой
и плохо соображая, что случилось. На столике разрывался телефон. Рука
машинально схватила трубку.
- Это ты? - раздался высокий нервный голос. - Ты?
- Я, - машинально ответил мой язык.
- Умоляю, - зачастила женщина, слегка задыхаясь, - умоляю, скорей
приезжай, при тебе он побоится.
- Куда и зачем? - оторопела я.
- Послушай, - бормотала невидимая собеседница, глотая от возбуждения
слова, - ты ведь не бросишь меня одну, скорей, умоляю. Во дворе машина
паркуется, наверное, это он... Ну Анечка, прийди, дорогая, он же убьет
меня...
- Вы не туда попали, - сказала я.
Трубка моментально противно запищала. Я положила ее на рычаг и взглянула
на часы - половина шестого. Сон пропал, мопсихи сидели на диване, тараща
круглые глаза. Я невольно поежилась, и тут телефон затрезвонил вновь.
- Анечка, дорогая, - забубнил тот же голос, - скорей...
- Вы опять попали ко мне... Вновь раздался противный писк. Но едва я
положила трубку, как раздалась трель.
- Господи, - воскликнул тот же голос, - ну что же происходит! Ну почему
меня все время с вами соединяют! Боже, он сейчас войдет!
- Успокойтесь, пожалуйста, - попробовала я образумить припадочную тетку.
Ее слова о близкой смерти совершенно не испугали меня. Скорей всего дама
- истеричка, обычная бытовая кликуша. Если бы кто-то на самом деле ломился к
ней в квартиру с желанием убить, от тетки бы уже мокрого места не осталось.
У Кати есть такая больная - Нина Кочеткова. Чуть заболит голова, как она
принимается трезвонить с диким воплем: "Погибаю, спасите".
Ее не волнует, что на дворе ночь или праздничный вечер, Катя обязана
ехать спасать припадочную, иначе телефон раскалится добела.
- Господи, - бормотала невидимая собеседница, - ну что мне делать?
- Давайте я позвоню этой вашей Ане, может, меня соединит, - предложила я.
- Да, да, да, - закричала женщина, - пишите телефон, да скажите, что он
сейчас меня убьет.
- Как вас зовут?
- Да какая разница?
- Интересное дело, - возмутилась я, - я должна, по-вашему, сообщить этой
Ане, что кто-то кого-то убьет? А как она догадается, что речь идет именно о
вас?
- Дана, меня зовут Лана, - выкрикнула тетка и бросила трубку.
Я поглядела на бумажку. Номер почти такой же, как у нас, только
заканчивается не на семь, а на шесть.
Незнакомая Аня, естественно, мирно спала в этот ранний час. Мерные гудки
равнодушно неслись из трубки. На двадцатом я отсоединилась. Многие люди
выключают на ночь телефон, не хотят, чтобы их будили звонками среди сна.
Наверное, Аня из таких.
Может, и мне вытащить вилку из розетки да забыть о происшедшем? Но не
успела я подняться, как аппарат вновь зазвенел. Проклиная собственное
малодушие, я подняла трубку и безнадежно спросила:
- Лана? Аня не отвечает. Наверное, вам лучше позвонить ей попозже,
где-нибудь около восьми...
В трубке кто-то прерывисто всхлипывал. То ли Дана плакала, то ли на линии
были помехи. Наконец до моего уха долетел слабый голос:
- Все, он ушел, умоляю, прошу... Я обозлилась вконец:
- Вот видите, он ушел, вы живы, ложитесь спокойно спать, да и мне не
мешало доспать. Утром позвоните на телефонную станцию и скажите...
- Умираю, - прошелестел голос, - он убил, умоляю, придите сюда, не хочу
лежать одна, Христа ради...
Слова долетали, словно сквозь вату, женщина говорила размеренно, будто
робот. Потом из трубки послышались стоны и нечто, больше всего напоминающее
поскуливание. Я опять глянула на часы - шесть. Нет, уснуть точно не удастся.
- Какой у вас телефон?
Но Лана, очевидно, не поняла, потому что забормотала:
- Селезневский проезд, 15, квартира 42. Ба, да это соседний с нами дом!
- Сейчас приду, - пообещала я, сбрасывая одеяло. Ну если у этой тетки
просто истерический припадок, мало ей не покажется. Виданное ли это дело,
трезвонить посреди ночи и не давать людям спокойно спать!
Полная злобы, я влезла в джинсы, свитер, надела пуховик и, подобравшись
на цыпочках к двери, стала осторожно поворачивать ключ. Домашним можно еще
целый час поспать, я успею вернуться, вот только опрокину ведро ледяной воды
на голову наглой истерички. Ключ, звякнув, упал на пол. Я вздрогнула. Только
не хватает разбудить детей. Но в доме стояла сонная тишина. Даже собаки,
моментально прибегающие на звук открывающейся двери в надежде на то, что их
возьмут прогуляться, мирно дрыхли на диване в гостиной.
Я вышла из подъезда и поежилась. Еще не рассвело, темное небо усыпали
яркие, какие-то ненастоящие звезды. Стоял дикий холод, градусов тридцать не
меньше, и, пока я бежала к соседней блочной башне, под ногами громко хрустел
снег. Ощущение было такое, словно идешь по крошащимся осколкам.
Дом с виду походил на наш, как близнец. Но внутри поджидал меня сюрприз -
оказались отключенными лифты, оба сразу. Я чертыхнулась, у нас из экономии
вырубают только один, причем пассажирский. Всем ведь понятно: если
понадобится, не дай бог, тащить в "Скорую помощь" носилки с больным, то с
12-го этажа это не так просто сделать. Но здесь, очевидно, никто не боялся
заболеть. Прикинув, что сорок вторая квартира скорей всего на седьмом этаже,
я, отдуваясь, полезла вверх. Лестница выглядела чистой, но, может, такое
впечатление складывалось потому, что ее освещали тусклые, едва ли не
двадцатипятиваттные лампочки. Стояла гробовая тишина, ни малейшего звука не
долетало до слуха. Где-то на третьем этаже мне стало страшно и, пожалев, что
ввязалась в эту историю, я побежала по ступенькам. Но моя физическая
подготовка оставляет желать лучшего, поэтому на пятом, задохнувшись, я
притормозила и оставшийся путь проделала медленно, предвкушая, что скажу
незнакомой Лане.
Дверь сорок второй квартиры выделялась на фоне других. Обитая красивой
зеленой кожей, она выглядела дорого и щеголевато. А вместо обычного звонка
красовалась выполненная из непонятного материала собачья морда. Жуткий китч!
Кирюшка недавно увидел эту штуку на рынке и долго просил установить
"собачку" у нас дома. Я еще тогда подумала - неужели есть человек, способный
купить подобный мрак? Оказывается, есть!
Нажав на "нос", я послушала хриплую трель, призванную имитировать лай.
Дана не спешила открывать дверь. "Лай" стих. Я повторила операцию. Но
истеричка не торопилась. Обозлившись, я дернула за ручку. Видали нахалку! Не
дала мне поспать, а сама преспокойненько задрыхла! Я хорошо знаю таких
припадочных! Небось, устала комедию ломать и рухнула в объятия Морфея,
совершенно не ожидая, что такая дура, как я, примчится ее спасать!
Дверь неожиданно без скрипа приотворилась. Ну и прекрасно, сейчас ей мало
не покажется! Нарочно громко топая сапожищами, я влетела в темную прихожую и
заорала:
- Лана, вы где?
В ответ раздался едва различимый стон. Я ринулась на звук. В небольшой
комнате на кровати лежала женщина. Спальня без слов рассказала о хозяйке -
хорошо обеспеченна и одинока. Постель застелена кокетливыми желтыми
шелковыми простынями, повсюду рюшечки, бантики, кружавчики, искусственный
мех и розовые оборочки. Сама Дана была облачена в невероятную
красно-оранжево-черную пижаму из тех, что за бешеные деньги продаются в
специализированных магазинах белья. Подходящий прикид для истерички, как
правило, это "тонко чувствующие и художественные натуры". Я открыла было
рот, чтобы выплеснуть благородное негодование, но тут же осеклась. Может,
незнакомка и припадочная, но сейчас ей явно было плохо. Синеватая бледность
заливала лицо, капли пота покрывали лоб. На одеяле валялась трубка
радиотелефона. Я набрала "03".
На двадцатом гудке я вся искрилась злобой.
Это только в кино все сломя голову кидаются к носилкам, где испускает
последний вздох больной, в жизни же никто даже пошевелиться не желает.
Наконец безликий голос сообщил:
- "Скорая" слушает.
- Пожалуйста, пришлите врача, женщине плохо.
- Возраст? - равнодушно поинтересовалась трубка.
Более дурацкого вопроса и придумать нельзя. Впрочем, понятно, почему его
задают первым. Если, к примеру, узнают, что заболела восьмидесятилетняя
старушка, спешить не станут. Бросив мимолетный взгляд на Лану, я ответила:
- Сорок пять.
- Что с ней?
- Не знаю, она без сознания.
- Боли есть?
- Не знаю, вроде нет.
- Адрес.
Я быстро продиктовала название улицы.
- Кто вызывает?
- Соседка.
- Ждите, - без всяких эмоций оповестила диспетчерша и отсоединилась.
Я с тревогой посмотрела на больную. Внезапно она открыла глаза и
пробормотала:
- Анечка, ты пришла!
Я не стала ее разубеждать и подтвердила:
- Пришла, пришла, сейчас врач приедет. Лана как-то странно всхрапнула и
почти неразборчиво забормотала:
- Подделка, подделка, искал...
- Все, лежи тихо, - успокоила я ее, бросая взгляд на часы.
Ну где же "Скорая"? Так и умереть можно, не дождавшись помощи.
Лана беспокойно зашевелилась.
- Лежи смирно, - велела я. Но женщина, словно заигранная пластинка,
повторяла:
- Подделка, подделка...
- Хорошо, хорошо, подделка, - попробовала я ее утешить, - не бойся,
сейчас медицина прикатит. Что у тебя болит?
Но Лана замолчала, потом вновь всхрапнула и неожиданно громко и сильно
вскрикнула:
- Он мне не поверил, все искал, искал, но нету...
- Хорошо, хорошо, - решила я успокоить женщину.
- Ты веришь?
- Конечно.
- Тогда расскажи всем, что он меня убил! - страстно выкрикнула Лана и
откинулась на подушку.
Лицо ее страшно задергалось, рот с усилием сделал вдох, но выдоха не
последовало. Глаза уставились в одну точку, руки неожиданно вытянулись. Я
перепугалась окончательно, но минуты текли и текли, миновало четверть часа,
и тут прозвенел резкий звонок. Громыхая железными ящиками, двое довольно
молодых мужчин вошли в комнату и, глянув на Лану, разом вздохнули.
- Надо же, - вздохнул один, - под самый конец смены.
- Еще б полчаса и спокойненько домой ушли, - добавил второй.
Первый вытащил какие-то бланки. Второй нагнулся над Ланой и велел мне:
- Дайте полотенце, похуже, чтобы не жалко было выбросить.
Ничего не понимая, я пошла в ванную, сдернула с крючка розовую махру и
отдала фельдшеру. Тот зачем-то засунул полотенце Лане между ног.
- Вы что, гинекологический осмотр производить собрались? - удивилась я.
Доктор вздохнул, накапал в стаканчик коричневую жидкость и, протягивая
мне резко пахнущую емкость, спокойно пояснил:
- Белье испачкается, вам потом выбросить придется.
- Почему? - не поняла я, крайне удивленная, что они даже не пытаются
оказать больной помощь.
- Потому, - ответил врач, накручивая телефон, - после смерти сфинктры
расслабляются, и содержимое мочевого пузыря и прямой кишки...
Он не договорил и крикнул в трубку:
- Алло, "Скорая", экипаж пятнадцатый, высылайте своих, у нас труп. Нет,
до приезда. Я стояла, плохо соображая, что происходит.
- Фамилия? - спросил доктор.
- Моя?
- Нет, умершей.
- Не знаю. Врач хмыкнул.
- Ладно, имя и возраст.
- Лана, а сколько лет, понятия не имею. Терапевт окинул меня холодным
взглядом и поинтересовался:
- А вы, собственно, кто такая?
Я замялась, ну как объяснить ему суть? Рассказать, как мне позвонила
ночью незнакомая женщина, а я побежала на зов? Лучше поступлю проще:
- Соседка.
- Соседка-беседка, - присвистнул фельдшер, - давайте быстренько
документики поищем. Небось паспорт лежит в письменном столе или в шкафу с
бельем.
Он оказался прав. В соседней комнате, в баре, на стеклянной полке стояла
небольшая коробочка. Сверху лежала бордовая книжечка. Я открыла ее -
Светлана Родионовна Ломакина, 1952 года рождения.
- На сердце не жаловалась? - поинтересовался врач, бодро заполняя
бумажки, - может, стенокардией страдала?
- Я плохо ее знала, - промямлила я.
- Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу, - пробубнил
фельдшер, связывая бинтом запястья несчастной.
Потом он вытащил небольшой кусок оранжевой медицинской клеенки, быстро
написал на ней печатными буквами "Ломакина" и начал, насвистывая,
привязывать бирку к ноге усопшей. Мне стало дурно от его выверенно деловитых
движений. Парень работал как автомат, никаких чувств не отразилось на его
лице, словно перед ним была не умершая женщина, а сломанная табуретка.
Впрочем, разлетевшаяся мебель скорей всего вызвала бы у него гнев или
злость, во всяком случае, хоть какие-нибудь эмоции.
- Ладушки, - сообщил врач, - ждите, сейчас приедет милиция.
- Зачем?
- Так положено в случае смерти в отсутствие медицинского работника, -
сообщил мужик, сгребая бумажки.
Они двинулись к двери.
- Эй, погодите, - крикнула я, - а тело?
- Мы не возим мертвяков, - пояснил фельдшер, - приедет патруль, вот с ним
и разбирайтесь. То ли в судебный заберут, то ли на общих основаниях
отправят. Ждите.
- Одна, с трупом? - обомлела я.
- Ну и что? - обозлился доктор. - Живых надо бояться, а от мертвых
никакого вреда, тихие они и незлобивые.
Звякнув напоследок железными ящичками, они исчезли на лестнице. Опять
воцарилась былая тишина, но уже не такая полная, как полчаса тому назад.
Ожил лифт, я услышала, как он движется в шахте, а во дворе взвыла
сигнализацией какая-то машина. Мне стало холодно и страшно, и я поспешила
выйти в другую комнату. Она, очевидно, служила гостиной.
Возле телевизора стояли два красивых, скорей всего новых велюровых
кресла. В одном, свернувшись уютным клубочком, как ни в чем не бывало мирно
спал огромный кот тигровой окраски. Шею животного охватывал красивый широкий
ярко-голубой ошейник с медальоном. Я машинально погладила котяру и еще раз
заглянула в паспорт.
Светлана Родионовна была одинокой. Ни один штамп не украшал выданный в
1997 году документ, графа "Дети" тоже осталась пустой. Чтобы хоть как-то
скоротать время, я пошла на кухню. Да, похоже, что она и впрямь жила одна.
Две маленькие кастрюльки, крохотная сковородочка и небольшой холодильник. У
семейных женщин совсем другой набор посуды и, как правило, огромные шкафы
для хранения продуктов.
Кокетливая розовая ванная без слов рассказывала о титанических усилиях,
которые предпринимала хозяйка, пытаясь вернуть стремительно уходящую
молодость. Стеклянные полочки с трудом вмещали батареи баночек и легионы
тюбиков. Чего тут только не было - кремы от морщин, целлюлита и пигментных
пятен, омолаживающие лосьоны, пилинг-маски, скрабы, лечебная глина,
облепиховые примочки, огуречные тоники... С ума сойти, как она только во
всем этом разбиралась. Но на полотенцесушителе висела одинокая банная
простыня, на крючке - только женский, правда, очень дорогой халат, и нигде
не было видно мужского одеколона, приспособлений для бритья, да и зубная
щетка скучала в одиночестве. Все ясно. То ли она никогда не была замужем, то
ли развелась.
Внезапно мой взгляд упал на часы - без пятнадцати семь. Если сейчас не
вернусь домой, дети и Катя проспят. Они не заводят будильники в надежде на
то, что ровно в семь я влечу в комнату, издавая боевой клич:
- Подъем!
Ноги сами собой понесли меня к двери. Ну зачем я нужна милиции? Все равно
ничего не сообщу путного, покойную я не знала, еще не поверят в
приключившуюся со мной историю и потащат в отделение, потом нахлебаешься.
Лучше потихонечку испариться, бедной Ломакиной я уже ничем не помогу, да и
была она скорей всего сумасшедшей, несла какую-то чушь, приняла меня за свою
знакомую...
- Мяу, - раздалось внизу.
Я притормозила у самой входной двери. Об ноги терся кот. Он распушил
хвост и ласково урчал, наверное, хотел есть. Секунду я смотрела на
приветливое красивое животное, потом подхватила его и вышла на лестничную
клетку. По всему выходило, что Светлана одинока, значит, бедная киска скорей
всего останется в пустой квартире без еды и питья, обреченная на голодную
смерть. Милиция не станет слишком волноваться из-за кота, и он погибнет.
Ладно, возьму его пока к нам, а там пристроим красавца кому-нибудь в хорошие
руки.
Домой я ворвалась ровно в семь и, посадив ошалевшего кота на полку у
зеркала, заорала, быстро стягивая куртку и сапоги:
- Всем подъем.
- Ой, ой, - застонал Кирюшка, когда я зажгла свет у него в детской, -
оюшки, как спать хочется! Можно, ко второму уроку пойду?
- Нельзя, - отрезала я, стаскивая с него одеяло, - никак нельзя.
- У нас первым ОБЖ, - ныл Кирка, - там такая дура преподает, даже не
видит, кто в классе сидит, и никогда отсутствующих не отмечает! Ну,
Лампидушечка, только разочек. Один-разъединственный разочек.
- Вылезай, - приказала я и выдернула подушку.
Кирка заохал:
- Горло болит и насморк, кажется, начинается.
- Дуй быстро в ванную, - велела я, - не задерживайся, сейчас Юля
краситься пойдет и не даст тебе умыться.
- Какая ужасная, гадкая жестокость, - с чувством произнес мальчишка,
нашаривая тапки, - отправлять на занятия бедного больного ребенка. Вот умру
на математике, будешь плакать, да поздно, не вернуть Кироньку. Станешь всю
оставшуюся жизнь себя укорять: эх, надо было ребенка оставить дома!
Я швырнула ему джинсы и сказала:
- Не волнуйся, я отличаюсь редкой бессердечностью и скорей всего быстро
забуду про твою кончину.
- Ладно, - откликнулся Кирюшка, понимая, что номер со смертельно больным
не прошел, - тогда дай мне в школу не десять рублей, а двадцать.
- Это еще почему? - поинтересовалась я, стоя на пороге.
- Ну в качестве компенсации!
- За что?
Кирюшка начал чесать в затылке. Я побежала в спальню к старшему братцу:
- Сережа, вставай!
- Уже встал, одеваюсь, - донесся из-за двери бодрый голос.
Но меня не так легко обмануть. Я тихонько приоткрыла дверь в спальню и
увидела на большой кровати мирно лежащего Серегу. Юля уже ушла в ванную,
поэтому муженек блаженствовал, завернувшись в пуховое двуспальное одеяло.
Правая рука засунута под подушку, левая вытянута и отброшена на Юлину
сторону. Сережка обладает редким качеством - отвечать абсолютно бодрым
голосом, продолжая при этом мирно храпеть. Пару раз ему удавалось меня
обмануть, но только не сейчас.
- Сережа, подымайся, - завела я, подходя к окну.
- Уже, уже, - как ни в чем не бывало отозвался парень, - брюки надеваю,
рубашку застегиваю.
Голова его продолжала мирно покоиться на уютной подушке. Сквозь
раздвинутые шторы в комнату вползло серое, пасмурное декабрьское утро. В
такую погоду совершенно не хочется в семь утра собираться на работу, и
вообще лучше бы остаться дома. Но, боюсь, у Сережиного начальника другое
мнение по этому поводу. Я ткнула пальцем в кнопку, загремел музыкальный
центр, и тут же затрезвонил огромный будильник, купленный Катей. Сделанный
на совесть аккуратными мастерами завода "Слава", он трещал, словно оповещая
о конце света, если бить поварешкой в медный таз - звук будет менее громкий.
Но Сережа продолжал безмятежно дрыхнуть, на лице его играла детская улыбка.
Тут в комнату влетела Юля и, недолго думая, сунула мужу под нос открытый
пузырек духов "Кензо".
- Убери эту гадость, - пробормотал муженек и сел, очумело тряся головой.
- Давай одевайся, - велела она и побежала на кухню.
Я потрусила за ней.
- И как ты только догадалась, что запах "Кензо" разбудит Сережку!
Юля хихикнула и принялась намазывать тонюсенький тостик еле видным слоем
масла.
- Он говорит, что от "Кензо" его тошнит.
Утро понеслось по накатанной колее. Сначала из дома убежали дети.
Предварительно они минут десять отчаянно переругивались в прихожей,
разыскивая шапки, перчатки, ключи от машины, мешок со сменной обувью и Юлину
сумку. После того как за ними наконец захлопнулась дверь, я прогуляла собак
и решила вознаградить себя чашечкой крепкого кофе. На кухне весело пускал
пар чайник. Катя налила сливки в кофе и со вздохом произнесла:
- Боже, до чего хорошо в выходной, жаль только, что он у меня по
скользящему графику. Но как приятно не думать о больных!
И тут зазвонил телефон. Катюха ухватила трубку и расцвела:
- Рада слышать вас, как дела?
Слушая, как она беспечно щебечет о дозе гормонов, о том, когда лучше
принимать тироксин, о диете и витаминах, я вздохнула. Забыть о страждущих ей
не удастся никогда. Даже в единственный выходной дома достанут. Но Катюша
вдруг примолкла, внимательно слушая. Прошло несколько минут, потом подруга с
жаром произнесла:
- Олег Яковлевич, не волнуйтесь, вам вредно. А нужный человек у меня
есть, женщина - великолепный профессионал. Сколько, кстати, вы готовы
заплатить?
Я услышала бормотание из трубки.
- Что ж, - удовлетворенно произнесла Катя, - предлагаю вам встретиться в
двенадцать в "Макдоналдсе", возле метро "Тверская", там и побеседуете, если
Евлампия Андреевна свободна и сочтет оплату подходящей. Кстати, мне она
помогла в два счета.
- С кем надо беседовать? - удивилась я, когда Катюша положила трубку
рядом с масленкой.
- Слушай внимательно, - оживилась подруга, - я нашла тебе работу.
- Мне? - изумилась я. - Ты что, забыла, с кем имеешь дело? Я ничего
делать не умею.
- Ну, положим, ты отлично играешь на арфе, - хихикнула Катюха.
- Только не говори, что пристроила меня в ресторан веселить публику. Я не
хочу сидеть у таблички: "Не стреляйте в арфистку, она играет, как умеет".
Катя расхохоталась.
- Ну, на подобную службу ты отправишься, только если мы начнем пухнуть с
голоду. Слушай внимательно.
Три года тому назад Катя оперировала Олега Яковлевича Писемского. Мужик
поступил к ней в ужасном физическом и моральном состоянии. Как все лица
мужского пола, Олег панически боялся боли, и любой человек в белом халате
вызывал у него ужас. Поэтому, когда терапевт, к которому Писемский обратился
с жалобами на ухудшение здоровья, сказал, что скорей всего предстоит
операция, бизнесмен запаниковал и кинулся в объятия "альтернативной
медицины". Парочка экстрасенсов, колдун, бабка-травница, иглоукалыватель,
специалист по "китайским точкам", гипнотизер и филиппинский хилер - все они
обещали моментальное исцеление, без боли и скальпеля. Над Олегом Яковлевичем
читали молитвы, размахивали веером, окуривали благовониями, погружали в
транс и снимали порчу. Деньги на все ушли немалые, но потраченные финансы
совершенно не волновали Писемского. Он торговал в Москве бензином и считал
банкноты не рублями, а тысячами. Хуже оказалось другое - здоровье не стало
лучше ни на йоту. Наоборот, Олег Яковлевич поправился, на шее у него возник
какой-то сильно мешающий глотать и разговаривать мешок, да еще относительно
молодой мужчина ослаб настолько, что поднимался на второй этаж целых
полчаса, отдуваясь на каждой ступеньке. В конце концов он вновь отправился к
терапевту, тот, всплеснув руками, велел посетить онколога. В диспансере
пожилая тетка в не слишком чистом халате выписала ему кучу направлений и
крикнула медсестре:
- Лена, проводи этого, с опухолью гортани, на узи.
У Олега Яковлевича просто подкосились ноги. Ни на какое просвечивание он
не пошел, колени дрожали, ступни стали каменно неподъемными. Сидевшие в
очереди тихие худые люди участливо смотрели на "короля бензоколонки". Все
они когда-то испытали стресс, узнав о том, что больны раком, и теперь
искренне жалели Писемского. Одна из женщин в аккуратном паричке предложила
Олегу валидол, другая сочувственно сказала:
- Не пугайтесь, диагноз так сразу с бухты-барахты не ставят!
- Знаете, - вступил в разговор кудрявый мужик, - у меня тоже такая штука
была на шее, зоб называется. Здесь, вот в этом кабинете, таких ужасов
наговорили! Спасибо друзья помогли. Нашли чудного доктора, хирурга по
щитовидной железе, Романову Екатерину Андреевну.Она сделала операцию, про
все забыл, в диспансер хожу лишь для проформы. Нате вот, держите!
И он сунул Писемскому визитную карточку Катюши.
После того как подруга вылечила бензинщика, он стал ее преданным и крайне
послушным пациентом. Каждый месяц приходил на осмотр, трепетно принимал
прописанные лекарства и советовал всем занемогшим знакомым:
- Обязательно сходи проверить щитовидную железу, самый главный орган во
всем теле, да и доктор есть потрясающий.
Олег Яковлевич верил Кате, как пророку. Да и что он должен был делать,
если всего через десять дней лечения у него пропали одутловатость и одышка,
вернулись здоровый сон, хорошее настроение, и даже восстановилась потенция.
Писемский трогательно советовался с Катей по всем вопросам жизни, будь то
употребление медикаментов, покупка новой мебели и даже чихающая кошка.
Катюша только посмеивалась, но старательно давала советы. И вот сейчас Олег
позвонил с нешуточной проблемой. Ему кажется, что его жена, молодая и
красивая Ксения, ведет странный образ жизни, ничего криминального он
сообщить не мог, одни смутные подозрения, легкие намеки. Обращаться в
агентство, чтобы нанять частного детектива, он не хотел, вот и спросил у
Кати:
- Нет ли у вас какой знакомой женщины, подрабатывающей сыском? Нанял бы
ее проследить за Ксюхой.
И Катерина в порыве великодушия порекомендовала меня.
- Не пойду, - категорично заявила я, - немедленно звони этому дядьке и
отказывайся.
- Неудобно, - твердо сказала Катя, - я уже пообещала.
Тоже мне, Мальчиш-Кибальчиш, слово нарушить боится.
- Ну скажи, занята твоя знакомая...
- Почему ты не хочешь попробовать? - поинтересовалась Катя, закуривая
"Парламент".
- Господи, - всплеснула я руками, - да не умею я заниматься частным
сыском!
- Подумаешь, - фыркнула Катя, - чай, это не операция на головном мозге,
делов-то!
- Нет!!! .
- Он платит за месяц работы десять тысяч, - тихо выложила подруга
последний аргумент.
Я быстро произвела в уме необходимые расчеты и протянула:
- Да, почти четыреста долларов!.. Конечно, хочется получить, перед Новым
годом не помешают, но все равно - нет!
- Долларов, - сказала Катя.
- Что?
- Он дает десять тысяч долларов! Я так и села. Долларов!!!
- Он сумасшедший? Катюха пожала плечами:
- Нет. Слышала анекдот? Встречаются два "новых русских", один у другого
спрашивает: "Вань, за сколько галстучек купил?" - "За триста баксов". - "Ну
ты и лопухнулся, за углом такой же по пятьсот дают". Поняла? И потом он
полагает, что тысяча баксов - это такие копейки, которые ни один настоящий
специалист за деньги не посчитает. Вспомни, сколько он мне денег отвалил!
Больные никогда больше трехсот долларов в конверт не кладут, а Писемский
вручил бешеные тысячи, да еще потом спросил, не мало ли... Я чуть дуба не
дала, когда в конвертик заглянула, думала, сон наяву. И еще Олег,
оказывается, звонил в какое-то детективное агентство, и ему там насчитали
именно данную сумму за месяц работы.
Я молча потрошила беленький фильтр от "Парламента".
- Прекрати, - велела Катерина и отняла у меня катышки бумаги.
Десять тысяч долларов! Можно купить новую тачку вместо вконец
развалившихся "Жигулей", посудомоечную машину и суперплоскую "Канди"... Или
махнуть рукой на обустройство быта и свозить Кирюшку за границу в
Диснейленд, Юлечке обязательно купить новую шубку из канадского бобра, а на
воротнике чтобы рысь была, Сережке - отличную дубленку... Хотя... Его "Форд"
1968 года выпуска ездит по улицам только потому, что парень все выходные
проводит, лежа под ним. Нет, купим две машины, новые, качественные,
отечественные... Их чинить дешевле, да и ГАИ не привязывается так, как к
иномаркам... От всех этих мыслей я вспотела.
- Эй, - сказала Катя, - очнись, мечтательница. Небось уже в Париж
слетала.
- Ну почти, - усмехнулась я, - во всяком случае успела купить две машины,
шубу, дубленку и скатать в Диснейленд, только, к сожалению, деньги мне не
достанутся.
- Почему?
- Не сумею заработать.
- Послушай, - серьезно сказала Катерина, - знаешь, как люди учатся? По
книгам. Берут учебник и изучают, другого пока не придумали.
- Ты это к чему?
- К тому, что ты прочитала километры детективов, считай, обучалась
мастерству и потом меня же выручила!
- Ну тогда возникла экстремальная ситуация, пришлось мобилизовать все
силы.
- И сейчас экстремальная, - хохотнула Катя, - десять тысяч баксов ручкой
машут. Ладно, хватит сомневаться, одевайся и дуй в "Макдоналдс". Самое
страшное, что может произойти, так это то, что ты ничего не узнаешь, ну
тогда и деньги не возьмем, но попробовать надо, только, по-моему, из тебя
выйдет чудесный агент, умный, ловкий и безжалостный...
Выпалив последнюю фразу, подруга захихикала. Я пошла в спальню и
распахнула шкаф. И как, интересно, должен одеваться детектив?
Наверное, так, чтобы не выделяться в толпе. Натянув джинсы и пуловер, я
призадумалась о макияже, но тут раздался Катин голос:
- Лампа, поди сюда!
На кухне у холодильника сидел кот в голубом ошейнике. Наши собаки,
привычные к кошкам, не обратили на него никакого внимания, зато Клаус и
Семирамида подняли на спине шерсть, распушили хвосты и шипели, словно
скороварки.
- Откуда он? - изумилась Катя. - Дверь закрыта, окна тоже. Неужели
Кирюшка вчера притащил и никому не сказал.
- Это я принесла.
- Где взяла?
После секундного колебания язык сам собой соврал:
- Пошла гулять с собаками, а он на помойке сидит. Явно домашний, чистый,
в ошейнике...
- Небось в форточку за птичкой сиганул, - вздохнула Катюша и порылась в
густой шерсти гостя, - блох, похоже, нет. Надо все равно обработать спреем
для надежности и расклеить объявление, наверное, хозяева обрыдались, а пока
пусть живет. Пошли, дружочек, на санобработку.
Она подхватила кота под живот и потащила в ванную. Я налила себе еще
кофе. Наверное, надо было сказать правду, но представляю, какие вопли
поднимет Катерина, заставит идти в милицию, давать показания... Лучше
промолчу.
- Лампуша, гляди, - заорала Катя.
В ванной, в тазике с теплой мыльной водой, преспокойненько сидел кот. В
отличие от других кошачьих, этот просто нежился в пене и урчал от
удовольствия, пока Катюша терла ему спинку, животик и грудку. Даже голову
котяра преспокойно подставил под струю, лишь пофыркивал, когда вода попадала
в нос.
- Первый раз встречаю такое! - искренне изумилась Катя. - Ну, давай
лапку.
Кот моментально протянул переднюю лапу.
- Слушай, - взвизгнула Катерина, - он понимает! Ну-ка, дай лапу.
Гость покорно протянул другую, левую.
- Ох, и не фига себе, - пришла в полный восторг Катюха, - артист, да и
только.
Несколько минут мы заставляли животное выполнять команды. Выяснилось, что
он понимает почти все: лежать, сидеть, стоять. Но самое смешное произошло,
когда я велела:
- Голос!
Котяра разинул клыкастую пасть и разразился душераздирающим мяуканьем. На
вопль явились все животные и уставились на "циркача".
- Молодец, - похвалила Катя, - а теперь замолчи.
Кот разом заткнулся.
- Слушай, - пробормотала подруга, вытирая новое приобретение полотенцем,
- может, он из цирка сбежал? Такая животина дорогого стоит. Давай позвоним в
театр к Куклачеву, вдруг это их "прима"?
Оставив ее забавляться с котом, я пошла в прихожую и, уже натянув сапоги
и куртку, поинтересовалась:
- Как я узнаю этого Писемского? Опиши внешность.
- Моментально вычислишь, - усмехнулась Катя, - толще его человека просто
не будет. Огромная гора, а сверху огненно-рыжая голова, ни за что не
перепутаешь.
Катерина оказалась права. Олега Яковлевича было видно издали -
невероятной толщины мужик, а кудрявые волосы - цвета взбесившейся лисы.
Перед ним на подносе лежали остатки "скромного" обеда - несколько оберток от
биг-маков, коробочка макчикен, два пустых пол-литровых стакана из-под колы,
остатки жареной картошки и недоеденный пирожок. Наверное, он не слишком
любит сладкое.
- Здравствуйте, - произнесла я, - меня прислала Екатерина Андреевна
Романова.
"Гора" окинула взглядом мои сорок пять килограммов и сказала густым
басом:
- Это вы? Вы Евлампия Андреевна?
- Что тут странного?
- Да нет, - замялся наниматель, - ничего.
Тяжелый вздох вырвался из моей груди. Я очень хорошо понимаю его
сомнения. Выгляжу хрупкой, даже болезненной женщиной. Росточком чуть-чуть не
дотянула до метра шестидесяти, вешу, как средний баран. Впрочем, особой
красотой господь тоже не наградил. Лицо маленькое, нос острый, глаза
серо-голубого оттенка, посажены глубоко, из-за чего кажется, что они карие.
Волосы не слушаются ни расчески, ни щетки, ни фена, поэтому стригу их
коротко, но пряди все равно стоят дыбом. Кирюшка говорит, что я смахиваю на
весеннего ежика, такая же тощая и взъерошенная. Большое в моем организме
только одно - ноги. Всякий раз, когда я покупаю обувь, продавцы не хотят
верить, что такая мозглявка носит полный тридцать девятый и сначала приносят
тридцать пятый, думая, что клиентка ошиблась. Со спины меня можно принять за
двенадцатилетнюю девочку, но физиономия сразу выдает возраст.
Я села на стул и велела командным голосом:
- Принесите стакан воды, минеральной, пожалуйста!
Олег Яковлевич послушно пошел к кассе.
- Ну, - приказала я, когда он вернулся, - излагайте суть дела.
- Здесь? - изумился Писемский.
- А где?
- Может, лучше у меня в машине, там тише...
Мы завернули за угол, и Олег Яковлевич открыл роскошный "глазастый"
"Мерседес". Я плюхнулась на кожаные подушки и вдохнула знакомый запах
дорогого одеколона, хороших сигарет и качественного коньяка. Когда-то, в
прошлой жизни, я ездила на таком же "Мерседесе", даже пахло там так же...
Отогнав неприятные воспоминания, я слишком резко спросила:
- Ну, повествуйте!
- О чем? - спросил Олег Яковлевич и окинул меня оценивающим взглядом.
Мне не понравились ни его поведение, ни тон, которым он разговаривал,
поэтому я решила расставить точки над „!
В давнюю давность, когда я училась в консерватории, среди десятка
предметов был один, казавшийся совершенно ненужным, - актерское мастерство.
Ну к чему оно пианисту, скрипачу или арфистке... Но преподаватель, худой,
носатый и невероятно экспансивный Федор Евгеньевич, был иного мнения.
- Дети, - внушал он нам в аудитории, - дети!
Студенты тихо пересмеивались, заслышав такое обращение, но Федор
Евгеньевич не смущался и вещал дальше:
- Вот подумайте сами, отчего один и тот же исполнитель играет концерты
по-разному? В понедельник - гениально, а во вторник - провально?
- Вдохновения нет, - крикнул кто-то.
- О, - поднял палец преподаватель, - в самую точку. Вдохновение, или, как
говорят цирковые, - кураж! Пришел кураж - отлично, нет его - полный обвал.
Но поджидать вдохновение дело долгое, а работать следует каждый день, как
поступить?
Мы молчали.
- Вот тут на помощь и приходит актерское мастерство, - подпрыгивал от
возбуждения Федор Евгеньевич, - стоя за кулисами, начинаете настраиваться,
перевоплощаться, ну, допустим, в Рихтера, и потом выходите к роялю и
гарантировано - сыграете, как он!
Аудитория загудела. Потом Леня Котов, самый талантливый на курсе,
подающий невероятные надежды пианист, выкрикнул:
- Я совершенно не желаю копировать Рихтера, хочу играть как Котов.
- Сначала научись как Рихтер, - обозлился преподаватель, - а потом уж
выпендривайся.
Спорить с Федором было невозможно. Мы подходили к роялю, как Михаил
Плетнев, брали в руки скрипку, подражая Владимиру Спивакову, и выпархивали
на сцену, словно Майя Плисецкая.
- Не верю, - кричал мне сумасшедший режиссер, - не верю, тяни шею!
Я старательно задирала вверх подбородок, совершенно не понимая, как можно
тянуть то, чего нет. Но сейчас уроки безумного Федора могли мне пригодиться.
Сделав "каменное" лицо, я положила свою маленькую ладошку на
лопатообразную руку нанимателя и спокойно сказала:
- Уважаемый Олег Яковлевич, мое время очень дорого, клиентов много, для
того чтобы взяться за ваше дело, пришлось отказать кое-кому. Не скрою, я не
слишком люблю заниматься неверными женами, предпочитаю убийства и похищения,
но за вас очень просила Екатерина Андреевна Романова, а для нее я готова на
все. Поэтому излагайте вашу проблему, желательно детально, стесняться не
надо, сейчас я исполняю для вас роль врача или исповедника. Но Писемский все
еще колебался.
- Я не сумею помочь, если не узнаю правду... Олег Яковлевич вздохнул:
- Знаете, ничего конкретного сообщить не могу, только весьма смутные
подозрения, кое-какие странности...Может, лучше станете спрашивать сами?
- Сколько лет вы в браке? Писемский вздохнул:
- Год.
- До этого были женаты?
- Да.
- Что с прежней супругой?
- Уехала с новым мужем в Америку.
Интересное дело, мне что, из него каждое слово клещами вытягивать? Зачем
тогда нанимает детектива, если не хочет ничего рассказывать!
- Где вы познакомились с нынешней женой?
Олег Яковлевич тяжело вздохнул и положил руки на руль. Очевидно, он
принял решение, потому что неожиданно заявил:
- Ладно, слушайте.
Писемский до 1988 года спокойно работал преподавателем английского языка
в третьесортном институте. Зарплата была маленькая, педагогическая нагрузка
огромная. Кандидатскую он так и не написал, за что его нещадно грызла жена -
Нина Михайловна. Она полностью преуспела в жизни, стала доктором наук,
профессором, изучала грибы и добилась каких-то невероятных результатов.
Характер дама имела просто железный, каждый день писала по десять страниц и
выпускала одну за другой книги: учебники, пособия, монографии. На фоне
преуспевающей, крайне активной супруги тихий, даже вялый Олег Яковлевич,
предпочитающий после тяжелого лекционного дня поваляться с газеткой на
диване, выглядел очень бледно. Правда, жена одно время пыталась заставить
его писать. Торжественно усаживала к столу, закрывала дверь в кабинет и
шипела на дочь.
- Тише, тише, папа работает над диссертацией.
Олег Яковлевич с тоской поглядывал на кипу девственно-чистых листочков,
вытаскивал припасенный детективчик и спокойно погружался в чтение.
Процесс вождения ручкой по бумаге его злил, а больше всего бесила жена,
ухитрявшаяся ваять свои опусы на углу кухонного стола как бы между делом,
правой рукой помешивая суп и заглядывая одним глазом в тетради с детскими
уроками.
Естественно, Нина Михайловна зарабатывала на порядок больше супруга.
Правда, она не делила деньги на "твои" и "мои", а просто складывала бумажки
в коробочку из-под печенья, служившую в доме кассой. Но у Олега Яковлевича
каждый раз, когда он брал из "сейфа" рублишки, возникало жутко некомфортное
ощущение - он казался себе альфонсом, жиголо, живущим за счет супруги. Да к
тому же Нина Михайловна махнула рукой на творческую карьеру мужа и перестала
изображать "написание диссертации". Перестройка демократизировала научный
мир России, упростила выезд за рубеж, и женщина без конца моталась по
заграницам, ее, как видного миколога, постоянно приглашали на симпозиумы,
конференции и семинары.
Неизвестно, как бы сложилась дальнейшая жизнь Олега Яковлевича, но тут
один его довольно близкий приятель предложил заняться торговлей машинами.
Друг взялся обустроить все сам - наладить связи с заводом, транспортировку
"Жигулей" в Москву, предпродажную подготовку автомобилей...
От Олега Яковлевича требовалось только одно - оформить фирму на свое имя
и получать в месяц пять тысяч. Огромные, невероятные по тем временам деньги.
- Почему ты не хочешь выписывать документы на себя? - поинтересовался
Писемский. Приятель захихикал:
- Уже одна фирма, на меня зарегистрированная, работает, две нельзя.
Наивный Писемский, желавший, как все лентяи, совершенно не работая,
огрести куш, согласился. Три месяца он и впрямь получал отличную
"заработную" плату, но потом за ним пришли с понятыми.
Приятель оказался негодяем, набрал невероятную сумму от доверчивых людей
в качестве предоплаты за автомобили и скрылся. Отдуваться пришлось
Писемскому.
Мужика сволокли в Бутырку и сунули в камеру на 120 человек. Ему грозил
нешуточный срок за мошенничество, к тому же кое-кто из сокамерников просто
покатился с хохоту, когда услышал о "преступлении".
- Ну, мужик, ты и попал, - ухмылялся местный смотрящий, угощая Олега
Яковлевича "Примой", - книжек, что ль, не читал? Возьми в библиотеке Ильфа и
Петрова, они как раз про такого зиц-председателя писали.
Вызванная следователем из очередной поездки Нина Михайловна не
растерялась и моментально оформила развод. Любимая дочурка тоже не захотела
иметь с папой-уголовником ничего общего. Никто из родственников ни разу не
пришел на свидание и не передал Писемскому даже дешевенькой пачки печенья.
Но вялый, апатичный мужик неожиданно выжил. Господь наградил его
недюжинной силой, и пары сломанных рук хватило уголовникам, чтобы понять - с
этим лучше не связываться. Олег Яковлевич получил шконку поближе к окошку,
занавесил ее тряпкой и поднял тем самым свой статус.
Однажды ночью он проснулся от шума. Одного взгляда на соседние нары
хватило, чтобы понять - парочка сокамерников собралась "опустить"
молоденького парнишку, только сегодня определенного на постой. Писемский
пожалел парня, накостылял браткам по шее и положил мальчишку на свою шконку.
Поступок героический по тюремным нравам. Целый месяц Олег охранял парнишку,
впрочем, через тридцать суток того освободили, а на следующий день Писемский
получил роскошную передачу с американскими сигаретами, осетриной горячего
копчения и икрой. В сумке лежали новехонький фирменный костюм "Adida",
нижнее белье и мыло. Через час принесли телевизор, таз, ведро... А ночью
надзиратель открыл кормушку и тихо оповестил:
- Писемский, на выход!
Ничего не понимающий Олег Яковлевич пошел за ним в следственную часть.
Там, в маленьком кабинетике, сидел пожилой мужик в роскошном костюме от Хуго
Босс. Выяснилась невероятная правда. Спасенный парнишечка - сын одного из
влиятельнейших авторитетов. И теперь благодарный папа приехал в тюрьму и,
называя Олега Яковлевича братом, обещал помощь и поддержку.
Дальнейшее сильно напоминало сказку. Назад его привели в другую камеру,
всего на пять человек. Наутро появился пронырливый адвокат, суд, назначенный
на декабрь, состоялся в августе. Олегу дали два года и тут же амнистировали.
На свободе его поджидали уютная однокомнатная квартирка и официально
оформленные бумаги на владение бензоколонкой.
Неожиданно в Писемском проснулся бизнесмен. Тюрьма явно пошла мужику на
пользу. Он словно вынырнул из омута лени и развил бешеную активность.
Словом, через два года в его руках была уже не одна бензоколонка. Вот тут-то
любимая доченька и вспомнила про папочку, принялась звать к себе в гости. Но
Олег Яковлевич сказал, как отрезал:
- Детей у меня нет.
Ему очень хотелось встретиться с Ниной Михайловной. Приехать в роскошном
"Мерседесе", сверкнуть золотыми часами, небрежно снять пиджак от
Лагерфельда... Но бывшая супруга успела удачно выскочить замуж за
американского коллегу и укатить в Нью-Йорк.
Несколько лет Писемский жил холостяком. Но потом женился на Ксении
Фединой, студентке экономической академии имени Резникова. Познакомились они
случайно. Олег Яковлевич регулярно стригся в одной парикмахерской у
смешливого и болтливого Максима. После очередной укладки Писемский вышел на
улицу, сел в автомобиль, тронулся с места, и тут из-за угла дома выскочила
тонюсенькая девушка на огромных каблуках. Не глядя по сторонам, она
понеслась через дорогу, Олег Яковлевич в ужасе затормозил... Девчонка
взмахнула руками и рухнула под колеса, прямо в весеннюю грязь.
Перепуганный Олег бросился к ней. Девица отделалась легким испугом,
сломанным каблуком и вконец испорченным пальто. Безмерно счастливый оттого,
что не задавил бедолагу насмерть, Писемский посадил ее в "Мерседес" и повез
сначала в магазин за новой обувью и пальто, а потом в ресторан, чтобы
отпраздновать "второе рождение". Они стали встречаться и через два месяца
поженились.
Сначала все шло хорошо, Ксения училась, пропадала целыми днями в
библиотеке. Впрочем, Олег Яковлевич не хотел, чтобы жена сидела взаперти
дома, занимаясь домашним хозяйством. Для готовки, уборки и стирки есть
прислуга. Если девочка хочет получить профессию - пожалуйста. Тем более что
днем он и сам тотально занят, а вечера они всегда проводили вместе - ходили
в рестораны, театры или клубы. Ксюша была неизбалованна и искренне
радовалась любым знакам внимания - цветам, конфетам, хорошим духам. В полный
восторг приходила она от возможности сорить деньгами, и квартира скоро стала
похожа на лавку - кругом статуэточки, шкатулочки, подсвечники и курильницы с
ароматизированными свечами. Но Олега Яковлевича это не раздражало, скорей
умиляло. Впервые в жизни он оказался в роли дающего и испытывал сладкие
ощущения, представая перед женой этаким джинном, выполняющим любые желания.
Неприятные сомнения в честности Ксюты стали закрадываться в его душу
месяц тому назад. Сначала начались загадочные звонки по телефону. Если
трубку брал Писемский, из нее доносилось сосредоточенное дыхание не
желавшего отзываться человека, а на определителе номера высвечивались
палочки и нули. Таинственный абонент явно пользовался телефоном-автоматом.
Потом Ксения стала нервничать, пару раз Олег Яковлевич заставал ее с
заплаканными глазами. Жена изворачивалась, врала, будто сменила краску для
ресниц и заработала аллергию.
Бензинщик не поверил и пару раз внезапно приехал домой днем. Ничего
особенного он не узнал, кроме одного - жена, бывшая до этого старательной
студенткой и никогда не пропускавшая занятий, теперь сидит дома. Дальше -
больше. Ксюта рассчитала прислугу и принялась сама за ведение хозяйства -
готовила супы, пыталась печь пироги и даже накупила кучу книг по домоводству
и кулинарии. Писемский, в общем, был не против такого поворота событий,
только ему стало казаться, что жена просто боится посторонних, вот и
избавилась от горничной и кухарки. Но окончательно потерял он покой неделю
тому назад.
Вечером, как раз накануне программы "Время", Олег сказал:
- Пойду кефирчику выпью.
- Сиди милый, - подскочила жена, - сейчас принесу.
Она с готовностью понеслась на кухню. Непонятно почему, Олег пошел за ней
и начал подсматривать в щелочку. Супруга вынула из холодильника пакет
Bio-Max, потом вытащила из кармана брючек пузырек и принялась сосредоточенно
капать в чашку какую-то жидкость.
Писемский метнулся в гостиную. Получив из рук улыбающейся жены "угощенье"
он поблагодарил ее и попросил:
- Милая, уж извини, так устал, сил нет шевелиться, сходи в гараж, принеси
из машины газету.
Ксюша с готовностью схватила ключи. Писемский свистнул ротвейлера Карла и
сунул тому под нос кружку. Всеядный пес в мгновение выхлебал кефирчик и
через пять минут свалился на правый бок, издавая жуткий храп. Очевидно, в
Bio-Мах влили необычайно сильное снотворное.
Решив не путать планы жены, Олег лег на диван и притворился спящим. Ксюша
сначала унесла и вымыла чашку, потом позвонила куда-то по телефону, но
бормотала так тихо, что супруг ничего не разобрал. Потом она оделась и
унеслась. Вернулась под утро, бледная, с синяками под глазами...
Сложив вместе всю информацию, Писемский пришел к неутешительному выводу -
супруга ему изменяет. И вот теперь он хочет иметь полный отчет, желательно с
фотографиями - где, когда, с кем, сколько раз и как. По-моему, абсолютно
дурацкое желание. Ну не все ли ему равно, как зовут счастливого любовника,
не в имени, в конце концов, дело!
Потом мы перешли к обсуждению финансовой стороны вопроса. Я постаралась
не измениться в лице, услыхав подтверждение о получении десяти тысяч
долларов, и потребовала две тысячи в качестве задатка и еще одну на расходы.
- Естественно, я представлю вам счет и квитанции, впрочем, наверняка
придется пользоваться такси, а это усложняет отчетность.
- Умоляю вас, - махнул поленообразной рукой работодатель, - забудьте об
этой ерунде!
Он вытащил роскошное портмоне из змеиной кожи и принялся сосредоточенно
отсчитывать зеленые бумажки. Когда приятно шуршащая пачка оказалась у меня в
руках, я мысленно перекрестилась. Все, обратной дороги нет, придется
приниматься за работу.
Следующую неделю я провела в бестолковой суете. Сначала договорилась с
тихой бабулькой, окна квартиры которой выходили как раз на подъезд дома, где
жили Олег Яковлевич и Ксюша. За пятьдесят долларов пенсионерка разрешила мне
целый день проводить у подоконника и даже угощала чаем.
К вечеру у меня заболела голова. Олег Яковлевич снабдил фотографией жены,
но никто, даже отдаленно напоминающий худощавую, коротко стриженную
брюнетку, из подъезда не выходил. В старинном доме, стоящем в тихой улочке,
было только три этажа и шесть квартир. К концу недели я знала всех.
Девочку-школьницу, уходившую из дома с завидной аккуратностью ровно в восемь
и возвращавшуюся в три, няню, прогуливающую младенца, пока мать уезжала в
шикарном "Вольво", элегантную пару, ведущую "артистический" образ жизни, и,
конечно, Олега, работавшего день-деньской.
Узнала всех, кроме Ксении. Она не показывалась, высунулась только один
раз в ближайший супермаркет. Если у дамы и был любовник, то она, очевидно,
перестала с ним встречаться.
По ночам тоже не происходило ничего интересного. Тринадцатилетний внук
приветливой бабки пришел в полный восторг, когда я предложила ему пятьдесят
долларов за страшно интересное дело. Не спать несколько ночей, а сидеть у
окошка и методично записывать всех, кто входит и выходит из подъезда. В
случае появления Ксюши следовало моментально звонить мне.
Но по ночам дом спал. Только пара молодых супругов веселилась, раскатывая
на шикарном автомобиле. Я загрустила. Простая на первый взгляд задача
начинала принимать характер неразрешимой. На всякий случай я завела дневник
и скрупулезно отмечала все перемещения жильцов дома. Если Олег Яковлевич
потребует отчета, хоть будет что показать.
В четверг вечером бензинщик позвонил и сообщил, что они с женой идут в
театр, а потом в ресторан, домой предполагают вернуться около двух часов. Я
посчитала себя свободной от наружного наблюдения и, велев
помощнику-подростку глядеть в оба, преспокойненько осталась дома.
В квартире стояла тишина. Катя дежурила в больнице, Сережка задерживался,
а Юлечка поехала к сокурснице готовиться к экзамену. Лишь несчастный Кирюшка
маялся над уроками. Изредка он выбегал на кухню, делал бутерброд и ныл:
- Повезло же Маше Галкиной, у нее мама учительница математики, а тетя
преподает русский, никаких проблем. А у нас в семье кругом бесполезные люди,
врачи да журналисты! Вот и мучайся теперь с уравнениями...
Около десяти вечера он, устав, засобирался спать. Влез под одеяло,
схватил книгу "Смерть на чердаке" и вдруг заорал:
- Лампуша! Катастрофа!
Испугавшись, что мальчишка поранился, я влетела в детскую. Кирюшка
судорожно рылся на полках.
- Что случилось?
- Катастрофа, - убивался Кирка, - совсем забыл, русичка велела завтра
принести на урок литературы "На дне" Горького...
- Ну и что?
- А я забыл сходить в библиотеку...
- Подумаешь, завтра возьмешь! Кирюшка уставился на меня круглыми глазами.
- Лампудель, ты не поняла, завтра на первом уроке книга должна лежать на
парте. Иначе вломит два балла.
- Да уж, - вздохнула я, - не повезло. Впрочем, тебе наука.
- Ну забыл, забыл, - стонал Кирюшка, - скоро четверть заканчивается, а у
меня по литре и так драма.
- Какая?
- Четыре тройки и две двойки.
- Да, в такой ситуации не рекомендуется игнорировать требования учителя.
- Ну придумай что-нибудь, Лампушечка! - взмолился Кирюша. - ты у нас
умная, сообразительная, талантливая...
Я усмехнулась, ну, хитрец.
- Ладно, так и быть, загляну к соседям, может, у них есть.
На нашей лестничной клетке пять квартир. В двух живут молодые бездетные
пары, зато в 47-й квартире есть школьники, и я позвонила в дверь. Высунулась
растрепанная голова. Соседка Анна Сергеевна, довольно милая дама, всегда
вежливо здоровается, гладит наших собак и никогда не торопится уехать в
лифте, а ждет, пока вы подойдете к кабине. Впрочем, она иногда заглядывает
вечером к нам померить давление, а когда ее сын, тринадцатилетний Антон,
сломал руку, Катя поехала с парнишкой в травматологию. Словом, совесть меня
не мучила, когда палец жал на звонок.
- Добрый вечер, Анна Сергеевна.
- Здравствуйте, Евлампия Андреевна, - пропела дама и уставилась на меня.
- Понимаете, тут у нас такое дело вышло, - забормотала я, - нет ли у вас
случайно "На дне", просто позарез нужно!
Анна Сергеевна секунду помолчала, потом улыбнулась:
- Конечно, есть, заходите, сейчас дам, идите, идите прямо на кухню,
холодильник там.
Не понимая, при чем тут холодильник, я вошла в небольшую кухоньку и села
на табуретку. Анна Сергеевна открыла новехонький "Аристон", достала бутылку
"Гжелки" и протянула мне:
- Вот.
Окончательно растерявшись, я проблеяла:
- Мне "На дне".
- А здесь как раз на дне и осталось, граммов пятьдесят, не больше, - мило
улыбнулась соседка, - впрочем, если не хватит, могу дать непочатую, но вы
вроде на дне просили...
С трудом сдерживая смех, я пояснила:
- Пьеса М. Горького "На дне", Кирюшке завтра в школу надо!
Анна Сергеевна всплеснула руками и захохотала, я следом за ней. Но, к
счастью, у соседки дома была не только бутылка, но и хорошая библиотека.
Получив вожделенный томик, я отнесла его Кирюшке и улеглась на диван перед
телевизором, намереваясь приятно провести время. И тут затрезвонил телефон:
- Немедленно приезжайте, - велел Олег Яковлевич.
- Куда?
- Ко мне домой, - отрывисто сообщил мужик и бросил трубку.
Недоумевая, я взглянула на часы - без пятнадцати одиннадцать. Интересно,
что у него случилось. И потом - зовет в квартиру, ведь договаривались, что я
с его женой пока знакомиться не буду!
Писемский распахнул дверь сразу. Я шагнула в просторный холл. Сразу было
видно, что человек не так давно получил богатство и теперь хочет его
продемонстрировать. Или это убранство на Ксюшин вкус?
С потолка свисала чудовищная люстра - бронза с хрусталем. Нечто подобное
находится в Колонном зале и вполне уместно там, в квартире же подобный
светильник просто подавляет. На полу, прямо от дверей шел белый мохнатый
ковер. Я с сомнением покосилась на свои сапоги.
- Где у вас тапочки?
Но хозяину, очевидно, было плевать на полы, потому что он буквально
вытряхнул меня из куртки и велел:
- Идите в кабинет.
Уж не знаю, как он ухитрялся работать в подобной комнате! Все стены
сплошь завешаны картинами, причем не было ни одного по-настоящему ценного
полотна. Скорей всего их покупали для души, по принципу "мне это нравится".
Штук пять отвратительных пейзажей, сильно смахивающих на увеличенные
почтовые открытки, два натюрморта и тройка полотен с изображением щенков и
котят. Здесь опять на полу лежал белый ковер, по стенам выстроились книжные
шкафы с собраниями сочинений А. Дюма, В. Пикуля, Л. Толстого и Майн Рида.
Очевидно, художественные вкусы Писемского оформились в коммунистические
времена. На письменном столе, чудовищно огромном и вульгарно-дорогом,
высился новехонький компьютер, и везде, куда ни взгляни, стояли безделушки -
бронзовые зажигалки, всевозможные пепельницы, глобусы, писающие мальчики,
фарфоровые балерины и позолоченные фигурки собак...
- Вот, - сунул мне Олег в руки листки.
Я развернула первый.
"Дорогой, верь, я полюбила тебя всей душой и не смогла сделать подлость.
Не ищи меня, это бесполезно. Оформи развод и живи счастливо. Хочу
предостеречь - будь осторожен с красивыми молодыми девушками, которые станут
с тобой знакомиться, скорей всего ими будет руководить корысть. Прощай,
очень люблю, Ксюша". Следующая бумага - заявление в суд о разводе.
- Что это? - удивилась я.
- Как видите, - пожал плечами Олег.
- Где вы это нашли?
Писемский нервно закурил и сообщил:
- В театре.
- Где?
- Мы пошли сегодня во МХАТ, - начал объяснять бензинщик, - там была
премьера. Хороший спектакль, но очень тягостный.
В антракте они сходили в буфет, съели несколько бутербродов, выпили
шампанское... Потом прозвенел звонок, и Ксюша внезапно сказала:
- Прихвати мою сумочку и иди в зал, я загляну в туалет.
Олег Яковлевич взял расшитый бисером мешочек и сел на место. Тут же потух
свет и началось действие. Шли минуты, но жена не появлялась. Писемский
подумал, что она опоздала к началу и тетки, стоящие на входе, не пустили
супругу в зал во время действия. Мхатовские билетерши крайне ревностно
относятся к своим обязанностям. Скорей всего, думал Олег, Ксюша сидит в
буфете. Он даже хотел встать и уйти, но места у них были во втором ряду, в
самом центре, пришлось бы на глазах у старательно изображающих трагедию
артистов поднимать из кресел десять человек, и Олег Яковлевич постеснялся.
Лишь только упал занавес, Писемский вышел в холл, но Ксюши нигде не
оказалось - ни в буфете, ни в фойе, ни у гардероба. Муж даже заглянул в
дамскую комнату, но жена словно испарилась. Самое странное было то, что она
ушла без верхней одежды. Красивая шубка из светлой норки преспокойненько
осталась висеть на вешалке, да и номерок лежал в кармане у Олега Яковлевича.
В страшном волнении, дождавшись, пока публика покинет театр, Писемский
побежал к администратору. Сначала сделали объявление по радио, потом
методично обыскали театр, заглянули везде, даже на новую сцену, Ксюта словно
испарилась. Ушла декабрьской ночью, при жутком морозе в бархатном платье с
открытой спиной и элегантных лодочках на десятисантиметровых каблуках, без
денег и документов.
Олег Яковлевич помчался домой в тайной надежде найти там беглянку. Может,
ей просто взбрела дурь в голову, опоздала к началу, не попала в зал,
распсиховалась и уехала на такси. Мысль о том, что Камергерский проезд, где
расположен МХАТ, превращен в пешеходную зону и до такси полуголой Ксюте
пришлось бы идти на Тверскую, Писемский старательно прогнал.
Квартира встретила его темнотой и тишиной. Крикнув для порядка пару раз:
"Ксюнчик, ты здесь?" - муж швырнул на пол бисерную торбочку. Завязочки
распустились, выпало письмо.
- Наверное, надо идти в милицию, - вздохнула я.
Олег Яковлевич прищурился и довольно зло сказал:
- Ну уж нет! Я предпочитаю не иметь дело с ментами. Гадкие, подлые люди,
даже заявление не возьмут.
- Почему? Писемский хмыкнул:
- Эти сволочи не хотят лишней работы, поглядят на письмо и заявят: "Ваша
супруга не пропала, а ушла к другому, мы не ищем неверных жен. Сами
разбирайтесь".
Резон в его словах был.
- Отчего вы решили, что Ксюта у любовника?
Бензинщик всплеснул руками:
- А у кого еще? Ясное дело, подогнал машину к дверям театра и увез.
Сейчас небось посмеиваются надо мной.
И он скрипнул зубами. Я аккуратно положила листочки на стол и со вздохом
сказала:
- Завтра верну задаток.
- Ну уж нет, - нахмурился Писемский, - нанялись, теперь работайте, ищите
Ксению.
- Зачем? - изумилась я. - Вы хотели ясности и получили ее. Любовник
имеется, она к нему съехала. Разводитесь и забудьте.
- Нет уж, - побагровел Олег Яковлевич, - давайте действуйте. Желаю знать
имя, отчество, фамилию и адрес счастливчика.
- Да зачем? - недоумевала я.
- Какое вам дело, - вызверился бензинщик, - может, хочу удостовериться,
что девочка попала в хорошие руки, она мне дорога...
Я только вздохнула и велела:
- Хорошо, показывайте ее комнату. Писемский повел меня по бесконечному
коридору и ткнул рукой в три двери:
- Вот - будуар, ванная и спальня.
Я приступила к осмотру. Очевидно, квартира делилась на две половины -
женскую и мужскую. На Ксюшиной стороне располагалась ванная, сплошь забитая
парфюмерией и косметикой. Огромное розовое джакузи с латунными кранами, на
небольшой полочке - пузатая бутылочка "Арманьяка".
- Она пила?
- Нет, упаси бог, наливала в воду, когда ополаскивала голову, говорит,
очень хорошо волосы после коньяка блестят.
Да уж, до такой феньки даже я не додумалась в прошлой жизни.
Десятки баночек, флакончиков, тюбиков громоздились в шкафчиках. В воздухе
витал слабый аромат. Я повела носом. Надо же, Шанель, старая добрая
классика. Сейчас молодежь не слишком жалует старушку Коко, предпочитая
"Кензо", "Эскаду" и другой новомодный, но не всегда качественный парфюм.
Ксюша же обладала хорошим вкусом и не гналась за модой.
Будуар напоминал комнату девочки-подростка, никак не желавшей расстаться
с детством. Повсюду - на диване, креслах и комодиках сидели плюшевые
игрушки: мягкие собачки, кошечки, слоники... Да и обстановка сильно
смахивала на домик Барби. Розовые занавески с рюшечками, ковер цвета
молочного поросенка, мебель, обитая ярко-красным бархатом, и куча
позолоченных статуэток, изображающих псевдогреческих богов и богинь. В
общем, мрак. Да еще повсюду торчали плошки с ароматическими свечами, и запах
в будуаре стоял соответственный, меня чуть не стошнило от сладко-приторного
аромата. Но Олег Яковлевич принюхался, грустно сказал:
- Детка так любила эту комнату, сама обставляла, украшала...
Из будуара дверь вела в супружескую спальню. Она была обставлена более
скромно. Из мебели лишь огромная кровать с резной дубовой спинкой и две
тумбочки. Но покрывало опять цвета закатного солнца и все усеяно бантиками.
Подушки вдеты в чехлы. Очевидно, справа было место Олега Яковлевича, потому
что там на тумбочке стоял пузырек с валокордином, лежали очки и стопочка
детективов Незнанского. Слева же, на такой же тумбочке валялся новый
"Космополитен" и пульт от телевизора. Большой "Филипс" был повернут влево,
около него видик, внизу батарея видеокассет. В основном комедии, мелодрамы и
порнуха. Ни шкафа, ни комода, ни трюмо...
- Где ее носильные вещи?
- В гардеробной.
Мы вновь вышли в коридор, и Олег Яковлевич толкнул небольшую дверку.
Сказать, что я обомлела, это значит не сказать ничего.
Почти десятиметровое пространство было просто забито вещами. От стены к
стене тянулись ряды полок, вешалок. Платья, костюмы, юбки, брюки, пальто,
полушубки, дубленки, шубы... Сбоку, на специальных подставках устроилась
обувь, просто целый магазин! Здесь же был комодик, под завязку заполненный
бельем и колготками. И лифчики, и трусики неожиданно оказались простыми и
даже элегантными. Никакого синтетического кружева, ленточек, завязочек, не
было и сексуальных боди, поясов с резинками, чулок с подвязками. Отличное
белье дорогой немецкой фирмы "Триумф". Такое носят добропорядочные бюргерши,
матери семейства - чистый хлопок, абсолютно закрытое, без прибамбасов.
Странный выбор для девочки, выскочившей замуж за человека в два раза себя
старше и сбежавшей с любовником...
- Где она хранит драгоценности?
Мы вернулись в кабинет, и хозяин открыл небольшой сейф, скрытый за
чудовищной картиной с мордастым оленем.
- Вот, - вздохнул Писемский, вынимая на свет "золотой запас".
Я осторожно перебирала вещицы. В основном это были дорогие кольца с
брильянтами и изумрудами. "Новодел" - так презрительно называют ювелиры
подобную продукцию. Ничего оригинального или просто привлекающего взгляд.
Дорого, но неинтересно, скорей вложение денег.
- Она ничего не взяла с собой?
- Нет, - покачал головой Писемский, - даже обручальное кольцо оставила.
- Да? - удивилась я.
- Вот оно - показал Олег Яковлевич на довольно широкий золотой ободок с
россыпью мелких алмазиков.
- И вас не удивило, что жена, собираясь в театр, не надела украшений?
- Да нет, - пробормотал обманутый муж, - на ней было вечернее платье от
Юдашкина, глухой воротник и почти голая спина. К такому наряду ни цепочки,
ни кулоны, ни ожерелья не подходят. Спереди грудь украшает обильная вышивка
из стразов.
Да, это логично.
- А серьги, кольца, браслеты?
- Ну браслеты она не любила, говорила, будто они похожи на наручники.
Серег просто не заметил, у Ксюши волосы закрывают уши, а кольца... Она еще
вчера жаловалась на боль в суставах, все вздыхала: "Старею, артрит
начинается".
Вот и не надела ничего на пальцы, наоборот, все сняла, говорила, мешают
очень и руки сильней болят.
Я вздохнула, похоже, взбалмошная дама и впрямь ушла голая и нищая.
- Ладно, давайте телефоны ее родителей и ближайших подруг.
- У меня их нет, - сказал Писемский.
- Как это? - обалдела я.
- Ксюша не москвичка, - принялся бестолково объяснять мужик, - родители у
нее умерли, вроде есть тетка в Подмосковье, сейчас посмотрю.
Он порылся в бумажках и радостно сообщил:
- Точно, тетя, Раиса Константиновна Федина, проживает в Селихове, улица
Космонавтов, девять, телефона нет.
- Тогда давайте номера подруг.
- Да она ни с кем не дружила...
Молоденькая девчонка не имела подружек? Студентка, живущая в общежитии,
не бегала на дискотеки и вечеринки? Днями сидела на лекциях, а вечера
проводила в библиотеке, чтобы в один прекрасный день упасть под колеса
шикарного "Мерседеса", а потом завести любовника и убежать от богатого мужа?
Чем больше я думала об этой истории, тем невероятней она мне казалась.
На следующее утро, выгнав домашних, кого на учебу, кого на работу, я
поехала в экономическую академию.Все-таки нельзя разрешать любому учебному
заведению гордо именовать себя университетом или академией. Большинство из
них и на звание института не тянет, кафедрами заведуют кандидаты наук,
иностранного языка нет и в помине, а профилирующие предметы читают древние
старушки, поминутно теряющие нить рассказа.
Экономическая академия, где обучалась Ксюша, была как раз из таких.
Грязные, обшарпанные стены, тесные аудитории с поломанной мебелью и
безвозрастные преподаватели в кургузых пиджаках. Интересно, как угораздило
Ксюшу отдать сюда заявление! Хотя, если подумать, небось в аттестате
теснились тройки, навряд ли в этом Селихове в школе давали отличные знания.
Ну не в МГУ же поступать, там проходной балл о-го-го! Не всякий медалист
преодолеет порог вступительных экзаменов. А в эту богом забытую "академию"
скорей всего принимали всех.
Я толкнула заляпанную дверь с надписью "Канцелярия" и оказалась в
довольно просторной комнате, заставленной желтыми шкафами. У окна, за
письменным столом, мирно пила чай закутанная в платок тетка. Сегодня было
холодно, противный северный ветер так и обжигал лицо, лучше всего сидеть в
тепле и вкушать ароматный напиток. Причем, судя по отвратительному запаху,
это был персиковый "Пиквик". И как только людям не жаль свои желудки?
- Вы ко мне? - довольно приветливо спросила служащая, отставляя дымящуюся
чашку. Я кивнула.
- Здесь учится моя племянница, Ксения Федина. Приехала навестить, пошла в
общежитие, а девочки сказали, вроде она на занятиях. Подскажите, в какую
группу податься?
Заведующая канцелярией нахмурилась:
- Федина, Федина... Факультет какой?
- Не знаю.
- А курс?
- Вроде второй.
Дама с неохотой вылезла из-за стола и принялась рыться в шкафу,
периодически чихая и кашляя. Наверное, у нее аллергия на пыль. Время от
времени в канцелярию заглядывали студенты и заводили:
- Любовь Павловна...
- Потом, сейчас занята, - отвечала Любовь Павловна.
Наконец пальцами с облупившимся лаком она ухватила тоненькую папочку и
торжествующе оповестила:
- Нашла. Ксения Федина, только ее отчислили полтора года тому назад.
- За что? - изумилась я. Любовь Павловна развела руками:
- Обычное дело, соблазны большого города сгубили. У нас такое часто
бывает. Чаю хотите?
Терпеть не могу напитков "с запахом", но под чаек беседа станет
доверительней, и я с жаром выкрикнула:
- С удовольствием, большое спасибо, обожаю "Пиквик"!
Любовь Павловна вытащила из своей чашки мокрый пакетик, сунула его в
огромную кружку с надписью "Кофе Глобо" и стала лить кипяток. Я приуныла.
Мало того что придется глотать отвратительный "Пиквик", так еще и спитой...
- К нам в основном провинциалы поступают, - принялась разъяснять женщина,
завершив "чайную церемонию", - а точнее - девочки из Подмосковья. Приходят
на первый курс такие тихони, воды не замутят, глазки в пол, косички по
плечам. А к зимней сессии прямо метаморфоза. Юбки короче некуда, на лице
боевая раскраска, вместо косичек - "мокрая" химия. Им не до учебы. Ну что
они в своей жизни видели? Родители - алкоголики, туалет во дворе и корова
недоеная орет...
Ошалев от огней большого города девчонки напропалую кидались в омут
развлечений. Институт - не школа. Уроки каждый день не проверяют,
посещаемость в журнале не регистрируют, гуляй - не хочу. Большинство так и
поступало, отсыпаясь днем и бегая ночью по дискотекам и дешевым клубам.
Отрезвление наступало во время сессии. Получив пару "неудов", студентки
брались за ум и начинали непрожеванными кусками заглатывать знания по
экономике. Кое-кому это удавалось, но на курсе всегда было три-четыре
девчонки, которым море по колено. Таких не пугала ни сессия, ни отчисления.
День, да мой. Вот Ксюша Федина оказалась из их числа.
В зимнюю сессию на первом курсе она не сдала экзамен. Ей сначала просто
погрозили пальцем, потом в летнюю она завалила еще два и следующей зимой
вновь оказалась с "хвостом". Терпение декана лопнуло, и на свет явился
приказ о ее отчислении.
- Вы скажите своей племяннице, - внушала Любовь Павловна, - что наш
ректор, Сергей Петрович, до безобразия добр. Сначала подписывает бумаги, а
потом переживает и принимает дурочек назад, на следующий год просто
восстанавливает. Пусть Ксения приходит, сдает задолженности и учится за
милую душу. Небось поумнела.
Я вздохнула:
- Ксюша - девушка взбалмошная и своевольная. Она никому из нас не
сообщила, что отчислена. И где живет, ума не приложу!
- А вы идите к ее бывшим одногруппницам, - посоветовала заведующая, -
девчонки все друг про друга знают. Если поторопитесь, всех на третьем этаже
застанете, группа 8 г, аудитория 34.
Поблагодарив за чай и дружеское расположение, я побежала вверх по
выщербленным ступенькам. Тридцать четвертая аудитория оказалась закрыта,
коридор пуст, но из-за угла доносился веселый смех. Я прошла в конец
длиннющего коридора, обнаружила дверь на другую лестницу, а на ступеньках
несколько девиц с сигаретами. При виде меня они настороженно замолчали и
попытались спрятать тлеющий "Парламент". Чтобы не пугать их окончательно, я
быстро произнесла:
- Здравствуйте, я ищу Федину.
- Ксюшу? - спросила хорошенькая брюнеточка в невероятно коротком и узком
красном платье.
- Да.
Девица надула очаровательные губки и сообщила:
- А ее выперли.
- Знаю, только домой Ксения не вернулась, не подскажете, где она может
быть?
- Зачем вам? - поинтересовалась маленькая, похожая на больного кролика
девочка.
- Федина отправила свою фотографию на "Мосфильм", в картотеку статистов.
Ее лицо понравилось Никите Сергеевичу, и он хочет пригласить ее в картину.
- Ох и не фига себе, - выкрикнули девицы в голос.
Потом брюнетка с жалостью сказала:
- Она не слишком с нами дружила.
- Да, - подтвердил "кролик", - все с Викой Поповой гужевалась,
секретничала да хихикала. Ну да Викуша у нас девочка богатая, вот Ксюха
небось и думала, что и ей обломится.
- Попова в общежитии живет?
- Нет, - усмехнулась черненькая, - ей западло, папашка квартиру снимает.
- Адрес знаете?
Девчонки покачали головами.
- У богатеньких своя тусовка, - пояснил "кролик", - мы им, так сказать,
не пара. И они оглушительно захохотали.
- Ксения тоже из обеспеченных?
- Голь перекатная, - вступила в разговор рыженькая девчушка в очках, -
нищая, как мы.
- Как же богатые к себе пустили голодранку? - удивилась я.
- Ну должен кто-то за Викой сумку таскать и колготы стирать, - довольно
злобно выплюнула брюнетка, - Ксюха просто в прислугу превратилась.
- Да уж, - протянул "кролик", - прямо противно смотреть было. Викуля
пальчиком поманит, а Ксюха сломя голову несется.
- За кофточки старалась, - фыркнула рыженькая.
- Один раз ей Вика шубу скинула, из козлика, всю потертую, а наша дурочка
в ней на занятия явилась, - ехидничал "кролик". - Хоть бы постеснялась, все
кругом знали, с чьего плеча обновка.
Они еще долго могли самозабвенно сплетничать, но я прервала ядовитые
речи:
- Кто-нибудь может знать координаты Вики?
- Может, Антон? - неуверенно пробормотала молчавшая до сих пор девица с
прыщавым личиком.
- Точно, - оживилась брюнетка, - у них роман был, идите в библиотеку, на
второй этаж, и спросите его.
- Думаете, он там?
Девчонки засмеялись. Потом рыженькая подтвердила:
- Где же ему еще быть, нашему Ломоносову. Там, там, не сомневайтесь.
Я двинулась было к лестнице, но притормозила.
- Как я узнаю его? Хоть фамилию скажите...
Девушки вновь захихикали, они находились в счастливом возрасте, когда
любая сказанная фраза кажется остроумной.
- Он там один сидит, в читальном зале, - улыбаясь во весь рот, объяснила
рыженькая, - больше таких идиотов нет - в пятницу над курсовой чахнуть!
- Красный диплом получить хочет, - хмыкнула рыженькая.
- Знания копит, - заржала брюнетка, - прямо обидно, такой красавчик, а
книжный червь!
Провожаемая их глупыми репликами, я спустилась на этаж ниже и, поплутав
по темным и не слишком чистым коридорам, нашла наконец библиотеку.
Девицы оказались правы. Довольно просторная комната, заставленная
стеллажами и письменными столами, оказалась пуста. Никто из студентов не
рвался изучать первоисточники и конспектировать обязательную литературу.
Только у окна, обложившись томами, лихорадочно строчил что-то в тетради
темноволосый парень.
- Вы Антон? - спросила я, подойдя поближе.
Юноша вздрогнул, положил копеечную, пластмассовую ручку на стол и
посмотрел на меня.
- Да.
Что ж, девчонок-сплетниц можно понять. Парень оказался хорош, словно
греческий бог. Большие, слегка раскосые темно-карие глаза, легкая смуглота
щек, прямой нос, будто нарисованные брови и рот, который авторы книг времен
Возрождения называли "лук Амура". Каштановые волосы вились крупными
кольцами, а руки с узкими ладонями и длинными пальцами выдавали
артистическую натуру. Небось в детстве закончил музыкальную школу.
- Вы знаете где найти Вику Попову?
- Почему я должен давать вам ее адрес? - вопросом на вопрос ответил Ромео
и встал.
Стало понятно, что и фигура у парня классная - рост примерно метр
восемьдесят пять, плечи широкие, под тоненьким свитерком перекатываются
литые мускулы, а талия узкая, любая манекенщица позавидует.
Я вновь рассказала сказочку о съемках у Михалкова и поинтересовалась:
- А что, адрес Поповой - стратегический секрет?
Парень улыбнулся:
- Нет, конечно, только она не хочет, чтобы весь институт в гости шлялся.
Тут такие кадры учатся, халявщики... Вам, конечно, дам, пишите - улица
Самсоновская, дом восемнадцать, квартира шесть.
- Ксюша Федина у нее живет? Красавец пожал плечами:
- Ксюха меня мало волнует.
Я почувствовала, что начинаю злиться.
- Разве я спрашивала о волнении? Живут они вместе?
Антон замялся:
- Сейчас не знаю, мы с Викой расплевались, не сошлись, так сказать,
характерами, но, когда дружбу водили, Ксюха у нее вместо домработницы была -
убрать, постирать, жратву приготовить...
- Она ей платила?
- Не деньгами, вещи сбрасывала, косметику дарила, ну и кормила, сигареты
совала... Правда, пару раз баксы давала, вроде в долг, а уж вернула Ксюха
или нет, честно говоря, не знаю, да и неинтересно мне это. А вам зачем?
- Господин Михалков предъявляет высокие требования к моральным качествам
актеров, - принялась я врать, - прежде чем пригласить неизвестную девушку в
картину, сначала хочет собрать о ней сведения.
- А-а, - протянул Антон, - понятно, только я грешным делом думал, что на
студии все живут друг с другом. Езжайте к Вике, она все про Ксюху выложит,
как на ладони представит...
Я кивнула и пошла к двери, на пороге обернулась и увидела, что Антон
преспокойненько уселся за конспекты. Очевидно, его ничто не волновало, кроме
учебы.
Самсоновская улица оказалась не так далеко, всего в двух троллейбусных
остановках, а дом восемнадцать выглядел респектабельно, если не сказать
богато. Просторный подъезд, застеленный ковролином, улыбающаяся консьержка,
и в лифте пахло хорошими сигаретами.
Вика Попова сидела дома. Вернее, лежала, скорей всего вчера вечером
девица шумно провела время в компании друзей и бутылок, а сегодня
расплачивалась за это головной болью и тошнотой.
- Вы ко мне? - нехотя процедила она, прищуривая выпуклые глаза.
- Да, - коротко ответила я.
- Ну и зачем, интересно? - моментально встала в боевую стойку нахалка. -
Кажется, мы незнакомы!
Краем глаза я заметила, что в большой комнате на столе полно грязной
посуды, а среди мисок и тарелок возвышаются почти опустошенные бутылки...
- Мы с вами и впрямь незнакомы, - ласково пропела я, - только ваши соседи
снизу вчера пожаловались в домоуправление на то, что в верхней квартире
ужасно шумят и им не дают отдыхать. А поскольку вы снимаете квартиру, меня
прислали разбираться в ситуации.
Вика слегка присмирела и сбавила тон:
- Ну какие странные люди, один-единственный раз пошумели, день рождения у
меня вчера был!
- Поздравляю, - прочирикала я, входя в комнату.
Судя по разгрому, тут гулял целый эскадрон гусар, причем вместе с
лошадьми.
- Да и сидели не допоздна, - пожимала плечами Вика, - в полдвенадцатого
разошлись.
- По закону шуметь можно до одиннадцати.
- Ну неужели из-за получаса сразу надо на рога становиться, - заявила
наглая девчонка, - и потом, могли в дверь позвонить или по телефону. Так
ведь? Никто ведь не возражал, а утром вас прислали!
- Деточка, - тихо сказала я, - на вас собираются наложить штраф, но я
попробую уладить миром, только...
- Сколько? - деловито осведомилась Попова, хватаясь за кошелек. - Давайте
вам сразу уплачу, а вы дело прикроете.
- Денег мне не надо, лучше скажите, где найти Ксению Федину.
- Ксюху? - изумилась Вика. - Так вы не из домоуправления!
Поняв, что имидж был выбран не правильно, я ответила:
- Ну не совсем.
- Ага, - торжествующе взвизгнула девушка, - ага, так я и знала, еще когда
говорила, что Ксюха дрянь. Вы из милиции, небось эта гадина на воровстве
попалась!
- Отчего у вас такое мнение? - осторожно поинтересовалась я.
Но Вика была, очевидно, крайне избалованна и глуповата. Ее большие, но
какие-то лягушачьи глаза зажглись мстительным огнем, пухлые губки надулись и
выплюнули:
- Да ладно, передо мной чего прикидываться. Я милицию носом за три
километра чую.
- Неужели? - изумилась я.
- А то, - фыркнула девчонка, - со мной можно говорить откровенно, знаете,
кто моя мама?
- Ну? - осторожно поинтересовалась я.
- Генеральный прокурор Калабинского района, - ухмыльнулась Вика и
торжествующе глянула неприятными глазищами.
- Это полностью меняет дело, - серьезно сказала я, - разрешите
представиться, майор Романова с Петровки. Где мы можем поговорить?
- Пошли на кухню, - велела хозяйка и побежала по коридору.
Не слишком большая кухонька оказалась чистенькой и аккуратно прибранной.
Вика вытащила из шкафчика банку дорогущего "Кап Коломбо" и, включив
хорошенький чайник "Тефаль", с чувством произнесла:
- Так и знала, что она в розыск попадет. Что случилось? Я развела руками:
- Ведутся оперативно-розыскные мероприятия, сами понимаете, тайна
следствия!
- Да уж, не дура, - ответила Вика.
- Но раз ваша мама трудится прокурором, - сладко пела я, - сделаю
исключение и сообщу - Ксения Федина разыскивается по подозрению в совершении
преступления...
Довольная, что ради нее нарушили букву закона, Вика быстро вставила:
- Воровка!
- Правоохранительные органы будут очень благодарны, если вы сообщите ее
адрес и дадите психологический портрет.
- Сейчас все про эту дрянь расскажу, - воодушевилась Вика, - слушайте!
Вике повезло с самого рождения. На свет она появилась в более чем
обеспеченной и благополучной семье. Папа - директор одной из крупнейших
фабрик Подмосковья и мама - прокурор области. Добротный двухэтажный дом со
всеми удобствами, две машины, домработница и никаких мыслей о деньгах - в
такой обстановке прошло детство Вики. Городок, где жила семья Поповых, -
небольшой, почти все взрослое население работало на фабрике у Викиного папы,
Юрия Петровича. Можно смело сказать, что он был для жителей Калабина царь и
бог. Мог наградить, а мог и прогнать, сделать безработным и нищим.
Маленькая Вика не очень хорошо понимала, почему все вокруг ей улыбаются.
В школе она вначале великолепно училась. Почти у всех учительниц мужья утром
шли на производство, где начальствовал Попов, наверное, поэтому ей ставили
четверку тогда, когда другие дети получали тройку.
Где-то к пятому классу Вика разобралась в происходящем и принялась
нещадно эксплуатировать свое положение. В классе ее не любили. Чуть что,
Попова бежала к учителям с кляузой, а все споры всегда решались только в ее
пользу. Но несмотря на такую лояльность педагогического коллектива, учеба
шла все хуже и хуже, и к одиннадцатому классу в дневнике пестрели тройки.
Юрий Петрович призадумался. Дочь должна получить диплом о высшем
образовании, но в крохотном Калабине никаких институтов не наблюдалось,
оставался только один путь - подыскать соответствующее учебное заведение в
Москве, не слишком престижное, потому что на МГУ Вика явно не тянула.
Родители могли поднапрячься и пропихнуть чадо на экономфак, но ведь мало
преодолеть вступительные экзамены, нужно еще проучиться пять лет.
Вот поэтому и выбрали экономическую академию. Называется красиво, а
требования такие, что даже Вика сможет успевать.
Поступила девчонка спокойно. На платное отделение принимали всех без
исключения.
На первом курсе Вика с тоской констатировала, что больше не является
уникальной личностью. В Калабине на всех вечеринках, которые она
осчастливливала своим появлением, дочь всемогущего директора моментально
становилась центром компании. Мальчики, побросав девчонок, сломя голову
кидались ухаживать за ней, взрослые моментально сажали ее в центр стола
поближе к коронному блюду хозяйки - пирожкам или холодцу...
В Москве все оказалось иначе. Курс четко делился на бедных и богатых.
Последних было меньше, и Вику приняли в избранный круг, но на третьих ролях.
Пальма первенства безоговорочно принадлежала Розе Глотовой, чей папа работал
не где-нибудь, а в ООН. Потом шли Женя Пересветова с родителями - модными
гинекологами, Наташа Рябкина, чья мама без конца писала дамские романы, Катя
Кочина - дочь эстрадного певца... Словом, районный прокурор и директор
фабрики в этой тусовке просто не котировались. Да и обеспечены эти студентки
оказались намного лучше Вики. Роза подметала пол норковой шубкой, Женя
щеголяла в брильянтах, а Катя и Наташа ездили на собственных машинах. У всех
в элегантных сумочках лежали сотовые телефоны, на поясах висели пейджеры...
В общем, Вика ощущала себя Золушкой, незнакомое и крайне некомфортное для
нее состояние.
Девчонка метнулась домой и устроила предкам жуткий скандал. Папа почесал
в затылке и признал законность ее требований. Его любимая дочурка не должна
никому завидовать, и к Новому году у Вики появились прехорошенькая шубка,
мобильный и новенькая симпатичная "Нива" цвета баклажан. Но все равно, это
было не то. Шубку сшили из белки, "Нива" явно проигрывала рядом с красавцем
"Фольксвагеном", а мобильник оказался подключенным к дешевому "кривому"
номеру, через восьмерку.
Так что удивить богачек и прорваться в первую тройку Поповой не удалось.
Ее, правда, всегда приглашали на вечеринки, но Вике приходилось сидеть в
кресле, изображая усталость, потому что малочисленные местные кавалеры
обращали на нее внимание только тогда, когда "основной состав" отказывался
плясать.
От злости Вика завела дружбу с Ксюшой Фединой. Для тихой, робкой Ксюты
материальное положение Поповой казалось невероятным богатством. Ксения
родилась и выросла совсем в других, отнюдь не тепличных условиях. Мамочка,
всю жизнь работающая дояркой на ферме, куча братьев и полное отсутствие
отца. Ксюта, заикаясь, бормотала, будто папенька служил капитаном на военном
корабле и погиб при исполнении особо опасного задания, но студентки только
хихикали ей вслед. Капитан! Как же слышали, слышали...
С малолетства Ксюха умела все - наколоть дрова, притащить тяжеленные
ведра с водой, запарить болтушку для свиней и вскопать огород под картошку.
Но в придачу к умелым неленивым рукам господь наградил ее отличной головой.
Девочка училась играючи, схватывая на лету любые объяснения. Алгебра,
геометрия, английский... По всем предметам в ее дневнике тесной толпой
стояли пятерки. После восьмого класса к Ксюшиной маме, Раисе Петровне,
явился почти весь педагогический коллектив сельской школы и начал упрашивать
разрешить девочке ездить в райцентр для продолжения образования.
Замороченная жизнью, Раиса только пожала плечами.
- Хрен с ней. Охота девке в шесть утра подниматься, чтобы на автобус
поспеть, пусть ее, перечить не стану, лишь бы поросят вовремя кормила!
Ксюте была охота, уж очень хотелось выучиться "чистой" профессии - стать
врачом, учителем или бухгалтером и сидеть весь рабочий день в теплом
помещении, а не швырять лопатой навоз, как мамочка на продуваемом всеми
ветрами дворе.
Встав в шесть утра, Ксюша бегала на автобус, ехать было далеко, а занятия
в областных школах начинались в восемь, сельские жители спешат начать день
пораньше. Что девятый, что десятый, что одиннадцатый класс были закончены на
круглые пятерки. Ясным июньским днем у нее в кармане оказался аттестат и
золотая медаль. С таким багажом Ксюша уехала покорять Москву, просто сбежала
поздно вечером, когда мать улеглась спать. До этого они крепко поругались.
Раиса Петровна категорически запретила дочери ехать в город.
- Где родился, там и пригодился, - изрекла мамочка расхожую крестьянскую
истину, - ну за каким чертом тебе Москва ихняя? Вон в райцентре ветеринарное
училище, поступай себе, чем плохо?
Но Ксения не хотела быть ветеринаром и бегать потом по локоть в грязи
возле занедужившей коровы. Будущее представлялось ей иным - светлым и
чистым.
Приехав в столицу, девочка купила в газетном ларьке справочник для
поступающих в вузы. Плехановский и экономфак МГУ она отмела сразу,
сомневаясь в своих силах. А в заштатную академию поступила моментально, сдав
на пятерку математику.
Началось учение. Оно вновь давалось Ксюше легко, хуже было терпеть голод.
Дома они питались просто, но сытно - щи, картошка... Мясо, молоко и масло
были свои, в огороде вырастали овощи. В августе зрели яблоки... В сараюшке
кудахтали несушки, и Ксюня частенько делала себе на ночь яишенку с луком и
салом. На сытый желудок ей отлично спалось.
В столице потекла иная жизнь. Дороговизна просто ужасала. В первое время
стипендию удавалось растянуть лишь на пять дней. Ксюта просто хваталась за
голову. Молоко, которое она, как сельская жительница, и за еду-то не
считала, стоило невероятную сумму, яйца и того больше. Масло, творог,
колбаса были недоступны, а покупка новых, даже самых дешевых колготок
пробивала в бюджете зияющую брешь. Ксения запасла пшена и варила кашу на
воде. В зимнюю сессию она завалила экзамен. Голова кружилась и болела, в
носу щипало, у нее начинался грипп.
В январе к ней подошла одногруппница из богатеньких, Вика Попова, и
небрежным голосом заявила:
- Хочешь заработать?
Ксюша с надеждой глянула на нее:
- Очень.
- Тогда вымой мою машину.
Привычная к физическому труду, Ксюта в мгновение ока справилась с
заданием и получила двадцать рублей. Так она превратилась в Викину прислугу:
убирала квартиру, стирала белье, готовила, бегала за продуктами и писала за
хозяйку рефераты. В мае Вика велела отправляться вместо нее на практику.
- Но у меня тоже практика, - попробовала возразить Ксюша.
- Что-нибудь придумаешь, - отмахнулась Вика.
- Не могу, - покачала головой Федина.
- Сто долларов, - коротко сообщила Попова.
Ксюша заколебалась. Мамочка давно простила дочери побег и теперь
частенько писала письма с просьбами. Ксюта, приезжая домой, всегда привозила
подарки. Сто долларов были нужны позарез, и девушка согласилась.
Благополучно отработав под именем Виктории Поповой в банке, Ксения
получила самые благожелательные отзывы. Вика начала сдавать на тройки
сессию, а у Ксюты появились нешуточные проблемы - практика не пройдена, и к
экзаменам ее не допустили.
- Ты все пела, это дело, - процитировала куратор курса басню И. Крылова,
- теперь выкручивайся, как хочешь.
И Ксюшу отчислили. Примерно месяц она жила у Вики, подавая той кофе в
постель, но в ноябре, воспользовавшись выходными днями, Попова уехала к
родителям, велев "домработнице" сделать генеральную уборку. Но вернулась она
в неубранную квартиру.
Поставив в холле дорожную сумку, Вика вскипела от злобы. Повсюду мотались
клоки пыли, воздух был затхлый, и в довершение всего на кухне обнаружилась
початая бутылка псевдофранцузского коньяка, вспоротая банка шпрот и
заветренные куски сыра. Прислуга явно принимала гостей.
Вне себя от негодования, Вика влетела в спальню и чуть не затопала
ногами. Белье из большого шкафа было просто вывалено на пол, сверху лежала
открытая коробочка из-под вафель. В ней Вика держала деньги. Не оказалось на
месте и двух золотых цепочек, кольца с небольшим брильянтом и гранатовых
серег, а из ванной исчезло кое-что из косметики и непочатый флакон
французских духов.
Задыхаясь, от негодования Вика позвонила родителям. Но те неожиданно
отнеслись к ситуации спокойно.
- Сколько денег пропало? - поинтересовался папа.
- Пятьсот долларов, - разрыдалась дочурка, - сейчас в милицию пойду.
- Даже не думай, - остановил ее отец, - не стоит из-за копеек нервы
портить, начнутся допросы, станут придираться, что не живешь по месту
регистрации, в общежитии, а на съемной квартире. Забудь, доченька. Деньги
получишь в среду, как раз оказия в Москву намечается.
- Заодно наука, - добавила слушавшая по другой трубке мать, - незачем
пускать в дом голодранок, дружить следует с ровней. Смотри никому не
рассказывай, будешь дурочкой лопоухой выглядеть.
Скрепя сердце, Вика согласилась молчать о происшествии и даже не сообщила
в учебную часть о случившемся.
- Когда это произошло? - поинтересовалась я.
- Полтора года тому назад, - охотно ответила собеседница и спросила:
- Если вы сейчас ее за воровство поймали, могу я заявить о краже?
- Скорей всего нет, - охладила я мстительный пыл девчонки.
Та только раздраженно вздохнула.
- Значит, вы не знаете адрес Фединой?
- Понятия не имею.
- А где она жила, уйдя от вас?
- Черт ее знает, - отрезала Попова, - на помойке небось. Хотя скорей
всего домой вернулась, к матери.
- Куда?
- Сейчас, - засуетилась Вика и принялась перебирать довольно пухлый
ежедневник, - где-то здесь был, ага, вот он, пишите - Московская область,
поселок Селихово, улица Матросова, дом 12. Раиса Петровна - это мать.
Назад я ехала в полупустом вагоне, тихо покачиваясь в такт движению
поезда. Час пик еще не начался, и в метро пока не было раздраженной, усталой
толпы. В голове крутилось сразу много мыслей, что-то было не так... Странная
девочка Ксюша! И где она только обреталась несколько месяцев до встречи с
будущим мужем. Но ведь где-то же она спала, ела и, наверное, работала.
Пятьсот баксов, конечно, неплохая сумма, да и цепочки с колечком можно
продать, только вырученной суммы все равно не хватит на жизнь в Москве.
Столица - дорогой город. Хотя, если питаться кефиром... Нет, наверное, она
все-таки вернулась домой. Во всяком случае, такую возможность нельзя
отметать. И потом, получается крайне логично. Если, совершив преступление,
девица спешно спряталась в родном доме, то и сейчас небось, после побега от
мужа, там. Правда, совершенно непонятно, зачем ей уходить от богатого мужа,
выполнявшего все ее капризы? Может, нашла более обеспеченного любовника?
Тогда она у него... И еще странность - Писемский тоже назвал деревню
Селихово, но улица другая - Космонавтов.
Вздохнув, я попыталась собрать в кучу расползавшиеся мысли. Ладно, завтра
поеду в это Селихово и произведу разведку боем, а сейчас лучше поразмышляем
на тему ужина - что вкуснее: курица или мясо? Кирюшка обожает цыплят, зато
Юля неравнодушна к котлетам с зажаренной корочкой...
Перебирая в уме разнообразные варианты еды, я вышла на улицу и, покупая у
разбитной хохлушки мандарины, неожиданно подумала: "Интересно, откуда
девушка, приехавшая из небольшого подмосковного городка, знает, как неудобны
на запястьях наручники?" В уме сразу всплыл образ Олега Яковлевича и
прозвучал его усталый голос: "Нет, браслеты жена не любила и никогда не
надевала, говорила, что они напоминают ей наручники".
Напоминают! Она что, провела часть своей юной жизни со скованными
руками?
Домой я влетела, как всегда, обвешанная пудовыми сумками. Животные
необычайно оживились и принялись тыкаться носами в пакеты. Сейчас к нашей
стае временно прибавился дрессированный кот, принадлежавший ранее умершей
Светлане Ломакиной. Я не хотела рассказывать домашним про ночное
приключение, и Кирилл увешал весь район объявлениями: "Найден необыкновенно
умный, дрессированный кот, любит купаться. На шее дорогой ошейник с
медальоном".
Правда, ошейник мы потеряли. Катя сняла его, перед тем как засунуть
животное в ванну, и голубая полоска как сквозь землю провалилась.
- Неудобно получается, - вздыхала подруга, - объявятся хозяева, а мы
куда-то ошейник задевали. Дорогая вещичка, широкий, похоже, из кожи, да и
медальон сильно на золотой смахивал.
- Ну уж ты скажешь, прямо-таки золотой, - улыбнулась Юлечка, - кто же
коту на шею драгоценность повесит!
- Не скажи, - вступил в разговор Сережка, - знаешь, какие хозяева бывают
ненормальные, может, эти из таких, явятся за Морисом и потребуют: где наш
ошейник с платиной и брильянтами, что тогда делать станем?
- Как ты его назвал? - переспросила Катя.
- Морис, - ответил сын.
- С чего ты взял, что это его имя?
- А я вчера взял словарь имен, - пояснил Сережка, - и начал вслух читать,
да сами посмотрите.
Он сел возле кота и проникновенно спросил:
- Ну и как тебя зовут? Барсик? Рыжик? Леопольд? Андрей? Антон? Может,
Морис?
Кот быстро повернул голову и издал короткий звук:
- Мяу.
- Видали? - сказал Сережка.
- Морис! - позвала я. Кот встал, подошел к моим ногам, уселся прямо на
тапочки и ответил:
- Мяу.
- С ума сойти, - пробормотала Юля, - может, он вообще все понимает?
Морис, хочешь кушать?
Сохраняя полное достоинство, животное прошествовало к холодильнику.
Положило передние лапы на дверцу и выжидательно глянуло на Юлю:
- Мяу.
- Просто дрожь пробирает, - ахнула девушка, доставая мелко нарубленную
говядину, - а вдруг он инопланетянин, посланец вселенского разума?
- Или мальчик, которого заколдовала злая ведьма, - пустился в фантазии
Кирюшка.
- Мальчик поглупей будет, - съехидничал Сережка, - этот на академика
тянет.
- Я тебя сейчас тресну, - завопил младший.
- Попробуй, - ухмыльнулся старший. Кирюшка с воплем налетел на брата, тот
в мгновение ока скрутил его и поволок в ванную.
- Мама, - орал Кирюшка, - скажи ему...
- Мама тут ни при чем, - вещал Сережка, пуская душ, - никакая мама не
поможет, только холодная вода остудит горячую голову моего братца.
Послышался плеск, потом визг... Сережка с грохотом протопал по коридору в
спальню. Через секунду в ту же сторону с кличем команчей пролетел абсолютно
мокрый Кирюшка, размахивающий щеткой с длинной ручкой, и с воплем: "Сейчас
тебе мало не покажется", - мальчишка начал ломиться в дверь к брату.
Сережка неожиданно распахнул дверь, Кирюшка потерял равновесие и влетел
внутрь.
- Ну, поглядим, кому мало не покажется, - возвестил Сергей и тотчас же до
нашего слуха начали доноситься сочные шлепки, потом заскрипела кровать и
задвигались кресла.
- Они сейчас мебель разломают, - вздохнула я.
- Главное, не вмешиваться, - сказала Катя, - сами разберутся.
В кухне весело пускал пар чайник, телевизор гремел, сообщая последние
новости, Катя и Юля завели громкий разговор, планируя, как лучше провести
выходные... В спальне уже не просто летала из угла в угол мебель, там,
похоже, крушили стены и разбирали потолок. Собаки лаяли, бегая взад и вперед
по коридору, кошки предпочли спрятаться, и только Морис тихо сидел на
подоконнике, взглядом философа созерцая весь тарарам. Я погладила его
крупную ушастую голову. Кот перевел на меня загадочные желто-зеленые глаза и
вздохнул, как человек. Чувствуя, что сейчас упаду от усталости и засну прямо
на полу, я, отказавшись от ужина, пошла к себе и рухнула на диван. Тут же
принеслись мопсы и принялись шумно выяснять, кто займет лучшее место прямо у
моего подбородка. В пылу спора Муля несколько раз грохалась тучным задом на
мое лицо, а Ада бегала взад-вперед по подушке, нещадно царапаясь. Кое-как
скинув их на пол, я закрыла глаза. Сквозь подступающий сон я почувствовала
толчки: увидав, что хозяйка задремала, мопсы вновь принялись делить
территорию.
Нет ничего гаже, чем вставать в выходной день около шести. Но у меня
просто не было другого выхода. Селихово расположено на краю света. Сначала
два часа на электричке до Коломны, а потом бог знает сколько на местном
автобусе до некоего Ромашина, далее следовало передвигаться пешком либо на
попутном транспорте.
В электричке стоял зверский холод. Не успела я развернуть только что
купленный журнал "Мир криминала", как над головой раздался громовой бас:
- Граждане пассажиры, вашему вниманию предлагаются качественные газовые
зажигалки по типу "Ронсон". Невероятно удобная вещь, элегантно оформленная,
можно переделать клапан, и она станет многоразовой. Цена намного меньше, чем
в ларьках и магазинах.
Я обернулась. Тощий парень с испитым лицом держал над головой дешевую
зажигалку черного цвета с белой надписью "Ro-o". Пассажиры тихо дремали,
уткнув носы в воротники. Продавец не спешил уходить, с надеждой оглядывая
потенциальных покупателей, но никто не торопился обзавестись огнивом "по
типу Ронсон". Мне стало жаль неудачника, и руки сами собой раскрыли кошелек.
Но не успела я, пощелкав зажигалкой, убедиться, что та после исчезновения
"дилера" моментально перестала работать, как над ухом зачастил высокий
женский голос:
- Граждане пассажиры... На этот раз моему "вниманию предлагалась" всякая
мелочь - набор ниток, клеенки, кипятильники и жуткие китайские фломастеры.
Торговала этим хабаром неопределенного возраста женщина с безграничной
тоской в глазах. Рядом стоял белобрысый мальчишка в девчачьих сапогах.
Возраст примерно Кирюшкин, но школу не посещает, таскается коробейником по
вагонам. Одна из пассажирок, старушка в грязноватой китайской куртке,
протянула пацану сдобную булочку, явно купленную для себя в дорогу.
Мальчишка вежливо поблагодарил и тут же вцепился зубами в мякиш.
- Господи, твоя воля, - вздохнула бабка.
Я почувствовала, как к горлу подступает комок, и поманила
представительницу малого бизнеса пальцем. На этот раз в руках оказались
ножницы, которые не хотели резать.
Через полчаса сумка ломилась от ненужных предметов. Коробейники тянулись
нескончаемой чередой. У всех был тоскливый вид, всех было жутко жаль.
Примерно через час ассортимент сменился. Теперь предлагали газеты, домашние
пирожки, отварную картошку... Пару раз пробегали тетки с огромными
термосами, вопя:
- Чай, кофе, какао...
Потом появился тихий мужик и проникновенно зашептал:
- Кто желает согреться? Имеем ассортимент с закуской.
Мужская часть вагона крайне оживилась и стала вытаскивать кошельки.
Продавец подходил к скамейке и раскрывал сумку-холодильник. Оттуда
выглядывали бутылки с водкой. Из другой тары извлекались одноразовые
стаканчики и нехитрые бутерброды, правда, целомудренно замотанные пленкой.
- А минеральная вода есть? - спросила я.
- Не держим, - вежливо ответила "рюмочная", - щас после "Кратова" Танька
побегет, у нее все в наличии - "Спрайт", "Пепси" и "Буратино".
Так и вышло. На следующей станции в вагон вскочила толстощекая девчонка с
рюкзаком, набитым пластиковыми бутылями. Я купила "Святой источник" и
бездумно уставилась в окно. Там проносились заснеженные поля и какие-то
полуразрушенные конструкции.
Наконец, спустя два часа, я оказалась в Коломне и чудом успела на
отходящий в Ромашине автобус. Народу в небольшой желтый ящик на колесах
набилась тьма. По Москве давно не ходят такие машины, но в области они,
очевидно, единственный вид транспорта. Вниз по шоссе автобусик бежал
довольно ходко, вверх еле полз, тяжело фыркая.
Через каждые три-четыре километра он останавливался возле очередной
деревеньки, и пассажиры менялись, оставаясь парадоксальным образом внешне
такими же - бабы в мохеровых шапках и пальто с "норкой", мужики в старых
куртках. Одновременно с людьми в салоне мирно покачивались кролики, собаки и
куры.
Только когда на остановке с милым названием "Крысово" сухонькая бабка
стала затаскивать по ступенькам упирающуюся козу, водитель заорал:
- Вылазь, тетка, ты бы еще с крокодилом ехать надумала.
- Так какая от крокодила польза, - резонно ответила неконфликтная
бабулька, втянув животину в салон, - ни молока, ни творога, а Машка - моя
кормилица.
- Слазь, говорю, - вопил шофер, - вчерась одна такая с козлом ехала, так
он все вокруг заблевал.
- Тише, тише, сыночек, - просила бабка, - моя Маня к машине привыкшая,
тихонечко в уголку примостится.
- Слазь, - не успокаивался водитель, - пока не слезешь - не поедем.
Пассажиры загудели. Бабулька затряслась и чуть не плача спросила:
- Граждане, делать-то что? С собакой можно, а с козой нет?
- Слышь, парень, - буркнул огромный красномордый мужик, - хорош над
людями измываться, давай ехай!
- А ежели коза всех перепачкает, обосрется, мне убирать? - злился шофер.
- Давай ехай, - хором закричали селяне, - сами разберемся.
- Ну, как хотите, - присмирел парень и, выплескивая злобу, резко рванул
вперед.
Стоящие люди попадали, как груши. Лишь одна коза удержалась на ногах.
Наверное, на четырех конечностях удобнее стоять, чем на двух.
- Спасибо, граждане, - с чувством произнесла бабка, устраиваясь в углу, -
кабы не вы, переть бы нам с Маней пехом.
- Отчего же пехом? - удивился тонкий парень в рваной кроличьей шапке, -
ты бы, бабуся, на козу села и галопом домой!
Автобус грохнул от хохота, даже водитель засмеялся. Так, хихикая, мы
добрались до церкви. Народ потянулся на выход. Ромашине, конечная.
- Где Селихово? - спросила я у шофера.
- Туточки, - ответил тот, пиная скаты, - через лесок, недалеко,
километров пять будет.
- Доехать нельзя?
- На попутной только, - сообщил водила и закурил.
Я уныло оглядела пустое шоссе. Никаких признаков автомобилей, только
где-то далеко-далеко тарахтит мотоцикл. Минут через пять звук приблизился и
стало понятно, что это не мопед, а совершенно диковинный вид транспорта,
никогда ранее мной не виданный. Впереди один мотор без признаков капота, от
него тянется длинная ручка к небольшому железному ящику на колесах. Перед
ящиком на скамеечке, держась за повод, сидела баба в резиновых сапогах.
- Чего маешься? - крикнула она мне. - Подвезть?
- Спасибо, - с чувством произнесла я, устраиваясь возле водительницы.
- Не за что, - ухмыльнулась тетка, ловко управляя таратайкой, - не на
плечах несу, колеса везут. В Селихово? Я кивнула.
- Докторша, что ли, новая?
- Нет, к Фединым, по делу.
- А-а, - протянула баба и потеряла ко мне всякий интерес.
Мы мирно тряслись по колдобистой дороге, до носа долетала вонь, очевидно,
в кузове лежал навоз. Наконец тетка притормозила у пригорка и ткнула черным
пальцем вбок.
- Гляди, Селихово.
- Спасибо, - вновь сказала я, одурев от тряски и запаха.
- Ступай себе, - вздохнула добрая самаритянка и добавила:
- Ты там у Фединых поосторожней.
- Почему?
- Хулиганы они, - пояснила бабка и завела колымагу.
Провожаемая треском, я дошла до поворота и увидела несколько почерневших
избенок с полупокосившимися заборами. "Улица Матросова, дом 12", - было
намалевано белой краской на первом домишке. Недоумевая, куда по-девались
одиннадцать предыдущих зданий, я толкнула калитку и оказалась в захламленном
дворе. Значит, Писемский ошибался, Ксюша жила не на улице Космонавтов.
Слева, у полуразбитого кресла стояла огромная ржавая ванна, справа высилась
поленница. Покосившиеся ступеньки жалобно запели под моей тяжестью, дверь
распахнулась, и ноги ступили внутрь невероятно грязной комнаты. Всюду, куда
только хватало глаз, тянулись немытые банки, висели вонючие тряпки, ведра и
сита.
- Есть кто живой? - крикнула я.
- Чего надоть? - раздался голос.
Тут же отворилась другая дверь, на меня пахнуло стойким ароматом
перегара. В проеме стояло существо мужского пола неопределенного возраста.
Красные опухшие глазки, всклокоченная сальная шевелюра, трехдневная щетина,
на плечах - драный ватник, на ногах - калоши. Ален Делон, да и только.
Небось как французский актер, тоже не пьет одеколон. Правда, про бурбон,
наверное, не слышал, обходится самогонкой.
- Чего надоть? - повторило небесное создание, яростно скребя подбородок
черными ногтями. - Ты кто будешь, пенсию носишь?
Его глаза с надеждой заблестели, но я порушила его мечты:
- Ксения Федина здесь живет?
Если бедная девочка пошла на кражу, чтобы вырваться из этой обстановки,
ее даже и упрекать нельзя!
- Ксения, Ксения, - забормотал хозяин, морщась, - кто ж это такая будет?
- Сестра твоя, уебище, - донеслось из избы.
- Ксюха! - обрадовался братец. - Так она померла!
- Когда? - спросила я, чувствуя ужасную усталость. - Когда?
Собеседник расстегнул ватник и начал чесать грудь. Может, у него блохи?
Отойдя на всякий случай подальше, я повторила:
- Когда?
Мужик перестал скрестись и крякнул:
- Ленк, не помнишь?
- Года два назад, - ответил голос и тут же в комнату вошла довольно
молодая востроносенькая женщина в застиранном байковом халате.
- А вам зачем? - поинтересовалась она.
Секунду я колебалась, что ответить. Для таких киностудия - как другой
мир, а милиционеру тоже ничего не скажут, испугаются.
- Видите ли, я представляю лотерею "Поле чудес". Ксения Федина выиграла
большой приз, но в квитанции указала этот адрес.
- Да вы проходите в залу, - оживилась Лена, услышав про деньги.
Мы прошли в довольно опрятную, явно парадную комнату, в которой стоял
дикий холод.
- Ксения померла, - сказала невестка и спросила, - а чей теперь приз? Я
развела руками:
- Во-первых, мы должны удостовериться, что девушка мертва, у вас есть
свидетельство о смерти?
Лена покачала головой.
- С чего вообще вы решили, что она покойница? И где Раиса Петровна?
- Свекровь тоже померла, - спокойно ответила Лена, - силосом задавило.
- Чем?
- Она в яме вилами корм для коров доставала, а тут силосораздатчик
сломался и на нее целую тонну комбикорма высыпал. Враз задохнулась, -
спокойно пояснила женщина. - А о Ксюхе бумага есть.
- Какая?
Лена встала, выдвинула ящик буфета, порылась и подала мне листок.
- Вот.
Справка из больницы ј1754. "Ксения Федина находилась на лечение,
доставлена с травмами, несовместимыми с жизнью. Скончалась 28 сентября. Тело
кремировано, как невостребованное". Ни даты, ни круглой печати, только
подпись - доктор Иванов и штамп. Филькина грамота! Да еще с грамматической
ошибкой - на лечениt. Ни один здравомыслящий человек не поверит данному, с
позволения сказать, "документу". Но тот, кто состряпал бумажонку, хорошо
знал Ксюшиных родственников, для них подобная справка - документ.
- И вы, конечно, не в курсе, где она похоронена?
Лена пожала плечами. Ну не дура ли! О каком невостребованном теле может
идти речь, когда "извещение" отправили родственникам?! Впрочем, бабе просто
все равно: умерла сестра мужа, и ладно!
- У нее есть кто из близких?
- Только мы, - быстро ответила Лена, - наследство наше.
- А Витька? - очнулся муж. - Витька-то... Женушка пнула его ногой, но
поздно. Я сердито сдвинула брови и сообщила:
- Сокрытие родственников при получении наследства карается по закону,
можно в тюрьму угодить. Кто такой Витька?
- Тоже мне, родственник, - фыркнула Лена, - сколько лет не виделись, одно
название.
- Кто он? - настаивала я.
- Брат ихний старший, - пояснила Лена, - в Москве живет, богатым стал,
загордился. Домой носа не кажет, помощи никакой...
- Адрес давайте!
Лена вздохнула и вновь полезла в буфет. На этот раз она долго рылась в
коробочке и, наконец, сообщила:
- Приютский переулок, дом один.
- Кто еще есть из родственников?
- А никого, - сказала женщина, - четыре брата было и Ксюха, ну и мать
еще. Сенька помер, Костька сидит, Раиса Петровна задохнулась, Ксюха тоже
убралась. Только и осталось, что Васька мой, да Витька-хмырь.
- Константин когда выйдет?
- Никогда, - пояснила Лена, - пожизненное получил за убийства, девять
человек порешил, маньяк!
Я только вздохнула, ну что за люди могли вырасти в подобной обстановке?
Только алкоголики да маньяки.
Домой я вернулась около десяти вечера в отвратительном физическом и
моральном состоянии, крайне злая и усталая. Даже за миллион долларов не
выйду больше сегодня из дому.
Впрочем, подняла голову жадность, за миллион обязательно побегу, не
задумываясь. Хотя пока никто не собирается предлагать мне подобные суммы.
Сейчас лягу на диван, возьму детективчик и пару бутербродиков...
Но не тут-то было. Открывшая дверь Юля буркнула:
- Иди скорей на кухню, ждем не дождемся!
- Что случилось? - испугалась я, оглядывая домашних и животных.
Вроде все живы, крови и бинтов не видно.
- Пока ничего, - ответила Катя, - вы меня сейчас внимательно послушайте,
дело серьезное, требует совместного решения.
После подобного заявления все помрачнели еще больше и уставились на
Катерину. Та смахнула худенькой рукой волосы со лба и начала выкладывать
ошеломляющие новости.
Несколько лет тому назад Катя оперировала милейшую тетку, Евгению
Николаевну, архитектора. Потом они слегка подружились, архитекторша пару раз
приходила в гости, а Катя ездила к ней на дачу. Милые, добрые, приятельские
отношения, почти дружба.
Сегодня Евгения Николаевна в страшном волнении позвонила Катюше и велела
ждать своего приезда. Недоумевающая подруга осталась дома, гадая, что могло
приключиться с бывшей пациенткой.
Примерно около двух Евгения Николаевна, расшвыривая в разные стороны
собак и кошек, влетела на кухню и шлепнула на стол папку.
- Вот, - сказала она.
- Что это? - изумилась Катерина.
Архитекторша плюхнулась на стул и принялась, размахивая руками,
объяснять. Суть вкратце такова. Летом будущего года на месте переулка, где
стоит наш дом, начнут прокладывать огромный проспект, часть третьего кольца.
Причем прямо под нашими окнами пройдет линия так называемого "легкого"
метро, а попросту, надземка, городская электричка, альтернатива троллейбусам
и трамваю. Только метрополитен упрятан под землю, а эта бегает поверху,
оглашая окрестности диким ревом. Добрый мэр велел установить вдоль будущей
трассы шумозащитные щиты, только они в данном случае помогут мало, мы
гарантированно лишимся покоя и сна.
Проект держится в страшном секрете, чтобы москвичи, оказавшиеся в "зоне
риска", не подняли вопль и не начали ходить с транспарантами вокруг мэрии.
Собственно говоря, пострадают только три башни. Наша и две соседние.
Остальные дома, пятиэтажки первой серии из унылых, серых блоков, подлежат
сносу. Их разберут, а жителям дадут новые квартиры в Митино или Марьино, а
может, в Бутово. Во всяком случае, не в центре.
Нас же никто переселять не собирается, и очень скоро жизнь превратится в
кошмар.
- И что делать? - испугалась Катя.
- Быстро продавать квартиру и покупать в другом месте, - посоветовала
Евгения Николаевна, - причем, действовать следует немедленно. Как только до
риэлторских контор дойдет слух о строительстве проспекта, цена на ваши
хоромы упадет ниже некуда.
Перепуганная Катерина, подталкиваемая энергичной Евгенией Николаевной,
побежала в контору по продаже недвижимости. У активной Евгении Николаевны
имелась подружка, весьма успешно работающая агентом.
В фирме их встретили с распростертыми объятиями и моментально выдали
большой лист со списком квартир, приготовленных на продажу. Катя сразу
наткнулась на подходящий вариант.
- Две квартиры, соединенные в одну. Прямо как наша, - щебетала подруга, -
и самое главное! В двух шагах отсюда, Майский переулок. Дом хороший,
кирпичный, потолок три метра...
- Боже, - пришла в ужас Юля, - нам придется делать ремонт и переезжать,
просто катастрофа!
- Это не катастрофа, - отрезала Катя, - ужас начнется, когда под окнами
понесутся электрички, прикинь на минуту: летом жара, духота, а мы паримся в
закрытом помещении.
- Почему в закрытом? - удивился Кирюшка.
- Потому что окна из-за грохота открыть нельзя.
- А куда денется наша хата? - поинтересовался Сережа.
- Там целая цепочка, - ажиотировалась Катя. - Семья Никитиных
разъезжается. Дети отправляются в двухкомнатную, родители в трехкомнатную.
Из трех комнат люди переезжают в две. А из тех двух Петровы отправляются в
четыре, а уже из этих четырех Михалевы едут в наши, вместе с Поповыми из
трехкомнатной, куда переселяются старшие Никитины. Понятно? У меня
закружилась голова, но на всякий случай я кивнула.
- Они хотят жить в коммунальной квартире? - изумилась Юля.
- Кто? - спросила Катя.
- Ну Поповы с Никитиными...
- Они родственники, двоюродные сестры, и хотят жить вместе.
- Зачем? - изумилась я.
- Ну это не наше дело, - начала потихоньку закипать Катерина, - завтра
пойдем. Поглядим на квартиру и, если подойдет, тут же оформим сделку, нужно
успеть до Нового года.
- Почему? - спросил Кирюшка.
- Ну, - слегка растерялась Катюха, - так в агентстве сказали, вроде в
январе могут начаться трудности.
- Какие?
- Не знаю, - рассердилась Катя, - да вы не волнуйтесь, если нам в Майском
понравится, Сонечка бумаги оформит, везде пробежит, останется только подписи
поставить.
- Кто такая Сонечка? - насторожилась Юля.
- Риэлторша, подруга Евгении Николаевны...
- Небось думает до Нового года комиссионные получить, вот и торопит, -
буркнул Сережка.
- Впрочем, - вздохнула Катя, - я не настаиваю. Не хотите - не надо.
Правда, потом станем локти кусать. Да, боюсь, поздно.
Поспорив еще с полчаса, мы достигли консенсуса. Завтра утром смотрим
предлагаемую жилплощадь и принимаем окончательное решение. Не успела я
двинуться в ванную, как где-то запищал телефон.
В нашей семье первой на звонок всегда отвечаю я. И тому есть множество
причин. Очень часто Катю беспокоят надоедливые люди, ипохондрики, желающие
поплакаться. Я знаю их всех наперечет и холодным голосом отвечаю:
- Нет дома.
Юлечка боится, что начнут разыскивать из редакции, а Сережка хочет
провести вечер спокойно. Но его начальник обожает трезвонить после семи и
раздавать путаные, часто взаимоисключающие указания. В мои обязанности
входит говорить всем коротко:
- Хозяева отсутствуют.
Впрочем, после подобного заявления у ребят начинают надрываться пейджеры,
но, в конце концов, это односторонняя связь. Мы давно хотим купить
автоответчик. Только на дорогую игрушку все время не хватает денег. То
Кирюшка разобьет ботинки, то поломается чья-нибудь машина... Так что пока
роль секретаря выполняю я.
Писк несся из гостиной. Кто-то бросил трубку возле телевизора.
- Алло, - пропела я, чуть задыхаясь.
- Вас беспокоит телефонный узел, - завел безукоризненно вежливый мужской
голос, - если не оплатите счет на две тысячи четыреста рублей, будем
вынуждены отключить телефон.
- Какой счет! - возмутилась я.
- За разговор с Минском.
- Тут ошибка, - с жаром кинулась объяснять я, - с Белоруссией мы не
созванивались.
- Не знаю, не знаю, - настаивал голос, - вот он счетик - две тысячи
четыреста.
- Черт-те что, - возмутилась я, - может, перепутали?
- Вполне возможно, - неожиданно легко согласился собеседник, - давайте
адрес, проверю.
Мой рот раскрылся, чтобы начать диктовать координаты, но вдруг неприятное
подозрение затормозило процесс. Телефонная станция? Почти в полночь? И
потом, голос мужской, как правило, там трудятся женщины, а последнее время
звонит компьютер. Мы один раз забыли внести плату за месяц, и я долго не
могла понять, что за существо вещает в трубке замогильным тоном.
- Поздно работаете, ночь уже!
- Из дома звоню, - вздохнул мужик, - нам сдельно оплачивают за каждого
неплательщика. Вот завтра сбегаете в сберкассу, мне дадут десять рублей. Да
днем я тоже пытался дозвониться, только никого не было.
Ситуация прояснилась. Но все равно какое-то чувство подсказывало: дело
нечисто. Решение пришло моментально. На нашей улице три абсолютно одинаковые
блочные башни, похожие, как яйца. Ничего не случится, если я сообщу номер
соседнего дома, а завтра позвоню на телефонный узел и узнаю в отделе расчета
- правда это или нет. И если мужик не соврал, извинюсь и продиктую
правильный адрес, а то ведь сейчас не отвяжется...
- Пишите...
- Давайте, - ответил мужик.
Сообщив слегка неверные сведения, я швырнула трубку на диван, и она тут
же запищала вновь. Теперь беспокоил Олег Яковлевич Писемский, желавший
узнать, как идет расследование.
- Пока ничего утешительного. Скажите, Олег, вы вроде говорили, будто у
Ксюши в Селихове тетя?
- Да, - подтвердил мужик, - жена так рассказывала. Все родственники
скончались, осталась лишь сестра отца Раиса Константиновна.
- Может, Раиса Петровна?
- Сейчас проверю.
В трубке воцарилась тишина, несколько минут до уха доносилось
потрескиванье, потом Писемский уверенно произнес:
- Здесь написано тетя Раиса Константиновна, деревня Селихово.
- Они общались?
- Нет, Ксюта говорила, будто тетка ее терпеть не может...
Было над чем подумать! Неужели девушка перепутала отчество родной матери,
превратила ту в тетку, да еще сообщила неверную улицу? Хотя, если вспомнить
семейную обстановку в Селихове... Наверное, Ксюша побаивалась, что
родственники, узнав об удачном замужестве дочери и сестры, моментально сядут
на шею Писемскому, требуя материальной помощи. А мать она превратила в тетку
из простого соображения - не хотела выглядеть в глазах супруга плохой
дочерью. Непонятно лишь одно, зачем она изменила отчество...
Я набрала номер Писемского и спросила:
- Извините, Олег, а на свадьбу она тетку не звала?
- Я предлагал ей, - ответил мужик, - но Ксюша отказалась, сказала, что
тетка ее постоянно обижала, попрекала куском хлеба. Я, помнится, возразил,
что кто прошлое помянет - тому глаз вон, давай поможем твоей тете, денег
пошлем! А она жутко занервничала, чуть не заплакала...
Я отключилась и пошла спать. Утро вечера мудренее.
На следующий день, часов в двенадцать, мы стояли в Майском переулке и
дивились на дом. Здание оказалось не кирпичным, как обещали в агентстве, а
блочным. Более того, оно точь-в-точь походило на наше. Да и квартиры,
соединенные в одну, оказались такие же, лишь стены оклеены чужими обоями, и
вокруг стоит незнакомая мебель.
- Ну и что мы выиграем? - напустилась на Катю Юля. - Даже смешно, будто
дома побывали!
- Какой-то цыганский бизнес получается, - вздохнул Сережка.
- Почему цыганский? - удивился Кирюшка.
- Цыган покупал в магазине яйца по пятнадцать рублей, варил их и продавал
на рынке за те же пятнадцать. А когда его спросили, где прибыль, он ответил:
во-первых, остается бульон, а во-вторых, я при деле.
- Разве от вареных яиц получается бульон? - изумился Кирка. - Вода водой
и остается!
- То-то и оно, - усмехнулся Сережка, - мы тоже только головную боль
получили, ремонт да переезд, а квартирка точь-в-точь наша.
- Лучше подумай о перспективе жить прямо над железной дорогой, -
рассердилась Катя, - по-моему, это просто счастье, что квартира похожа. Все
останется по-прежнему, только избежим шума.
Тихо переругиваясь, мы пошли назад. Дети и Катя поднялись наверх, а я,
вспомнив, что у нас нет ни куска хлеба, завернула за угол соседнего дома,
там прямо у подъезда стоит вагончик с горячими батонами. Но на этот раз
булок не оказалось. Входная дверь башни была распахнута настежь, возле
ступенек припарковались "Скорая помощь", милицейский микроавтобусик, рядом
толпились возбужденные жильцы.
- Что случилось? - поинтересовалась я у молодой женщины, держащей на
руках щекас-того ребенка в синем комбинезоне.
- Ужас! - ответила та. - Верку Зайцеву ночью убили из сорок девятой.
Такой кошмар, вроде ей голову отрезали, а у Марьиных, этажом ниже, по
потолку утром кровавое пятно пошло. Они просыпаются, а им на подушку
кап-кап... Жуть, с ума сойти.
У меня в голове бешено завертелись мысли. Наша квартира тоже номер сорок
девять. Когда Катюша и Юлечка разбили стены, превратив свои квартиру в одно
помещение, вход сделали через двухкомнатную, принадлежавшую девушке. И я
вчера дала назойливому мужику с телефонной станции наш адрес, изменив только
номер дома. То есть, получается, сообщила я координаты некой Веры
Зайцевой...
- Глядите, - толкнула меня молодая мать, - несут!
Из подъезда и впрямь показались мужчины, тащившие нечто, больше всего
похожее на гигантскую оранжевую мыльницу, внутри которой виднелся черный
пластиковый мешок.
Толпа тихонько загудела, кое-кто вытянул шеи, пытаясь получше рассмотреть
тело. Но зевак ждало разочарование. Мешок был наглухо закрыт. Санитары
принялись засовывать носилки в труповозку. Из дверей вышла группа мужчин.
Впереди с папкой под мышкой шел майор Костин.
- Володя! - обрадованно крикнула я. Майор притормозил, провел взглядом по
любопытным и удивился:
- Лампа, ты откуда?
- Хороший вопрос, - усмехнулась я, - ты забыл, что мы живем в соседнем
доме. Вот выскочила хлеба купить, а тут такое! Пойдем к нам, суп есть
вкусный и котлеты.
- Здорово, - обрадовался майор и крикнул, - давайте, ребята, без меня
возвращайтесь, пообедаю и приеду.
Мы медленно двинулись в сторону проспекта, все-таки надо было купить
батон!
С Володей нас свела судьба недавно. Он расследовал дело, к которому
оказались причастны мы с Катей, и проявил он себя тогда как отличный
профессионал, моментально разобрался что к чему и вычислил преступников.
Майор сразу понравился всем в доме. Я так и не могу понять, то ли он
отличный психолог, то ли просто добрый человек, но с Сережкой он беседует о
рекламном бизнесе, с Юлей - о теории и практике газетного дела. При виде
Костина поднимают невероятный шум собаки, потому что знают, этот гость
сейчас вытащит из пакета замечательные подарки - кости с бычьими жилами.
Между прочим, весьма недешевое лакомство. Кирюшку майор "купил" моментально,
дав тому подержать в руках табельное оружие, ну а мне таскает детективы. И
откуда только узнал о моей невинной слабости!
Мы вошли в булочную, и Володя мигом рванул к тортам.
- Слышь, Лампа, какой лучше взять: "Полет", "Марику" или "Птичье молоко"?
Я усмехнулась:
- Если хочешь всем сделать приятное, прихвати пирожки с мясом, здесь их
отлично пекут. А сладкое только Кирюшка уважает, больше никто не ест.
Щедрый майор моментально набил пакет пирогами, схватил три
киндер-сюрприза, "Птичье молоко". Я купила батон, и мы пошли домой.
Встретили нас радостными криками. Раздав подарки, Володя, хитро
прищурившись, вытащил несколько детективов. И откуда взял? Неужели носил в
портфеле на всякий случай.
- Класс, - завопил Кирюшка, ломая шоколадное яйцо, - динозаврик!
- Как дела? - спросила Катюша, наливая суп.
- Дела идут, контора пишет, - отозвался майор, быстро-быстро глотая
наваристые щи, - ну, Лампа, супец ты варишь первый сорт.
Вот ведь дамский угодник! Впрочем, тут он прав, щи я делаю по всем
правилам, с большим куском мяса, лук и морковку пассирую и обязательно кладу
свежие помидоры.
- А что случилось у соседей? - поинтересовалась я, когда вслед за супом
исчезли и котлеты.
- Жуткая дрянь, - произнес Костин, вытаскивая сигареты. - Некая Вера
Зайцева не поладила с любовником, и он ее зарезал кухонным ножом. Словом,
бытовуха, ничего интересного. Сели, выпили, добавили, поругались, схватились
за ножи... Сплошь и рядом такое.
- Почему решили, что любовник? - удивилась я.
- Да там все ясно, - отмахнулся Костин, - он к ней вчера вечером пришел
уже под газом, а Вера его на пороге обматерила, соседка слышала. Ругать
отругала, но впустила. Впрочем, она сама была не дура выпить, частенько за
воротник закладывала. Ну, очевидно, пошли в комнату и продолжили праздник, а
потом кавалер и прирезал даму. Да еще ухитрился ей по горлу полоснуть.
Кровищи хлестало! А сам, очевидно, совсем пьяный был, потому что добрел до
дивана и рухнул. Зайцева осталась на полу лежать, и к утру у соседей внизу с
потолка закапало. Они и вызвали милицию.
- Странно, что тебя туда направили, - вздохнула я, - почему не районное
отделение.
- Зайцева - дочь высокопоставленной шишки, - пояснил майор, - папенька ее
- замминистра, вот мне и велел проследить.
- Надо же! - удивилась Юля. - Отец при чинах, а дочь балбеска.
- Еще не такое бывает, - продолжал Костин, - подчас положение родителей
лишь усугубляет дело. Детки-конфетки ни в чем отказа не знают и живут, как
хотят. Повяжешь такого, вот где головная боль начинается - звонки, вызовы к
начальству, просто мрак. Этот-то, который Зайцеву прирезал, ни больше ни
меньше как сынок Бурлевского.
- Федора Бурлевского? - изумился Сережка. - Продюсера группы "Делай, как
я"?
- Точно, - подтвердил Володя, прихлебывая кофе, - именно Федора.
Представляю, что сейчас начнется. Папаша Зайцевой против папаши Бурлевского.
Просто борьба слона с тигром. Только чует мое сердце, в результате больше
всего нагорит мне. Слава богу, хоть дело ясное. Сыночек на диване дрых,
когда мы вошли, нож рядом, отпечатков полно.
- Он признался? - спросила я.
- Он пока ничего не соображает, - отрезал Костин, - лыка не вяжет...
- Сколько же надо выжрать, чтобы за ночь не очухаться? - изумился
Сережка.
- И не говори, - вздохнул Володя, - прям беда. А уж квартира-то! Разгром
полный, мы сначала подумали, что кто-то там обыск проводил - вещи на полу,
белье грязное и книги вперемешку с продуктами. Только соседка сказала, что
Зайцева всегда в подобном пейзаже жила. Неаккуратная, жуть. Меня чуть не
вывернуло, когда стада тараканов увидел!
- Фу, - вмешалась Катя, - давайте переменим тему, лучше послушай, наши
новости.
И она стала рассказывать про новый проспект, линию надземки и предстоящий
переезд. Я начала потихоньку мыть посуду. Слава богу, Зайцева погибла в
результате пьяной разборки, а то мне на какую-то страшную минуту показалось,
будто я виновата в смерти несчастной, дав ее адрес мужику с телефонной
станции.
Чтобы окончательно успокоиться, я ушла в спальню и позвонила на
телефонный узел. Сегодня воскресенье, но там всегда есть дежурный. Через две
минуты милый, очень вежливый женский голос терпеливо отвечал на мои дурацкие
вопросы. Да, у них работают мужчины. Но только монтерами или другими
техническими сотрудниками. На расчетах сидят сплошь женщины, и они теперь
сами не звонят должникам, для этого есть компьютер. Никаких лиц мужского
пола, подрабатывающих обзвоном, на станции нет.
Я тупо села в кресле, глядя на противно пищащую трубку. В голове вновь
зароились мерзкие подозрения. Кто же вчера пытался узнать наш адрес и как
связано с этим звонком убийство несчастной Веры Зайцевой?
Рассудив, что вечер воскресенья самое лучшее время для того, чтобы
застать человека дома, я поехала к Виктору Федину, брату Ксюши, выбившемуся
в богатей.
На звонок в дверь ответил звонкий детский голос:
- Вам кого?
- Позови папу.
Дверь распахнулась, и на пороге возникла женщина лет тридцати.
- Извините, - пробормотала я, - мне показалось, ребенок спрашивает.
- Да я уж привыкла, - засмеялась хозяйка, - что по телефону, что за
дверью... Вечно говорят: детка, позови папу. Я сопротивляться перестала и
просто мужа зову. Вы к Виктору?
- Да.
- Витя! - крикнула жена. - Выгляни, к тебе пришли.
- Иду, - донеслось из коридора, и в холл вышел полный, слегка обрюзгший
парень на пороге тридцатилетия, - чем обязан?
Секунду поколебавшись, я спросила:
- Вы брат Ксении Фединой? Хозяин сердито сдвинул брови:
- Вроде да, только если вас из Селихова за деньгами послали, можете
возвращаться. Я на пьянку не даю.
- Скажите, Ксюша к вам не обращалась на днях?
- А что случилось? - поинтересовался Виктор.
- Давайте в комнату пройдем, - предложила я.
- Идите, - весьма нелюбезно предложил Федин, - да сапоги снимите, грязь
на улице.
Покорно натянув протянутые резиновые шлепки, я пошла за Виктором. Меня
привели в элегантно обставленную гостиную, указали на кожаное кресло и
слегка свысока велели:
- Излагайте проблему. Решив не обращать внимания на хамский тон, я
довольно миролюбиво произнесла:
- Давайте сначала познакомимся. Романова Евлампия Андреевна, частный
детектив. Меня нанял муж Ксении Фединой. Дело в том, что она пропала, и
супруг крайне этим обеспокоен. Вы давно не виделись с сестрой? Виктор
крякнул:
- Ксюха вышла замуж? Небось за состоятельного мужика, раз он вас к работе
привлек. Надо же, а я думал это так, ерунда, просто кавалер...
- Вы знаете ее супруга? - осторожно спросила я.
Виктор вздохнул:
- Она у меня денег просила, да родственнички, впрочем, всегда бабки
тянули, пока Таисия, жена моя, их не шуганула.
- И правильно сделала, - донесся из коридора детский голос, - просто
цыганский табор ненасытный. Ты бы, Витюша, все по порядку рассказал...
Виктор опять вздохнул и протянул:
- Может, я и не прав был, что тугрики Ксюхе не отсчитал тогда, только
надоели эти просьбы до полусмерти.
- С самого начала рассказывай, - велела жена, вбегая в гостиную, - все
объясни, и про интернат, и про болезнь...
Муж махнул рукой:
- Ладно, только не знаю, чем вам это поможет.
У Раисы Петровны Фединой один за другим рождались сыновья. Отца их никто
в глаза не видывал, и мальчишек звали в Селихове байстрюками. Виктор
оказался последним в череде мальчиков, потом в деторождении наступил перерыв
на пять лет, а затем на свет явилась Ксюша. Больше Раиса Петровна не плодила
нищету. То ли кавалеры закончились, то ли болезнь завелась. Витя вспоминал
детство, как кошмар. Зимой они сидели в нетопленой избе, денег на дрова и
уголь не было. Рубашки, брюки и обувь он донашивал за старшими, чайник мать
разрешала кипятить только два раза в день, чтобы не переводить зря дорогой
баллонный газ. Правда, ели они хорошо, выручал огород. Но пища была
однообразная, хоть и сытная - картошка, молоко, яйца, лук...
К Новому году забивали кабанчика, впрочем, частенько варили курицу.
Пеструшек по двору бегало немерено. Но разных городских лакомств не покупали
- шоколадные конфеты, мармелад, сгущенку, любительскую колбасу и апельсины
Витя попробовал только тогда, когда на его голову свалилась болезнь.
Сначала у парня просто ныли ноги, потом однажды он не смог встать. Когда
сын, исходя криком от боли, отвалялся на кровати месяц, Раиса Петровна,
тяжело вздохнув, вызвала доктора. Она была абсолютно уверена - Витька валяет
дурака, чтобы не ходить в школу. Мальчишка и впрямь терпеть не мог учение и
пользовался любой возможностью сбежать с уроков.
Старенькая докторша долго щупала горевшие огнем неподвижные ноги и сурово
сказала:
- Раньше почему не обратились? Теперь в больницу повезем.
- Не надо, - замахала руками Раиса Петровна, - лучше укол сделайте.
- У вашего сына неприятная вещь, - грозно нахмурилась терапевт и
произнесла длинное, малопонятное слово.
- Ага, - растерялась Раиса, - он че, помрет?
- Нет, - со вздохом сказала врач, - но станет инвалидом, передвигаться
сможет лишь на костылях, ну в лучшем случае с палкой!
- Не - замотала головой Рая, - пусть дома лежит, коли так. Вы же его
небось в райцентр свезете.
- В Москву, - ответила терапевт, думая, что обрадует мать. Но та
расстроилась:
- Во, в столицу, туда не наездишься, один билет сколько стоит, не, пускай
уж тут гниет, все равно не помощник растет.
Докторица сначала растерялась, но потом вызвала машину и, пригрозив
милицией, отправила Витю в клинику.
Не было бы счастья, да несчастье помогло. Виктору сказочно повезло. В
палате вместе с ним лежало еще четверо мальчишек, дети отлично обеспеченных
родителей. Чего только не таскали им любящие папы и мамы. На столике
громоздились интересные книжки, в углу работал телевизор.
Каждый день в палату приходили санитары и развозили ребят по классам.
Писали полусидя в кроватях, на специальных досочках, и неожиданно Вите
понравилось учиться.
В клинике он провел два года. Мать приехала всего один раз, привезя в
качестве подарка наволочку, набитую яблоками-падалицей.
- Ты их съешь быстренько, - наставляла родительница, - а то погниют.
На следующий день к Витюшиной кровати подошел сам главврач,
картинно-красивый, седовласый Михаил Николаевич, и завел длинный разговор о
мужестве, тяжелых испытаниях и настоящем мужском характере.
Из долгих речей Витя понял одно - мать от него отказалась, и ему
предстоит после излечения отправляться в детдом. Присмиревшие соседи по
палате тут же растрепали новость родителям, и на Виктора обрушился шквал
подарков. Но самый дорогой сделал ему главврач, поговорил кое с кем в
Министерстве просвещения, и паренька отправили не в приют по месту прописки
родителей, а в экспериментальный детский дом, где директорствовала Ольга
Петровна Куликова.
Из больницы его провожал весь медперсонал, сам Михаил Николаевич доставил
парнишку на новое местожительство в машине. Только не подумайте, что паренек
не мог двигаться. Очевидно, болезнь захватили в самом начале, потому что
Витюша ловко ходил, а через год стал бегать и прыгать. Палку и костыли он
никогда не брал в руки.
В детдоме ему дали отличную профессию парикмахера, а как стукнуло
шестнадцать, прописали в комнате на Симоновом Валу и устроили на работу в
салон "Русалка". И тут выяснилось, что у Вити золотые руки, необыкновенный
талант. Из нескольких тоненьких волос он сооружал пышную прическу, его
стрижки поражали четкостью линий и необычностью. Спустя полгода клиенты
ломились к юноше толпами, затем последовало приглашение в "Чародейку",
следом на него обратили внимание эстрадные актеры... Витюша стал гордо
называться стилистом, открыл собственное дело, купил квартиру, машину,
женился... Расцвета он достиг пять лет назад, получив во Франции, на
международном конкурсе парикмахеров, главный приз - "Золотые ножницы".
Вот тут к нему со всех ног кинулись газетчики, в основном дамы. Под
предлогом интервью женщины усаживались в кресло, и Витя, щелкая ножницами и
манипулируя расческами, рассказывал о себе, сооружая на голове у журналисток
прически.
Четыре года назад, зимой, Виктор отдыхал у телевизора после напряженного
дня. Неожиданный звонок в дверь заставил его вздрогнуть. Чертыхаясь,
парикмахер открыл и обомлел. На пороге, улыбаясь, с грязным пакетом в руках
стояла Раиса Петровна.
- Не признал маму? - спросила она. - Что же ты, Витька, загордился
совсем, о родне не вспоминаешь.
Витя, считавший своей матерью директрису детдома Ольгу Петровну,
поморщился, но сказал:
- Проходи.
Раиса Петровна ввинтилась в прихожую, стащила боты, потертое пальто и
принялась ахать.
- Богато живешь, сынок, ну и мебель, а картины, а пол блестит!
Следом полились жалобы. Крыша прохудилась, корова подохла, дрова
кончились...
- Сколько? - спросил Витя, понимая, что иначе от попрошайки не
отделаться.
- А сколько не жаль? - быстро сказала Раиса Петровна.
По своей крестьянской хитрости она боялась назвать сумму, чтобы не
продешевить.
Витя вытащил портмоне, отсчитал несколько бумажек и сунул Раисе. Та
быстро запихнула деньги в носовой платок и принялась рассказывать о плохом
здоровье. Витя весь извелся, поджидая, пока назойливая посетительница уйдет.
Дней через десять вновь объявились гости. На этот раз старший брат
Василий, надевший ради визита в город невероятный двубортный костюм с
обтрепанными рукавами.
- Здорово, братуха, - заорал он с порога, пытаясь обнять Витю, -
давненько не видались, давай со свиданьицем.
И он вытащил из кармана бутылку дешевой водки. Пришлось приглашать мужика
на кухню, выставлять на стол угощение. Виктор, на дух не переносящий
спиртное, только пригубил омерзительно воняющее сивухой пойло, все остальное
выхлебал Василий. Как все алкоголики, братец моментально пьянел и терял
человеческий образ.
Утром Таисия поманила мужа в ванную. Супруг вошел туда и ахнул. Милый
брат, очевидно, никогда не видавший биде, использовал его вместо унитаза.
- Я за ним говно выносить не стану, - отрезала Тая и сунула супружнику в
руки тряпку, - твои родственнички, тебе и убирать!
От алкоголика удалось избавиться, только сунув ему несколько бумажек. Но
на этом ужас не закончился. "Любимые" родственники начали без конца наезжать
в Москву с жалобами и просьбами. Таисия терпела, терпела, но однажды, когда
весной Раиса Петровна явилась с очередным требованием денег, невестка не
выдержала. Вышвырнув на лестницу пакет с подгнившими яблочками, Тая заорала:
- Вы от него официально отказались, Витька вам больше не сын, пошла вон
отсюда, побирушка проклятая.
- Тише, тише, - замахала руками свекровь, - незачем нам свариться, дай
только копеечку.
Но Таисия не на шутку разозлилась. Она ухватила свекровь за плечи и
пинком вытолкала ту за дверь. Невестка ничего не боялась, Виктор уехал в
Будапешт на конкурс парикмахеров и не мог защитить Раису.
После этого случая визиты прекратились, зато пошли письма. Тая,
встававшая рано, чтобы прогулять собаку, частенько вытаскивала из почтового
ящика мятые конверты. Послания тут же отправлялись в мусоропровод, до
Виктора они не доходили, жена не хотела волновать мужа.
Вскоре поток корреспонденции иссяк, и Таисия немного успокоилась. Вновь
занервничала она несколько лет тому назад, в ноябре. Придя с работы, Тая
нашла на кухне Витю и молоденькую девушку.
- Сестра моя, Ксюша, - пояснил супруг, - поступила в экономическую
академию, в гости вот заглянула.
Женщина окинула новую родственницу взглядом. Студентка не походила на
алкоголичку и выглядела аккуратно. Но ее одежда была крайне дешевой, обувь -
проще некуда, к тому же болезненная худоба без слов свидетельствовала о
недоедании. Дождавшись, пока Виктор уйдет на лестницу курить, Таисия резко
спросила:
- Тебе небось денег надо?
- Ну, вообще-то, - растерялась Ксюша, - только в долг, заработаю и отдам.
Тая вытащила банкноты и велела:
- Можешь взять, но только учти, больше не приходи, Витя не станет вам
помогать, цыганам бессовестным. Бросили его сначала в больнице, потом в
детдоме, а теперь обрадовались, упыри.
Ксюша молча встала и пошла в прихожую. Ассигнации она оставила на столе.
С тех пор больше Таисия девушку не видела. Но у Виктора была еще одна
встреча с ней полтора года назад. Его затащили на презентацию нового альбома
Алисы Сон. Алиса была одной из клиенток Виктора, крайне капризной, но
денежной. Отказываться показалось не с руки. Первый, кого он увидел, был
известный продюсер Федор Бурлевский с дамой. На девушке красовалось
роскошное вечернее платье, дорогое, но безвкусное. Молоденькое личико
покрывал толстый слой косметики, из волос чьи-то умелые руки соорудили
невероятную прическу, а на носу сидели элегантные очки с затемненными
стеклами.
Виктор удивился до крайности, когда услыхал, что девчонку зовут Ксюша
Федина. Так ее окликал Бурлевский, именно называя и фамилию - Ксения Федина.
Виктор принялся исподтишка наблюдать за девчонкой, гадая: это его сестра или
однофамилица. Возраст вроде совпадал, но волосы были другого цвета и лицо
густо-густо накрашено.
Впрочем, как парикмахер, он великолепно понимал, что шевелюру можно
изменить за полчаса. Весь вечер Виктор терялся в догадках, но с Бурлевским
он не был хорошо знаком, а Ксюша мило всем улыбалась, и в ее лице ничего не
менялось, когда взгляд фокусировался на стилисте. В конце концов он совсем
было собрался подойти к девушке, но тут Бурлевский крикнул:
- Дорогая Ксения Федина, пора!
Ксюта одарила всех улыбкой. Виктор машинально отметил, что прежде плохие,
неровные и желтоватые зубы сестры сейчас радовали глаз белизной. В
голливудский оскал было вложено немало средств.
- И больше вы не встречались? - спросила я, когда Виктор замолчал.
- Нет, - покачал головой мужчина, - ни разу.
- И слава богу, - добавила Таисия, - нам такие родственнички без
надобности, что богатые, что бедные... Одинаково противные. И вообще, где
они были, когда Витюша в больнице гнил, а потом в детдоме по ночам плакал!
Никто не приехал, гостинчик не привез, вычеркнули из жизни, и все.
- Ну, Ксюша, предположим, совсем маленькая была, - попробовал встать на
защиту сестры брат.
- Да удаленькая, - не успокаивалась Таисия, - как деньги понадобились,
живо прилетела...
Домой я ехала грустная. Подчас родственники бывают друг к другу
безжалостны. Братья и сестры могут переругаться до полусмерти, пытаясь
делить наследство, бросают родных в трудной ситуации... Стоит только
вспомнить, как обошлись жена и дочь с Олегом Яковлевичем Писемским, когда
тот попал в тюрьму. Со спокойной душой отказались от мужа и отца.
Неудивительно, что теперь, став обеспеченным, мужик не хочет иметь с прежней
семьей ничего общего. На память пришел мой собственный экс-супруг Михаил и,
чтобы выбросить из головы тягостные мысли, я купила на лотке новехонькую
Дашкову и с упоением погрузилась в увлекательное чтение.
Дома никого не было. На холодильнике висела записка: "Лампа, отправились
за подарками". Внизу было приписано другим почерком: "Мать вызвали в
больницу". Все понятно, дети решили готовиться к Новому году. Праздник уже
не за горами, и следует подумать о презентах. Неплохо бы и мне включиться в
предпраздничную суету. Встречать собираемся дома, в узком кругу, ну Володя
придет, больше никого не ждем...
Хорошо бы слегка убраться. Полная энтузиазма, я влезла в старый Сережкин
спортивный костюм и принялась стаскивать с полочки в кухне статуэтки. Катюша
собирает гжель, и бело-синие фигурки, чайнички, сахарницы вкупе с
медовницами да кружечками просто заполонили кухню. Пользоваться ими по
прямому назначению она не дает, поэтому коллекция медленно покрывается пылью
и жирным налетом. У меня давно чесались руки добраться до грязной красоты,
но Катерина кричит как ненормальная, когда кто-нибудь приближается к
полочкам.
- Не троньте, разобьете! Сама помою.
Но ей катастрофически некогда, и сегодня очень удачный день, чтобы
навести чистоту.
Минуты через две мне надоело носить вазочки и масленки по одной в ванную.
Я взяла наволочку и аккуратно принялась складывать туда посуду. Сейчас
осторожно оттащу все разом...
Вдруг за спиной прогремел голос:
- А ну, паскуда, руки за голову и слазь с табуретки.
От неожиданности мои ладони разжались, и прехорошенький самоварчик упал
на пол. На пороге кухни стояло несколько милиционеров, их хмурые лица не
предвещали ничего хорошего.
- Кто вы? - залепетала я, пытаясь удержаться на шаткой табуретке. - Как
сюда попали?
- Ну и наглая, - буркнул один.
- Облом у тебя вышел, - добавил второй, - квартирка на пульт подключена,
собирайся в отделение.
- Фу, - вздохнула я, - все в порядке, ребята, я живу тут, просто забыла
охрану снять, когда вошла.
- А зачем посуду в мешок складываешь? - поинтересовался один, рыжеволосый
и конопатый.
- Решила вымыть.
- Ага, - хихикнул другой, толстый и довольно неуклюжий, - надо же такой
дурой быть, красивые, дорогие вещи в мешке до ванной тащить.
- Паспорт предъявите, - велел рыжий.
- Видите ли, его нет.
- Да? - издевательски спросил толстяк. - Дома документики не держим?
- Я развелась с мужем и обратилась в паспортный стол с просьбой обменять
паспорт.
- Имя, отчество, фамилия, - велел рыжий.
- Романова Евлампия Андреевна. Мент схватил телефон и велел:
- Ну-ка быстренько справочку на Евлампию...
- Стойте, стойте, - завопила я, - по документам я - Ефросинья.
- С ума сойти, - вспылил толстяк, - ты нас совсем за идиотов держишь!
Стоишь на кухне с мешком дорогой посуды, документов не имеешь и собственного
имени не помнишь! Слезай, пока по-хорошему разговариваем!
Вздохнув, я слезла с табуретки и покорно дала себя увести. Скоро явится
Катя, прибегут дети, и недоразумение выяснится. Все равно мне никто не
поверит, хотя я говорю чистую правду. Не так давно Сережка принес
французскую кинокомедию, и мы обхохотались, глядя на злоключения главного
героя. Он ждал гостей, поставил в духовку утку, завел таймер на полвосьмого
и поехал в магазин за вином. Как на грех, из близлежащего цирка сбежал слон
и сел на крышу его малолитражки, посидел несколько секунд и убежал, а парень
остался в изуродованном автомобиле. Приехали спасатели, достают несчастного
и спрашивают:
- Как вы так разбили машину? Водитель преспокойно отвечает:
- На крышу сел слон.
Дело происходило в центре Парижа, и спасатели тут же вызвали
психиатрическую перевозку. Бедный мужик отбивается, кричит:
- Отпустите, сейчас утка позвонит в полвосьмого...
Но никто ему не поверил, а ведь он твердил святую правду. И слон сидел, и
утка звонила...
В отделении меня затолкали в пустой обезьянник. Минуты текли томительно,
наконец в конце коридора раздался раздраженный Катин голос:
- Немедленно отдавайте Лампу.
- Мы не брали у вас никакой лампы, - отвечал мужчина.
- Евлампию отпускайте, - велела Катя.
- Но она была без документов, в грязном костюме, с мешком посуды, да еще
в квартире с неотключенной сигнализацией, - оправдывался некто, гремя
ключами.
- Безобразие, - выкрикивала Катерина, - по-вашему выходит, ей следовало
на кухне в бальном платье топтаться!
- Ну документов-то нет, - продолжал оправдываться мужик.
Дверь распахнулась, Катерина влетела в холодную комнату и, увидев меня
сидящей на полу в углу, всплеснула руками:
- Ну не свиньи ли! Даже стула нет! У вас что, люди вот так и проводят
время в грязи?
Милиционер хмыкнул, но ничего не сказал. Я кряхтя поднялась на ноги и
примирительно заметила:
- Ладно, не кипятись, они выполняли свой долг, а если бы и впрямь воровка
попалась.
- Уж больно ты добрая, - шипела Катерина, волоча меня за руку по
коридору.
Возле дежурного она притормозила и велела:
- А ну быстро доставайте машину! Привезли сюда ни в чем не повинного
человека зимой в одном тонюсеньком костюме, как она теперь домой пойдет, по
морозу, голая!
Дежурный поднял голову и вежливо сказал:
- Ну, положим, я никого не привозил, а машин нет.
- Черт-те что, - продолжала кипеть подруга.
- Катюня, ты такси поймай, - посоветовала я, - а я здесь посижу пока.
Катюша выскочила на улицу, хлопнув дверью так, что с потолка на стол
посыпалась штукатурка. В коридор ворвался холодный декабрьский ветер. Я
поежилась и попросила дежурного:
- Сейчас Катя вернется, скажите ей, что я сижу вон там, на стульях у
кабинета, а то у двери холодно.
Лейтенант кивнул. Я пошла вглубь и устроилась на твердом и жутко
неудобном сиденье. Очень не люблю тосковать просто так на одном месте, без
дела.
Внезапно по коридору с топотом понеслись милиционеры, они влетели в
расположенный передо мной кабинет, и оттуда послышались крики, стук и звон.
Не успела я испугаться, как дверь распахнулась, и менты выволокли в
коридор парня. Лицо несчастного покрывали ссадины, из разбитой губы
тоненькой струйкой стекала кровь.
Молодой человек упирался что было сил и кричал:
- Пустите, сволочи, гады, дряни, пустите, менты позорные! Не убивал я ее,
не убивал...
Конвойные сопя пытались справиться с юношей. Но худощавый арестованный
оказался неожиданно сильным и вертким. Он ужом извивался в руках державших
его людей и вопил на одной ноте:
- Не убивал, не убивал... Потом его глаза сфокусировались на мне, и он
перешел на визг:
- Скажите немедленно моему отцу, Федору Бурлевскому, немедленно
скажите... Здесь издеваются, смотрите, что со мной сделали, телефон...
И он принялся выкрикивать цифры. Один из милиционеров довольно сильно
пнул несчастного.
- Не смейте его бить! - возмутилась я.
Но менты не обратили на меня никакого внимания. На помощь к ним подбежали
несколько человек в штатском и быстро-быстро поволокли рыдающего парня в
глубь отделения. Послышался лязг замка, я уставилась на капли крови, ярко
выделявшиеся на светлом линолеуме.
- Неприятная сцена, - раздался голос. Возле кабинета стоял мужчина лет
сорока, тот самый, что выпускал меня из обезьянника.
- Да уж, - вздохнула я, - порядки тут у вас, однако. То невиновную
женщину арестовываете, то заключенного бьете.
Мужчина сел возле меня и вытащил сигареты.
- Разрешите?
Скажите, какой джентльмен! Я кивнула.
- Меня зовут Илья Николаевич, - представился он.
- Очень приятно, Евлампия Андреевна.
- Так вот, уважаемая Евлампия Андреевна, вас никто не арестовывал.
- Как это?
- Просто задержали для выяснения личности, и я приношу свои извинения.
Попытайтесь понять, нашими сотрудниками руководили лучшие чувства.
- Да уж, хорошо, хоть не поколотили, как этого несчастного заключенного.
- Во-первых, он не заключенный, а подследственный, - пояснил Илья
Николаевич, - во-вторых, он убил молодую женщину с особой жестокостью,
просто перерезал горло, как барану, а в-третьих, никто его не бил. Сам
ударился мордой о стол, пьян был, ничего не помнит!
Я усмехнулась, слова об "унтер-офицерской жене, которая сама себя
высекла" были мне хорошо знакомы с детства.
- Он правда сын Бурлевского?
- К сожалению, - вздохнул Илья Николаевич.
- Лампа, - завопила Катерина, - машина ждет.
Я побежала на зов, судорожно повторяя про себя телефон, который выкрикнул
парень.
Дома первым делом я стянула воняющий чем-то кислым костюм и, надев халат,
вышла на кухню. Там пила чай довольно полная девушка с красивыми белокурыми
волосами.
- Вот, - велела Катюша, - знакомься, это Валентина, впрочем, можно звать
ее просто Тина. Поживет пока у нас недельку-другую.
Тина подняла большие томные карие глаза и улыбнулась. Обычно люди от
улыбки хорошеют, но эта девушка стала похожа на гиену. Круглые щеки, тонкие
губы и довольно большие уши. Мне она сразу не понравилась. Интересно, кто
такая?
Желая узнать подробности, я вошла в спальню к ребятам и спросила у Юли:
- Кого к нашему берегу прибило? Девушка вздохнула.
- Понятия не имею! Катерина привела ее с собой.
Подробности мы узнали только около полуночи, когда гостья спокойно
заснула.
- Тина отправилась в Москву на заработки из Кашинска, - принялась
разъяснять Катюша, - нанялась делать ремонт, и тут ей стало плохо.
- Она строитель? - поинтересовалась Юля.
- Нет, учительница младших классов. Только в Кашинске безработица, вот ее
подруги и подбили обои клеить.
- Странно, - протянул Сережка, - раз больная, чего поехала.
- А она не знала о болезни, - бестолково объясняла Катя, - первый раз
приступ случился. Мы оказали помощь, но идти ей некуда. Подружки уже уехали,
родственников или знакомых в Москве нет.
- Пусть домой отправляется, купим билет, - влез Кирюшка.
- Ты бы спать шел, - велела Юля.
- Обязательно купим билет, - кивнула Катя, - только она еще очень слабая,
может не доехать. Пусть недельку у нас поживет.
- Катя в своем репертуаре, - фыркнула Юля, - надеюсь эта убогая не
задержится у нас на год, как баба Маня, которую ты тоже на пару деньков из
жалости приволокла.
- Еще Зина, которая все время после завтрака громко рыгала и в туалете
воду не спускала, - вздохнул Сережка.
- А Наташа, - захихикал Кирюшка, - помните Наташу?
- Еще бы, - прошипела Юлечка, - как не помнить! Бегала по коридору в
одном халатике до пупа и перед Сережкой голым задом вертела!
Я промолчала. Между прочим, меня Катя тоже подобрала на улице, когда я,
желая покончить с собой, прыгнула под ее "Жигули". Так что не имею никакого
морального права осуждать других. Хотя упитанная, даже толстая Валентина с
деланно сладкой улыбкой мне совершенно не понравилась.
В понедельник, когда все разбежались, я заглянула в комнату к гостье. Та
мирно спала, выставив из-под одеяла не слишком чистую ногу.
На кухне было тепло, собаки и кошки толкались возле плиты, ожидая раздачи
завтрака. Быстренько накормив и тех и других, я посмотрела на часы - девять.
Модный продюсер, наверное, мирно почивает в кроватке... Делать нечего,
придется разбудить. Но в трубке неожиданно прозвучал бодрый голос:
- Слушаю.
- Господин Бурлевский?
- Да.
- У меня есть сообщение от вашего сына.
- Говорите.
- Желательно при личной встрече.
- Приезжайте, Орликов переулок, до одиннадцати успеете?
- Обязательно.
Бурлевский мигом отключился, я бросилась одеваться. Потом окинула глазом
мойку, забитую доверху грязной посудой, и написала записку: "Валентина,
будьте добры, уберите на кухне!"
Орликов переулок находится недалеко от станции метро "Красные ворота".
Когда-то она называлась по-другому - "Лермонтовская". Интересно, чем не
угодил великий поэт новым властям? Походив немного по кривым старомосковским
улочкам, я неожиданно вышла на нужный дом, большой, явно построенный в
начале века. В подъезде - невероятная красота. Прямо от дверей вверх по
широкой, похоже, мраморной лестнице идет красная дорожка. У ее подножия
высятся кадки с пальмами, сбоку - стол, за которым сидит безукоризненно
одетый парень. Серый костюм, светлая сорочка, подобранный в тон галстук,
лацкан украшает значок "Студия ФеБу".
Значит, Бурлевский дал мне адрес офиса, а не квартиры.
- Вы к кому? - крайне вежливо, но настороженно поинтересовался охранник.
- Я договорилась с господином Бурлевским...
- Да-да, - закивал парень, - второй этаж, комната 24.
Я потопала по дорожке, оставляя черные следы.
Коридор второго этажа тоже оказался застлан ковром, но на этот раз
зеленым. Мои сапоги успели оставить всю грязь на лестнице, и нежно-салатовое
покрытие осталось чистым. Двадцать четвертая комната представляла собой
огромное помещение, одну из стен которого сплошь занимали фотографии
эстрадных артистов с нежными надписями и клятвами в вечной дружбе. Я
невольно стала читать автографы.
- Не верьте ни одному заявлению, - раздался сочный густой голос, -
сначала обещают любовь, но стоит оступиться и полететь в болото, тут же
наступят сапогом на голову, чтобы захлебнулся побыстрей.
- Вижу, вы их обожаете...
- Не то слово, - фыркнул продюсер, - впрочем, вам, наверное, подобные
нравы в диковинку. Служите в сизо?
Я покачала головой:
- Нет.
- Где же вы встретили моего сына?
- Он очень просил вас о помощи!
- Раньше следовало думать, - возмутился Федор и принялся раздраженно
барабанить пальцами по столу.
- Он утверждает, что не убивал Зайцеву...
- Он был, как всегда, пьян, - отрезал Бурлевский, - когда я просил его
взять себя в руки, пойти к врачу и бросить жрать водку ведрами, Антон лишь
усмехался: "Не грози, папаня, уже вырос, сам разберусь". Вот теперь пускай и
выкручивается, как может.
- Его там сильно бьют, - тихо сказала я, - вчера все лицо было в
кровоподтеках, губа разодрана...
Бурлевский покраснел и резко спросил:
- Откуда вам известны подобные подробности? Где встречали моего сына?
На секунду я заколебалась, сказать, что меня арестовали, а потом
отпустили? Ну уж нет!
- Я работаю частным детективом и находилась в отделении милиции в связи с
делами клиента, Антона тащили по коридору конвоиры, окровавленного. Он успел
выкрикнуть ваш номер телефона.
- Понятно, - еще больше помрачнел Федор и уставился в окно.
Я потихоньку разглядывала мужика. Невозможно было поверить, что у него
взрослый сын. Больше тридцати Бурлевскому никак нельзя дать, хотя я знала,
сколько лет продюсеру. Не так давно все желтые газеты взахлеб рассказывали,
как он широко, с размахом, праздновал пятидесятилетие.
- Сколько я вам должен за услугу? - пришел в себя Федор.
- Ничего.
- Как это ничего? - удивился собеседник.
- Очень просто, мне было не трудно передать просьбу несчастного, наймите
адвоката и не бросайте парня в беде, он виноват, но он ваш сын.
- Во всяком случае, его мать так уверяла, - вздохнул Федор, - как же вас
все-таки отблагодарить? Я не люблю быть в долгу.
- Если хотите отплатить, ответьте на пару вопросов.
- Только не о доходах, - ухмыльнулся Федор.
- Кем вам приходится Ксения Федина?
- Федина, Федина, - забормотал Бурлевский, - кто она такая? Певичка?
Подтанцовка?
- Нет, студентка экономической академии, несколько лет тому назад вы
вместе с ней веселились на презентации у Алисы Сон. Ксения явилась на
вечеринку в качестве вашей дамы. Вот, смотрите.
И я сунула ему под нос фото, которым снабдил меня Писемский.
- Хорошенькая телка, - одобрил Бурлев-ский, - только не помню напрочь. Я
расстроилась:
- Может, напряжетесь? В телефонную книжечку поглядите?
- Незачем, - спокойно сообщил Федор, - эту даму я не знаю.
- Но она ушла с вами, ночью...
- Господи, - вздохнул продюсер, - называть эту соску дамой просто смешно!
Да к чему это вам?
- Ксения Федина - жена богатого, уважаемого бизнесмена. На днях она
исчезла, и я занимаюсь ее поисками. До меня дошла информация, что вы водили
с ней дружбу.
- Нет, - покачал головой Бурлевский, - не водил. Ладно, слушайте.
Федор сейчас не женат. Его первая и единственная супруга Светлана
развелась с продюсером несколько лет тому назад. Но они охладели друг к
другу давно, и Дана не появлялась на тех тусовках, куда приглашали Федора.
Еще не так давно Бурлевский работал аккордеонистом в ресторане, исполняя
всевозможные песни по просьбе пьяноватых клиентов. Денег особых не было,
супруги перебивались с воды на квас. Потом началась перестройка и
стремительный взлет Бурлевского. За один год из полунищего музыканта он
превратился во всесильного шоумена. Теперь женщины - певицы, танцовщицы,
журналистки - просто вешались ему на шею. Но продюсер понимал: им интересен
не он, их привлекают его деньги. Пару раз Федор отшил особо назойливых баб.
Среди тусовки моментально понесся слух - Бурлевский голубой. Бабы
отвязались, зато стали приставать вертлявые парни из балетных, затянутые до
невозможности в узкие кожаные штаны.
Пришлось спешно завести роман с тогда еще мало кому известной Алисой Сон.
Несколько месяцев связи с ней Федор вспоминал с содроганием: скандалы с
битьем посуды, невероятные капризы и наглая уверенность посредственной
певички в том, что Бурлевский просто обязан сделать из нее звезду...
Продюсер не выдержал и закрутил роман с манекенщицей Наташей. И вновь
наступил на те же грабли. Безголосая Наталья немедленно запела, требуя
записи компакт-дисков и организации сольных концертов в "России". На смену
ей пришла Оля, следом Настя, потом Маша... Менялись имена, но не сущность
дам сердца. Они были словно "двое из ларца, одинаковы с лица". В конце
концов Бурлевский устал и решил: пусть его считают голубым, зеленым или
малиновым в крапинку. Очевидно, в его среде нет нормальных баб, а где взять
такую, которая не захочет тут же схватиться за микрофон, он не знал.
Ну не останавливать же посреди улицы "Мерседес", чтобы приставать к
проходящим девушкам. Каких только гадостей не читал про себя в газетах
Федор! Бывшие любовницы называли его одновременно педиком, импотентом и
жутким потаскуном. Потом разнесся слух, что продюсер подцепил СПИД и поэтому
избегает женщин.
Неожиданно помощь пришла от старого приятеля, банкира Сухова.
- Чего один кукуешь? - спросил он на какой-то вечеринке у Бурлевского.
- Ну не все же, как ты - каждый раз с новой любовницей, - хмыкнул Федор,
- а Света никуда принципиально не ходит. Сухов захихикал:
- Знаешь, Федька, скажу тебе, как другу, бабы мне по фигу, даже виагра не
помогает. Да и насрать на них, у меня весь кайф от бизнеса, прям кончаю,
когда прибыль подсчитываю. Но чтобы обезопасить себя от охотниц за мужьями
да реноме не терять, завел себе Аню. И тебе советую!
- Не понял, - буркнул Федор, - этой Ане что, ничего не надо?
- Не-а, - хохотнул Сухов, - только гонорар за работу, сто баксов берет,
ну и еда еще, иногда мелочи дарю. Зато никаких проблем. Всегда в хорошем
настроении, щебечет и место свое знает. Можно ногами лупить - только
улыбнется. Нужна - звоню, не нужна - пошла вон. Да там выбор большой, на
любой вкус... Блондинки, брюнетки, толстые, худые...
- Где там? - спросил Федор.
- В агентстве "Лаура", - пояснил Сухов, - хочешь, дам телефончик?
Продюсер воспользовался дружеским советом и с тех пор не знал горя.
Теперь он являлся, повсюду с разными подругами, разговоры о СПИДе умерли,
замолчали и о голубизне. Ксюшу Федор, очевидно, тоже взял в "Лауре". Обычно
он таскал девок с собой не более трех недель. Потом менял. Бурлевский
считал, что больше месяца не стоит показываться с одной и той же бабой,
чтобы не заводить слишком близких отношений.
Недолго думая, я рванула в "Лауру". Располагалось агентство не
где-нибудь, а на Новом Арбате, в одной из уродских башен. У входа
переливалась всеми цветами радуги роскошная вывеска, а холл поражал своим
великолепием. Там было все - аквариумы с рыбками, комнатные фонтанчики,
ветвистые пальмы, сверкающий ламинат и невероятное количество ламп,
торшерчиков и вонючих ароматических свечей.
Посреди всего этого великолепия за кокетливым письменным столом,
имитацией чиппендейла, сидела толстая молодая дама в розовом пиджаке и
голубой водолазке. Каштановые кудри свешивались вдоль щек, губы сильно
блестели...
Окинув оценивающим взглядом мое простое кашемировое пальто, подаренное
Сережкой, служащая вздохнула и скорей всего решила, что я не слишком
выгодный клиент, но профессиональная выучка одержала верх. Мило улыбнувшись,
дама пропела густым меццо:
- "Лаура" к вашим услугам.
Я села в предложенное кресло. Канули в Лету те времена, когда не слишком
хорошо одетого человека не пускали на порог бутика или ресторана. Теперь
служащие знают: под грязной курткой может скрываться миллионер,
эксцентричный чудак. Сама видела, как секьюрити задержал на входе в салон
"Версаче" бомжеватого вида парня в нечищенных с прошлой зимы ботинках.
Покупатель молча сунул за пазуху руку и ткнул охраннику в нос пачку долларов
толщиной со словарь русского языка. Так что мое пальтишко с Черкизовского
рынка ни о чем не говорит.
- В чем проблема? - пела служащая. - Ищете домработницу или гувернантку?
Можете не сомневаться, все кандидаты имеют высшее образование, рекомендации,
справки из поликлиники. Если речь пойдет о репетиторах, то первое занятие
бесплатно. Наши услуги дешевы не потому, что...
- Нет, нет, - прервала я поток заученных слов, - мне посоветовал
обратиться в ваше агентство господин Бурлевский.
- Федор Петрович? - вскинула дама брови и расцвела, словно пион душным
июльским утром, - не желаете кофе?
Отметив, что упоминание имени продюсера мигом вознесло мой рейтинг на
недосягаемую высоту, я мило прочирикала:
- С удовольствием, но только чай, цейлонский, крупнолистовой, без сахара,
желательно заваривать две минуты и с лимоном.
Приемщица нажала на звонок, появился мальчишка, одетый в нечто,
напоминающее форму офицера наполеоновской гвардии. Слушая, как дама раздает
указания по поводу приготовления чая, я усмехнулась. Что ж, я сама была не
так давно праздной женой богатого человека, и тон капризной тетки, отдающей
приказы прислуге, освоен мной до мельчайших деталей. Местная служащая поняла
сразу, с кем имеет дело, и теперь таяла, как масло на горячем тосте.
- Так в чем ваша проблема? - улыбнулась она, демонстрируя безупречные
коронки. Я вздохнула.
- В двух словах не опишешь. Впрочем, попробую объяснить, надеюсь, умеете
держать язык за зубами.
- Ах, - закатила дама глаза, - можете не сомневаться, многие могут
сказать: Наденька Ивлева надежнее швейцарского банка!
Я окинула Наденьку критическим взором, поколебалась для вида минутку и
выдала заготовленную по дороге историю:
- Мой муж - человек состоятельный и крайне общительный. После
напряженного рабочего дня несется в клуб или ресторан, на худой конец,
посещает театр. Словом, ведет светский образ жизни. В психологии подобный
тип называется экстраверт. Я же - существо тихое, больше всего на свете
любящее посидеть у телевизора с вязаньем в руках. От громкой музыки у меня
болит голова, а от ресторанной пищи начинаются желудочные колики. Но супруг
не любит показываться один на тусовках, и я вынуждена, скрипя зубами,
таскаться вместе с ним. Надоело до жути. Но тут Федор присоветовал мне
"Лауру". И вот теперь я хочу нанять девушку, которая будет сопровождать
гиперактивного муженька.
- А он согласится? - спросила Надя. Я хитро прищурилась:
- Я попрошу партнершу назваться моей дальней родственницей из провинции.
- Что ж, давайте смотреть, - оживилась Надежда, вытаскивая пухлые
альбомы, - какие у вас запросы?
Я растерялась.
- Ну интересная внешне... Надя улыбнулась:
- Сначала определим возраст.
- До двадцати пяти.
- Значит, вот здесь, - пробормотала женщина, откладывая огромный
темно-красный том.
Я принялась листать страницы. На каждой красовалось четыре фотографии.
Лицо крупным планом, потом девушка в полный рост в купальнике, вечернем
платье и деловом костюме. Тут же шел не слишком пространный текст: "ј 9.
Марина. Натуральная брюнетка, 170, 92-62-90, размер ноги 36, владеет
английским, водит автомобиль, образованна, филфак МГУ, не курит, хорошо
танцует, готова сопровождать в командировках. 60$ в час". Или "ј 13. Лена.
88-62-80, 168 см, размер ноги 37, незаконченное высшее МВТУ имени Баумана,
танцует, может много выпить не пьянея - 40$ в час".
- Почему такая разница в цене? Надя пояснила:
- Чем больше девушка умеет, тем она дороже. Вот Соня, например,
английским владеет свободно, водительские права и за плечами пять лет работы
в модельном агентстве, естественно, ее стоимость сто долларов, а Женечка
языкам не обучена, машину не водит, и вообще, очень хорошая девочка, но
попроще, без изыска и особой элегантности. Ей красная цена пятьдесят
зеленых.
Я медленно перелистывала страницы и, захлопнув альбом, поинтересовалась:
- Других нет?
- Ни одна не подходит? - изумилась Надя.
- Здесь кто? - ткнула я пальцем в другие альбомы, проигнорировав вопрос.
- Эти не для вас, возраст старше.
- Давайте сюда.
Вновь замелькали фото. Великолепно ухоженные дамы тридцати, сорока,
пятидесяти лет. Завершали экспозицию фото благообразных, интеллигентных
старушек. Волосы уложены старомодными кудельками, на кофточках камеи.
- Неужели есть спрос на столь пожилых... Надя мило улыбнулась:
- Еще какой.
- Но зачем?
- Частенько на свадьбу нанимают.
- На свадьбу?!
- Ну да. Выбирается молодой человек в Москву из провинции, неожиданно
удачно начинает заниматься бизнесом, быстро богатеет. Потом подыскивает
невесту из хорошей семьи, надо ее со своей матерью знакомить. Только
маменька нашего богатея сидит в каком-нибудь Мухосранске, по уши в навозе.
Ну не тащить же такую в столицу, растеряется в непривычной обстановке,
опозорит сыночка. А тут, пожалуйста, Эмма Марковна, вдова художника,
настоящий бомонд. У нас один "новый русский" целую семью заказал - папу,
маму, брата и сестру. Очень доволен остался.
- Господи, - искренне поразилась я, - как же они потом женам объясняют,
куда родительницы подевались?
- А это уж кто как придумает, - пояснила Надя, - одни говорят - мамуля в
Америку эмигрировала, другие сообщают о смерти. Вот Эмму Марковну, например,
девять раз хоронили. Ей, кстати, очень нравится, гробы роскошные, службы
заупокойные, цветов море...
- Она что, в гроб ложится? - окончательно растерялась я.
- Нет, конечно, - усмехнулась Надя, - берем бомжиху из невостребованных,
одеваем, гримируем и, пожалуйста, плачьте на здоровье, дорогие дети. Я же
вам говорила - "Лаура" делает для клиентов все. Кто к нам один раз
обратился, потом всех друзей присылает.
Я только покачала головой. Эрзац-родители, надо же до такого додуматься!
- Федор дал мне фотографию девушки, Ксении Фединой, почему ее нет в
альбоме?
Надя повертела в руках снимок и пробормотала:
- Не припомню такую! Подождите, пожалуйста, секундочку.
Потом позвонила по телефону:
- Нора, подойди сюда.
На зов явилась полная брюнетка с кроваво-красными губами.
- Скажи, - спросила Надя, - вот эту помнишь, Ксения Федина... Говорят из
наших.
Нора повертела в руках снимок и безапелляционно заявила:
- Федину отлично знала, только она давно здесь не работает, а на снимке,
похоже, не Ксения.
- Как так? - удивилась я.
- Хотя, - засомневалась Нора, - вроде похожа, но цвет волос иной,
прическа другая, да и макияж не так наложен. На первый взгляд, кажется, что
это не она, но, если присмотреться...
- Где ее можно найти? Нора пожала плечами:
- Кто же знает, уволилась и все.
- А почему? Ее выгнали?
- Нет, сама ушла, может, замуж собралась. Девушки, если кавалера найдут,
никогда не откровенничают...
- Хочу только Федину, - твердо заявила я и повернулась к Наде, - а
говорили, что "Лаура" все для клиентов делает, вот и найдите Ксению.
Надежда растерянно глянула на Нору. Та задумчиво пробормотала:
- Желание клиента закон. Знаете, поговорите с Ритой, вроде они дружбу
водили.
- Давайте Риту, - велела я.
- На какой срок, - сразу ухватила быка за рога Надя.
- На час.
- Сто долларов.
Отдав требуемую сумму, я попросила чек. Подошью к списку расходов и вручу
Олегу Яковлевичу.
Надя ловко заполнила квитанцию и щелкнула рычажком селекторной связи.
- Звягинцева, выходи.
Через пару минут в холл вошла хорошо сложенная, но довольно полная
девушка в элегантном темно-сером костюме.
- Слушаю, Надежда Павловна.
- Клиент к тебе.
Рита повернулась в мою сторону, приветливо улыбнулась и спросила:
- Ресторан или театр? Надевать вечернее платье?
- Нет, - поспешила я ее остановить, - костюм вполне подойдет. Беру вас
всего на один час для разговора в кафе.
- Очень рада знакомству, - вновь улыбнулась Рита, - готова полностью.
Она сняла с вешалки элегантную темно-серую норковую шубку, и мы вышли на
улицу. Стоял зверский холод. Ледяной декабрьский ветер горстями швырял в
лицо пригоршни колючего снега. Рита мигом посинела, но стойко продолжала
улыбаться, изображая безумную радость от встречи.
- Здесь есть где-нибудь ресторан? - спросила я.
- Кафе в соседнем доме, - вымолвила Рита, стуча зубами, и мы побежали по
обледеневшему асфальту.
- Вы хорошо знали Ксению Федину? - спросила я, когда девушка проглотила
чашечку плохо сваренного кофе.
- Ксюшу? - удивилась Рита. - А зачем она вам?
Мне надоело изображать из себя зефир в шоколаде, поэтому я рявкнула:
- Я оплатила час разговоров, а не ваших вопросов!
- Простите, - пролепетала Рита и принялась размазывать ложечкой кофейную
гущу.
Я посмотрела на ее тоненькие пальчики с аккуратным маникюром и внезапно
почувствовала стыд.
- Это вы меня простите, Рита, выместила на вас плохое настроение.
Девушка заученно улыбнулась:
- Ну что вы, я и впрямь куплена на время.
- Риточка, - ласково сказала я, - Ксения Федина весьма удачно вышла замуж
за крайне обеспеченного и не слишком молодого мужчину. Жизнь ее текла без
забот и хлопот, но потом вдруг, в один прекрасный момент, Ксения убежала от
супруга. Он крайне обеспокоен и нанял меня для поисков. Так что я такой же
подневольный работник, как и вы.
- Может, ее похитили? - предположила Рита. - Сейчас по телевизору
постоянно рассказывают, как чеченцы людей увозят.
- Непохоже, - помотала я головой, - никто выкуп не просил, да и письмо
Ксюша оставила... Кстати, муж ее крайне приличный человек, он совершенно не
собирается наказывать ветреную жену и мешать ей жить счастливо. Просто хочет
убедиться, что у нее все в порядке. Так что, если знаете, где Федина, лучше
скажите, получите небольшое вознаграждение. Рита покачала головой:
- Мы были в хороших взаимоотношениях, но не более того. Просто одевались
в одной комнате, одалживали друг другу губную помаду или колготки, но не
откровенничали. Я про нее совсем ничего не знаю, да и клиентура у нас
разная. Мной в основном финансовые работники интересуются, закончила мехмат
и могу спокойно рассуждать о цифрах. А Ксюту брали люди шоу-бизнеса. Она
пела отлично, танцевала, на рояле могла играть.
- На рояле? - изумилась я, разом припомнив грязную избу в Селихове.
Хотя, может, в школе был музыкальный кружок... И потом, что значит
играла... Небось тыкала одним пальцем по клавишам или барабанила
чижика-пыжика, ну собачий вальс.
- Ее очень пожилые клиенты уважали, - продолжала вспоминать Рита, -
просто млели, когда Ксюта Первый концерт Чайковского исполняла.
Я чуть не свалилась со стула. Чайковский? Первый концерт?! Да у нее, как
минимум, Центральная музыкальная школа за плечами?! Просто бред, не может
быть такого.
- Ксюта говорила, будто родители ее в детстве приковывали к пианино, а
она рыдала, глядя, как другие дети носятся во дворе.
Я вытащила фотографию и сунула Рите под нос.
- Это она?
Рита внимательно принялась разглядывать снимок.
Потом протянула:
- Фигура вроде похожа, а вот лицо... Ксюша носила очки, большие, в тонкой
оправе, крайне элегантные, с затемненными стеклами. Она без них очень плохо
видела. Пару раз она их снимала при мне, совсем другое лицо делалось. А на
вашем снимке девушка без очков. Наверное, линзы вставила, давно ей
советовала.
- Так она это или нет? Рита пожала плечами:
- Вроде похожа, хотя точно не скажу. Ксюта излишне ярко красилась - пудра
цвета загара, помада пурпурная, румянец, фиолетовые тени... Другая в
подобной раскраске будет выглядеть дешевой проституткой, а Ксюша смотрелась
очаровательно. А на фото девушка почти без косметики... Нет, не скажу точно.
Хотя похожа.
Я удрученно молчала. Час от часу не легче.
- Ксения не говорила ничего про своих родителей?
- Нет, мне кажется, они скончались.
- А братья, сестры?
Рита отрицательно покачала головой.
- Где она жила?
- Знаете, - вздохнула Рита, - они снимали квартиру вместе с Ниной
Сорокиной. Тоже у нас работала девушка. Вот та с Ксенией по-настоящему
дружила, неразлейвода, а я просто соседкой по раздевалке была.
- Как найти эту Сорокину?
Звягинцева спокойно закурила и ответила:
- Практически невозможно.
- Почему?
- Ниночка вышла замуж за модного писателя Селиванова и страшно боится
напоминаний о своей прежней работе. Небось скрыла от мужа, что наемной
партнершей служила!
- Селиванов, - повторила я, - что-то я не слыхала о таком...
- Так он под псевдонимом Николая Серого пишет.
- Это тот, что без конца выпускает тома про отморозка? Отморозок на зоне,
отморозок на воле, отморозок среди своих?
- Он самый, - засмеялась Рита, - я его книги читать не могу, сплошная
кровь и порнуха, но мужики тащатся...
Я в задумчивости принялась вертеть пепельницу. Николай Серый! Как же
подобраться к известному автору и его женушке?
Браться за такое дело, как визит к капризной супружнице модного прозаика,
нельзя с наскока, и я поехала домой. Следовало обдумать дальнейший план
действий.
В квартире стояла звенящая тишина, собаки отчего-то не вышли меня
встречать, но уже через минуту до слуха донеслось царапанье и по-визгиванье.
Кто-то запер всех животных на кухне, и они, не привычные к такому обращению,
обиженно плакали.
Я распахнула дверь и обозрела поле боя. Так, все ясно. Муля залезла на
стол и опустошила вазочку с шоколадными конфетами. Мопсиха умеет ловко
разворачивать носом бумажки, и сейчас на клеенке валялась куча фантиков от
"Белочки", "Мишки" и "Грильяжа". Ада побоялась последовать примеру сестры. В
тандеме мопсов Ада занимает низшую ступень. Она не такая активная, шкодливая
и хулиганистая. Если Муля может на ваших глазах нагло лезть в бачок с
грязным бельем, чтобы выудить оттуда какую-нибудь вещичку для
сладострастного обжевывания, то Ада проделает то же самое ночью, в полной
тишине. Она тише лает, второй подходит к миске и на улице моментально
откликается на зов. Даже странно: две собачки, рожденные одной матерью с
разницей в десять минут, оказались совершенно разными. А коммунисты еще
хотели создать человека нового типа! Нет уж, что родилось, то и выросло.
Воспитывай, не воспитывай, генетика возьмет верх.
Муля с невинным видом посмотрела на меня.
- Можешь сколько угодно корчить из себя ангела, - сердито сказала я, - но
твоя маленькая, гадкая морда вся перемазана шоколадом. Так что не надейся на
калорийный обед и вкусный ужин. Еще скажи спасибо, что Катерины нет дома, а
то бы сейчас получила гигантскую клизму.
Услыхав про неприятную процедуру, псы мигом испарились. Ну кто же
все-таки додумался запереть их на кухне? Я уходила вроде последней. И где
Валентина? Спит, что ли?
Окинув глазом Эльбрус из грязных тарелок и чашек, я вышла в коридор и
толкнула дверь комнаты. Валентина преспокойненько лежала в кровати с книжкой
в руках. "Кошмар в подворотне"! Только вчера я купила этот детективчик и еще
не успела дотронуться до новинки. Значит, гостья заглядывала в мою спальню,
конечно, скрывать мне нечего, но все равно, данный шаг характеризует Тину не
с лучшей стороны. То ли бесцеремонна, то ли любопытна без меры.
- Ты встала? Что же не позавтракала?
Валентина послюнила палец, загнула угол страницы и вздохнула. Меня
передернуло. У всех нас есть маленькие слабости. Сережка видеть не может
людей с грязной головой, Кирюшка даже не притронется к чужой чайной ложке,
Катерина обожает мыть руки, а Юля доходит до нервного припадка, начищая и
без того блестящие сапожки. Я же обожаю читать книги и газеты первой и
ненавижу измятые листы и страницы, залапанные чужими руками.
- Не слишком удобно в постороннем доме по холодильнику шарить, - ответила
она.
- Это ты заперла собак на кухне? Тина кивнула.
- Они все время лезли на кровать и лизались, а потом одна из этих,
толстеньких, уселась мне прямо на лицо.
Так, Муля в своем репертуаре.
- В другой раз просто выгони их из спальни и прикрой дверь, мопсы не
смогут войти, впрочем, Рейчел тоже.
- Закрывала, - обиженно пробормотала девушка, - а они вновь тут как тут.
- Этого не может быть! - категорически ответила я.
- Сами проверьте!
Я выставила псов в коридор. Что бы там Тина ни говорила, но ни одна из
наших собак не умеет поворачивать ручку. Секунду стояла тишина, потом
раздалось пофыркиванье, повиз-гиванье, царапанье. Красивая бронзовая ручка
медленно наклонилась и свора влетела в комнату. Я обомлела. Мопсам просто не
достать до запора, их рост едва превышает тридцать сантиметров, впрочем, и
Рейчел не дотянуться...
- Слушай, - велела я Тине, - сейчас я уйду на кухню и заберу псов, а ты
позови их через минуту, интересно, как они такое проделывают?
Спустя несколько секунд я, раскрыв от удивления рот, наблюдала за
происходящим. Сначала мопсы ткнулись мордами в закрытую дверь, потом попытку
предприняла Рейчел. Не добившись результата, псы сели и тихонько заскулили.
И тут из Кирюшкиной детской величаво выступил Морис, ну не кот, а тигр, что
походка, что посадка головы. При виде его собаки принялись радостно
повизгивать. Морис подошел к двери и снисходительно глянул на мопсов и
стаффордшириху. Весь его вид говорил: "Ну вот, опять выручай вас, идиотов!"
Мгновение котяра сидел без движения, потом, коротко мяукнув, подпрыгнул и
всем тяжелым, сытым телом повис на ручке. Язычок щелкнул, вход открылся.
Собаки радостно кинулись в спальню. Морис разжал лапы, пружинисто
приземлился на пол и торжествующе глянул на меня. В его глазах горел
бесовский огонек. Онемев, я наблюдала, как он не торопясь уходит в детскую.
На пороге Морис обернулся и коротко произнес "мяу". Звучало это, как "ха".
Ошеломленная, я побрела на кухню мыть посуду, ну не котище, а кладезь
талантов. Интересно, что он еще умеет?
Самые кровожадные мысли приходят мне в голову во время чистки сковородок.
Смывая противный, засохший жир, я перебирала в уме варианты подхода к Нине
Сорокиной. Не придумав ничего хорошего, еще раз позвонила Бурлевскому:
- Не вспомнили, где живет Федина?
- Вы можете приехать ко мне в офис?
- Только через час с небольшим, - обрадовалась я.
- Жду, - коротко ответил Федор и отключился.
Я бросилась к вешалке, выкрикивая на ходу:
- Тина, помой посуду и возьми в холодильнике еду.
- Ладно, - донеслось из комнаты.
На этот раз Бурлевский предложил кофе. Я посмотрела на чашечку с
коричневой жидкостью и подавила вздох. Чаю я могу выпить канистру, но только
цейлонского, растворимый же "Нескафе" не выношу, мне дурно от одного запаха.
Просто не понимаю, как можно называть "кофе" эту смесь химикатов... Но для
пользы дела придется притвориться, что нахожусь в телячьем восторге.
- На кого вы работаете? - резко спросил Федор.
Я улыбнулась:
- Не все ли равно, надеюсь, вы не ждете, что я назову имя клиента...
- Какое агентство представляете, - настаивал продюсер.
- Я занимаюсь частным сыском.
- Лицензию имеете?
Простой вопрос поверг меня в ступор.
- Нет.
- Понятно, - протянул Федор, - от налогов уходите, нехорошо, мадам!
- Слушайте, - обозлилась я, - какая вам разница, если вспомнили адрес
Фединой, давайте, а не хотите, зачем звали тогда?
- Ну-ну, не горячитесь, - усмехнулся продюсер, - о Фединой ничего не
знаю.
- Так какого черта...
- Тише, тише, хотел предложить вам работу. Я уставилась на Федора и
хмыкнула:
- Совершенно не умею петь, танцевать, впрочем, тоже.
Бурлевский ухмыльнулся:
- Я вовсе не собирался приглашать вас на сцену. Хочу, чтобы вы помогли
моему сыну.
- Абсолютно невозможная вещь, - отрезала я.
- Почему?
- Я занята по горло с другим клиентом.
- Бросьте его.
- Как это бросьте? - возмутилась я. - Человек заплатил деньги!
- Сколько стоит день вашей работы? - поинтересовался Федор.
- Пятьсот долларов плюс расходы, - ляпнула я в надежде, что, услышав
астрономическую сумму, мужик отстанет.
Но Бурлевский выдвинул ящик письменного стола и принялся отсчитывать
купюры. Я во все глаза глядела на растущую стопку.
- Здесь пять тысяч за десять дней и еще штука на расходы, берите, - велел
Федор. Я покачала головой:
- Знаете, все-таки я не являюсь суперпрофессионалом, обратитесь лучше в
агентство.
- Не хочу, - четко сказал Федор.
- Почему?
- По кочану, считайте, такой у меня каприз, берите деньги и начинайте.
- Ну, а если я ничего не узнаю или, наоборот, выясню, что ваш сын
виноват... Федор потер ладонью затылок.
- На нет и суда нет, коммерческий риск. Деньги все равно останутся у вас.
Человек слаб, и мои руки сами по себе потянулись к деньгам. Я смогу
купить Сережке новую машину! Говорят, у простых сотрудников уголовного
розыска в работе одновременно по пять-шесть дел... Может, и мне удастся
справиться, не боги горшки обжигают. Допустим, понедельник, среду и пятницу
я стану заниматься поисками Ксении, а вторник, четверг, субботу посвящу
младшему Бурлевскому. Чтобы не испытывать угрызений совести от того, что
взяла деньги сразу у двух клиентов, я буду трудиться не покладая рук, вернее
ног, с девяти утра до полуночи, сократив время на сон, еду и чтение
детективов.
- Хорошо, - пробормотала я, - рассказывайте суть.
- Только что я вернулся из милиции, - пояснил Федор, - Антон наконец-то
проспался и смог внятно ответить на вопросы. Так вот, он клянется, что не
делал Вере Зайцевой ничего плохого. Пришел к ней около девяти вечера в
легком подпитии. В желудке плескалось несколько бутылок пива. Вера встретила
Антона нелюбезно и даже попыталась выставить за дверь, но парень показал ей
деньги, полученные недавно от меня, и она его впустила.
- Они давно были знакомы? - поинтересовалась я.
- С детства, - вздохнул Бурлевский, - учились в одном классе. Я был
против этой дружбы.
- Почему?
- Она отвратительная девчонка, хотя о покойных плохо не говорят. Лживая и
без всяких стоп-сигналов. С двенадцати лет таскалась по подвалам с
мальчишками, нюхала клей, жрала таблетки, курила и пила. Это она Антона с
толку сбила. Я его даже поколотил один раз, да без толку, прямо тянуло парня
на дерьмо. Ни дня без сучонки прожить не мог. Конечно, я виноват, целыми
сутками был занят, матери все по фигу. Словом, когда спохватился, пришлось
укладывать Антона в клинику.
- Он сильно пил?
- Не то слово, - махнул рукой Федор, - чего я только не пробовал -
кодирование, зомбирование, всякие "Эспераль" и торпеды, гемодиализ... Даже в
церкви молебен заказывал, да толку чуть! Он держался максимум неделю -
держался, и вперед, по новой, ползет домой на животе.
- Он с вами жил?
- Раньше да, а пару лет назад я купил ему квартиру. Честно говоря, махнул
на парня рукой. В конце концов, он не мальчик, двадцать пять стукнуло, может
отвечать за свои гадкие поступки. Мне, между прочим, в его возрасте
приходилось пахать как лошади, бегая с аккордеоном по ресторанам.
Добренького папочки, оплачивающего счета, не было. Сам лапками бил,
старался, из дерьма вылезал, а этот! Ну ничего моего: ни трудолюбия, ни
целеустремленности, ни силы воли... Весь в мать. Та такая же рохля.
- С чего бы ему убивать подружку детства?
- Сам не пойму, - пожал плечами Федор, - он, когда нажрется, никогда не
буянит, ляжет на диван и спит тихонечко. Не кричит, не ругается. Знаете,
есть люди, которые под воздействием алкоголя дуреют, в драку лезут,
злобятся, а Антон, наоборот, ласковый делается, плачет, всех ему жаль.
Деньги прохожим раздает, пальто с себя снимет, часы... Ну не в его характере
за ножик хвататься. И потом - он патологически боится крови, в детстве, если
разбивал колени, моментально в обморок шлепался. Да что ссадины, в
ресторанах блюдо подают - говяжье филе на вертеле. Разрежешь кусок, а он
внутри сочный, розовый. Так Антоше становилось дурно при одном виде. Ну как,
скажите, он мог перерезать горло девчонке, да еще преспокойненько лечь
спать, сжимая окровавленными руками нож? Ладно бы задушил, или отравил, ну
по башке треснул, я могу в такое поверить. Но полоснуть лезвием по шее! Там,
говорят, кровь фонтаном хлестала.
Я молча теребила в руках пачку "Вог", алкоголь делает с человеком дикие
вещи!
- Антон уверяет, - продолжал Бурлевский, - будто в тот день выпил сущие
капли. Сначала две бутылки пива, затем Верка поставила водку, крохотную
бутылочку "мерзавчик", всего 250 грамм. Себе налила граммов сто пятьдесят, а
остальное предложила кавалеру.
Он возмутился, почему ему меньше достается, но хозяйка быстро заткнула
гостя. Не успел он опрокинуть рюмку, как алкоголь мигом ударил в мозг. Антон
еле-еле добрался до дивана и рухнул, словно подкошенный. Тяжелый, дурной сон
не прошел даже к утру, и, когда его забирали в отделение, Антон ничего не
соображал. Хмель начал отпускать только сейчас, по прошествии слишком
большого количества времени.
- Может, он врет, вылакал ведро, а вам поет песни про две бутылки пива и
сто грамм.
- Нет, - вздохнул Федор, - не врет. Анализ крови показал ничтожноеГлава 14
Модный писатель не зря положил глаз на Нину. Девчонка оказалась хороша
экзотической, восточной красотой. Изящная, стройная фигурка, нежно-смуглый
цвет юного лица, иссиня-черные, абсолютно прямые волосы. Слегка раскосые
глаза, похожие на кошачьи, свидетельствовали о родственниках с Востока,
высокие скулы и круглый овал лица...
- Это вы из милиции? - нежным, словно звук хрустального колокольчика,
голосом пропела Нина.
Я кивнула.
- Проходите, - приказала хозяйка и крикнула, - Кит, к тебе пришли.
В коридоре послышались шаги, и в холл вышел высокий плечистый парень в
мятой рубашке и потертых джинсах. На щеке виднелось красное пятно. Скорей
всего он спокойно спал.
- Где будем разговаривать? - сухо осведомилась я.
Раз уж я из милиции, значит, не стану разводить китайские приседания,
сотрудники правоохранительных органов не отличаются излишней вежливостью. Во
всяком случае в моем любимом сериале "Улицы разбитых фонарей" менты не
слишком церемонятся со свидетелями.
- Можно у меня, - вежливо ответил Никита.
Мы вошли в большую просторную комнату с двумя окнами. Да, здорово живут
дети преуспевающих писателей. Отличная новая мебель, компьютер, музыкальный
центр, дорогой туркменский ковер и суперплоский "Филипс" - парень явно
устроился со всеми удобствами. В противоположной от окна стороне, у стены
стоял рояль, не пианино, которое обычно тоскует в домах, где детей учат
музыке, а настоящий концертный инструмент с открытой крышкой. Около него
помещался пюпитр, а на диване лежала скрипка. Когда-то я училась в
консерватории, правда, по классу арфы, но на фортепьяно и на скрипке,
естественно, играю не слишком хорошо.
Не в силах скрыть любопытства, я окинула взглядом скрипку. Потом
спросила:
- Разрешите посмотреть?
- Только аккуратно, - напрягся хозяин, - инструмент не любит чужих рук.
Я осторожно взяла скрипку. На первый взгляд мне показалось, что она -
произведение великого Амати, вот я и не утерпела, захотела прикоснуться к
раритету. Но сейчас стало ясно - передо мной копия виолы гениального
мастера. Скорей всего работы немецких мастеров. Завиток маловат для Амати...
Но все равно подобный инструмент стоит несколько десятков тысяч долларов.
Впрочем, если бы на диване лежала скрипка Амати, счет пошел бы на сотни
тысяч...
Я вскинула скрипку, и чистый, нервный звук поплыл в комнате. Отличная,
великолепная вещь...
- Вы играете? - поразился Никита. Быстренько положив скрипку на место, я
ответила:
- Я в детстве музыкальную школу посещала...
- Надо же, - восхитился Никита, - а теперь в милиции работаете, ну не
странно ли?
- Не нахожу в этом ничего удивительного, жизнь делает с людьми чудесные
превращения. Вот ваш одноклассник Антон, мальчик из приличной семьи, тоже
небось в музыкалку бегал, а стал алкоголиком и убийцей.
Кит вздохнул:
- Это все Верка, такая оторва!
- Говорят, вы дружили? Никита помялся.
- Не слишком, просто мы живем в одном доме, вернее жили раньше, пока папа
не развелся. Сейчас в той квартире осталась мама...
- Если не секрет, почему вы с отцом поселились?
Парень слегка покраснел.
- С мамой очень трудно, ругается все время, обижается, упрекает...
Ну понятно, климакс в полном разгаре, а еще муж сбежал к молоденькой,
начнешь тут свариться.
- Мы поэтому и в одном классе оказались, - продолжал Кит, - лет до
четырнадцати вместе в школу ходили, а потом... - Никита махнул рукой.
- Что? - подтолкнула я парня. - Что потом?
Юноша поколебался минуту, потом ответил:
- Ну все равно вам кто-нибудь расскажет, слушайте.
Родители Веры Зайцевой занимали по советским временам довольно высокие
посты: отец - начальник отдела в Министерстве просвещения, мать - инструктор
горкома КПСС. Хорошая зарплата, продовольственный паек, казенная дача и
государственная машина с шофером... Не было у них только свободного времени,
и Верой занималась бабушка. Старушка не слишком расстраивалась, обнаружив у
внучки в дневнике сплошные двойки, намного больше ее огорчал плохой аппетит
девочки.
- Да брось, детка, уроки, - бормотала бабуля, входя вечером в детскую, -
глаза испортишь, съешь лучше пирожка...
Бабушка, всю жизнь счастливо прожившая с мужем-профессором и теперь
ведущая крепкой рукой домашнее хозяйство у дочери, пребывала в счастливой
уверенности - образование женщине ни к чему. Главное, удачно выйти замуж,
нарожать детей, поднять внуков...
Когда Вере исполнилось двенадцать лет, бабуля умерла. Тут же была нанята
гувернантка Елена, призванная помогать делать уроки. Лена пришла в полный
ужас. Рослая, красивая девочка, выглядевшая не на двенадцать, а на все
шестнадцать лет, писала с чудовищными ошибками, математику не знала вовсе, а
по-английски с трудом могла произнести два слова. Положение дел объяснила
родителям. Те отдали приказ - немедленно научить. Но сказать легче, чем
сделать. Привыкшая ничего не делать, Вера отчаянно сопротивлялась.
Гувернантки, потом репетиторы менялись, как колготки, долго с девочкой не
выдерживал никто. Вере было не до учения, ее приняли в свою компанию
старшеклассницы, и девица попала на дискотеку. Там дали хлебнуть водки и
угостили таблеткой "экстази".
Через год Вера превратилась в самую настоящую алкоголичку. Родители
первое время не могли понять, в чем дело. Сами они были людьми непьющими, но
частенько приносили домой бутылки, подарки подхалимов. Однажды отец
раскупорил для гостей "Наполеон" и ахнул - внутри оказался чай. Ревизии
подвергли все емкости, и почти везде находилась либо заварка, либо вода...
Веру моментально положили в больницу. Она отвалялась там несколько
месяцев и принялась пить по новой. Следующие годы родители провели в битве с
зеленым змием, а когда, испробовав все средства, поняли, что дурочка
невменяема, купили ей квартиру и отселили чадо. Естественно, Вера нигде не
работала, перебивалась случайными заработками. То наймется продавщицей в
ларек, то сидит лифтершей, то метет двор... Но ни на одной работе девушка не
удерживалась, постепенно скатывалась вниз. Вместе с ней проделывал тот же
путь и Антон Бурлевский. Одно время они жили вместе, потом поругались, снова
сошлись. Стоило Антону где-то разжиться деньгами, как он бежал к подруге, и
сумма радостно пропивалась. Родители давно перестали давать милым детям
наличные деньги. Мать Веры оплачивала квартиру, раз в неделю забивала дочери
продуктами холодильник, приносила все, включая сигареты, но деньги не давала
в кошелек, понимая, что дочурка тут же купит водки. Но Вера, хитрая, как все
алкоголички, нашла выход: продавала у метро за бесценок принесенную еду и
мчалась за бутылкой.
Потом стало круче. В ход пошли наркотики, сначала чистая ерунда, вроде
"экстази" и марихуаны, потом "колеса", и в конце концов Вера подсела на
героин. Теперь в ее голове билась только одна мысль, где взять денег на
укол. Вот тогда Зайцева и вспомнила про Никиту.
В отличие от своих бывших одноклассников, Кит рос беспроблемным ребенком.
Утром - общеобразовательная школа, вечером - музыкальная. В девятом классе
всем стало ясно - его путь лежит в консерваторию. Так и вышло, Никита
благополучно отучился по классу скрипки и сейчас работает, даже начал
приобретать кое-какую популярность, во всяком случае, играет в оркестре
Анатолия Добровского и на жизнь не жалуется.
Вера и Антон надоели ему чрезвычайно. Если младший Бурлевский хоть
немного стеснялся и обращался за деньгами крайне редко, то Зайцева
появлялась с пугающей регулярностью.
- Кит, - ныла она, - ну дай в последний раз, ну ей-богу, завтра отдам.
Никите было одновременно и жаль ее, и противно.
Почти потерявшая человеческий облик, бывшая одноклассница тряслась на
пороге, распространяя жуткий запах немытого тела, бомжиха, да и только.
Никита, с трудом преодолевая брезгливость, совал девушке деньги.
Естественно, ни о какой отдаче речи не шло. В конце концов скрипачу надоело
служить дойной коровой, и он решительно заявил:
- Убирайся и больше не приходи!
Вера поныла еще немного на пороге, размазывая по щекам слезы, но Никита
был настроен сурово:
- Все, хватит, деньгопровод закрыт!
Пришлось наркоманке убираться. Никита даже удивился, как легко он
избавился от надоедливой особы.
После обеда Нина засобиралась в магазин, и тут выяснилось, что пропал ее
кошелек. Красивое портмоне из крокодиловой кожи, сумма там лежала невеликая
- всего сто долларов, но Сорокина искренне недоумевала:
- Ну куда мог он подеваться? Хорошо помню, я положила его вот тут, у
зеркала, вместе с перчатками! Кит, отодвинь комодик, наверное, туда упал.
Никита покорно передвигал мебель, хорошо зная, куда подевался бумажник.
Когда Нина ушла, скрипач кинулся к телефону вне себя от злобы.
- Слушай, - заорал он в трубку, услыхав слабое "алло". - Ну ты, дрянь,
верни немедленно кошелек.
- Какой? - попробовала прикинуться дурой Вера.
- Вот что, - отчеканил скрипач, - чтобы сегодня вечером портмоне и сто
долларов лежали на месте, в прихожей. Имей в виду, если не вернешь, сообщу в
милицию.
Никита и сам не понимал, почему так обозлился. Сумма в сто долларов не
решала в его бюджете ничего, Нина совершенно не горевала о потере
кошелька... Просто парню стало противно до крайности, и он решил слегка
припугнуть наглую знакомую. Естественно, ни на какой возврат украденного он
не рассчитывал.
Около десяти вечера раздался телефонный звонок:
- Пончик, - прочирикала Зайцева, - все в порядке, сейчас привезу.
Она появилась на пороге в половине одиннадцатого и, протягивая
хорошенький, элегантный бумажник, защебетала:
- Надо же, как глупо получилось, брала свои перчатки и случайно
прихватила Нинин кошелек, ты проверь, там все на месте?
Никита глянул внутрь и изумился до крайности - сто долларов лежали
нетронутые.
- Слышь, Пончик, - попросила Вера, - налей рюмашку, плохо мне.
Кит окинул девушку взглядом. Тощее тело сотрясала дрожь, губы посерели, а
глаза совершенно провалились внутрь черепа... Вере и впрямь было не слишком
хорошо.
Вздохнув, Никита сходил в кабинет и вынес стакан водки. Зайцева одним
глотком опрокинула емкость, отказалась от бутерброда с колбасой и, рухнув на
стул в передней, принялась жаловаться на жизнь. Никита с трудом улавливал
мысль в потоке полусвязных слов. Проклиная себя за жалостливость, скрипач
попытался выставить назойливую гостью за дверь, но та, рыдая, причитала:
- Сил нет, не дойду, оставь тут переночевать, тихонечко в углу, прямо на
полу лягу, ну Никиточка!
Парень пришел в полный ужас, представив, что скажет ему вернувшаяся домой
Нина, и полез за деньгами.
- На, только убирайся. Вера посмотрела на бумажку и с чувством
произнесла:
- Ну и гад ты, Пончик! У самого денег куры не клюют, а у меня сто баксов
назад затребовал!
- Воровка! - не удержался скрипач. - Пошла вон отсюда и не смей больше
никогда приходить.
- Эх ты, - ныла Вера, - денег пожалел, бумажек вшивых, а я, между прочим,
когда ты сто долларешников затребовал, человека ограбила.
В ее голове все перевернулось невероятным образом, Зайцевой и впрямь
казалось, будто она сделала героический поступок, принеся деньги.
- Ограбила? - испугался Никита, отступая назад. - Кого?
Дурацкий вопрос, и задавал он его риторически, не ожидая ответа, но Верка
неожиданно ухмыльнулась:
- Антона!
- Антона?!
- Угу, - кивнула бывшая одноклассница, - он пришел ко мне вечером,
довольный такой и баксы показывает, папахен дал. Ну а мне как раз тебе
кошелек возвращать, вот и отняла!
- Как отняла? - чувствуя, что у него начинает кружиться голова,
поинтересовался Никита.
- Просто, - пожала плечами Зайцева, - набросала в водку клофелин и
угостила, он задрых, а я денежки вытащила, и к тебе бегом. Цени меня, всегда
выручу. А вот ты помочь не хочешь, ну оставь переночевать, ноги не держат.
- Ну уж нет, - озверел Никита и пинками вытолкал одноклассницу за дверь,
- хватит, надоела. Имей в виду, еще раз сунешься, милицию вызову, катись
отсюда.
Вера заскулила, словно побитая собачка, но в сердце бывшего одноклассника
не было места жалости. Он захлопнул железную дверь и с тяжелым сердцем
отправился играть экзерсисы.
И вот теперь его мучает совесть. Может, оставь он тогда ее у себя, она
оказалась бы сейчас жива...
- Она пришла в пол-одиннадцатого? Парень кивнул.
- Пьяная?
- Как всегда, впрочем, я не разбираю, когда она под дурью, а когда водкой
напилась. Плохо ей было, это точно.
Я молча теребила красивый плед, лежащий на диване. Интересная картина
вырисовывается. Вера подсыпает в бутылку клофелин и едет к Никите. Наверное,
еще сохранила остатки человеческого облика или и впрямь испугалась милиции.
Если у нее в кармане или в квартире найдут героин, запросто можно срок
огрести. Значит, она вернула деньги и поехала домой. А Антон преспокойненько
в это время спал на диване. Следовательно, кто-то другой хладнокровно убил
девушку в присутствии одурманенного парня, а потом испачкал того кровью
Зайцевой и вложил в руки нож. Вот почему Антон никак не мог прийти в себя, и
вот почему он, как заведенный, уверяет, будто никого не трогал... Кто же, а
главное, почему убрал Зайцеву? Неужели таинственный мужик, прикидывавшийся
работником телефонной станции, и есть преступник? Но тогда выходит, что на
самом деле он пытался прирезать меня или Катю, а может, Юлю? За что? Мы
абсолютно безвредны, словно бабочки Махаон. Может, какой родственник
умершего больного решил мстить хирургу? Но зачем пытаться узнавать адрес по
телефону, достаточно поинтересоваться в больнице, Катюшины координаты не
секрет...
Чувствуя, что голова начинает идти кругом, я довольно резко переменила
тему:
- Никогда не слышал имя - Ксения Федина?
Никита хмыкнул:
- Как же! Только лучше у Нины спросите, как ее подружка тут скандал
закатила, а я обещал молчать! Честное слово давал!
Удивленная такой реакцией, я крикнула:
- Нина, подойдите сюда, пожалуйста.
Дверь растворилась, и мадам вплыла в комнату, следом за ней ворвался
одуряющий запах отвратительных духов "Рондо".
Дама подбоченилась и весьма капризно пропела:
- В чем дело? Только на одну минуту, я жутко тороплюсь!
Интересно, куда это? Небось на массаж или в солярий, но придется наглой
вертихвостке изменить планы.
- Меня интересует ваша подруга Ксения Федина.
- Не знаю такую, - недовольно фыркнула дама.
- Надо же, а ваш пасынок утверждает, буд-то вышеназванная особа приходила
сюда и даже закатывала скандал.
Нина метнула на Никиту разъяренный взгляд. Парень мигом съежился и
пробормотал:
- Ну я пошел, поговорите наедине...
- Никита ошибся, - как ни в чем не бывало ответила врунья, - ослышался,
наверное.
Вот это она зря, у скрипачей, как правило, с ушами полный порядок, хотя
бытовой слух и музыкальный - разные вещи.
- Хорошо, - согласилась я, - только в агентстве "Лаура" тоже припоминают,
что вы дружили с Фединой.
Краски разом покинули лицо красавицы. Из смуглого оно стало
землисто-серым.
- Кто вы? - прошептала дама, мигом превращаясь в маленькую, глуповатую
девчонку.
- Сотрудник милиции, майор Романова Евлампия Андреевна.
- Только не говорите мужу и Никите, - залепетала Нина, - умоляю, хотите
денег? Тысячу долларов?
Я покачала головой.
- Мало? Тогда две?
- Мне не нужны деньги.
- А что, что вам нужно? - принялась заламывать руки Нина. - Пришли
разбить мою жизнь? Доложить мужу?
- Нет, - успокоила я ее, - просто я ищу Ксению Федину и, когда узнаю, где
она, сразу уйду.
Нина схватила со стола пачку "Собрания" и, не предложив мне сигарету,
принялась нервно щелкать зажигалкой.
- Я с ней давно не имею дела!
- Хорошо, поставим вопрос иначе, где она жила раньше?
Нина принялась усиленно пускать дым.
- На квартире, в Колодезном переулке.
- Вы ведь жили вместе?
- Предположим!
- Познакомились в "Лауре"?
- Может быть!
- Что вы про нее знаете?
- Ничего!
Мне надоел подобный разговор, и я резко встала:
- Что ж, прощайте.
- Скатертью дорога, - окрысилась Нина.
- Завтра, - холодным тоном заявила я, - явитесь вместе с мужем на
Петровку, сейчас выпишу повестку, давайте паспорт.
- Зачем с мужем? - растеряла весь боевой пыл Нина.
- Не хотите по-хорошему вспомнить ничего про Ксению, придется попросить
вас сделать это в присутствии супруга.
- Ладно, ладно, - быстро пошла на попятный девушка, - ну при чем тут муж?
Он никогда не видел Ксению... а я правда про нее ничего не знаю, мы давно
дружить перестали.
- Почему она явилась к вам со скандалом? Нина аккуратно загасила окурок.
- Дайте честное слово, что это останется между нами!
С легким сердцем я ответила:
- Честное милицейское. Нина печально вздохнула:
- Не всем так везет, как Никите, дом - полная чаша, отец и мать пылинки
сдувают, а когда мачеха появилась, хуже не стало. Я ведь моложе Кита и изо
всех сил стараюсь стать ему хорошим другом. Но порой просто злоба душит, ну
почему одним все, а другим ничего! Ну чем я хуже? Только тем, что родилась у
придурков!
Ниночке и впрямь не повезло. Нет, ее родители не пили горькую и не вели
асоциальный образ жизни. Как раз наоборот. И папа и мама были страшно
правильные, самозабвенные зануды. С младенчества Нина росла в системе
глупых, необъяснимых запретов. Спать надо ложиться в восемь тридцать, на
ночь нельзя есть мясо, телевизор можно смотреть только полчаса в день... Но
эти родительские придури можно было объяснить заботой о состоянии здоровья
ребенка. Кое-как оказывались доступны для понимания постулаты - "юбка у
приличной девочки прикрывает колени" и "воспитанная девушка никогда не
пойдет гулять с мальчиком". Но почему было нельзя сидеть в кресле нога на
ногу, пользоваться дезодорантом, читать Майн Рида, ходить в бассейн и
насыпать заварку в кружку, не знал никто. Нельзя, и точка!
- Жить следует правильно, - изрекал папа, выдумывая новый запрет.
- Бери пример с нас, - наставляла мама, покупая шестнадцатилетней девочке
фетровые сапожки.
Сдерживая слезы, Ниночка натягивала боты "прощай, молодость" и понуро
плелась в школу. Она, со своими невероятными нарядами, давно превратилась в
объект насмешек. Но открыто бунтовать девочка побаивалась. Стоило ей
проявить малейшее сопротивление, как папа-военный вытаскивал из брюк широкий
офицерский ремень. Нечего было и думать о том, чтобы разжалобить маму, та
целиком разделяла педагогические воззрения мужа.
- Без хорошей порки ребенка не воспитать, - поднимал кверху палец папа.
- Учи дитя смолоду, - подводила итог мама.
Ниночка закончила школу и пошла в педагогический. Вообще-то ей хотелось
стать врачом, но папе казалось, что это стыдная профессия для женщины, ведь
придется смотреть на голых мужчин...
Так и жила Нина, укладываясь спать до начала программы "Время", и
неизвестно, сколько бы продлилось такое существование, но однажды,
вернувшись домой, девушка застала невероятную сцену.
- Дрянь, скотина, мерзавец, сволочь, - вопила всегда спокойная, даже
апатичная мама, швыряя в отца все, что стояло на столе - чашки, тарелки,
масленки и сахарницу.
- Тише, тише, - бормотал папа, ловко увертываясь от "снарядов", - не
надо...
Но его благодушие моментально испарилось, лишь только маме удалось
попасть в мужа довольно тяжелым блюдом.
- Уродина, - завизжал отец и ухватил жену за волосы.
Ниночка чуть не потеряла сознание, глядя на драку. В их доме всегда
царила полнейшая тишина, даже радио не работало на кухне. Впрочем, может,
родители когда и ссорились, но делали это тайком, во всяком случае ранее
скандалов в их скучной семье не случалось.
- Твой отец - кобель, - заявила мама, когда супруг, хлопнув дверью,
выскочил на лестничную клетку.
- Что произошло? - робко осведомилась Нина, на всякий случай отступая
подальше от потерявшей всякий человеческий облик мамаши.
Наверное, пережитый стресс был и впрямь велик, потому что обычно
невозмутимая мать, никогда не откровенничавшая с дочерью, разразилась
рыданиями и выложила невероятную, шокирующую правду. Тихий, правильный и
занудливый отец, оказывается, имел любовницу, молодую девчонку, чуть старше
собственной дочери...
Нина слушала, раскрыв рот. Потом со дна души поднялась мутная волна злобы
пополам с обидой. Значит, ей нельзя было ничего - ни кино, ни дискотеки, ни
модной одежды, ни косметики, а папочка в это время жил в свое удовольствие!
Раздавал занудные указания и категоричные приказы, требовал жить "по
правилам", а сам... От негодования девушка чуть не потеряла сознание.
- Я ему покажу, - причитала мать, - найду управу, в газету напишу,
ославлю на весь свет, на работу пойду, пусть примут меры!
Мамочка явно выпала из жизни. В наше время никого давно не волновал
моральный облик сослуживцев, исчезли парткомы, стоящие на страже обманутых
жен, и газетам было совершенно наплевать на какого-то Сорокина, свернувшего
налево от супруги. Вот если бы он был эстрадным певцом, депутатом, ну, на
худой конец футболистом...
Целую неделю мать рыдала, а потом, утерев слезы, с удвоенным усердием
принялась за воспитание Нины. Теперь дочери разрешалось только дышать, все
остальное категорически запрещалось. Но в девушке что-то сломалось. Всегда
послушная, даже покорная, она неожиданно решила проявить своеволие и в один
прекрасный момент вместо того, чтобы, как всегда, после лекций явиться
домой, отправилась с веселой студенческой компанией в кафе. Ничего плохого
они не делали, просто заказали по бокалу сухого вина и мороженое. Потом
танцевали... Словом, Нина явилась домой около одиннадцати, и до квартиры ее
проводил Андрюшка Данилин.
Мать распахнула дверь, и не успела Нина раскрыть рот, как на ее голову
обрушилась тяжелая палка от швабры.
- Проститутка, шваль, - вопила мать, нанося удары дочери по голове, -
сволочь подзаборная. Завтра пойдешь к гинекологу на осмотр, небось сифилис
подцепила!
Плохо понимающая происходящее, Ниночка пыталась закрыть лицо руками, но
удары сыпались один за другим, страшно болезненные, озверевшая матушка
норовила ткнуть шваброй в губы и нос. Успевший спуститься на один лестничный
проем, Андрюшка понесся назад.
Он вмиг отобрал у озверевшей бабы деревяшку и заорал:
- Вы чего? Белены объелись? Полная негодования мать взвизгнула:
- Ах так! Хахаля на подмогу вызвала! Ну и убирайся вон на панель, там
тебе место!
Дверь с громким стуком захлопнулась. Нина осталась стоять на лестнице,
вытирая дрожащими руками кровь.
- Часто тебя так? - участливо поинтересовался Андрюшка.
Девушка даже не смогла ответить, пытаясь справиться с подступающими
рыданиями.
Данилин повез ее к себе домой. Его отец служил в их институте
заместителем декана, поэтому для Нины сделали исключение: закрыли глаза на
московскую прописку и дали общежитие. В комнате, кроме Сорокиной, оказалась
еще одна девушка - Ксюша Федина.
- Кто? - удивилась я.
- Ксения, - спокойно ответила Нина.
Я разинула рот, ну ничего себе, она что, училась одновременно в двух
институтах?
В отличие от робкой забитой Нины, Ксюша была настоящая сорвиголова.
Единственная дочь достаточно хорошо обеспеченных родителей. Мама работала
главным бухгалтером на птицефабрике, папа владел авторемонтной мастерской,
расположенной на трассе Москва-Калуга. Ксюте присылали достаточно денег, но
та, не приученная к бережливости, моментально просаживала дотацию и
оказывалась на нуле. Впрочем, жадной она не была и охотно помогала Нине.
Именно Ксюше первой пришла в голову идея наняться в "Лауру", чтобы слегка
подзаработать. Сначала девушки успешно совмещали учебу и службу, но потом
бросили институт и целиком отдались бизнесу. Сняли квартиру и зажили в свое
удовольствие. Но "правильно воспитанной" Ниночке скоро надоела разгульная
жизнь. Ксюша устраивала каждый день вечеринки, где рекой лились вино и
водка, не стеснялась менять мужиков и даже подбила Нину завести роман с
красавцем Гришей. Потом появился Леня, следом Миша, Павел, П„тр... Однажды
утром Ниночка проснулась и, глядя на мирно похрапывающего кавалера,
судорожно пыталась вспомнить его имя - Леша? Саша? Костя? Внезапно ей стало
нехорошо, неужели она и впрямь превратилась в проститутку... А ведь работала
она в "Лауре" всего два месяца!
Решив взяться за ум, Нина восстановилась в институте и стала посещать
занятия. В тот год декан пригласил Николая Серого читать курс советской
литературы. Писатель увидел в аудитории скромно сидящую Нину и пропал.
Стрела Амура пронзила его насквозь. Начался бешеный роман.
Нина правильно оценила шанс, подаренный судьбой, и повела себя
соответственно - невинная девушка, благосклонности которой можно добиться,
только имея на руках свидетельство о браке. Ксюша была в курсе действий
подруги и лишь посмеивалась, глядя, как та смывает с себя косметику и
стягивает волосы в простой хвостик. Но когда заявления были поданы в загс,
Нина внезапно испугалась. В первую брачную ночь обман выяснится, Серый
поймет, что целомудренная невеста давно не девственница.
- Эка печаль, - хмыкнула Ксюша и сунула подруге в руки газету, - гляди,
объявление.
"Восстанавливаем девственность" - кричали громадные буквы. Испытывая к
Ксюше глубокую благодарность, Ниночка воспользовалась подсказкой и успешно
стала женой модного писателя. Накануне бракосочетания она набралась смелости
и сказала подруге:
- Извини, но нам придется прервать общение.
- Понимаю, - хмыкнула Ксюша, - от свидетелей избавляешься.
- Извини, - твердо повторила Нина, - но я хочу вести спокойную семейную
жизнь. Знаешь, я поняла, все эти гулянки не для меня.
- Ну-ну, - пробормотала Ксения, - давай разбежимся.
Целый месяц от нее не было ни слуху, ни духу, но однажды, распахнув
дверь, Нина увидела перед собой подругу.
- Что тебе надо? - растерянно спросила она.
- Неласково встречаешь, - прощебетала Ксюша и ввинтилась в прихожую, -
поговорить хочу.
Слава богу, муж был на даче, но в комнате занимался Никита, и Нина,
обмирая от ужаса, провела нежданную гостью к себе. Ксюша плюхнулась в
кресло, вытянула ноги и завела пустой разговор, суть которого в конце концов
свелась к одной простой мысли - если Нина хочет, чтобы никто не знал о ее
прошлом, она должна платить Ксюше дань - двести долларов ежемесячно. Сумма
вполне приемлемая для солидной дамы. Но Ниночка хорошо понимала, что, если
даст слабину, - она пропала. Ксюша не отцепится до конца жизни, а ее аппетит
начнет только расти.
- Нет, - вырвалось у Нины.
- У меня сейчас затруднения, - принялась объяснять коллега по "Лауре", -
с деньгами плохо, считай, в долг даешь.
Но Ниночка упорно качала головой.
- Ладно, - пробормотала Ксюша, - тогда посижу, подожду твоего мужа.
Нина испугалась, но решила не подавать вида и заявила:
- Сколько угодно, только не в моей квартире.
- А ты меня выгони, - хихикнула Федина.
Сорокина ухватила подругу за запястье, та принялась отбиваться, началась
драка. В пылу схватки девушки задели торшер, и тот с ужасающим грохотом
упал, засыпая все вокруг мелкой стеклянной пылью. На шум явился Никита и
попытался их разнять.
- Погоди, Нинуся, - вопила гостья, - запомнишь ты меня, Ксению Федину,
всю правду о тебе выложу, слушай, парень, кто она такая!
Никита лишь обалдело хлопал глазами.
- Это я про тебя всю правду знаю, - неожиданно тонким от напряжения
голосом завизжала Нина, - не думай, что тебе удалось всех обмануть. Я тоже
все знаю и могу кое-что интересное выложить!
Неожиданно Ксюша присмирела, в ее глазах мелькнул откровенный испуг, она
отпустила Нину и довольно грубо поинтересовалась:
- Что ты имеешь в виду?
- Сама подумай, - заорала Нина, - вспомни, как напилась и все выложила!
Ксения разом растеряла пыл и, подталкиваемая Никитой, безропотно ушла.
Ниночка только поразилась эффекту своих слов. Наглая шантажистка молча
убралась. Никита собрал осколки и принес рыдающей мачехе валерьянку.
- Умоляю тебя, - просила та, клацая зубами о стакан, - умоляю, никому не
рассказывай о визите Ксюши, никому...
- Да мне-то что, - пожал плечами Никита, - я уже забыл.
Нина вполне устраивала его в качестве мачехи, и юноша решил не вдаваться
в подробности скандала.
Сорокина истерично рассмеялась и убежала в ванную приводить себя в
порядок.
Позднее выяснилось, что она зря волновалась. Мерзкая шантажистка исчезла
и больше не объявлялась.
- И что же вы знаете про нее такое? - поинтересовалась я.
- Ничего, - совершенно спокойно произнесла Нина, - кроме того,
разумеется, что она - дрянь!
- Как это? - поразилась я.
- Знаете, - вздохнула Нина, - я так перепугалась, что Ксения сейчас
выложит все про "Лауру", просто разум потеряла... Вот и крикнула первое, что
пришло в голову, так кричат в ответ - "сама дура". Она мне в лицо орет: "Все
расскажу", а я ей: "Нет, это я все про тебя расскажу". Чего она
перепугалась?
- А что за история с ее откровением? Нина засмеялась:
- Ксения вообще не пила, даже странно. Ни вина, ни водки, ни пива.
Говорила, будто от алкоголя моментально пьянеет и теряет рассудок. Даже в
"Лауре", уходя с клиентом, всегда специально оговаривала - она употребляет
лишь минеральную воду.
Тот вечер они провели с шумной компанией на своей квартире. Кто-то из
парней, желая подшутить над Ксюшей, поменял ее бокал с крем-содой на фужер с
шампанским. Цвет напитков был одинаков - светло-желтый, и Ксения, не
заподозрив ничего плохого, одним махом проглотила почти сто пятьдесят
граммов шампанского. Секунду она сидела с обалдевшим видом, а потом только
спросила:
- Кто же это мне такую свинью подложил?
Нина никогда не видела, чтобы люди пьянели с такой невероятной скоростью
от малой толики шампанского.
Через пару минут Ксюша лыка не вязала, словно выдула бутылку водки, не
меньше.
Так как празднество происходило в комнате Фединой, Нина отволокла подругу
в свою спальню и попыталась уложить в кровать, но Ксюшу окончательно
развезло. Девушка принялась рыдать, хватать Нину за руки и ныть:
- Не уходи...
Пришлось ей сесть возле буянки и ждать, пока ту свалит сон, но Ксюша и не
собиралась засыпать. Лихорадочно блестя глазами, она схватила Нину за руку и
принялась болтать. Бедная Нина не знала, как избавиться от потерявшей всякий
человеческий облик Фединой.
- Спи давай, - велела она.
- Нет, ты слушай, - бормотала Ксения, - я ужасный человек, за моими
плечами страшные вещи, и вообще, я не Ксюша...
- Ты - пьянчужка, - засмеялась Нина, - ложись спать.
- Я не Ксюша, я Таня Митепаш, - бормотала Федина, - бедная, глупая Таня,
а ведь я думала, что будет лучше!
Нина не поверила, естественно, ни одному слову и попыталась вновь
отвязаться от Ксюши.
- Хорошо, хорошо, Таня, Маня, Аня, хоть горшок с кашей, только спи.
Федина еще пару минут несла какую-то чушь про суд, злого клиента и
бабушку. Потом, в конце концов, свалилась на подушку и тяжело захрапела.
Утром ее подташнивало, болел желудок и кружилась голова. Когда
сердобольная Нина подала подруге чашку кофе, та, выхлебав ароматную
жидкость, простонала:
- Кто мне налил шампанское? Нина пожала плечами:
- Понятия не имею.
- Наверное, Игорь, - пролепетала Ксюша, - в его духе шуточка. Ведь
объясняла, мне нельзя пить!
- Да уж, - фыркнула Нина, - ты вчера была хороша, как майская роза.
Главное, нет бы спать тихонько лечь! Давай глупости нести.
- И что я говорила? - неожиданно севшим голосом поинтересовалась Ксюша.
- Ой, не помню, - отмахнулась Нина, - я и не слушала, бред полнейший, про
бабушку и какую-то Таню с жуткой фамилией то ли Хренаш, то ли Митепаш!
- Просто беда, - зашептала Ксюша, - ну стоит чайную ложку выпить, разом
рассудок теряю, несу околесицу. Представляешь, один раз я наболтала, будто в
тюрьме сидела, в другой раз клялась, что родилась в Америке... И откуда мне
такое в голову приходит! Уму непостижимо! Просто стыдно потом...
- Забудь, - засмеялась Нина, - чего только спьяну не несут...
- И то верно, - вздохнула Ксюша и попросила, - раствори аспиринчику.
Нина пошла в кухню, принесла таблетки и забыла про разговор.
- Можете точно припомнить даты, когда познакомились с Ксюшей... Нина
нахмурилась:
- Значит, так! В девяносто седьмом мы начали работать в "Лауре",
ровнехонько второго ноября наниматься пошли, и нас взяли. В тот же год я
вышла замуж, но в самом конце, свадьбу играли 29 декабря, под праздник. Нам
еще советовали на месяц отложить с ней.
Я молча барабанила пальцами по столу. Осенью того же года Ксения Федина
ограбила Вику Попову и исчезла в неизвестном направлении. Значит, после
разбоя она преспокойненько отправилась в общежитие педагогического
института. Но как это ей удалось? Ведь вступительные экзамены сдают летом!
В голове образовалась каша, и, наверное, поэтому я излишне резко
спросила:
- Она играла на рояле?
- Просто великолепно, - подтвердила Нина, - настоящий профессионал. Ее
из-за этого очень ценили в "Лауре", и вообще она - настоящая актриса, мастер
перевоплощений. Наденет черненькое платьице, глазки вниз опустит и лепечет:
"Ах, простите, разрешите мне, будьте любезны..." Это если на кого
впечатление произвести хочет. Но как только объект за дверь, наша тихоня
разом меняется: "Эй вы, мать вашу..." Материлась она жутко, прямо через
слово. Мне первое время просто не по себе было, что ни фраза, то "жопа" или
еще чего похуже...
- Это она? - сунула я Нине под нос фото. Сорокина принялась разглядывать
снимок и протянула не слишком уверенно:
- Ну, вроде похожа. Хотя все другое - прическа, одежда...
- Одежда, - хмыкнула я, - она что, в одном платье ходила! Одежда,
естественно, меняется, на лицо смотрите!
- Вы не совсем правы, - ответила Нина, - конечно, платья будут разными,
но неизменным останется стиль. Ксюша, как правило, носила все обтягивающее,
яркое, короткое, на грани вульгарности, порой явно безвкусные вещи,
отвратительно красилась... А на снимке элегантно и дорого одетая дама, с
безупречной прической и макияжем...
- Так это она или нет?
- Говорю же, похожа, но точно не могу подтвердить!
Я почувствовала навалившуюся усталость и махнула рукой:
- Ладно, адрес института, где учились, помните?
- Сокольская улица, дом забыла, возле фабрики кондитерских изделий, у
ворот огромная труба торчит, мы еще шутили, что там кремируют студентов, не
сдавших с десятого захода логику...
- Фамилию точно запомнили - Митепаш? Ну ту, что она в пьяном бреду
повторяла?
- Отчего-то очень хорошо помню, - протянула Нина, - может, потому что
никогда такой не слышала - Митепаш, а имя - Таня. Да вы забудьте, пьяная она
была, вот и несла всякую чушь.
Я молча смотрела на успокоившуюся Нину. А вот здесь ты, моя милая, не
права! Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке!
Домой я ворвалась, волоча неподъемную сумку. Скоро все явятся с работы и
запросят есть. В кухне по-прежнему громоздилась гора невымытой посуды.
- Тина, - завопила я, чувствуя, как злоба начинает подкатывать к горлу, -
немедленно поди сюда!
Заскрипела дверь, и заспанная девица появилась на пороге.
- Ты почему не помыла посуду?
- А надо было?
От гнева я так швырнула щеточку в раковину, что любимая темно-синяя
кружка Сережи, жалобно тренькнув, развалилась на части. Ну вот, теперь он
будет весь вечер злиться, обнаружив осколки.
- Ты же целый день была дома, ну неужели трудно ополоснуть тарелки!
- Мне плохо, - тихим голосом пробормотала Валя, оседая на стул, - мне
очень плохо, желудок болит, и в глазах темно, пожалуйста, принесите с
тумбочки таблетки, розовенькие такие, в пузырьке.
Вот актриса! Хочет оправдать лень болезнью.
В спальню я все же сходила и обнаружила на столе не только предписанные
Катей снадобья, но и кучу бумажек от шоколадных конфет, цветные фантики
валялись и на одеяле. Там же лежала испачканная книжка "Кошмар в
подворотне".
"Спокойствие, только спокойствие, - пробормотала я про себя - раз, два,
три, четыре, главное, не сорваться..."
Но, сунув томно вздыхающей Валентине лекарство, я все же не удержалась и
отвела душу.
- Разве можно есть такое количество сладкого! Да еще если не слишком
хорошо себя чувствуешь! Здоровый человек и тот в больницу загремит, если
килограмм "Мишек" сожрет.
- Да, - покорно согласилась Тина, - вы абсолютно правы, не понимаю, как
это вышло, зачиталась, наверное.
Я отвернулась к мойке и принялась яростно мыть тарелки.
После ужина, часов в десять, Катя объявила:
- Все, завтра в девять подписываем документы.
- Какие? - удивилась Юлечка.
- Договор купли-продажи.
- Уже? - выкрикнули мы все в голос.
- А чего тянуть? - пожала плечами Катерина. - Вся цепочка готова, бумаги
собраны.
- Как-то впопыхах получается, - забормотал Сережка, - серьезные дела с
наскока не делаются.
- Надо успеть до Нового года, - пояснила Катя.
- Почему? - изумилась Юля.
- Не знаю, так говорят в агентстве, - отмахнулась подруга, - да еще
Евгения Николаевна боится, что в начале января о строительстве дороги
объявят вслух, и мы останемся на бобах. Ну кто поедет в квартиру возле
надземки!
- Получается, мы обманываем тех, кто сюда въедет, - встрял в разговор
Кирюшка.
Повисло молчание. Наконец Юлечка нашлась.
- Ну мы не на прямую меняемся. Сюда въедут те, кто в самом конце цепочки.
- Наверное, и впрямь не слишком хорошо, - забормотала Катя.
- Слышь, мамуля, - быстренько поинтересовался Сережка, - а как завтра все
будет происходить? И. потом, если мы квартиру покупаем, то где деньги?
- Мы же одновременно и продаем, - пояснила Катя, - там вообще ни у кого
нет денег.
- Как это? - изумилась я.
Катерина вздохнула и принялась объяснять:
- Михалевы и Поповы покупают нашу квартиру и приносят сто тысяч. Но
одновременно Михалевы продают свою четырехкомнатную и получают семьдесят
пять штук от нас, а Поповы берут двадцать пять от Петровых...
- Постой, постой, - засуетилась Юля, - но откуда у нас семьдесят пять
тысяч?
- От Михалевых.
- Мы же им сами должны дать?
- Ну нет!
- Ты же только что сказала! Катя замолчала, потом вздохнула.
- Напутала. Слушайте, мы даем сто тысяч Никитиным, нам дают семьдесят
пять Михалевы и двадцать пять Поповы, а те получают свои денежки от Петровых
и...
- Господи, - одурев от обилия фамилий, поинтересовалась я, - а
изначально-то сто тысяч чьи?
- Петровы двадцать пять и Михалевы семьдесят пять, - терпеливо разъяснила
Катя, - только они вносят деньги, остальные их просто передают по цепочке из
рук в руки...
- Но ты же только что произнесла, будто Петровым двадцать пять дадут
Поповы? - изумилась я.
- Нет, - завопила Катя, - все, отстаньте, этими проблемами, кто, кому и
сколько дает, занимается агентство! Наша задача стоять завтра в девять утра
в офисе с паспортами.
- Ура! - завопил Кирюшка. - На тренировку не пойду.
- Ты нам совершенно не нужен, - сообщила Катя.
- Это ущемление прав ребенка, - заныл мальчик.
- Завянь, - велел старший брат, - во что вещи паковать станем?
- В коробки, - сказала Юля.
- Кошмар, - вздохнула Катя.
- Ну это ты сама придумала, - парировал Сережка.
- Хочешь жить на дороге? - рассердилась Катя.
Слушая, как они ругаются, я пошла к себе и принялась звонить по телефону.
Сначала соединилась с Писемским и узнала, что никаких известий о Ксюше нет.
На мой вопрос, играла ли супруга на пианино, Олег растерянно ответил:
- Не знаю, никогда не слышал, у нас нет фортепьяно.
- Ладно, - вздохнула я, - дайте другую фотографию жены, на той, что у
меня, ее лица практически не различить.
- У меня их нет, - пробормотал Писемский.
- Как так? - искренне удивилась я. - А свадебные?
- Там незадача вышла, - пояснил бензиновый король, - мы наняли фотографа,
и он исправно отщелкал кадры. А потом вернул деньги и очень извинялся.
Пленка отчего-то оказалась засвеченной.
- Но отдыхать же вы ездили?
- Да, только один раз Ксюша забыла пленки в гостинице, а другой -
случайно обронила альбомчик в ванну...
- А негативы?
- Пропали куда-то, она очень переживала.
Я швырнула трубку на диван и вытащила сигареты. Вообще курить я начала
недавно и делаю это не слишком правильно. Курильщики вдыхают дым, а я его
глотаю. Все попытки научиться дымить по науке закончились крахом. Но вид
тающей сигареты приводит меня в отличное расположение духа, а горячий дым в
желудке приятно согревает и расслабляет. Поэтому я плюнула на все каноны и
расправляюсь с сигаретами по-своему.
Ох, неспроста молодая жена Писемского уничтожила снимки. Интересно, чего
она боялась?
Следующий мой звонок адресовался Бурлевскому. Федор молча выслушал меня и
велел:
- Великолепно, теперь осталось только найти того, кто убил Веру, и дело
сделано. Легко сказать, да трудно сделать.
- Может, все-таки лучше поставить в известность милицию? - осторожно
предложила я.
- Никогда, - с жаром сказал Федор, - правоохранительные органы уже
решили, что Антон виновен, и не захотят менять своего мнения. Им все ясно.
- Боюсь, не справлюсь, - заныла я.
- У вас великолепно получается, - парировал Бурлевский, - дерзайте!
На следующее утро мы гурьбой вошли в офис конторы "Конако". Нас встретил
суетливый мужчина в плохо поглаженных брюках.
- Очень, очень рад, - суетился он, подпрыгивая на месте, - будем знакомы,
Зиновий Павлович, садитесь на диванчик, надо обождать.
- Долго? - спросил Сережка.
- Вот только Поповы подъедут, - потирал руки суетливый мужичонка, -
остальные тут.
Мы расположились на мягком диване и уставились на громадный аквариум, где
плавали не правдоподобно огромные рыбы.
- Они живые? - спросила Юля.
- Нет, заводные, - пояснил Сережка. Юлечка постучала пальцем по стеклу, и
рыбины моментально повернули морды на звук.
- Что ты врешь, - возмутилась Юля.
- А ты что глупости спрашиваешь? - спросил Сережка.
Атмосфера явно накалялась, и, хотя все тихо сидели на диванах и креслах,
в воздухе запахло грозой.
Прошел час, потом другой.
- Ну где они! - возмутилась Катя.
- Все в порядке, - успокоил Зиновий Павлович, - из области едут, может, с
электричкой чего. Вот журнальчики поглядите.
Сережка со вздохом встал.
- Пить хочется.
- А вот у нас аппаратик, "Чистая вода" называется, - пояснил Зиновий
Павлович, - тут и стаканчики, и пакетики с чаем. Красный краник - кипяток, а
синий...
- Понял, - прервал его Сережка, взял пластиковую емкость, сунул туда
"Липтон" и нажал на рычажок.
Вода полилась в стаканчик. Сережка наполнил его доверху и громко рыгнул.
- Сережа! - укоризненно сказала Юля.
- Что такое? - повернулся муж.
- Веди себя прилично!
- Ты что, с ума сошла? Что я такое сделал?
- Сам знаешь, - надулась жена, - подобное поведение отвратительно.
- У тебя поехала крыша, - вздохнул муженек и принялся преспокойно пить
чай.
- Мог бы и мне налить, - окончательно обозлилась Юлечка и, резко встав,
ухватила стаканчик.
Вода вновь побежала веселой струйкой, и опять раздался отвратительный
звук.
- Юлька, ты пукнула, - захихикал Сережка.
- Я? - возмутилась девушка. - Я?
- Нет, я, - продолжал веселиться муженек, - фу, как неприлично прилюдно
портить воздух.
- Дурак, - выпалила Юля.
В этот момент к огромному нагревателю подошел Зиновий Павлович и
подставил чашку. Послышалось жуткое рыканье. Я посмотрела на аппарат. Сверху
на нем горлышком вниз помещалась большая, двадцатиметровая пластиковая
бутыль, из нее жидкость попадала в титан. Каждый раз, когда кто-нибудь
открывал кран, в бутылке возникал здоровенный пузырь, а следом доносилось
омерзительное бульканье, словно кого-то тошнит.
- Не надо пускать при всех, - продолжал веселиться Сережка.
- Урод, - прошипела Юля и пнула муженька ногой.
Но того было не остановить:
- Приличная с виду девушка, а так плохо воспитана!
- Кретин, - свистела сквозь зубы жена. Понимая, что супруги сейчас
подерутся, я сердито велела:
- Прекратите, вы не дома. Никто не рыгал и не пукал, это бутылка...
- Не знаю, не знаю, - протянул Сережка.
Но тут дверь с треском распахнулась, и на пороге появилась здоровенная
бабища, сильно смахивающая на царя-реформатора Петра I. Ну, может, рост
чуть-чуть пониже, не два метра, а всего сто девяносто сантиметров, но усы
такие же, и круглые глаза бешено блестят. Под рукой она несла довольно
плюгавенького мужичонку в огромных грязных дутых сапогах. Именно несла,
потому что "дутики" болтались в воздухе. Мужику, очевидно, был знаком
подобный способ передвижения, и он не выражал совершенно никакого
неудовольствия, апатично выглядывая из-под мощной руки. Так покорно ведет
себя наша мопсиха Ада, когда ее тащат купаться. Вначале собака убегает,
прячется, забивается под кровать, но как только ее вытащат и возьмут на руки
- все, сопротивление прекращается, словно Ада принимает решение не бороться
с обстоятельствами.
Похоже, что этого мужика тоже сначала долго гоняли по всем углам.
Бросив ношу на диван, баба сказала неожиданно писклявым голосом:
- Здрассти всем, простите, припозднились, дорога - дрянь. Не асфальт -
стекло, машину мотает, еле доползли.
Я подергала носом, ощутила сильный аромат спиртного и поняла, что
господин Попов бесповоротно пьян.
- Вы отчаянная женщина, на машине в такой гололед, небось устали за
рулем.
- Я не умею водить, - пояснила мадам Попова, - муж был за рулем.
Я во все глаза уставилась на почти заснувшего недомерка. Муж?! Пьяный в
лоскуты?! За рулем, в такую погоду?!
Словно почувствовав мое недоумение, госпожа Попова пояснила:
- Он в порядке, как только за баранку садится, сразу трезвый делается.
Прибежавший на шум Зиновий Павлович моментально поволок плохо
соображающего мужика в глубь конторы.
- Теперь понятно, почему у них везде гигантские аквариумы, - протянул
Сережка.
- Почему? - насторожилась Катя.
- Засовывают в них мордой вниз подобных клиентов, - пояснил парень.
И вновь потекли минуты, но через час стало ясно, что подписывать бумаги
невозможно. Несмотря на литр крепчайшего кофе, два порошка алка-зельцер и
нашатырный спирт, месье Попов так и не пришел в себя. Приглашенный для
скрепления сделки нотариус только крякнул:
- Ну, Зиновий, извини, всегда иду тебе навстречу, не придираюсь, когда
паспорт просрочен, но тут! Он же расписаться не сумеет.
- А мы можем провести сделку в машине? - поинтересовался Сережка.
- При чем тут автомобиль? - удивился нотариус, поминутно поправляя
съезжающие на нос очки.
- Да жена говорит, что он, когда за руль садится, в себя приходит, -
пояснил парень.
Нотариус гневно фыркнул и решительно произнес:
- Действия откладываются. Завтра в девять снова здесь.
- У меня работа, - робко сказала Катя.
- И у нас, - тихо добавили Михалевы.
- Ничего не знаю, - отрезал нотариус.
Разочарованные, мы вышли на улицу и разбежались в разные стороны: Катя в
больницу, Сережка на переговоры, Юлечка сдавать зачет, а я искать
педагогический институт, где учились Сорокина и Федина.
Нина дала правильный ориентир. Высокую трубу, сложенную из красного
кирпича, я заметила сразу, выйдя из метро. А институт и впрямь находился
дверь в дверь с кондитерской фабрикой. Над переулком разливался запах
ванили, корицы и свежевыпеченной сдобы, но это было единственное приятное
впечатление. В остальном же alma mater будущих педагогов выглядела
отвратительно. Кособокое, грязное здание, крашенное уже облупившейся
светло-коричневой краской. На первом этаже нестерпимо воняло туалетом, а
лестницу, наверное, последний раз мыли в честь 850-летия Москвы. По длинным,
кишкообразным коридорам бродили неряшливо, одетые девушки - тяжелые ботинки
на "тракторной" подметке и вытянутые, бесформенные свитера, свисавшие почти
до колен. Впрочем, парочка преподавателей, встреченных на пути, выглядела не
лучше - безвозрастные тетки с замороченными лицами.
В учебной части сидела девчонка. Увидав меня, она разулыбалась и бойко
спросила:
- Ищете кого?
- Да. Ксению Федину. Девица нахмурила гладкий лобик и пробормотала:
- Это на каком же курсе? Я развела руками:
- Понятия не имею.
- Не расстраивайтесь, - хихикнула девушка, - найдем.
Компьютера тут не было. Личные дела хранились по старинке в большом
желтом шкафу. Минут десять старательная инспекторша лазила по полкам и
наконец удовлетворенно вздохнула:
- Вот она, в отчисленных.
- Можно посмотреть? Девушка с готовностью протянула скоросшиватель, но
потом решила проявить бдительность и поинтересовалась:
- А вам зачем? И вообще, вы кто?
Я посмотрела в ее чистое, наивное, не замутненное никакими мыслями личико
и резко ответила:
- Майор Романова из уголовного розыска.
- Ой, - взвизгнула девчонка и беспрекословно отдала папку.
Я начала медленно смотреть бумаги. Анкета, которую заполняют при
поступлении абитуриенты, лежала первой. Так - Федина Ксения Ивановна....
родители: Федин Иван Николаевич, скончался в 1990 году, мать Федина Раиса
Константиновна, директор фабрики, поселок Селихово.
- Очень странно, - невольно вырвалось у меня.
- Что? - робко поинтересовалась девчонка.
- Когда в вашем вузе приемные экзамены?
- С пятнадцатого по двадцать пятое августа.
- А Федину зачислили в конце сентября, как подобное получилось?
Девица вздохнула и пояснила:
- Она не одна такая.
- Почему?
Инспекторша покосилась на соседний пустой стол и, понизив голос,
сообщила:
- Знаете, тут не институт, а богадельня.
- Поясните, пожалуйста.
- Да чего уж там, смотрите, экзамены сюда можно сдать тогда, когда во
всех приличных местах уже прошли конкурсные испытания. Многие абитуриенты
сначала пробуют свои силы в более приличных местах, а когда получают тройки,
бегут сюда. В данный институт берут всех, главное - не получить два балла.
Но, честно говоря, сделать подобное трудно, экзаменаторы более чем лояльны,
а сдавать следует всего три предмета - литературу, историю и русский. Причем
устно, по тестовой системе. То есть получаете листок с вопросами и
вариантами ответов. Допустим, кто написал "Евгений Онегин" - Пушкин,
Джордано Бруно или Юрий Гагарин? Но даже при такой системе случается недобор
студентов. Поэтому ректорат частенько разрешает начать учиться на первом
курсе тем, кто пришел в сентябре, октябре, ноябре. Иногда перебегают из
других учебных заведений, не осилив там программу. Вот и Ксюша оказалась из
таких, принесла бумаги осенью и была принята. Правда, примерно через три
месяца она исчезла, просто перестала ходить на занятия и оказалась
отчислена.
Больше я ничего не узнала. В данном с позволения сказать институте
обучали всего два года, и все Ксюшины товарки разлетелись кто куда, получив
дипломы. А еще удивляются, отчего у нас такие отвратительные учителя в
школах, да как им быть другими, если свои знания они получили в подобном
вузе!
Мороз щипал за щеки, пока я неслась к метро. В переходе между
"Боровицкой" и "Библиотекой Ленина" я купила блинчик и стакан горячего чая,
стало тепло, а мозги, оттаяв, начали соображать. Ну и что я узнала? На
первый взгляд ничего нового, кроме того, что Ксения превратила свою мать в
директора фабрики и перепутала ее отчество. Врать в анкете можно
безнаказанно, никаких справок, подтверждающих место работы родителей
предъявлять не надо. Она решила повысить свой социальный статус, вполне
понятная слабость. Но меня в анкете заинтересовало не это. Я уже заглядывала
один раз в папку с личным делом Фединой, и было это в экономической
академии. Перед глазами стояла анкета, заполненная Ксенией. Совершенно
наплевать на содержащиеся там сведения, но почерк, почерк был иной. Федина,
решившая стать экономистом, писала мелкими, ровными, словно бисеринки,
буквами. И, насколько помню, абсолютно грамотно, без орфографических ошибок
и помарок. Что и понятно, девочка училась в школе на одни пятерки, а копия
аттестата это подтверждала. А вот документы абитуриентки, пришедшей в
педагогический, выглядели по-иному. Бумаги она заполняла большими,
неровными, узкими и острыми буквами. Более того, сначала написала
"заЕвление", а потом переправила первое "е" на "я". Ошибка, невозможная для
отличницы.
Быстро глотая вкусный блинчик с загадочным названием "буритто", я
лихорадочно соображала: куда идет человек, если хочет узнать адрес москвича?
В Мосгорсправку. Вот и я поеду сейчас туда. Правда, насколько я знаю, там
требуются полные паспортные данные, но в моем случае могут сделать
исключение. Если бы я хотела найти Лену Петрову, не зная отчества и года
рождения... Но мне нужна дама с редкой фамилией Митепаш. Небось в столице
одна такая! Бросив картонный стаканчик в урну, я понеслась к поезду.
В "Мосгорсправке" ко мне отнеслись участливо. Да и как было не пожалеть
глупую провинциалку, приехавшую в столицу из Тмутараканска.
- Девушка, - ныла я, усиленно шмыгая носом, - уж помогите! Бумажку с
адресом посеяла, растерялась в большом городе, кругом машины, люди
мельтешат, ох, тошно! Как теперь подругу найти!
- Не переживайте, - принялись успокаивать меня милые женщины, - если в
столице прописана, то найдем.
Действительно, через десять минут мне протянули бумажку.
- Фамилия редкая, - вздохнула служащая, - с такой всего четыре человека в
огромном мегаполисе.
Радостно отдав за услугу сто рублей, я вышла в холл и принялась изучать
бумажку. Так. Митепаш Эдвард Христофорович, 1907 года рождения, Митепаш
Ольга Васильевна, 1917 года, Митепаш Ева Эдвардовна, 1947 года и Митепаш
Татьяна Федоровна, 1972-го... И, что интересно, все прописаны по одному
адресу, в Сафоновском проезде, буквально в двух шагах от того места, где я
сейчас стою.
Жила семья Митепаш в огромном доме, сплошь увешанном мемориальными
досками. Вид серого здания с нелепыми полотнами на крыше вызвал во мне
смутные воспоминания. Насколько помню, тут имел квартиру Вася Леонов, мой
сокурсник по консерватории, его родители служили в музыкальном театре... Да
и на досках мелькали слова: "выдающийся дирижер", "композитор",
"балерина"... Кооператив явно заселяли служители Мельпомены.
Странно, на двери не было домофона, впрочем, и в подъезде не сидела
лифтерша, и лифт оказался грязным, воняющим мочой. Дверь двадцать восьмой
квартиры украшала красивая железная табличка "Митепашъ". Я быстренько ткнула
пальцем в звонок.
- Иду, - донеслось откуда-то издалека, - иду, тороплюсь.
Голос был молодой, звонкий, явно девичий. Дверь распахнулась, и от
неожиданности я чуть было не раскрыла рот. На пороге стояла очень пожилая
женщина, но язык не повернется назвать такую старухой. Высокая, статная
фигура пятидесятилетней дамы. Как правило, женщины с возрастом становятся
меньше, усыхают. Эта же сохранила рост и идеально прямую спину. Совершенно
седые волосы были уложены в аккуратную, старомодную прическу с высоко
взбитой челкой. В ушах переливались бриллиантовые серьги, на шее, прикрытой
воротником, висели бусы, а скрюченные, артритные пальцы были украшены
кольцами и перстнями. Впрочем, маникюр там тоже был, длинные, безукоризненно
овальные ногти покрывал кроваво-красный лак, точь-в-точь повторявший тон
помады хозяйки. И одета она была не в халат, а в свободные черные брюки и
темно-серый свитер. Лишь лицо, покрытое сетью глубоких морщин и пигментных
пятен выдавало возраст, с которым дама пыталась бороться.
- Вы ко мне? - спросила она хорошо поставленным, звонким сопрано.
Я удивилась: надо же так сохранить голос, если закрыть глаза, кажется,
будто говоришь с двадцатилетней девушкой.
- Семья Митепаш здесь проживает? Дама отступила в глубь коридора и
сказала:
- А вы по какому вопросу? Вас прислал Леонид Аркадьевич?
- Нет, мне нужна Татьяна Митепаш. Старуха переменилась в лице и чуть
сгорбилась.
- Кто вы?
- Тани нет?
- Кто вы?
Не понимая, отчего она так странно реагирует на вопросы, я решила, что
пожилой человек скорей всего испытывает доверие к правоохранительным
органам, и вежливо ответила:
- Майор Романова Евлампия Андреевна, из милиции.
- Понятно, - пробормотала дама и, вздохнув, добавила:
- Проходите.
По длинному, темному коридору мы добрались до комнаты, большую часть
которой занимал рояль. Помещение явно обставляли в начале века. Тяжелый,
дубовый стол, массивный диван, обитый темно-синим бархатом, и вольтеровское
кресло... С потолка свисала бронзовая люстра, и на стенах было невероятное
количество фотографий и картин.
- Слушаю вас, - царственно вымолвила дама, медленно опускаясь в кресло.
- Вы Ева Эдвардовна? Хозяйка рассмеялась, словно рассыпала горсть весело
звенящих колокольчиков.
- Дорогая, ценю ваше желание сделать мне комплимент, но я Ольга
Васильевна, мать несчастной Евы.
Значит, моей собеседнице восемьдесят два года.
- Ни за что бы не подумала, - решила я льстить дальше, - сначала мне
показалось, что говорит девушка.
Ольга Васильевна вновь рассмеялась:
- Милая моя, я певица в прошлом, и голос - все, что осталось от былого
величия. Когда-то и впрямь многие мужчины валялись в ногах, забрасывая
букетами... Но... слава проходит, вы, наверное, и не знаете о звезде
музыкального театра Ольге Митепаш. Я давным-давно на пенсии и служу
педагогом-репетитором, обучаю молодых людей правильно владеть голосом.
Кстати, мне ставили голос в Италии. Было это в начале тридцатых, тогда
Молотов собрал лучших певцов...
Она пустилась в воспоминания, забрасывая меня совершенно ненужными
сведениями. Наконец я дождалась в этом потоке паузы и быстренько вставила:
- У вас такая редкая фамилия.
- Мой муж - прямой потомок декабристов, - гордо сообщила дама. - Его
предок был французский офицер, де Митепа, женившийся на одной из сестер
Волконских. Потом частичка "де" отпала и кто-то приписал букву "ш" в конце
фамилии... Эдвард Христофорович являлся великим дирижером, его творческий
путь...
На меня вновь вылили ушаты информации. С памятью у дамы был полный
порядок. Она в деталях описала свое свадебное платье, поездку с мужем во
Францию и минут пять перечисляла знаменитостей, запросто бывающих в ее доме.
Обалдев от такого количества сведений, я почувствовала, что задыхаюсь. В
комнате пахло пылью, Ольга Васильевна источала сильный аромат старомодных
"Мадам Роша", и в горле у меня запершило. Еле-еле сдерживая кашель, я решила
направить поток воспоминаний в нужное русло и поинтересовалась:
- Ваша дочь тоже певица?
- Евочка была скрипачкой, - пояснила Ольга Васильевна.
- Была?
- Она умерла, - коротко уронила дама.
- Надо же, такая молодая, сердце?
- Нет, - вновь коротко ответила Ольга Васильевна. Она явно не собиралась
распространяться на предложенную тему.
Но именно ее неожиданная сдержанность и заставила меня настаивать:
- Что же тогда? Рак?
- Нет.
- Несчастный случай?
- Милостивая государыня, - гордо подняла голову Ольга Васильевна, - моя
дочь покончила с собой, она была больным человеком, слабого душевного
здоровья. Любая мелочь сильно ранила Еву, и в конце концов психика не
выдержала.
- Простите, - пробормотала я, - и давно это произошло?
- В девяносто седьмом году, - спокойно ответила бывшая певица, - с тех
пор я живу абсолютно одна.
- А Таня, она ведь ваша внучка? Хозяйка сложила на груди руки и заявила:
- У меня нет ничего общего с данной особой.
Вот те на! Только что вовсю щебетала о своих любовниках, а теперь не
желает даже слова сказать о внучке.
- Мне нужна Татьяна. Где ее можно отыскать?
Ольга Васильевна гневно сверкнула накрашенными глазами.
- Во всяком случае этот дом - последнее место, где она появится.
- Почему?
Певица помолчала секунду и спросила:
- Зачем она вам? Что Таня опять натворила?
Неожиданно в ее деланно бодром, хорошо отлаженном голосе появилась легкая
хрипотца, и я вдруг сказала правду:
- Ничего страшного, просто нам кажется, что Таня может пролить свет кой
на какую историю.
- И все же в чем дело? - настаивала собеседница.
- Некоторое время тому назад в Москве исчезла девушка, Ксения Федина. В
ходе оперативно-следственных мероприятий мы пришли к выводу, что Татьяна
Митепаш знает, где находится пропавшая.
- Вам очень надо ее найти? Я кивнула:
- У Фединой остался муж, который глубоко переживает потерю жены.
- Да, - вздохнула Ольга Васильевна, - я хорошо знаю, как трудно терять
близких. Ладно, если вы говорите, что Татьяна в курсе, попробую вам помочь.
Только предупреждаю, ничего хорошего вы не услышите. Таня - наше семейное
несчастье, хотя сил в ее воспитание было вложено столько, что хватило бы на
десяток детей.
Ева Митепаш никогда не была замужем. Выращенная любящими родителями в
тепличных условиях, она ждала великой любви и высоких отношений. Но
действительность оказалась жестока. Встреченный ею принц сначала раздавал
клятвы и комплименты, потом уложил ее в кровать, не торопясь в загс, а когда
Ева с радостью сообщила любовнику о беременности, он моментально постарался
исчезнуть с горизонта. Правда, не слишком удачно. Ольга Васильевна нашла
Ромео и заставила признать новорожденную дочь. Девочка получила отчество
отца, но фамилию оставили материнскую. Неудавшийся папаша два раза прислал
алименты и забыл про ребенка.
Ольга Васильевна хотела подать в суд на негодяя, но рыдающая Ева упросила
мать не делать этого.
Танюшу воспитывали две без памяти любящие девочку женщины. Эдвард
Христофорович скончался в 1970 году и не застал внучку.
В те годы семья не слишком нуждалась. У Евы случались гастроли за
границей, а у Ольги Васильевны была слава превосходного педагога, и поток
учеников не иссякал.
Танечку растили в тепличных условиях. Няня, гувернантка, потом учитель
музыки. К фортепьяно девочку подвели в пять лет и с тех пор заставляли
ежедневно упражняться, готовя к профессиональной карьере. По вечерам водили
в театры и консерваторию, по воскресеньям - в Третьяковскую галерею и
Пушкинский музей.
Казалось, в подобной атмосфере должно было вырасти экзальтированное
существо, тургеневская барышня, тонко чувствующая девушка... Но вышло иначе.
Таня оказалась кукушонком, подброшенным в гнездо Митепаш. С самого раннего
детства от нее нельзя было добиться ни слова правды. Даже если девочка
говорила, что на улице снег, следовало для проверки взглянуть в окно. В
раннем возрасте ее считали фантазеркой. Отправляясь с няней погулять,
восьмилетняя малышка рассказывала, какая страшная автомобильная катастрофа
произошла только что на проспекте. Ребенок в деталях описывал разбитые
машины, кровь на асфальте. Няня стояла, разинув рот. Ничего подобного не
было и в помине, все родилось в Танюшиной голове.
- Тебе бы романы писать, - вздыхала Ева и спрашивала у Ольги Васильевны:
- Может, зря музыке учим?
- Прекрати, - отмахивалась певица, - Татьяна эмоциональная натура,
глубокоодаренная девочка, а фантазии пройдут.
Но бабка оказалась не права. Впрочем, классе в пятом девочка прекратила
пугать близких выдумками, просто ее ложь стала иной, Танечка научилась
извлекать из своих "фантазий" выгоду. Сначала это были мелочи. Например, ей
регулярно недодавали сдачу в булочной. Батон белого хлеба, принесенный
подростком, всегда оказывался дороже. Но, поскольку речь шла о копейках, ни
мать, ни бабка не волновались. Потом у нее постоянно пропадали вещи, то
красивый, привезенный матерью пенал, то чудесные варежки на кроличьем меху.
- Нельзя быть такой растяпой, - вздыхала Ева, покупая новые вещи.
Танечка согласно кивала с серьезным лицом. Любящие родственницы не давали
ей денег, считая, что девочке они ни к чему, а ей так хотелось съесть
строго-настрого запрещенный пирожок с повидлом или мороженое, купить
карандаш с ластиком.
Вот и приходилось продавать хорошенькие безделушки в школе.
Училась Таня плохо, наука просто не лезла в ее голову. И если двойки по
математике не слишком удивляли мать, то "неуды" по русскому языку, истории и
литературе искренне огорчали.
Не слишком удачно шли дела и на профессиональном поприще. Педагоги в
музыкальной школе постоянно говорили о лени. Ремесло пианиста - постоянный,
упорный труд, без конца повторяющиеся экзерсисы. Для того чтобы выйти на
сцену и великолепно исполнить вещь, не думая о руках, следует по несколько
часов в день проводить за инструментом. В особенности тяжело приходится
маленьким музыкантам весной. В раскрытое окно доносятся счастливые вопли
одноклассников, играющих в прятки, а ты сиди за ненавистным пианино,
поглядывая на мерно качающийся метроном.
В девятом классе Таня категорично заявила:
- Меня раздражает, когда вы входите в комнату, где я занимаюсь.
Мать и бабка согласно закивали головами. Сами профессиональные музыканты,
они понимали, что творческому человеку может помешать любая мелочь. С тех
пор дверь кабинета, где стоял рояль, стала плотно закрываться. Ева только
поражалась, слушая звуки, разливающиеся по квартире. Прежде ленивая, Танечка
теперь проводила у инструмента почти весь день.
- Говорила же, - радовалась Ольга Васильевна, - девочка переросла, стала
взрослой...
Но в школе по-прежнему твердили о неразученных пьесах.
- Вашей дочери следует упорно заниматься, - бормотала Эсфирь Моисеевна,
педагог по классу фортепьяно.
- Но она целыми днями сидит за инструментом! - отбивалась Ева.
Эсфирь Моисеевна только вздыхала.
- Не расстраивайся, мамочка, - успокаивала ее Таня, - она ко мне просто
придирается, и потом, ей нравятся брюнетки, а я русоволосая!
Ева молча слушала дочь. Ей хорошо были известны нравы музыкальной среды.
Не зря многие пианисты, хихикая, рассказывали анекдот: "У армянского радио
спросили, есть ли среди педагогов музыкальной школы хоть один, который спит
с женщиной? Армянское радио ответило: "Да, это Анна Лазаревна Вишнякова".
Поэтому в Танечкиных словах был резон, Эсфири Моисеевне девочка была не
по душе. Ева решила перевести дочь к другому педагогу, но тут неожиданно
грянула буря.
В один далеко не прекрасный день Еве позвонили и велели срочно прийти к
директору музыкальной школы. Тот сначала показал изумленной матери оценки
Татьяны. Двойки стояли по всем предметам, даже в графах "История музыки" и
"Хор" красовались "лебеди".
- Вашей девочке следует избрать другую стезю, - сообщил директор, - и
потом, она слишком ленива...
- Боже, - всплеснула руками Ева, - да Танюша часами работает...
Директор с сомнением поглядел на мать и добавил:
- Тогда тем более. Если столь упорный труд не принес никаких результатов,
то ей следует учиться иному ремеслу и потом...
Он замялся.
- Что? - спросила Ева. - Что еще?
- Поймите меня правильно, - завел директор, стараясь не смотреть матери в
глаза, - мы глубоко уважаем вас и Ольгу Васильевну, а Эдвард Христофорович
до сих пор...
Ева молча слушала восхваление своих родителей, недоумевая, что
происходит. Наконец собеседник добрался до сути. У педагогов неоднократно
пропадали деньги. Кто-то лазил по сумочкам, причем делал это в день
зарплаты. Вчера Эсфирь Моисеевна застала Таню возле своего ридикюльчика.
Девочка держала в руках конверт с купюрами. Испуганная Таня залепетала
что-то невразумительное.
- Увидела вашу сумку, а в комнате никого, - пояснила ученица, - вот и
хотела отнести деньги в учебную часть, чтобы не пропали.
Эсфирь Моисеевна прямиком отправилась к директору и сообщила, что более
не собирается заниматься с Татьяной Митепаш.
- Мы не вызвали милицию только из уважения к вам, - пояснял директор, -
но Татьяне лучше уйти.
Покрасневшая Ева вскочила на ноги:
- Да мы больше ни секунды не останемся в этом вертепе, где, во-первых,
научить ничему не могут, а во-вторых, придумывают про детей гадости. Ребенок
хотел просто сделать лучше Эсфири Моисеевне, спрятать деньги этой жабы.
Кстати, она ненавидела мою дочь, лесбиянка!
Полная негодования, Ева полетела домой. По дороге она зарулила в
кондитерскую и купила большой торт, чтобы утешить девочку. "Бедная моя, -
думала Ева, вбегая в подъезд, - переживает небось".
По квартире, как всегда, разливалась музыка. Ева решила нарушить
неписаное правило и толкнула дверь. От увиденного ноги приросли к полу.
Старательная Таня мирно лежала на диване с книгой в руках, а звуки
разучиваемого концерта лились из магнитофона, стоящего на рояле.
- Господи, - только и смогла вымолвить мать.
Дочь отложила томик в сторону и нагло заявила:
- Ну и что? Надоело по клавишам дубасить, и вообще, я не собираюсь быть
музыкантом и к Эсфири Моисеевне больше не пойду!
Ева ушла к себе в комнату и прорыдала до утра в подушку. Ольга Васильевна
безостановочно пила валокордин. Где-то около шести певица постучалась к
дочери.
- Мы сами виноваты, заставляли ребенка заниматься чужим делом, пусть
выбирает профессию по душе.
Ева молчала. Она не смогла рассказать матери про конверт с зарплатой, да
и дочери не обмолвилась ни словом.
Следующий год Таня училась в школе рабочей молодежи. А вернее сказать,
проводила дни в свое удовольствие, валялась на диване в обнимку с книжками.
Все попытки матери и бабки заставить ее хоть чуть-чуть трудиться разбивались
о каменную стену лени. После окончания школы она так и не устроилась на
работу. Как-то раз Таня не пришла ночевать. Испуганные женщины кинулись в
милицию, но там, узнав, что девушке двадцать два года, заявление не взяли и
велели подождать три дня.
По истечении отведенного срока, вечером в четверг, когда Ольга Васильевна
и Ева просто не находили себе места, раздался телефонный звонок.
Мать дрожащей рукой схватила трубку:
- Ева? - прозвучал незнакомый мужской голос. - Таня у меня...
- Вы ее похитили, - залепетала скрипачка, - хотите выкуп?
- Не неси чушь, - отрезал незнакомец, - ты что, не узнала меня?
- Нет, - бормотала вконец ополоумевшая Ева, - где мы встречались?
- В постели, - фыркнул мужик, - я - отец Тани, твой бывший любовник.
- Господи, - ахнула Ева, - как она к тебе попала?
- Пришла и сказала, что больше не может жить с вами. Девочка хочет стать
певицей, а вы не разрешаете, заставляете целыми днями мыть квартиру и даже
велели бросить музыкальную школу...
- Дай ей трубку, - попросила мать. Послышался шепот, и бывший любовник
заявил:
- Она не хочет с тобой разговаривать, обиделась на побои.
Ева, никогда пальцем не тронувшая дочь даже в мыслях, чуть не упала в
обморок:
- Я ее не била.
- Ладно врать-то, - хмыкнул мужик, - у нее все руки и ноги в синяках.
Говорит, ты палкой орудуешь.
От гнева у Евы потемнело в глазах.
- Где ты живешь? Я сейчас приеду.
- Не надо, - отрезал мужчина, - без скандалов обойдемся. Я позвонил, лишь
чтобы сказать - Таня побудет здесь. Правда, она со слезами на глазах
рассказывала, как вы ее выгоняли на улицу, обзывали приблудышем, так что,
думаю, горевать слишком не станете. Но все же решил предупредить.
И он бросил трубку. Не в силах вымолвить слово, Ева поглядела на Ольгу
Васильевну. Та растерянно спросила:
- Что случилось?
Но Ева смогла только зарыдать в ответ. Следующие два года они ничего не
знали о девочке. У Евы произошел нервный срыв, и пару месяцев она провела в
специализированной клинике. Ольга Васильевна только вздыхала, глядя на
сильно пополневшую дочь, без конца пьющую таблетки. У самой певицы скакало
давление и появилась невероятная слезливость.
Потом настал страшный день. В январе к ним в дом постучал неприятный
гость - милиционер. Парень принялся расспрашивать о Татьяне. Перепуганные
Ева и Ольга Васильевна робко поинтересовались, в чем дело. И тут на их
головы упал топор правды. Татьяна арестована, находится под следствием, а
так как прописана она у матери, то именно сюда и пришли за сбором
информации.
- Мы не видели ее почти два года, - бормотали обескураженные женщины.
Парень кивал головой и внимательно оглядывал комнату.
Потом им сообщили дату суда - 18 мая. В зале никого не было. Только Ольга
Васильевна, да какой-то здоровенный мужик в кожаном пальто. Ева вновь попала
в клинику и прийти на процесс не смогла.
Выяснилась картина преступления. Ольга Васильевна сидела ни жива, ни
мертва, слушая речи обвинителя и свидетеля. Их Танечка зарабатывала на жизнь
проституцией. Отвратительное ремесло, но осудить ее за него было бы
практически невозможно, если бы она не пошла на воровство. Она стащила у
клиента, мужика в кожаном пальто, кошелек, золотые часы и перстень.
Предварительно жертву пыталась как следует напоить. Хитрый парень заподозрил
неладное и вылил стакан водки с клофелином в цветочный горшок, а воровку
сдал в милицию.
Уже только этих сведений хватило бы, чтоб сойти с ума, но дальше началась
фантасмагория. Бледная, осунувшаяся Таня начала давать показания.
- Меня ненавидели с самого детства, - вещала она, глядя прямо в лицо
судьи, - били, морили голодом, не давали учиться, а все потому, что я
родилась вне брака. Бабка просто злобой исходила, когда я просила поесть, а
одежду не покупали никогда. В конце концов я оказалась вынуждена уйти из
дому.
Пришлось отправиться на панель, снимала квартиру и кое-как перебивалась.
Мать ни разу обо мне не вспомнила. Да, я хотела украсть у потерпевшего вещи,
но меня толкнуло на этот поступок только одно желание: больше не могу
заниматься проституцией, хочу учиться. Продав часы и кольцо, я собиралась
оплатить обучение в институте.
- Не правда, - выкрикнула Ольга Васильевна и вскочила с места.
Из ее уст полилась несвязная речь про вранье, двойки в школе и лень. Но
выглядело все так, будто злая бабка пытается лить грязь на внучку. Судья,
привыкшая к тому, что родственники выставляют обвиняемых чуть ли не
ангелами, слегка нахмурилась. А Танечка, тяжело вздохнув, спросила:
- Если они меня так любят, отчего не передали за несколько месяцев даже
пачки печенья? Меня сокамерницы из милости подкармливают.
- А правда, почему вы не отправляли передачи? - поинтересовалась одна из
народных заседательниц.
Ольга Васильевна растерялась:
- Мы не знали, нам не сказали про посылки...
Судья хмыкнула:
- Вот уж о чем родственники сразу узнают, так это о продуктах!
Словом, после таких разборок даже прокурор не смог потребовать большого
срока, а потерпевший заявил:
- Я отказываюсь от всего, перепутал, сам девке часы и перстень подарил.
Вот бедолага!
Судья только вздохнула и, посовещавшись, объявила приговор: год в колонии
общего режима, но, поскольку данная статья попадает под амнистию, освободить
в зале суда.
Когда Таня, улыбаясь, вышла из клетки, Ольга Васильевна почувствовала,
как кровь бросилась ей в голову. Обезумев, певица подскочила к внучке и
отвесила той звонкую пощечину, но не успела старуха размахнуться еще раз,
как на нее налетели милиционеры, скрутили и втолкнули в конвойную.
Часа два бабка просидела на нарах. Потом лязгнули замки, ее вывели и
доставили в кабинет судьи.
Усталая женщина глянула на Ольгу Васильевну и сказала:
- Вас отпустят лишь из уважения к почтенному возрасту. Мой искренний
совет, попробуйте справиться со своей злобой и наладить контакт с девочкой.
Нельзя так с ней обращаться.
- Она врунья, - всхлипнула певица, - наглая врунья, в ее словах нет ни
доли правды.
- Не знаю, - покачала головой судья. - Вы ведь и впрямь не передавали
посылок, а сейчас кинулись ее избивать. Я склонна верить Татьяне Митепаш.
Впрочем, я не могу заставить вас любить внучку, но хотя бы не теряйте
человеческий облик!
Ольга Васильевна на ватных ногах выбралась на улицу и побрела домой. Там,
выпив валокордин, она в деталях описала Еве, вернувшейся из клиники,
происшедшее. Дочь молчала, изредка вскидывая руки к вискам.
Да что тут было сказать? Приняв две таблетки тазепама, Ольга Васильевна
свалилась в кровать и проспала до обеда следующего дня.
Когда певица проснулась, часы показывали полтретьего. Теплый майский
ветерок шевелил занавески раскрытого окна, ласковое солнышко заглядывало в
комнату, со двора слышались детские крики. Неожиданно Ольге Васильевне стало
хорошо. Жизнь продолжалась, у нее остались дочь, любимые ученики, театр,
новые постановки... Татьяну следовало вычеркнуть из жизни, как страшный сон.
Певица вышла на кухню и, не найдя там дочери, крикнула:
- Ева!
В ответ - тишина. Думая, что дочь вышла в магазин, певица толкнула дверь
ванной. Ева была там, стояла, странно свесив голову набок и вытянув вдоль
тела безвольные руки. Удивленная, Ольга Васильевна спросила:
- Евочка, ты что делаешь?
Но дочь молчала. И тут только певица увидала, что ноги дочери не касаются
пола, а тело держится на толстой бельевой веревке. Здесь же валялась
записка: "Прости, мама, ухожу навсегда. Ева".
По факту самоубийства гражданки Митепаш милиция не открывала дело. Все
было ясно, как грабли. Не слишком здоровая женщина решила свести счеты с
жизнью. Ольга Васильевна перенесла инфаркт, Татьяну она больше никогда не
видела.
- Как зовут ее отца? - спросила я, когда воцарилось молчание.
- Он сейчас известный в музыкальном мире человек, - грустно заметила
Ольга Васильевна, - Федор Бурлевский.
Я чуть не упала со стула. Чудны дела твои, господи.
Информация настолько ошеломила меня, что на обратной дороге я села не в
тот состав и очнулась только тогда, когда радио сказало: "Конечная, поезд
дальше не пойдет, просьба освободить вагоны". Перейдя на другую платформу, я
лихорадочно соображала, отчего продюсер ни слова не сказал о внебрачной
дочери. И только подъезжая к дому, успокоилась. А почему он вообще был
должен что-то о ней сообщать? Мало ли, у кого какие дети есть? Речь у нас
шла об Антоне, вот Федор и не счел необходимым упоминать о Татьяне.
Дома первым меня встретил Морис. Кот коротко мяукнул и принялся
внимательно наблюдать за процессом снятия пальто. Прибежавшие собаки
повиляли хвостами и кинулись к сумкам. В крайнем оживлении псы начали
тыкаться мордами в пакеты с мясом. Муля с вожделением смотрела на меня, Ада
безостановочно трясла хвостом, а Рейчел облизывалась.
- Вы, девочки, корыстные особы, - пробормотала я, скидывая ботинки, -
думаете только о собственных желудках. Вот Морис - настоящий интеллигент!
Услыхав свое имя, кот вновь коротко мяукнул.
Кирюшка купил для него новый ошейник, тоже голубой, с медальоном, но
дешевле прежнего, из искусственной кожи, однако Морису он был очень к лицу,
то есть к морде. Выглядел кот настоящим султаном, богатым, спокойным и
сдержанным. Просто особа царского рода, а не представитель кошачьих.
На следующее утро, как и вчера, мы ровно в девять сидели в конторе. На
этот раз все оказались в сборе, даже Поповы. Жена опять притащила мужа, и
пахло от него перегаром, но все же господин Попов был в состоянии отвечать
на вопросы.
Нас посадили в большой комнате за стол, и Зиновий Павлович козлиным
тенорком принялся объяснять процедуру:
- Сейчас пойдем в банк и положим деньги в ячейки.
- Зачем? - насторожилась Попова.
- Кладем деньги в ячейки, и ключики получают Федотовы и Николаевы.
- Почему? - вновь спросила Попова. - Почему им дают ключи от денег?
- Объясняю, - вздохнул Зиновий Павлович, - Федотовы приносят двадцать
пять тысяч, чтобы купить двухкомнатную, из которой выезжают Николаевы...
- Извините, - робко встряла худенькая женщина, - но среди нас нет ни
Федотовых, ни Николаевых...
Зиновий Павлович задумчиво окинул всех взглядом и поинтересовался:
- Кто же тогда есть?
- Романовы, Петровы, Поповы, Никитины и Михалевы, - хором ответили мы.
Зиновий Павлович почесал в затылке:
- Извините, папочки перепутал. Он порылся в документах и сообщил:
- Значитца так! Сейчас пойдем в банк и положим деньги в ячейки.
- Зачем? - завела Попова.
- Все финансовые вопросы для безопасности решаются через банк. Вдруг я
возьму ваши тысячи и убегу, - хохотнул Зиновий.
- Банк - это очень ненадежно, - вздохнул Никитин, - перестанет деньги
выплачивать - и все.
- Мы открываем не счет, а кладем сумму в ячейки, - пояснил служащий.
- Все равно, не нравится мне это, - нудил Никитин, - оставить свои
кровные неизвестно где!
- Почему неизвестно где? - влезла Юля. - В банке.
- Ты помолчи, - велел Никитин, - все тут мои деньги из рук в руки
передавать станете, я один с живыми долларами. Пусть фирма даст гарантию,
что, если за время подготовки бумаг банк лопнет, квартира все равно моя.
Зиновий Павлович спокойно возразил:
- Нет повода для беспокойства. Денежки всего-то пару часов полежат, да и
ключ от ячейки у вас останется. Вы его отдадите Поповым, когда договор
купли-продажи получите. Все совершенно честно, без обмана.
- Минуточку, - побагровела Попова, - значит, я должна подписать бумагу и
только тогда получу ключ от ячейки?
- Конечно, - кивнул Зиновий Павлович.
- Ну уж нет!
- Что вам не нравится?
- Ишь какие хитрые! Бумаги подписала, следовательно, квартирку продала,
так?
- Так, - подтвердил риэлтер.
- А где мои деньги?
- В ячейке!
- Ага, - завопила Попова и ткнула пальцем в Никитина, - а он потихоньку
деньги возьмет, и был таков.
- Что вы, - замахал руками Никитин, - я же у вас все время на глазах
буду.
- Может, у вас сообщник есть, - не сдавалась Попова, - как только бумаги
оформлю, вы ему по телефону звякнете, и он деньги вытащит.
- Право слово, - возмутилась жена Никитина, - ну и чушь вы несете, ключ
будет на столе лежать перед вами.
- Ха, - выкрикнула Попова, - небось другой какой, нет уж. Положите деньги
в ячейку и ключик сразу мне, а уж потом договор буду подписывать!
- Нашла дурака, - фыркнул Никитин, - я тебе ключ, а ты бумаги не
подпишешь и тю-тю.
- Да как вы смеете мне не доверять, - взвилась Попова.
- А почему мы должны верить вам на слово? - поинтересовалась супруга
Никитина. Переговоры зашли в тупик.
- Послушайте, а нельзя сделать проще, - поинтересовался Сережка, - вот
здесь сейчас выложить деньги на стол и начать оформление.
- Нет, нет, - быстро сказал Никитин, - лучше в банке. Мы ведь сначала
бумаги подпишем, а потом их повезут регистрировать, это займет часа два-три,
и все время это сумма будет в конторе. Нет, лучше в банк.
- Ключ мне сразу, - не успокаивалась Попова.
- Я нашел компромиссное решение, - тихо сказал молчавший до сих пор
Михалев. Все в надежде уставились на мужика.
- Поступим просто. Насколько я понял, госпожа Попова продает квартиру
Никитину, но затем покупает у нас, так?
Все кивнули.
- Значит, ей все деньги не достанутся. Сколько она получит?
- Две тысячи, - пояснила Попова, а двадцать три я отдам за вашу квартиру.
- Вот и хорошо, - кивнул Михалев, - следовательно, требуется взять две
ячейки. В одну положить двадцать три куска, а в другую остаток. И ключик от
второй сразу вручить Поповым.
Все облегченно вздохнули.
- Гениально, - подвел итог Зиновий, - так же поступим и с деньгами
Петровых. Хорошо, теперь идем в банк.
Начался следующий виток. Сначала мы дотопали до банка, слава богу, он
находился почти рядом.
Затем сели проверять купюры при помощи специальной машинки, потом заперли
ячейки и вернулись в контору. Там нас уже поджидал нотариус и вызывающего
вида девица в обтягивающих кожаных штанах. Минут сорок печатали договоры,
следом мы их тщательно читали, и наконец настала кульминация. Взявши ручки,
все начали подписывать бланки, но тут вдруг подала голос древняя старушка,
мама Михалевых. До сих пор она тихонечко сидела в углу, не издавая ни звука,
этакий божий одуванчик, плохо соображающий, что происходит вокруг.
Но оказалось, что впечатление ошибочно. Резким, неприятным голосом бабуля
прокаркала:
- Не понимаю. Ведь я - ответственный квартиросъемщик, а где моя фамилия в
договоре?
- Вот, - ткнул пальцем Зиновий Павлович, - вот, смотрите, Михалев Валерий
Сергеевич, Михалева Елена Петровна и вы, Михалева Анна Николаевна.
- Не понимаю, - цедила бабулька, откладывая ручку.
- Что? - нервно спросил нотариус. - Вы не Анна Николаевна? Или вы против
сделки?
- Против, - категорично заявила бабка.
- Мама! - в один голос вскричали супруги Михалевы.
- Я хочу, - тоном вдовствующей императрицы произнесла старуха, - я
категорично требую, чтобы мои данные были напечатаны первыми!
- Без проблем, - ответил Зиновий Павлович и унес бумаги.
- Надо же такое терпение иметь, - шепнула Катя, - просто железная нервная
система. Я думала, спокойней меня нет, больные натренировали, но бабульку бы
эту сейчас треснула.
- Он небось каждый день с такими общается, - вздохнула Юля. - Никогда бы
не смогла работать в подобной конторе, прямо всю трясет от злобы.
Наконец бумаги подписали, и Зиновий Павлович, натягивая куртку, сообщил:
- Все свободны. Часов в семь вечера получите документы на руки.
- Ишь, хитрец, - взвизгнула Попова, - нет уж, мы с тобой поедем, чтобы не
убежал. Кроткий Зиновий вежливо ответил:
- Пожалуйста.
Попова ткнула спящего муженька в бок кулаком:
- Собирайся, ирод.
Супружник разлепил веки, глянул на свет мутным взором и сообщил:
- Пошла ты на...
- Молоток, - восхитился Никитин, - с такой бабой иначе нельзя.
- Заткнись, козел, - не растерялась Попова.
- Ты как с моим мужем разговариваешь? - заверещала Никитина.
- Да уж задницу лизать не стану, - взъелась Попова, толкая вновь мирно
захрапевшего мужа, - тоже мне принц эфиопский, тьфу.
Никитина побагровела и, зачерпнув стаканчиком из аквариума воду, плеснула
ее прямо в лицо обидчице.
- Ах ты, сволочь, - завизжала мокрая баба, - дрянь. Сейчас тебе мало не
покажется.
Никитина пискнула и юркнула под стол. С диким криком Попова ринулась за
ней. Наблюдавшие за схваткой риэлтеры кинулись растаскивать женщин. Вопли,
мат, визг слились в единую симфонию. Зиновий Павлович, воспользовавшись
суматохой, ретировался, мы в полном составе отступили к выходу. И только муж
Поповой сладко спал на диване, очевидно, он привык к скандалам.
На улице Катя взглянула на часы:
- Три! День пропал.
- Я, например, на работу, - выкрикнул Сережка.
Договорившись встретиться в конторе около семи, мы разбежались.
Я донеслась до метро, купила на бегу горячую сосиску с горчицей и
проглотила "обед" не жуя. Потом нашла телефон и позвонила Бурлевскому. В
конторе ответил безукоризненно вежливый голос:
- Федор Михайлович отсутствует.
Чертыхнувшись, я набрала номер мобильного. Послышался треск, шум, писк и
еле слышное:
- Алло.
- Очень нужно встретиться, - заорала я в трубку так, что стоящая рядом
торговка уронила сигареты.
- Жду в половине четвертого в клубе "Он и она", - сообщил Федор и
отключился.
Я обозлилась до крайности. Во-первых, я не знаю, где находится данное
заведение, а во-вторых, придется брать такси, не у всех же, как у
Бурлевского, "Мерседес" с шофером!
Исходя негодованием, я вылетела на дорогу и остановила старенькие,
разбитые "Жигули".
- Куда? - спросил водитель, мужик лет шестидесяти.
- Клуб "Он и Она" знаете?
- Ванина, - процедил шофер.
- Что Ванина? - не поняла я.
- "Он и Она" находится на улице Ванина, вам туда или куда в другое
место?
- А что, в Москве два клуба с таким названием?
- Понятия не имею, - пожал плечами мужик, - мне известен только один.
- Тогда на Ванина, - велела я, вздыхая.
Ну и денек сегодня. Сначала изматывающая нервы процедура в конторе, а
теперь еще бомбист - зануда.
Всю дорогу мужик ворчал, плавно переходя от политических новостей к
ценам, состоянию шоссе и погоде.
- Сплошной кошмар, - ныл он, вертя руль, - кругом одни свиные рожи, и кто
только нами руководит, ничего для народа сделать не могут!
Я заметила у него на правой руке обручальное кольцо и испытала искреннюю
жалость к незнакомой женщине. Какой кошмар жить с таким кадром.
Неприятности сегодня просто сыпались на голову. В клуб меня не пустили.
- Мест нет, - вежливо, но твердо сказал охранник.
- Меня ждут...
- Кто?
- Господин Бурлевский.
- Подождите, - велел секьюрити, захлопывая дверь.
Я осталась стоять у подъезда, чувствуя себя униженной. Неужели я так
плохо одета, что швейцар принял меня за побирушку! Минуты текли томительно,
наконец дверь распахнулась, и продюсер произнес:
- Простите, Евлампия Андреевна, но сюда иногда приходят нищие и
попрошайки, вот охрана и проявляет бдительность.
От этого объяснения мне стало еще хуже, но я ступила в холл с улыбкой:
- Понимаю.
Красивая девушка в темно-синем платье аккуратно повесила мою видавшую
виды куртку среди роскошных шуб и сказала Федору:
- Купите для дамы букет.
Продюсер никак не прореагировал на эти слова. Мы завернули за колонну и
оказались в большом зале. В нем горели настольные лампы в светло-розовых
абажурах. Самое лучшее освещение, придающее даже пожилым молодой, здоровый
вид.
- Сюда, - буркнул Бурлевский, показывая на маленький столик в углу, - что
будете?
- Чай цейлонский, крупнолистовой, без сахара, настаивать две минуты, и к
нему ржаной тост с огурцом, - царственно велела я.
Знаем, какие порядки в подобных заведениях, когда-то, в другой жизни, я
изредка бывала в "Али-Бабе" или "Конго". Может, кто и ходит в подобные
места, чтобы поесть, но коллеги моего бывшего мужа собирались там для
выпендрежа, заставляя поваров делать немыслимые вещи - крабы с виноградом и
орехами, черную икру в помидоре или требовали стакан кефира, чем
окончательно ставили в тупик обслугу. Но вот парадокс - чем больше они
капризничали, тем ласковее становились официанты.
- Ну, - приказал Бурлевский, подождав, пока гарсон побежит на кухню, -
докладывайте, что раскопали.
Я откинулась на спинку удобного стула. Ну уж нет, дружочек, хоть ты и
платишь мне деньги, но я не какая-нибудь пятисортная певичка или убогая
подтанцовка.
- Где можно найти Татьяну Митепаш? - вопросом на вопрос ответила я.
- Понятия не имею, - моментально выпалил Бурлевский, но через секунду
опомнился и поинтересовался:
- А она тут при чем?
- При том, - рявкнула я, - неужели вы не знаете, где проживает ваша
дочь?
- И знать не хочу, - обозлился Федор, - прошмандовка мелкая,
подзаборница...
Внезапно он осекся и постарался изобразить на лице благодушие. Я
оглянулась. Через весь зал с распростертыми объятиями к нам спешил толстый
мужчина, больше всего напоминавший борца сумо. Тучное тело обтягивал отлично
сшитый смокинг, ботинки из кожи обезьяны матово поблескивали, а пальцы
украшали перстни. Впрочем, и запонки у него играли сверкающими камнями.
Впечатление портила голова: иссиня-черные волосы, одутловатые щеки, толстые
багрово-красные губы и нос картошкой чудного синеватого оттенка. Вылитый
пьянчуга-бомж, натянувший ради хохмы прикид от Валентине.
- Федька, - завопил мужик, подлетая к столику, - отдай "Гондурас".
- Боже, - поморщился Бурлевский, - опять ты за свое. Сказал же - никогда.
- Ладно, тогда "Дилижанс"!
- Отвяжись, Леня, - сказал Федор, - мне деньги не нужны.
- Поменяю на "первую голубую"!
- Нет.
- Еще дам в придачу "Маврикий"!
- Ленька, - раздался голос из глубины зала, - иди сюда, горячее принесли.
"Бомж" пошел на зов, но, сделав два шага, притормозил и обернулся:
- Федька, отдай Гондурас!
- Иди, иди, Леня, - махнул рукой продюсер, - котлета стынет.
- Ну и гад же ты, Федор, - засмеялся Леня, - жлоб!
Я ничего не понимала. Бурлевский перевел взгляд на мое лицо и пояснил:
- Я собираю марки. Смело могу сказать - имею лучшую коллекцию в России. А
Леня Шмыгайло тоже филателист, но ему никогда ничего не продам.
- Почему?
- Не нравится он мне, совсем не нравится. Ему приличные люди руки не
подают.
- Отчего?
Бурлевский отхлебнул кофе.
- Сначала бандитом был, носился с автоматом по улицам, потом в легальный
бизнес ушел, открыл продуктовый магазин. Сейчас монополист - держит в руках
почти всю водочную торговлю в столице. На него пару раз наезжали, но Ленечка
- мальчик не промах, и всех убил. Жуткий тип, с ним просто нельзя иметь
дело. Мне марки - как дети. Естественно, бывают двойные экземпляры, и
обменный фонд есть, но отдаю только в хорошие руки, истинным ценителям. Да
я, если хотите знать, могу просто подарить марку, коли увижу, что человек -
настоящий собиратель. А Ленька деньги вкладывает, без души коллекционирует.
Ему - никогда. Марки - они живые, у каждой свой характер, история, судьба...
Я с удивлением глянула в его раскрасневшееся лицо. Надо же, Бурлевский,
оказывается, страстный филателист.
Федор спокойно допил кофе и поинтересовался:
- Зачем вам Танька понадобилась?
Я обозрела поданный тост и поманила пальцем официанта. Мальчишка
подскочил и подобострастно наклонился:
- Чего изволите?
- С огурца не сняли кожу, велите приготовить другой бутерброд.
- Так зачем вы ищете Татьяну? - нетерпеливо переспросил Федор.
Я медленно принялась раскуривать сигарету. Помучайся-ка еще, дружочек.
- Черт возьми, - вскипел продюсер, привыкший, что его подчиненные бегом
кидаются выполнять приказы. - Немедленно отвечайте!
- Незачем кричать, вы меня не купили!
- Именно купил, - расхохотался Федор, сверкая белоснежными зубами.
- Не стану сообщать никаких подробностей, просто, кажется, Татьяна
Митепаш замешана в этой истории. Лучше скажите, вы знаете, где она?
Бурлевский вздохнул:
- Дети у меня не удались. Все, что делаю руками, получается намного
лучше. Что Татьяна, что Антон...
- Вы уверены, что она ваша дочь?
- Конечно, надо было знать Еву. Этакое неземное существо, твердо
уверенное, будто ее должны всю жизнь носить на руках за сохраненную
невинность. Экзальтированная сверх меры, чувствительная до слез, совершенно
не приспособленная к жизни, но вместе с тем крайне порядочная, абсолютно
честная, трудолюбивая и талантливая. Кстати, из нее могла получиться
отличная жена.
- Почему же вы ее бросили?
Федор повертел пустую кофейную чашечку.
- А я делал предложение, только в те давние годы сам был полон
старомодных принципов и страдал от дурацкого воспитания, поэтому попросил
руку дочери у маменьки. Ольга Васильевна - дама властная и авторитарная.
Дочь подчинила себе полностью, ни шагу в сторону. Она хотела ей добра и
категорично велела мне даже не приближаться к Еве. Впрочем, это было
понятно. Дочь ждала блестящая карьера, дом - полная чаша, а я был всего лишь
тихий парнишка с аккордеоном, ресторанный лабух, совершенно не пара богатой
девочке из хорошей семьи. Вот только я понять не могу, почему она ей родить
разрешила!
Впрочем, когда Татьяна появилась на свет, несостоявшаяся теща позвонила и
категорично велела признать ребенка. Бурлевский отправился в загс и назвался
отцом, но Ева записала девочку на свою фамилию, оставив ей от папы только
отчество. Федор несколько раз порывался передать дочери подарки и деньги, но
ему дали понять, что его участие в воспитании Тани закончено. Вот он и
отстал, а потом вскоре женился, родился Антон... С Татьяной он никогда не
встречался, поэтому был несказанно удивлен, когда однажды увидел на пороге
хорошенькую девочку, невероятно похожую на молодую Еву.
Девушка, тихо плача, рассказала о тяжелом детстве, показала руки и ноги,
покрытые синяками.
- Они били меня, не давали есть, одевали в рванину, - жаловалась Таня. -
Я мечтаю стать певицей, но мне велят идти учиться в педагогический!
Бурлевский пришел в негодование и оставил девочку у себя. Его жена
Светлана оказалась женщиной жалостливой и, хотя их брак к тому времени уже
дал трещину и фактически распался, Татьяну она приняла хорошо, даже
подружилась с ней.
Федор тут же решил заняться карьерой дочери, но ему, как профессионалу,
стало понятно: тут трудно что-либо сделать, вокальных данных никаких. Уж как
ни старался Борис Зосимов вытянуть свою дочь Лену, сколько ни вкладывал в
нее денег - вышел пшик. Все-таки для карьеры эстрадной певицы требуется не
только богатый папа, но и минимальный талант. Впрочем, Таня не слишком
расстроилась. Жизнь в шумном, хлебосольном доме отца ей нравилась. Тут вели
совсем иной образ жизни, чем у Митепаш. Вставали около часу дня, спать порой
ложились под утро, ужинали в ресторане, обедали в клубе... Телефон
разрывался от звонков, а пришедшие гости как бы раздваивались. Одновременно
пели с экрана никогда не выключающегося телевизора и преспокойно пили в это
же время кофе в их гостиной... Словом, Татьяну окружал праздник.
Через год Федору стала надоедать бездельничающая девица, бродящая по
квартире. Как раз в это время начался бракоразводный процесс со Светланой.
Антон пил по-черному... Бурлевский решил пристроить дочь. Сначала отправил
на подпевку в группу "Таран", но оттуда ее быстро выгнали за лень, потом в
коллектив "Сверкающие", затем к девчонкам из ансамбля "Капель". Но результат
всегда был одинаков - Татьяна через месяц, другой оказывалась на диване с
книжкой в руках. Она попросту ничего не хотела делать. Потом Федор заметил,
что девчонка тратит денег больше, чем получает. Дочь ездила только на такси,
курила "Собрание", покупала элитную косметику и пахла только парфюмом от
Диора.
Бурлевский огляделся вокруг, заметил пропажу кое-каких безделушек и
надавал дочери пощечин. Та клялась, что не трогала ни серебряную сахарницу,
ни фарфоровые фигурки, сделанные в начале века, но продюсер строго велел:
- Еще пропадет мелочишка, выгоню!
Затем неожиданно у него испортились отношения со Светой. Они успели к
тому времени оформить развод, но жили в одной квартире. Расходились
Бурлевские мирно, просто решили, что жить вместе не могут, но скандалов с
битьем посуды, мучительных обвинений друг друга и дележа имущества не было.
Федор сразу сообщил: квартира останется Светлане, себе он купит новую. Но
все не было времени, впрочем, бывшая супруга не настаивала на срочном
выезде. И вдруг Света пришла вечером в спальню к Бурлевскому и сказала:
- Завтра же уезжай!
- Ты что, белены объелась? - удивился продюсер.
- Нет, это ты с ума сошел, - парировала всегда сдержанная бывшая жена и
заорала:
- Негодяй, подонок!..
- Сама стерва, - незамедлительно откликнулся бывший муж.
Разразился дикий скандал, такого у них ни разу до тех пор не случалось.
Припомнив друг другу все обиды, Бурлевские наконец устали, и Федор
поинтересовался почти по-дружески:
- Светка, ну какая муха тебя укусила? Она глянула на него и с
негодованием произнесла:
- Думаешь, я не догадывалась о твоих любовницах? Да я их всех пересчитать
могу по пальцам. Начиная с безголосой Алиски! Просто не хотела выяснять
отношения, нервы себе портить не желала. Впрочем, сейчас мне все тем более
до лампочки, но Татьяна - твоя дочь, неужели не стыдно:
Федор обомлел, сообразив наконец, в чем его обвиняют, а потом заорал:
- Танька, шалава, иди сюда. Девица явилась на зов.
- Ты, дрянь, - накинулся на нее отец, - что Свете наболтала!
Дочь с вызовом посмотрела на него и заявила:
- Правду, не хочу тебя в постели обслуживать!
Федор потерял дар речи. С такой наглостью он еще никогда не сталкивался.
- Уходи, - тихо сказала Света, - мразь.
- И ты веришь ей? - только и смог выжать из себя Бурлевский.
- Я слишком хорошо знаю твой аппетит по женской части, - пояснила
экс-супруга.
Чувствуя, что сейчас лопнет от злости, продюсер выскочил за дверь, завел
"Мерседес" и начал гонять по улицам. К утру он остыл, приехал в офис, велел
помощнику немедленно купить квартиру и позвонил Светлане:
- Сложи все мои вещи, вечером пришлю за ними.
- Хорошо, - коротко ответила Света и бросила трубку.
После программы "Время" шофер доставил в контору с десяток чемоданов.
Бурлевский не стал перезванивать жене, они с тех пор больше ни разу не
виделись, не встречал он и Татьяну.
- Дочь осталась с вашей бывшей супругой? - спросила я.
- Наверное, - пожал плечами Федор, - честно говоря, я не интересовался.
- Где живет Светлана?
- Очевидно, на нашей старой квартире. Я записала адрес и телефон.
Продюсер подумал и сказал:
- Теперь слушайте меня. Доподлинно известно, что у Зайцевой, которую
якобы убил мой сын, был любовник. Крайне неприятный тип, уже один раз
судимый за убийство - Андрей Монахов. У них постоянно происходили разборки.
Андрей ревновал Зайцеву и частенько бил ее. Его адрес - Моргуновский вал,
дом три, квартира восемнадцать. Поезжайте и поговорите с парнем, может, что
интересное выплывет.
- Откуда у вас эти сведения? - изумилась я.
- Это не столь важно, - улыбнулся Бурлевский, - главное, что они верные.
Я посмотрела на часы - уже пять! К семи надо успеть в контору, придется
отложить разговор с Андреем до завтра.
- Ладно, - сказал продюсер, - пора по делам.
Мы вышли к гардеробу, Федор галантно, словно шубу из шиншиллы, подал мне
куртку. Я влезла в пуховик и спросила:
- Как отчество вашей жены?
- Родионовна. Светлана Родионовна Бурлевская, - последовал ответ.
Утром Катя объявила:
- Надо начинать собираться. Никитины хотят побыстрей въехать.
- А прописка, - поинтересовался Сережка.
- Это все беру на себя, - пояснила Катюша, - отделение милиции у нас
одно, дома тут рядом, на соседних улицах стоят, а жена нашего начальника
паспортного стола щитовидку лечит.
- Прекрасно, - сообщила Юля, быстро глотая кофе, - только мне некогда
паковаться, работы жуть!
- Вообще-то, я тоже не помощник, - тут же отозвался Сережка, - выставка
намечается, дел по горло.
- Вы у нас самые загруженные, - хмыкнула Катя, - к слову сказать, я стою
целый день у операционного стола, а укладывать вещи собираюсь по ночам.
- Чего нам запаковывать? - удивилась Юля, - вещей один шкаф, за полчаса
управимся!
- Между прочим, - пояснила Катя, - есть еще посуда, кастрюли, книги,
ковры, картины, электроприборы и мебель.
- Ну кровати и диваны грузчики понесут, - отмахнулась Юля, - а кухню
Лампа соберет.
- Не могу, - быстро ответила я, - занята по макушку.
- Чем же это, интересно? - спросил Сережка. - Ты же у нас на хозяйстве,
на службу не ходишь. Кстати, Лампадель, давно хотел спросить: почему у нас
все время только сосиски да макароны? Чем ты целый день напролет
занимаешься? Где вкусное мясо и мой любимый борщец?
- Кухню упакует Валентина, - быстренько перевела разговор на другую тему
Катюша.
- Я? - изумилась гостья. - Боюсь, не осилю, слишком плохо себя чувствую,
голова кружится и слабость.
- Ничего, - прервала ее стоны Юля, - потихонечку, полегонечку. Начнешь, а
мы с работы придем и поможем.
- Тарелки помогу я уложить, - вызвался Кирюшка.
- Ну уж нет, - отрезал старший брат, стоя в дверях, - тогда на новую
квартиру точно одни осколки приедут.
- Пожалуйста, - обиделся мальчишка, - свои вещи сложу, и точка.
- Главное - жабу Гертруду не забудь, - хихикнула Юля, выбегая на
лестницу.
- Мам, чего они? - заныл Кирка.
- Подожди, - отмахнулась Катя, - я опаздываю. Тина, за коробками сходишь
в магазин "Корма для животных", там бесплатно пустую тару дают.
- Ой, - занудила лентяйка, - я не знаю, где это.
- Кирюшка объяснит, - выкрикнула Катерина и улетела.
- Ну и как к этим кормам добираться? - безнадежно поинтересовалась Тина.
Я оставила их с мальчиком вдвоем и удалилась с телефоном к себе. Первый
звонок сделала Монахову, но трубку никто не снял, хотя я и ждала ответа
неприлично долго. Впрочем, мужик может быть на работе или носится в
преддверии Нового года по магазинам в поисках подарков. Ладно, подождем до
вечера. Следующий звонок был к Светлане Бурлевской. Тут мне улыбнулась
удача.
- Алло, - пропел женский голос.
- Света?
- Нет, Таня. Я несказанно обрадовалась. Удача просто сама шла в руки.
- Таня, я давно вас ищу! Очень нужно поговорить.
- Кто вы?
- В двух словах и не ответить, но поверьте, мне очень нужно вас увидеть.
- Приезжайте, - согласилась собеседница.
Я побежала к метро, напевая на ходу. Кажется, развязка близка. Но какое
разочарование охватило меня, когда входная дверь квартиры распахнулась. На
пороге стояла чудовищно толстая деваха с младенцем на руках.
"Может, это не Таня?" - в полном отчаянии подумала я. Но девица тут же
спросила:
- Это вы рвались о чем-то со мной поговорить?
- Вас зовут Таня?
- Точно.
- Татьяна Федоровна Митепаш?
- Нет. Бодрова Татьяна Ильинична. Я прислонилась к косяку и постаралась
сдержать вздох разочарования. Таня - слишком распространенное имя, вот и
получилось глупейшее недоразумение.
- Светлана Родионовна когда придет?
- Здесь такая не живет, - преспокойненько вымолвила гора жира.
- Как так? - поразилась я. - Вы же сказали...
- Ничего я не говорила, - произнесла молодая мамаша, вытирая младенцу
слюни, - вы сами спросили: "Это Света?", а я ответила: "Нет, Таня". А потом
уж вы в гости напросились.
- Значит, Бурлевская здесь не проживает? Девица покачала головой.
- Мы несколько лет назад купили эту квартиру.
- А куда прежние хозяева делись? Толстуха хмыкнула:
- Понятия не имею, дела вело агентство, там и спрашивайте.
- Давайте адрес! - потребовала я.
- Чей? - меланхолично поинтересовалась собеседница.
Теперь понятно, почему она такая жирная, просто все процессы в ее
организме - и физические, и умственные - заторможены до предела.
- Риэлторской конторы!
- Не помню.
- А название?
- Чье?
Я решила набраться терпения и спокойно пояснила:
- Агентства.
Девчонка напряглась и выдала:
- МММ.
- Ничего не путаете?
- Ну, может, ЛММ, как-то так!
Чертыхнувшись про себя, я вышла на улицу и в киоске "Союзпечать" купила
газету "Квартиры и дачи". На последней странице, как и ожидалось, был
приведен большой список фирм, занимающихся недвижимостью.
Спустившись в метро, я села на скамеечку и принялась изучать названия. Ни
МММ, та ЛММ там не значилось, зато стояло НМН, расшифровывающееся как Новая
Московская Надежная. Офис находился на Моргуновском Валу, в седьмом доме, а
в третьем проживал любовник Зайцевой Андрей Монахов. Посчитав такое
совпадение счастливым предзнаменованием, я поехала на другой конец Москвы.
Что ж, как говаривал петух, пытаясь настичь курицу: "Если не догоню, так
хоть согреюсь". Пока побеседую в офисе, а там, может, и Монахов с работы
вернется.
В Новой Московской Надежной кипела работа. Контора выглядела солидно.
Повсюду кожаная мебель, изящные светильники и снующие с деловым видом
сотрудники. Увидевшая меня девица расцвела и проникновенно спросила:
- Прошу, в чем проблема? Впрочем, какой бы она ни оказалась, мы ее
обязательно разрешим.
- Даже так? - усмехнулась я. - А вдруг я хочу получить за комнату в
бараке с земляным полом двухэтажный особняк в Подмосковье.
Но девчонка не сдавалась. На ней был красивый деловой костюм с прямой
юбкой, прикрывающей колени. Волосы причесаны без особых затей, просто хорошо
сделанная стрижка, и на лице никакой экстремальной косметики. Все в
светло-коричневых тонах. Весь облик девицы говорил о некоторой старомодности
и полнейшей надежности.
- Наше агентство работает на рынке жилья уже десять лет, - пела девица
заученный текст, - и ни одна из наших сделок не была оспорена в суде.
Надежность, честность, тщательная проверка и аккуратное составление бумаг -
вот киты, на которых стоит НМН.
Потом она помолчала секунду и спросила:
- А у вас правда комната с земляным полом?
Я рассмеялась:
- Нет. Моя подруга Светлана Бурлевская продавала через ваше агентство
квартиру, и теперь я хочу, чтобы со мной работал тот же риэлтор, что и с
ней.
- Нет проблем, - с энтузиазмом воскликнула секретарша и включила
компьютер.
Но вскоре выяснилось: никакая Бурлевская в НМН не обращалась.
- Давайте посмотрим по адресу, - предложила девчонка и оказалась права.
На мониторе тут же высветилась информация о продавце. Только фамилия
оказалась иной - Ломакина. Но имя совпадало - Светлана Родионовна. Впрочем,
недоразумение сразу выяснилось.
- Она была Бурлевской в браке, - пояснила служащая, - вот в домовой книге
указана под этой фамилией. А после развода вернула себе прежнюю - Ломакина,
под ней и совершала сделку.
Сочетание "Светлана Родионовна Ломакина" показалось мне знакомым.
Прокрутив быстро в уме, где могла ранее слышать про эту женщину, я, так и не
вспомнив, приготовилась записывать адрес. И тут я получила ошеломляющую
информацию! Ломакина теперь обитала в соседнем с нами доме, во второй
блочной башне, той, возле которой помещался хлебный ларек. И я моментально
вспомнила, почему мне так знакомо имя этой женщины. Светлана Родионовна
Ломакина - это она безостановочно звонила мне ночью, ошибаясь номером. Это к
ней, кипя от негодования, я понеслась, не дожидаясь утра. Это она скончалась
на моих глазах.
К Монахову я побрела, плохо соображая, что к чему. Жил мужик в
отвратительном доме барачного типа. Лифта в пятиэтажке не было, окна
лестничных клеток смотрели на мир выбитыми стеклами, а на подоконниках
стояли пустые жестянки из-под дешевого пива, набитые доверху окурками.
Очевидно, здесь жены разрешали мужьям курить.
Оказавшись на втором этаже, я попала в длиннющий коридор, по обе стороны
которого находились обшарпанные, совершенно одинаковые, светло-коричневые
двери. Номеров на них не было. Оставалось только удивляться, каким образом
гости находят нужные комнаты. Именно комнаты, потому что за дверями
скрывались не квартиры. Это стало понятно, когда я, миновав два зловонных
туалета, уперлась в кухню.
Никогда до сих пор не встречала подобного помещения. Большое, почти
тридцатиметровое пространство было густо утыкано столиками и плитами, под
потолком натянуты веревки, с которых свешивались детские ползунки, мужские
трусы и устрашающего вида женские лифчики, сшитые из розового атласа. Запах
щей и жарящихся котлет смешивался с ароматом влажного белья, и я
почувствовала, что в носу засвербело.
Молодая черноволосая и черноглазая девушка, помешивающая что-то в помятой
алюминиевой кастрюле, повернулась ко мне и спросила с сильным акцентом:
- Ищешь кого?
- Андрей Монахов где живет?
- Он кто? Беженец? Чечен?
- Нет вроде, - растерялась я, - русский, москвич.
- Тогда не знаю, - потеряла ко мне интерес девушка и вновь занялась
кастрюлей.
Я вышла в коридор и постучалась в ближайшую дверь. Она подалась под
рукой, и перед моими глазами предстали четыре мужика кавказской
национальности, самозабвенно играющие в нарды. Никто из них и не слыхивал
про Монахова. В следующей комнате копошилось несметное количество детей,
пытавшихся надеть на котенка шарфик и шапочку...
Еще дальше две женщины строчили на швейных машинках... Двери тут не
запирали, жили по-восточному, на виду у соседей, совершенно ничего не
стесняясь и не боясь. Очевидно, общежитие было отдано беженцам из Чечни.
И только в самом конце коридора нашелся пожилой мужчина, способный дать
разъяснения.
- Ступай на третий этаж, - велел он мне, - там парочка старых жильцов
осталась, еще не съехали. Всем вашим давным-давно новые квартиры раздали, а
нам это общежитие отдали, решили, чеченцам и так сойдет - без горячей воды.
Да, неласковые вы, москвичи, негостеприимные!
Я полезла по щербатой лестнице на третий этаж, первый раз в жизни
испытывая в душе шовинистические чувства. Видали, еще и не доволен! Думал, в
Москве сразу получит пятикомнатные хоромы. Между прочим, сотни коренных
москвичей до сих пор живут в подобных общагах без всякой надежды на
улучшение условий. Жильцам этого барака просто повезло. Кое-как справившись
с приступом расизма, я добралась до третьего этажа. Здесь потолок был ниже,
коридор уже, а комнаты, крохотные, словно спичечные коробки, стояли пустые.
Только засаленные дешевые обои напоминали, что тут когда-то шла жизнь, росли
дети и старились родители.
Безнадежно заглядывая в "коробки", я добралась до последней двери и
толкнула ее. Вопреки ожиданиям комната оказалась жилой. В углу тихо урчал
холодильник, на столе стояли банка растворимого кофе, сахарница и кружка с
надписью "Босс" и, что удивительно, - телефонный аппарат. Здесь же, на
клеенке лежал и паспорт. Я открыла красненькую книжечку - Монахов Андрей
Сергеевич... Через секунду глаза наткнулись на диван, где, завернувшись в
синее байковое одеяло, спал хозяин.
Не желая пугать его, я тихонько сказала:
- Андрей, проснитесь. Спящий даже не пошевелился. Я слегка повысила тон:
- Монахов, очнитесь.
Ноль эмоций. Небось вчера перебрал и дрыхнет. Но комната не походила на
жилище запойного алкоголика. Тут было бедно, но чисто. Единственная дорогая
вещь - большой "Панасоник" с видеомагнитофоном и куча кассет, в основном
боевики. Очевидно, холостой Монахов любил перед сном поглядеть
необременительную киношку. Может, он вовсе и не пьян, а работал в ночную
смену и теперь заслуженно отдыхает. Жаль мешать парню, но не сидеть же мне
тут до утра.
Твердым шагом я подошла к дивану и потрясла хозяина за плечо.
- Извините...
Неожиданно тело подалось под рукой, повернулось, и на меня глянули широко
открытые, какие-то странные голубые глаза.
- Простите, что бужу вас, - по инерции сказала я и в ту же секунду
осеклась.
Голубые глаза смотрели не видя. Зрачок оставался неподвижен, он не
расширялся и не сужался, веки чуть-чуть опустились, а рот исказила странная
полуухмылка-полугримаса.
- Эй, - забормотала я, натыкаясь задом на стол, - эй, отвечайте
немедленно, вы что, умерли?
Монахов продолжал молчать, возле дивана валялся исписанный печатными
буквами листок бумаги, я ухватила бумажку и выскочила в коридор, объятая
ужасом.
Страшно боюсь покойников, хотя понимаю, что это глупо, ничего плохого
мертвые сделать не могут и опасаться на самом деле следует живых, вот уж от
кого можно ждать гадостей! Но я просто каменею от ужаса при виде трупа.
Наконец мои ноги заработали и понесли меня по коридору. В самом его
начале висел телефон-автомат. Никакая сила не могла меня заставить
воспользоваться аппаратом Монахова. Я машинально сняла трубку и услышала
гудок. Работает! Вот уж странность, но все равно нет жетона. Однако мой
палец уже вертел допотопный диск. Послышался треск, потом писк и громкий
голос Бурлевского:
- Слушаю!
- Федор, - зашептала я. - Федор.
- Что, это вы, Евлампия?
- Да, я нашла Монахова...
- Ну и молодец, - одобрил продюсер, - теперь вытряхни из него правду.
- Не могу!
- Почему?
- Он мертв.
В трубке воцарилась тишина. Потом Бурлевский сказал:
- Пиши телефон, это майор Костин Владимир, отчество, к сожалению, забыл.
Он ведет дело Антона, немедленно звони ему и все рассказывай, в таком случае
всенепременно следует поставить в известность милицию.
Мне было нечем записать цифры, но это и не требовалось. Володин
служебный, равно как и домашний номер, я знала наизусть.
- Ты слышишь? - спросил Бурлевский.
- Ага, - промямлила я.
- Дождись приезда специалистов и расскажи им все.
- Но я работаю без лицензии...
- Это твои проблемы, - отрезал Федор, - между прочим, я заплатил тебе
кучу денег и, кстати, получишь еще столько же, если не расскажешь Костину,
откуда взяла сведения о Монахове. Я весь на виду, совершенно не хочу попасть
на зуб газетчикам, так что учти, на меня лучше не ссылайся, скажу, что ты
врешь!
- А если начнут спрашивать, как я вышла на Монахова?
- Господи, - вздохнул продюсер, - ну что я тебя учить буду?! Сообщишь,
будто информаторы донесли. И помни, промолчишь про меня - тут же получишь
пять, нет, семь кусков, лады?
- Ладно, - пробормотала я, и в ухо понеслись частые гудки.
До приезда специальной бригады я просидела на лестничной клетке, прямо на
ступеньках, одну за другой куря сигареты. Когда прошло минут десять, до меня
наконец дошло, что я судорожно сжимаю листок, взятый в комнате покойного.
Развернув смятую бумажку, я прочла: "Люди добрые, простите, я плохо жил -
плохо и кончу. Думал, с прошлым завязал, но черт попутал. Не могу больше
жить, знай, оперок, Зайцеву Верку я прирезал, из ревности, мужика у ней
нашел, вот и не снес. Потом, перепугавшись, ножик парню пьяному в руки
сунул, да убежал. А теперь совесть замучила, спать не могу, жить не хочу,
прощайте, сам себе судья. Андрей Монахов".
Я вновь скомкала бумагу и вздохнула. Вот и конец одному расследованию.
Все ясно, как божий день. Сначала Вера Зайцева, чтобы украсть у Антона
доллары, опоила его водкой с клофелином, а потом явившийся некстати ревнивый
любовник прирезал девчонку и, решив свалить убийство на мирно храпящего
Антона, сунул ему в руку нож и измазал одурманенного юношу кровью
Зайцевой...
На лестнице послышались шаги, и несколько мужчин возникли перед моими
глазами. Впереди с мрачным видом шел Володя. Увидав меня, он коротко
спросил:
- Где?
Я ткнула пальцем в коридор.
- Там!
Мужики исчезли. Минут через пятнадцать майор вышел и принялся
сосредоточенно набивать трубку, которую презентовала ему Катя, уверяя, что
она наносит меньший вред здоровью, чем сигареты. Из-за красиво изогнутого
куска вишневого дерева коллеги начали звать Володю "Шерлоком Холмсом", но
майор плевать хотел на насмешки.
- Сейчас поедем ко мне, и там ты расскажешь все по порядку, - велел
Костин, выпуская клубы дыма.
Я с наслаждением вдохнула ароматный дым. Если говорить честно, запах
трубочного табака нравится мне куда больше, чем вонючий сигаретный дымок. С
большим удовольствием сама перешла бы на трубку, но, боюсь, окружающие
осудят.
- Собственно говоря, я мало что знаю. Только имя умершего.
- Оно и без тебя известно, - вздохнул Костин, - Николай Корнилов,
неоднократно судимый...
- Нет-нет, - прервала я майора, - Андрей Монахов...
- Если бы ты меня не прерывала на полуслове, - вызверился приятель, - то
услыхала бы продолжение. Николай Корнилов, он же Алексей Плетнев, он же
Сергей Бортник, он же Андрей Монахов, рецидивист, неоднократно
привлекавшийся, постой, что это у тебя?
И он выхватил из моих рук листок.
- Интересненько, - забормотал Костин, изучая предсмертную записку, -
зачем утаить хотела?
- Что ты, - испугалась я, - я просто забыла отдать.
- Где нашла?
- У кровати.
- Такую скомканную?
- Нет, это я случайно измяла.
- Ага, понятно, но все равно жутко странно.
- Ничего странного не нахожу, - ответила я, - мужика совесть замучила.
- Данного субъекта давно ничто не мучает, - вздохнул Костин, - а совесть
он потерял еще тогда, когда первый раз за убийство сел. Но наш самый
справедливый и гуманный суд дал ему не так много, и через четыре года
господин киллер вышел на свободу. С тех пор его жизнь - цепь отсидок.
Правда, в последнее время он стал осторожен и не попадался нам на глаза. Иди
в машину.
Я покорно спустилась вниз и залезла в микроавтобус. Но уехали мы не
сразу, а где-то через час. Когда все мужчины расселись по местам и рафик
выехал на проспект, один из них, продолжая прерванный разговор, произнес:
- И теперь она стонет, что хочет мопса, никого иного, только этого
катастрофического урода. Разве настоящая собака бывает тридцать сантиметров
высотой. Вот ротвейлер или пит...
- Ротвейлер весит под шестьдесят килограммов, - вздохнул другой, - и твоя
жена с ним гулять не сможет, и притом подумай, сколько такая собачища жрет,
станешь только на ее миску работать! Купи ей мопса, самая дамская собака.
- Да звонил уже по объявлениям, - отмахнулся первый, - прямо кошмар! За
щенка размером чуть больше чашки хотят 600 баксов!
- Круто, - покачал головой приятель, - значит, не покупай!
- Так надулась и рыдает!
- Послушайте, - решила вмешаться я, - мы хотели в начале января вязать
наших собачек, двух мопсих. Если хотите, весной получите щенка бесплатно.
Как раз на Восьмое марта преподнесете. Ваша жена приедет и выберет собачку,
а домой возьмет чуть позднее, щенок должен два месяца возле матери жить.
- Вы не шутите? - спросил мужик и тут же добавил:
- Давайте познакомимся: Самоненко Ярослав Петрович, для друзей просто
Слава.
- Очень приятно. А я Евлампия Андреевна, для друзей...
- Лампа, - влез Владимир, - для друзей она Лампа.
- Очень оригинальное имя, - вежливо произнес Слава, - вы дадите свой
телефон?
- С удовольствием, - выпалила я и осеклась, - только тут проблема.
- Какая? - изумился Костин.
- Видишь ли, мы собрались переезжать на новую квартиру!
- Стоп! - заорал майор.
В ту же секунду рафик мгновенно встал, и пассажиры чуть было не попадали
на пол.
- Что случилось? - поинтересовался шофер.
- Ты зачем встал? - изумился Костин. - Езжай себе!
- Так ведь "стоп" скомандовали...
- Не тебе, а ей, Лампе, давай, давай заводи.
- Нет, - бормотал шофер, выруливая на, другую полосу, - уйду я от вас,
давно в пожарную команду зовут, тихое, спокойное место, не работа, а
радость. А тут - чистый цирк: то стой, то поезжай, ну зачем вчера ко мне
мешок с расчлененкой сунули? Воняло страсть, что, нельзя было труповозку
дождаться?
- Так на морозе часа два стоять бы пришлось, - ответил Слава, - пока
трупная команда подъехала бы, мы бы замерзли. И ничего не воняло, никто и не
почувствовал.
- Не просто воняло, а смердело, - не успокаивался шофер, - вы-то
быстренько из фляжки хлебанули - и хорошо, а мне никто не дал.
- Тебе нельзя, - примирительно заметил Слава, - ты за рулем!
- А вам на работе можно?
- Только для профилактики простудных заболеваний, - отбивался Самоненко.
- Кончай базар, - велел Костин и резко спросил:
- Почему мне не сказали о переезде?
- Не успели.
- Безобразие, - обозлился Костин и сердито ткнул шофера в спину:
- Сворачивай тут, поесть пойдем.
- А не надо пихаться, - заныл водитель, - можно словами сказать.
- Заткнись, Вадим, - велел Слава.
Домой я вернулась поздно вечером, устав до крайности. Володя устроил мне
допрос по полной программе, двадцать раз задавая один и тот же вопрос, но я
стояла насмерть, как Брестская крепость, выдавая информацию гомеопатическими
дозами. Ничего противозаконного я не совершала. Просто сидела в отделении
милиции, куда меня притащили по обвинению в ограблении собственной квартиры.
Когда недоразумение выяснилось, Катерина пошла за машиной, а мимо меня
волокли Антона Бурлевского, который бился в истерике. Вот тогда я и решила
помочь парню... И быстренько выложила правду про Веру Зайцеву, клофелин и
сына модного писателя Никиту.
- Значит, захотела поработать частным детективом, - хмыкнул Володя, - от
скуки, так сказать.
- Абсолютно бесплатно, - быстро добавила я, - только чтобы Антона
выручить.
- Вы с Катериной два сапога пара, обе сирых и убогих жалеете, - вздохнул
майор, - а как ты на Монахова вышла?
Но у меня уже был наготове ответ на каверзный вопрос:
- Соседка рассказала.
- Какая? Имя, фамилия?
- Не знаю, во дворе встретились. Вот она и сообщила, что хорошо знала
Зайцеву, а та ей жаловалась на Монахова, якобы он жутко ревнивый.
- Адрес Монахова откуда узнала?
- Мосгорсправка дала!
- Так, - протянул Костин и вновь поинтересовался описанием соседки.
- Ну, невысокая кареглазая шатенка, между тридцатью и сорока.
- Особые приметы?
- Не заметила.
- Так, - повторил Володя и забарабанил пальцами по столу.
Через минуту он сказал:
- Ну что ж, дело закрыто.
- Антона выпустят?
- Обязательно.
- Так я пойду?
- Иди, иди, - неожиданно ласково пропел майор, подписывая пропуск, -
когда переезд-то?
- На днях, мы тебе сообщим.
- Намечайте на воскресенье, если не случится чего непредвиденного, помогу
с вещами.
Мы распрощались, и я пошла вниз, полная ликованья. Так, дело сделано,
Антон на свободе, о Федоре я не проболталась, семь тысяч мои.
В квартиру я вползла, уставшая донельзя. День выдался суетной,
напряженный. Больше всего хотелось вытянуться на диване и почитать купленный
по дороге детектив. Но не тут-то было. В прихожей стояли полураскрытые ящики
с надписью "Педигрипал", и пахло свежим кормом.
Я заглянула внутрь - не слишком чистые кроссовки Кирюшки мирно
соседствовали с книгами, носками и кассетами. Вещи лежали вперемешку.
Похоже, мальчик швырял в короб все подряд, не глядя.
- Кирюшка! - завопила я.
- Что? - высунулся он в коридор.
- Ну разве можно укладывать масло с гвоздями?
Кирка подошел к ящику.
- Нет тут никаких гвоздей, ты чего выдумываешь!
- Это фигурально.
- Как?
Потеряв терпение, я рявкнула:
- Нельзя складывать обувь с книгами!
- Почему?
А действительно, почему? Мое детство прошло с властной, авторитарной
мамой. Я очень ее любила и всегда слушалась. В нашем доме существовала целая
система запретов. Например, мамуся не разрешала грызть семечки. Объяснялось
это просто - данный продукт не приносит никакой пользы детскому организму,
только забивает желудок. И вообще все карательные меры объяснялись заботой о
здоровье. Телевизор нельзя смотреть после девяти вечера, будет плохой сон,
покупать еду на улице нельзя - можно отравиться, рыбные консервы в томатном
соусе - отрава, детективы - гадость, читать следует Льва Толстого,
Достоевского, на худой конец - Виктора Гюго. Уж не знаю, что бы случилось с
мамусей, раскрой она книгу Ма-рининой или Дашковой. Наверное, сожгла бы
заразу в камине, чтобы никогда не попалась ребенку в руки.
Мама любила меня безмерно и мечтала о том, как хорошо, правильно и
красиво стану я жить, превратившись из маленькой девочки во взрослую
женщину, обязательно красавицу, умницу... На алтарь любви мама положила все.
Сначала выучила дочурку на арфистку, потом выдала замуж... Но получилось у
нее с точностью до наоборот. Арфу я ненавидела, мужа терпеть не могла,
делать ничего не умела, а на красавицу не походила, даже использовав весь
арсенал косметики... Слава богу, на пути встретилась Катя, и я постепенно
стала превращаться в нормального человека. Вот только иногда мамочкино
воспитание все же дает себя знать. А правда, почему нельзя запаковывать
ботинки вместе с книгами? Должно же быть хоть какое-то разумное объяснение!
- Обувь грязная, ты попортишь хорошие издания, - нашлась я.
- Кроссовки чистые, - стоял на своем Кирюшка, - и потом, не на всю же
жизнь я укладываю, тридцать первого переедем, и все!
Я подумала, что ослышалась.
- Тридцать первого декабря? В Новый год? С чего ты взял, будто переезд
назначен на этот день?
- Мама ходила в транспортную контору, - пояснил Кирка, - и ей сказали,
якобы с первого января цены на услуги возрастают втрое. А нам ведь еще и
грузчики нужны! Хорошо еще, что нашлась свободная бригада, велели быть
готовыми к часу дня.
Я слегка успокоилась. Если в 13.00 мы начнем перебираться, то часов в
пять закончим. Ехать недалеко, даже успеем распаковать посуду и накрошить
"Оливье". Кстати, о кастрюлях...
Быстрым шагом я влетела на кухню и ахнула. На полу красовался огромный
ящик, метра полтора длиной и около двух шириной. В нем грудой были свалены
тарелки, чашки, сковородки, вилки и чугунные котелки...
- Тина! - завопила я, наливаясь злобой, - Тина!
- Да, - пробормотала она, всовывая голову в дверь, - чего надо?
Я обратила внимание на то, что ее губы опять перепачканы шоколадом, и
каменным тоном спросила, указывая на ящик:
- Что это?
- Как что? - оторопела гостья. - Упаковка с посудой.
- Это не упаковка, а гроб с посудой! Неужели не понятно - нельзя
складывать фарфор вместе с чугуном!
- Подумаешь, - фыркнула девица, - и так доедет! Близко совсем, сверху
подушкой придавим и порядок!
У меня не нашлось аргументов для возражений.
До трех утра я перекладывала чашки, тарелки, рюмки и бокалы, тщательно
заворачивая каждый предмет в газету. По счастью, в комнате у Сережки и Юли
нашлась целая кипа старых, пожелтевших изданий. Накормив всех ужином и
дождавшись, пока домочадцы улягутся спать, я тихонько пролезла в супружескую
спальню, вытащила пыльную кипу... Давно чесались руки выбросить этот хлам,
так теперь хоть в дело пойдет.
К утру вся хрупкая столовая утварь была надежно упрятана. С чувством
выполненного долга я прилегла на диван, не постелив белье. Мопсихи
моментально затеяли драку за место у моего лица, но у меня не хватило сил их
прогнать.
Из приятного сна меня вырвал нечеловеческий вопль. Я села и потрясла
головой. Интересно, отчего я сплю одетой на неразобранном диване? Ах да,
собирала посуду и жутко устала. Но что случилось с Сережкой?
- Кто? - орал парень. - Кто?
Покряхтывая, я побрела на кухню. Там уже толпились недоумевающие
домочадцы, кошки и собаки.
- Кто? - не утихал Сережка, тыча пальцем в собранные мной коробки. -
Кто?
- Ты недоволен, как сложили посуду? - поинтересовалась я.
Но парня словно заело:
- Кто? - тупо повторял он. - Кто?
- Интересуешься, кто сделал данное богоугодное дело? Я.
- Лампадель, - взвыл Сережка, - сейчас убью!
- Ну ничего себе, - разозлилась я, - полночи потратила на чашки! Между
прочим, никто даже не помог! Все преспокойненько дрыхли, а я трудилась, как
пчелка! Каждый предмет в бумагу обернула.
- Где ты взяла газеты? - неожиданно тихо осведомился Сережка.
- У тебя под кроватью.
- Ты уничтожила архив, я собирал его несколько лет!
- Архив? - вырвалось из моей груди. - Пыльные, грязные листочки?
- Я откладывал самые интересные рекламные объявления, - чуть не зарыдал
парень.
- Так зачем ты держал его под кроватью? Разве это подходящее место для
архива?
- Мне так было удобно, - ответил Сережка. Я в растерянности молчала.
Юлечка подошла к коробке и развернула пару тарелок.
- Не стоит убиваться, - пробормотала она, - Лампа ничего не порвала.
- Вот-вот, - воспряла я, - я заворачивала в целые страницы, даже лучше
стало, пыль с них стряхнула. Переедем на новое место, я посуду аккуратненько
разверну и отдам тебе архив в целости и сохранности!
- А - махнул рукой Сережка и выскочил в коридор.
- Не обращай внимания, - успокоила меня Юля, - он про этот архив
давным-давно забыл.
После того как вскипел чайник, мы вспомнили, что посуда упакована и пить
не из чего. Но тут Кирюшка приволок штук десять картонных стаканчиков с
надписью "Кока-кола". Мы повеселели, проглотили кофе с бутербродами и
разлетелись по делам.
Перспектива получить семь тысяч от Бурлевского радовала меня чрезвычайно,
тем более что гонорар, обещанный Олегом Яковлевичем Писемским за розыск
жены, скорей всего мне не достанется. Я была почти на сто процентов уверена,
что Ксения Федина - это Татьяна Митепаш, каким-то образом сменившая имя и
фамилию. Только установить местонахождение Татьяны, кажется, невозможно.
Честно говоря, я надеялась, что хоть какой-нибудь свет на эту темную историю
прольет бывшая жена Бурлевского...
От полного отчаянья я решила пойти в дом умершей и порасспрашивать
соседей. Вдруг кто-то видел Татьяну и случайно знает, где ее искать.
Наверное, мне в голову пришла отличная мысль. Бабушки, сидящие перед
подъездом, знают все обо всех, но только холодным декабрьским днем лавочка
возле хлебного ларька оказалась пуста. Домовые сплетницы балдели у
телевизоров, внимая очередному сериалу.
Я добралась до квартиры Ломакиной и уже хотела позвонить в дверь к ее
соседям, как ухо уловило слабую музыку, доносившуюся из-за железной двери ее
квартиры, к тому же на ней не было бумажки с печатью. В квартире Ломакиной
кто-то ходил. Я надавила на звонок, выглянула женщина лет пятидесяти в ярком
спортивном костюме.
- Вам кого?
- А вы кто? - пошла я в наступление, не давая тетке опомниться.
- Как кто? - изумилась дама. - Убираюсь, вещи покойной складываю, завтра
ее похороним наконец. Сестра я ее, Лена.
- Ах сестра, - пробормотала я и нырнула в прихожую.
- Да, сестра, Лена, - растерянно повторила женщина, - а сами вы кто?
- Из милиции, веду дело Татьяны Митепаш, вот хотела поговорить со
Светланой Родионовной.
- Ее убили, - коротко пояснила Лена и добавила:
- Довралась Танька, милиция интересуется! Да вы проходите.
- Как убили, - "изумилась" я, стаскивая куртку, - вроде на теле не было
никаких следов...
Сказав последнюю фразу, я быстренько захлопнула рот. Ну надо же быть
такой, дурой! Если я собиралась побеседовать с Ломакиной, то никак не могла
видеть труп! Но Лена не обратила внимания на мою ошибку и пояснила:
- А и не могло быть следов. Ей вкололи огромную дозу тразикора.
- Что? - не поняла я.
Лена прошла на кухню, поставила чайник и спокойно пояснила:
- Препарат из группы бета-адреноблокаторов. Летальные исходы в случае
передозировки составляют девяносто процентов.
- Ее можно было спасти? Сестра отвернулась к окну.
- Ну если сразу промыть желудок, дать активированный уголь в виде взвеси,
потом сернокислую магнезию. При шоке следует вводить полиглюкин, мезатон,
преднизолон, если это не поможет, внутривенно капельно вводят добутрекс, еще
атропин, эфедрин подкожно...
- Вы врач?
- Медсестра в реанимации...
- Почему же Светлана сразу не позвонила вам?
Лена пожала плечами:
- Наверное, убийца сидел рядом, хотя...
- Что?
- Мы не слишком дружили, так просто поддерживали отношения, я на нее
обиделась.
- Почему?
- Ну, Света долгое время прожила с богатым человеком и ничем
родственникам не помогала, ни мне, ни брату, ни матери. Когда мама заболела
и потребовались большие расходы, я обратилась к ней в надежде на помощь. Но
Света завела странный разговор. Якобы у Федора трудности, свободных денег
нет и взять неоткуда. Даже смешно стало. Мы встречались в "Макдоналдсе".
Домой она меня не пригласила, впрочем, в приличный ресторан тоже. Сидела за
столиком в голубой норковой шубке, в ушах бриллианты, на пальцах тоже не
пластмасса, и плакалась о бедности. Ну, я плюнула и ушла. Василий, брат наш,
тогда жутко обозлился. У нас в семье до сих пор по-другому было, помогали
своим, чем могли, да, видно, Свете богатство в голову ударило. И вот ведь
странность, для своих жаль, а для чужих кошелек раскрывался с легкостью.
Девчонку она эту, Татьяну Митепаш, привечала, даже баловала.
- Ну она не совсем чужая, дочь мужа...
- Ага, Антона забросила, он в беспробудного пьяницу превратился, а
Татьяна эта мне не нравилась. Ох и хитра! Жуть.
- Вы встречались?
- Один раз вместе день рождения Светланы отмечали. Сидела Татьяна возле
Федора, тихая, улыбчивая. Потом на рояле сыграла. Я в музыке плохо понимаю,
но мне показалось, что хорошо, быстро и громко. Федор тогда уже подпил и
говорит: "Тебе бы, Танюшка, лень победить и концертировать начинать, господь
золотые руки дал. Так нет же, валяешься на диване".
А она сидит и мило улыбается. Потом народ танцевать пошел, а я на кухню
покурить вышла, только задымила, Татьяна влетает. Рожа перекошенная,
злобная, глаза горят, губы дергаются. Я испугалась: "Что случилось?"
Девчонка в мгновение ока улыбочку изобразила и сладенько так говорит:
- Ничего, голова от шума заболела. Вот хотела на кухне в одиночестве
посидеть.
Ну я намек правильно поняла, окурок бросила и на выход, у порога
оглянулась, а Татьяна лица не удержала, опять из нее злоба вылезла. Только,
думается, голова тут ни при чем. Ненавидела она и Федора, и Свету, и Антона.
- Зачем же она жила с ними?
- Деться, наверное, некуда было. Работать не хотела, а тут и стол, и дом,
и любовник.
- Любовник?!
- Чего же удивительного? Любовник.
- Кто же?
Лена усмехнулась:
- Естественно, эстрадный певец, других у Бурлевских в доме не бывало -
Саша Золотой, слыхали?
Еще бы! Только включишь телевизор, а он уж тут как тут, прыгает по экрану
в невероятных костюмах и развевающихся плащах.
- Федор дочурку к нему в коллектив припевкой устроил, - сплетничала Лена,
- голоса, говорят, у нее никакого не было, но не спорить же с Бурлевским. А
Танюшка не растерялась и в койку к кумиру молодежи запрыгнула. Месяца два у
них роман длился, а потом он ее на другую променял! Что было! Какие она
скандалы закатывала!
- У Светланы была знакомая по имени Аня?
- Да, Анна Крапивина, можно сказать, лучшая подруга, неразлейвода. Вот
она, кстати, мне очень нравилась. Совсем из другого мира, математик. Умная,
скромная, интеллигентная...
Я молча стала пить отвратительный растворимый кофе. Не переношу этот
напиток и, как назло, везде только им и угощают!
Когда Светлана ночью без конца ошибалась номером, она пару раз называла
меня "Аня", и телефон тот отличался от нашего всего на одну цифру...
Быстренько распрощавшись с Леной, я понеслась домой с мыслью тут же
позвонить Ане. Скорей всего эта женщина живет рядом. Так и вышло. Квартира
Крапивиной оказалась в одной из кирпичных пятиэтажек, стоящих во дворе
нашего дома.
В ответ на мой звонок в ее дверь послышалось сначала многоголосое
мяуканье, потом приятное контральто:
- Тихо, ребята, сидеть, к нам гости...
Я втиснулась в узенькую, пеналообразную прихожую и не сдержала удивления.
На полочке у большого зеркала восседали три огромные кошки - серая, черная и
рыжая. Их шеи украшали роскошные, широкие кожаные ошейники с медальонами.
- Они сели по вашему приказанию? Аня улыбнулась:
- Ну мои дети еще не то могут. Полина, дай лапку...
Рыжая кошка с готовностью протянула конечность.
- А ты, Поль, вымой туалет. Серый кот шмыгнул в ванную и оттуда
незамедлительно послышался шум воды.
- Вот это да! - восхитилась я и добавила:
- До сих пор я только один такой экземпляр видела, кстати, тоже в
ошейнике.
- Морис! - в страшном волнении закричала Аня. - Где он?..
- У нас.
- Господи, где вы его нашли? Я обежала весь район...
- Но Морис жил у Ломакиной.
- Ну да, я его ей подарила. Кстати, что вам от меня надо? Пойдемте в
комнату, не у дверей же говорить.
Мы вошли в небольшое помещение, сплошь забитое книгами. Полки
громоздились от пола до потолка, они не висели, а стояли друг на друге, и
книги в них воткнули крайне тесно. Стопки книг же высились на письменном
столе и подоконнике, впрочем, там еще пристроился компьютер. Мебели было
мало - диван, два кресла и никаких ковров.
- Майор Романова, Евлампия Андреевна, занимаюсь делом Татьяны Митепаш и
подумала, что вы сможете немного рассказать про нее.
- Только крайне скудную информацию, - вздохнула Аня.
- А о Ломакиной? Хозяйка грустно улыбнулась:
- Со Светой мы дружили с пяти лет. Сначала ходили в один детский сад,
потом сидели рядом на парте... Только институты оказались разные. Светка
пошла на филологический, меня привлекала математика. Могли порой месяцами не
видеться. Но были более близки, чем родные сестры. Вы знаете, что у Светы
есть сестра?
Я кивнула.
- Так вот с Леной, - продолжала Аня, - отношения у нее не сложились и
совсем испортились после того, как Федор разбогател.
- Почему?
- Это долгая история, - вздохнула моя собеседница.
- А я никуда и не тороплюсь.
- Хорошо, - ответила Аня, - попробую изложить логично и кратко. Надеюсь,
это поможет в поисках ее убийцы.
Когда Светочка Ломакина выбрала себе в мужья Федора, все родственники,
как один, были против этого брака. И брат, и мать, и старшая сестра.
- Ну что это за профессия - аккордеонист, - вздыхала мать-инженер, - в
ресторане перед пьяными играть. Отвратительно.
Но Света стойко выдержала натиск, Федор нравился ей безумно, и девушка
побежала в загс. Родные обозлились, но на свадьбу пришли, подарили сервиз и
с удовлетворением отметили: они правы. Молодой муж был беден, как церковная
мышь, расписываться пошел в старом костюме и не сумел купить жене даже
самого завалящего колечка.
Первые годы брака были тяжелыми. Федор получал мало, носясь с аккордеоном
из кабака в кабак, иногда вместо денег он приносил банки с едой. Света
работала учительницей, набрала лишних часов, классное руководство, горы
тетрадей... Кое-как они держались на плаву. И уж совсем тяжело стало, когда
появился Антон.
Мать отказалась помогать.
- Не послушалась моего совета, живи, как хочешь!
Лена тоже отказалась дать деньги, даже в долг. А к брату Света не пошла,
ясно было, что ничего хорошего не получится. Долгие годы для Светочки
пределом мечтаний служили новые брюки или туфли. У Федора никак не
получалось выбиться в люди, к тому же у муженька оказались две страсти: бабы
и марки. Вернее, марки и бабы. Потому что он не придавал никакого значения
без конца меняющимся любовницам, а вот небольшие кусочки бумаги с зубчатыми
краями ценил больше жизни. Это оказалась страсть, всепоглощающая и черная.
Федор мог унести из дома последние копейки, отложенные на детское питание,
чтобы приобрести какую-нибудь "Боливию" или "Колумбию". Однажды, как раз под
Новый, 1983 год, он схватил сэкономленные женой сто рублей и приволок
очередное приобретение.
- Ты только посмотри, - совал он Свете кляссер, - полюбуйся.
Но жена в марках ничего не понимала, более того, она их ненавидела, так
терпеть не могут близких родственников, назойливых, жадных и наглых.
- Федя, - пробормотала Светлана, - ведь ты знаешь, что нас пригласили в
гости встречать Новый год, я хотела платье купить. Ну в чем мне теперь идти?
- В брюках, - пробормотал муженек, вытаскивая лупу.
- Катастрофа, - заплакала жена, - скажут, нищая, даже нечего надеть...
- Слушай, - вздохнул супруг, - хочешь, возьмем с собой этот кляссер?
Покажешь людям, тут марок не на одну тысячу! Повесим тебе на шею на
шнурочке, богаче всех будешь!
Светлана глянула на альбомчик и подумала: "Идиот". Так они и жили, сшибая
рубли у приятелей до получки, одевая Антона в вещи, сношенные детьми друзей,
и без конца сидя на геркулесовой каше. Зато коллекция росла, но Света
искренне не понимала, к чему нужны марки. Может, муж копит их на старость?
Чтобы продать потом и жить в свое удовольствие?
Однажды она высказала эту мысль вслух и впервые за годы брака увидела
супруга в невероятном гневе.
- Никогда, никогда, заруби себе на носу, - орал Федор, - не продам
ничего, даже не надейся!
- Зачем ты их собираешь, объясни? - взмолилась Света.
Федор замолк, потом пробормотал:
- Не могу, нет таких слов. Вот Сеня Леонов - алкоголик, Котя Рогов -
наркоман, Ванька Крутов - игрок, ну а я - филателист, не самая худшая
забава!
"Еще и бабник", - подумала Света, но вслух ничего не сказала. Она вообще
была малоразговорчивой, даже замкнутой.
В 1987 году их жизнь невероятно переменилась. Федору пришла в голову
мысль организовать дискотеку. Был арендован спортзал в центре города, наняты
музыканты, и дело пошло. Да как пошло! Это сейчас всевозможных мест для
веселья в Москве больше, чем в Париже, но тогда дискотека Бурлевского была
единственной. За билетами толпилась очередь, а со стороны служебного входа
стоял хвост из певцов, танцоров и музыкантов...
Словом, через два года у них было все - дача, джип, "Фольксваген",
евроремонт и роскошная мебель. Светка щеголяла в шубах, меняя их по дням
недели, о геркулесовой каше навсегда забыли, а на лето поехали в Ниццу. Вот
тут-то родственники и вспомнили про нее. И сестра, и брат, и мать
моментально захотели встречаться, им тут же понадобились деньги. Но Света
проявила твердость.
- Как ты мне говорила? - поинтересовалась она у Лены, просившей
внушительную сумму. - Каждый в этом мире за себя? Вот и живи по своим
принципам.
Пришлось сестре замолчать и тихо наливаться злобой, наталкиваясь на
сообщения в газетах об очередных удачных сделках Бурлевского.
Для Светы закончились материальные проблемы, но появились другие. Начал
пить, а потом совсем отбился от рук Антон, Федор практически не показывался
дома, пропадая в офисе не только днями, но и ночами. В редкие минуты, когда
он заскакивал переодеться, Светлана не выходила из своей спальни. Зачем? Они
давно стали чужими друг другу, говорить было не о чем, общих интересов
никаких... Но уходить от Федора она не хотела, обеспеченная жизнь ей
нравилась.
Потом стало скучно, работу Светлана бросила, сидела день-деньской перед
телевизором, изнывая от безделья. Вот тогда-то Аня и подарила ей Мориса.
Лучшая подруга только вздыхала, понимая, что неожиданное богатство не
принесло Свете счастья. Светлана без конца жаловалась на головную боль,
слабость и тошноту. Лучшие врачи не находили никаких болезней и в один голос
советовали гулять побольше, пить витамины и заниматься спортом. Но Аня
понимала - у подруги самый настоящий невроз, депрессия, и лечить ее следует
иначе. Нужно пробудить в ней интерес к жизни, дать какое-нибудь дело. Пусть
хоть крестиком вышивает, или вяжет, или разводит комнатные цветы...
Сама Аня увлекалась редким хобби - дрессировала кошек. У нее в доме жило
три особи, поражавшие всех гостей. Иногда появлялись котята. Самый крупный и
бойкий, Морис, оказался у Светы.
То ли кот оказался сверх меры талантлив, то ли Света обладала даром
дрессировщицы, но через год Морис проделывал такие штуки, что даже Аня
поражалась. Света обожала кота без памяти, таскала его по выставкам и шоу,
собирая всевозможные медали, розетки и дипломы.
Но вскоре Морис осел дома, потому что у Светланы появилась новая страсть
- религия. Она крестилась в церкви, стала истово посещать службы и соблюдать
посты. Теперь Света одевалась в длинные, почти до полу платья и темные
платки. От косметики она отказалась. Гости Бурлевского, в основном деятели
шоу-бизнеса, просто теряли дар речи, когда хозяйка входила в гостиную с
подносом и, поставив угощенье на стол, крестила колбасу, приговаривая:
"Господи, благослови еду". Федор мужественно терпел чудачества жены, молча
ел приготовленные в Великий пост капустные котлеты, а потом ужинал в
ресторане шашлыком.
Именно в этот период в их доме появилась Татьяна. Света приняла
внебрачную дочь мужа с христианским милосердием. Потом попросила развода у
Федора.
- Хочу уйти в монастырь, - пояснила богомолка.
Федор только пожал плечами. Отношений у них давно никаких не было.
Монастырь, так монастырь. Впрочем, после официального расторжения брака мало
что изменилось. Жили они по-прежнему вместе, в одной квартире. Однажды чуть
пьяноватый Бурлевский решил подколоть жену и поинтересовался:
- Ну, Христова невеста, чего же никак от мира не удалишься?
- Батюшка благословения не дает, - пояснила бывшая супруга спокойно, -
говорит, еще не всех тягот в миру снесла! Федор только хмыкнул:
- Ну-ну, старайся!
Вот так они и жили до того момента, пока Бурлевский не начал требовать от
дочери хоть какой-нибудь работы. Девица, валяющаяся на диване и поглощающая
конфеты с фруктами, стала ему надоедать. Раздражал и Антон, правда,
отселенный на другую жилплощадь. Но все равно парень частенько являлся за
деньгами. И, глядя на его опухшее лицо и бегающие красные глазки, Федор с
тоской думал: "Ну почему у меня такие дети? Ни работоспособности, ни
честолюбия, ни желания зарабатывать деньги!
Можно было посчитать, что отпрыски пошли в мать, и успокоиться. Кстати,
большинство мужчин так и делает, нападая на жен с криком:
- Этот дурень весь в тебя, ничего моего нет.
Но матери-то у Антона и Тани были разные, а похожи брат с сестрой
оказались чрезвычайно, значит, верх взяли отцовские гены. От этих мыслей
Федору становилось совсем нехорошо, и он гнал их от себя подальше.
Затем Света обвинила его в попытке инцеста и выгнала из дома. Бывшая жена
сдружилась с Татьяной и даже на время позабыла о христианском смирении, чуть
не налетев на Федора с кулаками. Муж попытался вставить слово, но Светлана
заткнула уши.
Обдумывая потом возникшую ситуацию, продюсер был даже рад. Как все лица
мужского пола, он не любил резких перемен в жизни, и устоявшийся уклад его
вполне устраивал. Но, оказавшись один в собственной квартире, Федор только
тогда понял, насколько тяготила его "семейная" жизнь. С Татьяной он больше
не встречался...
- Куда же она делась? - изумилась я. Аня вздохнула:
- Никуда, осталась жить со Светой. Первое время они вели прежний образ
жизни и даже ни в чем не нуждались, а потом Светлана продала большую
квартиру Бурлевских и купила эту, поменьше, специально выбирала поближе ко
мне... Религия ей надоела, Света перестала ходить в церковь и начала снова
наряжаться и краситься.
- И что, муж ей совсем не помогал? Аня покачала головой:
- Нет, более того, отношения у них окончательно испортились.
Представляете, он обвинил Свету в воровстве.
- Да ну?
- Просто смешно, - пробормотала Аня, - дело было год тому назад, он
сказал, якобы она украла у него две марки, страшно ценные, чуть ли не по
миллиону долларов.
- Как же она это сделала? - удивилась я.
- То-то и оно, - вздохнула Аня, - это совершенно невозможная вещь.
Во-первых, в те дни Светка просто сдвинулась на религии и никогда бы не
взяла даже чужой газеты. У нее было сильно развито понятие греха, потом,
честно говоря, она всегда считала марки дурацкой забавой, ничего не стоящим
увлечением, пустой тратой денег, она ничего не понимала в филателии,
абсолютно!
- Как же это можно было осуществить практически?
Аня опять вздохнула.
- Просто фантастика, детективный роман! Я пыталась говорить с Федором,
вразумить его, но толку чуть! Он орал как ненормальный - либо Света отдает
драгоценные марки, либо мало ей не покажется!
- Да когда же она, по его мнению, совершила кражу?
- Он утверждал, будто в тот день, когда собирала его вещи в чемоданы.
Кляссеры с коллекцией он держал в сейфе, но Светка знала комбинацию, и ключи
Федор не прятал. Барахло ему привезли в офис, а альбомы он временно оставил
у Светы, забрал только через неделю и проверять не стал. Потом закрутился и
не слишком любовался на коллекцию. Так, иногда распахнет альбомчик, кинет
взгляд, и все. Да еще появились новые приобретения, он старые не слишком
изучал.
А год тому назад он поехал на филателистическую выставку в Испанию, стал
там хвастаться коллекцией, а ему и говорят: "Простите, сэр, но вот эти два
экземпляра фальшивые. Отлично сделаны, не отличить от настоящих, но это
подделка".
Федор чуть сознание не потерял. Он, когда марки покупал, всегда с собой
эксперта брал и доскональную проверку устраивал. Так что он точно знал - в
коллекции только подлинники. Причем в Испании ему объяснили, что подделки
сделали при помощи компьютера и в руках у мошенника обязательно должны были
быть оригиналы. Вот тут-то Федора и осенило! Подмену осуществила Света.
Бурлевский вернулся в Москву и потребовал от жены вернуть марки. Та, как
могла, объясняла, что ничего не брала, но Федор не верил.
- Один раз, - грустно рассказывала Аня, - он пошел на преступление.
Нанял, очевидно, каких-то бандитов. Те взломали в отсутствие Светы дверь и
учинили обыск, но какой! Разломали все, что можно, разодрали книги и письма,
высыпали на пол крупы, сахар и соль, порезали на куски мыло, вылили шампунь
и разобрали электроприборы.
Света вызвала милицию, но воров так и не нашли.
- И что, Бурлевский отвязался от жены?
- Куда там, - махнула рукой Аня, - прямо ненормальный, звонил и требовал
марки до самого последнего дня. Небось и после ее смерти не успокоился...
Ясное дело, марки подменил кто-то другой.
- Кто?
- Может, Антон, ему постоянно деньги на выпивку требовались.
- А Татьяна куда делась?
- Ну девочка сразу смекнула, что тут больше ничего хорошего не будет, и
сбежала к Саше Золотому.
- Певцу?
- Да.
- Так они вроде разошлись?
- А потом опять сошлись, во всяком случае Света упоминала это имя.
- Можете что-нибудь еще рассказать про Татьяну?
Аня пригладила красивые, блестящие волосы и с сомнением произнесла:
- Пожалуй, ничего. Конечно, она девушка себе на уме, но достаточно
добрая, животных любит. Я несколько раз видела, как она посадит Мориса на
колени и наглаживает: "Золотой котик, драгоценный котик". Все-таки это
характеризует ее с лучшей стороны. На рояле хорошо играла. А то, что от
Светы ушла... Ну, рыба ищет, где глубже, а человек, где лучше. Наверное,
надеялась на брак с известным певцом. Может, так и вышло, не знаю. Я ее
больше не встречала и к шоу-бизнесу отношения не имею.
Дома я сразу же ухватила трубку и соединилась с Бурлевским.
- Дайте телефон Саши Золотого.
- Зачем тебе этот урод? - удивился Федор.
- Надо.
- Пожалуйста, - хмыкнул продюсер, - а это что, имеет отношение к Антону?
- Нет, к другому делу.
- Понятно, - засвистел Бурлевский, очевидно, листая телефонную книжку, -
пиши. Значит, используешь знакомство со мной в своих целях. Между прочим,
такая информация денег стоит.
И он раскатисто засмеялся, страшно довольный собой. Отчего-то у продюсера
было чудесное настроение. Я решила слегка испортить ему кайф:
- Между прочим, я не сказала в милиции, откуда знаю про Монахова.
- Понял, - ответил Федор, - денежки твои. Давай, подъезжай.
При этих словах я ощутила настоящий подъем и понеслась в офис.
На этот раз в комнате он сидел не один. На диване притулился худенький
парень в темно-синем костюме. Сначала я решила, что это какой-нибудь певец
или гитарист, но Федор радостно обнял паренька за плечи и сообщил:
- Вот, Антоша, знакомься - Евлампия Андреевна. Она сумела доказать, что
ты не убивал Зайцеву.
- Спасибо, - пробормотал юноша.
Сегодня он выглядел совсем по-иному, чем тогда в милиции. Лицо было
аккуратно выбрито, волосы причесаны, губы в нормальном состоянии, немудрено,
что я не узнала его сразу.
- А вот за спасибо только птички чирикают, - заметил Федор и бросил на
стол конверт, - берите, здесь все, что обещал, и надеюсь на вашу
порядочность.
Я спрятала гонорар в сумочку и отдала Бурлевскому пейджер. Интересно, он
зовет меня то на "ты", то на "вы".
- Кстати, - сказал тот, - ты, дорогая Евлампия, мне крайне помогла.
Сработала четко, профессионально, быстро... Оставь-ка свой телефон, вдруг
кому из знакомых понадобишься. Имей в виду, если позвонят и скажут, что от
меня, бери заказ, не сомневайся. Я направляю только денежных людей.
Я ощутила себя просто на седьмом небе. Во-первых, заработала жуткую кучу
денег, да еще получила массу комплиментов. Кстати, я и впрямь ловка и
сообразительна, отчего бы мне не заниматься подобным делом постоянно! Надо
будет спросить у майора Костина, где берут частные детективы лицензию на
работу...
- Ну, телефон, что ли, забыла, - поторопил Федор.
Я быстро назвала цифры. Бурлевский как-то странно глянул на меня, потом в
записную книжку и переспросил:
- Это твой телефончик? Я удивилась.
- Конечно.
- Тогда уж и адрес скажи.
Я быстренько выложила все координаты. Федор записал название улицы, номер
дома и пробормотал:
- Однако...
- Что однако? - спросила я, поглубже засовывая конверт в сумочку.
- Да нет, так просто, - хмыкнул Бурлевский, - район, говорю, однако, не
престижный.
- Да уж, - согласилась я, искренне недоумевая, какая разница, где
проживает наемная рабочая сила.
Домой я принеслась, почти обезумев от восторга. Нет, сегодня никому не
расскажу о том, какие деньжищи заработала благодаря собственному уму. Сделаю
иначе. 31 декабря положу конверт под елку, то-то все удивятся. Чувствуя, как
за спиной разворачиваются крылья, я позвонила Писемскому.
- Олег Яковлевич, не волнуйтесь, я теперь почти точно знаю, где ваша
жена.
- Дай-то бог, - пробормотал бензинщик.
- Думаю, что Новый год встретите вместе, - решила я приободрить
бензинового короля.
- Вы предполагаете...
- Больше ничего не могу сказать.
- Хорошо, хорошо, - обрадованно закричал Писемский, - жду известий.
Я бросила трубку на диван. Конечно, я слегка покривила душой. Но сегодня
такой хороший день, пусть и у Олега Яковлевича будет отличное настроение.
Скорей всего Татьяна у Саши Золотого, и через считанные часы я попробую
заставить девушку, если не вернуться к мужу, то хоть поехать и объясниться с
ним. Единственное, что оставалось мне непонятным в данной истории, это как
Татьяна превратилась в Ксению и куда подевалась настоящая Федина.
Радостно напевая, я принялась носиться по квартире, запихивая в ящики с
надписью "Педигри-пал" все, что попадалось под руку. В конце концов Кирюшка
прав, нет никакой необходимости раскладывать шмотки аккуратно, упаковывая
каждую вещь отдельно. Вот посуда, это да, а книги и постельное белье
великолепно доедут прямо так, просто следует взять тару побольше.
Основная библиотека сосредоточилась в Катиной комнате. Полки оказались
столь тесно утыканы томами, что я с трудом вытащила первым "Справочник
лекарственных средств". Рядом устроились "Анатомия", "Оперативное лечение
рака щитовидной железы" и "Хирургия". Последняя в нескольких томах. Я
машинально перелистала второй и содрогнулась. Какая гадость! Вот уж чего
никогда бы не смогла сделать, так это разрезать живого человека и копаться в
его внутренностях. Катюшка же совершает подобные действия с увлечением и
частенько ужасает окружающих, водрузив перед собой толстый журнал "Вестник
хирургии".
- Великолепно, - бормочет она, быстро засовывая в рот пельмени, - клево
придумано. Один раз я не утерпела и поинтересовалась:
- Что привело тебя в такой восторг?
- Да вот, - с готовностью принялась объяснять Катерина, - в случае
глубокого поражения прямой кишки, они...
- Все, все, - заорала я, - хватит, не надо, сейчас стошнит.
Не далее как месяц тому назад мы принимали гостей, милую супружескую пару
из соседней квартиры. Я купила отличный кусок мяса - свиную шейку, нежную и
сочную. Жаркое превосходно запеклось в фольге, и, когда его вытащили из
духовки, полился дивный аромат. Одна беда - разрезать угощение оказалось
трудно, страшно мешали кости.
- Черт, - сказала Юля, орудовавшая ножом, - что-то не соображу, как лучше
к мясу подобраться.
- А ты матери ножичек дай, - посоветовал Сережка, ухмыляясь, - самая ее
работа, и предмет знакомый, шея, правда, свиная.
- Действительно, - оживилась Катерина, хватаясь за тесак, - давай лучше
я. На самом деле все просто: вот тут проходит позвоночный столб, там вена, а
рядом гортань. Сейчас подденем и разрежем!
Не знаю, как гостям, но мне сразу расхотелось вкушать ароматную свининку,
я тут же ощутила себя каннибалом.
Я продолжала засовывать книги по медицине в ящик. Потом принялась за
детективы. Руки стали серыми, и заломило спину. Чтобы чуть развеселиться, я
включила телевизор. С экрана полилась дурацкая песня: "Ты меня любишь,
любишь, любишь, но скоро погубишь, погубишь..."
Слова идиотские, но музыка ритмичная, и ноги сами собой принялись
приплясывать. Еще через секунду я тихо забубнила: "Найду, найду Ксюшу,
найду, найду Танюшу". Руки быстро упаковывали книги, а тело покачивалось в
такт. Внезапно бодрая мелодия смолкла, и раскрашенная девица с изумительным
светло-зеленым цветом волос бодро прочирикала:
- А сейчас абсолютно новый клип, просто свежак, встречайте - Саша
Золотой.
Тут же передо мной заскакал коротконогий парень в обтягивающих парчовых
штанах. Тощие ляжки эстрадного кумира быстро двигались, огромные ботинки на
двенадцатисантиметровой платформе ловко топали. Я уставилась на действие. Ну
надо же! В подобных туфельках и шаг-то ступить трудно, не то что дрыгаться.
Но Саша, очевидно, не испытывал никаких неудобств. Вместо рубашки на нем
красовалось нечто вроде рыболовной сети, густые, вьющиеся волосы тонкими
прядями постоянно падали на лицо, а на обнаженных руках виднелись яркие,
разноцветные татуировки. Возраст певца оставался загадкой - от семнадцати до
сорока. Фигура юношеская, никакого намека на живот или лысину, и нигде не
трясутся дряблые мышцы. Но на шее иногда мелькали предательские морщинки, и
чуть-чуть обвис подбородок. Все-таки ему за тридцать. Моргнув последний раз
яркими цветами, клип погас. На экране появилась та же ведущая.
- А теперь, бакланы, - заверещала она, - крутая фенька, ну-ка прикиньте,
кто залетел к нам в студию? Саша Золотой и его группа "Робин Бобин", ну-ка
прищурьтесь да разглядывайте. Саша Золотой!
Патлатый музыкант, жеманно складывая руки, принялся говорить. Я
отвернулась к полкам. Пел он, кстати, неплохо, определенно у Саши был голос,
что редкость на эстраде, да и слух присутствовал. Я, как бывшая арфистка,
частенько слышу, как какая-нибудь Маша Ман самозабвенно распевает под
оркестр, мило попадая "между нот". Но большинству зрителей и невдомек, что
певица отчаянно фальшивит. Публика не обучена музыкальной грамоте и
оказывается вполне довольна: барабан стучит, Маша пляшет, ну чего еще?
Саша хриплым голосом вещал благоглупости, хоть я и не люблю рекламу, но в
одном создатели жвачки "Стиморол" правы - иногда лучше жевать, чем говорить.
Золотой явно не родился Цицероном, бесконечные "э-э" постоянно вылетали из
его рта. К тому же меня раздражают люди, говорящие на дурацком молодежном
сленге... Окончательно обозлившись, я уже собралась включить другой канал,
как вдруг Саша прохрипел:
- А у нас, бакланы, новая певица. Молодая, красивая и бешено талантливая,
точно говорю, вы все еще на ее концерты ломанетесь. Пока она записала лишь
одну песню, но скоро мы раскрутимся и набацаем альбом. Глядите, френды,
Татьяна Митепаш!
Тома Агаты Кристи посыпались у меня из рук на пол. Камера переехала с
Сашиного лица на мордочку худенькой, остроносой девчонки. Белокурые волосы
выкрашены прядками - зелеными, желтыми, розовыми. На щеках - свекольный
румянец, глаз не видно за нагуталиненными ресницами. А уж одежда! Полное
ощущение, что дама натянула в качестве платья гигантский презерватив.
- Давай, Танюшка, - велел Золотой.
Митепаш ухватила микрофон и запела. Черт возьми, у нее оказался
великолепный голос, сильное, грудное контральто, ничего общего с
пришептыванием Кристины Орбакайте. Мощный, чистый звук. Татьяна и впрямь
может сделать отличную карьеру. Но сейчас было недосуг рассуждать о ее
профессиональном будущем. Главное, я знаю, где девчонка. Правда, она не
слишком похожа на фотографию, что лежит у меня в сумочке. Но на снимке
девушка без косметики и с простой стрижкой. Сейчас же на ее лице было
несколько килограммов грима.
Наступая на разбросанные повсюду книги, я рванулась к телефону. Из трубки
долго доносились гудки, потом сонный голос пробубнил:
- Чего надо?
- Ваш телефон мне дал Федор Бурлевский.
- Слушаю, - моментально пришел в себя собеседник, - очень внимательно
слушаю.
- Я - секретарь господина Бурлевского и хотела бы обсудить кое-какие
вопросы с Сашей Золотым.
- Приезжайте к восьми вечера, сможете?
- Постараюсь, только дайте адрес.
- Николаевский проезд, дом 18, - пояснил густой, сочный голос без всякой
хрипотцы, - только, пожалуйста, не опаздывайте, в одиннадцать у нас
выступление в клубе.
- Лечу, - выкрикнула я и опрометью кинулась к выходу.
По дороге я распахнула дверь спальни Валентины и, отметив, что гостья
вновь лежит в кровати, обложившись шоколадками, книгами и апельсинами,
крикнула:
- Тина, пойди в комнату к Кате и сложи книги.
- Ладно, - пробубнила та, потягиваясь, - попозже.
- Нет, - настаивала я, влезая в куртку, - сейчас!
- Где Катя? - поинтересовалась лентяйка, продолжая жевать.
- На дежурстве, вернется завтра.
- А ребята?
- Сережа с Юлей ушли в гости, Кирюшка вместе с ними, до полуночи гулять
собрались, смотри, прибегу часа через два и проверю, как ты управилась, -
пригрозила я, выскакивая на лестничную клетку, - проваляешься в кровати,
плохо тебе придется.
- Хорошо, хорошо, - безнадежно сказала Тина, откладывая очередной
любовный роман, - поняла, сейчас, через секунду!
Вот ведь лежебока! Лифта дожидаться мне показалось недосуг, ноги сами
побежали по лестнице.
Дом в Николаевском был исписан со всех сторон признаниями поклонниц.
"Золотой - тащусь", "Саша - ты моя любовь", "Всегда с тобой, забыв про
все". Были надписи и попроще: "Саша - супер", "Битлы дрянь - Саша гений" и
даже почему-то "Спартак - чемпион".
Железную дверь украшал большой панорамный глазок. После того как я
позвонила, внутри мелькнула тень и откуда-то сверху донеслось:
- Кто там?
- К Саше Золотому от Федора Бурлевского.
Раздался резкий щелчок, дверь распахнулась. На пороге стоял коротко
стриженный блондин лет тридцати пяти. Могучий торс обтягивала черная
майка-безрукавка. Наверное, проводит дни напролет в тренажерном зале,
выглядит он, словно Ван Дамм в лучшие годы. Только рост подкачал. Красавец
был выше меня сантиметров на пять-шесть, а я не дотянула до метра
шестидесяти.
- Проходите, - пригласил встречавший, - сюда, в студию.
Я пошла следом за ним в большую комнату, заставленную музыкальными
инструментами. Рояль, ударная установка, на диване лежит флейта, рядом пара
электрогитар... А у окна пристроилась арфа. Я посмотрела на нее, как на
старую знакомую, и улыбнулась: надо же, кто-то еще играет на ней.
- О чем будем говорить? - поинтересовался блондин.
- Хотелось бы лично с Сашей, - пробормотала я, - дело деликатное.
- Слушаю вас, - сказал хозяин.
- Это вы? - удивилась я.
- Вроде, - ответил блондин, - всегда считал, что я - Саша Золотой. Хотя,
может, еще какой другой есть.
Его глаза откровенно смеялись.
- Где же волосы?
- Парик.
- А татуировки?
- Переводные картинки.
- Но голос, - не успокаивалась я, - голос! Саша хрипит, словно после
трахеита...
- Господи, - вздохнул собеседник, - для секретаря господина Бурлевского
вы слишком наивны. Сценический образ, имидж, всего лишь маска, которую
снимают, придя домой. Кстати, голосом я гуляю по всем октавам, за моей
спиной Петербургская консерватория...
- И поете подобную дрянь!
- Милая, - снисходительно процедил певец, - ну-ка назовите известных
оперных певцов...
Я старательно принялась перечислять имена.
- Ну такая осведомленность - редкость, - усмехнулся Саша. - Впрочем, вы
припомнили сплошь иностранцев... На оперной сцене пробиться трудно. Эстрада
- самый короткий путь к успеху. Но ведь вы пришли сюда не для того, чтобы
обсуждать теоретические проблемы?
Я отметила, что речь у Саши сейчас плавная, ударения он ставит правильно
и никаких дурацких слов не употребляет...
- С вами выступает певица - Татьяна Митепаш.
Саша нахмурился:
- Ну и что?
- Мне нужно с ней поговорить. Золотой крякнул.
- Не будем устраивать китайских церемоний. Никаких разговоров с Таней.
- Почему?
- Она сердится на отца и не желает иметь с ним ничего общего.
- Но мне очень надо!
- Нет!
- Поверьте, речь идет о...
- Да хоть о жизни и смерти, - хмыкнул Саша, - сказал нет, значит, нет! Я
вздохнула и пробормотала:
- Каюсь, я не имею никакого отношения к Бурлевскому и не работаю у него
секретарем.
- Ну, - поднял Саша вверх брови, - и кто же вы?
- Детектив, которого нанял муж Ксении Фединой, которая на самом деле не
Федина, а Митепаш. Таня сбежала от супруга...
Саша цокнул языком и потянулся к телефону. Испугавшись, я зачастила:
- Олег Яковлевич не собирается принуждать Таню-Ксению к совместному
проживанию. Просто хочет удостовериться, что с ней все в порядке. Ну пусть
девушка встретится с бывшим супругом, объяснится с ним, получит развод и
поет в свое удовольствие.
Саша потыкал пальцем в кнопки и коротко велел:
- Давай домой, немедленно!
Потом глянул на стол и пробормотал:
- Посидите тут, пойду кофе заварю.
- Не надо, - попробовала я сопротивляться.
- Разговор долгий выйдет, - отрезал певец и испарился.
Я побродила по комнате и подошла к арфе.
Давным-давно, в прошлой жизни я ненавидела этот струнный инструмент, как
человека. Моя мамочка считала, что лучшей профессии для женщины нет, и меня
приковали к арфе. Но господь не наградил талантом. Пальцы лишь механически
перебирали струны, никакого восторга, единения с инструментом я не ощутила.
Просто технично исполняла пьесы. Но для настоящего музыканта техника далеко
не все. Лучшие исполнители расскажут вам, как впадают на сцене в особое
состояние, типа транса, рук не ощущают, музыка льется сама по себе. Я
никогда не чувствовала ничего подобного. Несколько лет концертирования
твердо убедили: арфа - это отвратительно. Я бросила выступать и долгие годы
не приближалась к инструменту. Но потом пришлось вытащить арфу из чехла,
чтобы сыграть у Кирюшки в школе на празднике. С тех пор в моей душе нет
ненависти к ней, только тихая печаль о глупо прошедшей юности.
Я пододвинула скамеечку и положила руки на струны. Чистые звуки полились
из-под пальцев. Первый раз я играла для собственного удовольствия. За спиной
раздался скрип. Я опустила руки, Саша вкатил в комнату сервировочный столик.
- Сен-Сане, - произнес певец, - чудесно играете, может, стоит заняться
музыкой?
- Не в этой жизни, - грустно сказала я. В ту же секунду послышался шум и
звонкий, веселый, какой-то весенний голосок произнес:
- К чему такая спешка? Летела как очумелая.
В комнату стремительно вошла девушка. У меня екнуло сердце. Волосы
светло-русые, личико простоватое, глаза слегка навыкате, острый носик.
Отдаленно похожа на фото, но не слишком. На снимке, хоть и не особенно
четком, видна порода, даже некоторый аристократизм. Передо мной же стояла
обычная, деревенская девушка...
- Вы Татьяна Митепаш?
- Да.
- Тогда очень прошу, давайте поедем к вашему мужу...
- К кому? - удивилась девчонка. - Я никогда не была замужем.
- Правильно, - вздохнула я. - Татьяна Митепаш не ходила в загс, там
побывала Ксения Федина.
Девица растерянно глянула на Сашу. Тот пожал плечами и пробормотал:
- Делать нечего, видишь, как фишка легла! Ладно, колись, а там подумаем,
что делать.
Певица рухнула на диван, расставила ноги в джинсах и тихо сказала:
- Извините, но я не Татьяна Митепаш.
- Кто же вы тогда?
- Ксения Федина!
- Во, блин, - неожиданно вырвалось из моего рта.
- Да уж, другого и сказать нечего, - вздохнул Золотой, - именно блин!
Чтобы привести нервы в порядок, Саша принес отличный коньяк, настоящий
"Камю", и мы хлопнули по рюмашке. Ксения вытащила сигареты, по комнате
поплыл синий дым.
- Где Татьяна Митепаш? - тихо спросила я.
- Понятия не имею, - так же вполголоса ответила Ксюша, - больше я не
встречала ее.
- Послушай, - велел Саша, - ну-ка расскажи все по порядку, впрочем, если
хотите, я сам могу начать с конца.
Жизнь звезды эстрады кажется роскошной. Огромные рукоплещущие залы, толпы
поклонников, невероятные гонорары, лимузины, букеты и ужины с шампанским...
Однако все не получается сразу. Прежде чем выбиться, предстоит помотаться по
городам и весям, распевая перед не всегда благожелательно настроенным
зрителем. А это уже другая, оборотная сторона эстрады, о которой мало
известно широкой публике - номер в дешевой гостинице, тараканы на
подоконнике, сортир в коридоре, на ужин - пюре "Кнорр" из стаканчика,
длительное безденежье, любящие заложить за воротник музыканты, каждый из
которых мнит себя Джоном Ленноном, холодные гримуборные, тряский автобус,
аэровокзалы, поезда и бесконечная усталость, переходящая в отупение.
Но никого не волнует твое моральное и физическое состояние. Нанялся -
пой, не можешь - пошел вон. При всей мишуре и блестках, мир шоу-бизнеса
жесток. Чтобы выжить в нем, следует иметь зубы, когти и лошадиное здоровье.
К тому же на самый верх пролезают единицы, остальная масса так и мечется с
"чесом" по провинции, отчаянно мечтая заработать. Редким везет сразу, но
даром ничего не делается. "Путь на экран лежит через диван", - иногда
вздыхают самые молодые и хорошенькие, мечтающие, чтобы нашелся влиятельный
продюсер с тем самым волшебным диваном.
Саша Золотой хлебнул все прелести жизни начинающего певца полной ложкой.
И только к тридцати годам сумел выбиться "в люди". Его опекал Родион
Хвостов, один из удачливых продюсеров, вложивший в раскрутку немалые
средства. Впрочем, Саша оказался отличным приобретением: не пил, не кололся,
работал как бешеный, не капризничал, драл глотку везде, куда приглашали, не
слишком заносился и имел за плечами консерваторию. Последний факт настолько
редок на эстраде, что никого, кроме Магомаева и Градского даже вспомнить не
удастся. В конце концов труды принесли плоды - Золотой замелькал на
телевидении.
И тут к нему обратился Бурлевский. Ну представьте, что вам рано утром
звонит Президент России и просит о небольшом одолжении... Именно так
воспринял Саша звонок Федора. Всесильный, всемогущий Бурлевский предлагал
небольшой обмен. Саша возьмет в свою группу подпевкой дочь Федора, а
Бурлевский за это посодействует, чтобы газета "Московский комсомолец"
назвала диск Золотого в тройке лучших за этот месяц, и еще протолкнет новую
песню Саши в передачу "Музыкальный обоз". Да ради подобных перспектив
Золотой был готов мыть девчонке ноги.
Татьяна пришла на следующий день. Голоса никакого, но Саше было все
равно. Поставил у дальнего микрофона и приглушил звук, пусть рот разевает.
Высокопоставленная дочка "отпела" три концерта и сломалась. Стоять на
эстраде ей расхотелось, зато понравился Золотой. Саша моментально закрутил
роман с Татьяной, честно говоря, не без задней мысли. Уж наверное любящий
папочка поможет дочкиному ухажеру. Но вскоре Золотой понял свою ошибку.
Дочурка оказалась не от законной жены, а от какой-то другой бабы. Раньше
Татьяна пыталась работать в других группах, но отовсюду ушла со скандалом. А
дорогой папа хоть и пристраивал дочурку каждый раз на новые места, на самом
деле не слишком ее жаловал и совершенно не собирался помогать ее хахалям.
Разобравшись в ситуации, Саша прекратил общение с девицей и вскоре избавился
от нее, сплавив в коллектив "Сверкающие". Татьяна несколько месяцев
устраивала скандалы, приезжала к нему домой, лупила ногами в дверь, орала
ругательства, но потом утихла и пропала.
Пролетело время. Золотой добился известности, и его альбомы занимали
теперь в рейтингах первые места без всякой протекции, а перед Бурлевским он
не слишком приседал, знал себе цену.
Как-то раз Саша приехал домой около трех утра и, вылезая из джипа,
заметил у подъезда худенькую девичью фигурку. Ничего странного он не
усмотрел. Певца частенько подкарауливали фанаты, и поэтому Золотой вытащил
из бардачка свой новый компакт. Девчонка, продежурившая до глубокой ночи,
заслуживала поощрения.
- Тебе подписать? - улыбнулся певец, вглядываясь в бледное, какое-то
изможденное личико.
- Спасибо, - произнесла девушка, - но диск мне не нужен.
- Да ну? - изумился Саша. - Что же ты хочешь? Плакат? Поцелуй?
- Нет, - покачала головой девушка, - меня зовут Татьяна Митепаш, и я
мечтаю петь в вашей группе. Кстати, я - дочь известного продюсера
Бурлевского.
Саша хмыкнул, ничего общего у ободранной девицы с Таней не было, только
светлая масть да голубые глаза.
- Интересно, - пробормотал Золотой, - что же это папочка тебя не
пристроит? Пусть позвонит кому надо.
- Я дочь от первого брака, - спокойно пояснила лже-Митепаш, - мачеха отца
против меня настраивает.
- Ага, - ухмыльнулся Золотой.
Ситуация показалась забавной. Девица явно не знала про его отношения с
Танькой и вела себя уверенно.
- Кричать умеешь? - спросил Саша. - Ноты знаешь?
Девчонка засмеялась.
- Петь могу.
Золотой повертел на пальце ключи.
- А чего ко мне? Шла бы к Леньке Рагозину или Карине...
- Они уроды, а вы гений, - серьезно ответила девица.
Найдется ли на земле хоть один исполнитель, сомневающийся в своей
исключительности? Саша, естественно, считал себя безумно талантливым, и
девчонка понравилась ему. Не спеша он окинул ее взглядом и пришел к выводу,
что незваная гостья вполне ничего - аккуратненькая фигурка, длинные ножки и
простоватое, но довольно милое личико. Дамы у певца в эту ночь не случилось,
и он велел:
- Давай, проходи, Татьяна Митепаш! Послушаем!
Дома он сел за рояль и спросил:
- Ну? Что вопить будешь? Девчонка быстро ответила:
- "Верни любовь".
Золотой подавил ухмылку и заиграл свой шлягер. Девица открыла рот и...
Саша чуть не свалился с табурета. Она запела, но как! Сильным, мощным,
чистым голосом. Доиграв до конца, Саша поинтересовался:
- А "Сон вдвоем" слабо?
- Я весь репертуар знаю, - ответила девчонка.
Они пели почти до утра, и Саша живо смекнул, что в его руки попал
брильянт, вернее, неотшлифованный алмаз. Где-то около семи он выяснил, что
Таня не знает нотной грамоты, не умеет играть на фортепьяно, и не утерпел:
- Что ж тебя папа в музыкалку не отдал!
- Я с мамой жила, в другом городе, - пояснила Татьяна, - у нас с деньгами
не очень, вот и не выучилась.
Но Саше надоело придуриваться, и он довольно резко сообщил:
- Ладно, хватит ваньку валять. Настоящую Таньку Митепаш я отлично знаю,
даже жил с ней некоторое время. Колись, кто ты!
Девушка посерела, глаза ее заметались по сторонам.
- Ну, - требовал Саша, - чего ради ты решила Танькой Митепаш назваться?
Дурацкий поступок, ее в тусовке хорошо знают.
Гостья страшно всхлипнула и, закатив глаза, рухнула на ковер.
Перепуганный Золотой побежал на кухню, набрал воды и принялся брызгать на
девчонку и шлепать ее по щекам.
Наконец та пришла в себя, приподняла веки и глянула прямо в лицо Саши
огромными, детскими голубыми глазами.
- Вы теперь прогоните меня, - прошептала лже-Татьяна.
Золотой почувствовал легкий укол и неожиданно понял: с ним, хорошо
пожившим и трижды разведенным мужиком, случилось непредвиденное - любовь с
первого взгляда, то, о чем самозабвенно пишут в дамских романах. "Он глянул
на нее и понял, что более не сумеет расстаться с женщиной-мечтой, сделает
все для того, чтобы быть рядом и осыпать любимую дождем цветов". Золотой
дико хохотал, если встречал подобный текст, но сейчас, непонятно почему, он
пребывал в уверенности: и правда, не сумеет расстаться, и впрямь забросает
подарками, и точно - пропал!
- Нечего глупости нести, - неожиданно обозлился на себя за излишнюю
чувствительность певец, - никто тебя не собирается выпроваживать, быстро
рассказывай, откуда взялась на мою голову, певунья!
Больше всего Золотой боялся, что сейчас схватит девчонку в охапку и
примется целовать. От этих ощущений он обозлился еще больше и заорал:
- Ну, давай, быстро!
Лже-Таня тихо заплакала. Крупные слезы быстро-быстро потекли по щекам, и
она быстро заговорила. Она села на ковре, Сашка плюхнулся около нее, так они
и разговаривали на полу, прислонившись спинами к дивану, не ощущая сквозняка
и холода.
Таню на самом деле звали Ксюша. Приехала она из убогой деревеньки
Селихово, поступила учиться, да чуть не умерла с голоду. Пришлось наниматься
к более богатой сокурснице Вике Поповой и батрачить на ту целый день
напролет. В результате - заваленная сессия и отчисление. Деваться Ксюше было
некуда. Вика поселила ее у себя и окончательно превратила в крепостную.
Денег не осталось даже на электричку. Ксюша рыдала от отчаянья по ночам,
лежа на раскладушке в коридоре. Домой возвращаться не хотелось, да и что
было делать в Селихове, среди пьяных односельчан. Впрочем, в Москве жил
родной брат, но из его дома Ксюшу уже один раз прогнали, и гордая девчонка
не хотела опять идти на поклон, но и работать у чванливой Вики становилось
невмоготу.
В день, когда Попова отправилась навестить родителей, Ксюша прибрала
квартиру и, взяв оставленный хозяйкой список, отправилась за покупками.
Выйдя из квартиры, она обнаружила на лестничной клетке девушку, курившую
у окна.
Ксюша смоталась на рынок, сбегала в хозяйственный, словом, протолкалась у
прилавков около трех часов. Притащив полные сумки, она обнаружила, что
девушка все так же курит у открытой форточки.
- Ждешь кого? - поинтересовалась Ксюша, отыскивая ключи.
- Леню, - коротко пояснила незнакомка, кивая на дверь соседней квартиры.
- А он вчера с женой отдыхать уехал, - простодушно сообщила Ксюша.
Леня был единственный человек в доме, с кем она поддерживала отношения.
- Он женат? - спросила девушка, тыча окурком в подоконник.
Ксюше стало жаль неизвестную, но пришлось подтвердить.
- Ага, жену Настей зовут.
- Понятно, - процедила девушка. Ксюша втянула сумки в квартиру и
принялась рассовывать продукты. Потом ей понадобилось вытряхнуть помойное
ведро. Она вышла на лестничную клетку и вновь увидела девушку.
- Иди домой, - сказала Федина, опрокидывая отбросы в мусоропровод, - я
правду говорю, уехал.
- Да поняла я, - сказала девушка, - только идти некуда, думала у Лени
переночевать, не знала про жену, он на дискотеке холостым был и адрес дал.
Зачем?
Ксюша пояснила:
- Настька с ним все время ругается, чуть что, к матери съезжает.
- Понятно, - вновь вздохнула девушка. Ксюша посмотрела на незнакомку.
Пожалуй, той еще хуже, чем ей.
- Совсем некуда идти? - спросила Ксюша.
- Совсем.
- Ладно, заходи, - велела Федина. Девушка метнулась в квартиру и,
оглядывая мебель, протянула:
- Хорошо живешь, мне бы так.
- Это не мое, - махнула рукой Ксюша и повела неожиданную гостью на кухню.
Вскоре они знали друг про друга мельчайшие детали. Подобная близость
может возникнуть лишь у молодых девушек. Таня, так звали новую подругу,
рассказала про себя всю подноготную. Она - дочь богатого и влиятельного
продюсера Федора Бурлевского. Ее мать умерла, отец женился второй раз, а
мачеха, как и положено, ненавидит падчерицу, потому что имеет собственного
ребенка. Жизнь Тани ужасна. Отец постоянно в разъездах, а озверевшая баба
морит девчонку голодом, дерется и сживает со света. Вот и приходится
ночевать у знакомых из милости, питаясь крохами, денег у Тани нет.
- А ты поступи в институт, - посоветовала добрая и доверчивая Ксюша, -
общежитие попроси и не будешь ни от кого зависеть. Вот у нас девчонки
говорили, в педагогический всех берут, даже в ноябре. Только аттестат нужен
и паспорт.
- Мачеха документы не дает, - развела руками Таня, - нравится ей меня
мучить.
- Плохо дело, - пробормотала Ксюха.
Они еще посидели и даже выпили виски из запасов Вики. И тут Ксюша
призналась. Есть у нее заветная мечта. Господь наградил ее исключительным
голосом. Всякие Алисы и Карины отдыхают, когда Федина выводит мелодию. Грех
зарывать такой талант в землю, ей хочется стать певицей. Но как попадают на
сцену, Ксения не знала. И тут Таня неожиданно сказала:
- Я тебе помогу. Слушай, мы похожи, давай махнемся паспортами.
- Зачем? - попробовала возразить Ксюша.
- Затем, - отрезала новая подруга, - поступлю по твоим документам в
институт, а ты завтра поедешь к певцу Саше Золотому и попросишь тебя
прослушать.
- Так он и согласится, - вздохнула Ксюша, - он - гений, а я... Таня
фыркнула:
- Подумаешь, гений, он на молоденьких падок, а у тебя в руках будет
паспорт на Татьяну Митепаш, фамилия в музыкальной тусовке известная, Саша
давно знает, чья я дочь, но со мной лично незнаком. Он побоится родственницу
Бурлевского прогнать, вот твой шанс! Пиши адрес и неси бумаги.
И она выложила на стол бордовую книжечку. Ксюша, забыв, что Таня недавно
говорила об отсутствии документов, раскрыла обложку и глянула на фото.
Похожи они с Таней были отдаленно, но и снимок оставлял желать лучшего... -
Такая удача раз в жизни приходит, - улыбнулась Таня, - не сомневайся!
Непривычной к алкоголю Ксюше затея перестала казаться невероятной.
Действительно, завтра она отправится к Золотому, завтра, завтра. Голова
упала на стол, и пришел тяжелый, беспробудный сон.
Проснулась Ксюша около шести утра. Отчаянно ныла спина и плечи, во рту
словно кошки пописали. Кое-как выпрямившись, девушка сначала подумала, что
ей все приснилось. Но на краю стола лежал паспорт на имя Татьяны Митепаш.
Отчаянно охая и хватаясь за нещадно болевшую голову, Ксюша доползла до
комодика, где Вика держала деньги, драгоценности и документы. В глаза сразу
бросилось отсутствие долларов, Ксюша великолепно знала, сколько их было. Не
нашлись также ее собственные аттестат и паспорт. Липкий ужас потек у Ксюши
по спине. Шумливая, крикливая и наглая Вика ни за что не поверит, если
"рабыня" расскажет ей правду. Скорей всего обвинит ее в воровстве, позвонит
родителям, те обратятся в милицию, потребуют отправить в тюрьму... Ксюша
почувствовала, что теряет сознание.
Моля бога, чтобы Вика не вернулась первой электричкой, она оделась и
выскочила на улицу. Ноги действовали быстрее разума, голова отказывалась
соображать, руки тряслись. "Только не в тюрьму, - думала Ксюша, убегая
подальше от дома Вики, - господи, сделай так, чтобы меня не нашли".
Два дня она провела, кочуя с вокзала на вокзал. Денег не было ни копейки,
и даже пописать приходилось бежать в подворотню, все туалеты в округе
оказались платными. Ксюша страшно хотела есть, еще больше помыться. Потом
одна добрая женщина дала ей 20 рублей за то, что Ксюша помогла ей дотащить
до такси тяжеленные баулы.
Девушка кинулась в сортир, вымылась кое-как под краном и решила испытать
судьбу, сходить к Саше Золотому. Правда, ее душили сомнения. Новая знакомая
оказалась элементарной воровкой, прихватила доллары, драгоценности и
смылась, но все же вдруг она не врала, вдруг и впрямь была дочерью
всемогущего продюсера...
Ксюша набралась смелости, явилась по указанному адресу и с радостью
отметила, что Татьяна сказала правду. Золотой и впрямь жил тут, о чем
красноречиво свидетельствовали исписанные стены.
Вот так они и познакомились. Сначала вспыхнул бурный роман. Саша был
очарован девчонкой, и по большому счету ему было все равно, как ее зовут:
Ксюша, Таня или царица Эфиопская. Просто до этого времени ему не встречались
подобные девушки. Ксюша оказалась совершенно неизбалованна, любой пустяк
приводил ее в щенячий восторг, и Саша начал испытывать отцовские чувства,
покупая ей пальто, ботинки и белье. Вдобавок выяснилась приятная деталь:
девушка умеет делать все. Готовить, стирать, убирать, шить, вязать,
гладить... Работа так и кипела в ее маленьких руках, и Золотой ощущал себя
настоящим эмиром бухарским, когда после полуночи вваливался в дочиста
отмытую квартиру, пахнущую котлетами. Не успевал он повернуть ключ в замке,
как Ксюша возникала на пороге с тапочками в руках, а на кухне исходил паром
горячий ужин. С бутербродами и сухомяткой было покончено. Подобным образом о
Саше до сих пор заботился только один человек - покойная мама. Бывшие жены:
актриса, балерина и журналистка - не слишком обременяли себя домашним
хозяйством, целиком и полностью отдаваясь карьере. Но все же основной талант
был у Ксюши не в руках. Редкий, сильный голос и фантастическая
работоспособность. Девушка готова была упражняться целыми днями, постигая
нотную грамоту и секреты певческого искусства. Саша чувствовал себя
настоящим Пигмалионом, слушая, как Ксюша неуверенной рукой подбирает
мелодию. Выпустить ее к зрителю он решился только сейчас, спустя два года
после первой встречи. Записали песню, заплатили на телевидении... И тут
появилась я с разговорами про мужа Ксюши Фединой...
- Но зачем же вы решили выступать под именем Татьяны Митепаш? - вырвалось
у меня. - Глупо как! Бурлевскому моментально расскажут про успех "дочурки",
как выкручиваться станете?
- Ха, - выкрикнул Саша, - в этом-то вся соль. Вся тусовка знает, что у
Бурлевского имеется доченька Танюшка Митепаш. Фамилия редкая,
запоминающаяся... Нас начнут спрашивать газетчики, а мы будем тянуть резину,
не говоря ни "да", ни "нет". То-то шум поднимется! Да желтым изданиям дай
только повод, начнут по страницам склонять и гадости писать. Сенсаций и
новой информации мало, а газету нужно раз в неделю выпускать. Они любому
скандалу рады, ну прикиньте: "Экспресс" целый месяц слюнявил животрепещущую
тему, правда ли, что Карина купила в Таиланде крокодила и держит его теперь
на даче! Месяц!! Да о фальшивой дочери Бурлевского все издания год орать
будут!
- И зачем вам шум? - поразилась я.
- Так это же реклама, - пояснил Золотой, - чем чаще имя мелькает в
журналах, звучит в эфире или печатается в еженедельнике, тем лучше.
- Даже скандал?
- Конечно!
- Ну а если Федор позвонит и призовет к ответу?
- Имя Татьяна и фамилия Митепаш не зарегистрированы в качестве торговой
марки, - хмыкнул Саша. - Скажем - псевдоним, и Бурлевскому крыть будет
нечем! Демократия. Вот Алисой Сон назваться нельзя, Аллой Пугачевой и
Людмилой Зыкиной тоже. Их имена защищены авторским правом. А Танькой Митепаш
сколько угодно. Так что мы получим замечательный, классный скандал! Правда,
рыбонька?
И он обнял Ксюшу за худенькие плечики.
- А вы не знаете, куда могла деться настоящая Татьяна? - безнадежно
поинтересовалась я.
- Нет, - вздохнула Ксюша, - вообще-то она не слишком откровенничала. Это
я, дурочка, все выложила про Селихово, маму и братьев... Нет, я без понятия.
- Очень прошу вас, - попросила я, - вдруг припомните какую-нибудь деталь
или встретите где подлинную Митепаш, позвоните мне по телефону.
- Хорошо, - пробормотал Саша, подсовывая бумажку с номером телефона под
чашку, - а вы, пожалуйста, не трепитесь о Ксюше. Сколько вам заплатить за
молчание? Тысячу?
Невольная улыбка тронула мои губы. Что-то последнее время все кругом
хотят купить мое молчание, сначала Бурлевский, потом Золотой...
- Мало? - настаивал Саша. - Хотите две? Три?
- Не в моих правилах брать деньги просто так, без работы, - пояснила я, -
лучше попробуйте сообразить, куда могла двинуться Татьяна.
- Хорошо, - сказал Саша, - обязательно.
Я вышла на улицу и уставилась на мерно падающие снежинки. Объятые
предновогодней суетой прохожие тащили елки, коробки, кульки и доверху
набитые сумки. Нет, все-таки наш человек непотопляем. Зарплату не
выплачивают, цены кусаются, но, несмотря ни на что, праздник состоится. У
кого на стол подадут авокадо, фаршированное раками, у кого - курицу с
картошкой, ну а кто-то обойдется винегретом с селедкой, но в полночь взлетят
пробки и обрюзгший президент с видимым трудом произнесет:
- Дорогие россияне...
Мысли плавно потекли в другом направлении, что-то Ельцин в последнее
время все больше и больше становится похож на Леонида Ильича Брежнева,
царство ему небесное. Еще пару месяцев - и "дорогие россияне", бывшие
советские люди, вспомнят про слова "социалистические страны", которые генсек
произносил как "сосиски сра"...
Возле метро клубилась толпа. Растолкав соотечественников, я влетела в
вагон и вжалась в угол. Поезд с грохотом понесся сквозь темноту, изредка
подрагивая, народ вяло читал газеты и потрепанные книги. Прямо передо мной
хорошенькая женщина сосредоточенно уткнулась в ярко-красное издание с белой
надписью "Бестселлер". Я невольно глянула через ее плечо, глаза наткнулись
на фразу: "Истина где-то рядом, надо только хорошенько посмотреть вокруг".
Отличный совет! И куда же взглянуть, чтобы отыскать Татьяну Митепаш?
Вспомнив слова Сережки о надоевших сосисках и пельменях, я купила в
ларьке отличный кусок печенки. Сделаю сейчас ее в сметане-и пожарю картошки.
Наверное, придется признать: Татьяну Митепаш мне не найти. Москва велика,
девчонка испарилась. Жаль, конечно, обещанных Писемским десяти тысяч, но я
уже заработала вполне приличную сумму... Не надо расстраиваться. Борясь с
жадностью, я вылезла из лифта, щелкнула замком и... не смогла открыть дверь.
Она сопротивлялась изо всех сил. Я пинала ее руками до тех пор, пока не
образовалась щель, в которую смогло протиснуться мое не слишком крупное
тело.
Всунув голову в квартиру, я чуть не заорала от ужаса. На полу лежала
Валентина. Ее ноги упирались во входную дверь, не давая той раскрыться до
конца.
- Тина, - вскрикнула я, роняя покупки.
Прозрачный пакет разорвался, и большой кусок свежей печенки упал прямо
перед ней. Но мне было не до субпродуктов.
- Господи, что же случилось, - причитала я, влезая в коридор, - Тина,
тебе плохо?
Но гостья молчала. Надо срочно позвонить Кате. Вроде у Тины больная
щитовидка, и может случиться приступ или шок или не знаю, как это
называется! Она ведь целыми днями лопала шоколад...
Я встала на колени возле нее и почувствовала, как по спине быстро-быстро
побежали огромные, размером с кулак, мурашки. На лежавшей красовалась
симпатичная, нежно-розовая кофточка-стрейч, угрожающе натягивающаяся на
мощном бюсте. С левой стороны, прямо по центру груди, виднелось небольшое
отверстие и несколько капель крови.
Стараясь не завизжать от ужаса, я схватила трубку и начала бестолково
жать кнопки, вызывая "Скорую помощь" и Володю Костина.
Договорившись со всеми, я принялась дуть Тине в лицо. Мопсы жались к моим
ногам, Рейчел тихо подвывала, сидя на пороге гостиной.
- А ну, замолчи, - рявкнула я, чувствуя, как тело наливается свинцовой
усталостью.
Судя по всему, дело плохо. Пуля, очевидно, попала в самое сердце, а вся
кровь от раны пролилась внутрь. Похоже, Тина мертва. Но кто и зачем стрелял
в нее? Да у нее и знакомых никаких в столице нет!
Но не успела я зарыдать над бездыханной Валентиной, как тело шумно
вздохнуло и село.
- Куда? Что? - пробормотала жертва, тряся головой. - Ой, болит!
- Где? - глупо спросила я. - Где болит?
- Здесь, - прошептала Тина, прикладывая руку к левой груди, - тут жжет!
Она попыталась встать на ноги.
- Сиди, - испугалась я, - сейчас врач приедет.
- Голова кружится, - пробормотала девушка, все-таки поднимаясь и хватаясь
за косяк, - пойду лягу.
- Ой, не ходи, - бестолково суетилась я, не зная, стоит ли говорить ей о
ране.
- В кровати лучше, - пробормотала Тина, и тут раздался звонок.
В прихожую вошли двое - мужчина и женщина.
- Что у нас тут? - осведомился врач, равнодушно оглядывая коридор.
- Огнестрельное ранение левой груди, - выпалила я, показывая на Тину.
- У кого? У нее? - изумился доктор. - Она стоит?
- Наверное, шок, - пояснила я. Врач подергал носом, удостоверился, что от
меня не пахнет, и резко велел:
- Показывайте, где болит?
- Здесь, - завела Тина, - здесь, печет очень!
Увидав рану, сотрудники "Скорой помощи" тут же сменили тон. Женщина
побежала за носилками, Валентину со всеми предосторожностями вкатили в
автомобиль и, пугая водителей сиреной, "Скорая" понеслась по проспектам.
Фельдшерица поставила Тине капельницу. Я воспользовалась моментом и шепнула:
- Она выживет?
- Честно говоря, - тоже шепотом ответил врач, - не понимаю, отчего она до
сих пор не умерла и даже стояла. Первый раз с таким сталкиваюсь.
Машина неслась, игнорируя красный свет. Меньше десяти минут понадобилось
нам, чтобы добраться до приемного покоя.
Мое детство в основном прошло в постели. Может, меня слишком кутали или
организм достался от природы хилый, но всевозможные болячки просто
преследовали меня. Корь, коклюш, ветрянка, свинка... Но в больнице я не
лежала ни разу и сейчас была поражена слаженностью действий врачей.
Откуда ни возьмись прибежало несколько человек в белых и синих пижамах.
Каждый занимался своим делом. Кто-то стаскивал с Тины одежду, кто-то делал
укол, а самый молодой, но, очевидно, главный, сурово поинтересовался:
- Что тут?
- Проникающее огнестрельное, - зачастила толстая женщина, - давление 60
на 90, пульс 75, температура нормальная, в сознании, показатели стабильны...
- В сознании, - протянул эскулап и велел:
- Быстро все, кровь, и в экстренную.
Каталку с Тиной споро повезли в глубь здания, я бежала за ней до тех пор,
пока вся камарилья не влетела в стеклянные двери с надписью "Операционный
блок".
- Вам туда нельзя, - сурово заявила носатая девчонка в огромном колпаке,
- сядьте здесь.
- Где? - спросила я, оглядывая абсолютно пустой коридор.
- Ну не знаю, - обозлилась девчонка, - где-нибудь.
Томительно потекло время. Из операционной не доносилось ни звука. Часы,
висящие над входом, равнодушно щелкали минутной стрелкой. Наконец раздался
громкий шепот, я с надеждой глянула на наглухо закрытые стеклянные двери, но
звук шел с другой стороны. Я обернулась. Прямо по коридору двигались Володя
Костин и Слава Самоненко.
- Ну, - громче, чем следует, поинтересовался майор, - что произошло? Мы
приехали. коридор в пятнах крови, дверь не заперта, и собаки, перемазанные
до ушей кровищей. Уж не хочешь ли сказать, будто мопсы сожрали Тину?
Слава захихикал. Я разозлилась на милицейскую бесцеремонность и сердито
ответила:
- Крови никакой не было, только крохотная дырочка слева.
- Не знаю, - вздохнул Володя, - вся прихожая измазана, словно раненую
возили по полу. Она где лежала?
- Сначала ногами к двери...
- Что значит - сначала? - удивился Слава. - Ты ее перекладывала? Ужасная
глупость! Человека с подобным ранением не следует трогать! Вот почему
столько крови на полу!
- Вечно, Лампа, ты хочешь, как лучше, а получается, как всегда, -
припечатал Костин. Я принялась бестолково отбиваться.
- Кровь, наверное, от печени!
- От чего? - нахмурился Володя.
- Ну я вошла, увидела Тину на полу и от испуга уронила печень!
- Чью? - полюбопытствовал Слава. Я уставилась на него во все глаза.
- Коровью, то есть говяжью, вернее, телячью...
- Хорошо, хоть не свою, - вздохнул Володя.
- Никак в толк не возьму, - гнул свое Самоненко, - печень откуда?
- Из магазина. Купила к ужину, вошла домой, перепуталась, выронила пакет,
он разорвался. Собаки не растерялись и съели.
- А, - протянул Самоненко, - так бы и объяснила, мы сначала черт знает
что подумали.
Что? Что, интересно, можно предположить в данной ситуации? Неужто и
впрямь решили, будто у меня отвалилась печенка? Ну не идиоты?
- Ладно, - махнул рукой Володя, - с этим разобрались. Значит, ты
принялась перекладывать беднягу...
- Нет, она сама встала.
- Как?
- На ноги, вернее, сначала села, а уж потом поднялась.
- С огнестрельным в груди? - в один голос вскричали Костин и Самоненко. Я
пожала плечами:
- Прислонилась к косяку, пожаловалась на жжение слева, крови, правда,
совсем не было, а тут и врачи подъехали.
Повисло молчание. Потом Слава пробормотал:
- Во, блин, баба дает! Может, она терминатор? Ты бы, Вовка, встал?
- Не пори чушь, - рявкнул Костин.
В ту же секунду стеклянные двери распахнулись, вышел долговязый парень с
эмалированным лотком и поинтересовался.
- Мамонтова Валентина ваша?
- Да, - закивала я, - как она?
- Такое вижу впервые, - ухмыльнулся хирург, - много чего было, но
подобное! Кстати, хотите взять на память?
И он подсунул мне под нос лоток. В эту же секунду я заорала дурниной и
попыталась отскочить.
- Что это? - железным голосом осведомился Слава. - Ты, доктор, сдурел?
Какие-то ампутированные части подсовываешь.
- Я бы на месте Мамонтовой хранил вот это всю жизнь! - с чувством
провозгласил хирург.
- Да что там, черт возьми? - вскипел Костин.
- Силиконовый протез, - пояснил доктор, - вообще-то крайне вредная для
женского организма вещь, но Мамонтовой она жизнь спасла.
- Не понял! - вновь завел Слава.
- Объясняю, - поднял вверх палец доктор, - некоторые женщины не довольны
размером груди. Ну нет у них округлостей. Чтобы сделать бюст побольше, они
идут на болезненную и совсем небезопасную для организма операцию - вставляют
силиконовый протез. На ощупь - грудь как живая. Почти весь Голливуд с
резиной бегает, и наши начали. Размер - не ограничен, вот Мамонтова просто
арбузы запихнула!
- Ясно, - откликнулся Володя, - пуля...
- Застряла в протезе, - радостно сообщил доктор, - мы, конечно, силикон
убрали, шовчик наложили. У больной гематома, ушиб, но - жива! Вот кабы не
страсть к чудовищному бюсту, сейчас бы в морге отдыхала, ну что, берете на
память?
- Спасибо, не надо, - пробормотала я, - а вторая грудь большой
останется?
- Слушайте, дама, - обозлился хирург, - тут оказывают экстренную помощь.
Оклемается, обратится в косметическую клинику, а мы сиськами не занимаемся.
- Говорить она может? - влез Слава.
- Завтра с утра, - заявил доктор, - посещения с девяти.
- Мы из милиции, - пояснил Самоненко.
- А хоть из Администрации президента, - хмыкнул эскулап, - здесь командую
я. Сказал завтра - значит, завтра.
- Ладно, не кипятись, - вздохнул Слава.
- Между прочим, я спокоен, как камень, - начал наливаться краснотой
хирург. Я потянула Самоненко за рукав:
- Пошли домой.
Ночь мы провели почти без сна. Сначала обсуждали случившееся, потом
складывали вещи. Утром, едва стрелки подобрались к десяти, я уже стояла в
палате, держа в руках гигантскую сумку, набитую соками, фруктами и
минеральной водой.
Валентина полусидела в кровати, бледная, вокруг глаз синева. Увидев меня,
она зарыдала.
- Ну, ну, - зачастила я, быстренько разворачивая шоколадку, - съешь лучше
конфетку, гляди, сколько всего тебе принесла! Катя приедет вечером, Юля с
Сережкой тоже, а к полудню майор подъедет... Ты хоть помнишь, как это
произошло?
Тина закивала головой и принялась, безостановочно поглощая конфеты,
выплескивать факты.
Когда вчера за мной захлопнулась дверь, она еще полежала чуток в кровати,
но потом все же решила встать.
Мне она сообщила, будто хотела заняться сборами, но думается, просто
вазочка с конфетами, стоявшая у изголовья, опустела, и девушка решила
пополнить запасы.
Сначала она немного потопталась на кухне, пошла в ванную, и тут прозвенел
звонок в дверь. Великолепно зная, что дверь нельзя открывать сразу, Тина
глянула в "глазок" и увидела приятного молодого человека с большим картонным
ящиком в руках. Парень улыбался во весь рот. Но она бдительно
поинтересовалась:
- Вам кого?
- Романову Евлампию Андреевну, - тут же ответил парень и добавил:
- Посылочка ей, тяжелая.
Юноша выглядел таким милым, таким интеллигентным, ящик был весь усеян
печатями и штампами. Тина без колебаний распахнула дверь и сказала:
- Давайте посылку.
- Погодите, - усмехнулся почтальон, - вы Романова?
Тина решила не вдаваться в подробности и подтвердила:
- Да.
- Паспорт пусть кто-нибудь из домашних принесет, а пока здесь
распишитесь, - велел юноша, вытаскивая квитанцию.
- Пожалуйста, - ответила Тина и накорябала на листочке подпись "Е.
Романова", а за документом сейчас сбегаю, погодите, я одна дома,
- Не надо, - ухмыльнулся письмоносец. Глаза его неожиданно похолодели.
Тине стало не по себе, но она все равно спросила:
- Почему?
- Не надо, - повторил парень, сунул куда-то под куртку руку и выстрелил.
Тина почувствовала сильный толчок и жжение в левой груди. Звука отчего-то
не было, пуля вылетела тихо. Секунду она постояла, а потом поняла: сейчас он
выстрелит еще раз, надо бежать! Но ноги подогнулись, и девушка, потеряв
сознание, рухнула на пол.
- Время не помнишь? Она помотала головой:
- Нет.
- Ну, хоть примерно, когда из кровати вылезла?
Тина потупилась.
- Новости по телеку посмотрела и пошла собираться.
- Какие?
- В шесть часов, по первому каналу.
Ну лентяйка! Целый день опять провалялась на диване. Только получается,
что киллер ушел как раз перед моим возвращением. Может, я даже видела его.
Какой-то высокий, светловолосый мужик быстрым шагом вылетел из подъезда и
чуть не сбил меня с ног...
- Зачем ты вставила силиконовые протезы? Она покраснела.
- Не скажу.
Ну и черт с тобой, не говори, я и так знаю: хотела стать красавицей. И
где только деньги взяла, услуга по увеличению груди не из дешевых.
- Лампа, - прошептала Тина. - Только Кате не рассказывай. У меня подруга
ближайшая в Киеве работает, в институте красоты. Замужем за их главным
врачом. Вот и сделали мне на 25-летие подарок!
- Да зачем? Тина всхлипнула:
- Замуж очень хочется, а фигура дурацкая: задница толстая, бюст нулевой.
Кабы ты, душечка, не жрала столько сладкого, так и попа оказалась бы
нулевой!
- Лампа!
- Чего тебе?
- Сходи к медсестрам, попроси для меня еще подушку...
- Ладно, - согласилась я и потащилась на пост.
За стеклянной перегородкой, возле столика, заваленного историями
болезней, сидела толстощекая девчонка и быстро-быстро заполняла бумаги.
- Скажите, где... - завела я.
- Погодьте, - довольно зло ответила сестра, - сейчас справки допишу, не
мешайте.
Я села возле столика и машинально глянула через ее плечо. Крупными,
высокими и узкими буквами девица заполняла стандартный бланк. "Настоящая
справка выдана Елизаровой А. Н. в том, что она находилась на лечение в
больнице 1754".
Я почувствовала страшную дрожь в руках. Я уже видела подобный документ,
заполненный этим почерком, даже с той же грамматической ошибкой.
- И, - сказала я, - и.
- Что? - подняла глаза девица.
- Находилась на лечении, а не на лечение, - объяснила я. - Другой падеж.
- Грамотные все, - обозлилась медсестра и рявкнула, - ну чего сидите над
душой? Все равно обезболивающее только по распоряжению врача.
- Мне не нужен укол.
- Судно нянька приносит, - злобилась девчонка, елозя ручкой по бумаге, -
а ежели давление мерить, то ждите, покуда дела доделаю. Сунут шоколадку в
карман и думают, купили на весь день.
Я подождала, пока она успокоится и тихо сказала:
- Ни укола, ни судна, ни давления - ничего не надо.
- В чем дело тогда? - искренне удивилась сестра. - Ответьте на маленький
вопрос!
- Ну?
- Зачем вы послали родственникам Ксении Фединой дурацкую справку о ее
кончине?
- Я не пишу подобных документов, - отрезала девчонка.
- Однако в тот раз сделали исключение из правил.
- Слушайте, кто вы такая в конце концов?
- Майор Романова из уголовного розыска. Девчонка сравнялась цветом со
своим халатом и пробормотала:
- Очень приятно, меня Зоей зовут.
- Так вот, Зоинька, - ласковым тоном завела я, - отпираться глупо. Про
графологическую экспертизу слышала?
- Про что? - шепнула Зоя.
Я вздохнула. А еще некоторые люди считают чтение детективных романов
пустой тратой времени. Да почти все мои познания из данной литературы.
- Возьмут, Зоинька, образец вашего почерка и сравнят со справкой...
- А я ее все равно не писала, - упиралась девчонка.
- Ну, говорить ты можешь, что угодно, - усмехнулась я, - только для суда
заключение эксперта - документ. Поглядят и скажут: "Давайте..." Как, кстати,
твоя фамилия?
- Шарова, - помертвевшими губами сообщила медсестра.
- Так и скажут: "Давайте, Шарова, не врите".
- Меня судить будут?
- Конечно, - заверила я, - подделка справок карается законом. Только
сначала в сизо сволокут и следствие заведут. Года полтора в камере
просидишь, а там плохо. Воздуха никакого, свет ночью не выключают, и вода в
туалете бежит с ревом. - Почему?
- Не знаю, но в тюрьме бачков нет.
- Господи, - затряслась Зоя, - что делать? Вы меня арестуете?
- Нет, если честно расскажешь, зачем писала справку.
- Подруге помочь хотела.
- Какой?
- Наде Феоктистовой.
- Кто такая?
- Одногруппница моя, вместе училище заканчивали, а потом у нее был с
Вадимом роман.
- А это кто?
- Брат мой.
- Вот что, - велела я, - давай по порядку.
- Надька у нас дома живет, с Вадькой. К ним постоянно гости шляются, с
утра до ночи, мрак. Она в санчасти Министерства лесной промышленности сидит.
Работы никакой, ну один человек заглянет давление померить, и все! А Вадька
водителем работает, сутками. Денек отоспится, следующий веселится. Да они не
вредные, только шумные.
Как-то раз Надюша попросила Зою написать справку о смерти Ксении Фединой.
- Не могу, - покачала головой Шарова, - такие только заведующий
подписывает.
- Бланки же у тебя, - настаивала Надя, - подумаешь, делов, ну сделай,
будь другом.
- И печать у начальства, - отбивалась Зоя, - там специальная нужна, а у
меня только штамп.
- Наплевать, - наседала Надя.
- Справка без подписи заведующего и круглой печати недействительна, -
пояснила Зоя, - нигде не примут - ни в морге, ни в службе "Ритуал".
- Нам и не надо. В деревню отправим, местным алкоголикам и так сойдет.
- Нет, - отрезала Зоя.
- Вот ты какая, - протянула Надя, - кстати, я скоро стану твоей
невесткой, почти сестрой...
- Зачем такая справка?
Надюша принялась объяснять. Одна ее знакомая вышла замуж за парня из
деревни и по дури уехала к нему жить. Местечко - чистый Голливуд.
Электричество постоянно отключают, водопровода нет, газ в баллонах, а сортир
за огородом. Особенно приятно туда бегать морозной декабрьской ночью, в
тапочках, зачерпывая босыми ногами снег. Свекор пьет горькую, свекровь
сладкую, но результат один - оба ничего не соображают. Да еще в избе два
брата-алкоголика и младенец-дебил. Последний визжит постоянно... Вставать
нужно в пять, доить корову, раздавать поросятам баланду, таща огромный бак с
пареной картошкой...
Надина подруга, девочка городская, вынесла только две недели подобной
жизни и убежала.
Но теперь ее постоянно достает бесконечными звонками молодой муж, требуя
возвращения. Вот они и надумали отправить ему справку о смерти.
Зоя заколебалась, окончательно вопрос решила последняя фраза, сказанная
будущей невесткой:
- Принесешь справку и забирай синий брючный костюм, он мне все равно мал!
Шарова дрогнула. Брюки с пиджачком цвета берлинской лазури шли ей
чрезвычайно и получить прикид в полное распоряжение хотелось ужасно. Словом,
на следующий день она составила филькину грамоту и отдала Надюше, получив
взамен вожделенный костюмчик.
- Адрес давай, - велела я.
- Чей?
- Подруги твоей, Феоктистовой.
- Так у нас живет!
- Значит, свой говори, - разозлилась я. Ну не дура ли эта Зоя!
- Волгоградский, семь, - шмыгнула девчонка носом, - только ее там нет.
- Говорила же, вместе живете?
- Надька сейчас на работе, в санчасти, улица Розанова.
- Отлично, - вздохнула я и приказала:
- Еще подушку давай.
- Зачем?
Господи! Естественно, чтобы положить тебе на нос и задушить.
- Надо!
- Берите, - метнулась Зоя к шкафу, - только на выходе спрячьте, а то
охрана заберет.
Сунув плоскую подушку под мышку, я пошла к Тине.
- Ну и долго ты ходила, - укорила она, - прямо за смертью посылать.
Подпихнув ей подушку под голову, я вышла в коридор и тут же натолкнулась
на санитаров, толкавших перед собой кровать с неподвижным загипсованным
телом. Пришлось войти в другую палату и пропустить "транспорт"! Но не успела
кровать с мерзким скрипом отъехать, как сзади послышался голос Костина.
- Девушка, Мамонтову куда положили?
- В седьмую, - крикнул тонкий дискант. Я притормозила у двери. Пусть
Володя спокойно идет к Тине, мне недосуг с ним болтать.
Санчасть располагалась в красивой доме, выкрашенном ярко-розовой краской.
Просто пряничная избушка, настоящий представитель московского барокко. Окна,
обрамленные разноцветным орнаментом, расписные двери и крохотная лесенка.
Но охранники оказались совсем не под стать кукольному домику. Меня
категорически отказывались впускать.
- Звоните по внутреннему, - велел мужик в черном комбинезоне, - 2-68.
Я набрала нужные цифры и услышала ленивое:
- Алло.
- Надя Феоктистова?
- Да.
- Меня прислала Зоя Шарова.
- Идите, второй этаж, 25-я комната.
- Охрана не пускает.
Испустив тяжелый вздох, Надя велела:
- Тогда ждите, сейчас.
Для того чтобы спуститься со второго этажа на первый, ей понадобилось
сорок минут. Я вся извелась, подпрыгивая на месте от нетерпения. Наконец
возле вертушки появилась крупная блондинка в коротком беленьком халатике, не
прикрывающем колени.
- Эй, - поманила она пальцем, - сюда.
Секьюрити расступились, и мы поднялись вверх по лестнице. Возле двери, в
самом конце коридора, Надя вытащила ключи, мы вошли в небольшое помещение с
кушеткой, затем она вежливо осведомилась:
- Общий или шейно-воротниковую зону?
- Что?
- Массаж общий или только верх?
- Я пришла не на массаж.
- Да? - подняла Надя вверх красиво нарисованные брови. - Зачем тогда? Я
поколебалась секунду и заявила:
- Меня зовут Раиса Константиновна Федина. Скажите, где Ксюша, моя дочь?
- Кто? - изумилась Надя. - Не знаю такую.
- Ну как же, - жалобно заныла я, - вы велели Зое справочку о смерти Ксюши
написать.
Зачем? Я знаю точно, что дочь жива, где она? Скажите, сделайте милость.
Надя растерянно затеребила рукав халата, а потом пробормотала:
- Ей-богу, не знаю.
- Но вы же встречались с ней?
- Нет.
- Но справка...
Феоктистова продолжала дергать рукав. Ее красивое, гладкое, но какое-то
глупое лицо выражало смятение. Я решила идти ва-банк:
- Ладно, поеду в милицию, расскажу про вас и Зою, пусть органы
занимаются.
- Ой, не надо, - вскрикнула Феоктистова.
- Очень даже надо, - заявила я, поворачиваясь к двери, - я надеялась,
по-хорошему расскажете.
- Ну, честное слово, я не знаю Ксению, в глаза не видела!
- Ладно врать! Ничего, на Петровке расскажешь правду!
Надя молитвенно сложила руки.
- Шутка была такая.
- Здоровская шуточка, - согласилась я, - матери бумажку о смерти родной
дочери послать.
- Андрей сказал, там только муж, - зарыдала Надя.
- Какой Андрей?
- Продавец, - всхлипнула Феоктистова. Она оторвала кусок бинта и
принялась звучно сморкаться.
- Продавец?
- Ага, - кивнула девушка и пошла к рукомойнику.
Пока девчонка умывалась, я уселась и стала оглядывать стол. На тарелочке
высилась груда печенья "Курабье", рядом дымилась кружка с кофе, здесь же
роман лежал в бумажной обложке с интригующим названием "Любовь под солнцем".
Судя по всему, Надя отлично проводила время на рабочем месте, пила
"Нескафе", наслаждалась чтением и собиралась подзаработать малую толику,
делая массаж.
Шум воды прекратился. Надя последний раз высморкалась и утерлась
вафельным полотенцем. Без косметики лицо выглядело проще, моложе и
беззащитней.
- Простите, - забормотала девушка, - но Андрей так просил и уверял, что
там только муж-алкоголик, лишь поэтому я согласилась.
- А если рассказать по порядку, - попросила я, - кто такой Андрей?
- Лучший друг Вадима, моего мужа.
- Вы замужем?
- Через неделю расписываемся, - пояснила Надя, - Андрей пришел с просьбой
- мне ему никак не отказать... Вроде его девушка жила раньше с парнем из
Подмосковья, там все жуткие алкоголики, ну она и сбежала.
- Почему Андрей просил вас, а не Вадима?
- Да Вадьке Зойка ничего делать не станет, а мне - пожалуйста.
- Глупость какую сделали, понимаете? Надо было отказать Андрею, а не
справку о смерти организовывать.
- Да, - тоскливо протянула Надя, - он знаете где работает? В салоне "Ив
Сен-Лоран".
- Ну и что?
- Так у них иногда косметика бывает просроченная. Ну, помаду положено
полгода хранить, пудру двенадцать месяцев, тушь тоже Когда срок истекает,
все уничтожают. Хорошие фирмы за качеством следят - страсть. А Андрюшка мне
приносит. Между прочим, косметика все равно хорошей остается, даже когда
годность истекла. Понятно?
Конечно. Такому знакомому ни в чем отказать нельзя. Надюше с ее зарплатой
никогда бы не купить фирменную коробочку, пришлось бы мазюкаться египетскими
или турецкими подделками. Тут за любой справкой побежишь!
- Давай адрес Андрея.
- Не знаю, - пролепетала Надя.
- Где работает?
- Магазин "Ив Сен-Лоран" на Краснозвездной...
Я глянула на часы - ровно два. Скорей всего парень еще за прилавком.
- Только он вам ничего не расскажет, - осмелела Феоктистова, - совсем
ничего, на меня все свалит, хитрый, жуть.
- Сотруднику милиции врать бесполезно.
- Конечно, конечно, - быстро закивала Надя, - но где вы его возьмете,
сотрудника? Думаете, так легко мента заставить пойти? Да они без денег
никуда...
- Я сама майор из уголовного розыска.
- Вы? - попятилась Надя и растерянно пробормотала:
- А говорили - мать Ксении.
Черт возьми, совсем забыла, что прикинулась безутешной родительницей.
- Ничего особенного, - сообщила я, поворачиваясь к двери, - работники
правоохранительных органов иногда детей рожают. Так что я являюсь
одновременно матерью и следователем!
Надя ойкнула и села на кушетку. Но мне девушка больше была не нужна.
Феоктистова ошиблась. На Краснозвездной располагался не магазин, а салон
известной французской фирмы. В холле, утонув в мягких креслах, элегантно
одетые дамы пили кофе. Сразу видно - посетительницы из очень обеспеченных.
Те, кто полагает, будто супербогатые женщины вычурно одеваются, носят обувь
на золотых каблуках и обвешиваются с ног до головы брильянтами, ошибаются.
Собольи шубы, волочащиеся по асфальту, огромные слитки на пальцах и
мини-юбки, расшитые натуральными камнями, носят дамы только в тусовке
шоу-бизнеса или жены недавно разбогатевших торговцев. По-настоящему
обеспеченные дамы, держащие в сумочках пластиковые кредитки и телефоны,
подключенные к Би-Лайн "Элита", больше всего боятся выглядеть вульгарными.
Одежда у них мягких, спокойных тонов, юбки, как правило, прикрывают колени и
никаких обтягивающих свитерков. Макияж выполнен в светло-коричневой гамме,
духи высшего качества, но не резкие, маникюр безупречен. Причем, устрашающе
длинных гелиевых ногтей вы не увидите. Драгоценности - настоящие, дорогие
камни - они наденут лишь вечером и ни за что не отправятся за покупками,
переливаясь, словно новогодняя елка. Обувь предпочитают простую, а шуба, в
КОТОРОЙ они ходят по улицам, а не та, которая надевается на прием, как
правило, сшита мехом внутрь. Но как ни скрывай богатство, оно все равно
видно. Особая ухоженность лица, подтянутая фигура - результат занятий
шейпингом, ровный загар, а главное, абсолютно уверенная манера держаться,
спокойствие человека, не знающего, сколько банкнот сейчас лежит в кошельке.
Женщины, заполнившие салон Ив Сен-Лоран, были из таких.
У стены, за письменным столом с компьютером, несла службу молоденькая
девушка. Ей явно хотелось походить на клиенток, поэтому она изобразила на
голове супермодную прическу с торчащими в разные стороны прядями, облилась
"Резонансом" и накрасила лицо, словно индеец на тропе войны.
Я подошла к ней и спросила:
- Где можно найти Андрея?
Девчонка окинула меня оценивающим взглядом и, очевидно, решила, что эта
посетительница - не слишком важная клиентка. Но профессиональная выучка
взяла верх. Ярко-красные губы растянулись в деланной улыбке:
- Андрей вернется в шесть, повез заказ. Можете подождать, выпить кофе,
почитать журналы.
Я пошла к стойке и с трудом сдержала возглас негодования. Цены
ошеломляли. Чашечка кофе - 75 рублей, крохотный бутерброд с жирной ветчиной
тянул на сотню, а небольшие плошечки, набитые капустой и морковью, стоили
дороже всего - 162 целковых. Как правило, подобный кулинарный изыск - самый
дешевый в меню. Я огляделась по сторонам. Тихо беседующие дамы ели в
основном капусту. Так, все понятно, следят за фигурами, поэтому стоимость
салатика и взлетела на недосягаемую высоту.
Приняв решение спокойно посидеть на диване и просто почитать журнал, я
ухватила "Космополитен" и вытянула ноги. Взгляд упал на сапоги, знававшие
лучшие времена. Со вздохом я спрятала свои лапы под диван и принялась
изучать издание, которое не покупаю из-за хамской цены.
Но не успели мои мозги начать переваривать статью под интригующим
названием "Секс всегда", как над ухом пропел нежный голос:
- Простите... Я подняла глаза.
Возле дивана стояла прехорошенькая девочка лет двадцати.
- Вы у нас впервые? Я кивнула.
- Что хотите? Прическу? Новый макияж? Маникюр? Или по полной программе? Я
улыбнулась.
- Честно говоря, я просто жду Андрея.
- Он будет в шесть, - ответила девочка, - времени много, мы успеем. На
мой взгляд, следует заняться вашими волосами.
Вот тут она попала в точку. Господь наградил меня неподатливой шевелюрой.
Чего только не пыталась я сделать с космами - все равно торчат в разные
стороны. Химическая завивка на голове не держится, краска тоже. От природы у
меня светло-серый, мышиный цвет волос, и сколько я ни пыталась сделать их
рыжими, каштановыми и белокурыми, терпела сокрушительную неудачу. Все широко
разрекламированные "Поли колор", "Л'Ореаль" и "Шварцкопф" не справились с
моей головой. Нет, сначала все выглядит чудесно, но стоит мне вымыться, и
зеркало отражает нечто, похожее на тряпку серо-буро-малинового цвета. Плюнув
на дальнейшие попытки, я перестала украшаться, а сейчас вообще стягиваю
отросшие пряди махрушкой на затылке.
- Еще вам крайне пойдет новый макияж, - пела девушка, - специально
разработан для русской зимы.
Я покачала головой:
- Боюсь, ваши цены окажутся мне не по карману.
Мастерица мило улыбнулась!
- Сейчас действуют рождественские скидки. Кстати, если согласитесь на
комплексную услугу - прическа плюс макияж, скинут еще 50%. Останутся сущие
копейки.
- Сколько же?
- Всего сто долларов, - сообщила девчонка, - просто даром.
Я вздохнула. Мы живем на названную сумму неделю. Но в моем кошельке лежат
деньги... И вдруг ужасно захотелось сесть в кресло, подставить голову
парикмахерше. В конце концов, вот-вот наступит Новый год, нужно выглядеть
красивой и молодой, а мне уже хорошо за тридцать, и к вечеру вокруг глаз
появляются синяки. Да и дурацкий хвостик, прямо скажем, не красит. Ношусь
целыми днями, высунув язык, надеясь как следует заработать. Ну зачем нужны
деньги - только для того, чтобы их со вкусом тратить...
Девчонка, видя колебания клиентки, сказала:
- Думаю, удастся добиться для вас специального тарифа, все обойдется в 90
долларов.
- Хорошо, - дрогнула я, - пошли.
- Отличное решение, - одобрила искусительница и привела меня в небольшую
кабинку, где скучал парень лет тридцати.
- Костя, - произнесла девушка, - клиент. Константин усадил меня в кресло
и принялся трещать:
- Если разрешите, сделаю из волос - конфетку. Вижу вас в авангардном
стиле, нечто вроде Гламуры. Слышали о Гламуре?
- Нет.
- Ах, - закатил глаза Костя, - это восходящая звезда парижских подиумов,
красавица, каких свет не видывал. Кстати, вы очень на нее похожи. Нет,
определенно, тип Гламуры для вас. Так как? Рискнем?
Мне страшно захотелось превратиться в звезду парижских подиумов.
- Валяйте!
Костя защелкал ножницами и расческами. Потом принялся разводить какую-то
массу в плошке.
- Почему тут нет зеркала? - спросила я.
- Это наш стиль, - пояснил Костя, - клиент не видит процесса, лишь
конечный результат. Вот завершим, и полюбуетесь. Можете не сомневаться, из
моих рук выходит только нечто экстраординарное, великолепное и прекрасное!
После подобных заверений я расслабилась. В кабинке звучала приятная
музыка, Костя безостановочно болтал о моде, шампунях и кремах. В голове у
меня образовалась каша из сведений о последних достижениях косметологии и
интимной жизни кинозвезд.
Затем зажужжал фен.
- Ах, ах, ах, - бормотал Костя, легким, танцующим шагом двигаясь вокруг
кресла, - нет, потрясно, великолепно, глаза болят смотреть на такую
красоту... А сейчас небольшой макияж...
По моему лицу заходила щекочущая кисть, в ход пошли тени, румяна, губная
помада...
Наконец Константин снял розовый халат и провозгласил:
- Ну, пошли в холл.
Мы выбрались из кабинки и прошли в приемную. Мастер подвел меня к
огромному зеркалу и гордо сказал:
- По-моему, класс. Нравится?
Я глянула, да так и застыла, будто несчастная жена Лота. Из динамиков
полилась песня. Безголосый Жечкин самозабвенно выводил:
"Потому что нельзя, потому что нельзя, потому что нельзя быть красивой
такой..."
Очень подходящая мелодия, потому что и впрямь нельзя быть такой!
Несколько минут я безуспешно пыталась прийти в себя. Константин предпринял
титанические усилия, превращая клиентку в неведомую Гламуру, и теперь мои
глаза с ужасом обозревали результат. Физиономия... Нет, лучше сначала о
волосах. Их подстригли и выкрасили, причем самым невероятным образом. У
корней пряди стали черными, далее шел светлый цвет, а концы радовали глаз
ярко-розовым колером. Этакая взбесившаяся фламинго или обезумевшая ворона,
решившая превратиться в экзотическую цаплю. Сходство с птицей придавала и
стрижка. Короткие лохмы стояли дыбом. Нет, пожалуй, я поторопилась,
сравнивая себя с пернатым. Следовало признать, более всего я походила на
дикобраза, по недоразумению вымазанного вишневым муссом.
- Ну, - поторопил Костя, по-своему понявший молчание клиентки, - как?
- Отпад, - выпалила я и уставилась на то, что еще утром было моим родным
лицом.
Кожа потеряла бледный цвет. Сейчас лоб, щеки и даже шея радовали глаз
монгольской желтизной. О славных предках с Востока напоминали и глаза.
Вообще-то они у меня серо-голубые, но сейчас из-за сильно накрашенных
ресниц, бровей и век радужка стала казаться почти черной. По щекам
разливался темно-коричневый румянец. Губы неожиданно стали полнее и как-то
выпятились, подбородок уменьшился, а нос по непонятной причине вытянулся. Я
не стала ни моложе, ни красивее, ни лучше... Просто другая женщина.
- Муж не узнает, - восхищался Костя, - схватит в охапку и сразу в
постель. Не жена - конфетка, красивая, сексуальная, новая...
Я молча отдала 90 долларов и плюхнулась на диван.
- Приходите еще, - тараторил Костя, - рад встрече, только запишитесь
предварительно, я мастер высшей квалификации и всегда занят, сегодня вам
просто повезло. Постоянная клиентка заболела. Кстати, как вас зовут?
- Франциска Каталонская, - выпалил язык.
- Ах, какое имя! - вздохнул Костя.
Он явно не знал о французской герцогине, которую ехидные современники за
чрезмерную любовь к пудре, румянам и мушкам прозвали "раскрашенная лошадь".
Усевшись на диван, я призадумалась. Двинуться в туалет и быстренько смыть
безобразие или получить за девяносто долларов хоть какое-нибудь
удовлетворение и явиться в таком виде пугать домашних?
- Простите, - раздался приятный тенорок.
Я в ужасе подняла глаза. Даже если мне станут предлагать абсолютно
бесплатно сделать маникюр, ни за что не соглашусь! Вдруг у этой Гламуры,
послужившей эталоном для моего нынешнего образа, на пальцах татуировки. Нет,
в этом салоне требуется держать ухо востро!
- Простите, - повторил тенор, - я - Андрей. Костя сказал, вы меня
искали?
Около дивана стоял симпатичный молодой человек в красивом велюровом
пуловере и джинсах. Приятная улыбка озаряла его открытое лицо. Неожиданно я
обозлилась. Шляется во время работы невесть где! Заказ он возил! До шести
вечера! В другой город, что ли? Если бы гадкий мальчишка сидел на месте, мне
бы не пришло в голову тратить сумасшедшие деньги на смену имиджа!
- Майор Романова из уголовного розыска, - рявкнула я, потряхивая
черно-бело-розовой шевелюрой.
Несколько дам оторвались от кроличьей еды и глянули с интересом в нашу
сторону.
- Тише, пожалуйста, - взмолился Андрей, - что случилось?
- Где разговаривать станем? - злобилась я, не сбавляя тон.
- Проходите сюда, - забормотал Андрей, показывая на небольшую дверь в
углу.
Я рывком вскочила на ноги и побежала в указанном направлении. Злость
придавала бодрость и силу. За дверкой обнаружилось крохотное помещение,
забитое баночками, бутылочками с шампунем и всевозможными пузырьками.
Очевидно, тут располагался склад.
- Слушаю вас, - очень вежливо произнес Андрей, продолжая улыбаться.
Я плюхнулась на колченогую табуретку и велела парню:
- Садись.
Андрей вздохнул и послушался.
- А теперь, - гаркнула я, - немедленно сообщи местонахождение Ксении
Фединой. В случае отказа вызываю патруль и отправляю на Петровку, там с
тобой побеседуют по-мужски.
- Чего я сделал-то? - удивился Андрей.
- Ничего, говори быстрей адрес.
- Да кто это такая? - изумился собеседник, - Федина? Первый раз слышу.
- Врешь!
- Ей-богу, не сойти со стула!
- Сейчас и не сойдешь, - хмыкнула я. - Ксения Федина, для которой ты
просил справку о смерти у невесты Вадима - Феоктистовой.
- Ах, эта, - протянул Андрей.
- Припомнил?
- Кто же такую шалаву забудет, Ксюху.
- Почему сразу не признался?
- Так фамилию забыл.
- Сейчас вспомнил?
- Ну...
- Давай рассказывай!
- Что?
- Все.
- А нечего.
- Слушай, умник, - обозлилась я, - будешь дурака валять, во-первых,
отвезу в управление, а во-вторых, сообщу твоему начальству о приводе. Как
думаешь, захотят в салоне держать сотрудника, имеющего проблемы с милицией.
- Ну не знаю я ничего про нее!
- Значит, просто встретил девушку на улице, она попросила справку, ты
достал и все?
- Не совсем так.
- А как?
- Закурить можно? - дрожащими губами спросил парень.
- Пока да, - смилостивилась я, - дыми. Андрей вытащил пачку "Парламента"
и выронил на пол тюбик с помадой.
- Губы красишь? - усмехнулась я. - Таких в сизо обожают в прямом и
переносном смысле.
- Она списанная, - пояснил парень, - взял для соседки.
Дамский угодник, раздающий направо и налево испорченную косметику в
красивых футлярах, не вызвал у меня никаких добрых чувств, и я прошипела:
- Даю пять минут для изложения сути.
Андрей после смерти родителей жил один. Квартирка у него была так себе,
двухкомнатная трущоба, на краю света. Зато своя, без каких-либо
родственников. Жениться он не собирался и девиц менял, словно тюбики зубной
пасты. Сегодня Света, завтра Лена, послезавтра Наташа...
Находил он дам, как правило, на дискотеке, где появлялся с завидным
постоянством, три раза в неделю. Лет ему было всего двадцать, самый возраст,
чтобы дергаться в темноте под ужасающий грохот. Но Ксюшу он подцепил на
автобусной остановке. У Андрея была старенькая "копейка", купленная после
кончины родителей. Как-то раз он ехал поздно вечером по улице и увидел
девчонку, хорошенькую и, очевидно, замерзшую. Он притормозил и крикнул:
- Тебе куда?
- А тебе? - усмехнулась девица.
Андрей понял, что она старше, чем казалось с первого взгляда, но не
расстроился. Ему даже нравилось, когда партнерша в возрасте. С такой проще,
не выпендривается. Вечер они провели с удовольствием. Утром девица выпила
кофе и поинтересовалась:
- Один живешь?
- Один, - подтвердил Андрей.
- Пусти к себе на недельку.
- Ты бомж? - усмехнулся кавалер.
- Почти, - в тон ему ответила "дама".
- На улице ночуешь? - ехидничал Андрей.
- Нет, конечно, - улыбнулась Ксения.
- Что же тогда?
- Да муж заколебал, - со вздохом сообщила новая знакомая.
- Да ну? - удивился Андрей. - Что, такой плохой?
Ксения тягостно вздохнула и принялась рассказывать душераздирающие
подробности.
Замуж она выскочила по большой любви за парня, которого знала всего три
недели. Тот оказался жителем Подмосковья и увез молодую жену к себе, в
деревню Селихово. О необдуманности поступка Ксюша пожалела буквально на
второй день, когда поняла, что все ее новые родственники алкоголики со
стажем, а молодая невестка должна ухаживать за домом, садом и скотиной.
Не прошло и месяца, как пламенная любовь погасла, а Ксюша стала
подумывать о том, чтобы удрать. Удалось не сразу. Хитрый супруг, получивший
бесплатную прислугу, спрятал паспорт, и ей пришлось целых три дня искать по
всем углам документы.
Наконец книжечка обнаружилась в свинарнике, за притолокой, и Ксюша
уехала, выждав момент, когда милые родственнички упьются по-черному.
Оказавшись вновь в Москве, она решила, что все несчастья кончились, но не
тут-то было. Сначала покинутый муженек бесконечно трезвонил по телефону,
затем приехал и решил вопрос с беглянкой по-простому, по-крестьянски, избил
до синего цвета.
С тех пор Ксюша боится оставаться одна дома и не знает, что делать.
- Да уж, - вздохнул Андрей, - дела! Может, другую найдет и от тебя
отвяжется?
- Где же он такую дуру отыщет! - всплеснула руками Ксюша.
- Давай отправим ему телеграмму, что ты умерла, - предложил кавалер.
- Не поверит, - вздохнула девушка, - вот если б свидетельство о смерти...
- Ну кто же его даст! - усмехнулся Андрей. И тут ему в голову пришла
восхитительная мысль:
- Слушай, у моего друга сестра работает в больнице. Пусть черканет
справочку о неожиданной кончине, твоим пропойцам и такая сойдет. Лишь бы
печать стояла. Деревенские, они доверчивые.
- Здорово, - пришла в восхищение Ксюша, - а она сделает? Андрей хихикнул:
- Есть к ней подход. Девка, честно говоря, противная и меня
недолюбливает, но подружка ее закадычная, Надька, Вадькина будущая жена. Она
для Надюши на все готова. А уж Наденька ко мне благодарность испытывает, не
боись, сделают справку.
Ксения очень понравилась Андрею, и он хотел во что бы то ни стало
удержать ее около себя.
Надя не подвела. Ксюша получила бумагу и отправила ее родственникам.
Целую неделю после этого она прожила с Андреем, а потом, в один прекрасный
понедельник вернувшись с работы, парень не нашел любовницу. Ксюта исчезла,
словно испарилась, прихватив с собой триста долларов, отложенных хозяином на
летний отдых.
- Куда она пошла? - спросила я. Продавец помады пожал плечами:
- Понятия не имею.
- Ты знаешь, где она работала?
- Нет, она вроде училась.
- Институт какой?
- Черт его разберет, то ли экономический, то ли педагогический...
- И что, ты вообще про нее ничего не знаешь?
- Нет, - помотал головой парень.
- Спал с ней целый месяц, - возмутилась я, - неужели ничегошеньки не
узнал про друзей, например.
- Постель не повод для знакомства, - отрезал Андрюша, - ничего она не
рассказывала, только про мужа-пьянчугу.
Я вздохнула. Поколение пепси на редкость нелюбопытно.
Домой я поехала в отвратительном настроении. Следовало признать - поиски
Татьяны Митепаш окончательно зашли в тупик. Десять тысяч долларов помахали
ручкой, никогда не найти пронырливую девицу.
Не успела я войти, как Сережка заорал:
- Лампудель, где шлялась?
- По делам, - прокричала я в ответ, вылезая из сильно надоевших за день
сапог.
- Какие-такие дела, - возмутилась Юля, выходя в коридор, - на часы глянь!
Если...
Но окончить фразу Юлечке не удалось. Сначала девушка замерла с открытым
ртом, потом с трудом выдавила:
- Ох, и не фига себе, Лампа, что с тобой?
- Нравится? - спросила я.
- Сережка, - завопила Юля, - Сережка, сюда, скорей!
- Ну, что случилось? - недовольно пробормотал муженек. - Пожар?
Наводнение? Юля ткнула пальцем в мою сторону.
- Гляди!
- Ну, - продолжал бубнить Сережка, - что я Лампуделя не видел, эка
новость!
Его взгляд сфокусировался на мне, и парень взвизгнул:
- Боже! Что это?
- Ага, - удовлетворенно заметила Юля, - разглядел наконец!
- Что ты с собой сделала? - завопил Сережка. - Это катастрофа.
- А по-моему, здорово, - не согласилась я, бросая взгляд в зеркало, - и
стоило, кстати, немало, целых девяносто долларов!
Сережка, Юля и прибежавший на шум Кирюшка остолбенело молчали. С гордо
поднятой головой я удалилась в спальню - пора отдохнуть от трудов праведных.
Утром Катя, глянув на мою разноцветную голову, робко спросила:
- Лампушечка, может, сходишь к моему парикмахеру? Чудесный мастер, красит
великолепно, стрижет...
- Ну, положим, стричь уже нечего, - ухмыльнулась я, ощупывая торчащие во
все стороны пряди.
- Ну тогда покрасишься, - не успокаивалась Катя и быстро добавила, - хотя
тебе очень идет такой экстремальный вариант...
Но мне надоело изображать восторг, и я мрачно сказала:
- Можешь не стараться. Сама знаю, что выгляжу, словно взбесившийся
дикобраз. Давай, звони своему мастеру.
Катерина схватила трубку и, пощебетав пару минут, удовлетворенно сказала:
- Собирайся быстренько и бегом в Разуваев переулок. Между булочной и
сберкассой дверь, смотри не перепутай.
- Мне покрасили волосы, а не мозги, - сообщила я, натягивая куртку.
- Не знаю, не знаю, - пробормотала Катюша, - какую надо иметь голову,
чтобы так "приукраситься".
Увидав крохотную, всего на два кресла парикмахерскую, я, честно говоря,
приуныла. Никогда хороший специалист не станет работать в подобном месте.
Обшарпанные стены, потемневшее зеркало и безостановочно текущая из
поломанного крана вода...
У окна высокий, худощавый парень брил наголо крупного бугая с
колоноподобной шеей.
- Вам кого? - нелюбезно поинтересовался цирюльник.
- Максима, меня послала Катя Романова.
- Слушаю, - отозвался парикмахер, не опуская машинку.
Я совсем упала духом. Ну надо же быть такой дурой и явиться в эту
тараканью нору. И с чего я решила, что у Кати отличный специалист! Стоит мне
вспомнить, какие безобразия творятся с ее волосами! А теперь еще выясняется,
что стрижкой занимается мужской мастер.
Отпустив обритого парня, Максим достал старую, дырявую простыню, всю в
неотстиранных пятнах, обмотал ее вокруг моей шеи и довольно равнодушно
осведомился:
- Делать-то что?
- Не знаю, - тихо пролепетала я, - на ваше усмотрение.
Максим поерошил то, что осталось от моей шевелюры, и со вздохом ухватил
ножницы.
- Только не наголо! - в ужасе пробормотала я.
- Не боись, - хмыкнул мастер, - хуже все равно не станет.
Я зажмурилась и принялась слушать мерное пощелкиванье и позвякиванье.
- Если не секрет, - поинтересовался Максим, - где это вас так
разукрасили?
- В салоне Ив Сен-Лоран, зимний вариант, - честно призналась я.
- Ага, понятно, - изрек мастер и натянул на меня резиновую шапочку, - Ив
Сен-Лоран, значит, круто...
Через два часа я смотрелась в зеркало и не верила глазам.
Конечно, столь короткую стрижку я не носила никогда, но следует признать,
она мне необыкновенно идет. Волосы приобрели ровный светло-коричневый цвет,
а челка слегка отливала рыжиной.
- Здорово! - не удержалась я.
- Не очень, - серьезно ответил мастер, - но, к сожалению, это все, что
могу. Если будете регулярно ходить, верну вам натуральный цвет, а пока такой
побегаете.
- У вас просто талант, - не успокаивалась я, - отчего вы в такой дыре
работаете, шли бы...
- В салон Ив Сен-Лоран, - рассмеялся Максим, - нет уж, у меня от клиентов
отбоя нет, кстати, не место красит человека, а человек место. С вас
четыреста рублей.
Обрадовавшись, что парикмахер не запросил запредельную сумму, я открыла
сумочку и тут же уронила ее на пол. Содержимое моментально разлетелось по
линолеуму.
Максим наклонился и принялся подбирать мелочь - ключи, расческу,
зеркальце, телефонную книжку... Последней в его руках оказалась фотография
Ксении. Он с интересом глянул на снимок и поинтересовался:
- Ваша знакомая? Ну как она, вышла замуж, все удачно?
- Вы знаете Ксению? - удивилась я.
- Ну, в общем, - хмыкнул Максим, - можно и так сказать.
- Откуда? Максим засмеялся.
- Ну вы мне не ответили. Страшно интересно, женился Олег Яковлевич на
ней? У самого спросить стесняюсь.
- Писемский? Максим кивнул:
- Вы и его знаете?
- Он здесь стрижется, - пояснил парень, - отличный мужик, очень хотел ему
помочь, поэтому и влез в авантюру!
- В какую? Максим засмеялся.
- Так, ерунда.
Но я уже неслась по следу, словно гончая.
- Послушайте, Макс, Олег Яковлевич женился на Ксюше, они прожили
счастливо целый год, но потом девушка пропала, и супруг нанял меня, чтобы
отыскать жену.
- Вы из милиции? - удивился парикмахер. - Непохоже.
- Нет, я работаю частным детективом и очень прошу, расскажите, что
знаете.
- Ну раз такое дело, - пробормотал парикмахер, - то-то Писемский на днях
чернее тучи приходил! Я, грешным делом, подумал, с бизнесом неполадок, а тут
вон что...
Мы прошли в маленькую комнатку за залом, и Максим включил чайник.
- Только, если это возможно, - сказал он, открывая банку с растворимым
кофе, - не рассказывайте о моей роли в данной истории, хотя ничего плохого я
не сделал.
- Не скажу, - поклялась я.
Впрочем, сейчас я пообещала бы ему все, что угодно, лишь бы услышать хоть
какие-нибудь сведения о Фединой.
Максим насыпал в небольшую чашку пять ложечек сахарного песка, тщательно
размешал и принялся рассказывать, изредка прихлебывая чрезмерно сладкую
жидкость.
У него есть постоянная клиентка - Люба Торопова. Ходит стричься и
укладываться уже лет десять. Хорошая баба, не капризная, не привередливая,
особо много не требует и платит, не торгуясь. За долгие годы их связало
какое-то подобие дружеских отношений. Макс знал про Любу много интересного.
Впрочем, парикмахерам, как правило, приходится выслушивать от посетителей
всякие истории. А у Максима вообще идеальные условия для исповеди. Работает
он один, никто не подслушивает, вот и развязываются у людей языки. Люба не
была исключением. Сначала жаловалась на мужа-алкоголика, потом сказала, что
разошлась.
- Ничего, - утешал парикмахер, - еще найдешь счастье, какие твои годы...
- Да, - протянула Люба, - нет у меня ничего за душой, кроме хрущобы
однокомнатной, кому такая нужна.
- Не переживай, - гнул свое Максим.
Через некоторое время он понял, что для Любы больными вопросами являются
два: семейное положение и финансы. Усаживаясь в кресло, Торопова без конца
рассказывала о своих подругах, удачно отыскавших спутников жизни, потом
переводила речь на тех, кто, по ее мнению, обладал богатством.
Максим, приучивший себя за долгие годы работы с людьми не особо
вслушиваться во все, что выливают ему на голову, изредка вставлял "да-да"
или "ну-ну". Но Любу не слишком интересовало его мнение, гораздо важней для
нее было выговориться, выплеснуть желчь и негативные эмоции. Честно говоря,
она была не слишком доброй и, вещая об удачливых знакомых, частенько
злилась, причитая:
- Такая уродина, а муж попался красавец, да еще со средствами, ну почему
мне так катастрофически не везет.
- Все хорошо кончится, - бездумно обещал Максим, - вот увидишь, придет и
на твою улицу праздник.
Года полтора тому назад Люба с хитрым видом села в кресло и пробормотала:
- Вот что, Максюшенька, хочу попросить тебя об услуге.
- Давай, - велел парикмахер, думая, что сейчас последует просьба о
стрижке в долг.
Но Любаша заговорила о другом. У нее есть подруга, Ксюша. Отличная
девчонка, умница и красавица, но не везет ей, как Любе. Вместо приличных
мужиков ей до сих пор на жизненном пути встречались лишь кретины, уроды да
пьянчуги. Ксюша совсем было махнула рукой на женское счастье, но тут вдруг
влюбилась, причем в удивительно приятного человека. Не красавца, но вполне
нормального внешне, не пьющего, не женатого и, главное, богатого. Одна беда,
девушка не знала, как поближе познакомиться с предметом страсти.
- Ну а я здесь при чем? - искренне удивился Максим.
Люба широко улыбнулась:
- Ты можешь помочь!
- Да как?
Выяснилось, что объект девичьей любви, Олег Яковлевич Писемский,
стрижется у Максима.
- Ты позвонишь мне и скажешь, когда сей господин запланирует стрижку, -
щебетала Люба. - Ксюта приедет заранее и посидит в подсобке. У тебя же
черный ход есть на другую улицу, так?
- Так, - подтвердил Макс, не понимая, куда гнет Люба.
- Ну когда ему волосы феном укладывать начнешь, - пояснила Торопова, -
скажешь Ксюше, она и выйдет во двор.
- Зачем? - не врубался Максим.
- А остальное тебя не касается, - отмахнулась Торопова, - главное, дай
знать, когда дело к концу пойдет. Мы уже придумали, как их невзначай
столкнуть.
Максим не усмотрел в просьбе ничего криминального. Ну хочет девчонка
познакомиться с Писемским, что же тут плохого? Олег Яковлевич не женат,
вдруг это судьба?
Через неделю задуманный план привели в действие. Олег Яковлевич
преспокойненько стригся, не подозревая, что в подсобке тише мышки притаилась
Ксюша. Когда дело дошло до укладки, Макс пробормотал:
- Извините, щеточку забыл. Потом он заглянул в заднюю комнату и сказал:
- Все, минут через десять отпущу.
Ксюша согласно кивнула и змейкой юркнула во двор. Отправив Олега
Яковлевича, Максим встал у окна и закурил. Дальнейшее разыгрывалось у него
на глазах. Мастер увидел, как машина Писемского плавно тронулась с места и
тут же наперерез ей вылетела из-за угла Ксюша. Взмахнув руками, девчонка
рухнула под колеса.
Олег Яковлевич выскочил на проезжую часть и склонился над "потерпевшей".
Через пять минут, когда бледный Писемский увез девушку, Максим только
покачал головой. Воистину, нет предела дамской хитрости и изворотливости!
Надо же, такое изобрести.
С того дня Люба больше не появлялась в парикмахерской, и Максиму было не
у кого узнать, увенчалась ли затея успехом. Писемский продолжал регулярно
приходить, но он никогда не откровенничал с мастером, ограничиваясь беседами
о погоде или курсе доллара. Поинтересоваться у мужчины, женат ли он, Максим
постеснялся. Но любопытство - страшная вещь, поэтому парень не удержался,
увидев сегодня снимок Ксюши.
- Вы знаете адрес Тороповой?
- Где-то был, - пробормотал мастер и полез в растрепанную телефонную
книжку.
Пару минут он перебирал рассыпающиеся странички и, наконец, сообщил:
- Подлиповый переулок, девять.
Я натянула на чуть влажные волосы шапочку и пошла к метро. Холодный,
пронизывающий декабрьский ветер задувал под куртку. Под ногами простирался
сплошной лед, хоть коньки надевай. Но я не ощущала никаких неудобств.
Позавчера изобретательный хитрый Кирюшка приклеил на подошвы моих сапог по
куску мелкого наждака. Прямо скажем, не слишком удобно передвигаться в метро
или магазине, зато гололед не страшен. Впрочем, сейчас мне все по фигу.
Скорей всего милейшая Люба Торопова отлично знает Татьяну Митепаш, раз
разыграла при помощи наивного Максима целый спектакль. Интересно, кто эта
дама по профессии? Может, режиссер? Или профессиональная писательница? Ловко
придумано, прыгнуть под колеса автомобиля несчастного Олега Яковлевича.
Естественно, перепуганный мужик повез девушку к врачу. А ведь он сам мне
рассказывал о том, как и где познакомился с Ксюшей. Даже назвал имя
парикмахера - Максим. Нет бы сразу ухватиться за этот след. Но кто же знал,
что несчастный случай - всего лишь талантливая постановка двух хитрющих баб?
Ругая себя на все корки за отсутствие сообразительности, я добралась до
Подлипового переулка и принялась трезвонить в квартиру. Но никто не
собирался открывать дверь. За красивой обивкой не раздавалось ни звука,
полная тишина, лишь трель звонка. Постояв минут пять, я присела на
подоконник.
Наверное, Люба на работе. Ехать домой не хотелось и, вытащив из кармана
книжечку, я принялась со смаком вчитываться в новый роман Дашковой.
Но не успело действие дойти до первого трупа, как распахнулась дверь
соседней квартиры, и на площадку с помойным ведром вышла стройная,
черноволосая женщина.
- Ждете кого? - бдительно поинтересовалась она, открывая мусоропровод.
- Любу Торопову, - вежливо ответила я.
- Она улетела.
- Куда?
Соседка пожала плечами:
- Кажется, в Стамбул.
- Надолго?
- Точно не скажу, дня на три.
- Вот незадача, - пробормотала я.
- А вы кто? - поинтересовалась женщина.
- Знакомая, ей родственники из-за границы письмо прислали...
- Наверное, от мамы из Америки, - обрадовалась соседка, - знаете,
позвоните в Шереметьево, сейчас телефончик дам.
- Зачем? - удивилась я.
- Так Люба стюардессой работает, спросите, когда вернется, или, хотите, у
меня оставьте.
- Лучше позвоню, - обрадовалась я.
Услужливая дама принесла бумажку. Крупным, четким почерком на ней стояло
- Писемская Любовь Олеговна...
- Простите, - обалдело спросила я, - но вроде у нее другая фамилия.
- Торопова, - улыбнулась соседка, - это по мужу. Любочка развелась, но
фамилию сохранила. Просто я много лет ее знаю, вот и написала машинально -
Писемская.
- Ее отец Писемский Олег Яковлевич? - тихо спросила я, чувствуя, как
мозги перестают соображать.
- Никогда его не видела, - сообщила словоохотливая соседка, - она сюда
переехала одна. Впрочем, маму я встречала, а отца никогда.
Я машинально вызвала лифт, спустилась вниз и поковыляла к метро. Разум
вернулся только на станции "Библиотека имени Ленина". Купив блинчик с мясом
и стаканчик кофе, я медленно попыталась сложить головоломку. Зачем,
спрашивается, дочери Олега Яковлевича
Писемского подсовывать отцу в качестве супруги свою подругу? Помнится,
бензиновый король говорил, что ни дочь, ни жена не пришли к нему в Бутырскую
тюрьму и ни разу не передали ни еду, ни сигареты... Писемский тогда решил,
что у него больше нет родственников. Отношений они не поддерживали, став
фактически чужими людьми. Так к чему спектакль?
Абсолютно ни до чего не додумавшись, я доползла до дома, сделала обед и
рухнула на кровать. В квартире стояла пронзительная тишина. Собаки спали
вповалку у Кати на диване, кошки пристроились у Кирюшки в комнате. Голова
была пустая, словно кастрюля из-под супа в воскресенье вечером. Ни одной
мысли! Ну где может прятаться девица?
Перебрав в уме все возможные варианты, я от полной безнадежности решила
позвонить Саше Золотому. Вдруг парень хоть что-нибудь вспомнит? Но сначала
следовало найти телефон, он был записан на клочке бумаги и словно испарился.
Перетряхнув сумочку, я вздохнула. Небось когда вывалила ее содержимое на пол
в парикмахерской, потеряла бумажку с телефоном. Делать нечего, придется
вновь обратиться к Бурлевскому.
В офисе у Федора никто не отвечал, зато мобильный мгновенно отозвался:
- Алло.
- Извините, - забормотала я, - такая незадача вышла, я потеряла номер
телефона Золотого, скажите еще раз...
- Кто это? - резко поинтересовался продюсер.
- Не узнали? Евлампия Романова. Воцарилось молчание, потом Федор
неуверенно спросил:
- Кто?
- Евлампия Романова, частный детектив... Интересное дело, он что, успел
забыть меня?
- С вами все в порядке? - неожиданно поинтересовался Бурлевский.
- Абсолютно, - в полном недоумении ответила я, - а что должно случиться?
- Нет, нет, ничего, - быстро сказал Федор, - грипп сейчас ходит страшный,
а у вас голос странный, хриплый, вот я и подумал, вдруг подцепили заразу.
Даже не узнал сначала.
Скажите, какой заботливый!
- Чувствую я себя превосходно, бодра и свежа, словно майская роза, -
заверила я его, - дайте телефон.
- Пожалуйста, - как-то суетливо откликнулся Бурлевский.
На этот раз я для надежности сразу записала цифры в книжку. Но сегодня
определенно был день неудач. У Золотого никто не отвечал. Я хотела
зашвырнуть от досады трубку в кресло, но она запикала и заморгала зеленой
лампочкой.
- Послушай, Евлампия, - послышался вновь голос продюсера, - насколько я
понял, ты ищешь Татьяну Митепаш?
- Да.
- Так вот, она сегодня в двенадцать ночи придет по адресу: улица
Поворова, 12.
- А квартира, квартира какая? - подпрыгивая от нетерпения, закричала я.
- Погоди, - охладил меня продюсер, - по данному адресу выселенный дом,
двухэтажный, барачного типа. Поднимешься наверх и иди в конец коридора до
последней двери.
- Что же она делает там?
- Набезобразничала, теперь прячется от всех, - хмыкнул Федор, - раньше
полуночи не приходи, поняла?
- Поняла.
- И вот что, поговори с Танькой, убедишь ее ко мне вернуться, получишь
три тысячи долларов, ясно?
- Еще как!
- Ну и отлично, да, чуть не забыл, пожалуйста, никому не говори, куда
идешь, ладно?
- Вообще-то я никогда не посвящала домашних в свои дела!
- Вот и молодец, - одобрил Федор, - ладно, если выполнишь просьбу и
потихоньку приведешь Татьяну, дам пять тысяч!
- Только что пообещал три! Федор рассмеялся:
- Передумал, вези девку ко мне на квартиру и получай гонорар. Но только
при одном условии - никому ни звука, не хочу, чтобы народ в курсе моих
домашних дел был.
- Давайте адрес, - велела я и добавила:
- Не сомневайтесь, в зубах приволоку.
Федор коротко хохотнул и отсоединился.
В полном ажиотаже я полетела в ванную. Отвратительно начавшийся день
обещал закончиться настоящим праздником. Татьяна найдена, следовательно,
Писемский вручит мне десять тысяч и еще пять получу от Федора.
От радужных перспектив вспотели руки. Часы показывали восемь. Сейчас
явятся домашние. И точно, в замке ключ заскрежетал, влетел Кирюшка.
- Господи, - ахнула я, - что случилось?
- Ничего, - ответил Кирка.
- Почему такая куртка грязная?
- Где? - удивился мальчишка и принялся разглядывать пуховик. - Ах это!
Извини, в футбол играли, вратарем поставили.
В футбол? Зимой?
- Снимай немедленно, - велела я и, взяв то, что еще утром было
светло-зеленого цвета, а теперь напоминало сгнивший огурец, потащила в
ванную.
Вечер пронесся, как всегда. Ужин, гулянье с собаками...
Когда чистая и почти сухая куртка мирно повисла на плечиках, я
наклонилась, чтобы захлопнуть дверцу стиральной машины, и увидела под ней, у
самой стены, что-то непонятное. Пришлось отодвинуть "прачку". На полу
нашелся дорогой ошейник Мориса, тот самый, широкий, голубой, с медальоном.
- Где ты взяла его? - спросила Катя, увидав, как я вхожу в кухню с
ошейником.
- Наверное, когда в первый день мыли Мориса, уронили случайно за машину,
- пояснила я, - жаль, сразу не нашли, пришлось другой покупать.
- Ничего, - ответила Катя, - будет два. Я бросила полоску голубой кожи на
подоконник и нарочито зевнула.
- Пойду спать.
- И я, - откликнулась Катя, - глаза слипаются.
В квартире постепенно установилась тишина. Около одиннадцати я тихонько
выглянула в коридор. Умаявшись за день, домашние мирно похрапывали. Лишь
Муля и Ада, увидав, что хозяйка идет в прихожую, начали громко тявкать.
- А ну, цыц, - прошипела я, - ишь, сторожевые мопсы.
Собаки замолчали, изредка издавая недовольное бурчание.
На улице не было ни души. Москвичи забились в теплые квартиры, залегли в
уютные кроватки и сейчас либо мирно почивали, либо смотрели телевизор.
Казалось, во всем свете нет никого, только Евлампия стоит в продуваемом
всеми ветрами дворе.
"Ничего, - принялась я себя уговаривать, - зато какие деньги! Да люди за
сто рублей весь день на улице сосисками торгуют".
Но все равно было неуютно. Впрочем, в метро оказалось полно народа, и я
абсолютно спокойно добралась до "Автозаводской". Словоохотливый милиционер,
болтавший с девушкой, подробно объяснил, где улица Поворова.
- Направо, второй налево и прямо, поняли?
Я кивнула и выбралась на декабрьскую улицу. Чем дальше от метро, тем
меньше людей попадалось навстречу, и конец пути я проделала в гордом
одиночестве.
Нужный дом стоял в глубине двора. Ни одно из окон не светилось, а входная
дверь висела на одной петле, угрожающе скрипя под порывами ветра. Я храбро
вошла в подъезд. Сердце сжалось от ужаса, тут, наверное, крысы! С детства
панически боюсь темноты, грызунов, бандитов и насильников. Ну, пожалуй,
последние не попадутся, найдут кого посимпатичней, отнять у меня тоже
нечего, следовательно, главные враги - мыши.
"Думай о деньгах, о замечательных, милых долларах", - велела я себе и
полезла на второй этаж.
Наконец взору открылся длинный, мрачный коридор, темный, словно могила.
"Не ходи туда", - шепнул тихий внутренний голос.
"Еще чего, - не согласился голос разума и приказал:
- Давай, двигай и помни о баксах!"
На мягких ногах я доползла до последней двери и рывком открыла ее. Передо
мной открылось небольшое, пеналообразное помещение. Прямо в окно светил
уличный фонарь, и в блекло-желтых лучах его я заметила кровать, прикрытую
тряпками, стол, застеленный газетами, и огромный, необъятный гардероб. У
подоконника стоял человек. Свет бил ему в спину, и лицо поэтому казалось
черным. Впрочем, Татьяна, это могла быть только она, носила темную одежду и
выглядела, как Зорро.
- Таня, - как можно ласковее начала я, - не пугайтесь, я просто хочу
поговорить с вами и помочь.
Девушка медленно вытянула руку, и свет фонаря скользнул по блестящей
стали. В ту же секунду раздался тихий хлопок, словно вытащили пробку из
ванной.
Мое тело действовало быстрее разума. Ноги мгновенно понеслись в коридор,
и я побежала к выходу, не видя ничего в кромешной темноте. Сзади, тяжело
дыша, бежала Таня. Она больше не стреляла, явно поджидая, пока я выбегу на
улицу и окажусь при свете все того же фонаря отличной мишенью. Почти потеряв
голову от ужаса, я долетела до выхода, и тут вдруг разом вспыхнул свет, и
прямо над моим ухом громовой голос заорал:
- Ложись, мать твою!
Я рухнула на заплеванный пол и, быстро орудуя локтями и коленями,
поползла вперед. Ослепительный свет бил в лицо, и парадоксальным образом я
видела хуже, чем в темноте. До этого я хоть различала какие-то очертания,
сейчас ничего - яркий, как вспышка, свет заливал все кругом.
Мимо с ужасающим грохотом и матом неслись люди, кто-то наступил сапогом
мне на руку, и я заныла, словно больная собака.
- Стой, падла, - раздавалось вдали. Следом послышался грохот и дикий
крик. Внезапно все стихло.
- Порядок, ребята, - завопил густой бас, - ноги сломал.
- А не врет? - крикнул над моим ухом некто.
- Не, - надрывался первый, - кости прямо наружу торчат!
- Так и надо, - позлорадствовал второй и, ухватив меня за воротник,
рывком поставил на ноги, - идти можешь?
Я кивнула.
- Тогда пошли.
Свет погас, наступила кромешная тьма. В какую-то минуту моя правая нога
подвернулась, и я шлепнулась спиной прямо на ступеньки.
- Гляди, куда идешь, - сердито отчитал меня провожатый, вновь рывком
поднимая с лестницы.
- У меня нет с собой прибора ночного видения, - рассердилась я, - чего,
как кошку, за шкирку хватаешь!
- Еще и огрызается, - фыркнул мужчина, и мы выпали во двор.
Небольшое пространство оказалось забито машинами, а в сугробе лежала
Татьяна и стонала. Около нее, покачиваясь на пятках, стоял милиционер, рядом
парочка мужчин в штатском. Один из них обернулся, и я узнала Володю Костина.
- Здравствуй, красота ненаглядная, - ухмыльнулся майор, - плоховато
выглядишь, куртка в грязи, морда сажей перемазана, ты что, через трубу
лезла?
Я молчала, не понимая, что происходит.
- А ну иди сюда, - велел приятель. На плохо слушающихся ногах я
подковыляла поближе.
- Знаешь, кто это? - спросил Володя, указывая на стонущую девушку.
Я вгляделась в фигуру. Она лежала на спине, черные джинсы были порваны, и
под ними растекалась кровавая лужа. Темная куртка задралась, а лицо было
прикрыто вязаным шлемом, только в прорезях лихорадочно блестели глаза.
- Ну, - поторопил майор, - кто это, по-твоему?
- Татьяна Митепаш, она же Ксения Федина, - ответила я и добавила, -
вызовите "Скорую", ей же больно.
- Сейчас приедет, - отмахнулся Костин, - Митепаш, говоришь, теперь
смотри.
Он нагнулся и молниеносным движением сдернул трикотажную маску. Раздался
дикий вскрик, я вздрогнула и уставилась на лицо. Было отчего тронуться умом.
На грязном, окровавленном снегу, испуская бесконечные стоны, лежал Федор
Бурлевский.
В ту ночь я так и не легла спать. Сначала Костин вытряхнул из меня всю
душу, требуя последовательно рассказать о своих приключениях. Но не успела я
закрыть рот, как Володя позвал Славу Самоненко и еще двух незнакомых мужиков
в сильно помятых брюках.
- А теперь еще раз с самого начала, - велел майор.
- Никогда! - разозлилась я. - Я только что рассказала...
- Слушай, Лампа, - прошипел Костин, - начинай заново, а то по тебе
изолятор временного содержания плачет, а там знаешь как плохо, стул...
- Знаю, знаю, - вздохнула я, - мебель железная и к полу привинчена, а в
унитазе все время льется вода.
- Почему? - оторопел Костин.
- Потому что бачков нет, - пояснила я. Самоненко заржал и спросил:
- Ты, Владимир, небось и не знаешь, как параша выглядит, а Лампа в полном
курсе. Кстати, как там мопсики? Будет у меня щенок?
- Я по камерам не хожу, - буркнул майор, - и в сортиры не заглядываю, на
то есть другие работники. Ладно, еще разок, с самого начала.
Я принялась медленно излагать факты. Домой отправили меня около четырех
утра. Но стоило мне на цыпочках вползти в прихожую, как двери комнат
захлопали, и встрепанные домашние потребовали разъяснений. Пришлось каяться
в третий раз. Спать отпустили только в семь утра. Я легла на неразложенный
диван, подгребла поближе к замерзшим ногам Аду с Мулей и, чувствуя, как
согреваются ступни, провалилась в мягкое болото сна.
- Эй, Лампа, - раздалось тут же над ухом. Господи, только глаза закрыла.
- Ну что еще? - простонала я, безуспешно пытаясь разлепить веки, - дайте
отдохнуть.
- Хватит, голубка сизокрылая, - проворчал мужской голос, - ужинать пора.
- Как, - изумилась я и машинально села, - который час?
- Двадцать один тридцать, - хмыкнул Володя, - продрыхла целый день и еще
хочешь?
- Кошмар, - пробормотала я и тут только сообразила, что сижу на диване в
мятой майке, со встрепанной головой и, очевидно, размазавшейся тушью. -
Отвернись сейчас же.
- Почему? - удивился майор.
- Я не причесана и плохо выгляжу.
- Да? - спросил Володя. - А по-моему, как всегда!
Пришлось вылезать из-под одеяла и ползти на кухню. Там уже уселась вся
семья с выжидательным выражением на лицах.
- Владимир, - весьма официально начала Катя, - ну теперь, когда Лампа
проснулась, ты объяснишь нам, что к чему?
- Ага, - ухмыльнулся майор и подвинул к себе поближе тарелку с
пельменями, - только почему я? У вас Лампа - высококвалифицированный
детектив, можно сказать, гроза бандитов, пусть она и вводит всех в курс
дела.
- Она ничего не знает! - всплеснула руками Юля. - А нам интересно!
- Ну? Неужели? - дурачился Володя, вываливая на пельмени полбанки
сметаны. - Как же так? Ничегошеньки не узнала?
Я молча ковырялась в тарелке вилкой.
- Кто стрелял в Валентину? - не успокаивалась Юля.
- Действительно, кто? - спросил майор и уставился на меня. - Знаешь?
Я сделала вид, будто никак не могу разжевать клеклые куски теста.
- Понятно, - удовлетворенно протянул Володя, - а где Татьяна Митепаш и
кто зарезал Зайцеву?
- Монахов, - обрадовалась я.
- Понятно, - ухмыльнулся майор, - ну а кто же тогда убил Светлану
Родионовну Ломакину, а?
Повисло молчание.
- Отлично, - подвел итог майор и принялся методично намазывать кусок
хлеба "Виолой", - ну уж, Лампа, драгоценная, ответь на последний вопросик:
почему Федор Бурлевский решил от тебя избавиться?
Пришлось нехотя признать:
- Не знаю!
- Чудесно, - резюмировал Володя.
- Сам-то ты в курсе? - обозлилась я.
- Естественно, - пожал плечами майор.
- А нам расскажешь? - в один голос воскликнули Юля и Кирюшка.
- Ладно, - неожиданно согласился майор, - но с одним условием. Лампа
сейчас напишет расписку. Текст примерно такой: я, Ев-лампия Романова,
никогда и ни при каких условиях не стану корчить из себя детектива.
Сережка мгновенно всунул мне в руки ручку.
- Лампудель, давай!
Пришлось пройти и через это унижение.
- Замечательно, - улыбнулся Костин и спрятал "расписку" в бумажник, - а
теперь, так и быть, слушайте, только не перебивайте.
В маленькой деревеньке Селихово родилась талантливая и умная девочка
Ксюша Федина. Откуда в семье алкоголиков взялся подобный ребенок, уму
непостижимо. Но Ксюша выросла, поехала в Москву, поступила в экономическую
академию, а потом, желая заработать, превратилась в прислугу богатой Вики
Поповой.
Генетика - необыкновенная наука, и, наверное, специалисты смогут
объяснить, отчего в семье профессиональных музыкантов, людей, трудящихся с
утра до ночи, родилась ленивая и не отмеченная никаким особым даром Танечка
Митепаш. Впрочем, один талант все же присутствовал: безудержная страсть к
вранью.
Два столь не похожих друг на друга ребенка воспитывались в разной среде,
но судьбе показалось забавным свести их вместе. Но до того, как произошла
встреча, каждой из девчонок пришлось пройти нелегкий путь.
У Ксюши за плечами было тяжелое детство в малообеспеченной и многодетной
семье, затем "служба" у Поповой. Трудностей хватало: не было денег,
приличной одежды и подчас куска хлеба. Но она отличалась редким характером:
открытым, веселым и даже стоическим. Единственная глупость, которую она
совершила в жизни, - это "дружба" с Викой.
У Тани же детство и юность были совсем другими. Обожающие ребенка мать и
бабушка, полный достаток и чрезмерное внимание. Но не в коня корм. Лет с
восьми милая Танюша стала подворовывать. Сначала мелочь из маминого
кошелька, потом копейки у одноклассников, следом деньги у педагогов. Учиться
она не хотела, впрочем, работать тоже, а когда поняла, что мать и бабка не
отстанут, а будут требовать овладения хоть какой-нибудь профессией,
просто-напросто сбежала к отцу - известному и богатому Федору Бурлевскому.
Сначала жизнь у папеньки нравится ей чрезвычайно, но потом восторг
гаснет. Отец заводит ту же песню, что мать и бабка:
- Учись, дочка!
Чтобы от нее отвязались, Таня заявляет, будто собирается стать певицей.
Федор моментально пристраивает ее в вокальную группу, потом в другую,
третью... Но-результат нулевой. Митепаш не желает трудиться, больше всего ей
нравится валяться на диване и глядеть видик. Денег, которые дает богатый
папенька, вполне хватает на прихоти, а громадный холодильник на кухне всегда
полон. Несколько лет Федор терпит лентяйку, но потом не выдерживает и
заявляет:
- Все, хватит, больше ни копейки не получишь! Не желаешь петь - иди в
институт.
Танюша лишь пожимает плечами. В конце концов в доме полно антикварных
безделушек: статуэток, табакерок и посуды. Кое-что она, не сильно мучаясь,
сносит в комиссионный магазин. Бурлевский замечает пропажи и устраивает
скандал. Танечка понимает, что терпение папы истекло, и тогда она делает
беспроигрышный ход: жалуется мачехе, Светлане Ломакиной, на то, что... Федор
пристает к ней с непристойными предложениями. Мачеха приходит в ужас.
Падчерице она верит безоговорочно. Во-первых, отношения с мужем у Светланы
окончательно испорчены, во-вторых, она в курсе его бесконечных любовных
связей, в-третьих, милая Танечка врет, как живет, с улыбкой на лице.
Светлана прогоняет Федора, Татьяна остается с ней.
Но вскоре девушка понимает, что жизнь ее уже не та. Денег у Светланы
немного, Ломакиной приходится продать квартиру, перебраться в более
скромную, а сумму, вырученную от сделки, бывшая жена Бурлевского потихоньку
проживает. Таня понимает, что следует искать новую кормушку. Впрочем, она не
горюет.
У Федора - отличная коллекция марок, и Танюша подменила два экземпляра,
не самые дорогие, но тоже ценные.
- Погоди, - не выдержала я, - как ей удалось сделать подобное?
- Видишь ли, - спокойно пояснил Владимир, - милая девушка настоящая
мошенница. В свое время на дискотеке она познакомилась с неким Алексеем
Разиным и рассказала ему об увлечении отца. Тому, кстати, тоже филателисту,
и приходит в голову идея подмены. Пользуясь тем, что Бурлевский постоянно на
работе, а Светлана не высовывается из своей комнаты, Танюша приводит Разина
домой и показывает кляссер. Федор хранит коллекцию в сейфе, но ключ просто
лежит в столе, здесь же и бумажка с шифром. Глупо, но факт. Разин
изготавливает подделки, отдает девушке и, потирая руки, ждет раритеты. Но
Танечка совершенно не собирается ни с кем делиться. Спустя несколько дней
она заявляет, что боится идти на воровство, и Алексею ничего не достается.
- Неужели фанат-филателист оказался настолько небрежен? - удивилась я.
Володя развел руками
- Невероятно, но да. Скорей всего он не ожидал, что дома найдутся воры, а
грабителей извне не опасался. Квартира подключена на пульт. К тому же
милейшая Танюша действует чрезвычайно умно. Берет не самые дорогие марки, на
которые Федор не прочь частенько полюбоваться, а экземпляры из так
называемого "второго эшелона". Тоже, безусловно, ценные и дорогие, но не
раритетные. К тому же подделки оказались сделаны на таком высоком уровне,
что факт обмана смогли установить лишь профессиональные эксперты.
Итак, фальшивые марки ждут своего часа, и он настает. Пока Светлана
пакует вещи изгнанного мужа, Танюша "занимается" кляссером. Украденные марки
она прячет, как ей кажется, в супернадежном месте, очень хитро и
изобретательно. Но именно эта хитрость и изобретательность в конце концов
работают против нее.
Дело в том, что Светлана однажды неожиданно возвращается домой и застает
падчерицу в своей спальне, возле открытого тайничка с деньгами.
Ломакина давно удивлявшаяся, куда исчезают доллары, моментально велит
Татьяне убираться вон. Светлана ходит за девушкой по пятам, пока она
собирает вещи, и у той просто нет возможности прихватить спрятанные марки.
Дорогие кусочки бумаги остаются в квартире Ломакиной, и Татьяне остается
лишь надеяться, что когда-нибудь она доберется до них.
Митепаш оказывается буквально на улице. В тот же вечер она знакомится с
каким-то парнем и едет к тому на квартиру. Пару месяцев она кочует от
любовника к любовнику, потом откровенно начинает заниматься проституцией и
не брезгует ничем - подсыпает клофелин в водку клиентам и обирает мужиков.
Первое время ей везет, но в январе 1997 года она попадается и оказывается на
скамье подсудимых. До мая Митепаш сидит в сизо. Пять месяцев в изоляторе
напугали ее до крайности, Танечка понимает, что на зоне просто не выживет, и
старается изо всех сил разжалобить судью. Следует признать, это ей удается
полностью, и в мае девушка выходит на свободу.
Но идти ей некуда. Опять приходится заниматься древнейшей профессией и
кочевать по чужим квартирам. В сентябре 1997 года она встречается с Ксенией
Фединой. И тут Митепаш приходит в голову мысль об обмене. Они с Ксюшей
чем-то похожи, русоволосые, голубоглазые, худощавые... Татьяне до ужаса
надоело обслуживать похотливых мужиков, к тому же она боится "коллег" по
профессии, сутенеров и милиции... А наивная Ксюша, угощая новую подругу
чаем, бесхитростно советует:
- Иди в педагогический, на Сокольской улице, там всех берут и общежитие
дают!
В богатой воображением Татьяниной голове рождается план, и она, соблазняя
Ксюшу невероятной карьерой эстрадной певицы, подбивает ту на авантюру. К
тому же хитрая Таня сама не пьет, а без конца подливает Фединой коньяк.
Когда опьяневшая Ксюша засыпает, Танечка прихватывает ее паспорт, аттестат,
500 долларов, кое-какое золотишко и уходит.
Проснувшаяся Федина пугается до полной потери соображения. Ей бы
пораскинуть мозгами и поехать в институт на Сокольскую, но девушка в ужасе
пытается ночевать сначала на вокзале, а потом, набравшись смелости, едет к
Золотому. Впрочем, Татьяна, отправляя Ксюшу к Саше, и не предполагала, что
девчонка рискнет воспользоваться подставкой, думала, у той духа не хватит.
Но Ксюша в отчаянии бросается к певцу и неожиданно ломает свою судьбу.
- Хоть кому-то в этой истории повезло, - вздохнула я.
- И воздается каждому по делам его, - неожиданно процитировал Библию
Костин. - Впрочем, с Ксюшей все ясно, дай бог ей успеха на сцене и счастья в
личной жизни. Бедная девушка слишком настрадалась.
Тане сначала тоже везет. Ее моментально зачисляют в институт, дают
общежитие и селят в одной комнате с Ниной Сорокиной. Но учиться Таня не
может, нудное это занятие, сидеть над книгами, поэтому ее хватает только на
два месяца. В ноябре Митепаш устраивается на работу в "Лауру" и прихватывает
с собой Нину. Побывав пару раз в ресторанах и на презентациях, Танечка
понимает, что мир тесен и она может ненароком натолкнуться на знакомых.
Вот тогда она коротко стрижет волосы, красится под брюнетку, начинает
носить очки с простыми, но слегка затемненными стеклами и накладывает на
лицо килограммы косметики. Не знаю, узнала бы ее родная мать, бедная Ева к
тому времени покончила жизнь самоубийством, но отец ее не узнает. Танюша
веселится от души, сопровождая целую неделю Бурлевского. Федор так и не
догадался, кто такая на самом деле служащая из "Лауры".
Потом Нина в декабре неожиданно выходит замуж. Татьяна остается одна. В
январе она пытается шантажировать более удачливую подругу, но Сорокина
неожиданно дает отпор, намекая на то, что Митепаш в пьяном бреду рассказала
о себе правду.
Таня знает, что патологически пьянеет даже от чайной ложки алкоголя и
становится потом страшно болтлива. Испугавшись, она оставляет Сорокину в
покое.
Жизнь ее теперь течет в "Лауре", и однажды туда приходит необычная
клиентка - Люба Торопова.
Сначала женщина нанимает Таню якобы для присутствия на обеде, но потом
делает иное предложение.
Таня должна познакомиться с неким Олегом Яковлевичем Писемским и стать
его женой.
- Зачем? - удивляется девушка.
- Надо, - загадочно улыбается Торопова и предлагает:
- Как только в паспорте окажется штамп, получишь двадцать тысяч долларов.
За такие деньги Митепаш готова голой пройти в воскресный полдень по
Тверской. Люба приводит девушку в парикмахерскую к Максиму, и Татьяна
великолепно справляется с задачей. Не проходит и двух месяцев, как Олег
Яковлевич берет девчонку в жены.
Наверное, в Татьяне пропала отличная актриса, роль неизбалованной девочки
из провинции она играет блестяще.
- Она допускает всего пару ошибок, - вздохнула я, - путает отчество
псевдоматери, ту звали не Раиса Константиновна, а Раиса Петровна, и адрес в
Селихове: не улица Космонавтов, а улица Матросова.
- Она и не знала точный адрес, - пояснил Володя, - вот и пришлось
выдумывать. Кстати, Таня боится, что родственники из Селихова начнут искать
Ксюшу и поэтому...
- Отправляет им дурацкую справку о смерти, - подхватила я. - Ксюша
пожаловалась в свое время Тане, что у нее дома сильно пьют, вот мошенница и
решила: таким и простой бумажонки хватит. Кстати, она добилась своего. Ни
брат, ни его жена ничего не заподозрили и "похоронили" девушку.
- Снимаю шляпу, мисс Марпл, - ухмыльнулся Володя, но мне шутка не
понравилась.
Прозорливая дама была старушкой, я же совсем молода, и подобное сравнение
не слишком уместно.
Татьяна начинает вести семейную жизнь, и неожиданно она ей нравится. Олег
Яковлевич богат и щедр, любые капризы молодой жены исполняются моментально,
денег супруг не жалеет, даже поощряет траты. Ему нравится выступать в роли
Деда Мороза. Татьяна сначала пытается произвести на Писемского хорошее
впечатление и говорит, будто учится в институте. Но Олег Яковлевич лишь
равнодушно пожимает плечами и роняет:
- Как хочешь, надо учиться - учись, не надо - сиди дома.
Таня перестает притворяться и оседает на диване. До сих пор все
родственники и знакомые пытались заставить ее работать, Писемский первый,
кого радует женщина, лежащая на тахте с коробкой конфет. Первая жена Олега
Яковлевича была слишком умной и активной, вот он и не хочет другой
образованной дамы в своем доме. Танечка нравится ему чрезвычайно, а та, в
свою очередь, в восторге от новой роли.
Месяца три длится их безоблачное счастье, потом раздается звонок от Любы
Тороповой. Таня едет на встречу, и Люба, выкладывая на стол упаковку
таблеток с неизвестным названием "тироксин", говорит:
- Будешь подсыпать Писемскому в еду три раза в день.
- Зачем? - удивляется Митепаш.
Торопова противно улыбается:
- Надо.
- И все же? - настаивала Таня. Люба помолчала секунду и объяснила:
- У него заболевание щитовидки. Тироксин - гормон. В малых дозах -
лекарство, в больших вызовет стенокардию, аритмию и...
Торопова замолчала, но Таня поняла и пришла в ужас:
- Смерть! Ну знаете ли! Ни за что. Да и зачем вам убивать Олега?
Люба спокойно закурила сигарету и пояснила:
- Он мой отец, но ни копейки не дает, жлоб! И в дом не пускает. Кстати,
будь в моем кошельке побольше средств, я смогла бы выйти замуж, а так -
никому не нужная нищенка...
Таня молчала.
- Не бойся, - успокоила Люба, - дело верное, ни один эксперт не
подкопается. Ну, принимал больной не правильно лекарство, впрочем, и этого
не поймут. Останешься через полгода богатой вдовой. Тебе половина состояния
и мне половина, как единственной родной дочери. Мы будем обеспечены и начнем
жизнь сначала.
- Нет, - пробормотала Митепаш.
- Ладно, - вздохнула Люба, - но тогда, извини, придется рассказать про
тебя правду Олегу. Опять в "Лауре" окажешься, а то и на панели.
Татьяна лихорадочно соображала, как поступить, но изворотливый ум
отказывался работать.
- Ладно, - вздохнула Люба, - пакуй чемодан, завтра вылетишь с треском в
грязь.
- Давайте лекарство, - прошептала Таня.
- Молодец, - похвалила Торопова и протянула упаковку, - не забудь: три
раза в день во время еды. Ну, прощай, созвонимся.
Всю ночь Танечка прокрутилась в кровати. Конечно, она была абсолютно
бессовестной девицей, вруньей, воровкой и проституткой. Но не убийцей. Для
большинства людей невозможно преодолеть этот порог, не всякий вор может
лишить человека жизни... К тому же Писемский нравился девушке, и ее вполне
устраивала роль его жены и безбедная жизнь богатой дамы. К утру Танюша
приняла решение. Тироксин отправился в помойку.
Люба позвонила вновь через три месяца и опять вызвала на беседу.
- Как дела? - спросила она.
- Плохо, - вздохнула Таня, - у Олега сердце болит, аритмия, врач ставит
стенокардию.
- Жаль, - пробормотала Люба, ухмыляясь, и протянула таблетки.
Таня взяла упаковку и выбросила ее в ближайшую урну.
Прошло еще три месяца, и состоялась новая встреча, потом еще... Но осенью
Танина безбедная жизнь закончилась. Как-то раз Люба позвонила около восьми
вечера и велела:
- Немедленно приезжай в кафе "Роса" на Колосова.
- Не могу, - прошептала Таня, косясь на дверь, - Олег дома.
- Выкручивайся, как хочешь, - отрезала Люба, - но чтобы к полуночи
оказалась на месте. Не сумеешь - завтра муженек все узнает.
Не понимая, что могло приключиться, Таня достала из аптечки пузырек с
сильнодействующим снотворным, накапала супругу в кефир и, когда тот будто
уснул, помчалась на улицу Колосова.
Люба встретила ее бранью:
- Мразь, проститутка, обмануть захотела...
- В чем дело? - спросила Таня. Торопова всплеснула руками и зашипела:
- Ну-ка, расскажи, как здоровье Писемского?
- Плохо, - завела прежнюю песню Таня.
- Дрянь, - не выдержала Люба, - врунья, ты не даешь ему таблетки. Неужели
ты думала, что я не проверю?
- Как? - прошептала Таня.
- Ага! - торжествующе воскликнула дочь-убийца, - да у меня подруга в
поликлинике работает, куда папашка бегает. Она заглянула в карточку и узнала
- никакого намека на стенокардию, здоров, боров. Тебе жить надоело? Ну
ничего...
Перепуганная Таня лепечет:
- Наверное, лекарство не подействовало...
- Ах, так, - ухмыляется Люба, - тогда держи.
На столе появилась небольшая ампула.
- Вот это точно подействует, - сообщила
Торопова и велела:
- Чтобы завтра с утра вылила в кофе.
Ни жива, ни мертва, Татьяна возвратилась домой.
Следующую неделю она проводит в страшном волнении. Сама без конца хватает
трубку телефона и потихоньку выводит из строя сотовый мужа, чтобы Торопова
не позвонила на мобильный. Из дома она не высовывается и каждый вечер
заглядывает в глаза мужу - знает он или еще нет? Через три дня подобной
жизни она чувствует себя на грани истерики. А Торопова упорно названивает,
обещая ввести Писемского в курс дела.
Словом, Таня почувствовала себя в роли мыши, попавшей в западню. Друзей у
нее не было, во всем мире, кроме Писемского, существовал только один
человек, который мог прийти на помощь. И девушка приняла решение. Она
понимает, что семейной жизни пришел конец, поэтому договорилась, чтобы
верный друг ждал ее у дверей театра. В антракте она вышла из театра, накинув
заранее принесенную куртку и натянув сапоги. На углу Тверской и
Камергерского ее ждало такси. Все, она исчезала без следа из жизни
Писемского. Собственно говоря, рассказывать больше нечего. Понятно?
- Нет, - заорали мы в голос. Потом я спросила:
- Ну и кто этот верный, надежный друг? Володя хмыкнул.
- Неужели не ясно? Кому еще в этом мире небезразлична эта дрянная
девчонка? Кто еще мог простить ей все, даже то, что родная мать полезла в
петлю? Естественно, бабушка, Ольга Васильевна Митепаш.
- Погоди, погоди, - забормотала я, - я же была у нее, она рассказала,
какой отвратительный человек ее внучка, и сообщила, что родной дом -
последнее место, куда та придет!
- Она тебя обманула, - вздохнул Костин. - Татьяна в это время сидела в
соседней комнате, и тебя от нее отделяла лишь тонкая стенка.
Таня честно рассказала бабушке о своих злоключениях. Старуха сначала
пришла в ужас, но потом приняла решение спасти своего неразумного птенца.
Она договорилась с родственницей в Петербурге, и Танюша должна была
отправиться в северную столицу, но, к сожалению, заболела, поэтому отъезд
отложился. Таня искренне хочет начать новую жизнь.
- Зачем же Ольга Васильевна мне рассказала про Таню правду, да еще
сообщила, что та дочь Бурлевского? - недоумевала я.
- Ты представилась сотрудницей уголовного розыска, и бабушка решила
окончательно запутать следы. Хотела, чтобы ты подумала, будто она ненавидит
Татьяну и никогда не пустит девчонку к себе в дом. Ну а то, что Татьяна дочь
Бурлевского - факт широко известный, честно говоря, старуха считала, будто
ты владеешь этой информацией.
- А зачем нужен был весь этот спектакль - уход из театра в одном платье?
- спросила Юля.
Володя улыбнулся:
- И Таня, и Ольга Васильевна экзальтированные, артистические натуры, им
показалось, что надо уйти красиво.
- Вот дуры! - воскликнул Сережка.
- Да уж, - согласился Костин, - об уме тут говорить не приходится, просто
мексиканский сериал. Да еще бабушка велела Тане начать новую жизнь и
оставить мужу драгоценности и дорогую шубу. Такое у нее понятие о чести и
порядочности.
- Как ты догадался, что Таня у бабушки? - не успокаивалась я.
- Элементарно, Ватсон. Ну не могла же женщина уйти в двадцатиградусный
мороз, одетая лишь в тоненькое платьишко и туфли на шпильках? Значит, была
машина, и стояла она на углу Камергерского и Тверской, а там, возле
телеграфа, есть пост ГАИ. Допросили сотрудника, дежурившего в тот день, он
припомнил, что около десяти вечера подошел к таксисту и спросил, отчего тот
стоит с включенным счетчиком. А шофер сообщил, что ждет клиентку, тут
появились две гражданки. Ну гаишник и не стал штрафовать таксиста. Там
стоянка запрещена, а ненадолго останавливаться можно. Дальше - дело техники,
запросили таксопарки, нашли водителя, вот и все! Теперь, надеюсь, понятно и
вопросов нет?
- Еще как есть! - воскликнула Катя. - Да полно вопросов! Кто стрелял в
Тину, зачем Бурлевский решил убить Лампу...
- Ах это, - отмахнулся Володя, - ну, это совсем другая история.
- Говори, - велел Сережка.
- Нет уж, - отрезал Костин, - сначала съем пельмени и выпью чай!
В полном молчании мы ждали, пока майор насытится, даже собаки присмирели,
а кошки во главе с Морисом уставились на Володю во все глаза. В невероятной
тишине приятель уничтожил пельмени и спросил:
- А больше нет?
- Нет, - отрезала Юля, - ты готов умереть от заворота кишок, только бы
потянуть время.
Володя засмеялся и вытащил трубку. Пришлось наблюдать, как он методично
набивает ее табаком, раскуривает.
- Ну, - не выдержала Катя, - ну же...
- Значит, так, - протянул майор, - Бурлевский... Вот, Лампа, до чего
человека может довести страсть!
Марки Федор начал собирать в десять лет. Сначала, как все дети, он
покупал блоки с изображениями зверей, потом увлекся... На невзрачные кусочки
бумаги с зубчатыми краями он тратил почти все, что зарабатывал. Впрочем,
больших денег до конца восьмидесятых у него не было, но кляссер пополнялся
регулярно. Никого и ничто не любил Бурлевский так сильно, как свои альбомы.
Обычному человеку не понять подобной страсти, но ради марок продюсер был
готов на все, даже, как впоследствии оказалось, на убийство.
Пропажу двух раритетов он обнаружил случайно. Повез коллекцию на выставку
в Испанию и там испытал невиданное унижение, когда эксперт прилюдно заявил о
фальшивках. Вне себя Федор возвратился в Москву, он был уверен: подмену
совершила бывшая жена, Светлана, больше некому. Сначала он изводит Ломакину
звонками, требуя отдать марки. Но Света упорно отрицает факт кражи. Тогда
Федор нанимает двух уголовников и велит тем обыскать квартиру, имитируя
кражу. Домушники старательно выполняют заказ, но марок не находят.
Бурлевский в отчаянии, неужели мерзкая баба успела продать похищенное? Но
мир филателистов узок, большинство любят похвастаться в клубе новыми
приобретениями, и Федор знает - пока никто не покупал его сокровища, значит,
они у Ломакиной. Он продолжает названивать Свете, сначала предлагает деньги,
потом упрашивает, принимается грозить...
И, наконец, наступает день, вернее ночь, когда Федор набирает номер
бывшей супруги и сообщает:
- Ну погоди, дрянь, сейчас сам к тебе приеду и все обыщу.
Светлана пугается и начинает звонить ближайшей подруге Ане. Но руки у нее
дрожат, и палец все время нажимает не ту кнопку, Света без конца попадает к
Евлампии.
Разъяренный Федор врывается в квартиру, сломав дешевенький замок. В
кармане у него шприц, наполненный лекарством. В воспаленном мозгу
Бурлевского родился "гениальный" план: ввести бывшей жене сильнодействующее
средство и, когда той станет плохо, поставить ее перед выбором - либо она
говорит, где марки, и тогда Федор вызывает врача, либо...
Но ему фатально не везет. Дозу инъекции он рассчитывает по справочнику
"Токсикология" и по неопытности вкалывает Светлане такое количество
препарата, что у нее моментально начинается агония. Но даже на краю смерти
она упорно шепчет, что ничего не брала, чем злит Федора до потери
человеческого облика. Впрочем, может, он и собирался вызвать к умирающей
врача, но тут раздается звонок в дверь. Бурлевский, напуганный до крайности,
прячется в прихожей в шкаф. Он слышит, как какая-то женщина проходит в
квартиру и вызывает "Скорую". Слышит, но не видит ее. Пока незнакомка
пытается помочь его бывшей жене, Федор выбирается из укрытия и уезжает
домой.
Утром ему становится страшно. Во-первых, он узнает, что Светлана
скончалась, а во-вторых, он понимает - неизвестная дама слышала последние
слова Ломакиной. Вдруг та рассказала про Федора!
- Нет, - вздохнула я, - она только бормотала: "подделка, подделка" и "он
пришел меня убить".
- Пораскинув мозгами, - продолжил Володя, - Федор догадался, что бывшая
жена успела позвонить кому-то из подруг. Но кому?
Он едет вновь на квартиру к Ломакиной, срывает печать и изучает
телефонный аппарат, в памяти которого остался последний набранный Светланой
номер. Бурлевский звонит по нему, притворившись работником телефонной
станции. Но Лампа, заподозрившая неладное, дает мужику не правильный адрес,
вернее, правильно называет улицу, номер квартиры, а вот дом... Дурацкий
поступок! Если уж не хотела сообщать координаты, так и молчала бы. Но нашей
Лампушечке кажется, что она поступила крайне находчиво.
Федор едет по названному адресу, сунув в карман пистолет. Он еще не
знает, как поступит - то ли предложит денег, то ли пристрелит бабу. И здесь
выясняется невероятная вещь. Когда Бурлевский звонит в дверь, никто не
отзывается, он толкает ее - та подается. У Зайцевой давным-давно был сломан
замок, и пьянчужка так и жила, не боясь воров. В комнате продюсера ждет
невероятный сюрприз. На диване мирно храпит его сын Антон, а рядом дрыхнет
пьяная в дым Зайцева. В голове Федора моментально все проясняется. Значит,
Светлана перед смертью позвонила сыну и его сожительнице. Очень логично -
живет Зайцева рядом и успела бы прибежать. Вне себя от злости Бурлевский
хватает нож и вонзает его в Зайцеву.
Потом вкладывает нож в руку Антона и убегает. Все, единственная
свидетельница мертва, а сына ему ничуть не жаль, опустившийся, спившийся
парень не вызывает у отца никаких добрых чувств.
Дальше события начинают развиваться непредсказуемо. Сначала в милиции
следователь рассказывает Федору о клофелине, обнаруженном в крови сына.
Милиционер нарушает тайну следствия, но он просто хочет утешить всесильного
продюсера и говорит ему:
- Не переживайте, похоже, Антона подставили.
Бурлевскому с трудом удается "сохранить лицо", он уезжает на работу и
принимается размышлять, что делать? И тут господин Случай посылает ему
Лампу.
Увидев глуповатую, но жутко активную даму, к тому же мечтающую
заработать, Федор моментально придумывает план. Нанимает Лампу в качестве
детектива и велит заниматься делом сына. Бурлевский убивает таким образом
двух зайцев - выглядит заботливым отцом и надеется посредством нашей мисс
Марпл навести милицию на след Монахова.
- А это кто такой? - поинтересовался Сережка.
- Старый знакомый Федора, - пояснил Володя, - когда-то они вместе
лабухали в ресторане, но потом Андрей пошел по лагерям, превратился в
наркомана. Выйдя в очередной раз на свободу, он обращается к Бурлевскому в
надежде на получение денег. Федор приезжает к Монахову, угощает того дозой
героина и, когда Андрей засыпает, хладнокровно убивает его. Затем оставляет
записку, с якобы признанием в убийстве Зайцевой, написанную печатными
буквами, и возвращается в офис, крайне довольный собой. Потом он дает Лампе
адрес "убийцы". Та несется к Монахову, обнаруживает труп и вызывает милицию.
Бурлевский торжествует, все идет по плану. Глупая баба получает деньги и
молчит, милиция находит убийцу - все довольны, а Федор вне подозрений.
- Зачем же он решил убить Лампудель? - спросил Сережка.
- Ох-ох-ох, грехи мои тяжкие, - вздохнул Володя, - тут целая цепочка
глупостей и дурацких совпадений. Чтобы иметь постоянную связь с Лампой,
Бурлевский дает той пейджер. Но, когда приходит время расставаться, она
возвращает ему пейджер, и он просит у нее телефон и чуть не лишается чувств,
взглянув на номер. Оказывается, Ломакина звонила перед смертью не Зайцевой,
а Евлампии!
- То-то он перепугался, - пробормотала я, - и понес чушь, без конца
спрашивая, мой ли это номер.
- Ага, - мрачно улыбнулся Володя, - теперь Федору необходимо избавиться
от Лампы. Он нанимает киллера и отправляет того на дело. Молодой человек
прикидывается почтовым служащим и стреляет в Валентину, недоразумение
выясняется через день.
- Федор все спрашивал про мое здоровье, - хихикнула я, - а потом
спохватился и завел разговор про эпидемию гриппа.
- Да, - подтвердил майор, - он пережил не лучшие минуты, услыхав голос
Евлампии. В первый раз он решил действовать чужими руками - и такой облом! У
него у самого не случалось осечек, и Бурлевский вызывает Лампу ночью в
выселенный дом. После ее убийства он планировал поджечь здание, а потом
уехать за границу, переждать суматоху.
- А откуда ты узнал про то, что Лампудель поехала "на дело"? - спросил
Сережка.
- Мы давно следили за ней.
- Я не заметила, - пробормотала я.
- Еще бы, - хмыкнул Костин, - с тобой работали профессионалы, а не жадные
лохи, готовые ради денег на все!
Я молча проглотила обвинение.
- То, что Лампа занимается частным сыском, я заподозрил давно, - пояснил
Володя, - а "хвост" к ней приставили после того, как она мне наврала, будто
нашла адрес Монахова через "Мосгорсправку". Такого просто не могло быть, у
него не было московской прописки, а маленькая ложь...
- Рождает большое подозрение, - бодро закончила за него Катя.
- Между прочим, это ты втравила меня в эту историю! - возмутилась я.
- А марки где? - спросила Юля. - Неужели у Татьяны?
- Нет, - покачал головой Володя, - она так и не сумела вскрыть тайник.
- У Ломакиной дома, - ахнула я.
- Были, - пояснил Володя, - а сейчас у вас.
- У нас? - закричали мы хором. - У нас? Где?
Не говоря ни слова, майор ткнул пальцем в Мориса.
- Кот съел марки? - предположил Кирюшка.
Но я уже поняла, в чем дело, и бросилась к подоконнику, где лежал
широкий, голубой ошейник с медальоном.
- Молодец, - похвалил Костин, - как ты догадалась?
Я повертела в руках кусок голубой кожи.
- Анна, ближайшая подруга Светланы, рассказывала мне, как Таня гладила
кота и приговаривала: "Золотой мой, драгоценный". Однако у девчонки
гениальная фантазия, никто и не подумал распороть ошейник.
- Кому они теперь достанутся? - поинтересовалась Катя.
Володя пожал плечами:
- Если суд определит меру с конфискацией, отойдут государству, если нет -
будут дожидаться возвращения Федора.
К сожалению, сейчас в нашей стране все решают деньги. Бурлевского
отпустили под подписку о невыезде. Впрочем, сейчас мужик лежит в НИИ
Склифосовского с гирями на ногах. Он нанял лучших адвокатов и представил
справку, что является онкологическим больным, находящимся в двух шагах от
смерти. А к таким обреченным людям, даже убийцам, у суда особое отношение,
поэтому Федор надеется на минимальный срок. И хотя Костин поклялся сделать
все возможное, чтобы прокурор потребовал высшую меру, я думаю, финансовое
положение продюсера позволит ему избежать справедливого наказания. Ксюша
счастливо живет с Сашей. Татьяна Митепаш вернулась к Олегу Яковлевичу. У них
был долгий и крайне неприятный разговор, но Писемский действительно любит
гадкую девчонку и простил ей все художества. Кстати, Танюша сильно
изменилась, ужасная история, в которую она попала благодаря своей
бесшабашности и жадности, явно пошла девчонке на пользу. Ольга Васильевна
тоже переехала к "королю бензина". Все они искренне хотят забыть
происшедшее. Но впереди - суд на Любой Тороповой, на котором Татьяна будет
главным свидетелем. Из Америки примчалась бывшая жена Писемского, но Олег
Яковлевич отказался с ней встретиться.
Я вернула деньги, полученные от Бурлевского. Передала конверт Антону.
Тот, узнав, как подставил его родной отец, до сих пор не может прийти в
себя. Но во всем плохом есть свое хорошее. Впервые в жизни Антон не пьет вот
уже неделю.
Но мне все же удалось заработать, потому что Олег Яковлевич буквально
силком всунул деньги в мои руки.
- Вы нашли Ксюшу, вернее, Танюшу, - пояснил бензинщик, - вот и забирайте
гонорар.
- Но я совершенно ни при чем, - отбивалась я, - это все Володя.
Но Писемский только замахал руками.
31 декабря мы перебрались в новую квартиру. Естественно, машина с
грузчиками прибыла не в час дня, а в пять вечера. До десяти часов мы таскали
узлы и чемоданы. В половине одиннадцатого мы обозрели груды абсолютно
одинаковых ящиков с надписью "Педигрипал" и приуныли. Где тут посуда, где
кастрюли...
- Надо было надписать упаковки, - запоздало предложила Катя.
- Да, - согласилась вышедшая из больницы Тина, - точно.
- Все вы задним умом крепки, - возмутился Сережка.
- Как Новый год встречать будем?
- Ничего, - приободрила Катя, - иди включи телевизор, будем слушать
концерт и распаковываться, а на ужин сварим пельмени.
- Чудненько, - пробормотал парень и поволок телек в гостиную.
Мы принялись методично вспарывать ящики. Нашли чайник, заварку и кружки.
Настроение сразу поднялось. Собаки с кошками, ошалев от переезда, носились
по комнатам.
- Эй, - донесся из большой комнаты голос Сережки, - идите скорей, тут
такой прикол!
Мы прибежали в гостиную и уставились в телевизор. С экрана на нас смотрел
Ельцин.
- Я решил, - скрипучим голосом бормотал президент, - уйти в отставку.
Сережка захохотал.
- Ничего смешного не вижу, - пнула его Юля.
- Это же прикол, - веселился муженек, - двойник Бориса Николаевича, для
хохмы показывают.
- Как похож! - изумилась Катя.
- Один к одному, - пробормотала я.
- Ой, умру со смеху, - ржал Сережка, - ну потеха...
Глядя на него, мы тоже заулыбались. Парень прав, кому придет в голову
сделать своему народу такую пакость накануне Нового года.
Внезапно картинка сменилась. На экране появилось перекошенное лицо
Марьяны Максимовской.
- Она тоже двойник? - простодушно спросил Кирюшка, но мы цыкнули на него
и в ужасе стали слушать новости.
- Да уж, - пробормотал Серега, - этот Новый год нам запомнится на всю
жизнь, без стола, с пельменями, на ящиках, да еще президент ополоумел.
Не успел он захлопнуть рот, как раздался звонок в дверь.
- Кто бы это мог прийти? - поинтересовалась Юля.
И тут в прихожую ворвалась архитекторша Евгения Николаевна. Не сказав ни
слова, она рухнула на колени и протянула вперед руки:
- Простите...
- Что случилось? - испугалась Катя, кидаясь поднимать даму.
Но та только мотала головой и бестолково| твердила:
- Простите, простите.
Мы принялись суматошно искать валерьянку. Но под руку, как назло,
попадались собачьи миски, книги, утюг и постельное белье. Наконец Катя нашла
пузырек, забившийся в Кирюш-кины кроссовки, и влила в Евгению Николаевну
лошадиную дозу. Та всхлипнула и замолчала.
- Да что произошло? - поинтересовалась Юля.
- Я перепутала, перепутала, - заверещала Евгения Николаевна.
- Объясни по-человечески, - потребовала Катя.
- Я перепутала улицы, - всхлипнула архитекторша, - надземка не пойдет
мимо вашей бывшей квартиры.
- Блин, - вырвалось у меня.
- А где, - тихо поинтересовался Сережка, - где она проляжет?
- Тут, - пролепетала Евгения Николаевна, делаясь меньше ростом, - тут.
- Ты хочешь сказать, что рельсы проложат под окнами нашей новой квартиры?
- оторопела Катя.
- Да, - кивнула Евгения Николаевна и залилась слезами.
Мы стояли с раскрытыми ртами, даже животные присмирели, увидев, что
хозяева объяты ужасом. Архитекторша с шумом высморкалась и затараторила:
- Ничего, ничего, я все исправлю. Моя знакомая риэлторша нашла чудный
вариант, шестикомнатные апартаменты возле метро. Эти продадим, вы добавите
всего десять тысяч долларов и готово. Сказочный, потрясающий, великолепный
вариант. Прямо второго января начнем действовать, можете не разбирать вещи.
- Даже если мы и решимся еще раз на такую жуткую авантюру, - с
расстановкой произнесла Юля, - то где возьмем деньги? Это же бешеная сумма!
И тут настал мой звездный час. Ловким жестом фокусника я бросила на стол
пухлый конверт. Зеленые бумажки веером разлетелись по полировке.
- Прошу, ровно десять тысяч!
- Ага, - завопила Катя, - я же говорила, что получится!
- Лампудель, - сурово возвестил Сережка, - мерзкий Лампудец, немедленно
колись, где взяла баксы?
- Заработала, - гордо ответила я, - исключительно своим незаурядным умом
и потрясающей сообразительностью.
СВОЛОЧЬ НЕНАГЛЯДНАЯ
Дарья ДОНЦОВА
Юлька, невестка моей подруги, сломала ногу и попала в Институт
Склифосовского. Палата подобралась молодая и веселая.
Хоть в этом ей повезло, зато мне - нет! Я опять вляпалась в очередную историю!
Самым неожиданным образом ее соседки,
Настя и Ирина, умирают от тромба. И теперь мне предстояло выполнить Настино
посмертное поручение Надо было найти ее
брата и передать ему деньги. Тридцать тысяч баксов! Не хило! Но разыскать Егора
оказалось весьма непросто.., и даже опасно
для жизни...
Не дай мне бог сойти с ума.
Нет, лете посох и сума.
А. С. Пушкин
Я попала в эту историю, как муха в варенье или мед, если смерть в меду
кажется вам более привлекательной, чем кончина в
джеме. Но в роковой день, когда началась цепь странных, необъяснимых событий,
ничто не предвещало неприятностей.
Около семи вечера, как всегда, я ввалилась в дом, обвешанная пудовыми
сумками, и, грохнув их у вешалки, заорала:
- Эй, есть кто живой?
- Ну? - высунулся в коридор Сережка.
- Оттащи на кухню, - велела я, пиная ногой пакет.
В ту же секунду раздался характерный треск. Вот незадача, я случайно попала
в мешочек с яйцами.
- Бей, не жалей, - хихикнул Сережка. Я расстроилась. Жаль, нам не дано
предвидеть будущее, иначе маленькая неприятность
с яйцами показалась бы смешным пустяком, милой ерундой. Но в ту минуту я
испытывала чуть ли не горе.
- Черт возьми, тащила их от метро, и ничего, а дома сама же ногой
долбанула...
Ноя и жалуясь на тяжелую судьбу, я вползла на кухню. За большим круглым
столом мирно пили чай Юля, Кирюшка и
Сеня. Юлечка заглянула в пакет и попыталась меня утешить:
- Сущая ерунда, всего шесть штук кокнулись.
Я чуть не зарыдала.
- Достань их и слей в кастрюльку, - велел Сережка жене.
Юлечка послушно вытащила скорлупки!
- Прекрати кукситься, - налетел на меня Сережка, - подумаешь, беда.
- Правда, Лампа, - подхватил Кирюша.
- А ты молчи, - остановил Сережка младшего брата и добавил:
- Нашла горе, разбитые яйца. Вот у Сеньки настоящая беда.
Семен - лучший друг Сережи, они учились в одном классе, правда, потом
разбежались по разным институтам, но дружбу
сохранили. И хотя сейчас Сережка работает в рекламном агентстве, а Сеня
преподает немецкий язык, встречаются они попрежнему
часто. Сеня мне нравится: открытый, бесхитростный парень, всегда
готовый помочь.
- Что за беда приключилась с тобой? - со вздохом спросила я.
Непривычно хмурый Семен буркнул:
- Прям говорить неохота!
- Ладно, я сам расскажу, - ухмыльнулся Сережка.
Год тому назад Сеня познакомился с девушкой, веселой и смешливой Ритой,
большой любительницей дискотек, гулянок и
ресторанов. Почти полгода Семен развлекал ее, но потом понял - в голове у
Маргариты лишь танцульки, и хорошей жены из
нее не выйдет. И хоть Сеня сам был не прочь повеселиться, но не каждый же день.
Будучи человеком спокойным, во всех
смыслах положительным, он представлял себе будущую жену иной: работящей,
терпеливой, хорошей хозяйкой и матерью.
Риточка же, страшно гордая своей и впрямь незаурядной внешностью, считала, что
является подарком для будущего супруга. И
вообще мужчины родились на свет для того, чтобы доставлять ей, Маргоше,
удовольствие.
Короче говоря, Сеня начал тяготиться этими отношениями и закрутил роман с
другой девушкой, Наташей, знакомой Риты.
Та оказалась полной противоположностью Марго - тихая, молчаливая домоседка. У
Наташи рано умерла мать, и все хозяйство
девятнадцатилетняя девушка вела сама. Отец ее, совсем еще молодой,
тридцатидевятилетний вдовец, чувствовал себя как у
Христа за пазухой. На столе всегда стояли горячие обед и ужин, вовремя
подавались выглаженные рубашки. Через два месяца
Сеня сделал предложение Наташе и начал готовиться к свадьбе.
Когда Рита узнала, что поклонник переметнулся к другой, она вначале
потеряла от злобы голос. До сих пор ее никто не
бросал, и обида засела ржавым гвоздем в ее сердце.
Риточка поклялась отомстить мерзкому негодяю и клятву сдержала. Сначала она
хотела испортить Сене праздник, явившись
незваной гостьей на бракосочетание. Но потом хитрой девчонке пришла в голову
гениальная мысль. Наташин папа, красивый и
обеспеченный вдовец, с явным интересом давно поглядывал на белокурую,
голубоглазую и пышногрудую Риту, когда та
появлялась у дочери. Теперь Марго пустилась во все тяжкие, кокетничая с мужиком.
Не прошло и полугода, как Сенин тесть
женился на Маргарите, и она стала тещей парня.
Я хихикнула:
- Ну и влип!
- Да уж, - вздохнул Сеня, - живем в общей квартире, и Ритка пакостит пострашному.
Так хитро все обставляет, будто она о
Наташе заботится, а я выгляжу просто монстром. Что делать - ума не приложу!
- Снимай квартиру и съезжайте, - посоветовал Сережка.
- А деньги? - всплеснул руками Сеня. - Знаешь, сколько в месяц хотят?
Меньше чем за сто долларов не найти.
- Вот что, Сеня, - сказала Юля, вставая, - раз уж женился, изволь создать
супруге нормальные условия.
- Ну не зарабатываю я столько, - пригорюнился парень.
- Как же думал семью создавать? - гнула свое Юля.
- Кто знал, что так получится, ты же, Юлечка, живешь с Сережкиной матерью -
и ничего.
- Катя дома никогда не бывает, и потом, какая из нее свекровь - смех один,
- вздохнула девушка и велела:
- Кирюшка, влезь на табуретку и достань со шкафа большую сковородку. Чего
яйцам зря пропадать, сейчас сделаю
замечательный омлет.
- Вечно мне поручения дают, - заныл мальчишка.
- Ну тебя, - рассердилась Юля, - сама достану.
Она моментально вскочила на табуретку, вытянула руки, чуть оступилась...
- Осторожно! - заорал Сережка. Но было поздно. С легким криком Юля
шлепнулась на пол и тут же заорала.
- Что, что? - засуетились мы, кидаясь к ней. Девушка полулежала на
линолеуме, как-то странно вывернув правую ногу.
Лодыжка начала моментально распухать и угрожающе синеть.
- Похоже на перелом, - растерянно констатировал Сережка, - и мать, как
назло, на дежурстве.
Катя работает хирургом, оперирует щитовидную железу и, на мой взгляд, мало
могла помочь в создавшейся ситуации. Но в
Сережке в минуту опасности проснулся маленький мальчик, твердо уверенный: стоит
лишь маме вернуться домой, как
неприятности разом кончатся.
- Все из-за меня, - зарыдал в голос Кирюшка. - Юлечка, прости!
- Ерунда, - прошептала Юля, еле сдерживая слезы, - чему быть, того не
миновать.
- Ой-ой-ой! - вопил Кирюшка, задирая вверх руки.
Не хватало только хора, вторящего плакальщику.
- Хватит, - велела я, - надо вызывать "Скорую".
Машина пришла через два часа. Хмурая, нелюбезная тетка одним глазом глянула
на поленообразную ногу и весьма грубо
приказала:
- Несите в машину.
- Мы? - глупо спросил Сеня.
- Нет, я поволоку, - вызверилась докторица. - Сами дрались, сами и тащите.
- Мы не дрались, - возразил Сережка, - она с табуретки упала.
- Мне один черт, - рявкнула врач, - давайте, шевелитесь, вы не одни на
белом свете.
Сеня, Сережа и Кирюша аккуратно подняли стонущую Юлю. Я пошла следом, неся
плед. Внизу стоял белый "рафик",
внутри которого царил могильный холод. На улице студеный январь, седьмое
число...
- Печку включите, - робко попросил Сережка, но водитель даже не вздрогнул.
Юля, которую мы с трудом уложили на носилки, вновь застонала.
- Ей бы обезболивающее, - тихо заметил Сеня.
- Ничего, так доедет, - равнодушно бросила докторица и спросила:
- Паспорт с полисом взяли?
- Нет, а надо? - удивился Сережка.
- Ясное дело, - опять обозлилась врачиха, - давай быстро, одна нога здесь,
другая там. Ну народ, никакого понятия, не люди -
уроды.
- В какую больницу повезете? - прервала я ее ругань.
- В 152-ю! - рявкнул шофер.
- Лучше в Склифосовского, - вздохнул Сеня.
- Можно в Склиф? - спросила я.
- Нет, - гавкнула доктор, - мы не частная служба, едем, где место есть.
- Лампушечка, - страстно зашептал Кирюша, - тут недавно передача по телику
шла, якобы все работники "Скорой"
взяточники, дай им сто рублей.
Я с уважением посмотрела на мальчишку. Ну кто скажет, что ему только
одиннадцать лет, соображает лучше всех нас.
Я быстренько вытащила из бумажника розовенькую купюру и пробормотала:
- Нам в Институт Склифосовского.
Шофер глянул на ассигнацию и сообщил:
- Это не серьезно!
Пришлось добавить еще две такие же бумажки.
Врачиха моментально загремела железным ящиком. На свет явился баралгин, и
нас повезли в НИИ скорой помощи.
В приемном покое Юлю переложили на узкую железную каталку и велели нам:
- Ждите.
В огромный коридор выходило множество дверей, но врачей - никого. По полу
нестерпимо дуло, Юля безостановочно
тряслась. Не помогли ни плед, ни дубленка Сережки, ни моя куртка. Наконец одна
из дверей приоткрылась, и из нее выглянул
пожилой мужик.
- Завозите.
Мы бестолково принялись толкать каталку.
- Стой, - скомандовал доктор. Все замерли.
- Как везете? - возмутился хирург.
- Что-нибудь не так? - робко спросил Сережка.
- Кто же вперед ногами в кабинет вталкивает, головой положено.
"Интересно, какая разница?" - думала я, пока мужчины с трудом разворачивали
каталку.
Юля стонала и шептала:
- Ой, тише, не трясите, больно. Наконец мы оказались в кабинете, где всего
лишь записали Юлькины паспортные данные.
- На рентген, - отчеканил доктор, - туда, направо.
Мы поволокли каталку в указанную сторону. Толстая, одышливая баба пощелкала
аппаратом и велела:
- Везите раздевать.
Снова пришлось тащить каталку по коридору, она подпрыгивала на неровном
полу, Юля вскрикивала. Побледневший
Сережка держал жену за руку, Кирюшка безостановочно шмыгал носом.
В маленькой и довольно грязной комнате санитар, молодой парень лет
тридцати, потянул джинсы, намереваясь снять их с
Юли. Тут она заорала в голос.
- Чего кричишь? - равнодушно фыркнул санитар. - Терпеть надо.
Но я уже поняла ситуацию. Очередная бумажка оказалась у парня в кармане, и
он расцвел, словно куст жасмина в жарком
июне.
- Щас, щас, тихонечко, - пробормотал он, ловко и нежно снимая с Юли одежду,
- щас подушечку под голову, одеяльцем
прикрою и в гипсовую.
Отодвинув нас от каталки, санитар быстро доволок "транспорт" до следующего
кабинета и шепнул мне:
- Слышь, тетка, Володя я, сейчас доктор закончит, на этаж свезу, не
волнуйся, все сделаю, место найду, в коридоре не ляжет.
Тут из гипсовой выглянул доктор и хмуро уронил:
- Ввозите.
Но я уже совала ему мзду. Хирург расплылся и забормотал:
- Зачем, не надо.
- Обезболивающее уколи, - рявкнула я.
- Ясный перец, - хмыкнул доктор, - сейчас все будет.
- Лампочка, - забормотала Юля, - пописать хочется.
Я пошла искать нянечку и обнаружила ее в комнате с надписью "Санитарная".
- Чего надо? - буркнула тетка.
- Судно.
- Погодь.
Прождав минут десять, я вновь сунулась в "Санитарную".
- Ну? Торопишься, что ли? - вызверилась нянька. - Некуда уже, приехали. Но
я уже совала ей в руку бумажку. Суровое лицо
расцвело улыбкой, и бабулька пропела:
- Ой, молодежь, торопыги, ну пошли. В одиннадцать вечера заплаканную и
продолжавшую дрожать Юлю вкатили в палату
на седьмом этаже. Санитар Володя не подвел, пошушукавшись о чем-то с медсестрой,
он втолкнул каталку в 717-ю комнату и
тихо объяснил:
- Отличное помещение, на четверых. Лежат только молодые, не тяжелые,
никаких старух придурочных с шейкой бедра. Ей
тут хорошо будет.
- Спасибо тебе, - с чувством произнес Сережка.
- Да ладно, - отмахнулся Володя, - чего уж там. Через день дежурю.
Приходите в приемное отделение, ежели что. Вот еще.
Тут санитарки берут пятьдесят рублей в смену, больше не давайте, нечего
баловать.
- А зачем им платить? - удивился Кирюшка.
- Эх, молодо-зелено, - вздохнул парень и ушел.
Мы сбегали к санитарке, взяли пару одеял, лишнюю подушку и, пообещав Юлечке
завтра с утра явиться со всем
необходимым, пошли на выход.
В коридоре у стен стояло несколько кроватей. На одной безостановочно
стонала старушка.
- Прикройте одеялом...
Сережка накинул на нее кусок застиранной байки.
- Дай бог тебе здоровья, деточка, - прошептала бабушка и пожаловалась:
- Больно мне, ох, тяжко.
- Сейчас сестру позову, - пообещал Сережка. На посту хорошенькая девчонка
читала книжку.
- Там женщине в коридоре плохо, - сказал Сергей.
- Угу, - кивнула девчонка.
- Подойди к ней!
- Обязательно, - заверила медсестра, не поднимая глаз.
Мы дошли до выхода и обернулись. Девушка как ни в чем не бывало Продолжала
наслаждаться романом.
- Интересно, а если у человека нет денег? - спросил Сеня. - Тогда как?
- Тогда никак, - вздохнула я.
Утром я, Сережка и Катя стояли в отделении у двери с табличкой
"Ординаторская". Кирюшка, несмотря на яростное
сопротивление, отправился в школу.
- Неудачно пришли, - вздохнула Катя, - небось все на операции.
Но тут дверь распахнулась, и выглянул молодой мужчина с приятным добрым
лицом.
- Вы ко мне?
- Нам нужен доктор Коза, - сказала я.
- Слушаю вас. Коза Станислав Федорович.
- Очень приятно, коллега, - прощебетала Катюша и вытащила визитную
карточку.
- Хирург высшей категории, заведующая отделением, кандидат медицинских наук
Романова Екатерина Андреевна, -
прочитал Коза и, окинув взглядом Катюшины сорок пять килограммов, недоверчиво
спросил:
- Это вы?
- Да, - расцвела ему навстречу Катерина, привыкшая, что больные считают ее
медсестрой, - я. А это - Романова Евлампия
Андреевна.
Я постаралась улыбнуться как можно приветливее. Надо понравиться этому
Козе, все-таки лечащий врач Юленьки.
- Ага, - кивнул хирург, - сестры, понятно. Пока они с Катей болтали на
своем птичьем языке, обсуждая состояние здоровья
Юли, я молча глядела в окно. Вслушиваться не имеет смысла, все равно я не
понимаю ни слова. Но Коза ошибся - мы не
сестры, просто однофамилицы и почти тезки. Но даже самые близкие родственники не
связаны друг с другом так же крепко,
как я и Катюша.
Мне всегда хотелось иметь брата или сестру, но судьба распорядилась поиному
- я оказалась единственным ребенком у
родителей. И отец, и мать полагали, что умрут бездетными, но тут господь явил
чудо, и у них родилась дочь. Назвали девочку в
честь бабки - Ефросинья.
Мало кого в детстве обожали так, как меня. Мамочка - оперная певица и папа
- доктор наук, профессор математики сделали
все, чтобы дочурка росла счастливой. Меня никогда не ругали за постоянные
тройки, тщательно следили за здоровьем, отдали в
музыкальную школу по классу арфы, потом в консерваторию.
Даже после смерти папы ничего не изменилось. Мамочка твердой рукой вела
меня по жизни, решая сама все назревающие
вопросы. Иметь собственное мнение мне не разрешалось.
Я росла тихим, болезненным ребенком и в школу ходила нерегулярно - неделю
на уроках, месяц в кровати. Подруг у меня
никогда не было, самым близким человеком оставалась мама. Я привыкла выкладывать
ей все свои беды и горести. Выслушав
меня, мамочка нежно целовала и бормотала:
- Ничего, Фросенька, утро вечера мудреней, не расстраивайся.
Наутро и впрямь получалось, что проблема не стоит выеденного яйца.
Так я и жила, словно хрустальная фигурка, уложенная в бархатную коробочку и
укутанная для надежности ватой. Впрочем,
жизнь без проблем была мне по душе. Единственная неприятность - арфа. После
окончания консерватории я начала выступать
в концертах, страшно тяготясь ролью арфистки. Но мамочка, мечтавшая увидеть дочь
на сцене, была совершенно счастлива, и я
не могла ее разочаровать.
Постепенно мой возраст приблизился к тридцати годам, и мама решила выдать
свое сокровище замуж. Нашелся славный
жених - Михаил Громов. Кандидат подходил по всем статьям: хорош собой, отлично
воспитан, богат, да еще и круглая сирота.
Существовало только одно "но". Михаил оказался моложе меня на целых шесть лет.
Однако это обстоятельство посчитали
незначительным и сыграли шумную свадьбу.
Через месяц после праздника с чувством выполненного долга умерла мамочка.
Но моя жизнь не изменилась. Теперь обо
мне заботился муж. Сначала он предложил мне бросить работу, потом нанял
домработницу... Стоило мне чихнуть, как Михаил
появлялся с медсестрой... Но, несмотря на такую заботу и регулярный прием
витаминных и иммунных препаратов, я болела
постоянно. Плохое здоровье не позволяло мне часто выходить из дома, и дни мои
протекали однообразно. В основном я
валялась на диване с горой детективов. Литература на криминальную тему оказалась
единственной отдушиной, и я
"проглатывала" все, что лежало на лотках и прилавках. Иногда в голову
закрадывалась мысль о самоубийстве. Казалось, жить
мне незачем, да и не для кого. Детей не было, а муж, несмотря на патологическую
заботливость, вызывал во мне глухое
раздражение. Стоило ему перешагнуть порог квартиры, как у меня начиналась
мигрень. Скорей всего, я бы тихо скончалась от
тоски и скуки, но вдруг плавное течение жизни нарушилось.
Однажды незнакомая черноволосая девушка принесла мне видеокассету с
запиской: "Ефросинья, смотри одна". Не знаю,
почему я послушалась и, открыв рот, следила за страстной постельной сценой.
Главным героем действа оказался Михаил, а его
партнершей была черноволосая незнакомка. Она же и объяснила мне суть, мило
улыбаясь с экрана.
Оказывается, они давно любовники, девица беременна и требует, чтобы я
немедленно дала Михайлу развод. Сам супруг
боится сказать мне правду, опасаясь за мое хилое здоровье.
Пометавшись в ужасе по квартире и поняв, что никто мне не сможет помочь, я
вылетела за дверь с твердым желанием
покончить с собой. Кассета и записка "В моей смерти прошу никого не винить"
остались в столовой.
Побродив до вечера по равнодушным холодным улицам, я набралась смелости и
прыгнула под проезжавшие мимо
"Жигули". Но судьба решила дать мне последний шанс - за рулем старенькой
"копейки" сидела Катя.
Так я оказалась в ее суматошной, бестолковой семье. В первый день мне
показалось, что вот-вот лопнут барабанные
перепонки. Разговаривали тут громко, во всех комнатах орали телевизоры, а по
нескончаемым коридорам носились три собаки
- мопсы Ада и Муля, стаффордширская терьерица Рейчел, да прибавьте к ним двух
кошек - Семирамиду и Клауса, тройку
хомяков и жабу Гертруду. Катя работала хирургом и пропадала сутками на работе,
ее старший сын Сережка служил в
рекламном агентстве и с утра до ночи вел какие-то переговоры с клиентами. Его
жена Юлечка училась на факультете
журналистики и одновременно состояла репортером в газете "Мир женщин". Самый
младший член семьи -
одиннадцатилетний Кирюшка тоже оказался занят под завязку - школа, спортивная
секция, английский... Питались в этой
семье сосисками да пельменями, убирали раз в год, стирали, когда придется...
Словом, Кате пришла в голову "гениальная"
мысль - нанять меня в прислуги. Более неподходящего человека трудно было
отыскать, я даже не умела зажигать газ.
Неизвестно, что получилось бы из этой дурацкой затеи, но на следующий день
после моего появления в доме Катю
похитили, и я оказалась в крайне незавидном положении. Пришлось стать матерью
Сереже, Юле, Кирюшке, мопсам,
терьерице, кошкам, хомякам и жабе Гертруде.
Не буду описывать все свои злоключения, скажу лишь, что в результате я
научилась готовить, разговаривать с учителями в
школе и ловко обращаться с животными. И, самое главное, мне удалось отыскать
Катю, и не где-нибудь, а на чердаке своей
собственной дачи в Алябьеве. Причем обе мы чуть было не погибли, но тут на
помощь пришел сотрудник милиции майор
Костин. Затаив дыхание, слушали мы его рассказ. Это невероятно, но факт.
Во главе преступников, хотевших убить Катю, стоял мой супруг - Михаил
Громов. Он оказался совсем не таким, каким мне
представлялся. Богатство его было основано не на фирме, торгующей компьютерами,
а на маленьком заводике, выпускавшем
из пищевой соды и красителя "чудодейственные" витамины якобы американского
производства. Но и это не все. Оказывается,
моя мамочка перед смертью, боясь, что маленькая и неразумная тридцатилетняя
дочурка не сумеет распорядиться деньгами,
оставила лучшему другу отца, Юровскому, собрание картин русских художников, одну
из лучших коллекций в России, которую
мой папа пополнял всю свою жизнь. Мамочка опасалась, что наивная Фросенька не
сумеет правильно распорядиться
наследством, и Юровскому были даны четкие указания: дочь ни о чем не должна
знать до сорокалетия. Чтобы муж не считал
жену обузой, мамочка велела Юровскому передавать раз в год одну из картин
Михаилу. Тот продавал полотно, и мы безбедно
жили, разъезжая на хорошем автомобиле и не экономя на питании. Больше всего
Громов боялся, что я стану самостоятельной,
начну работать и, не дай бог, уйду от него до того, как справлю сорокалетний
юбилей. Поэтому изо всех сил он старался
представить меня умирающей, пичкал таблетками и "заботился" о супруге безмерно.
Надо сказать, он преуспел. Последний год
замужества я даже не выходила из дома, боясь заболеть. Михаил только потирал
руки. Оставалось совсем недолго до того
момента, когда коллекция окажется у него. Апатичная, безвольная жена совершенно
не представляла ценности полотен
коллекции ее отца, и Михаил смог бы распоряжаться ими по своему усмотрению. Но
хорошо задуманную "аферу" сорвала
ничего не подозревавшая любовница Громова, которая решила избавиться от
соперницы.
Потянув за тонкую ниточку, майор Костин размотал весь клубок. Громов с
подельниками сидит в СИЗО и ждет суда.
Я поселилась у Кати и твердой рукой веду хозяйство. Чтобы навсегда забыть о
тихой, забитой, болезненной Ефросинье, я
даже поменяла имя. Правда, сделала это сгоряча, не слишком подумав, просто
брякнула первое, что пришло в голову, -
Евлампия. Теперь домашние меня зовут ..
- Лампа, - пнула меня Катя, - ты что, заснула?
Это еще самое приятное прозвище, потому что ко мне могут обратиться подругому:
Лампец, Лампадель, Лампидудель,
Ламповецкий...
- Лампа, - вновь произнесла Катя, - очнись! Я вынырнула из пучины
воспоминаний и спросила:
- А? Что случилось?
- Ничего, кроме того, что следует решить, кто останется с Юлей, - пояснила
Катя, - первые дни ей нельзя вставать, и надо
установить дежурство.
- Могу до двух, - вызвался Сережка.
- Ладно уж, - махнула я рукой, - езжай по делам, сама справлюсь.
Палата Юлечке и впрямь досталась хорошая. Всего четыре человека. У окна -
веселая девятнадцатилетняя Ирочка. Каталась
по перилам и сломала ногу. Рядом с ней серьезная, но очень симпатичная Оля. Та
играла в снежки, закидала приятеля, а он
шутя бросился на "агрессоршу", не удержался и шлепнулся прямо на нее. Результат
- сломанная нога и разбитый нос. Дальше
шла кровать Юли, а у самого входа лежала Настя. Ей исполнилось двадцать пять, но
худенькая, светленькая и улыбчивая
Настенька казалась моложе. Кстати, ее травма оказалась самой тяжелой - перелом
шейки бедра. Вышла за продуктами и вот,
пожалуйста, споткнулась на обледеневшем асфальте. Несмотря на то что девчонки
лежали неподвижно, только Ирочка кое-как
ковыляла на костылях, смех в палате не затихал ни на минуту.
Из других палат несло тяжелым запахом мочи и слышались бесконечные стоны.
Три четверти отделения составляли старики
и старухи, к которым наведывались в лучшем случае по воскресеньям. В 717-й
всегда толпился народ. Возле Иры и Оли
суетились родители, друзья и ухажеры, к Насте постоянно приходил муж,
заглядывала свекровь. Но, несмотря на то, что и тот,
и другая мило здоровались, улыбались и с энтузиазмом ухаживали за Настей, мне
они решительно не нравились. Сама не знаю
почему, просто каждый раз в их присутствии по моей спине пробегал озноб.
Кстати, сама Настя не слишком радовалась, завидя родственников. Нет, внешне
все выглядело абсолютно нормально. Она
целовала мужа, улыбалась, интересовалась домашними новостями, но глаза ее
оставались настороженными.
Как-то раз я пришла не слишком удачно, во время тихого часа. Все спали,
только Настенька занималась странным делом -
выливала в судно пакет сока. Увидав меня, она вздрогнула и пояснила:
- Скис, боюсь пить.
- Конечно, - одобрила я, - не надо есть плохие продукты. Впрочем, тебе
столько приносят, что немудрено, если портится.
- Да уж, - тихо вздохнула Настя, - заботятся. Вот еще, пожалуйста, выброси
печенку, свекровь вчера притащила.
Я открыла крышку и понюхала содержимое банки. На вид совсем свежее, даже
аппетитное - небольшие кусочки в
сметанном соусе и картошка.
- По-моему, это можно съесть...
- Выброси, - неожиданно зло сказала Настя, - выброси.
Я пожала плечами. Если ей хочется выбрасывать качественные продукты - не
стану спорить. В конце концов, не я покупала
и готовила. Зашвырнув баночку в помойное ведро, я тихонько разбудила Юлечку и
принялась кормить. По странному
совпадению я тоже приготовила печенку, только с макаронами. Юля быстро Слопала
полкастрюльки и спросила у
проснувшейся Иры:
- Хочешь? Вкусно.
- Нет, - покачала та головой, - сейчас мама придет, холодец принесет.
- Может, ты? - повернулась Юля к Оле. Но она замахала руками:
- Спасибо, но я так объелась с утра.
- Настенька, - продолжала Юля, - съешь...
- С удовольствием, - отозвалась та и принялась азартно орудовать ложкой в
кастрюльке, - люблю печенку, а с макаронами в
особенности.
Я с удивлением смотрела на нее. Яу не странно ли! Выбросить свою еду и
наброситься на чужую!
Следующие два дня я исподтишка следила за Настей и выяснила прелюбопытную
вещь. Она не ела ничего из того, что
приносили муж и свекровь. Сок, кефир, морс и суп выливала в судно, фрукты и
конфеты потихоньку выбрасывала, в помойное
ведро отправлялись йогурты, емкости с мясом и даже бутерброды с икрой. Настенька
ела отвратительную больничную еду,
отказываясь от деликатесов. Причем, когда Юля, Ира или Оля угощали ее
вкусненьким, благодарно принимала. Сама же ни
разу не угостила ничем соседок, предпочитая "кормить" помойку. Такое поведение
удивляло и настораживало, но девчонки,
очевидно, ничего не замечали.
Четырнадцатого января я прибежала, как всегда, в одиннадцать утра и увидела
на Настиной кровати пожилую женщину с
загипсованной рукой. Страшно удивившись, я спросила:
- А где Настя?
- Ее вчера поздно вечером перевели в другую больницу, - пояснила Юля.
- Муж с Козой поругался, - влезла Оля, - разорался: "Вы тут не лечите".
- И куда же ее отправили? - продолжала недоумевать я.
- Вроде в ЦИТО, - пожала худенькими плечиками Оля, - там обещали операцию
сделать, поставить искусственный сустав.
Ирочка молчала, отвернувшись к стенке. День побежал по заведенному кругу -
обход, перевязки, уколы... После обеда
уставшая палата заснула. Я пристроилась в кресле у окна, собираясь почитать
газету.
- Лампа Андреевна, - раздался тихий шепот. Я подняла голову. Ирочка
спустила ноги с кровати и манила меня пальцем.
- Пойдемте, покурим.
Мы вышли на холодную, довольно грязную лестницу, и девушка, вытащив пачку
"Золотой Явы", пробормотала:
- Странно как с Настей вышло... Я вздохнула:
- Наверное, в ЦИТО и впрямь лучше... Ирочка повертела в руках сигарету и
сказала:
- Она всю еду, что ей приносили, выбрасывала. Я кивнула. Ирочка помолчала и
добавила:
- Нас никогда не угощала и даже нянечкам не давала. Здесь все так делают,
что съесть не могут, санитаркам всовывают. А
Настя - никогда. Хорошие мандарины в помойку. Почему?
Я молчала. Ира выкурила сигарету и решительно добавила:
- Я знаю, она боялась, что ее отравят.
- Кто? Любящий муж и свекровь? Ирочка сосредоточенно глянула в окно.
- Они больше притворялись...
- Ну, знаешь ли, - рассмеялась я, - хороши притворщики, каждый день как на
работу, с сумками, полными деликатесов.
- Все равно, - упорствовала Ирочка, - притворялись, Настя мне шепнула, что
они хотят ее со свету сжить! А любовь только
изображают!
Я опять засмеялась, но тут же осеклась, вспомнив своего супруга и его
трепетную "заботу" о моем здоровье. Разное,
конечно, в жизни бывает. Тем временем Ирочка стащила с шеи цепочку, на которой
болтался ключик.
- Вот.
- Что это?
- Часа за два до того, как Настю увезли, - пояснила девушка, - она дала мне
этот ключик.
- Зачем?
- Ну, она пребывала в ужасном настроении, твердила, будто ее обязательно
убьют, якобы из-за квартиры. Вроде муж
иногородний, привез мать, и теперь они вдвоем Настю со свету сживают, чтобы
после ее смерти им квартира досталась. А у нее
никого из родственников нет.
- Фу, какая глупость, - отозвалась я, - намного проще развестись и
разделить квартиру.
- Не знаю, - развела руками Ирочка, - просто передаю ее слова.
- А ключик при чем?
- Настя просила, если с ней что-либо случится, открыть ячейку в
"Мапобанке".
- Зачем?
- Забрать оттуда что-то, очень просила, даже плакала. Так вот я и подумала.
Мне из больницы еще месяца два не выйти,
может, сходите и посмотрите?
- Так с Настей вроде все в порядке.
- А откуда вы знаете? - серьезно спросила Ирочка, вкладывая мне в руку
ключик, - ее же увезли...
- Ладно, - согласилась я, - спрошу у Козы, куда перевели Настю, навещу ее и
отдам ключ. Ирочка повеселела:
- Спасибо, вы прямо камень с души сняли.
Но ни завтра, ни послезавтра я не смогла заняться обещанными поисками
Насти, потому что в нашей палате произошло
страшное несчастье. Утром Ирочка не проснулась, как всегда, раньше всех. Не
откинула она одеяло и во время обхода.
Дежурный врач, рассердившись на сонную больную, резко потряс девушку за плечо и
окаменел. Ирочка была мертва. Оля и
Юля в ужасе закричали. Анна Ивановна, пожилая женщина с поломанной рукой,
выскочила, голося, в коридор...
Когда я пришла в палату, Ирочкина кровать сияла чистым бельем, а Оля с Юлей
категорично просили забрать их под
расписку домой.
- Не останусь тут ни минуты, - всхлипывала Юля, - ничего не лечат, просто
лежишь в гипсе. Это и дома можно. Лампочка,
забери меня.
- Господи, - забормотала я, неловко запихивая в пакеты вещи, - конечно,
конечно, только к доктору зайду.
Мрачный Станислав Федорович что-то сосредоточенно писал в пухлой тетради.
- Какой кошмар, - дала я волю чувствам, - такая молодая, и всего-то нога
сломана была, ну что могло случиться?
- Тромбоэмболия легочной артерии, - сурово ответил Коза, - такое изредка
происходит. Грубо говоря, сгусток крови
оторвался и закупорил сосуд.
- Ужас! - Я не могла прийти в себя. - Я хочу забрать Юлю домой.
- Глупо, - отозвался Станислав Федорович, - в смерти Сапрыкиной никто не
виноват, судьба, карма. Разве вы сумеете дома
обеспечить надлежащий уход?
- Ну, честно говоря, - обозлилась я, - у вас тоже не слишком ухаживают,
нянечку не дозовешься, медсестру не допросишься.
Только деньги берут, по пятьдесят рублей за смену, а ничего не делают...
Коза возмущенно фыркнул, но возразить ему было нечего.
- Все равно я целый день у кровати сижу, - неслась я дальше, - лучше уж
дома. Кстати, Настю-то забрали, а ее случай похуже
нашего будет.
- Звягинцеву перевели в ЦИТО, - пояснил Коза - Зачем бы это, если у вас
такой отличный уход, - поддела я его.
- Ей требуется поставить искусственный сустав, - спокойно пояснил Станислав
Федорович, - он стоит тысяча четыреста
долларов, очень дорого, не каждому по карману, а в ЦИТО у них родственник
работает, вроде обещали сделать бесплатно.
- Странно, что сначала ее в Склиф привезли, - протянула я.
- Так ее на улице подобрали, - пояснил Коза и велел:
- Пишите расписку.
К обеду 717-я палата опустела полностью. Сначала отец забрал Олю, потом за
Анной Ивановной примчался внук, а около
двух прилетел Сережка, и мы отвезли Юлечку домой.
Оказавшись в родной спальне, Юлька блаженно откинулась на подушки и
вздохнула.
- Хорошо дома! В палате ужасно воняло.
- Да уж, - согласилась я, - пахло не розами.
- Какой все-таки ужас, - пробормотала Юлечка, - молодая, здоровая, толькотолько
девятнадцать исполнилось, и,
пожалуйста, умерла.
- Блинчики с мясом будешь, - я попробовала переменить тему разговора, - или
лучше оладушки с вареньем?
Юлечка облизнулась.
- Если честно сказать, Лампушечка, больше всего хочется жареной картошечки
на сале с зеленым луком.
- Не вопрос, - пообещала я, - как раз в морозильнике лежит отличный кусок
сальца с прожилочками. Давай, погляди пока
телик, картошка враз изжарится.
- Да, - завопил из коридора Кирюшка, - Юльке картошечки, а мне?
- Ты уже вернулся, - удивилась я, - на тренировку не пошел?
Кирюшка мрачно протянул записку:
- Вот.
Мои руки быстро развернули бумажку: "Кирилл Романов лишен права занятий на
десять дней".
- За что? - возмутилась я. - А ну, колись, чего натворил.
- Ага, - заныл Кирка, - он первый начал, пришлось ответить, кто же знал,
что у него нос такой нежный, сразу кровь потекла.
А уж вопил! Будто я убил его!
- Кого?
- Никиту Фомина.
- За что? - продолжала интересоваться я.
- Ну, - вновь завел Кирка, - говорю же, Кит первый полез, он меня, а я его,
а нас тренер...
Поняв, что никогда не узнаю правды, я со вздохом спросила:
- В школе как?
Кирюшка совсем поскучнел и вытащил дневник. Я быстренько его пролистала и
обомлела. В графе "математика" стояло
восемь двоек.
- Ничего себе, как ты ухитрился в один день столько "неудов" нахватать?
Мальчишка начал загибать пальцы:
- Одна за домашнее задание, другая по контрольной, третья за
самостоятельную, потом у доски отвечал, работа в классе,
решение задачи, выученное правило...
- Только семь получается... Кирка забормотал:
- Домашнее задание, контрольная, самостоятельная, ответ, работа, решение,
правило... Что-то еще было...
- Конечно, - вздохнула я, - раз восемь "лебедей", а не семь.
- Вспомнил! - обрадовался мой "Эйнштейн". - Учебник дома забыл! Последняя
пара за него!
Я не знала, как реагировать. Однако какая странная учительница, вполне
хватило бы одной двойки, ну двух, ладно, трех, но
не восемь же!
- Она сегодня всем неудов вломила, - пояснил Кирка, - злая, жуть!
- Небось довели! - посочувствовала я. - Болтали или жеваной бумагой
стрелялись.
- Не-а, - ухмыльнулся Кирка, - от нее муж улизнул. Другую нашел, молодую. В
общем, неудивительно. Адель Петровна
страшная дура и скандалистка, ну какой мужик выдержит? Вот она и бушевала! В
девятом всех с урока повыгоняла, в седьмом
контрольную на два часа закатила, ну а нам пар навтыкала! Говорю же, дура!
Другая б на ее месте спокойненько объяснила:
горе, ребята, развожусь! Ее еще бы пожалели! Вон историчка забеременела, да
неудачно, выкидыш случился. Так она всем все
объяснила, и тишина у нее на уроках - могила. Лишний раз волновать не хотели. Мы
же люди, все понимаем. А эта - тьфу!
И он, сопя от возмущения, принялся стаскивать джинсы. Я молча стояла рядом.
До чего странные нынче учителя! Когда я
училась в школе, мы никогда ничего не знали о личной жизни педагогов. Все
преподавательницы были строги, вежливы и
держали дистанцию. Наверное, в учительской они рассказывали друг другу о своих
бедах и радостях, но на уроках сохраняли
непроницаемое выражение лица, словно боги с Олимпа. Невозможно было даже
представить себе, что они ссорятся с мужьями,
готовят обеды и стирают белье...
А теперь! Рассказывать детям о выкидыше! Может, я становлюсь ханжой?
- Лампушечка, - залебезил Кирюша, - а мне картошечки?
- Ладно, иди мой руки, - вздохнула я, - не морить же тебя голодом,
Лобачевский.
- С салом, зеленым луком и чесноком, - уточнил Кирюшка и с гиканьем понесся
в ванную.
Я ухмыльнулась. У Кирюшки самый счастливый возраст, забот никаких, и если в
школе плохо, то пусть хоть дома будет
хорошо, иначе зачем человеку семья?
Не успела пожариться картошка, как прибежал Сережка, потом Катя. Вечер
пролетел незаметно, в домашних хлопотах. На
следующий день пришлось сначала улаживать дела в школе, потом сходить к
тренеру... Словом, о Насте я вспомнила только в
субботу, собираясь на рынок. Вытряхнула на диван сумку в поисках кошелька и
наткнулась на ключик. Делать нечего, придется
ехать в ЦИТО, мало ли что хранится в ячейке, насколько я знаю, без ключа к ней и
близко не подпустят.
В Центральном институте травматологии приветливая женщина в безукоризненно
белом халате принялась методично
перелистывать большую книгу. Минут пять она внимательно вчитывалась в страницы и
наконец заявила:
- Такая не поступала.
- Проверьте еще разок, - попросила я. - Звягинцева Анастасия, с переломом
шейки бедра, переведена из Склифа.
- У нас не пишут, откуда больной, - вежливо возразила служащая и опять
принялась изучать пухлый том.
- Нет, не было.
Я страшно удивилась:
- Как же так! Говорили, к вам отправили, сустав искусственный собрались
ставить. Женщина развела руками.
- Может, передумали или в другое учреждение определили. Сейчас пластику
многие делают, на самом деле ничего сложного,
цена, конечно, кусается...
В глубоком изумлении я вышла на Садовое кольцо и решила доехать до
Склифосовского, не так уж и далеко было.
Коза был в ординаторской. Увидев меня, он хмыкнул и ехидно спросил:
- Небось назад хотите...
- Ни за что, - успокоила я его, - скажите, куда увезли Настю Звягинцеву?
- Звягинцева, Звягинцева, - начал чесать в затылке хирург.
- Перелом шейки бедра из 717-й, - напомнила я.
- Ах, эта, - обрадовался Станислав Федорович и потянулся к толстым историям
болезни.
Нет, все-таки у врачей омерзительная привычка запоминать не человека, а его
хворобы. В прежней жизни я часто посещала
гинеколога, все надеялась родить ребенка, да видно, не судьба. На прием ходила
только к профессору Карымышинскому. Так
вот, милейший Михаил Федорович никогда меня не узнавал. Я появлялась в кабинете,
и доктор сухо бросал:
- Раздевайтесь.
Но стоило влезть на кресло, как добряк-врач расплывался в радостной улыбке.
- Фросенька, детка, как дела? Узнавал он меня не по лицу. Вот и Коза
припомнил Настю, лишь услышав про диагноз.
- Ее свезли в ЦИТО, - пояснил хирург, - вот черным по белому записано:
родственники пожелали дальнейшее лечение
проводить в НИИ травматологии.
- Но там Насти нет, - пробормотала я, - разве вы не ответственны за
больных?
- Только пока они в моей палате, - хмыкнул Станислав Федорович, - вышли за
ворота, и привет!
- Дайте ее домашний адрес, - попросила я.
- Красноармейская, дом 27, - охотно пошел навстречу Коза, - и телефон есть.
Я быстренько записала данные, но тут хирург неожиданно насторожился:
- Погодите, вам зачем?
Секунду я поколебалась, а потом соврала:
- Она случайно наш чайник прихватила, "Тефаль" с золотой спиралью.
- А, - успокоился врач, - конечно, нехорошо, ну ничего, позвоните, и все
устроится.
На улице стояла немыслимая стужа. Постанывая от мороза и клацая зубами, я
понеслась по проспекту Мира к метро.
Навстречу бежали прохожие, укутанные, по самые брови. Уличные торговцы, все как
один в гигантских валенках и армейских
полушубках, резво подпрыгивали на месте, хлопая себя по бокам рукавицами.
Я влетела в просторный вестибюль, чувствуя, что желудок превратился в кусок
льда. В тепле щеки защипало, а нос начал
безостановочно чихать.
- Ходит тут, заразу распространяет, - прошипела тетка лет шестидесяти,
торгующая газетами, - сиди дома, коли грипп
подцепила.
Решив не обращать внимания на хамство, я подошла к телефонам-автоматам и
набрала номер, полученный от Козы. Мерные
гудки спокойно падали в ухо, на десятом рука потянулась к рычагу, но тут
раздался щелчок и сердитый мужской голос:
- Кого надо?
Однако можно ведь и повежливей.
- Анастасию Звягинцеву.
- Она больна, к телефону не подходит, - отрезал голос и уточнил:
- Лежит в клинике.
- В какой?
- Кто вы? - еще более сердито произнес мужик. - Чего хотите?
Я даже не успела подумать, как язык сболтнул:
- Медсестра из Склифосовского беспокоит. Мы обязаны указать в карте, куда
перевели больную.
- В 1269-ю клинику, - пояснил нелюбезный собеседник, делаясь почти учтивым.
- Да? - изобразила я удивление. - А говорили, в ЦИТО...
В трубке что-то хрустнуло, и парень пояснил:
- Правда, думали туда, только очень дорого, в 1269-й бесплатно делают. Так
что не волнуйтесь, отметьте, где надо, и оставьте
меня в покое.
Потом, очевидно, чтобы смягчить свое хамство, добавил:
- Извините, хлопот полон рот, Настя в больнице, а тут еще мать заболела.
Я повесила трубку и стащила варежки. Интересно, где это 1269-я больница?
Оказалось, в Перово, причем в двух шагах от
метро, я даже не успела замерзнуть, только вдохнула пару раз ледяной воздух.
И снова женщина в окошке с табличкой "Справочная" принялась ворчать:
- Звягинцева, Звягинцева... Палец с обломанным ногтем медленно скользил по
строчкам.
- Нет такой, - вздохнула служащая. Я удивилась и обозлилась до крайности.
Ехала черт знает куда и совершенно зря. Ну нет,
я так просто не отстану.
Войдя в здание метро, я опять принялась названивать Насте домой. И снова
трубку сняли лишь на пятнадцатый гудок, и
вновь злой голос рявкнул:
- Что надо?
- Простите, недавно звонила вам, я медсестра из Склифа.
- Что еще? - пробормотал мужчина.
- Боюсь, не правильно записала номер клиники, куда перевели Звягинцеву.
- 1269-я, - гавкнул мужик.
- Ее там нет, - спокойно парировала я. Воцарилось молчание. Потом парень,
сбавив тон, пробормотал:
- Вы что, интересовались в больнице?
- Конечно.
- Зачем?
- Мы несем ответственность за больную и обязаны удостовериться, что она
госпитализирована надлежащим образом.
- Подождите, - буркнул мужик. Пару минут спустя в трубке зажурчал сладкий
дамский голос:
- Ax, дорогая, простите великодушно. Сын окончательно растерялся. Настенька
больна, я захворала, вот он все и путает.
Лежит она в 874-й больнице, на Варшавском шоссе, в третьем корпусе, палата 213.
Не беспокойтесь.
- Спасибо, - пробормотала я и повесила трубку. 874-я больница! Каким же
идиотом следует быть, чтобы перепутать два
таких непохожих номера, как 1269 и 874!
Кипя негодованием, я поехала домой. Замерзла и проголодалась я ужасно, а
Варшавское шоссе так далеко от дома.
Приехав, я быстренько выпила подряд три чашки чая и почувствовала, что
начинаю согреваться. Потом покормила Юлю,
сунула в духовку сляпанный наскоро кекс и решила чуть-чуть отдохнуть у
телевизора. Программа обещала обожаемых мной
"Ментов", и я в предвкушении удовольствия устроилась в кресле. Милый детектив,
чашечка ароматного кофе, пара
шоколадных конфет... Ну что еще надо человеку для счастья? Только одно - чтобы
его не трогали, и, честно говоря, я не
ожидала неприятностей. Сережка уехал на два дня в Петербург, Катя дежурит,
Юлечка спит, а Кирюшка корпит над уроками...
Но не успела на экране появиться знакомая заставка, как в комнату всунулась
растрепанная голова, и Кирюшка трагическим
шепотом произнес:
- Все, пропал!
- Ну, что еще? - весьма недовольно пробормотала я, смотря одним глазом на
экран, где Ларин как раз обнаружил очередной
труп.
- Пропал, - повторил Кирюшка и отчаянно зашмыгал носом.
Поняв, что спокойно посмотреть кино не удастся, я с сожалением покосилась
на телевизор и безнадежно поинтересовалась:
- В чем проблема?
- Задали...
- Только не алгебра, - быстренько прервала я его, - я ничего не смыслю в
математике.
И это святая правда. В школе, правда, у меня всегда была тройка,
поставленная жалостливой учительницей. Честно говоря,
подобная оценка моих знаний была явно завышена, так как даже таблица умножения
мне оказалась не по зубам. Считаю я
отвратительно и, умножая 15 на 20, каждый раз получаю разный результат. Впрочем,
за пределами моего понимания остались
физика, химия, астрономия, геометрия. Кстати, и по истории я никогда не могла
запомнить дат, а в биологии - всяких
членистоногих, земноводных и пресмыкающихся...
Знания, вынесенные мною из школы, были настолько хрупки и малочисленны, что
подходить ко мне с просьбой помочь в
выполнении домашних заданий было просто бессмысленно. Но Кирюшка все же не терял
надежды и ныл:
- Ну, Лампочка, подскажи...
Выяснилось, что учительница литературы задала сочинение на тему: "Как бы я
поступил на месте городничего" по
бессмертной пьесе Н.В. Гоголя "Ревизор".
- Как? - вопрошал Кирюшка. - Как поступить?
- Ну, - предложила я, - уволь всех чиновников, искорени взяточничество и
посади Хлестакова в тюрьму!
- Ладно, - охотно согласился мальчик и убежал.
Не ожидая, что меня так быстро и легко оставят в покое, я поуютнее
устроилась в кресле и принялась наслаждаться
успевшим остыть кофе и детективом.
Больница на Варшавском шоссе выглядела отвратительно. Старое, облупившее
здание дореволюционной постройки, явно
знававшее лучшие времена. Когда-то вход украшали скульптуры, теперь же от них
остались лишь постаменты.
Внутри - ничего похожего на Склифосовский или на чисто вымытый вестибюль
ЦИТО. На полу - грязь, а окошко
справочной - закрыто. Я подошла к скучающей гардеробщице и поинтересовалась:
- Третье отделение где?
- Я не нанималась на вопросы отвечать, - завела баба, - зарплата копеечная,
со всеми языком болтать недосуг, кто за справки
деньги получает, тот пусть и работает.
Тяжелый вздох вырвался из моей груди. Ну не проще ли сказать коротко:
"налево" или "прямо по коридору". Но
гардеробщица продолжала брюзжать:
- Шапку не возьму, шарф тоже, потеряются, отвечать придется.
Засунув отброшенные вещи в пакет, я двинулась было к лестнице, но
гардеробщица взвизгнула:
- Ишь, хитрая, бахилы одень! Много вас тут ходит, грязь таскает!
- Где их взять?
- Купить! Пять рублей.
Я беспрекословно протянула монетку. Тетка швырнула на прилавок два
голубеньких мешочка, явно не новых. Все ясно,
вынимает из урны использованные "тапочки" и продает еще раз. Нацепив на сапоги
"калоши", я поднялась по щербатой
лестнице, правда, широкой и мраморной.
Третье отделение находилось на втором этаже. Я потянула дверь с табличкой
"Травматология" и невольно отшатнулась. В
лицо ударил резкий запах мочи, хлорки, кислых щей и каких-то лекарств. В Склифе
тоже воняло, но не до такой степени. Двери
палат были открыты, виднелись огромные железные кровати с загипсованными людьми.
213-я палата была в самом конце
корпуса. Я вошла в тесное помещение, заставленное койками, и стала озираться.
Что-то не видно Насти.
Всего там лежало восемь человек, в основном старухи, укутанные до
подбородков тонкими одеялами. Шестнадцать пар глаз
с надеждой уставились на меня.
- Звягинцева здесь лежит? - громко спросила я.
Последовало молчание, потом дребезжащий голосок откуда-то из угла сообщил:
- Спросите на посту.
- Так Насти тут нет?
На свой вопрос я не услышала ответа. Я выпала в коридор и, чувствуя, как от
затхлого воздуха начинает кружиться голова,
пошла искать хоть кого-нибудь из представителей медицины. Но люди в белых
халатах словно испарились. Над некоторыми
палатами горели красные лампы, но никто не спешил на помощь к страждущим. Лишь в
самом конце кишкообразного
коридора я обнаружила толстую, крайне недовольную няньку рядом с ведром грязной
воды и шваброй.
- Доктора на конференции, - мрачно пояснила она и, покосившись на мои
бахилы, прибавила:
- Ходют, грязь таскают, убирай потом! Посещения с трех, тут больница, а не
парк, чтоб являться, когда захочешь.
Решив не злить и без того сердитую бабу, я изобразила самую сладкую улыбку
и пропела:
- Простите, я не знала, в справочном окошке никого...
- То-то и оно, - вздохнула санитарка, шлепая грязной тряпкой по вонючему
линолеуму, - ты пойдешь работать за триста
рублей в месяц?
За три сотни целый день разговаривать с родственниками больных?
- Никогда.
- Вот поэтому и в окошке пусто, - ответила нянька и неожиданно подобрела:
- Ступай на черную лестницу, девки там курят небось!
- Где это?
- Там! - ткнула баба пальцем в дверь с табличкой "Не входить. Служебные,
очень злые собаки". Заметив мои колебания, она
прибавила:
- Иди, иди, не бойся, бумажку повесили, чтоб больные не шлялись, а то везде
пролезут, покоя не дадут, ироды эфиопские.
Недоумевая, при чем тут Эфиопия, я толкнула дверь и оказалась на маленькой
и узкой лестничной площадке. Возле
грязного, давно не мытого окна, на подоконнике сидели две девчонки в голубых
хирургических пижамах. Между ними стояла
набитая окурками железная банка из-под "Нескафе". Девицы были похожи на позитив
и негатив. Одна беленькая, румяная,
голубоглазая, словно недавно выпеченная булочка, пухлая и аппетитная. Другая -
смуглая, черноволосая, с ярким ртом и
глазами-маслинами, скорей ржаной сухарик, если продолжать кулинарные сравнения.
- Что надо? - окрысилась "булочка". - На секунду отошли.
- Обезболивающие только по распоряжению врача, - быстро добавила "сухарик".
- Нет, нет, - поспешила я их успокоить, - ничего не надо. Скажите только, в
какой палате Звягинцева...
- Ты помнишь? - спросила беленькая. Черненькая пожала плечами.
- Сейчас докурим и посмотрим.
Процесс курения растянулся на полчаса, я маялась в коридоре, лихорадочно
соображая, какой табак может куриться так
долго. Гаванская сигара толщиной в ногу? Кальян? Наконец девчонки выпорхнули, и
беленькая смилостивилась:
- Пошли.
Следующие минут десять она разглядывала какие-то списки и наконец
произнесла:
- Звягинцева Анастасия Валентиновна, 1975 года рождения?
Я не знала отчества Насти, но все остальное совпадало.
- Да.
- Она умерла, - равнодушно обронила медсестра.
От изумления я чуть не упала.
- Как?
- Подробности у лечащего врача, - поскучнела девица.
- Что же случилось? - недоумевала я, - конечно, перелом шейки бедра дело
неприятное, но ведь не смертельное...
- Ничего не знаю, - отрезала девчонка, - вот придет с конференции Роман
Яковлевич и расскажет.
- Кто?
- Минаев Роман Яковлевич, ее лечащий врач, - пояснила собеседница.
- А когда...
- Все у Минаева.
- Когда она умерла?
- Позавчера.
- Господи, - подскочила я на месте, - почему же родственникам не сообщили?
- Вы чего, тетя? - вызверилась "булочка". - Очень даже сообщили. Нам трупы
не нужны. Приезжали и свекровь, и муж,
супруг даже в обморок упал.
Отказываясь что-либо понимать, я принялась мерить шагами коридор. Наконец
вдали послышались голоса, и появилась
группа людей в голубых, зеленых и белых костюмах.
- Роман Яковлевич, - позвала я. Молоденький парень в больших очках
притормозил на бегу и спросил:
- Вы ко мне?
- Да.
- Слушаю.
- Я относительно Звягинцевой.
Крупные, оттопыренные уши очкарика вспыхнули огнем, и он пробормотал,
опуская глаза:
- Пойдемте в ординаторскую В довольно большой комнате на письменном столе
мирно лежали остатки завтрака. Несколько
ломтиков колбасы, наломанный батон и пакетик "Липтон".
- Звягинцева скончалась, - со вздохом сообщил парень, опускаясь на стул.
Лицо доктора было совсем молодым, больше двадцати ни за что не дашь. Но раз
работает в больнице, наверное, закончил
институт.
- Мне уже сказали, - ответила я, - хотелось бы знать, отчего.
- Кто вы, собственно говоря, такая? - выпустил когти Минаев.
- Тетя Насти.
- Все объяснения даны мужу, - сухо пояснил врач, - у него и спрашивайте.
Я уставилась на "Гиппократа" в упор. Надо же, небось только начал
практиковать, а уж освоил повадки стаи. Но откуда
молодому нахалу знать, что моя лучшая и единственная подруга - хирург? Так вот
Катюша не раз говорила:
- В больнице главное - не пускать дело на самотек. Уложили в палату и
успокоились, дескать, врачи сами все необходимое
сделают. Нет, не сделают; надо проявлять бдительность, не стесняться спрашивать
названия лекарств, требовать консультаций
профессора, следить, как выполняют назначения медсестры. К сожалению, сейчас
много недобросовестных работников. Если у
больного скандальные родственники, побоятся связываться. Они с жалобами побегут,
потом по комиссиям затаскают, еще в
суд подадут...
Вздохнув поглубже, я процедила:
- Вот что, любезнейший, извольте дать исчерпывающий ответ на вопрос. Иначе,
посмотрев на здешние порядки, я
отправлюсь в Минздрав, а следом в суд. Пусть проведут служебное расследование,
назначат комиссию да проверят, как вы, с
позволения сказать, лечили мою несчастную племянницу, здоровую во всех смыслах,
не считая сломанной ноги.
Уши врача превратились в факелы, и он забормотал:
- Ничьей вины тут нет, иногда случается подобное, в частности, у лежачих
больных...
- Что это было?
- Тромбоэмболия легочной артерии.
- Что? - не удержалась я.
Но Минаев не знал о кончине Ирочки, поэтому решил, что слушательница просто
не поняла мудреный термин, и пустился в
объяснения:
- С каждым может приключиться, в особенности если варикоз наблюдается или
свертываемость крови повышена. Правда, у
молодых женщин это бывает реже, чаще после климакса. Сгусток крови оторвался и
закупорил сосуд.
- И ничего нельзя было поделать? Минаев напрягся.
- В принципе можно - мгновенную операцию, дело решают минуты, но, как
правило, такое удается, если казус произошел в
присутствии доктора, ну, во время обхода или осмотра. А так человек просто
перестает дышать, и соседи по палате думают, что
он спит. Ваша племянница страдала тромбофлебитом, муж говорил, постоянно
жаловалась на судороги в ногах... Печально,
конечно, двадцать пять лет - не возраст для смерти, но, поверьте, никто не
виноват, судьба!
- Ничего себе! - пришла я в полное негодование - Судьба! Да у вас просто
отвратительные условия! В 213-й палате безумное
количество больных!
Роман Яковлевич внимательно глянул на меня.
- Кто сказал, что Звягинцева лежала в 213-й палате?
- В справочной, - быстро нашлась я.
- Перепутали. Ее место было в 213-й "а", это платное отделение, и,
поверьте, условия - лучше не найти. Для вашей
племянницы сделали все.
- Так уж и все, - фыркнула я. - надо было в Склифе оставить или в ЦИТО
перевести...
- Но Звягинцевой ведь требовалось психиатрическое наблюдение, а сделать
подобное ни в Склифосовском, ни в НИИ
травматологии нельзя, только у нас имеется специальное отделение, одно на всю
Москву. Таких больных в психиатрическую
клинику не кладут, там не умеют за травмой ухаживать!
- При чем тут психиатрия? - не поняла я. Минаев моментально захлопнул рот,
потом процедил:
- Хороша же вы тетя. Разговор закончен!
- Но...
- Никаких "но", и вообще, предъявите паспорт!
Пришлось спешно отступать, бормоча под нос:
- Оставила дома.
Перед тем как покинуть больницу, я отловила медсестру и поинтересовалась:
- Где палата 213 "а"?
- В платном отделении, на пятом этаже. Да, там открылась иная картина.
Ковровые дорожки, телевизоры, ласковый
персонал, комнаты на одного, и никакого запаха мочи и щей... Но и медсестры, и
нянечки, сверкая улыбками, категорически
отказались рассказывать о Насте.
- Сведения о больных только у лечащего врача, - в голос твердили они.
Я медленно побрела от больницы к метро. Какие-то смутные, неприятные мысли
копошились в голове. Кончина молодой и,
в общем, достаточно здоровой женщины выглядела более чем странно. Я провела в
палате возле Юли десять дней, приходила
утром, уходила вечером и не помню, чтобы Настя жаловалась на судороги. Конечно,
у нее отчаянно болело травмированное
бедро, она говорила, что тяжело спать в одной позе, на спине, просила вытряхнуть
скопившиеся на простыне крошки,
поправить подушки. Частенько мучилась головной болью, но судороги? Не слышала ни
разу. И потом, пару раз, не найдя
нянечку, я подавала ей судно. Настенька лежала в коротенькой рубашечке до пупа,
и хорошенькие стройные, длинные ножки
оказывались на виду, когда откидывалось одеяло. Конечно, правая, сломанная, нога
выглядела не лучшим образом, распухшая
и больная, но никаких уродливо выступающих вен и синих "узлов" я не заметила.
И потом, какое нелепое поведение родственников! Может, у них обоих шок от
происшедшего, и муж, и свекровь не
понимают, что говорят? Не хотели сообщить о кончине Насти постороннему человеку?
Почему? Это секрет? И что лежит в
банковской ячейке?
Потолкавшись бесцельно между аптечным киоском и газетным ларьком, я приняла
решение и отправилась в "Мапобанк".
Все-таки странное название для финансового учреждения, напоминает "Маппетшоу",
но с виду здание выглядело солидно.
Небольшой дом, выкрашенный розовой краской, вход во двор закрывает калитка. Я
ткнула пальцем в кнопку.
- Изложите цель визита, - прогремел из динамика металлический голос.
Очень забавно. Найдется ли в целом свете хоть один налетчик, честно
отвечающий на подобный вопрос:
- Хочу ограбить ваше деньгохранилище. С языка уже был готов сорваться этот
ответ, но я взяла себя в руки и сухо
сообщила:
- Я здесь абонировала ячейку.
Замок щелкнул, ажурная калитка отворилась, я пересекла крохотный дворик и
вошла внутрь. В холле маялся чудовищно
толстый охранник. Интересно, как подобному экземпляру удалось устроиться на
работу секьюрити? Да он и двух шагов не
пробежит, задохнется. Впрочем, вдруг он метко стреляет, с двух рук, помакедонски.
Ничего не подозревавший о моих мыслях мужик велел:
- Посидите, сейчас придут. Спустя минут пять вышел стройный парень в
безукоризненном костюме и с папкой в руках и
спросил:
- Вы в ячейку?
- Я кивнула, и мы пошли налево. В небольшой комнате в стене были сделаны
железные ящики.
- Номер? - спросил служащий. Я растерялась.
- Не помню.
- Не беда, - успокоил парень, - покажите ключик. Ага, пятьдесят вторая.
Он раскрыл папку и вытащил какой-то листок.
- Что это? - не утерпела я.
- Договор об абонировании ячейки.
- Зачем?
Клерк глянул на меня и спокойно пояснил:
- Сейчас проверим, кто имеет доступ к содержимому.
- Разве ключа не достаточно?
- Нет. Впрочем...
- Что?
- В договоре указано - доступ имеет Звягинцева Анастасия Валентиновна или
любой человек, имеющий ключ. Странно, как
правило, так не делают, но такова воля клиента, и я не имею права чинить
препятствий. Открывайте, проверяйте содержимое,
потом позовете меня, я подожду в приемной.
И он быстро вышел. Я отыскала дверку с цифрой "52", ключик легко повернулся
в скважине, открылась небольшая темная
ниша. В глубине белела коробочка. Я вытащила на свет картонку, оказавшуюся
упаковкой от тонометра, открыла и ахнула. Вся
внутренность была забита стодолларовыми бумажками, внизу, под купюрами, оказался
конверт. Четким, ясным почерком, без
всяких кренделей и завитушек был написан адрес: улица Мирославская, дом
восемнадцать, Рагозину Николаю Федоровичу.
По дороге в метро я несколько раз перечитала короткое послание: "Милый
Николя, если держишь в руках это письмо,
значит, меня нет в живых. Так уж распорядилась судьба, что никого из близких,
кроме тебя, у меня нет. Деньги принадлежат
Егору. Стоя на краю могилы, мне хочется думать, что брат будет хорошо обеспечен
и не совершит тех глупостей, что допустила
я. Зная твою безукоризненную честность, Николаша, верю - ты найдешь Егорушку и
передашь ему завещанное. Последний
известный мне его адрес - Новокисловский проезд, 29, Егор Валентинович Платов.
Скорей всего, там живут сейчас люди,
которым известно его нынешнее местопребывание. Николашенька, ни в коем случае не
обращайся ни к моему мужу, ни, тем
более, к свекрови. Знай - это они убили меня, хотели получить квартиру,
провинциалы.
Коленька, как только получишь доллары, сразу отвези Егорушке, он очень
нуждается. И помолись за меня, несчастную,
наивную и глупую. Прости за все, прощай, твоя Настя".
Поезд, покачиваясь, нес меня сквозь тьму. Пассажиры мирно занимались своими
делами, читали, зевали, глазели по
сторонам. Я сидела, вцепившись обеими руками в сумочку, боясь, что какой-нибудь
воришка влезет внутрь.
Дома радостные собаки кинулись ко мне со всех лап, виляя жирными
хвостиками.
- Ладно вам, девочки, - пробормотала я, стягивая куртку, - гулять еще рано,
кушать тоже не положено, идите спать.
Раздался стук костылей, и в коридоре показалась прыгающая на одной ноге
Юля.
- Хорошо, что мне не надо выходить пописать на улицу, - хихикнула она.
Я вздохнула и отправилась на кухню жарить котлеты. Ей-богу, Юле иногда в
голову приходят дикие мысли.
Не успела я бросить комочки фарша на сковородку, как влетел красный Кирюшка
и выпалил:
- Все ты виновата!
От неожиданности мои руки разжались, и кусок фарша шлепнулся прямо перед
носом Ады. Не веря своей удаче, мопсиха
проглотила неожиданное угощение и плотно уселась у плиты, явно собираясь
дождаться следующего подарка судьбы.
- Что я сделала?
Кирилл беззвучно вытащил из грязного ранца потрепанный дневник. В графе
"Русский" стояло две двойки.
- Не понимаю...
- А и нечего понимать, - взвился мальчишка, - раз в жизни попросил - и вот
результат.
- Объясни толком.
- Сочинение про городничего...
- Ну?
- Я спросил, что написать, а ты велела - искорени взяточничество, посади
чиновников и Хлестакова в тюрьму.
- Что же в этом плохого?
- А то, - забубнил Кирюшка, - селедка вонючая сказала...
- Кто?
- Училка по литре и русишу, Татьяна Павловна, никогда не моется. Так вот,
селедка вонючая заявила, что не просила писать
фантастический рассказ. Говорит, взяточничество неискоренимо, а чиновники всегда
избегут наказания.
- Так что она хотела?
- Не знаю. Маша Родионова написала про чистые улицы и получила пятерку. Ну
да ей всегда "отлично" ставят!
- Вторая пара за что?
- За грамотность, - пригорюнился мальчишка, еле сдерживая слезы.
- Ну уж тут я ни при чем.
Кирилл сел на табуретку и зарыдал. Я прижала его голову к своему животу и
пробормотала:
- Ну, ну, выход из безвыходного положения там же, где вход.
- Хорошо тебе говорить, - плакал Кирюшка, - а у меня круглое "два" везде
выходит.
- Почему?
Мальчишка высморкался в кухонное полотенце и безнадежно ответил:
- По математике злобный карлик...
- Кто?
- Ну учительница, мы ее так прозвали... Обиды полились из него рекой.
Математичка тараторит, как ненормальная,
объясняет быстро, понять невозможно. Потом притормозит, окинет класс взором и
ехидно уточняет:
- Материал настолько прост, что усвоит даже имбецил. Впрочем, может, кто не
понял?
Кирилл не знает, кто такой имбецил, но на всякий случай молчит.
Русичка устраивает через урок контрольные, новый материал не объясняет
вообще, заявляя:
- В учебнике все написано, для того вам государство бесплатные книги
выдало, чтоб вы их читали. Задача педагога -
проверить знания.
Англичанка не привязывается, просто заставляет вслух читать бесконечный
текст "Моя Родина", Кирюшку уже тошнит от
описания Красной площади и Кремлевских башен.
Правда, есть и мелкие радости. Историчка постоянно болеет, а физик
регулярно забывает, в какой класс пришел, начинает
суетиться и объяснять нечто несусветное. Страшно смешно, просто обхохочешься.
Действительно смешно, только на самом деле хочется плакать, даже рыдать,
что за знания получит ребенок? Нет, надо
срочно решать вопрос, может, перевести его в другую школу?
- Ну, что у нас происходит? - раздался из коридора бодрый голос Кати.
Мопсы, благополучно не заметившие прихода хозяйки, взвыли и кинулись в
прихожую.
- Хороши, - укорила подруга, - нечего сказать. Уже ничего не слышите, сони!
- Лампушечка, - жарко зашептал Кирюшка, прижимаясь плотней к моему животу,
- давай не будем маме ничего
рассказывать. Ну зачем ее нервировать! Расстроится, переживать начнет, а ей
вредно!
Вот хитрец!
- Ладно, я сама улажу проблему, - пообещала я.
- Хочешь, посуду помою? - предложил Кирюшка.
- Конечно, - согласилась я, - только вытащи из плиты грязную утятницу.
Кирюшка с энтузиазмом кинулся отскребывать засохший на чугунных боках жир.
Катя влетела на кухню, шлепнула на стол штук шесть шуршащих пакетов и
спросила:
- Ну, как дела?
Потом ее взор сфокусировался на Кирюшке, и она строго насупилась:
- Двоек нахватал?
- С чего ты взяла? - спросил Кирилл.
- Почему тогда посуду моешь?
- Нет, - возмутился мальчишка, - так жить просто нельзя! Не подходишь к
мойке - лентяем обзывают, схватишься за
тарелки, пожалуйста, двоечник!
- У нас все в порядке, - быстренько сообщила я.
- Да? - недоверчиво протянула Катя", но тут в кухне появился Сережка, и
подруга переключилась на него:
- Господи, в каком ты виде!
- Колесо менял, - пояснил сын и потер руки. - Есть дают?
Дождавшись, когда все насытятся и примутся за чай, я поинтересовалась:
- Катюнь, что такое тромбоэмболия?
- Зачем тебе? - удивилась подруга.
- Для общего развития.
- Закупорка артерий в результате отрыва части тромба, образовавшегося в
венах, полостях сердца, аорте.
- И что получается в результате?
- Гангрена конечности или инфаркт различных органов.
- Надо же, - встряла Юля, - я всегда считала, что инфаркт - это разрыв
сердца.
- Не обязательно, - пояснила Катюша, - он бывает у почек, легких...
- Пациент погибает?
Катерина постучала вилкой по столу.
- Не могу ответить однозначно, как повезет. Могут успеть сделать операцию.
- Часто это встречается?
- Что? Сделанная операция или тромбоэмболия?
- Последнее.
- Бывает, в особенности если у больного тромбофлебит. А он может возникнуть
при варикозном расширении вен, после
операций или вследствие инфекционных болезней, тифа, например.
- Значит, если у тебя умрет больная от тромбоэмболии, ты не удивишься?
Катюша вздохнула.
- Смотря какая пациентка, что за диагноз.
- Ну вообще...
- Вообще не бывает!
- Катюша!
- А ты не спрашивай глупости. Если человек обратился по поводу насморка -
одно, если мучается язвой - другое. Хотя
случается всякое.
- Только скажи, тромбоэмболия редкость?
- К сожалению, нет! - рявкнула Катя и велела:
- Говори, почему так медициной заинтересовалась?
Но тут, на счастье, прозвенел звонок. Пришла соседка Ниночка с просьбой
померить давление. Пока Катюша вытаскивала
тонометр, я быстренько улизнула к себе.
Около одиннадцати, когда квартира погрузилась в сонную дрему, я раскрыла
бело-синюю коробочку и пересчитала деньги.
Их оказалось ни много ни мало - ровно 30 тысяч долларов. Невероятная, гигантская
сумма. Первый раз в жизни я держала в
руках такое количество "живых" денег, не кредитку, а купюры. Глядя на кучу
баксов, я чувствовала, как по спине бежит озноб.
Ну и в историю я влипла, надо поскорей найти Рагозина и отдать ему "клад". Пусть
у мужика болит голова, как искать этого
Егора!
Подумав еще минут десять, я пришла к выводу, что деньги нужно пока
спрятать. Поеду к Рагозину, договорюсь, пусть
парень сам явится сюда и заберет "кассу". Ну боюсь я кататься по Москве с такой
прорвой денег!
Приняв эпохальное решение, я приступила к следующей части проблемы. Где
схоронить кучу баксов? Положить в пакет и
сунуть в морозильник? Запихнуть в банки с крупой? Нет, все не то! Наконец мой
взгляд упал на поролоновую подушку, и я
схватилась за ножницы.
Через час симпатичный велюровый мешочек, набитый тридцатью тысячами гринов,
вновь притулился у спинки. На всякий
случай я помяла подушечку, но ничего не услышала. Поролон надежно защищал
бумагу. Вот и отлично, на ночь я буду класть
ее под голову, а днем просто оставлю на покрывале. Никто не подумает, что в ней
зашито состояние.
На следующий день около полудня я вышла из маршрутного такси и вздрогнула -
ну просто край света. Причем в самом
прямом смысле слова. Микроавтобусик стоял возле оврага. По левую сторону тянулся
квартал унылых блочных домов, по
правую - простирался пустырь, а за ним чернел лес. Пассажиров, кроме меня, не
было, впрочем, прохожих тоже.
- Где тут Мирославская улица? - спросила я у шофера.
Тот спокойно вытащил сигареты и ответил:
- А фиг ее знает!
Вздохнув, я пошла в сторону домов и уже через пару минут поняла, что
двигаюсь в правильном направлении. На углу
первого здания синела вывеска "Мирославская, 2". Приободрившись, я почти
побежала по узенькому обледенелому тротуару.
Восемнадцатый дом оказался последним - огромная семнадцатиэтажная башня.
Добравшись до нужной квартиры, я позвонила,
дверь распахнулась тут же.
На пороге показался парень в мятом спортивном костюме. Короткие каштановые
волосы стояли торчком, на щеке были
видны полосы от подушки. Очевидно, он мирно спал, несмотря на полдень.
Не успела я открыть рот, как парень близоруко прищурился и спросил:
- Ты кто?
Тяжелый запах перегара ударил мне в нос, я машинально ответил:
- Евлампия Романова.
Хозяин попытался собрать мысли, но они, очевидно, расползались, как
тараканы. Поерошив грязной рукой кудри, юноша
выдохнул:
- Чтой-то я тебя не помню. Ладно, все равно, водку принесла?
- Нет, - окончательно растерялась я.
- Плохо, - укорил мальчишка и велел:
- Магазин за углом, действуй.
- Мне надо поговорить...
- Неси бутылку, тогда и побеседуем, - отрезало небесное создание и
захлопнуло дверь.
Пришлось идти вниз и покупать "Гжелку". Вид стеклянной емкости с бело-синей
наклейкой привел парнишку в состояние
эйфории - Вот здорово, - зачмокал он и трясущейся рукой принялся откупоривать
пробку. - Давай заходи.
Я влезла в грязную донельзя прихожую и поинтересовалась:
- Рагозин Николай Федорович?
- Кто?
- Ты.
- Не-а, - пробормотал юноша, - я Костя.
- А Николай где?
- Не знаю, - ответил Константин.
- Значит, ты хозяин, - решила я уточнить ситуацию.
- Кто?
- Ты.
- Кто сказал?
- Да никто, - вышла я из себя, - говори быстро, где Николай?
- Не знаю.
- Хозяин кто?
- Где?
- Здесь!
- Тут?
- Нет, - заорала я, - не тут, не там, а в этой квартире. Чья она?
- Черт ее знает, - серьезно ответил парень.
- А ты кто?
- Я?
- Ты!
- Костя.
От злости я чуть не треснула его по голове валявшимся на полу зонтиком.
Надо же так вчера напиться!
- Котька, - донесся из комнаты слабый голос, - кто там?
- Не знаю, - ответил юноша и уточнил:
- Она бутылку принесла.
- Благодетельница, - прохрипел бас. Я отодвинула Костю плечом; решительно
вошла в комнату и приказала:
- Отвечайте немедленно, кто из вас, уродов, Рагозин?
Несколько тел, лежащих в немыслимых позах, лениво зашевелились. Похоже,
вчера тут выпивка лилась рекой. На большом
обеденном столе высилась гора посуды. Гостей угощали колбасой и чипсами.
Несколько банок из-под рыбных консервов
щетинились окурками, и запах в помещении стоял соответственный: немыслимый
"букет" из ароматов выпитого спиртного,
сигаретных "бычков" и чего-то кислого, тошнотворно противного.
Двое парней, не сумевших снять одежду, ничком лежали на засаленной софе.
Еще один, неудобно подвернув ноги и умостив
голову на подлокотнике, дрых в широком кресле. В углу, между комодом и
тумбочкой, валялось клочкастое ватное одеяло, на
котором раскинулось несколько тел, все в одежде и даже в обуви. Между
пьянчугами, развалившись на спине и растопырив в
разные стороны все четыре лапы, храпел тощий, ободранный кот. Когда-то белый,
мех животного сейчас напоминал весенний
снег - кое-где желтый, на спине серый, а ближе к голове отчего-то красный.
Приглядевшись, я поняла, что шея котяры
перемазана кетчупом. Очевидно, кто-то из гостей использовал его вместо салфетки.
- Ребята, - заорал Костя, - бутылевский приехал.
Пейзаж оживился. Парни, спящие на диване, сели. Один из них тонкой
маленькой ручкой принялся копаться в коротко
стриженной голове. Я заметила темно-синий лак на ногтях и сообразила, что он -
девушка. Впрочем, дамы отыскались и на
одеяле, целых две сразу. Они попытались встать, но потерпели неудачу, и теперь
просто смотрели на меня похожими на
пуговицы глазами.
- Так кто из вас Рагозин, господа?
- Здесь нет такого, - с уверенностью произнес юноша, сидевший на диване.
- А вы кто?
Оказалось, студенты МАДИ, отмечающие успешно сданную сессию.
- Странно, - пробормотала я, - куда же Николай подевался?
- А вы у хозяйки спросите, - посоветовала одна из девчонок, - она живет в
соседнем доме, я у нее снимаю.
Ситуация прояснилась, и, отдав студентам "Гжелку", я пошла по новому
адресу. На этот раз - в странное трехэтажное здание
из красного кирпича. Этот дом выглядел внутри намного приличней. Лифта, правда,
не было, зато лестничная клетка чисто
вымыта, а двери квартир обиты одинаковым зеленым дерматином, очевидно, жильцы
обратились разом в одну фирму.
Квартира, куда меня впустили, ничем не напоминала "лежбище" молодых
алкоголиков. Аккуратная комната с простой, но
явно новой мебелью, чисто вымытый пол и большой телевизор "Панасоник", накрытый
для пущей красоты самовязаной
кружевной салфеткой. Внушала доверие и хозяйка, маленькая старушка в теплом
байковом халатике и хорошеньких тапочках в
виде тигрят.
- Вы по поводу квартиры? - спросила она.
- В общем, да, - весьма обтекаемо ответила я.
- Садитесь, дорогая, - обрадовалась бабуся и радушно предложила:
- Хотите чайку?
- С удовольствием, - пробормотала я. Хозяйка взяла с буфета крохотный
чайничек и с удовлетворением отметила:
- Совсем свежий, только вчера заваривала. Затем она капнула пару капель
желтоватой водички в огромную кружку с
надписью "Маша" и щедро долила доверху кипятком. Получившаяся жидкость нежнолимонного
цвета напоминала напиток
"Буратино" времен моего детства.
- В квартире пока живут, - принялась объяснять хозяйка, - но скоро
съезжают, первого февраля деньги принесут, и я откажу
им.
- Почему?
- Шумят очень, - вздохнула старушка, - соседи недовольны, грозят в
налоговую инспекцию пожаловаться.
- Да, неприятно, - согласилась я.
- Меня зовут Марья Сергеевна, - церемонно представилась бабуся.
- Евлампия Андреевна, - улыбнулась я в ответ.
- Очень приятно, - ответила хозяйка и добавила:
- Уж не обессудьте, но, когда договариваться начнем, паспорт принесите, а
то меня уже один раз обманули.
- Да?
- Вот вам и да, - неожиданно резко ответила старушка, - неужто б сдала
квартиру студентам, тьфу!
- Как же так получилось? - изобразила интерес.
- Говорю же, обманули, - пустилась в объяснения Марья Сергеевна. - Пришла
женщина, вроде вас, тоже по объявлению...
Я внимательно слушала путаную речь, пытаясь сообразить, что к чему. Марья
Сергеевна всю жизнь прожила вместе с
мужем в отличной трехкомнатной квартире, причем не где-нибудь, а на Старом
Арбате. Потом супруг скончался, началась
перестройка, сбережения пропали, а детей, способных содержать ее, у нее не было.
Оставалось одно - продавать у метро
сигареты. Спасибо, лучшая подруга надоумила, пришла в гости, посмотрела со
вздохом на необъятные хоромы и сказала:
- Зачем тебе, Маша, такая квартира? Продай ее побыстрей да купи две. Одну
сдавать станешь и жить припеваючи.
Марья Сергеевна послушалась и до сих пор не нарадуется. Из арбатской
квартиры получилось не две, а три новых, правда, на
окраине. Но Марья Сергеевна - пенсионерка, на работу ей не ездить... Кстати,
жизнь в спальном районе нравится старушке
больше, чем в центре. Летом никакой дачи не надо, в двух шагах изумительный
лесопарк, а с продуктами теперь везде хорошо!
На деньги, вырученные от сдачи квартир, Марья Сергеевна как сыр в масле
катается, не отказывая себе практически ни в
чем. Купила телевизор и даже обзавелась турецкой дубленкой. Правда, иногда
случаются неприятности. Жильцы, к сожалению,
попадаются разные. К каждому в душу не залезешь. Так произошло с квартирой в
восемнадцатом доме. Договариваться о
съеме пришла вполне приличная дама, и на самом деле она жила одно время тихо и
мирно. Потом съехала, а на снятую
жилплощадь вселила свою дочь, девицу наглую, развязную и настоящую безобразницу.
В квартире просто Содом и Гоморра,
идолово капище! Соседи стонут, и Марья Сергеевна развесила вновь объявления,
правда, деньги, слава богу, они платят
аккуратно и...
- Женщину как зовут? - ухитрилась я вклиниться в бесконечные старушечьи
речи.
Бабуся открыла записную книжку, отыскала нужную страничку и сообщила:
- Анна Константиновна Колосова.
- Телефон есть?
- А как же, я всегда записываю, разве можно... Последовал новый виток
сентенций, но в конце концов в моих руках
оказалась бумажка с цифрами. Но уйти сразу мне не удалось, пришлось просидеть
еще около часа, выслушивая рассказы.
Номер начинался с цифр 344, значит, неизвестная Анна Константиновна живет,
скорее всего, в районе метро
"Домодедовская", а я как раз подъеду сейчас к этой станции на маршрутке. Но
радость оказалась преждевременной. Трубку
никто не снимал. На двадцатом гудке я со вздохом опустила ее на рычаг. День в
самом разгаре, небось дама на работе. Делать
нечего, поеду домой.
В квартиру я вползла с сумками наперевес. В правой руке крайне осторожно я
держала пакет с яйцами. Собаки бросились к
моим ногам.
- Тише, тише, девочки, - попробовала я их успокоить, - не толкайтесь.
Но Муля, пришедшая в полный восторг при виде хозяйки, пыталась подпрыгнуть
повыше. Ада не отставала от сестрицы.
Сначала мопсихи просто сопели, потом зарычали.
- А ну, цыц! - прикрикнула я, но поздно. Ада, желая первой прижаться к моим
коленям, отпихнула жирным боком менее
поворотливую подругу. Муля обиделась и прищемила зубами ухо соперницы. В
следующее мгновение они повисли на пакете,
ручки оторвались, раздался сухой треск... По полу начала медленно растекаться
бело-желтая лужа. Да, не везет нам последнее
время с яйцами, из этих даже омлета не сделаешь!
Вечером я вытянулась на диване и попробовала собраться с мыслями. Наверное,
Анна Константиновна Колосова в курсе, где
искать Рагозина. Скорей всего, он ее любовник или муж. Словоохотливая Марья
Сергеевна сообщила, что никогда не сдает
квартиры лицам мужского пола и одиноким дамам.
- Не доверяю им, - вздыхала старушка, - напьются, закурят в постели, и
сгорит жилплощадь.
Вот только странно, что Анна Сергеевна не отвечает на телефонные звонки. Я
набралась хамства и набрала номер последний
раз около полуночи. Хотя, может, она работает сутками, или аппарат сломан, в
конце концов, могла не заплатить вовремя, и
телефон отключили.
Ладно, утро вечера мудренее. Сейчас сунем под голову доллары... Кстати, где
подушка? Я села, глаза обшарили диван.
Симпатичная темно-бордовая думочка из искусственного бархата исчезла. Я
похолодела. Тридцать тысяч долларов!
- Юля! - завопила я, чувствуя, что теряю сознание. - Юля!
- Что случилось? - спросила та, всовывая голову в комнату. - Чего кричишь,
все спят давно!
- Где моя подушка?
- Господи, - пробурчала она, пролезая в спальню целиком и с видимым трудом
втаскивая загипсованную ногу, - толькотолько
глаза сомкнула. А тут вопль нечеловеческий! Да вот подушка, смотри, под
спиной!
- Не та, - прошептала я, - та бордовая, велюровая, на наволочке кошка
выткана.
- Понятия не имею, - фыркнула Юля.
- Я купила ее в декабре у метро за тридцать пять рублей, - шелестела я.
- Дел-то, - фыркнула Юля, - купи еще одну - и конец!
Я только разевала рот, словно выброшенная на берег рыба.
- Не понимаю, - продолжала возмущаться она, - из-за барахляной думки
поднять ор!
Посидев минут пять на диване, я сползла на пол, нашарила тапки и пошла
бродить по комнатам. Кирюшка мирным образом
спал. Под головой у него лежала лишь маленькая подушка, беленькая, в розовой
наволочке. В детской клубилось невероятное
количество вещей - книги, одежда, дискеты... Невыключенный компьютер мерцал
"звездным небом", на клавиатуре высился
ворох фантиков, и все было засыпано крошками от чипсов. Но подушечки с кошкой не
было. Не нашлась она и у Сережки в
спальне, Юлечка из-за больной ноги сейчас спит отдельно, и я не стала соваться в
"гостевую" комнату.
У Кати тускло мерцал ночник. Она отложила толстый том "Патологии щитовидной
железы" и поинтересовалась:
- Что случилось?
- Ничего, - быстро заверила я, окидывая взглядом помещение, - вот подушечку
свою ищу, без нее не могу заснуть, низко.
- Возьми эту, - предложила Катя и показала на кресло.
- Нет, - покачала я головой, - хочу ту, с кошкой.
- Извини, я ее отдала.
- Кому? - помертвевшими губами спросила я. - Зачем?
- Нине из соседней квартиры. К ней гости обвалились, да не один человек, а
сразу четверо. Вот она и попросила подушку
взаймы.
Я ринулась на лестничную клетку. Нина очень милая женщина, и мы частенько
пьем друг у друга чай. Еще я всегда
одалживаю у нее соль, сахар и муку, а она бегает к Катюше с разными медицинскими
проблемами. Сын Нины, Вадик, учится с
Кирюшкой в одном классе, и это нас очень сблизило.
- Лампа? - удивилась Нина, распахивая дверь, но потом хорошее воспитание
взяло верх, и она спросила:
- Хочешь чаю?
Но мне было не до китайских церемоний.
- Где моя подушка?
- Какая?
- Велюровая, с кошкой.
- У Владьки под головой, видишь ли, тут такой форс-мажор приключился, -
зашептала Ниночка.
Но я не стала слушать и ткнула ей в руки мягкий, набитый пухом мешок.
- Возьми эту, отдай ту.
- Но они одинаковые по размеру...
- Отдай, не могу заснуть!
Ниночка пожала плечами и принесла требуемое. Я почувствовала, как
разжимается невидимая "рука", стискивающая
желудок.
- Вот, - хихикнула Ниночка, - получи свою подушку, и впрямь хороша, кошка
хоть куда.
Честно говоря, киска и впрямь была очаровательной. На темно-бордовом велюре
выделялось полосатое рыже-белое тельце.
Горло Мурки украшал яркий оранжевый бант.
- Давай, - выхватила я у Нины из рук сокровище.
Соседка хмыкнула и спросила:
- Слышь, Лампудель, мне Катерина еще одеяло дала, ватное, синее, тоже
заберешь?
- Зачем?
- Ну, может, ты без него глаз сомкнуть не можешь, - откровенно издевалась
Нинуша.
Ничего не ответив, с гордо поднятым носом я вернулась к себе и улеглась,
засунув "киску" под голову.
Утром, когда домашние мирно пили кофе, я выползла на кухню и сообщила:
- Кто тронет эту подушку - убью!
- Почему? - изумилась Юля.
- Я могу спать только на ней, иначе мигрень начинается.
- Предупредила бы сразу, - вздохнула Катя и понеслась в прихожую.
Минут десять все толкались в поисках курток, обуви и перчаток. Наконец они
ушли, и через секунду во дворе запикали
сигнализациями машины. Если я чего и не понимаю, так это зачем ставить охранные
устройства на наши автомобили. У
Сережки белый "Форд" 1978 года выпуска. Задние двери распахиваются с трудом, а
передние, наоборот, отходят при каждом
удобном случае, еще регулярно отваливается глушитель, а багажник открывается,
только если его предварительно треснуть
кулаком по крышке. У Катюши старая "копейка" с абсолютно ржавыми крыльями и
отвалившимся бампером, руль у этого, с
позволения сказать, автомобиля ходит не только по кругу, но еще и вверх-вниз,
словно штурвал у истребителя, и опять же беда
с глушителем. Юля в декабре тоже купила себе кабриолет.
- Надоело ругаться с Сережкой, - объяснила она, - проси его вечно отвезти,
лучше иметь свой.
Теперь наш автопарк украсился "Мерседесом", сделанным в 1980-м. "Мой
персик" - любовно зовет колымагу Юлечка.
Машина и впрямь имеет цвет этого сочного фрукта. Ездит красавец на дизельном
топливе, жутко воняет и тарахтит, но
новоявленная автомобилистка очень горда и совершенно счастлива. Незадолго до
случая с ногой она предложила мне:
- Давай, Лампа, поехали на рынок! Честно говоря, я побаиваюсь ездить с
домашними, все время жду, что автомобили
развалятся на ходу. Поэтому предпочитаю передвигаться на общественном
транспорте.
- Не надо, дома все есть!
- Ерунда, - отрезала Юля, - купим впрок овощей: картошку, капусту, лук.
Пользуйся, пока у меня время свободное.
- Отдохни лучше, - попыталась ускользнуть я, - почитай книжечку, телик
посмотри, я чудно на "Автолайне" съезжу.
- Глупости, - фыркнула Юля и велела:
- Бери сумки и спускайся.
Поняв, что легче согласиться, чем спорить, я покорно подхватила авоськи и
села в "Персик". Первые несколько минут все
шло прекрасно, но тут Юлечка щелкнула каким-то рычажком, и из-под капота
раздался жуткий, леденящий душу стон.
- Что это? - спросила я, холодея от ужаса. - Что?
Как ни в чем не бывало накручивая баранку, Юлечка преспокойно пояснила:
- Мышь попала в вентилятор!
- Кто?
- У меня под капотом мышиное гнездо, - пояснила Юля, - иногда кто-нибудь из
грызунов и попадает под лопасть.
- Ужас!
- И не говори, потом трупы убирать приходится.
- Немедленно останови, - приказала я, чувствуя, как к горлу подбирается
тошнота.
- Зачем? - удивилась Юлька, но затормозила.
- Сейчас же открой капот и выгони несчастных животных!
- Что ты, - замахала руками Юля, - на дворе минус двадцать, замерзнут,
бедняги!
- А так погибнут в муках!
Внезапно она уткнулась лицом в баранку и принялась хохотать.
- Ну и что тут смешного? - возмутилась я.
- Ох, Лампец, - бормотала наша журналистка, вытирая выступившие слезы. - Ну
нельзя же быть такой доверчивой!
- Ты хочешь сказать...
- Посуди сама, откуда в машине возьмутся мыши, да еще в моторе!
- А стон?!
- Я печку включила, она холодная, вот и воет, смотри.
И Юля, плавно тронувшись с места, опять щелкнула чем-то. Вновь по салону
разнесся невероятный, полный смертельной
муки крик.
- Часто она так? - спросила я, поеживаясь.
- Каждый раз, пока не согреется.
Слушая непрекращающийся, рвущий душу стон, я приняла твердое решение: в
следующий раз на рынок - только пешком.
Лучше тащить на себе двадцать килограммов, чем леденеть от ужаса.
Дождавшись тишины, я утащила трубку к себе в комнату и принялась звонить.
На этот раз Колосова откликнулась
моментально:
- Алло.
- Извините, мы не знакомы, но мне очень нужно найти Рагозина Николая
Федоровича.
Анна Константиновна помолчала. Потом поинтересовалась:
- Кто вы? Представьтесь.
- Евлампия Андреевна Романова.
- Мне это ни о чем не говорит, - сухо сказала дама. - Зачем вам Рагозин?
- Трудно объяснить, но очень нужен!
- Приезжайте, - коротко сообщила дама и продиктовала адрес.
Анна Константиновна походила на сельскую учительницу. Простое, круглое
русское лицо с бесформенным носом. Возраст
дамы определялся с трудом: то ли хорошо выглядящая пятидесятилетняя тетка, то ли
рано состарившаяся девушка. На голове -
дурацкая химическая завивка, та самая, когда волосы начинают походить на шерсть
больного барана. Брови неаккуратными
дорожками спускаются к вискам, к ним явно никогда не подбирались с пинцетом.
Кожа на лице тусклая и будто грязноватая, а
фигура напоминает мешок, набитый мукой.
- Раздевайтесь, - холодно велела хозяйка. Я повесила куртку на крохотной
вешалке и вошла в комнату. Из груди вырвался
вздох удивления. На столе стояли сразу два компьютера, чуть поодаль принтер,
факс и еще куча каких-то приборов, мигающих
разноцветными лампочками.
- Так зачем вам нужен Николай?
Поколебавшись секунду, я выдала душераздирающую историю. Лежала в больнице
вместе с Настей Звягинцевой. Та
скоропостижно скончалась, оставив письмо, которое нужно передать Рагозину. На
конверте указан адрес: Мирославская улица,
но там проживают какие-то студенты...
Анна Константиновна тяжело вздохнула:
- Значит, Настя умерла! Много горя принесла она Коленьке...
- Почему?
Колосова повертела в руках зажигалку, потом вытащила коробочку "Золотой
Явы" и сообщила:
- Они учились вместе в институте. Николаша был влюблен в нее, словно
подросток. Просто сох, таскал букеты, конфеты.
Но Звягинцеву кавалер не интересовал. Тогда Николай решил стать лучшим
другом Насти и в этом амплуа весьма преуспел.
Настенька держала парня за душевную подружку, советовалась с ним по поводу
одежды и макияжа, таскала с собой по
магазинам. Коля покорно носил сумки, варил кофе, утешал подругу...
У Насти не было никаких родственников, кроме старенькой бабушки, маленькой,
тихой, как мышка, старушки. Родители
девушки увлекались горными лыжами, и их накрыло лавиной, когда ей не исполнилось
и двух лет.
- Разве у нее не было брата? - изумилась я. Анна Константиновна пожала
плечами.
- Точно не знаю, ведь я никогда не знакомилась с этой мадемуазель.
Настенька все никак не выходила замуж, ждала принца на белом коне.
Материально она была обеспечена, очевидно,
остались какие-то семейные ценности, да еще огромная шестикомнатная квартира на
суперпрестижной улице Алексея
Толстого.
После окончания института девушка стала работать, похоронила бабушку и
полностью отдалась любимому делу. Коля попрежнему
"стоял за спиной", втайне надеясь, что подруга наконец заметит его
верность. Однако вышло по-иному.
- Кем она работала? - не удержалась я.
- В журнале "Искусство эстрады", - пояснила Колосова. - Разве я не сказала,
что они с Николашей учились на факультете
журналистики МГУ?
Короче говоря, по долгу службы Настенька частенько посещала концерты и
разнообразные шоу-мероприятия, не упускала
возможности заглянуть на презентации и тусовки, справедливо полагая, что вне
кулис кумиры более приветливы и
общительны. Звягинцева часто и много писала, была доброжелательна, в основном
хвалила певцов и музыкантов, поэтому ее
любили.
На одной из таких презентаций она и нашла своего принца -
двадцатичетырехлетнего Олега Скотинина. Фамилия у парня,
прямо скажем, не слишком благозвучная, поэтому на афишах он печатался как Лео
Ско.
Олег прибыл покорять столицу из какого-то провинциального городка, причем
не один, а с мамой. Согласитесь, немного
странный поступок для отвязного певца, а Лео Ско был абсолютно невероятной
оторвой как внешне, так и внутренне. Мама его
- благообразная дама лет пятидесяти, наоборот, выглядела старомодно и как-то
очень добропорядочно. Она никогда не
посещала шумные тусовки, но всегда сидела за кулисами во время концертов, и
артисты привыкли к ее высокой сухопарой
фигуре, облаченной в немыслимые юбки "бочонком" и вытянутые акриловые кофты. Но,
несмотря на простецкий вид, у
Натальи Андреевны Скотининой явно водилась тугая копеечка, потому что Лео снял
три клипа, появился на экране телевизора
и регулярно звучал по радио. Обожала мама сына страстно и ничего для него не
жалела.
Когда у Насти и Олега разгорелся страстный роман, некоторые актрисочки
предупреждали симпатичную журналистку:
- Слышь, Настена, лучше не связывайся с этим кадром. Прикинь, какая
свекровь тебе достанется, да она с вами третьей в
койку ляжет.
Но неожиданно для всех Наталья Андреевна повела себя по-иному. Каждому
знакомому она твердила:
- Настенька - сокровище. Именно о такой невестке я мечтала всегда:
красавица, умница, славная пара Олежеку.
Анна Константиновна замолчала.
- А дальше что? - поторопила ее я.
- Ничего, - пожала плечами рассказчица, - Настя бросила работу, осела дома,
с Колей она больше не созванивалась, чему я
была очень рада.
- Почему?
- Видите ли, - спокойно пояснила Колосова, - мы с Николаем поженились, и,
честно говоря, мне не слишком нравилось,
когда сия особа трезвонила и требовала от него немедленно мчаться к ней. Кстати,
извините, я не представилась.
И она протянула визитную карточку. Я машинально пробежала глазами по
тексту. "Доктор физмат наук, профессор
академии менеджмента и экономики..." Вот тебе и сельская учительница!
- Вы догадались, что я намного старше Николая? - сурово поинтересовалась
Колосова.
- Да.
- Отношения у нас сложились скорей дружеские, - вздохнула она, - с моей
стороны материнские, но я искренне любила
Николая, а Настю терпеть не могла. Поэтому очень радовалась, когда та, выйдя
замуж, исчезла из поля зрения.
- Так где найти Рагозина?
- Понятия не имею.
- Как, - возмутилась я, - вы только что говорили, будто являетесь его
женой!
- Мы развелись.
- Когда?
- Два года назад. Поэтому я и сняла квартиру на Мирославской. Николаша
съехал туда, но потом исчез.
- Как?
- Просто позвонил один раз и сообщил, что уезжает.
- Куда?
- Он не стал уточнять. Буркнул в трубку: "Квартира свободна, пользуйся". Ну
я и вселила туда свою племянницу, зачем
жилплощади пустовать, раз оплачена!
- И вы не знаете, где он живет?
- Нет!
- Господи, - вырвалось из моей груди, - что же делать с письмом!
- Ничего, - злорадно откликнулась Колосова, - разорвать и выбросить. Раз
Звягинцева умерла, ей уже все равно.
- Ну что вы, - забормотала я, - надо найти Рагозина.
- Ищите, - хмыкнула Колосова, - только не с моей помощью.
- А где он работал? - попыталась я подобраться к неприступной крепости с
другой стороны.
- Понятия не имею, - отчеканила Колосова.
- Вы не знаете место службы мужа?
- Мы разведены.
- Хорошо, а где он работал, когда вы состояли в браке?
- Запамятовала, - откровенно ухмыльнулась собеседница и заявила:
- Извините, более не могу вести беседу, на работу пора.
Подталкиваемая нелюбезной хозяйкой в спину, я выбралась в коридор и уже на
пороге попросила:
- Может, припомните координаты Николая. Неужели вам не жаль покойную?
- Ни капельки, - тряхнула "химией" математик и вытолкала меня на лестничную
клетку. Подобной сокрушительной неудачи
со мной еще ни разу не случалось.
Горе я заливала отвратительным кофе в ближайшем кафе. В придачу мне
достался твердокаменный рулет с непонятной
плодово-ягодной начинкой, гаже подобного кондитерского изделия были разве только
польские кексы "Киви". Но мне, по
большому счету, было наплевать на качество еды, в голове роем жужжали мысли, и
главная среди них: где искать Рагозина?
Поразмышляв, я решила отправиться на факультет журналистики МГУ. Может, там
кто припомнит бывшего студента?!
Кузница кадров для газет, радио и телевидения находится в самом центре.
Окна желтого старинного дома глядят прямо на
Кремль. Во дворе ползало по снегу несколько студентов. Заинтересовавшись, я не
удержалась:
- Что ищете?
- Зачетки, - коротко пояснила востроносенькая девчонка.
- Зачетные книжки?!
- Угу.
Не успела я спросить, каким образом документы оказались в сугробе, как на
втором этаже старинного здания распахнулась
форточка, и несколько синих книжечек камнем полетели вниз.
- Вот зараза, - вздохнул кудрявый парень, подхватывая одну.
- Кто?
- Раиса Михайловна Бучборская, историю мировой литературы преподает. Такая
злая, если что не так, вышвыривает зачетки
в окно, да еще приговаривает: "Если нет ума, займись физической подготовкой".
- Да уж, не повезло вам, - ухмыльнулась я.
- Старая ведь совсем, - сокрушался студент, отряхивая джинсы, - лет сто, не
меньше.
- У нас тоже в консерватории похожая была, - поделилась я печальным опытом,
- все забывала, фамилии путала, мрак!
- Ха, - выкрикнул юноша, - наша обладает памятью слона. Не поверите,
являешься к ней зимой, окинет взглядом и
процедит: "Вроде прошлым летом ты не мог описать щит Ахилла, ну, давай, сейчас
отвечай!" Помнит всех выпускников по
именам, просто эпилептик!
Он еще долго пыхтел и жаловался, но я уже входила в просторный холл. Раз у
дамы столь великолепная память, к ней и
обратимся.
В далекие времена, когда строилось здание Московского университета, которое
сейчас называют "старым", денег не жалели,
а уж площади под застройку жалели и того меньше. Факультет журналистики поражал
размерами. Огромная мраморная
лестница, широченные коридоры, невероятной высоты окна и двери. Но вся эта былая
красота выглядела грязной и
обшарпанной. Тут явно давно не делали ремонт.
Сунувшись в дверь с табличкой "Учебная часть", я поинтересовалась:
- Бучборская в какой аудитории принимает экзамен?
Толстенькая девица в старомодных круглых очках оторвалась от газеты и
весело сообщила:
- Раиса Михайловна готовит из студентов шашлык в 209-й. Если есть
возможность, приходите к ней лучше в другой раз,
сегодня она в особом ударе.
Поблагодарив добрую инспекторшу, я пошла по коридору, разглядывая двери.
209-я комната оказалась не слишком большим помещением, заставленным
покалеченными и щербатыми стульями. У окна,
гордо выпрямив спину, стояла лицом к окну молодая стройная черноволосая женщина
в элегантном деловом костюме.
- Простите, - спросила я, - где Раиса Михайловна Бучборская?
- Слушаю вас внимательно, - отчеканила девушка и обернулась.
Я потеряла дар речи. Девичье тело с тонкой талией, высокой грудью и
стройной шеей венчала голова глубокой старухи.
Щеки, лоб и даже подбородок избороздили морщины, глаза запали, а рот превратился
в нитку. Но голос - звонкий, совершенно
молодой. Интересно, как ей удалось сохранить такую фигуру? Может, целыми днями
из тренажерного зала не вылезает?
Дама сделала несколько шагов вперед и резко добавила:
- Ну? Какая группа? Что-то я вас не припоминаю.
Я уставилась на ее элегантные черные лодочки с десятисантиметровой шпилькой
и проблеяла:
- Я не хочу сдавать экзамен.
- Тогда зачем явились? - нахмурилась Бучборская и резко села.
- Вы не знали случайно студента по фамилии Рагозин?
- Колю? Конечно, помню, очень достойный молодой человек, в отличие от
большинства, читал "Илиаду" и "Одиссею" не в
кратком пересказе, а полный текст. Я всегда ставила ему заслуженную четверку.
- Отчего не пять? - выпалила я.
Раиса Михайловна вытащила мундштук, вставила в него тоненькую коричневую
сигарку и преспокойно заявила:
- Данный предмет на "отлично" знает лишь преподаватель, остальным дай бог
достичь порога "удовлетворительно".
- Вы не в курсе случайно, куда он устроился после МГУ на работу?
- Вам это зачем? - поинтересовалась Бучборская.
Пришлось вновь рассказывать про больницу, смерть Насти и письмо.
- Звягинцева, - вздохнула преподавательница, - абсолютно глупое существо,
без царя в голове! По восемь, девять заходов ко
мне в каждую сессию делала, училась отвратительно, в мыслях только одни наряды
да парикмахерские, а Николаша везде за
ней ходил, словно верный паж. Очень неподходящая пара.
- Вы знаете, где он работал? Раиса Михайловна вздохнула:
- Николая крайне интересовала религия, сначала он пристроился в журнал
"Наука и религия". Но года два назад случайно я
столкнулась с ним в консерватории, и Рагозин радостно так сообщил, что ушел в
ежемесячник "Вера". Казался очень, ну просто
очень довольным.
- Я не видела это издание в продаже...
- Я тоже, - усмехнулась Бучборская, - небось тираж малюсенький, но Коля
сиял, когда рассказывал о работе.
- Интересно, где находится редакция...
- Дорогая, - высокомерно ответила дама, - для подобных случаев существуют
справочники.
Чувствуя себя неразумной студенткой, сморозившей глупость, я быстренько
попрощалась и выскочила в коридор.
Часы показывали около пяти. Небось в редакции все сотрудники уже
разбегаются по домам, к тому же я не знаю адреса.
Спустившись в метро, я купила на лотке тоненькую книжонку "Московские газеты и
журналы". Издания шли не по алфавиту,
а, очевидно, по рейтингу, во всяком случае, список открывал не "Алфавит", а
"Мегаполис". "Вера" заключала список - улица
Конюшенкова. Интересно, где она находится? Первый раз слышу про такую. Просидев
пару минут на скамейке, я решила ехать
домой и втиснулась в битком набитый вагон. Равнодушная толпа протолкнула меня
вглубь, к закрытым дверям. Кое-как
устроившись, я со вздохом попробовала вытащить из кармана детектив, но в это
время нечто твердое довольно больно ткнуло
меня в бок. Я посмотрела в сторону и увидела девочку лет тринадцати в серебряном
пуховике и смешной вязаной шапочке с
двухцветными косичками.
- Простите, - вежливо пробормотал ребенок, - вагон дернулся, вот я вас и
задела книгой.
Я перевела взгляд ниже. Красивой рукой с зелеными ногтями подросток держал
потрепанный учебник по алгебре.
- Неужели в такой обстановке можно что-либо выучить?
- Времени совсем нет, - по-взрослому вздохнула девочка, - а завтра
контрольная, неохота Милочку расстраивать, она жутко
переживает, когда приходится тройки ставить!
- Кто?
- Наша учительница по математике, Людмила Геннадиевна, мы ее Милочкой
зовем.
Я внимательно посмотрела на собеседницу. В Кирюшкиной школе училка по
алгебре носит славное прозвище "злобный
карлик".
- Она и впрямь милая?
- Конечно, - бесхитростно поддержала разговор школьница, - у нас все душки.
- Все равно лучше дома читать.
- Так два часа ехать, - вздохнула девочка, - чего время зря терять. Я живу
в Бибирево, а школа на Тверской, в Дегтярном
переулке.
- Неужели ближе не нашлось учебного заведения?
- Такое на всю Москву одно, к нам даже из области ездят.
- Чем же твоя школа так хороша?
- У нас учителя - люди, а в других местах - гады, - спокойно пояснила
девчушка. - На нас не орут, не ставят двоек и
объясняют хорошо, доходчиво и подробно.
- Небось дорогой колледж, - вздохнула я с завистью.
- Что вы, - рассмеялась девчонка, - моим родителям платную не потянуть!
Самая обычная школа №1113, государственная,
просто там сволочи не приживаются, была одна, так ушла.
- Ну-ка, скажи еще раз адрес, - попросила я.
- Дегтярный переулок, прямо под гостиницей "Минск", - вежливо ответила
девочка и принялась проталкиваться к выходу.
На следующее утро, едва стрелки часов подобрались к цифре девять, я вошла в
просторный холл школы. Довольно полная,
пожилая гардеробщица, сдвинув на кончик носа очки, пришивала вешалку на черную
куртку. Увидав меня, она улыбнулась.
- Вот ведь поросята, не снимают куртки, а сдергивают, вешалки рвут и бегут
потом: "Тетя Надя, пришей, мама ругаться
будет". Так и шью всю смену. - И она вновь улыбнулась.
- Скажите, а где директор?
- Ступайте на второй этаж.
Я поднялась по крутой лестнице наверх. Небось директриса на уроке, но она
оказалась на месте. Целый час я самыми
черными красками описывала Кирюшкину судьбу. Наконец Татьяна Алексеевна
вздохнула:
- Ладно, уговорили, хотя и не положено в середине года, но парнишке надо
помочь. Идите в -39-й кабинет, там учительница
математики, Милочка, то есть Людмила Геннадьевна, скажите - я послала. К ней в
класс и пойдет ваш пострел.
К трем часам дня я уладила все формальности. Написала заявление о приеме,
забрала из старой школы документы, привезла
их в новую и побродила по широким коридорам. Из классных комнат не доносилось
истерических криков, а во время перемены
галдящая детская толпа не дралась и не ругалась, наверное, в этой школе скандалы
не в чести.
Окрыленная успехом, в четыре часа я входила в редакцию журнала "Вера".
Вернее, редакции как таковой не было.
Сотрудники занимали всего три небольшие комнатки в старом, явно дожидающемся
сноса четырехэтажном здании. Толкнув
первую дверь, я тихонько спросила:
- Где можно найти Рагозина?
- Не знаю, - ответила женщина в бордовом костюме.
- Колю? - поинтересовался парень, одетый не по сезону в белые джинсы.
- Да, - обрадовалась я.
- Он уволился, в другое место перешел.
- Куда?
Парень пожал плечами:
- Понятия не имею.
- Кто-нибудь знает?
- Может, Валя? - предположила женщина.
- Точно, - щелкнул юноша пальцами, - идите в соседний кабинет и спросите
Титову.
Я послушно дернула другую дверь. В крохотном пятиметровом пространстве елееле
уместилось два не слишком больших
стола и парочка простых стульев. Место справа пустовало, слева правила гранки
худощавая девушка со старомодным пучком на
затылке. Компьютера не было, сотрудница действовала по старинке, вычеркивая
шариковой ручкой ошибки.
- Вы Валентина Титова?
Девушка подняла ненакрашенные глаза и губами без признаков помады коротко
ответила:
- Да.
- Хочу видеть Николая Рагозина, скажите...
- Зачем? - перебила Валя. Выслушав историю про письмо, она открыла ящик,
вытащила сигареты и сообщила:
- Колю не ищите, его нет.
- Как - нет, - испугалась я, - умер?
- Считайте, что скончался.
- Не понимаю...
Валя зачиркала зажигалкой и сухо произнесла:
- В этом мире его нет!
Я расстегнула куртку, бесцеремонно протиснулась в кабинет, плюхнулась на
свободный стул и заявила:
- Никак в толк не возьму, о чем вы говорите. Титова закашлялась. Я
терпеливо ждала, пока Валентина утихла, вытерла
выступившие слезы, трубно высморкалась и сообщила:
- Коля удалился от мира, ушел в монастырь.
- Куда? - ахнула я.
- В монастырь, - повторила Титова, - монах он теперь. Всегда был
ненормальный, посты держал, праздники соблюдал, на
работу частенько опаздывал. Его наш главный начнет ругать, а Николаша глазки в
пол и лепечет: "Простите, на литургию
ходил".
Одно слово - блаженный. Домой едет - всем нищим подаст. Сколько раз я над
ним смеялась и говорила:
- Эти, "люди неместные", богаче тебя в сто раз, бизнес у них такой - нас
жалобить. Но Коля только качал головой.
- Господь велел делиться. Дальше - больше. Николай принялся отдавать
страждущим все, что имел - одежду, деньги, еду.
- Мне много не надо, - бормотал он, - две пары башмаков сразу не наденешь и
две шапки тоже.
Потом он отпустил бороду с усами, перестал стричь волосы, пользоваться
одеколоном и дезодорантом. А год тому назад
ушел в монастырь.
- Адрес знаете?
Валентина вытащила растрепанную телефонную книжку и забормотала:
- Где-то был, ага, вот оно. Казакино!
- Что?
- Городок такой, Казакино.
- Это по какой дороге?
- Понятия не имею, - отрезала Титова и добавила:
- Я даже не знаю, там ли он!
Домой я вернулась расстроенная. Монастырь! Неужели в наше время еще кто-то
прячется от мира за крепкими стенами,
чтобы проводить дни в молитвах?
- Принесла вкусненького? - поинтересовалась Юля.
- Что ты имеешь в виду? - спросила я, аккуратно укладывая на стул у входа
пакет с яйцами.
- Ну тортик или кекс...
- Нет, ничего сладкого, но если хочешь, сейчас испеку пирог, яйца есть,
мука тоже...
Но не успела я докончить фразу, как Муля, полная радости и не знающая, куда
деваться от счастья при виде любимой
хозяйки, подпрыгнула и со всего размаха плюхнулась на стул. Мешочек, набитый
яйцами, жалобно хрустнул. Желтая жижа
потекла на пол. Мопсица, недоумевая, подняла лапу и поглядела на нее.
Прибежавшие Ада и Рейчел не растерялись и принялись бодро слизывать
"омлет".
- Уйди с глаз долой, - вскипела я.
Мопсиха обиженно засопела и спрыгнула вниз.
- Надо ей вымыть лапы и брюхо, - вздохнула Юля и крикнула:
- Мулька, топай в ванную!
Я безнадежно посмотрела на пакет. Может, нам вообще не покупать яиц? А то
последнее время они дальше прихожей не
попадают.
Подхватив оставшиеся сумки, я втащила их на кухню и принялась рассовывать
продукты. В ту же секунду из коридора
донесся бодрый голос Сережки:
- Кушать дадут? Надеюсь, на ужин будут котлеты!
Великолепно зная, что сейчас произойдет, я заорала как ненормальная:
- Нет, стой! - и вылетела в прихожую. Но поздно. Со словами: "Как нет? У
нас нечего поесть?" - Сережа со всего размаха сел
на стул.
Раздался треск, это раздавились чудом уцелевшие несколько яиц.
- Идиот! - в сердцах воскликнула я.
- Что я сделал-то? - изумился он и встал.
- Желтые капли стекли на пол.
- Что это? - еще больше изумился парень.
- Яйца, - коротко ответила я.
- Яйца? Чьи?
- Куриные. Лежали на стуле, сначала Муля прыгнула, а потом ты сел!
- Так это не я идиот, а вы дурынды, - заявил Сережка, - не убрали вовремя,
теперь брюки стирать.
- Да уж, - вздохнула я и пошла за тряпкой, но не успела добраться до
ванной, как входная дверь распахнулась, и Кирюшка с
радостным воплем влетел в дом.
- Погоди, остановись! - в голос взревели мы, но он уже плюхнулся на стул и
принялся расшнуровывать ботинки.
- Кретин, - припечатал старший брат.
- Чего вы? - изумился Кирюшка.
- Ничего, - вздохнула Юля, - снимайте брюки, братья разлюбезные.
- Что происходит? - раздалось из-за двери, и влетела Катя.
- Не двигайся! - завопил Сережка. А Кирюшка не растерялся и выдернул стул
из-под собирающейся усесться матери.
Катюша, не ожидавшая подвоха, рухнула на пол.
- Дурак, - обозлился Сережка, поднимая Катерину.
- Ну и шуточки у тебя, Кирюшка, - укорила Катя, - я чуть не расшиблась.
- Зато пальто чистое, - ответил мальчишка.
- А вот и нет, - сообщила Юля, - на полу желток размазан.
Они продолжали ругаться, а я тихонько отползла на кухню и с ужасом увидела,
что вкусные и страшно дорогие пельмени
"От Палыча" развалились в малоаппетитную кашу. Нет, больше ни за что не куплю
яиц.
Городишко Казакино находился в Московской области. От станции Кратово
примерно сорок минут в одышливом,
воняющем бензином автобусе. Когда престарелый "Лиаз" затормозил в центре
рыночной площади, я искренне удивилась. Ну
кому пришла в голову идея назвать местечко из одной улицы городком.
Довольно широкая магистраль плавно стекала от рынка вниз. На угловом доме
красовалась табличка "Проспект Маркса".
Очевидно, демократические преобразования не добрались до Казакино, или городские
власти решили не тратиться на новые
указатели. По обе стороны дороги тянулись деревянные избы, покосившиеся, черные.
Кое-где виднелись колодцы, скорей
всего, в домах не было водопровода. Тишина стояла такая, будто жители вымерли,
лишь где-то вдали истошно кукарекал петух,
решивший, что на дворе раннее утро. Снег бодро хрустел под ногами, ясное солнце
било в глаза, и я прищурилась. Такого
чистого, искрящегося снега в Москве не увидишь, и пахло в Казакино антоновскими
яблоками.
За спиной послышался треск и странное почмокиванье. Я обернулась. Большая
мохноногая лошадь тащила розвальни,
доверху набитые упаковками с кока-колой, пакетами засахаренного арахиса и
коробками "Принте". Я невольно хихикнула. Да,
далеко зашел прогресс, вместо дров на саночках - любимая жратва американцев,
отвратительная и вовсе не полезная.
Правил лошадью молодой парень в короткой светлой дубленке и темно-синих
джинсах. Ноги в блестящих кожаных
ботинках болтались на весу, руками в дорогих замшевых перчатках он сжимал
грязные вожжи.
Увидав меня, "конюх" улыбнулся и крикнул:
- Давай, шевелись, залетная! Я рассмеялась, юноша улыбнулся еще шире и
пояснил:
- Моей "Ауди" тут нет шансов проехать, животом снег черпает, а Нюрка везде
протащит...
- Где здесь монастырь? - спросила я. "Извозчик" дернул поводья.
- Внизу, за оврагом, прямо идите, не сворачивая, как раз к воротам выйдете,
только он мужской.
- Знаю, - отмахнулась я и пошла в указанном направлении.
Широкая дорога постепенно сузилась до размеров тропинки, по бокам возник
лес. Тишина стояла замечательная, лишь под
ногами громко и бодро скрипел снег.
Внезапно тропка резко завернула влево, открылось небольшое сельское
кладбище, а за ним старая церковь из красного
кирпича. В здании явно шел ремонт, стены были окружены лесами, стекол не было,
но купола горели праздничным золотым
блеском. Впрочем, ни одного человека на стройке я не заметила, лишь пустое ведро
валялось у входа.
- Есть кто живой? - крикнула я. По лесу прокатилось эхо и исчезло.
Дорожка бежала за здание. Там, на заднем дворе, я увидела трехэтажную
кирпичную постройку, вход в нее закрывала
отличная железная дверь, на косяке виднелся звонок, я нажала на пупочку, где-то
вдалеке разнеслась бодрая трель. В двери
приоткрылось небольшое окошко, карий глаз уставился на меня, а невидимый рот
вежливо спросил:
- Что угодно?
- Рагозин Николай Федорович тут проживает?
- Извольте подождать, - все так же безукоризненно вежливо ответил голос, и
окошечко захлопнулось.
Я приклонилась к стене и поежилась, мороз постепенно пробирался под куртку,
хоть под ней и было два теплых свитера, а
все равно холодно, да и сапоги не предназначены для прогулок по лесу, пальцы ног
превратились в обледенелые деревяшки.
Минуты текли томительно, наконец загремели засовы, и дверь распахнулась.
На пороге стоял высокий молодой мужчина, одетый в нечто, больше всего
похожее на черный сатиновый халат,
подпоясанный витым шнурком. На голове парня красовалась черная же шапочка, а
густая борода полностью закрывала щеки, и
только глаза, ярко блестевшие на лице, выдавали истинный возраст - лет двадцать
пять, тридцать, не больше.
- Чем могу служить, дочь моя? - ласково спросил он.
Удивленная таким обращением, я спросила:
- Рагозин Николай Федорович?
- Нет, я отец Филарет, - пояснил парень.
- А где Рагозин?
Отец Филарет вздохнул:
- У нас нет такого.
- Как же так, - расстроилась я, - вот беда, я столько ехала, устала,
замерзла, как собака, и зря... Юноша покачал головой.
- Вы не правильно меня поняли. Господин Рагозин теперь носит имя отца
Иоанна.
- Слава богу, он тут!
- Не поминай имя Господа всуе, - машинально заявил Филарет и добавил:
- Да, тут.
- Позовите его, пожалуйста.
- Пройдемте в приемную, - велел собеседник, указывая рукой на низенькую
деревянную дверь.
Я послушно пошла в указанном направлении и оказалась в небольшой, чисто
вымытой комнате с дощатыми, не слишком
ровными полами. В "красном" углу висели иконы, стены украшали картины
божественного содержания, небольшой диссонанс
в обстановку вносила лишь табличка в углу "Ответственный за пожарную
безопасность о. Феоклист".
Вошедший следом за мной мужчина сел на стул и произнес:
- Слушаю вас.
- Мне нужен Рагозин, то есть отец Иоанн.
- Дочь моя, - с выражением истинно христианского терпения на физиономии
завел отец Филарет, - вы приехали в мужской
монастырь, здесь на разговоры с женщинами благословили лишь меня.
- Я вам не дочь, - отрезал мой язык, - и скорее больше гожусь в матери,
ладно, в старшие сестры.
- У служителей Господа нет возраста, - спокойно пояснил парень. - Вам лучше
объяснить мне цель визита.
Минут через десять, выслушав рассказ, он без всяких эмоций сообщил:
- Посидите в приемной.
Не успела я открыть рот, как собеседник быстрым шагом вышел, слегка задев
меня "халатом". Снова потянулось время. В
комнате стояла жара, я расстегнула куртку, сняла шапку и размотала шарф. Но, не
успев согреться, поняла, что меня поджидает
новое испытание. Страшно захотелось есть и, что хуже, пописать. Как назло,
откуда-то изнутри монастыря начали наползать
запахи готовящейся еды: только что сваренной гречневой каши и чего-то печеного,
хлеба или пирогов. Монахи явно
собирались трапезничать. В голове моментально всплыли главы романа МельниковаПечерского
"В лесах". Писатель
самозабвенно описывал быт церковнослужителей и посвятил много страниц рассказам
о постной еде - грибах, соленьях и
моченьях, фруктах, киселях, варенье, орехах...
Желудок начал сжиматься. Минут через десять я совсем измучилась, не
понимая, чего хочется больше - в столовую или
туалет. Когда оба желания достигли пика, дверь распахнулась и в комнату вошли
двое. Один - уже знакомый отец Филарет,
другой - невысокий худощавый мужчина с редкой рыженькой бородкой.
- Вы Николай Федорович Рагозин! - обрадованно вскочила я на ноги.
- Отец Иоанн, - спокойно поправил вошедший и продолжил:
- Отец Филарет сообщили, будто у вас какая-то неотложная надобность,
требующая моего присутствия.
Завороженная старомодными оборотами его безупречно правильной речи, я
начала излагать суть дела. Николай слушал не
перебивая. Его слегка выпуклые, грязно-зеленые глаза смотрели без всякого
выражения, на лице не отразилось никаких
эмоций. Только при сообщении о смерти Насти он быстро перекрестился. С ним было
очень трудно разговаривать. Да и
разговором монолог назвать нельзя. Трижды повторив одно и то же и не дождавшись
никакой реакции, я не выдержала и
спросила:
- Николай, то есть отец Иоанн, вы меня слышите?
- Спасибо, что взяли на себя тяжесть и приехали сюда, дабы сообщить об
успокоении рабы божьей Анастасии, - выдохнул
Рагозин.
Я так и подскочила на месте:
- Значит, вы мне поможете? Парень, не дрогнув ни одним мускулом, заявил:
- Помолюсь о душе новопреставленной.
- Тут не молитвы нужны, - фыркнула я, - а конкретные действия. Давайте
договоримся, что я завтра подвезу вам доллары и
письмо, а вы ищите Егора.
Рагозин медленно оторвал от пола тяжелый, словно свинцовый, взгляд и
ответил:
- Сие невозможно.
- Как это? - оторопела я.
- Мирские заботы более не существуют для меня, теперь моя жизнь посвящена
Господу.
- Ну ничего себе! А деньги? Тридцать тысяч!
Рагозин спокойно парировал:
- Здесь злато не требуемо.
- Так не ваше же, а мальчика Егора, Настя надеялась на вас!
Что-то похожее на раздражение мелькнуло в глазах собеседника.
- Прошлое мертво. Засим разрешите откланяться.
И он упругим шагом двинулся к двери.
- Погодите, - рванулась я за мужиком. Николай притормозил и оглянулся, я
резко остановилась, словно налетела на стену. В
глазах служителя церкви не отражалось никаких эмоций - ни горя, ни радости, ни
злобы, ни сожаления, лишь мертвая пустыня
спокойствия. Мирские заботы и впрямь не существовали для отца Иоанна, его
интересы ограничивались монастырскими
стенами, и говорить с таким, тем более просить о чем-то явно не стоило.
- Простите, - пробормотала я.
Отец Иоанн медленно склонил голову и выскользнул в коридор. В комнату
ворвался одуряюще аппетитный аромат
гречневой каши.
Невольно сглотнув слюну, я посмотрела на отца Филарета и с тоской
поинтересовалась:
- Что же делать? Парень покачал головой:
- Сие неведомо.
- Хороший же вы священник, если совет дать не можете, - вскипела я. Филарет
слегка улыбнулся.
- Боюсь, мои советы окажутся вам не по душе.
- А именно?
- Господь никогда не дает человеку большего креста, чем тот сумеет
снести...
- Не поняла...
- Очевидно, деньги и поиск молодого человека - испытание, которое послано
не отцу Иоанну, а вам.
- То есть я должна сама искать Егора? Филарет кивнул.
- Покойная умирала, зная, что ее последнюю волю выполнят всенепременно.
Большой грех не оправдать такой надежды.
- Ну, знаете ли, мне больше делать нечего! Семья, дети, готовка, стирка...
- Так то телесное, а надобно и о душе подумать, вдруг этот Егор нуждается и
ждет помощи!
- Черт знает что!
Филарет перекрестился и добавил:
- Каждый сам выбирает свой путь, а сейчас, извините, мое время ограничено,
да и вам, очевидно, пора, дорога не ближняя.
Скажите, какой заботливый.
- Здесь есть туалет?
- В обители только мужчины, - спокойно пояснил парень, - внутрь войти
нельзя.
- Но как же...
- На станции, - посоветовал Филарет, - поищите на вокзале.
Устроившись под ближайшей елкой в пустынном лесу, я чуть не скончалась от
холода и унижения, путаясь в куртке,
свитерах и брюках. Солнце успело скрыться за церковью, на дорогу легли первые
синие тени.
"Хороши монахи, - думала я, запаковываясь в одежду. - Вытолкали путницу на
дорогу, даже стакана воды не предложили, а
как же христианское милосердие?" Судя по мировой литературе, раньше в монастырях
всегда кормили и даже предлагали
ночлег.
Устало волоча ноги, я добралась до площади, просидела около полутора часов
на автобусной остановке, и в поезд вошла
окончательно заледеневшая. Если воткнуть в голову деревянную палочку, запросто
сойду за эскимо.
В вагоне отчаянно дуло, устроившись подальше от окна, я принялась клацать
зубами, но тут, на счастье, мимо пошла бабка,
торгующая спиртным в розлив. Купив рюмку водки и бутерброд с противной вареной
колбасой, я, зажмурившись, храбро
выпила.
Слезы рекой хлынули из глаз. Дешевая "огненная вода", сильно отдающая
сивухой, раскаленной лавой прокатилась по
пищеводу и камнем рухнула в желудок. Вкуса закуски я не ощутила. Голова слегка
закружилась, ноги оттаяли, веки
потяжелели. Откинувшись на сиденье, я вяло следила за проносящимися мимо
сугробами, домиками и линиями
электропередач. Надо же, абсолютно зря потратила день, экая бессмыслица.
Ночью мне не спалось, а когда наконец удалось задремать, перед глазами
стали возникать чудовищные картины. Вот
незнакомый юноша, почти подросток, худой, оборванный и грязный, сидит в
переходе, положив перед собой шапку. Рядом
табличка "Помогите Егору на хлеб". Следом появилось лицо Насти, странно белого
цвета, синеватые губы забормотали:
- Лампа, найди Егора, отдай баксы, слышишь, отдай!
Лицо ширилось, увеличивалось в размерах, глаза вылезали из орбит, кожа на
щеках и подбородке треснула, обнажился
желтый череп.
- Лампа, - сурово сказал он, уставившись пустыми глазницами, - верни
деньги, а то прокляну.
Не в силах сказать ни слова, я замычала. Череп приблизился вплотную к моему
лицу и заверещал:
- Лампадель, Лампадель...
От ужаса мои глаза распахнулись, и в неверном, дрожащем свете ночника я
увидела прямо перед собой издевательски
оскаленную физиономию.
- А-а-а, - в полном ужасе, понимая, что кошмар продолжается, завопила я, -
помогите, спасите, отдам деньги, все до
копеечки, не сомневайся.
Жуткая морда отодвинулась, и я увидела озабоченное лицо Сережки.
- Лампадель, чего орешь дурниной?
- Боже, - вырвался из груди вздох, - дрянь какая-то приснилась.
- Оно и видно, - хмыкнул Сережка, - я сначала решил, что ты телик не
выключила.
Потом он перевел глаза на столик и, ткнув в него пальцем, добавил:
- Так, так, слопала две шоколадки, штук десять мандарин да бутерброд с
колбаской. К тому же читала книжечку "Кровавые
руки". Знаешь, от такого "коктейля", принятого на ночь, даже Терминатор
взбесится.
Недовольно ворча, он пошел к себе. Постанывая и потряхивая отчаянно
болевшей головой, я села на диване. Хорошо еще,
дружочек, что тебе неизвестна вся правда!
Заснуть в ту ночь так и не удалось. Прокрутившись с боку на бок, я приняла
разумное решение. Не хочет Рагозин искать
Егора, не надо, сама займусь. Кстати, Настя указала его предполагаемый адрес -
Новокисловский проезд, дом 29. Может, он до
сих пор живет там!
Утро принесло снегопад и потепление. Юлечка пожаловалась:
- Нога болит.
- На смену погоды реагирует, - пояснила Катя, - ничего, анальгинчик прими.
Кстати, сегодня я дежурю, не ждите.
- Я тоже приду поздно, - встрял Кирюшка.
- Почему? - поинтересовался старший брат.
- Спектакль готовим к Восьмому марта, - пояснил младший, - буду медведем.
- Лучше бы Серым Волком, - фыркнул Сережка.
Но Кирюшка не обратил внимания на подкол и убежал.
Я проводила домашних, убрала со стола, прогуляла собак и отправилась на
поиски Егора.
Дверь нужной квартиры не открывали. Постояв в растерянности на лестничной
площадке, я позвонила соседям. Тут же
показалась девичья голова в резиновой шапочке. Из проделанных отверстий
высовывались пряди волос, намазанные чем-то
серым. Девица явно старалась осуществить в домашних условиях дорогостоящее
мелирование.
- Вам кого? - спросила голова.
- Егора.
- Здесь такой не живет.
- Это ваш сосед.
- Мой?
Ну не мой же!
- Ваш, ваш.
- Никогда, - отрезала девчонка и чихнула. Я ткнула пальцем в красную дверь.
- Егор тут живет?
- Нет.
- А кто?
- Что - кто?
- Ну кто там находится?
- Сейчас никого, - пояснила девица.
- Квартира пустая?
- Нет, с чего вы взяли?
- Вы сами сказали.
- Я?! - воскликнула возмущенная соседка. - Я?!
- Ну, вы же говорили, что квартира пустая.
- Правильно, Регина на работе.
Я почувствовала, как под курткой и пуловером начинает потеть спина. Да,
чтобы с такой особой разговаривать,
предварительно следует съесть горшок каши, желательно с медом для пущей
калорийности.
- Так здесь Регина живет?
- Ну!
- Где она работает?
- В агентстве "Силуэт".
- Как туда проехать?
- Нашла справочное бюро! - гавкнула девчонка и с треском захлопнула дверь.
Я постояла у окна, выкурила сигаретку и побрела на улицу. Так, теперь
найдем ближайший телефон и наберем 09.
- 83-е слушает, - монотонно отозвался бесполый голос.
- Дайте телефон агентства "Силуэт".
- Звоните в платную службу, - моментально отреагировала оператор.
Пальцы послушно набрали другой номер. На этот раз на вопрос ответили поиному.
- Сообщите ваш телефон...
- Я звоню из автомата!
В ухо незамедлительно понеслись частые гудки. Надо же, разъединилось.
Повертев допотопный железный диск, я вновь
дозвонилась до справочной.
Оператор оказалась любезной:
- Мы не можем дать справку.
- Почему?
- А по какому адресу послать счет за услугу?
- Ну.., сообщу свой домашний, пишите.
- Смешно прямо, - фыркнула девица и отсоединилась.
На кухне, полная злобы на корыстную справочную службу, я наконец узнала
адрес агентства "Силуэт", но не успела записать
координаты, как в дверь позвонили.
- Кто бы это мог прийти? - удивилась Юлечка, ковыляя ко входу.
Через секунду она радостно вскрикнула:
- Володя!
Я выглянула в коридор. Майор Костин вешал на крючок старенькую дубленую
курточку, ему давно следовало купить новую.
Впрочем, его башмаки тоже выглядели не лучшим образом.
Мы познакомились в тот день, когда я нашла похищенную Катю. Майор как-то
быстро стал в семье своим человеком,
домашние обожают его, причем каждый пользуется Володиным вниманием. Сережке он
сделал совершенно особенные права,
при взгляде на которые служащие ГИБДД моментально берут под козырек и кланяются
вслед отъезжающей машине. Кирюшке
предоставлена возможность рассматривать и чистить табельное оружие, Юлечка
узнает от Володи о всевозможных интересных
делах и слывет в своей газете крайне информированным репортером криминальной
хроники...
Костин снял ботинки и радостно улыбнулся.
- Вот, заглянул, дело есть небольшое. Держите. И он протянул Юле большую
коробку обожаемого ею зефира в шоколаде, а
мне - несколько толстых детективчиков.
- Спасибо! - воскликнули мы. Не подарок дорог, дорого внимание. Сидевшие в
коридоре мопсы тихо гавкнули, а Рейчел
засопела.
- Ну и вам презент, - рассмеялся Володя и вытащил из "дипломата" три
косточки из бычьих жил, две маленькие, а одну
устрашающе огромную. Обрадованные собаки тут же принялись грызть игрушки.
- А где Клаус с Семирамидой? - спросил майор, доставая двух искусственных
беленьких мышек. - Ах вот они, держите,
ребята.
- Всех одарил? - спросила я. - Двигай на кухню, тебе повезло, на обед
баранина с чесноком.
- Лампа, - с чувством произнес Володя, - ты - чудо, гений кулинарии.
- Не подлизывайся, - строго ответила я и положила в тарелку огромный кусок
мяса. - Так что у тебя случилось?
- Квартиру дали! - пробормотал приятель, запуская зубы в ароматную мякоть.
- Ну да! - воскликнула Юлечка - Наконец-то! До сих пор Володя жил в
ужасающих условиях, правда, в самом центре
Москвы, рядом со Смоленской площадью. Здание, в котором находилась его квартира
- старый трехэтажный дом. Майору
принадлежали две комнаты в коммуналке, крохотные, темные и неуютные. В здании
постоянно что-то портилось - то
отключали свет, то воду Мусоропровода, естественно, не было, и случались перебои
с отоплением. К тому же страшно не везло
с соседями. Половина комнат в квартире сдавалась, а в оставшихся доживали век
никому не нужные старики... Надежд на
улучшения условий у Костина не было никаких. Слишком большой метраж принадлежал
ему, а денег на покупку новой
квартиры у него не было. Володя принадлежит к таким работникам МВД, которые
берегут честь мундира и никогда не возьмут
взятку.
- Как же тебе удалось получить квартиру? - ахнула я.
- Повезло безмерно, - с набитым ртом пробормотал майор, - не было бы
счастья, да несчастье помогло. Федор Михайлович
умер.
Старик Мешков жил у самой кухни, в огромном, почти сорокаметровом зале.
Тихо существовал на копеечную пенсию и, повидимому,
не имел родственников.
- Так вот, - продолжал Володя, быстро орудуя вилкой, - не успело тело
остыть, как явился наследничек, родной сын. И
оказался он не кто иной, как владелец "Онобанка".
- Что же он отцу не помогал? - спросила Юля.
- Не знаю, - пожал плечами Костин, - но теперь сей фрукт хочет использовать
наш домишко под офис и расселяет жильцов.
Мне предложили двухкомнатную квартиру в Куракино.
- Где это? - изумилась я. - Первый раз слышу.
- На полпути к Петербургу, - хмыкнул майор и облизнул тарелку, - еще десять
минут езды - и Бологое.
- Нет, правда, где это? - поинтересовалась Юля.
- Новый район, только-только застраиваться начинает, - пояснил Володя.
- А метро там есть? - спросила Юля.
- Обещают.
- Когда?
- В 2025-м году.
- Ты шутишь!
- Ни минуты, - ухмыльнулся Костин.
- Квартира хорошая? - влезла я.
- Просто отличная. Две комнаты - двадцать и семнадцать метров, кухня
пятнадцать, шестой этаж, дом кирпичный, вот
только вставать придется в шесть утра, потому что до работы почти два с
половиной часа добираться.
- Плохо, - приуныла я.
- Зато сам себе хозяин, - вздохнул Володя.
- Знаешь, есть идея, - оживилась Юля, - наша соседка Нинуля...
- Что? - удивилась я.
- Она живет с сыном-школьником в одной комнате. Вчера жаловалась, как
тяжело. Парень иногда приводит друзей, оно и
понятно, но Нинке приходится на пятиметровой кухне отсиживаться. Сейчас побегу к
ней, вдруг согласится поменяться, такая
квартира отличная...
Воодушевленная Юля схватила костыли и погромыхала на лестницу.
- Ну, Лампудель, - сыто улыбнулся Костин, - как делишки, вновь в частного
агента играешь или успокоилась?
Но не успела я достойно ответить на выпад, как из прихожей раздался звонок.
Очевидно, Нины не оказалось дома. Но в
открытой двери замаячило сразу несколько фигур - две большие и две поменьше.
- Катюша, - раздался высокий, нервный голос, - рада?
- Простите, - отступила я в глубь коридора, - Катя на работе.
- Надо же! - воскликнул высокий, полный темноволосый мужчина. - Ну ничего,
дайте-ка я вещи втащу.
Я отошла подальше. Сначала в прихожей оказалось два чемодана, потом зеленая
сумка с надписью "Адидас", следом
несколько кульков... За хабаром двигались хозяева: молодая шатенка с круглым
лицом и две совершенно одинаковые девочки,
похожие, словно крупинки гречневой каши.
- Кто вы? - удивилась я.
- Старые друзья Катюши, - улыбнулся мужик и протянул жесткую ладонь. -
Будем знакомы - Иван, это моя супруга - Люся,
ну а рядом дочурки - Аня и Таня.
- Здрассти, - хором сказали двойняшки и разом сдернули полосатые вязаные
шапочки.
- Катюша нас приглашала, - зачастила Люся, - сколько раз говорила -
приезжайте, когда сможете, вот собрались наконец
детям Москву показать.
- А вы, простите, откуда? - поинтересовалась я.
- Из Кемерово, - засияли улыбкой гости, - небось слыхали?
Я безнадежно кивнула и пробормотала:
- Конечно, очень рады вас видеть. Мужчина подхватил чемоданы, жена пакеты.
Я из вежливости приподняла сумку и тут же
уронила ее. Зеленые бока заходили, как живые, словно поклажа раздраженно дышала.
- Что это? - вздрогнула я.
- О господи, - вздохнула Люся, - совсем забыла.
Она быстро наклонилась и расстегнула "молнию". Из недр сумки выбралась
толстая, одышливая болонка с грязно-желтой
шерстью и уставилась на мир больными карими глазами.
- Что это? - на автопилоте повторила я.
- Собачка, - пояснил Иван, - наша любимица.
- Третья доченька, - добавила Люся, - не с кем оставить, пришлось в Москву
везти, надеюсь, не помешает? Она тихая,
интеллигентная, воспитанная...
- Конечно, нет, - заверила я, - у нас тоже собаки...
- Знаем, знаем, - кивнула Люся, - Катюша рассказывала.
Оставив гостей устраиваться, я пошла на кухню и позвонила Кате на работу.
- Ну и что случилось? - недовольно забубнила та. - Очень тороплюсь,
больного уже подали.
Надо же, говорить об оперируемом, как о жареной курице...
- Мне тоже кое-чего подали!
- Что? - не поняла Катя.
- Четверых гостей из Кемерово. Папа Ваня, мама Люся, девочки Аня и Таня и
болонка, кличку пока не выяснила.
- Зачем они тебе? - изумилась Катерина и быстро добавила:
- Вот этого два кубика.
- Какие кубики! - обозлилась я.
- Это я медсестре, - пояснила Катя.
- Гости приехали к тебе!
- Ко мне?!
- Ну да, клянутся, что ты их приглашала, настойчиво уговаривала...
- Я не знаю таких, - вздохнула Катя, - ну не выгонять же людей на улицу.
Ладно, вернусь домой - разберемся.
Я уставилась на Володю. Тот моментально поднял вверх руки.
- Не убивай, не виноват, в Кемерово не был. Кстати, Катерина туда регулярно
в командировки ездит.
Что верно, то верно. Центральной больницей шахтерского города заведует
бывший Катюшин одногруппник - Костя Носов.
Он частенько приглашает ее на заработки. На официальную зарплату хирурга не
разживешься, со всеми дежурствами,
ночными да квалификационными едва сто долларов наскребается. Вот и приходится
брать платных пациентов.
В ванной зашумела вода, в коридоре послышалась возня, собаки начали
знакомиться с гостьей.
- Ну я пошел, - сообщил Володя.
- Захлопнув за ним дверь, я сунулась в комнату к гостям.
- Извините, мне на работу пора.
- Конечно, конечно, - с готовностью отозвалась Люся, - идите, может,
приготовить чего?
- Делайте, что хотите, - разрешила я и убежала.
Уже сидя в метро, я засмеялась. Представляю, какаю рожу скорчит Юля,
вернувшись от соседки!
Агентство явно бедствовало. Занимала контора первый этаж в блочном доме
далеко от центра. И хотя у входа золотом
горели аршинные буквы "Силуэт", внутри явно требовался ремонт, причем срочный,
потому что, когда я села за столик к
симпатичной служащей, прямо перед нами шлепнулся кусок побелки, оторвавшейся от
пошедшего трещинами потолка.
Однако администраторша не смутилась. Быстро стряхнула белые крошки на пол и
поинтересовалась:
- Белье, верхняя одежда?
- Извините...
- Что демонстрировать? Белье...
- Мне бы Регину!
- Плотникова занята.
- Где?
Служащая полистала крохотный ежедневник и ответила:
- Форум молодых художников, боди-арт. Если хотите, пригласите Стеллу, они
одного плана с Реги.
- Нет, - коротко сообщила я, - только Плотникову. Кстати, где проходит
форум?
- В Доме культуры Горбунова, - пояснила девушка, - но он продлится неделю,
и Реги занята до одиннадцати часов ночи,
сами знаете, мыться долго, да и рисовать тоже:..
Не понимая, при чем тут банные процедуры, я кивнула.
- Берите лучше Стеллу, - настаивала администраторша, - тип тот же, данные
почти совпадают, только размер ноги сорок
второй, впрочем, у Клаудии Шиффер такой же...
- Спасибо, подумаю, - пробормотала я и полетела в Дом культуры.
Вот уж не думала, что дефиле вызовет такой интерес. Довольно большой зал
был забит под завязку радостно гудящей
публикой. Правда, выглядела она специфически. Никаких элегантных дам с vipсумочками
и эксклюзивными украшениями, не
было и мужчин в смокингах. Кресла заполняла толпа, одетая самым немыслимым
образом. Синий кожаный пиджак, шелковая
юбка и сапожки "прощай, молодость" или белый сарафан на лямочках, толстый
вязаный жилет и ботинки на "альпийской"
подметке...
Впрочем, подобные прикиды ни у кого не вызывали особых эмоций. Даже парень
в розовых бриджах, черных колготках и
зеленой фланелевой рубашке выглядел вполне ко двору.
- Не знаете случайно Регину Плотникову? - поинтересовалась я у него.
- Она кто? - переспросил розовоштанный. - Художница, журналистка?
- Нет, манекенщица.
- "Вешалки" за кулисами, - пояснил собеседник и вытащил из кармана
портсигар.
За сценой носилось безумное количество людей.
- Где найти Плотникову? - поймала я за рукав девушку в синем сатиновом
халате и цветастой косынке.
Ну точь-в-точь техничка в школе.
- Там, - ткнула девица устрашающе длинным, темно-зеленым ногтем куда-то в
сторону.
Но в указанном направлении нашлись только три парня с обритыми головами, в
семейных трусах и босиком. Преодолев
желание узнать, не холодно ли им, я терпеливо поинтересовалась:
- Где Регина?
- Реги с Мотей, - пояснил один.
- В девятой комнате, - сообщил второй.
- За роялем, - прибавил третий.
За огромным "Бехштейном" и впрямь обнаружилась крохотная дверка. Я ее
толкнула и вошла. Высокая девица в красном
платье с кружевами раздраженно выкрикнула:
- Отвалите, дайте отдохнуть.
- Вы Регина? - тихо спросила я.
Манекенщица раздраженно встала, отшвырнула в сторону пустой пластиковый
стаканчик и злобно спросила:
- Чего надо?
Я невольно залюбовалась ею. Короткие белокурые волосы безукоризненно
подстрижены, большие голубые глаза под
черными полукружьями бровей мечут молнии. Тонкий, точеный нос, крупный пухлый
рот и изумительная, какая-то
светящаяся кожа. Словом, девчонка хороша, как ангел, но главное ее достоинство -
фигура. Талию можно обхватить двумя
пальцами, ноги растут прямо из зубов и никаких признаков жировых складок. Платье
обтягивало ее, словно вторая кожа.
Девушка наморщила безупречный лоб и вновь грубо спросила:
- Надо чего? Ни посрать, ни пожрать не дадут, уроды. Художники! Платят
копейки, а работать заставляют до ночи! - И она
топнула ногой. На ее щиколотке виднелась татуировка - красно-синий орнамент из
треугольников и квадратов.
Горя негодованием, она подскочила ко мне, и я с изумлением поняла, что
Регина - голая.
- Платье-то нарисовано, - вырвалось из моей груди.
Плотникова хлопнула себя по стройным бедрам.
- Конечно, здесь же конкурс боди-арт. Грубо говоря, картин, созданных прямо
на теле. Да кто вы такая?
- Тетя Егора...
- Кто?
- Ну с вами в одной квартире живет Егор, так он мой племянник...
- Бред, - затрясла головой Регина, - ничего не понимаю, какой Егор? Живу я
одна, у меня бойфренда нет.
- Надо же, а кто до вас комнаты занимал?
- Стелла, - пояснила Плотникова. - Стелла Егорова, мы в одном агентстве
работаем, "Силуэт" называется. Она съехала, а мне
посоветовала, недорого и жилплощадь неплохая.
- Что же она сама не захотела пользоваться?
- Хрен ее знает, - пожала разрисованными плечами "вешалка", - может, с
хозяйкой поругалась.
- Значит, Егора вы не знаете.
- Послушайте, дама, - протянула Регина. - Ни Егора, ни кого другого не
знаю. Отвяжитесь, бога ради, полчаса всего на
перекур дали. Думаете, легко целый день на "языке" ломаться?
- Думаю, нет, - ответила я, - только никто вас не заставляет, можешь идти
мести улицы. Хорошая профессия, весь день на
свежем воздухе.
Короткая фраза из трех слов, выплюнутая красавицей, повисла в воздухе. Я
удовлетворенно шваркнула дверью о косяк.
Надеюсь, "Клаудию Шиффер" перекосило от бешенства!
Чувствуя, как клубящаяся злоба подступает к горлу, я покатила назад в
"Силуэт". Администраторша только вздохнула:
- Сразу же сказала, Реги занята, берите Стеллу.
- Я хочу сначала с ней поговорить.
- Увы, - развела руками девушка, - Егорова ушла.
- Куда?
- Домой.
- Как это вы ее посредине рабочего дня отпустили!
- Заказов нет, - печально вздохнула служащая и неожиданно
разоткровенничалась:
- Раньше у нас по-другому было, а сейчас прямо караул.
- Дайте телефон Стеллы! - потребовала я и принялась тыкать пальцем в
кнопки.
- Аллоу, - раздалось по ту сторону провода.
- Стелла?
- Да.
- Мне нужно с вами поговорить.
- О чем же? - кокетливо протянула девчонка.
- Подробности при личной встрече, - в тон ей ответила я.
- Приезжайте, но только сейчас, - посуровела девица, - вечером я занята.
Пришлось ехать на Варшавский проспект. Хозяйка и впрямь была невероятно
похожа на Регину. Такие же белокурые
волосы, большие, глуповатые голубые глаза и капризный рот. Только кожа
подгуляла, очевидно, поэтому "вешалка" наложила
на личико слой тонального крема толщиной с бронебойное стекло. Но все равно на
носу и подбородке проглядывали
расширенные поры, а щеки выглядели как-то неровно. Зато фигура! Ноги просто
запредельной длины, талия невероятного
объема, сантиметров пятьдесят, мальчишеские бедра, небольшая грудь.
- Так о чем шуршать станем? - поинтересовалась девчонка и провела меня на
кухню.
Небольшое помещение выглядело кокетливо и без слов рассказывало, что
хозяйка тут молодая женщина. Такого количества
красных баночек, чашек, тарелочек и губочек мужчина просто не вынесет.
Стелла взяла чайник и поставила на плиту. Руки у девушки, увенчанные
безукоризненными, невероятно длинными ногтями,
оказались большими, широкими и не слишком красивыми. И ноги, обутые в
симпатичные замшевые тапочки с красными
помпонами, тоже не походили на Золушкины. Хотя при таком росте странно иметь
тридцать пятый. Стелла вымахала под метр
восемьдесят. Впрочем, у меня рост всего лишь сто пятьдесят девять сантиметров, а
ношу я туфли тридцать девятого размера,
зимние же сапоги и вовсе предпочитаю сорокового...
- Вы молчать пришли? - хмыкнула хозяйка.
Я опомнилась:
- Нет, конечно. Дайте мне адрес Егора. - Кого?
- Егора.
Стелла в изумлении уставилась на меня.
- Это кто же такой?
- Егор Валентинович Платов, брат Насти Звягинцевой, он раньше жил в
квартире на Новокисловской, а потом туда въехали
вы.
Стелла рассмеялась:
- Уж извините, но я совершенно не знала, кто занимал до меня квартирку, да
и зачем бы?
- Ну иногда люди, когда уезжают, оставляют свои координаты новым жильцам,
вдруг кто звонить станет!
Манекенщица тряхнула безукоризненной прической.
- Нет, никаких телефонов или адресов мне не давали.
- А как вы нашли это жилье?
- Очень просто. Купила "Из рук в руки" и позвонила.
- Почему вы оттуда уехали?
- Интересное дело, - вспылила Стелла, - допрос устроили! Делать больше
нечего, на ваши вопросы отвечать! С хозяйкой
поругалась. Договаривались за сто долларов в месяц, а потом она сначала сто
пятьдесят захотела, затем двести, ну я и съехала.
- Дайте телефон хозяйки. "Вешалка" пожала плечами:
- Давно выбросила.
Пришлось уходить, ничегошеньки не узнав.
Очень не люблю, когда день проходит бесцельно, поэтому домой ехала в
отвратительном настроении. По дороге обдумала
сложившееся положение и решила - завтра прямо с раннего утра явлюсь на
Новокисловский. Небось Регина ведет богемный
образ жизни: ложится под утро, встает в полдень. Застану девицу тепленькой в
кроватке и узнаю координаты хозяйки. Слегка
успокоившись, я довольно бодро вошла в коридор и ахнула Почти весь пол был
устелен газетами.
- Эй, у нас ремонт?
- Нет, - буркнула выглянувшая из кухни Юля.
- Что с полом? Юлечка закатила глаза:
- Гостья писается.
- Которая? Люся? Или двойняшки?
- Нет, конечно, собака их, болонка придурочная. Словно затычку вынули. И
как только в маленьком тельце столько воды
умещается.
Будто поняв, что речь идет о ней, собачка, одышливо дыша, вползла на кухню.
- Ей очень много лет, - примиряюще сказала я, - небось стресс испытала,
выехав из привычной обстановки, ничего,
наладится. Интересно, как ее зовут?
- Муму, - хихикнула Юля.
- Как?!
- Именно так, - подтвердила девушка, - Муму.
Ничего себе кличка, они что, Тургенева не читали?
- Муму, - спросила я, - ты почему везде лужи оставляешь? - Но не успела я
закончить фразу, как болонка, апатично вздыхая,
присела, и из-под тучного зада полилась блестящая струйка.
- Ну, - торжествующе возвестила Юля, - что я говорила, пожалуйста!
- Может, у нее невроз, - забормотала я, вытаскивая очередную газету.
- Невроз скоро начнется у тебя, - пообещала Юлечка, - я полы мыть с гипсом
не могу, так что все писы твои.
Намотав на швабру тряпку, я поинтересовалась:
- А гости где?
- Пошли погулять.
- Ладно, сейчас уберу и приготовлю ужин.
- Люся уже сгоношила, - оповестила Юля и сняла крышку со сковородки.
По кухне поплыл отвратительно кислый запах.
Солянка! Единственная вещь, которую в нашем всеядном доме никто и в рот не
возьмет. Вообще мы не привередливы и с
одинаковым азартом уничтожаем домашние пироги и покупные пельмени. Но сочетание
кислой капусты, сосисок и томатпасты
вызывает у всех только одни слова - спасибо, не хочется.
Сгоряча я хотела вытряхнуть "угощение" в помойку, но потом передумала.
Может, Катя попробует выяснить у гостей, на
сколько те приехали!
К моменту ужина я уже владела малоутешительной информацией. Во-первых,
Катюня вспомнила про милое семейство.
- Люся - медсестра в реанимации, - тихо прошептала она, моя руки. - Я ей и
впрямь сказала: будете в Москве, заходите.
- И адрес дала! Катя молча кивнула.
В ходе ужина выяснилось, что семейство прибыло "не надолго".
- Недели на три, не больше, - пояснила Люся, - хотим девочкам столицу
показать, кой-чего купить, ну и в театры походить, в
музеи, на выставки.
- Хорошо москвичам, - вступил в разговор Иван, - столько культурных
заведений, а у нас...
И он стал быстро поедать солянку. Я встала из-за стола, так и не
прикоснувшись к угощению.
Культурные заведения! Да бедные столичные жители туда и не ходят, хорошо,
если после тяжелого рабочего дня остаются
силы на телевизор.
- Что на ужин? - закричал из коридора Сережка. - Надеюсь, котлеты?
Влетев в кухню и увидев солянку, он скорчил недовольную мину и пробормотал:
- Ну, Лампец, сколько раз...
- Знакомься, Сереженька, - быстро перебила его я. - Это наши гости из
Кемерово, кстати, ужин готовила Люся.
- Очень рад, - сбавил тон парень и попросил:
- Мне бы чаю, есть не хочется.
Ни Катя, ни Кирюша, ни Юля тоже не прикоснулись к сосискам, засунутым в
капусту. Впрочем, приехавшее семейство
съело почти все. Остатки Люся выложила на блюдечко и дала болонке.
- Она обожает солянку.
Потом все разбрелись по комнатам, а в "пищеблоке" остались только я и Муму,
меланхолично жующая ужин.
- Помочь? - предложила Катя, отчаянно зевая.
- Ладно, справлюсь.
Гора тарелок постепенно перекочевала из мойки в сушку. Нет, ну до чего
противная еда, даже мыть посуду неприятно. Тут
до уха долетели странные, булькающие звуки. Я обернулась. Несчастная болонка
стояла у холодильника, наклонив кудлатую
голову.
- Эй, дорогуша, что с тобой?
Муму напряглась и выдала назад только что сожранный ужин. Маленькое тельце
собачки дрожало, пушистый хвостик
безвольно повис, ушки прижались, а шерстка взъерошилась.
- Ну, бедолага, - вздохнула я, убирая малоаппетитную кучку, - тоже терпеть
не можешь солянку, очень хорошо тебя
понимаю. На мой взгляд, подобное блюдо и пробовать не стоило.
Муму подняла хвостик и робко замахала им. Я погладила собачку. Она, в конце
концов, ни в чем не виновата.
Едва часы показали десять, как я начала трезвонить в квартиру на Ново
кисловском. Но дверь опять никто не открывал.
Небось хозяйка спит. Подергав за ручку и стукнув для порядка пару раз ногой в
филенку, я достала сигареты и уселась на
подоконник. Надо было прийти пораньше, с чего это я решила, будто Регина станет
дрыхнуть полдня. Девчонка небось давнымдавно
в клубе Горбунова, и мне опять придется ехать туда.
Сигарета как-то странно пахла, словно тлеющая тряпка. Я подергала носом.
Вообще я курю недавно и делаю это не слишком
правильно. Люди вдыхают дым, а я - глотаю. Все попытки научиться обращаться с
сигаретами правильно пошли прахом.
Моментально начинается жуткий, раздирающий кашель. Зато "проглоченный" дым
вызывает чувство умиротворения. Причем
ментоловое курево нравится мне больше всего, и сейчас я курю именно его. Так
откуда чад?
Не успела я задаться вопросом, как из замочной скважины квартиры Регины
выползла тоненькая синяя струйка дыма.
Быстрее молнии я подлетела к соседней двери и позвонила.
- Что надо? - прохрипел мужик в несвежей футболке. - Пожар начался?
- Именно пожар! - завопила я. - Регина горит!
Мужчина дернул носом и кинулся к телефону. Не прошло и пяти минут, как во
дворе взвыли сирены, и на лестничной
клетке появились несколько парней в касках с какими-то палками в руках и ящиками
за спиной. Действовали они четко и
слаженно. Дверь была выбита в мгновение ока, и клубы темно-синего цвета
вырвались на лестницу. Мы с мужиком
закашлялись.
- Посторонись, - велел один из бойцов, таща нечто оранжевое, - не театр,
чего уставились.
Но мы с полураздетым парнем только поднялись вверх на несколько ступенек,
наблюдая за суетой.
- Леша, - проговорил мужик.
- Да? - не поняла я.
- Зовут меня так, - пояснил сосед и прибавил:
- Ну, спасибо тебе, неровен час все бы сгорели. Вот ведь шалава. Напилась
небось.
- Она злоупотребляла?
- Сколько раз на карачках приползала, - вздохнул Леша. - Третьего дня еду,
а Регина стоит, качается, ключом в скважину
попасть не может - тырк, тырк... Я уж и чаю попил, и поужинал, понес ведро, а
она все тычется, да мимо. Ну взял я ключик и
открыл. И ведь что странно, явно в стельку нажралась, а запаха никакого. Небось
антиполицаем заела.
Или наркотиками накачалась. Но не успела я озвучить пришедшую в голову
мысль, как один из бойцов, выйдя на
лестничную клетку, сухо спросил:
- Хозяйку знает кто?
- Да, - поспешила ответить я, - а что? Регина Плотникова, манекенщица из
агентства "Силуэт", она сейчас, скорей всего, в
Доме культуры Горбунова, на фестивале боди-арт.
- Останьтесь до приезда милиции, - велел парень, - показания дадите.
- Зачем? - удивилась я. Пожарный поманил меня пальцем:
- Идите сюда.
Недоумевая, я двинулась за ним. Квартира оказалась двухкомнатной, огонь
затронул только спальню, коридор и гостиная,
мимо которой мы прошли, были почти не тронуты, только всюду копоть и неприятный
запах. Спальня же черным-черна,
особенно странно выглядела кровать с обгоревшим постельным бельем. Несколько
пожарных сматывало в кольцо брезентовую
ленту.
- Опознать можете? - спросил парень.
- Кого?
Боец ткнул пальцем в сторону окна. Я проследила взглядом за его рукой и
моментально почувствовала, как желудок
рванулся к горлу. На полу, странно задрав вверх сжатые в кулаки руки, лежало
тело с совершенно обгоревшей верхней частью.
Лица не различить, сплошная головешка, только сверкают зубы в почему-то открытом
рту. Плечи, руки, грудь - все сплошной
уголь. Ниже пояса виднелись голубые коротенькие штанишки, из которых торчали
невероятно белые ноги, левая украшена
татуировкой на щиколотке - красно-синий орнамент из треугольников и квадратов.
Моя голова закружилась, отвратительный запах достиг ноздрей. Пожарный начал
что-то говорить, но слова долетали как
сквозь вату, в глазах заскакали точки, потом перед лицом словно повесили марлю,
и свет погас.
Когда я пришла в себя, то услышала голос.
- Каждый третий пожар - из-за непотушенного курева, - объяснял мужик в
каске, - прямо тянет их себя поджечь. Нажрутся -
и с папиросой в койку. Говорим, пугаем, объясняем - без толку. Пьяному море по
колено. А тут одеяло синтетическое, подушка
новомодная, враз вспыхнуло. Хорошо еще, вовремя заметили.
Да и милиционер, записывавший мои показания, услыхав, что Регина
манекенщица, вздохнул и протянул:
- А-а, понятно, пила небось, вот и результат.
- Родственники у нее есть? Я только покачала головой:
- Понятия не имею. - И это было правда.
Домой я добралась, покачиваясь. На мое счастье, Юлечка спала, а остальные
разбрелись кто куда. Я вползла на кухню и
машинально открыла стоящую на плите сковородку. Омерзительный запах жареного
мяса ударил в нос. По счастью, мойка у
нас находится у плиты, поэтому я успела донести выпитый в метро кофе до
раковины.
Выпив крепко заваренный чай, я рухнула в кровать и проспала без задних ног
до следующего утра. Один раз в комнату
заглянула Катя и поинтересовалась:
- Лампа, тебе плохо?
- Голова болит, мигрень, - сквозь сон пробормотала я.
Потом до ушей донесся звон, и в руку впился комар.
- Кыш, кыш, - заворочалась я.
- Тише, - сказала Катя, - я уколола обезболивающее, спи.
То ли баралгин подействовал усыпляюще, то ли подруга добавила в шприц еще и
димедрол, но очнулась я лишь в
одиннадцать утра.
Яркое солнце било в незанавешенное окно. Я побрела на кухню, держась за
голову. На столе лежала записка от Кати:
"Ничего не делай, отдыхай". Внизу приписано Юлиной рукой: "Ушла к Нине".
У холодильника поблескивала свежая лужица, очевидно, Муму набезобразничала.
Налив себе чаю, я тупо уставилась на гору
грязной посуды. И что же теперь делать? Больше всего хотелось плюнуть на все,
лечь назад в кровать, обложиться
детективами, поставить у изголовья коробочку отвратительно-дорогих, но
замечательно вкусных конфет "Коркунов" и
погрузиться в вымышленные захватывающие истории. Именно в выдуманные, потому что
на самом деле обгоревшие
покойники выглядят отвратительно, а уж жареное мясо я гарантированно не смогу
проглотить еще очень долго.
Но воплощению в жизнь этого плана мешали дети. Тридцать тысяч баксов,
жуткая, невероятная сумма, да на нее можно
купить дачу, квартиру или джип. Может быть, иди речь о ста долларах, я не стала
бы и сомневаться, но тридцать "кусков"!
"Нет, Егора нужно искать обязательно. Надеюсь, господин Рагозин, несмотря на всю
его святость, окажется после кончины в
аду, - думала я, влезая в куртку. - Ну почему мне всегда так везет? Почему
именно мне достался ключик от ячейки? Ведь в
палате, кроме Иры, Насти и Юли, была еще вполне бодрая Анна Ивановна, всего лишь
со сломанной рукой. Ну почему бы
Ирочке не отдать ей ключ, почему она выбрала меня!!!"
Возле подъезда дома на Новокисловском толпились возбужденные соседи.
- Вот она! - закричал небритый мужик и ткнул в мою сторону пальцем.
Увидав, что я от неожиданности попятилась, парень стащил с головы грязносерую
кроличью шапку и спросил:
- Не узнала, что ли? Я - Леша! Стоявшие рядом тетки обернулись и смерили
меня с головы до ног подозрительными
взглядами.
- Хорошо, вовремя заметили, - выдохнула одна.
- Просто безобразие, - вскипела другая, - надо Надьку вызвать на собрание
жильцов! Раз сдаешь квартиру, так следи, чтобы
люди прилично себя вели, ведь мы все сгореть могли.
- Ну как она за ними проследит? - улыбнулась третья, толстенная баба в
сером стеганом пальто, делавшем ее и без того не
слишком стройную фигуру похожей на танк. - Вон в третьем чеченцы устроились, их
бояться надо, а не русскую девушку...
- Наркоманку и проститутку, - захихикала первая.
- Откуда знаешь? - не сдавалась толстуха. - Вместе кололись?
Потеряв интерес к нарастающему скандалу, я тихо поинтересовалась у Леши:
- Хозяйку сгоревшей квартиры где отыскать можно?
- Надька щас наверху, у себя, там милиция, еще кто-то, - охотно пояснил
Леша. - Пошли ко мне, какао тяпнем.
- Мне эта Надя позарез нужна.
- Пошли, пошли, - торопил парень, - Надюха перед уходом ко мне обязательно
зайдет.
Леша жил холостяком и не слишком беспокоился об уюте. Дешевые белорусские
обои кое-где пообтрепались, линолеум на
кухне вытерся, и занавески скорей были похожи на грязные тряпки. Но хозяин
чувствовал себя в таком интерьере уютно и
вполне комфортно.
- Тебе сколько дожить? - спросил он, вытаскивая огромную желтую коробку с
изображением зайца Квики.
- Какао? - изумилась я. - Я думала, ты шутишь!
- Не, - засмеялся Леша, - люблю до дрожи, замерзнешь на работе,
горяченького хватишь, кайф!
- Где трудишься? - для поддержания беседы поинтересовалась я.
- Охранником в гараже, сутки на работе, двое дома, - пояснил Леша, смакуя
какао. - А ты?
Секунду поколебавшись, я ляпнула:
- Частным детективом.
- Ну надо же! - восхищенно протянул мужик. - Баба, а на такой работе!
Несколько секунд мы наслаждались "любимым напитком детворы", потом
неожиданно Леша пробормотал:
- Слушай, ты-то мне и нужна...
- Зачем?
- Видишь, дело какое, - замялся хозяин, - тут все говорят: Регинка пьяная в
кровати с сигаретой заснула...
- И что?
Леша почесал не слишком чистую голову, поглядел в окно и наконец решился:
- Да она курить бросила.
- Ну? - удивилась я. - Правда?
- Ага, - подтвердил Леша, - целый месяц продержалась. Я у нее раньше
сигареты стрелял, а потом она сказала: "Извини,
Лешик, кашель замучил, да и цвет лица портится". Очень она за красотой следила.
Бывало, позвонишь в дверь, а у нее морда то
кефиром, то сметаной обмазана, маска называется. И потом...
Внезапно он замолчал.
- Что? - поторопила я.
Леша продолжал глядеть в окно.
- Раз начал - договаривай.
- Понимаешь, дело какое, - забубнил "информатор", - я в свое время к ней
подкатывался, по-соседски. Давай, говорю, телик
посмотрим. А она только рассмеялась: "Не обессудь, Лешка, меня мужики не
волнуют". Ну я и отстал. А на двери "глазок"...
И он опять примолк. Впрочем, понятно и без объяснений. Решил завести
необременительный роман с красавицей, а та
послала не слишком богатого и интересного кавалера куда подальше. Вот Алексей и
начал подглядывать в "глазок".
- И кого увидел?
- Мужики к ней и впрямь не слишком ходили, - объяснил Леша, - больше бабы
размалеванные, все как одна. Шубы
шикарные, а запах на лестнице стоял! Париж! Вчера же, ну примерно за час до
того, как ты ко мне в дверь забарабанила, парень
явился. И что интересно, своими ключами замок открыл, шмыг в квартиру. Пробыл
недолго, ну, может, полчаса от силы, и
ушел. Опять ключики вынул, запер все чин-чинарем и исчез. Я подумал, с работы
кого послали, а потом загорелось...
- Внешность гостя описать сумеешь? Алексей напрягся.
- Высокий, но не слишком, метр восемьдесят примерно, тощий, рыжий-, в
очках. На этого похож, ну в группе поет,
придурок такой...
- "Иванушки Интернэшнл"? Аполлон Григорьев?
- Во! Вылитый Григорьев, конопатый. Не успела я переварить информацию, как
из прихожей послышался усталый голос:
- Лешик, ты где?
- Надька, - обрадовался хозяин и крикнул:
- Топай на кухню!
Худая, даже изможденная женщина появилась на пороге и плюхнулась на
табуретку.
- Какао будешь? - засуетился парень. - Выпей, полегчает!
Но гостья безнадежно помотала головой, потом судорожно зарыдала.
- Ну-ну, - бестолково забормотал Леша, - чего расстраиваешься, сама жива,
здорова...
- За что мне это, за что? - всхлипывала Надя, утирая рукавом не слишком
чистого пуловера слезы, - чем уж я так господа
прогневила? Сначала Виктор, потом мама, теперь пожар... Ремонт делать, денег
нет, жуть, мрак! Еще по милициям затаскают...
- И она снова зарыдала.
Я дождалась, пока Надя вновь начала утираться, и тихонечко спросила:
- Надюша, а жильцов вы где берете? Женщина всхлипнула пару раз и неожиданно
спокойно ответила:
- Я объявления пишу в "Из рук в руки", газета такая есть. Первые съемщики
оттуда были, а уж потом Стелла Регину
присватала.
- Со Стеллой вы почему не сошлись? Надя дернула тощенькими плечиками:
- Странная она какая-то. Сначала все хорошо шло, я ее и не видела, брат
вместо нее приезжал, он объявление прочитал, и он
же залог вносил. Правда, паспорт показал.
Надя отметила, что прописка московская, и поинтересовалась:
- Если не секрет, отчего Стелла решила квартиру снимать?
- Я женился недавно, - охотно пояснил парень, - ребенок родился, а две бабы
на одной кухне не ладят. Вот и надумал
отселить сестричку. Да вы не сомневайтесь, она девушка тихая, непьющая, целый
день на работе...
И он вручил Наде плату сразу за три месяца вперед. Хозяйка успокоилась и
отдала ключи. Примерно год от квартирантки не
было ни слуху, ни духу. Но арендная плата поступала регулярно, соседи не
жаловались на шум, и Надюша не волновалась.
Потом Стелла внезапно позвонила, сообщила, что съезжает, и предложила в жилички
Регину.
- Девушка положительная, - нахваливала Стелла подругу, - проблем не будет.
Надюша поверила квартирантке, и Регина привезла вещи. Собственно говоря,
это все потому, что новая жиличка тоже
оказалась аккуратной, деньги не задерживала, дебошей не устраивала и жилплощадь
содержала в чистоте, даже наняла
молдаванок и переклеила обои в комнатах. И вот теперь такое страшное, жуткое
происшествие...
- Как звали брата Стеллы, не помните? Надюша шмыгнула носом:
- И не спрашивала.
- Как же так? - изумилась я.
- Что такого, - пробормотала Надя, отхлебывая остывший, подернувшийся
пленкой какао. - Квартиру-то Стелла снимала, вот
ее паспорт я поглядела.
- А до Стеллы кто у вас жил?
- Люся Парфенова, студентка из медицинского.
- А еще раньше?
- Зина Терентьева, художница.
- А перед ней?
- Никого, Зинуля первая была. Я ведь квартиру почему сдавать стала. Виктор,
мой муж, умер, а следом за ним и мама. Так
что я полная сирота, помочь мне некому...
И Надюша вновь принялась истерически взвизгивать. Я слушала ее
беспорядочные причитания почти хладнокровно. Она
безостановочно жаловалась на удары судьбы, сначала отнявшей у нее супруга и
мать, а потом почти лишившей квартиры. Но
вот что странно, вспоминая дорогих покойных, милая Наденька повторяла только
одно:
- Умерли, оставили без средств.
Скорей всего, она убивалась не о людях, а об источниках своего
благополучия. Вспоминая же вчерашнее жуткое
приключение, она ни разу не пожалела Регину, впрочем, нет, сказала:
- Господи, ну до чего мне не везет. Девчонка сгорела и денег отдать не
успела, как раз сегодня расчетный день.
Словом, Надюша нравилась мне все меньше и меньше, наверное, поэтому я
излишне строго спросила:
- Давайте телефоны и адреса Парфеновой и Тереньтьевой!
- Да откуда же они у меня! - всплеснула руками Надюша. - Они съехали и
пропали.
- Где училась Парфенова? - настаивала я.
- Во Втором медицинском, - пояснила хозяйка.
- А Терентьева?
- Она не училась, художница. Знаю только, что член Союза художников,
удостоверение показывала.
- Брата Стеллы вы больше не встречали?
- Нет, - ответила Надежда, - да он из Москвы уехал.
- Куда?
- Ну я как-то спросила у Стеллы, где ее родственник, а она пояснила, будто
он в Америку эмигрировал, а уж правда это или
нет, бог его знает, может, соврала.
Выйдя на улицу, я поежилась. Морозная зима в нынешнем году. Так ничего я и
не узнала, кроме того, что перед смертью к
Регине приходил высокий рыжеволосый парень, да еще у Стеллы есть брат...
Минут десять я просидела в метро, раздумывая, как поступить, и в конце
концов поехала вновь в агентство "Силуэт". На
этот раз Стелла оказалась на месте. Девушка, приглашенная администраторшей,
заученно улыбалась, выходя в холл. Но при
виде меня наклеенная гримаса моментально покинула лицо, и манекенщица весьма
нелюбезно взвизгнула:
- Ну чего надо? Зачем приперлись?
- Такой красивой девушке следует научиться вежливо разговаривать, -
парировала я и поинтересовалась:
- Ты знаешь, что стряслось с Региной?
Стелла кивнула.
- Пошли, поговорить надо, - вздохнула я.
- Ты кто такая? - вскипела "вешалка". Я достала из внутреннего кармана
бордовое удостоверение с золотыми буквами "ФСБ"
и помахала им перед ее безупречным носом.
- Федеральная служба безопасности, агент Романова.
Данный, с позволения сказать, документ я приобрела в переходе между
станциями "Тверская" и "Чеховская". Было у меня и
удостоверение служащего МВД, только его отобрал в свое время майор Костин, взяв
с меня слово, что я больше не буду
прикидываться сотрудником уголовного розыска. Но про ФСБ он не знает, и моя
совесть чиста. К сожалению, я никогда не
видела в жизни настоящих сотрудников данного славного ведомства и, честно
говоря, не знаю, как они представляются
окружающим. Просто помахивают "корочками" или открывают их? Называют фамилию?
Может, надо говорить и звание? Я-то
взяла за образец главных героев "Секретных материалов".
- Добрый день, - сообщают они, - федеральная служба, агент Малдер и Скалли.
Вот и я знакомлюсь так же, но, к счастью, соотечественники не слишком часто
встречают подлинных сотрудников органов, а
золотые буквы ФСБ действуют по большей части гипнотически. Вот и Стелла сначала
разинула пухлый очаровательный ротик,
потом проблеяла:
- Ладно, пошли.
Девушка провела меня в темноватую комнату и, плюхнувшись в довольно
ободранное кресло, быстро сообщила:
- Я ничего не знаю.
- Даже Регину? - улыбнулась я.
- Только здоровались, - отрезала Стелла.
- И поэтому вы посоветовали ей квартиру?
- Ну и что? Я съезжала, а Регине хата понадобилась.
- А говорите, ничего не знаете.
- Так и не знаю, просто я обмолвилась, а она уцепилась: дай телефон, да дай
телефон.
Стелла явно нервничала. Под толстым слоем грима начала проступать испарина.
Интересно, зачем она столь вульгарно
красится? Надеется скрыть дефекты кожи? Ну так это глупо, тональный крем делает
морщины и шероховатости еще более
заметными.
- Значит, о Регине вы ничего сообщить не можете, - подвела я итог и резко
спросила:
- А о брате?
- О каком брате? - не поняла Стелла.
- О вашем.
- У меня нет родственников, - фыркнула манекенщица.
- Да? А вот квартирная хозяйка Надя вспоминает, будто он вам снимал
жилплощадь.
- Ах это, - пробормотала Стелла, - так Андрей на самом деле мне никто.
- Зачем же он родным братом представляется?
- Понимаете, - пустилась в объяснения "вешалка", - он сын маминой ближайшей
подруги Наталии Комаровой. Мы все
детство провели вместе, денег у родителей было немного, вот и брали отпуск по
очереди. Месяц Наташа с нами сидела, месяц
моя мама, так и перебрасывали... Вот мы с Андрюшкой всегда и представлялись как
брат и сестра. Ну а стали старше, так
дружба окрепла, он за меня вечно всякие проблемы решал, я за ним как за каменной
стеной жила.
- И сейчас помогает? Стелла пригорюнилась:
- Нет, жена его подбила в Америку эмигрировать, у нее там зацепка была, вот
и уехали.
- Давно?
- Два года прошло.
- Андрей Комаров?
- Нет, Андрей Семенов, у него отцовская фамилия.
- А отчество?
- Михайлович, Андрей Михайлович Семенов. Я безнадежно вздохнула. Опять
вытянула пустую фишку, придется искать
студентку-медичку и художницу, может, они слышали про Егора!
Дома в невероятном возбуждении бегала Катя.
- Слышала, что Володе квартиру дают? Я кивнула.
- Прикинь, - обрадованно засмеялась Катюша, - Юлька уговорила Нину на
обмен, и Костин окажется с нами на одной
лестничной площадке. Вот только...
- Что?
- В жилплощади он теряет, там две комнаты, а тут одна.
- Зато около нас, - ухмыльнулась я, - небось и продукты покупать
перестанет.
Сережка рассказал мне, как он познакомился с Юлей. Соседи затеяли обмен, и
в двухкомнатную возле Катиной "трешки"
въехали бабушка с внучкой. Потом старушка скончалась, Сережка женился на Юле, и
в конце коридора они пробили дверь,
получив пятикомнатные апартаменты. Правда, в декабре мы, напуганные одной из
бывших Катюшиных пациенток,
архитекторшой по профессии, затеяли обмен и переезд. Дама утверждала, будто под
самыми окнами нашего дома пройдет
линия надземки. Но когда мы 31 декабря оказались на новой жилплощади, Евгения
Николаевна со слезами прибежала в гости.
- Спутала, ну спутала, - билась архитекторша в рыданиях. - "Легкое" метро
пройдет в другом месте.
- Где? - спросил Сережка, роняя ящик с книгами. - Где?
- Тут, - еще громче застонала Евгения Николаевна.
- Где? - переспросила Катя, наливаясь краской.
- Тут, - пролепетала подруга.
- То есть ты хочешь сказать, - протянул Сережка, - что рельсы проложат под
окнами нашей НОВОЙ квартиры?
Евгения Николаевна кивнула, не в силах произнести ни слова.
- Блин, - вырвалось у Юли.
Я в ужасе оглядела ящики. Да уж, что верно, то верно, именно блин, хотя я
терпеть не могу данный неологизм, намой
характер, если уж душа просит - лучше использовать настоящие ругательства, а не
употреблять заменители.
- Вы даже вещи не разбирайте, - запищала Евгения Николаевна, - не надо. У
меня есть знакомая риэлторша, она быстренько
эту квартирку продаст и новую купит, в тихом уголке...
- В саду у моря, - хихикнула Катя. Евгения Николаевна не поняла издевки и
быстренько прибавила:
- Как хотите, можно и в саду поискать, вон на Соколе есть частный поселок,
и возле Тимирязевской академии отличный
лесной массив.
Но мы не стали пускаться в новые авантюры, просто воспользовались тем, что
в течение полугода сделку с недвижимостью
можно опротестовать. Сережка подал в суд, а судья посчитала строительство
надземки веским фактором и отменила сделку.
Тем более что, как выяснилось в процессе разбирательства, противоположная
сторона великолепно знала о будущей ветке
"легкого" метро. Так мы вернулись в прежнюю квартиру.
- Цыганский бизнес, - фыркнул Сережка, когда мы вновь принялись
раскладывать вещи по местам.
- Почему цыганский? - удивился младший брат.
- Цыган покупал яйца по пятнадцать рублей, варил их и продавал на рынке по
пятнадцать рублей, - пояснил Сережа.
- А в чем выгода? - не отставал Кирюшка.
- Так его об этом всегда спрашивали, - заржал рассказчик, - а он объяснял:
во-первых, имею бульон, а во-вторых, целый день
при деле!
- Разве от варки яиц получается бульон? - удивился Кирка.
- То-то и оно, - продолжал веселиться старшенький. - Цыганский бизнес
странная штука! Так и мы с квартирками,
заплатили чертову прорву денег за грузовик и грузчиков, туда-сюда прокатились, и
в результате все по-старому. Ей-богу, могли
время более удачно провести.
Я промолчала, но в душе была с ним абсолютно согласна.
- Нет, подумай, - не успокаивалась Катя, - все-таки здорово получается!
Володя тут, под боком. Можно вместе питаться!
Ага, потом пробьем еще одну стену и станем обладателями огромных,
занимающих всю лестничную клетку апартаментов!
Впрочем, кухня Нины соседствует с нашей, и стены надо крушить там, получится
отличная столовая...
Полная радужных планов, я пошла в ванную и обнаружила на полу ароматную
кучу.
- Катя, - завопила я, - где Люся с Иваном?
- Ушли по магазинам, - пояснила подруга, - а девочки в комнате.
Я приоткрыла дверь в гостевую спальню и велела одной из двойняшек:
- Аня, убери в ванной, Муму накакала.
- Я Таня, - преспокойно ответила девчонка, - Аня у Кирилла.
- Ладно, Таня, убери за Муму.
- Это мамина любимая доченька, - хихикнула Таня, - а не моя собака, вот
пусть она и беспокоится.
От удивления у меня пропал голос. Таня торжествующе вскинула голову и вновь
уставилась в телевизор.
- Но Люся ушла в магазин, - попробовала я подстегнуть наглую девчонку.
- Вернется, - пояснила Таня, - и уберет.
- Но ведь пахнет! - возмутилась я. - Как тебе не стыдно!
- Мне?! - возмущенно спросила девчонка и добавила:
- Ни капельки. А откуда я знаю, что это Муму набезобразничала? Вдруг ваши
мопсы или стаффордшириха насрали?
От неожиданности я принялась оправдываться:
- Муля и Ада никогда себе такого не позволяют, а Рейчел, извини, ходит, как
лошадь, а там маленькая кучка.
- Вам не нравится, вы и убирайте, - преспокойненько заявила Таня и
принялась открывать пакет с чипсами. Потом быстро
взглянула на меня и прибавила:
- Вообще-то мы в гости приехали, а чужих людей не заставляют полы мыть.
Кстати, вы не слишком любезны.
- Мы?
- Да.
- Чем же обидели?
- Поселили нас всех в маленькой комнате, когда еще одна пустая есть, а папа
храпит, как бешеный, спать невозможно; торт
ни разу не купили...
Я повернулась и пошла на кухню. Более наглой девчонки свет не видывал, вот
вернутся Люся с Иваном, все им объясню! В
одной комнате поселили, торт не купили, ребенок явно повторяет родительские
речи. Хотя уж не такой она и ребенок, небось
лет тринадцать исполнилось, вполне взрослая особа. Горя здоровым негодованием, я
плюхнула чайник на плиту и пошла в
ванную. Все-таки нужно убрать... Но из "уголка задумчивости" выходила Таня с
тряпкой в руках.
- Очень рада, что ты, Танюша, все же переменила свое мнение, - ехидно
заметила я.
- Меня зовут Аня, - пояснила девочка и широко улыбнулась. - Там Муму
нагадила, но я уже все в порядок привела.
- Муму? - делано удивилась я. - Может, зря старалась, вдруг Муля или Ада
поработали.
- Так какая разница, - усмехнулась Аня, - пахнет очень! Потом, ваши мопсы
воспитанные, а наша... - И она махнула рукой.
Я молча наблюдала, как Аня стирает в ванной тряпку. Надо же, две близняшки,
а полярно разные, вот и верь после этого
новомодным теориям воспитания. Нет уж, главное - генетика, что получилось, то и
выросло!
На следующий день я отправилась во Второй медицинский институт на поиски
студентки Люси Парфеновой.
В учебной части любезно сообщили, что Людмила Николаевна успешно завершила
обучение, получила красный диплом и
распределена на работу в... НИИ Склифосовского, отделение травматологии.
Вновь пришлось садиться в метро и катить по знакомому маршруту. Что-то я
последнее время, как старая водовозная кляча,
бегаю по кругу, и все без особого толка.
Поднявшись на седьмой этаж, я пошла по знакомому длинному коридору в
ординаторскую, и первый, кто попался мне на
глаза, был доктор Коза. Впрочем, он не узнал меня и буркнул:
- Кого ищете?
Я решила не напоминать ему о Юле и в тон ответила:
- Парфенову.
- Людмила Николаевна, - заорал хирург так, что в пластиковом стаканчике
вздрогнули шариковые ручки, - к вам посетитель!
- Иду, - раздалось из другой комнаты мягкое, грудное контральто, и из
маленькой двери возле окна вышла прехорошенькая
толстушка, похожая на ванильную зефирину. Сходство с продукцией фабрики
"Ударница" придавали ей волосы, практически
белые, и невероятно розовый цвет кожи, такой бывает только у очень маленьких
детей или молочных поросят. Девушку
хотелось звать Милочка, на худой конец, Людочка, но Людмила Николаевна - язык не
поворачивался. Накрахмаленная
хирургическая пижамка стояла на ее пухленькой фигурке колом, а на голове
трепетала бумажная нежно-зеленая шапочка.
- Вы ко мне? - радостно поинтересовалась она.
Я кивнула, Станислав Федорович продолжал быстро-быстро строчить что-то на
листочке, и мне крайне не хотелось говорить
при нем.
- Вы дочь Шемякиной? - не успокаивалась Людмилочка. - Что ж, случай
сложный, речь идет об операции...
- Можно поговорить с вами наедине? - тихо спросила я.
Коза оторвался от писанины, хмыкнул, но не двинулся с места. Розовая
мордашка свежеиспеченного травматолога стала
бордово-красной, но голос не дрогнул:
- Идите сюда.
Мы вышли в коридор, Людмила толкнула соседнюю дверь, и мы прошли в
небольшую комнатку.
- И о чем с вами разговаривать? - неожиданно сердито фыркнула она. -
Сначала бросаете мать на три недели со сломанной
ногой одну, а потом таинственные шептания устраиваете!
Я молча вытащила из кармана бордовую книжечку и сунула под нос докторице.
- Так вы не дочь Шемякиной! - дошло до нее.
- Нет, конечно, агент Романова, просто не хотела представляться при всех,
нашей конторе не нужна реклама. Скажите, у вас
есть знакомый Егор?
- Егор?
- Платов Егор Валентинович, - уточнила я. Людмила покачала головой.
- Первый раз слышу.
- Помните квартиру в Новокисловском?
- Конечно, я жила там.
- Почему съехали?
- Замуж вышла, - пояснила Людочка, вновь заливаясь малиновой краской, -
Петя москвич, вот я и переехала к нему.
- А кто на ваше место отправился?
- Зиночка Терентьева, мой супруг ей предложил квартирку снять, очень место
удобное, свет всегда.
- Электрический? - удивилась я.
- Нет, - засмеялась Люда и стала еще моложе на вид. - Конечно, дневной.
Зина - художница, искала место для мастерской, а
квартира в Новокисловском - угловая, солнце целый день с утра и до шести, семи
вечера. Ей, кстати, очень понравилось, да и
брала Надежда недорого, всего сто баксов, никогда не ходила с проверками,
словом, не хозяйка, а золото. Ей-богу, кабы не
замужество, жила бы там до сих пор...
В эту секунду дверь приоткрылась и всунулась голова.
- Людмила Николаевна, - зачастила медсестра, - там Синякова буянит, требует
из 717-й перевести, грозится жалобу писать.
- Ладно, Света, - вздохнула Парфенова, - сейчас разберусь, вот еще
несчастье на мою голову.
Знакомые цифры, именно в этой палате лежала Юлечка.
- А что в 717-й? - полюбопытствовала я. Людмила безнадежно вздохнула:
- Больные так суеверны. Некоторые ложатся и обязательно спросят: "На этой
кровати никто не умер?" Ну скажите, можно
ли найти в больнице, такой, как Склиф, койку, где никогда никто не умирал? Да
тут кроваткам по тридцать лет, танки
железные, толкаем их в перевязочную еле-еле. Нет, скажи обязательно, что место
счастливое. Обманываем, естественно. "Что
вы, что вы, из этой палаты все на своих ногах уходят, даже без палки!" Цирк, да
и только! А в 717-й сначала девочка умерла
молоденькая, от тромбоэмболии, а неделю назад - старушка. Вот теперь больные и
бузят, боятся.
- Анна Ивановна, - пробормотала я, - со сломанной рукой.
- Нет, Новохаткина, - удивилась травматолог, - осколочный лодыжки. Положили
ее в 717-ю. А она возьми и умри ночью от
тромбоэмболии! Вот Синякова и заявила: переведите отсюда немедленно.
- Переведете?
- Нет, конечно, - пожала пухлыми плечиками Милочка. - Если у больных на
поводу идти, знаете, что будет!
- Что?
- Ничего хорошего! Тут травматология, а не клиника неврозов! Синякову
оставят на прежнем месте.
- А вдруг она тоже скончается от тромбоэмболии... - пробормотала я. -
Может, инфекция в палате?
Парфенова поскучнела.
- Тромбоэмболия не заразна, просто это роковая, мистическая случайность, а
теперь больная хулиганит, как поступить?!
- Закройте палату на некоторое время, - посоветовала я, - а когда
контингент сменится, опять откроете!
Людмила секунду смотрела на меня молча, потом фыркнула:
- Вы что? У нас тут месяцами люди лежат, мест не хватает, в коридорах
устраиваем! Кто же позволит палату закрыть!
- Отдайте мужчинам, они посмелее!
- Мужики, когда болеют, намного хуже баб, - парировала травматолог, - уж
поверьте моему опыту!
"Он у тебя не слишком велик", - пронеслось в моей голове, но вслух я
сказала:
- Дайте адрес.
- Чей?
- Зины.
Примерно через полчаса я спустилась на станцию "Проспект Мира". Куда теперь
ехать? Людмила Николаевна, то краснея, то
бледнея, сообщила координаты художницы Зины. Я внимательно поглядела на бумажку.
Проживала она в двух шагах -
Новослободская улица. Начнем, пожалуй, с художницы, тут езды от силы десять
минут, но сначала позвоним, вдруг хозяйка
ушла. Но Зина оказалась на месте и совсем не удивилась звонку.
- Жду, - коротко ответила женщина, - дом у меня в пяти минутах ходьбы от
"Менделеевской". Пройдете направо до
светофора и увидите на другой стороне большой, светлый кирпичный дом, внизу
универмаг, вход со двора!
Я благополучно доехала до "Новослободской", вылезла из метро наружу,
дотопала до универмага и нырнула в арку. Перед
моими глазами простерся крохотный дворик. Прямо вверх поднималась узенькая
лестничка, слева высились глухие железные
ворота. На небольшом пятачке перед ступеньками клубилась толпа, состоящая в
основном, из потных, взъерошенных женщин
с клетчатыми необъятными хозяйственными сумками. Ничего не понимая, я взобралась
по узенькой лестнице и оказалась еще
в одном дворике, размером с носовой платок. Слева - кирпичная башня, справа -
двери, и вновь растрепанные бабы с
сумищами, из которых торчат батоны колбасы, пакеты с сухарями, и отчего-то у
каждой мешочек, в котором уложены
аккуратной горкой сигареты без пачек.
- Здесь оптовый склад продуктов? - поинтересовалась я у одной из теток,
самой спокойной на вид. - А как попасть в дом?
Женщина печально улыбнулась и тихо пояснила:
- Тут, милая, СИЗО № 2.
- Что?
- Бутырская тюрьма, а мы передачи принесли, с продуктами.
- Извините, - забормотала я, чувствуя, как мороз начинает пробираться под
куртку, - я не знала...
- И хорошо, что не знала, - вздохнула женщина, - я бы сама сюда вовек не
пришла, кабы не сынок дорогой! А в доме вход
внизу, в железных воротах звонок. Раньше двор открыт был, только два года, как
закрыли. Ну да их понять можно - шум, гам,
да еще из подъездов туалеты сделали. А куда идти? Тут, правда, есть сортир, да
вечно не работает.
- И давно вы сюда еду таскаете? - спросила я. Собеседница помолчала и
ответила:
- Третий год.
- Ужас! - вырвалось у меня.
- Ничего, - выдохнула женщина, - суд уже был, скоро на зону отправят. Семь
лет дали с конфискацией.
- За что?
Тетка отмахнулась.
- Ступай себе. У тебя дети есть?
- Двое, - машинально сказала я.
- Вот и радуйся, что не знаешь, где Бутырка, - подвела итог беседе женщина
и поволокла неподъемную торбу ко входу.
Зина Терентьева, близоруко прищурившись, поинтересовалась:
- Вас Адель прислала?
Не успев как следует подумать, я брякнула:
- Нет.
- Надо же, - расстроилась художница, - я думала, из салона покупатель
пришел.
- Меня Люда направила, - быстренько сориентировалась я.
- Кто?
- Ну, Люда Парфенова, врач, она до вас квартиру на Новокисловском снимала.
- Ах, Мила, - обрадовалась Зина, - чудненько, пойдемте.
Мы вошли в большую комнату, превращенную в мастерскую. Посередине почти
двадцатиметрового пространства стоял
мольберт, у стен складированы картины, а на полках полно всякой ерунды: гипсовые
головы, керамические вазы, шары из
папье-маше.
- Что вы хотите? - воодушевленно поинтересовалась художница. - Пейзаж,
натюрморт?
Не дожидаясь ответа, она принялась демонстрировать полотна. Однако, поняв,
что клиентка не испытывает никакого
восторга, быстро добавила:
- Могу копию на заказ сделать, без проблем. Я окинула взглядом мастерскую и
спросила:
- И зачем вы квартиру снимали, это помещение просто шикарное. Зина тяжело
вздохнула:
- В окно гляньте.
Я посмотрела и невольно вздрогнула. Перед глазами возникла стена с колючей
проволокой, вышки и мрачное кирпичное
здание.
- Тюрьма, - пояснила Зина, - печально известная Бутырка. Я тут работать не
могу, атмосфера давит, давно другую квартиру
снимаю, а эту сдаю. Только последнее время никто сюда и ехать не хочет, оно и
понятно, место мрачное, скорбное, а рынок
жилья велик.
- Может, продать эту да купить в другом районе?
Зина закурила и, выпуская клубы, пояснила:
- Наш дом риэлтерам по Москве отлично известен. Всем хорош - кирпич, лифт,
мусоропровод, паркет. Только тюрьма во
дворе. Вот моим соседям повезло, продали трехкомнатную за двенадцать тысяч
долларов.
- Таких цен не существует!
- Еще как существуют, - грустно подтвердила Зина, - дом такой. Ну, выбрали
что-нибудь?
- Мне хочется такую же картину, как у Егора.
- У кого?
- Мой знакомый. Егор Валентинович Платов приобрел у вас чудесную штучку -
два мопса в корзинке, а рядом девочка в
белом платье...
В глазах художницы мелькнул смешок, и она сказала:
- Очевидно, вы спутали, я никогда не писала ничего подобного!
- Как же, - настаивала я, - Егорушка Платов, неужели не помните, ваш
хороший знакомый, вы посоветовали ему квартиру у
Нади снять; кстати, почему вы съехали?
- Денег не стало, - машинально пояснила живописица и добавила:
- Никакого Егора я в глаза не видела и квартиру никому не рекомендовала,
просто перебралась к себе. Кстати, я забыла там
обогреватель масляный, позвонила на Новокисловский, подошла женщина, назвалась
Стеллой, я попросила отдать печечку, она
предложила приехать к вечеру. Я прикатила пораньше на два часа, время
перепутала. Стелла велела к девяти, а я решила к
девятнадцати, ну и явилась в семь.
На звонок дверь никто не открывал, и Зина расстроилась. Путь не ближний,
обидно зря прокатиться. Но потом дверь
приоткрылась, на пороге возник пронзительно рыжий парень, просто клоун, и,
сказав, что он брат Стеллы, вынес обогреватель.
В квартиру Зину не впустили.
- Очень вежливый гомик, - фыркнула художница, припоминая ситуацию. - Сунул
мне в нос обогреватель и буркнул:
"Забирай".
- Гомик? - переспросила я.
- Голубой, - пояснила Зина.
- Вы умеете навскидку, с первого взгляда определять половую ориентацию?
- И определять нечего, - ухмыльнулась Зина. - На ногтях синий лак. В ушах
серьги, и пахло от него, как от парфюмерной
лавки.
Вечером, когда все разбрелись по комнатам, я поинтересовалась у Катюши:
- Скажи, тромбоэмболия заразна?
- Далась тебе эта болячка, - тяжело вздохнула Катерина. - Нет, не заразна,
хотя последнее время постулаты об
инфицированности некоторых заболеваний пересматриваются.
- Не поняла...
- Ну, язва желудка всегда считалась благоприобретенной. Питался больной
неверно, вел не правильный образ жизни, курил,
нервничал - вот и результат. Но последние исследования четко показывают - язва
имеет другую основу, скорей всего
бактериальную.
- И ей можно заразиться?
- Выходит, что так, через общую посуду. Сейчас поговаривают, будто
воспаление легких, рак и инфаркт тоже семейные
болячки.
- Как это?
- Ну, один подхватил - вся семья слегла.
- Инфаркт - инфекция? Катя развела руками.
- Я только рассказала о последних исследованиях.
- А тромбоэмболия?
- Про нее ничего такого не слыхала.
- Значит, если она заразна, тогда понятно!
- Что? - удивилась Катя.
- Ну смотри, в одной палате лежали женщины. Сначала одна умирает от
оторвавшегося тромба, кстати, совсем молодая,
потом другая, правда, ее успели перевести в другую больницу. Следом гибнет
третья - похоже на эпидемию.
Катерина с изумлением посмотрела на меня широко открытыми глазами.
- Все разом умерли?
- Нет, по очереди, но за короткий период.
- От тромбоэмболии?
- Да.
- Чепуха, - категорично отрезала Катя, - такое невозможно!
- Сама же говорила о новомодных течениях в науке!
Катя в негодовании вскочила с дивана.
- Слушай, Лампа, тромбоэмболия не чума, воздушно-капельным путем не
передается.
- Почему тогда такая куча народа поумирала? Катюня призадумалась, потом со
вздохом сообщила:
- В медицине случаются иногда необъяснимые явления. Порой приходит больной,
ну ничего тяжелого, а утром - бах,
покойник. Или, наоборот, по "Скорой" приволокут в экстренную хирургию, крайняя
степень тяжести, не жилец просто.
Глядишь, через неделю по коридорам носится. Кстати, среди врачей много верующих,
потому что кое-какие вещи ничем, кроме
божественного вмешательства, и не объяснить.
- Значит, в 717-й палате приключилась мистическая случайность, -
пробормотала я.
- Именно, - согласилась Катюша, - либо...
- Либо?
- В больнице объявился маньяк, отправляющий женщин на тот свет.
- Как?
- Существуют лекарства, усиливающие свертываемость крови, инъекция большой
дозы какого-нибудь из них запросто
может привести к трагедии.
Ночью я безостановочно крутилась в кровати, постоянно переворачивая
подушку. Наконец, устроившись между мопсами и
спихнув на пол Рейчел, привела мысли в относительный порядок. Итак, как
развивались события? Сначала на тот свет
отправляется Ирочка, потом умирает Настя, переведенная в другую больницу, затем
неприятность, если только смерть можно
назвать неприятностью, приключается с некоей Новохаткиной, положенной на место
Анны Ивановны. Ничего себе цепь
роковых случайностей! Неужели ни у кого из сотрудников НИИ Скорой помощи не
появились подозрения? Впрочем,
остановись, Евлампия, на данный момент тебя интересует только одна проблема -
где найти Егора, чтобы отдать ему наконец
тридцать тысяч долларов и спать спокойно. Но, похоже, парень никогда не жил на
Новокисловском. С чего Настя написала в
письме этот адрес? Так и не додумавшись ни до чего конструктивного, я около пяти
утра отбыла в царство Морфея.
День начался со скандала. Услыхав громкие негодующие крики, я выглянула в
коридор.
- Безобразие, - верещал Кирюшка, стоя на одной ноге, - теперь переодеваться
надо, точно на первый урок опоздаю!
- Смотри, куда идешь, недотепа, - "утешил" старший брат, выходя к лифту.
- Взрослая собака, а гадит везде, - не успокаивался Кирюшка.
- У нее стресс, - вступилась за Муму Люся, - очень тяжело самолет
перенесла, извелась, бедняжка. Дома ничего такого с ней
не случается.
- Вот и надо было оставить дома, - ляпнул мальчишка и поскакал на одной
ноге в ванную. Люся растерянно глянула на меня.
- Кажется, Кирюша не слишком нам рад...
- Ерунда, - лицемерно сказала я, - просто боится опоздать в школу, а так он
очень любит животных.
- Похоже, что Муму тут всех раздражает, - гнула свое Люся, - право,
странно. Имеете своих животных и не любите чужих.
- Нет, нет, - отбивалась я, демонстративно поглаживая всклокоченную
болонку, - прелестное существо, очаровашка, ну срет
и писается, да с кем не бывает.
- Федя парень неплохой, - заявил вышедший из ванны Кирюшка, - только ссытся
и глухой.
- Какой Федя? - не поняли мы с Люсей.
- Поговорка такая, - объяснил мальчишка, завязывая ботинки. - Имя поменять
можно, например, Муму баба не плохая,
только ссытся и глухая.
- Моя собачка превосходно слышит, - возмутилась Люся, - просто как горная
коза.
- Это для рифмы, - хихикнул школьник и вылетел на лестницу.
Со двора доносились гудки, Сережка торопил брата.
- Доченька любимая, - завела Люся, - эх, кабы не бедность проклятущая, жили
б сейчас в гостинице, питались в ресторане, а
не у людей из милости. Собаченька моя, крошечка, дай мама тебя поцелует. Так
переживает, детка! Дома ну никогда ничего
себе подобного не позволяла, котеночек...
- Прекрати, мама, - оборвала одна из двойняшек Люсины стоны. - Она и у нас
в квартире гадит, просто у нее характер
мерзкий и избалована без меры.
- Что ты говоришь, Таня, - возмутилась мать, - да Муму - ангел!
- Ой, ой, ой, - завела дочурка, - а кто каждую ночь в коридоре льет и на
пороге кучу делает?
Люся в негодовании принялась беззвучно разевать рот.
- Еще и со стола все прятать нужно, потому что Муму вороватая жопа, -
неслась дальше Таня.
- Татьяна! - сурово заявил Иван, выглядывая в коридор. - Что за выражения,
где ты их набралась?
- У тебя, папахен, - отрезала дочь. - Что ты вчера маме сказал, когда
узнал, что она перепутала размер и купила слишком
маленький ремень тебе в брюки? Не помнишь? "Только старая и глупая жопа вроде
тебя способна на такой идиотизм!"
Иван онемел от неожиданности, зато отмерла Люся.
- Немедленно, слышишь, нахалка, немедленно извинись перед отцом, и потом,
что позволено Юпитеру, то не позволено
быку. Сначала добейся в жизни успеха, как папа, а потом...
"Ругайся с родными", - мысленно добавила я. Но Люся не успела закончить
начатую фразу, потому что Таня перебила мать:
- Ой, ой, ой! Ну и чего он такого добился?
Сама говорила тете Лене: "Мой, мудак, работу потерял, теперь весь день на
диване валяется и в потолок плюет, а я его
корми, пои, да и обстирывай". Да ты папахена в Москву только с одной целью и
прихватила...
- С какой? - поинтересовалась более простоватая и наивная Аня. - С какой
целью мама папу сюда привезла?
- Чтобы без нас не напился в лоскуты и не сжег квартиру, - спокойно
пояснила Таня. - Она так тете Лене и объяснила:
"Дешевле идиота в столицу прокатить, чем нажитое тяжелым трудом потерять".
Пошли, Анька, сейчас по телику мультики
покажут.
Близняшки убежали. Иван стоял с раскрытым ртом, не в силах вымолвить ни
слова. Люся машинально опустила Муму на
пол.
- Не обращайте внимания, - попробовала я уладить неприятную ситуацию, -
подростковый возраст, гормональный стресс,
они все в тринадцать лет невозможные делаются...
- Значит, я мудак! - взревел Иван и, пнув ногой вешалку, двинулся на Люсю.
Сережкины сапоги с глухим стуком вывалились из ботиночницы.
- Тише, тише, - забормотала Люся, - ты что, Таньку не знаешь, бог знает
чего выдумает, наврет...
- Пошли, поговорим, - гремел Иван, утаскивая жену в комнату.
Я в растерянности осталась в коридоре. Из Кирюшкиной детской раздавался
радостный хохот близняшек, девчонки
наслаждались телевизионной программой. Постояв немного, я решила пойти на кухню,
и тут до слуха донеслись глухие,
равномерные удары. Они неслись из помещения, куда разъяренный муж уволок
супругу.
Пару секунд я колебалась, но потом стук усилился, и послышался слабый стон.
Господи, Иван забьет Люсю до смерти в
нашей квартире! Приедет милиция, заберет убийцу и посадит в Бутырку, а мне
придется таскать туда передачи и жить с
гадкими девчонками! Не знаю, какая перспектива испугала меня сильней: оказаться
с мешочком сигарет на Новослободской
или воспитывать двойняшек. Но обдумывать эту тему было недосуг.
Ноги сами собой понесли меня в комнату гостей, я уже открыла рот, чтобы
заорать: "Прекрати, Иван, немедленно..."
Но увиденная картина потрясла меня до глубины души. Муж с женой лежали на
диване, спинка которого билась о стену,
издавая устрашающие звуки, а стоны вылетали из Люсиного рта, она была совершенно
довольна сложившейся ситуацией.
Обретя способность двигаться, я отползла в коридор - ну ничего не понимаю в
этой жизни! В ту же секунду из детской
высунулась Танина голова.
- Да вы не волнуйтесь, - пояснила девочка, - они всегда так! Сначала
поругаются, а потом в койку. У папахена по-другому не
получается, только после драки. Мамахен даже к врачу бегала, триста рублей
отдала! А тот посоветовал, угадайте что?
- Что? - машинально повторила я, чувствуя, как мелко-мелко начинает
дергаться глаз.
- Злите мужа почаще, - хихикнула Таня и повторила:
- Триста рублей отдала, лучше б мне кофточку-стрейч купила.
- Тань, глянь, прикольно, - раздался из детской голос Ани.
Татьянина голова исчезла. Я вновь осталась в коридоре одна, на этот раз в
состоянии полного остолбенения. Вдруг около
вешалки послышалась возня. Это Муму, меланхолично растопырив лапки, прудила
огромную лужу возле безукоризненно
вычищенных Сережкиных сапог.
- Не стесняйся, милая, - ободрила я собачку, - если дальше так пойдет, сама
скоро писаться начну.
Муму вздохнула и поковыляла в комнату. Я быстро написала записку: "Люся,
приготовь обед" - и выскочила из дома.
Просто не знаю, как смотреть гостям в глаза после этого происшествия.
На улице бушевал буран. Снег летел тучами в лицо, кололся и проваливался за
воротник. Под ногами чавкала каша из смеси
соли, песка и грязи. Кое-кто из прохожих раскрыл зонтик... Я постояла секунду,
потом поежилась и опрометью кинулась к
метро. Москвичи совершенно несправедливо недовольны столичным метрополитеном.
Стоит только купить газетку, как
пожалуйста, со страниц несутся читательские вопли: очень много народу в "часы
пик", не хватает станций в новых районах,
часть эскалаторов из-за изношенности нельзя включать, повсюду идет торговля, и
вообще, прекратите продавать еду, потому
что люди друг друга кетчупом мажут...
Я же принадлежу к той редкой категории населения, которая просто в восторге
от московской подземки. В "час пик" я не
езжу, а от конечных станций в спальные районы ходят милые автобусики "Автолайн",
торговлю я только приветствую, купила
детективчик и наслаждаюсь, пока поезд летит по тоннелям, что же касается
булочек, блинчиков и кофе, так возможность
испортить одежду подстерегает нас повсюду. Зато у метро есть одно огромное
преимущество. Я могу там спокойно думать.
Некоторые привыкли осуществлять данный процесс дома, за письменным столом или в
кресле под торшером... Может, где и
можно расслабиться, но только не у нас. Вот вчера, к примеру, только-только я
легла на диван и сосредоточилась, как сначала
влез Кирюшка с требованием пришить пуговицу, спустя пятнадцать минут влетел
Сережка и заорал:
- Лампец-молодец, погладь рубашку, на завтра нужна белая.
Не успела я выключить утюг, как собаки запросились на улицу. Только
приволокла стаю домой, подала голос Юлечка:
- Лампушечка, помоги помыться, одной с загипсованной ногой никак.
- Попроси муженька, - попыталась я отвертеться.
- А он заснул!
Пришлось идти в ванную, заворачивать Юлину "костяную" ногу в клеенку и
старательно тереть ей спинку под неумолчные
стоны девушки:
- Ой, ой, осторожнее, не повреди гипс! Не успела я вымыть ванну, как
принеслась с работы Катя, и все за компанию с ней
поужинали второй раз. Словом, к половине одиннадцатого вечера я осталась одна на
один с Монбланом из грязной,
омерзительно жирной посуды. Правда, мне предложили помощь. Сначала Юля
пробормотала:
- Бедная Лампуша, не могу помыть тарелки, нога к вечеру разболелась,
оставь, утром уберу. Следом выступил Кирюшка:
- Лампочка, ты не хочешь, чтобы я тебе помог?
- Не хочу!!!
- И чего злиться, - возмутился Кирка, - я от всей души предложил.
Но самую коронную фразу произнес успевший проснуться Сережка.
- Лампец, - пробормотал парень, отчаянно зевая, - бедный Лампипудель,
устала небось, брось посуду, отдохни...
Вы думаете, он сказал дальше: "Я домою за тебя?" Вот и не угадали.
- Отдохни, Лампушечка, нельзя так уставать, ЗАВТРА ВЫМОЕШЬ!
От злости я вылила в раковину почти всю бутылочку "Ферри" и потом полчаса
гоняла обильную пену.
Наконец около двенадцати, когда все дела оказались переделаны, я плюхнулась
на диван, вытянула ноги и... В ту же секунду
в комнату влетела Катя. Глаза ее горели хищным огнем.
- Не спишь? - поинтересовалась она и сообщила:
- Слушай, я придумала совсем новый подход к операции на щитовидной железе!
- Извини, - заблеяла я, - я ничего не понимаю в хирургии.
- Неважно, - отмахнулась Катерина, - главное, слушай и не перебивай, мне
надо выговориться...
Где-то в районе часа она наконец излила душу и с приятным чувством
выполненного долга отправилась на боковую. Я же
осталась сидеть на кровати, качая пустой головой, как китайский болванчик.
В метро никто тебя не дергает, толпа галдящих людей плавно обтекает
скамейку, пассажиры не обращают друг на друга
никакого внимания, самое место для того, чтобы спокойно раскинуть мозгами.
Впрочем, больше всего я люблю "Киевскую".
Там кафе расположено в укромном углу, приезжие даже не догадываются о
существовании за колоннами "Метро-экспресс", и
можно жевать блинчик практически в одиночестве.
Сегодня я полностью выполнила программу развлечений. Сначала купила
новенькую Серову в бумажной обертке, потом,
поколебавшись минуту, сунула в другой карман Полякову и отправилась к блинчикам.
Кофе капуччино и острый буритто
исчезли в мгновение ока, в голове просветлело, и даже появились связные мысли.
Облизнувшись, я взяла еще американский
хот-дог.
Егора найти трудно, а что я вообще знаю о парне? Да практически ничего,
кроме того, что он брат Насти и якобы жил в
Новокисловском. И кто еще может знать о нем? Только родственники Насти, муж,
свекровь... Кстати, наверное, у нее должен
быть кто-нибудь из родных, ну дядя, тетя, двоюродная бабушка... Решено, поеду к
мужу Насти, этому певцу Лео Ско, в миру
Олегу Скотинину, и попробую потрясти его. Впрочем, Настя боялась супруга и его
маменьки, утверждая, будто те готовы
сжить ее со свету...
Выпив еще один капуччино, я выстроила четкий план. Сейчас позвоню Скотинину
и представлюсь журналисткой, причем не
отечественной, а иностранной. Наша эстрадная тусовка падка на все импортное, и
писаке из какого-нибудь "Ньюс поп магазин"
никто не откажет во встрече. С другой стороны, никого и не удивит, что
корреспондентка начнет задавать вопросы, даже
слишком интимные, в конце концов, это ее работа.
Полная энтузиазма, я ринулась искать работающий телефон-автомат.
Скотинин оказался дома. Услыхав, что его беспокоит Луиза Феррари, он
моментально закукарекал:
- Жду с нетерпением, дорогушенька, пишите адрес.
Получив нужные координаты, я призадумалась. Конечно, и господин Скотинин, и
евонная маменька видели меня в Склифе
у постели Юли. И хотя, скорей всего, они не слишком обращали внимание на чужих
родственников, мне следовало принять
меры безопасности. Обычно я не крашусь, ну чуть-чуть помады светло-коричневого
тона. Сегодня же я использовала весь
арсенал косметики, нарумянила щеки, нагуталинила глаза, нарисовала пухлые, яркоалые
губы.
Огромный дом из желтых кирпичей окружал монолитный железный забор, не
хватало только колючей проволоки сверху и
вышек с часовыми. Впрочем, часовой, вернее секьюрити, сидел в небольшом домике
при входе.
- Вы к кому? - поинтересовался мужик.
- К Скотининым.
- Извините, - вежливо, но твердо сказал охранник, - не хочу вас обидеть,
просто выполняю постановление правления
кооператива. Подождите минуту!
Он подвинул к себе телефон и принялся тыкать в кнопки, я покорно наблюдала
за процедурой.
- Наталья Андреевна? К вам гости. Получив разрешение, мужик открыл калитку,
я вошла в просторный двор, сплошь
забитый сверкающими иномарками, отечественных автомобилей тут не стояло.
Дверь в квартиру Скотининых оказалась приоткрытой, на пороге красовалась
худощавая дама в черных брюках и темносером
пуловере.
- Здравствуйте, Луиза, - радостно улыбнулась она мне навстречу, - я - мама
Лео, Наталья Андреевна. Впрочем, вы,
иностранцы, не привыкли к отчеству, поэтому зовите меня просто - Наташа.
Она мило смеялась, и я поняла - не узнала меня и впрямь посчитала
корреспонденткой.
- Ну не такая уж я иностранка, - засмеялась я, входя в роскошно
обставленный холл, - всю жизнь прожила в России. Просто
отец - итальянец, отсюда красивая фамилия.
- Проходите, душечка, сюда, на кухоньку, - пела Наташа, - поговорим подомашнему,
по-простому, без церемоний.
Я оказалась в огромной, почти тридцатиметровой комнате и мысленно
присвистнула - вот если Володя и впрямь переедет в
квартиру Нины, сделаем себе такую же кухню!
По одной стене шли светло-коричневые шкафчики с различной утварью.
Роскошная электроплита соседствовала с не менее
шикарной стиральной машиной, дальше располагался огромный трехкамерный
холодильник цвета кофе с молоком. На
бежевом кафеле прикреплена латунная палка с крючками, на которых болталось
невероятное количество прибамбасов -
хорошенькие красные рукавицы и прихватки, чашки, щеточки для мытья посуды...
Чуть поодаль, ближе к середине комнаты,
стоял овальный стол, застеленный кружевной клеенчатой скатертью. Я покосилась на
нее с завистью, давно хочу такую же, но
жаба душит. Подобная штука стоит триста рублей, и мне каждый раз жутко жаль
денег.
На столе, подоконнике и даже в углу возле балкона стояли цветы, огромные,
пышные букеты из роз красного, розового и
бордового цвета. Вообще я хорошо отношусь к королеве цветов, хотя больше люблю
тюльпаны, но такое количество роз
действовало подавляюще - просто веники, вся красота растений потерялась.
Наташа проследила за моим взглядом и вновь широко улыбнулась.
- Лео обожает розы.
- Как Алла Борисовна Пугачева, - поспешила я выказать свою осведомленность
и совершила ошибку.
Скотинина нахмурилась:
- Госпожа Пугачева признает только желтые цветы, а мой сын получает
удовольствие лишь от красных. Поклонницы знают,
вот и стараются угодить Олежеку. Мой сын имеет оглушительный успех, его песня
"Сирота" вот уже три недели возглавляет
рейтинги, мой сын...
Знаю, знаю, стоит лишь включить радио или телевизор, как из динамиков
льется непритязательная мелодия из трех нот с
удивительными по примитивности словами: "Сирота я, сирота. Ты ушла, ты ушла,
сирота я, сирота".., и дальше в подобном
духе. У меня, воспитанной на Бахе, Моцарте и Прокофьеве, подобное "творчество"
вызывает нервную почесуху, но поколение
пепси в восторге, а в конечном итоге успех песни определяют подростки, а не
парочка зануд с консерваторским образованием.
- Мой сын... - вновь завела мать.
Рот у нее не закрывался, на столе появилось несколько альбомчиков с
фотографиями. На страницах мелькал только Олег,
немного странно, если учесть, что он был женат. Но никаких свадебных или
семейных снимков не было, лишь господин
Скотинин во всевозможных видах - от почти голого на пляже до упакованного в
смокинг на каком-то приеме.
Наташа не давала мне вставить словечка. Ее речь лилась плавным потоком, и я
узнала много "интересного".
Олег - гениален. Выявился данный факт в детстве, в три года мальчишечка
барабанил на рояле "Маленькую ночную
серенаду", в пять - освоил сто бессмертных экзерсисов для скрипки, в семь мог
исполнить фуги на органе...
- Простите, - включилась я в океан хвалебной информации, - насколько я
помню, господин Скотинин не москвич...
- Да, - подтвердила мать, - Олежек вырос в Подмосковье, город Разино, в
двух часах езды от столицы. Мой муж был
военный, но рано умер...
- В Разине был орган? - недоверчиво подняла я вверх брови.
Этот инструмент огромен, если не сказать, громоздок. Не всякий европейский
город может похвастаться тем, что обладает
органом. В самой Москве их, кажется, всего три - в залах Консерватории, Большом
и Малом, и в зале имени Чайковского.
Лучше всего орган звучит в церкви, кстати, в католических соборах он непременный
атрибут службы. Играют на нем руками и
ногами, это тяжелый труд, и семилетний ребенок, даже гениальный, ни за что не
справится с клавиатурами, ему просто не
хватит роста.
Поняв, что дала маху, Наталья принялась отбиваться:
- Вы не так поняли. Олежек исполнял на рояле фуги, предназначенные для
органа.
Вот это ближе к правде, хотя тоже маловероятно. Следующие полчаса я слушала
хвалебные оды, ну не сыночек, а коробка
рахат-лукума в шоколаде. Представляете себе это тягучее, противно-сладкое
восточное лакомство, облитое толстым слоем
глазури из какао-бобов? Ну и как? Тошнотворная штука. Вот и меня начинало слегка
мутить от материнских речей, но Наташа,
ничего не замечая, неслась дальше.
- Все, абсолютно все, отмечали изумительное воспитание Олежки. В тринадцать
лет он ел, как дипломат на приеме, с ножом
и вилкой, всегда пользовался салфеткой. Весь стол замирал, когда Олеженька
кушал, наслаждение было смотреть.
Я хмыкнула, парень к тринадцати годам научился пользоваться ножом и привел
матушку в такой восторг, что она до сих
пор в кайфе. Обычно подобную радость испытывают лишь родители умственно отсталых
детишек, когда тем удается освоить
горшок.
- Сколько лет вашему сыну?
- Двадцать пять, - слишком быстро ответила Наталья.
И я поняла - врет. Наверняка милейшему ребенку тридцатник. Просто аудитория
Лео Ско состоит из девочек-подростков, и
переваливший на четвертый десяток артист покажется им побитым молью старикашкой.
- Можно поговорить с Лео?
- Конечно, душечка, - пропела мамаша и крикнула:
- Олежечка, у тебя гости!
Не успели звуки ее хорошо поставленного голоса прокатиться под сводами
кухни, как в комнату влетел сам господин
Скотинин. Похоже, он просто поджидал в коридоре.
При взгляде на щуплую фигурку из моей груди вырвался вздох. В бытность
арфисткой я частенько принимала участие в
сборных концертах и отлично знаю, к каким ухищрениям прибегают артисты, чтобы
выглядеть на сцене импозантно. Обувь на
здоровенной подметке, корсеты, утягивающие живот, горы тонального крема,
накладные ногти, фальшивый бюст... Всего и не
перечислить, кое-какие примочки, типа постоянно сползавшего парика Иосифа
Кобзона, становились героями анекдотов... Но
Лео переплюнул всех. На сцене это был высокий, достаточно худощавый парень с
длинными белокурыми локонами и лицом
развратного подростка. Впрочем, о лице "сценического" Лео сказать ничего не
могу. Оно всегда было густо измазано гримом, а
пышная челка спадала почти до подбородка. Сейчас же передо мной стоял не слишком
стройный человек, ростом не
дотянувший до метра шестидесяти пяти. Черные, коротко остриженные волосы торчали
ежиком; маленькие, грязно-зеленые
глазки пропадали на мелком личике с длинным, как у грызуна, носом.
- Душенька, - взвилась над стулом мамаша, - кофейку?
- Мама, - укоризненно проблеяло чадо, - ты же знаешь, я пью только чай.
Даже голос у него оказался другой, не визгливое сопрано, а хриплый басок.
Минут пятнадцать я, изображая восторг, расспрашивала уродца о творческих
планах и наконец подобралась к цели визита.
- Нашим читателям хочется узнать о вашей личной жизни...
- Не женат, - быстренько сказал Лео и глянул на матушку.
Та, как ни в чем не бывало, нарезала кексик.
- Неужели ни разу не сходили в загс? - давила я.
Олег напрягся, а мама сообщила:
- У Олежека была жена, но сейчас он свободен.
- Развелись?
Повисло молчание. Затем Лео промямлил:
- Настя умерла.
- Какой ужас! Давно? Певец, не подумав, ляпнул:
- Десять дней тому назад.
По тому, как дернулись Наташины плечи, я поняла, мамуся пинает сыночка под
столом ногой. Но поздно, дело сделано,
слово не воробей...
- Катастрофа! - завела я, закатывая глаза. - Ах, какое самообладание надо
иметь, только что потерять обожаемую жену и не
прерывать работу. Значит, вчера девять дней было?
Лео молча кивнул.
- Ну надо же, - педалировала я ту же тему, - а вы как раз вчера в
"Метелице" выступали...
- Откуда вы знаете? - буркнул, наливаясь свекольной краснотой, визгун. Тоже
мне секрет!
- Я включила вечером "Диск-канал" и услышала новости.
Что, между прочим, совершенно соответствует истине, вчера в полном отупении
я пялилась на экран, случайно попав на
программу об эстрадных песнях.
Вновь повисло неловкое молчание. Наконец Лео выдавил:
- Люди заплатили за билеты, и им все равно, что у меня случилось. Шоубизнес
жесток к исполнителям!
Скажите пожалуйста, да он философ! Только думается, что просто польстился
на десять тысяч баксов, или сколько там ему
платят за концерт!
- Расскажите о своей жене, - потребовала я. - Я сделаю такой материал,
читатели слезами обольются.
Олег вновь беспомощно глянул на мать. Та побарабанила пальцем по столу и
резко ответила:
- Простите, Луиза, но нам не хочется вытаскивать на свет эту историю.
Звук чужого имени резанул слух, и я чуть было не поинтересовалась, кто
такая Луиза? Но тут вспомнила, что это я,
итальянка Луиза Феррари, и от злости на собственную глупость слишком резко
поинтересовалась:
- Почему? Господин Скотинин стыдится жены? Но она же скончалась.
- Вот что, душечка, - прочирикала Наташа, доставая из холодильника
всевозможные деликатесы, - вы сейчас с нами чутьчуть
перекусите и послушаете эту печальную историю.
Глядя, как она аккуратными ломтиками нарезает слабосоленую, восхитительную
семгу, я откинулась на спинку стула и
согласилась:
- Ладно, будь по-вашему.
Скотинин приехал из своего Разино в Москву с твердым желанием покорить
столицу. Любящая мамочка, боясь бросить
чадушко одно среди соблазнов большого города, ринулась вместе с ним к подножию
музыкального Олимпа.
В карьеру сына Наташа вложила все. Продала в Разино отличную
четырехкомнатную квартиру на центральной улице
Ленина, в доме 1, и с полученными пятнадцатью тысячами долларов семейство
двинулось в город-мечту.
Действительность оказалась сурова. Деньги, казавшиеся в Разино огромной,
невероятной суммой, в Москве всеми
звукозаписывающими студиями воспринимались как жалкие копейки. Олег приуныл. К
тому же он по тем временам пел
классический репертуар - романсы. У парня за плечами и впрямь была музыкальная
школа, где его обучили достаточно
неплохо обращаться с голосом. Но романсы оказались никому не нужны, и меньше чем
за двадцать тысяч зеленых никто не
собирался разговаривать о дисках...
К тому же Скотининым было негде жить, пришлось снимать квартиру в спальном
районе. Потом начались траты на
достойные костюмы. Ведь известно, что в мире шоу-бизнеса встречают исключительно
по одежке, а модные прикиды стоят
отнюдь не копейки...
Словом, заветная сумма таяла, а толку было чуть. Скорей всего, Олег
Скотинин пополнил бы ряды десятков провинциалов,
решивших потрясти столицу и оказавшихся в результате в помойном ведре, но тут в
дело вмешался господин Случай.
В тот день Лео подрядился исполнять романсы в концерте, который заказали
служащие "Константин-банка" по случаю дня
рождения своего управляющего. Занудная тягомотина про замерзающего ямщика была
никому не нужна, но управляющий
слыл меломаном, посещал консерваторию, вот благодарные подчиненные и
расстарались, а для себя приготовили кой-чего
повеселей - группу "Кошечки" и певца Виктора Сю.
Лео старательно отвыл свое. Ему вежливо похлопали, но на "бис" не вызвали.
Зал замер в радостном оживлении, на сцену
уже выпархивали "Кошечки", четыре сочные девицы в обтягивающих топиках и юбочках
по самое некуда.
Не успел Лео выйти за кулисы, как на него налетел администратор Виктора Сю.
- Слышь, Олег, - забормотал всегда спокойный Иван Лазаревич, - хочешь
тысячу баксов слупить?
Скотинин, получавший всего по сто долларов за выход, радостно кивнул.
- Тогда двигай сюда, - велел Иван. Лео покорно пошел за администратором.
Тот привел певца в грим-уборную и велел:
- Сейчас паричок натянем, морду замажем, и на сцену...
- Здесь? - изумился Олег. - Зачем? Иван Лазаревич без слов толкнул дверь в
соседнее помещение. Скотинин увидел на
диване валяющегося Виктора Сю.
- Вот, полюбуйся, - вздохнул администратор, - обкололся и в кайфе! Да если
эта падаль через полчаса не будет по сцене
обезьяной скакать, мне пять кусков неустойки платить придется. Дам тебе один -
четыре в кармане останутся.
- Ты хочешь выдать меня за Сю? - изумился Скотинин. - Ничего не выйдет.
- Еще как выйдет, - успокоил Иван, - паричок, грим, костюмчик, родная мать
не признает.
- А голос? - настаивал Лео. - Да я его репертуар не знаю!
- Репертуар! - хмыкнул администратор. - Тоже мне Лучано Паваротти,
репертуар! У нас фанера! Ходи по сцене и рот в такт
разевай. Держись подальше от зрителя, и все. Репертуар! Смешно, право слово.
- Не, боюсь, - мямлил Лео.
- Тысяча пятьсот, - коротко бросил Иван. Скотинин засомневался. Видя его
колебания, администратор быстренько сказал:
- Тысяча семьсот, и натягивай парик. Олег переоделся, вышел в качестве
Виктора Сю на сцену, исправно попрыгал под
ритмичную музыку и ушел под несмолкаемую авацию ажиотированного зала.
На следующий день Иван Лазаревич позвонил Лео домой.
- Слышь, Скотинин, приезжай ко мне.
- Зачем? - спросил Лео.
- Дело есть, - бросил администратор. Олег явился на зов и получил
заманчивое предложение.
- Я Виктора Сю послал на хер, - пояснил Иван. - Надоел идиот - то ханку
жрет, то с бабами дерется, то обколется. Мне такой
кадр не нужен. Думаешь, ты первый за него ломался? Цирк, да и только. Вот что,
бросай свои церковные песнопения и давай ко
мне. Голос есть, ноты вроде знаешь, я из тебя человека сделаю.
И, глядя на ошеломленное лицо Скотинина, добавил:
- Впрочем, даже если "до" от "ля" не отличишь, все равно в люди выведу, ты
только слушайся.
Так начался вертикальный взлет Олега Скотинина, превращенного ловким Иваном
в Лео Ско. Через год парень орал на
каждой телевизионной программе и заполнил собой радиоэфир. Деньги полились
рекой. Иван только потирал руки. Именно в
это время к Олегу пришла брать интервью молодая журналистка Настя Звягинцева.
Разгорелся бурный роман. Мягкий, даже безвольный певец побаивался, как
воспримет мама будущую невестку, но
Настенька, хоть была сиротой, оказалась девушкой с богатым приданым. Вот эта
роскошная многокомнатная квартира в
центре, в одном из самых престижных московских домов, принадлежала ей. И Наташа
сочла партию подходящей. В загс
сходили потихоньку. Имидж Лео, отвязного молодежного певца, плохо сочетался с
обликом женатика, поэтому об
официальном оформлении отношений помалкивали. Но слухи все равно поползли,
словно змеи, по закулисью. Впрочем и
Настя, и Олег только хитро улыбались, когда наглые журналисты впрямую
интересовались:
- Вы женаты?
А Наташа щебетала:
- Это дело детей, я не в курсе, но Настеньку обожаю.
Жить бы им да радоваться, но за светлой полосой удач часто приходит темное
время несчастий. Не миновало оно и
Скотинина.
Сначала неожиданно умер Иван, заболел гриппом и скончался. Лео выдержал
удар, всеми делами стала заправлять Наташа.
Потом заболела Настя, но здесь дело было хуже. У девушки невесть откуда
открылась шизофрения. Настенька из милой,
веселой, приветливой девушки превратилась в злобное существо, рассказывающее
всем гадости о Скотининых.
- Я порой терялась, - вздыхала Наташа, - она была абсолютно уверена, что мы
хотим ее убить, чтобы получить в свое
безраздельное пользование квартиру.
- Просто зверем стала, - поддакнул Лео, - в особенности весной и осенью,
вот когда кошмар начинался! Ела только то, что
сама покупала, боялась даже мыло в руки брать, спасибо Федору Николаевичу...
- Кто это? - поинтересовалась я.
- Очень крупный психиатр, - пояснила Наташа, - профессор Ростов. Он
подобрал кой-какие препараты, и Настя стала
потише, просто на человека походить начала. Вы даже представить себе не можете,
скольких денег и сил стоило мне, чтобы
Настины бредни не попали в газеты! Впрочем, даже ее ближайшая подруга, Леся
Галина, перестала с ней общаться. Прикиньте
на минуту, Леся работает в журнале "Ваша песня", заведует отделом, и вдруг Настя
является к главному редактору и заявляет,
будто Леська у нее украла фамильные драгоценности - мамины и бабушкины кольца,
серьги... Ну и бред?
- Может, правда? - провокационно поинтересовалась я, старательно корча
идиотку. Наташа всплеснула руками:
- Дорогуша, у нее не было никаких брильянтов! Квартира - да, но больше
ничего! Вы бы видели, в каком состоянии
находились апартаменты, когда мы сюда въехали.
- Ужас, - вмешался Лео, - нора грязного кролика. Обои клочьями, потолок
обваливается, да Настя после смерти бабушки
жила в одной комнате, в другие даже не заглядывала, и средств на ремонт у нее не
было, так что я сюда столько денег вложил...
Считайте - купил, тут все новое, одни стены остались.
- Впрочем, и кое-каких стен нету, - усмехнулась Наташа. - Понимаете, мы
искренне любили Настю - чистый, светлый
ребенок, наивный и веселый... Но вот - странная болезнь! Личность совершенно
изменилась, это была уже не та девочка,
которую Олежек взял в жены, а гиеноподобная собака, готовая кинуться на вас
исподтишка. И весь ужас состоял в том, что
развестись с ней Олегочка не мог.
- Почему? - насторожилась я. Лео начал сосредоточенно насыпать в чашку
кофе.
- Вы сумеете выгнать из теплого дома на мороз больную собачку, которая
гадит на ковер?
- Нет!
- Вот Настенька и казалась нам таким потерявшим всякий разум щенком,
жалость мешала принять радикальные решения, -
вздохнула маменька. - Впрочем, иногда в ней вдруг просыпалась прежняя Настенька,
и от этого делалось только хуже.
- Да, - вздохнула я, - более чем неприятно.
- И не говорите, - подхватила Наташа, - представляете, как обрадовался бы
какой-нибудь "Мегаполис", доберись его
корреспонденты до Насти! Она такое людям говорила!
- Чего далеко за примером ходить, - хмыкнул Лео, - незадолго до смерти жена
сломала ногу, вышла за хлебом,
поскользнулась и упала.
- Вы отпускали ее одну? - перебила я его.
- Зимой и летом - да, - пояснил Скотинин, - а в момент обострений
госпитализировали в клинику к Ростову. В общем, ее
свезли по "Скорой" в Склиф, мы даже ничего не знали, записывали новый клип.
Приехали домой, а на автоответчике
сообщение.
- Естественно, тут же полетели в больницу, - принялась давать объяснения
Наташа, - заплатили всем - санитаркам,
медсестрам, чтобы ухаживали... Каждый день со свежим обедом и фруктами
прибегали, так угадайте, что получилось?
- Что? - спросила я, зная ответ.
- Она рассказала всем соседкам по палате, будто мы ее отравить из-за
квартиры собираемся!
- Ужас! - изобразила я испуг. - Катастрофа!
- Вот именно! - подтвердил Лео. - На нас лечащий врач как на монстров
смотрел, пришлось Настю напичкать
транквилизаторами и отвезти в другую больницу, где есть специальное
психиатрическое отделение для травмированных.
Хотели операцию делать, вшивать сустав из титанового сплава, как Примакову.
- Небось дорого стоит?
- Полторы тысячи долларов сам протез, потом кровь, лекарства, ну и хирургу,
анестезиологу, медсестрам, - пояснила
Наташа. - Нас расходы не смущали, поймите, Лео на самом деле любил Настю. А
насчет квартиры...
- Первое время нам с мамой и впрямь было негде жить, перебивались на
съемной жилплощади, - перебил Наташу Олег, -
потом дела пошли в гору, и я мог купить собственные хоромы, но раз уж у Насти
были эти апартаменты... Кто же знал, что у
нее такая идея-фикс возникнет.
- Хорошо, что у вас не было детей, - вздохнула я. - Говорят, безумие -
наследственная вещь. Кстати, может, Настя получила
шизофрению от родителей? Поговаривали, будто у нее был не совсем нормальный
брат, Егор...
Наташа удивленно вскинула брови.
- Брат? Егор? Первый раз слышу, а про родителей невестки, к сожалению,
ничего сказать не могу, мы их не знали.
- Ее отец и мать увлекались альпинизмом, - пояснил Лео, - они погибли в
горах, вроде лавиной накрыло, впрочем, Настя
сама не слишком в курсе была. Ее бабушка воспитывала, а старушка не любила
рассказывать о смерти дочери и зятя. Такая
странная дама! Даже фотографии родственников выбросила, никаких не было, ни
Настиных детских, ни ее отца с матерью,
просто удивительно...
- Бабушку мы тоже не застали, - пожала плечами Наташа, - а про брата и не
слышали, это какая-то ошибка. Ну хватит о
грустном, лучше давайте о нашей новой песне...
Я изобразила восторг и полчаса слушала душераздирающее мяуканье, которое
издавал севший за рояль Лео. Все-таки
прогресс шагнул очень далеко, в прежние времена публика быстренько бы закидала
господина Скотинина гнилой картошкой. А
теперь, применив на концерте кое-какие технические уловки, можно сойти без
особых усилий за Мика Джаггера и Андриано
Челентано в одном флаконе. Но всему приходит конец, настал и час прощания с
милым семейством. Наташа вышла со мной в
прихожую и протянула небольшой плоский пакетик.
- Милая Луиза, примите скромный подарок, последний компакт Лео, его пока
нет в широкой продаже, на днях состоится
презентация. Очень надеюсь на вашу порядочность, пожалуйста, не рассказывайте
никому о нашей трагедии. Настенька
мертва, нехорошо нарушать ее покой...
- Можете рассчитывать на полное молчание, но у меня встречная просьба.
- Какая? - насторожилась госпожа Скотинина.
- Вы говорите, Ростов отличный доктор?
- Великолепный! - с жаром воскликнула маменька.
- Дайте мне его координаты, у моей подруги с мужем беда...
- Пожалуйста, - с явным облегчением сказала Наташа, - пишите телефон.
В метро, пристроившись на скамеечке в ожидании поезда, я разодрала обертку
пакетика, чтобы поглядеть на компакт.
Кирюшка будет очень доволен, когда получит диск, которого нет ни у кого, во
всяком случае, его рейтинг в классе резко
возрастет. Эх, жаль не догадалась я попросить автограф Лео на обложке. Когда я
сняла обертку, перед глазами возникла
пластиковая коробочка. Я онемела. Только не подумайте, что новинка была украшена
порнографической картинкой. Нет, все
было крайне прилично. Красивую фотографию осеннего леса пересекала широкая
надпись: "От Лео Ско с любовью к тебе". Но
мое изумление было вызвано не диском. Сверху лежали доллары. Я машинально
пересчитала баксы, три сотни, а под ними
бумажка с короткой фразой: "Молчание - золото". Значит, Наташа решила во
избежание скандала лучше заплатить
журналистке. Да, дорого стоит сохранение имиджа. Небось Луиза Феррари не
единственная, получившая мзду.
Дома меня встретил грустный Кирюшка.
- Опять двойка? - поинтересовалась я и протянула ему диск Ско.
- Прикольно! - завопил мальчишка. - Нет, у меня как раз две пятерки, училки
такие здоровские, в особенности Милочка.
- Что ж тогда не весел?
Выяснилось, что к 8 Марта в школе решено поставить спектакль "Красная
Шапочка", и Кирке досталась роль медведя.
- Погоди, погоди, где же в этой сказке Топтыгин? Волк, бабушка, охотники...
- Милочка решила, что будут еще зайчики, ежики, сорока, лиса и другие
звери, вроде Красная Шапочка у них дорогу
спрашивает...
- Зачем?
- Ну какая ты непонятливая, - вскипел Кирюшка, - да чтобы у каждого роль
была, а то обидно, кому-то досталась, а кому-то
нет.
- И много зверей? - усмехнулась я.
- Двадцать, - не моргнув глазом, ответил Кирка.
- Господи, да столько в лесу не живет.
- А у нас гусь, утка, корова, - принялся перечислять мальчишка, - иначе
нечестно выйдет.
В общем, ему нужен костюм, причем самый лучший, с головой и лапами.
- И где его взять? - изумилась я.
- Ну Дампуша, - заныл Кирюшка, - придумай!
До прихода Кати и Сережки мы рылись на антресолях, благо ни Ивана, ни Люси,
ни близняшек дома не оказалось.
Сначала я попробовала нацепить на Кирюшку старую коричневую цигейковую шубу
и такую же шапку.
- Очень здорово, - убеждала я мальчика, - купим маску, лицо прикроем...
- Нет, - отказался Кирка, - уродство. Отверг он и жилет из овчины, потом
мохнатый плед и коричневый вельветовый
костюм. Чем быстрее опустошались чемоданы, тем больше вытягивалось личико
Кирюшки. Когда показалось застеленное
газетами дно, он разрыдался. Сквозь всхлипыванье доносились слова:
- Да, Лешка будет зайцем, так ему родители такой прикид сделали! Анька
Пирютина - лиса, у нее хвост на полметра и морда
лисья... А у меня - шуба старая!
В самый разгар причитаний появился Сережка. Увидав выпотрошенные саквояжи и
зареванного брата, Сережа
моментально взял дело в свои руки.
- Ну-ка, утри сопли, - велел он, - развел сырость. Костюм медведя? Без
проблем, сейчас привезу.
- Откуда возьмешь? - шмыгнул носом Кирюшка.
- Мишка знаешь где работает? - спросил Сережка, хватая ключи от машины. - В
театре юного зрителя. Вот он и даст
костюмчик. Жди, доставлю медведя.
Повеселевший Кирюшка помчался делать уроки, а я отправилась на кухню, где
обнаружила очередной несъедобный обед,
вдохновенно состряпанный Люсей, - суп из гречневой крупы, больше похожий на
жидкую кашу из ядрицы с вермишелью, и
творожная запеканка, смахивающая на гигантский ластик из-за непомерного
количества манной крупы. Просто удивительный
дар готовить малоаппетитные кушанья!
Где-то около десяти, когда все, кроме Люси и Ивана, дружно отказавшись от
супа и запеканки, разбрелись по комнатам,
появился Сережка с огромным пакетом.
- Йо-хо-хо! - завопил Кирюшка и понесся переодеваться.
Катя и Юля, севшие в гостиной смотреть телевизор, громко крикнули:
- Покажись нам!
Минут через десять, когда на экране очередной секретный агент укладывал
штабелями поверженных врагов, Кирюшка
влетел в комнату с криком:
- Ну как?
Юля разинула рот, Сережка прыснул, я сделала вид, что лакомлюсь попкорном,
и быстренько, чтобы не дай бог не пришлось
что-либо говорить, набила рот воздушной кукурузой под завязку. Лишь Катя
сохранила самообладание и протянула:
- Просто отлично, настоящий мишка!
- Клево, - прыгал от восторга Кирка. Голос его из-за огромной морды с
блестящими глазами и черным клеенчатым носом
звучал глухо.
- Тебе не душно? - поинтересовалась Юля. - Дышать-то как будешь?
- Жарковато, - пробубнил Кирюшка, - и воняет гадостно, но искусство требует
жертв. Главное, медведь настоящий, завтра
все от зависти лопнут!
- Анекдот про американского агента знаешь? - со вздохом спросил Сережка.
- При чем тут шпион? - удивилась я.
- ЦРУ заготовило резидента, - пояснил Сережка, - по-русски говорит как
россиянин, одет в наше, обстановку десять лет
изучал. Ну сбросили его в Сибирь, выходит он в деревню и врет, будто охотник, в
лесу потерялся. А бабка, к которой агент в
дом вошел, живо милицию вызвала и сдала шпиона. Тот в шоке! Не выдержал и
спрашивает: "Бога ради, бабушка, ну как ты
догадалась, что я из ЦРУ?" А старушка говорит: "Миленький, в зеркало глянь, ты
же негр!"
- Что-то я не пойму, к чему этот анекдот, - насторожился Кирка.
- Ты в зеркало глянь, - вздохнул старший брат, - мне Мишка костюм в пакете
вынес, я его не разворачивал...
- Ну? - удивился Кирка, вертясь перед трюмо. - Ну и что?
- А то, дурья башка, что на тебе костюмчик белого медведя!
- Ну и что? - переспросил Кирюшка.
- Как что, - влезла Юля, - белый медведь никак не мог с Красной Шапочкой
повстречаться, он на Севере живет.
- Подумаешь, - фыркнул Кирка, - у нас Маша Гаврюшина - павлин, скажешь,
павлины в средней полосе обитают?
- Нет, - растерянно отозвалась я.
- То-то и оно, - заявил Кирюшка и, страшно довольный, умчался
переодеваться.
- Хотела бы я поглядеть на этот лес, где соседствуют белые медведи, павлины
и Красная Шапочка, - хихикнула Катя.
- Обязательно увидишь, - пообещала Юля, - спектакль на Восьмое марта
покажут.
Доктор Ростов мог принять меня только в пятницу, поэтому я с утра поехала в
журнал "Ваша песня" на поиски Леси
Галиной.
В просторном холле за конторкой с компьютером и тройкой телефонов восседала
раскрашенная во все цвета радуги тощая
девица. Фиолетовые волосы торчали дыбом, худенькую грудь без всякого признака
бюста обтягивал оранжевый свитерок, в
уши воткнуто по килограмму железа, а костлявые запястья унизаны браслетами,
фенечками и бисерными косичками.
- Вы к кому? - лениво процедило существо, мерно жуя жвачку.
- Леся Галина где сидит?
Не говоря ни слова, секретарша вытянула в сторону руку и ткнула пальцем в
одну из дверей:
- Леся Петровна в кабинете.
Я пошла в указанном направлении. Очевидно, Галина получила повышение,
потому что дверь украшала красивая латунная
табличка с надписью "Заместитель главного редактора". Ниже кто-то прикрепил на
кнопках вырезанное из упаковки название
"Яйцерезка".
Я хихикнула и толкнула красивую, выполненную под орех дверь. Комнатка
оказалась небольшой и утыканной множеством
аппаратуры. Компьютер, принтер, ксерокс, факс, сканер и еще парочка каких-то
неизвестных мне серых пластиковых ящиков,
завораживающе моргавших зелеными лампочками. Если учесть, что у окна помещался
огромный письменный стол с грудой
рукописей и высокое кожаное кресло, то места для передвижения просто не
осталось. Даже для моих сорока пяти килограммов.
Приходилось удивляться, как Леся Галина ухитряется протискиваться за рабочий
стол, потому что сидевшая передо мной
женщина тянула на полтора центнера.
Бесформенное тело было укутано в просторную черную хламиду, очевидно, Леся
пыталась при помощи одежды стать
стройней. Большие руки, похожие на булки, держали папку.
Галина отложила бумаги и грудным голосом поинтересовалась:
- Вы ко мне? По какому вопросу? Я внимательно посмотрела в ее лицо. Мягкие
карие глаза, прямой, аккуратный нос,
красиво изогнутый пухлый рот и брови, летящие к вискам. Кабы не чудовищная
толщина, Леся сошла бы за красавицу. Кстати,
и волосы у нее оказались хороши - целая копна смоляных кудрей, а зубы,
показавшиеся на секунду, сверкнули белизной, да и
цвет лица чудесный - нежно-розовый, персиковый.
- Вы знали Настю Звягинцеву? Леся взяла со стола шариковую ручку и
ответила:
- Конечно, учились в одной группе, а вы кто?
- Я лежала вместе с ней в больнице. Настя, умирая, оставила письмо, просила
его передать брату Егору. Я пообещала, только
Звягинцева внезапно скончалась, а адреса брата не оставила. Я хочу выполнить
последнюю волю покойной, думала, может, вы
подскажете. Настя о вас часто вспоминала, называла лучшей подругой.
- Да, - вздохнула Леся, - мы дружили с университета, только потом
разбежались.
- Почему?
- Жизнь развела, - пояснила Галина, явно не хотевшая рассказывать
подробности. - Только у Насти не было брата Егора, у
нее вообще никого не было, родители умерли, бабушка тоже, лишь дядя остался.
- Дядя?
- Ну да, дядя, Платов Лев Константинович, вроде брат покойного отца.
- Почему же она была Звягинцевой?
- Это фамилия мужа.
- Так он Скотинин!
- Правильно, но Олег - второй супруг, а в первом браке Настя стала
Звягинцевой.
- Она была уже один раз замужем до Лео Ско?
- Да, выскочила на первом курсе. Только они недолго прожили, меньше
полугода, потом развелись.
- Почему же Настя не сменила фамилию во втором браке?
Галина усмехнулась:
- Вам захотелось бы носить благозвучное прозвище - госпожа Скотинина?
- Да уж, "аристократическая" фамилия, - согласилась я. - Но где найти ее
брата? - продолжала я.
- Нет никакого брата, - вздохнула Леся. - Настена последнее время сильно
болела, у нее изменилась личность, выдумывала
несуществующие вещи... Никакого Егора нет, письмо можете выкинуть.
Я в растерянности смотрела на журналистку.
Может, я и поверила бы тому, что Настя бредила наяву, но деньги? Тридцать
тысяч американских долларов никак нельзя
назвать вымыслом. Они существуют на самом деле. Не далее как сегодня утром я
щупала подушку, пытаясь услышать хруст
купюр. Правда, никакого звука не уловила, но банкноты там, под велюровой
наволочкой с вытканной кошкой. Нет, Егор есть,
весь вопрос только в том, где его найти...
Я вышла в приемную, держа в руках записку с примерным адресом Льва
Константиновича Платова. Леся не помнила точно
ни названия улицы, ни номер дома.
- У меня феноменальная зрительная память, - объясняла она, чиркая ручкой по
бумаге, - если один раз где пройду, всю
оставшуюся жизнь дорогу помню. От метро "Динамо" вглубь, мимо парка, потом до
светофора...
Отдав мне план, Леся подняла красивые глаза и сказала:
- Сходите, конечно, ко Льву Константиновичу, но имейте в виду, Настена
обладала больной фантазией. Я ведь с ней очень
тесно общалась и ни о каком брате не слышала...
В приемной я села в кресло и стала обдумывать, куда податься. Раскрашенная
девица не проявляла ко мне никакого
внимания, просто лениво разгадывала кроссворд. Внезапно дверь, ведущая в
коридор, распахнулась, и влетела девчонка в
кожаной мини-юбке и зеленой блузочке.
- Слышь, Петюнчик! - завопила она. - Где наша почта?
Девица, не отрываясь от журнала, сообщила:
- В экспедиции.
- Так сходи за ней.
- Прямо сейчас?
- Именно, - обозлилась пришедшая, - причем как можно скорей!
Секретарша медленно встала, и я увидела, что она громадного роста, небось
чуть-чуть не дотянула до двух метров. Тощие
мальчишеские бедра обтягивали кожаные брюки. Ноги оказались под стать росту -
размер сорок пятый, не меньше. Горестно
вздыхая, девица ушла, за ней поплыл тяжелый, удушливый запах "Фаренгейта".
- Простите, - не выдержала я, - это мужчина? Девчонка в мини-юбке
хихикнула:
- ЭТО - нечто, зовут Петя, а уж его половая принадлежность никому не
известна. Впрочем, наверное, все же представитель
мужского рода, так как пользуется туалетом для джентльменов.
- Надо же, - продолжала я удивляться, - я приняла его за девушку, сережки,
фенечки, макияж...
- А вы ему скажите, - откровенно смеялась девчонка, - он обрадуется.
Впрочем, в нашей редакции педиков полно, можно
сказать, других парней нет, кроме девушек, конечно.
- Не понимаю...
- А чего понимать-то, - фыркнула мини-юбка, - начальство под себя кадры
подбирает. Главный редактор Пусик мальчиков
подыскивает, а Леська - девочек.
- Вы хотите сказать, что Галина...
- Лесбиянка, - преспокойно заявила журналистка, - активная, я бы даже
сказала, страшно активная. На работу берет только
тех, кто соглашается ее ублажать. Тут просто вертеп, публичный дом...
Я посмотрела в злобное личико девицы и не удержалась:
- А вас, простите, кто нанял, Пусик или Леся? Сплетница побагровела, но тут
дверь вновь распахнулась, и в приемную
влетела толпа галдящих людей. Воспользовавшись суматохой, я выскользнула на
улицу.
Погода неожиданно решила напомнить о том, что февраль - последний зимний
месяц. Серое тяжелое небо раздвинулось, и в
просвет между тучами выглянуло солнце. С крыш потекли струи воды, под ногами
образовались просто моря и океаны... Но
при солнечном свете и настроение делается другое.
Я бодро зашлепала по лужам - можно даже и не пытаться выбирать местечко
посуше, под мутными потоками асфальта не
видно... Внезапно глаза затормозили на огромном рекламном щите "Лучшие подарки к
23-му февраля в магазине "Колесо",
загляни и купи". А ведь и впрямь, скоро День Советской Армии, во всяком случае,
так назывался данный праздник раньше.
Мужчинам, даже тем, кто никогда не носил воинскую форму, обязательно дарят
сувениры. Надо и мне приобрести кой-чего
для Сережи и Кирюши, тем более что в кошельке лежат триста долларов, полученных
"Луизой Феррари" за молчание.
Я так давно не посещала промтоварные магазины, что получила самое настоящее
удовольствие, бродя по отделам и
рассматривая красивые штучки. Нет, все-таки хорошо, что сейчас можно купить
любую вещь. Единственная проблема - деньги.
Но их, в конце концов, можно заработать. Но после часа шатания по отделам мой
энтузиазм слегка завял. Цены выглядели
ошеломляюще, несколько раз я не понимала - вот эта цифра с бесконечными нулями
цена или какой-то торговый код? Наконец
ноги занесли меня в отдел трикотажа, где на длинных палках висели вперемешку
мужские и женские вещи. Один костюмчик
из приятного на ощупь, шелковистого джерси пришелся мне по душе. И цвет
подходящий - так выглядит палая листва в
парке... Цена не пугала - всего пятьсот рублей. Впрочем, рядом на вешалке
болтался какой-то мешок грязно-серого цвета с
ценником - двенадцать тысяч.
- Будьте любезны, - обратилась я к продавцу, - отчего такая разница в
стоимости?
Парень нехотя подошел к кронштейну и процедил:
- Первый костюм - дешевая вещь отечественного производства, фабрика "Знамя"
выпускает, а второй - итальянский
эксклюзив, штучная работа, авторский дизайн.
Я пощупала "итальянский эксклюзив", потом вывернула швами наружу. Так и
есть, из плохо обработанных краев во все
стороны торчат гнилые нитки. Продукция же фабрики "Знамя" радовала глаз
аккуратнейшей отделкой.
Решив, что носить изделие ярлычком наружу все равно не стану, я схватила
пятисотрублевый костюм и вошла в одну из
примерочных. Интуиция не подвела - и юбка, и жакет сидели превосходно. Я
принялась, изгибаясь, рассматривать себя со всех
сторон. Купить или не купить? Просто гамлетовские размышления. С одной стороны -
выглядит изумительно, словно на меня
сшит, с другой - жалко пятисот рублей, с третьей - я совсем поизносилась, с
четвертой - лучше приобрести Кирюшке ботинки
"Крокодил", он давно о них мечтает... В соседней примерочной двое мужчин решали
похожую проблему. Один бубнил:
- Этот взять или синий? Второй буркнул:
- Угу.
Первый продолжал:
- Может, и бордовый прихватить?
- Угу.
- Дай, коричневый погляжу...
- Угу.
- Теперь тот, зеленый.
- Угу.
- Может, лучше синий?
- Угу.
- Слушай, Олег, - обозлился первый, - ты говорить разучился.
- Знаешь что, - прошипел второй, - давай, Горка, выбирай быстрей, мне
недосуг.
При звуках этого голоса я замерла. У меня редкая, потрясающая слуховая
память. Мало того что, как профессиональный
музыкант, я слышу в оркестре каждый инструмент, так еще и моментально запоминаю
голоса. А невидимый мужик тем
временем продолжал:
- В твоем Кукуево только и выпендриваться.
- Заткнись, - огрызнулся первый, - и давай бабки, быстро.
Я тихонько отогнула занавеску и в образовавшуюся щелку увидела Лео Ско и
довольно плотного блондина с противными
влажными губами.
- Забирай, - сказал Олег и сунул тому толстую пачку зеленых купюр, -
забирай, шантажист.
- Между прочим, я твой брат, - хмыкнул блондин.
- Вот что. Горка, - пробормотал Лео, - последний раз даю!
- Ха, - нагло ответил брат, и они вышли из примерочной.
Пару минут я переваривала информацию, потом вылетела в торговый зал прямо в
костюме. Горка! Наверное,
уменьшительно от Егора, брат Олега! Вот кого имела в виду Настя! Интересно,
почему Скотинин ничего не сказал о его
существовании; но задумываться было недосуг.
- Здесь только что были мужчины, - накинулась я на продавца.
- Тут целый день покупатели ходят, - резонно возразил тот.
- Блондин толстый и еще темненький такой, из примерочной вышли...
- Ушли.
- Куда?!
- Мне не докладывали, - хмыкнул парень и перевел разговор на другую тему. -
Костюмчик брать будете?
Но я уже неслась к выходу, не обращая внимания на истошный визг
сигнализации. Выскочив из отдела, я побежала было
вперед, но через несколько метров остановилась. Кругом бурлила толпа. Десятки
мужчин и женщин роились возле витрин...
Отыскать в этой мешанине Егора и Олега было просто невозможно!
- Вот она! - раздался над ухом громовой голос, и крепкие руки вцепились в
плечи. - Стой, ворюга!
- Кто? Я?
- Нет, я, - издевательски произнес огромный мужик в черной форме охранника,
- убежать решила, шалава...
Тут только до меня дошло, что я стою метрах в двухстах от входа в секцию
трикотажа в симпатичненьком костюмчике цвета
палой листвы, а вокруг разинули рты в ожидании скандала зеваки.
- Давай, давай, двигай, - пнул меня секьюрити.
- Как вы смеете!
- Шевелись, ворюга, - велел охранник. Следующий час я потратила на
объяснения с директором отдела.
- Поймите, я увидела знакомого и машинально побежала за ним, забыв про все.
- В нашем костюме, - вздохнул хозяин.
- Я оставила в примерочной кабинке свою одежду и сумочку с деньгами. Ну,
это же не логично!
- Жора, посмотри, - велел директор. Прошло несколько минут, и нелюбезный
парень принес мои старенькие джинсы,
пуловер и куртку. Мальчишка держал их на вытянутых руках, словно боялся
испачкаться.
- Вот, - сообщил он и бросил одежонку на диван.
- Да, - протянул хозяин, - дорогой прикид бросили, впору на помойку нести.
Я обозлилась.
- Где сумка?
- Не было ничего, кроме одежды, - хихикнул парень и добавил:
- Ты, тетка, пургу не гони, или оплачивай костюм, или милицию вызовем!
- Значит, саквояжик украли! - не успокаивалась я. - Маленький такой,
пухленький, под лак...
- Ну так как? - поинтересовался директор. - Расплачиваться будем?
Я полезла во внутренний карман куртки. Всегда храню деньги в разных местах,
часть лежит в сумочке, на всякий случай, а
те, что предназначены на хозяйственные расходы, - в куртке. Я делаю это не
потому, что опасаюсь воров, просто, когда вся
сумма под рукой, покупаю всего больше, чем надо. Вот и сегодня я собиралась
пойти на оптушку.
Директор взял пятисотрублевую купюру и отрезал:
- Можете быть свободны!
Провожаемая презрительным взглядом продавца, я вылетела из отдела и, не
задерживаясь нигде, понеслась на улицу. Холод
моментально схватил за коленки. Зимой я практически никогда не надеваю юбку,
предпочитаю брюки, хорошо хоть сегодня не
так морозно, да и колготы теплые. Переведя взгляд на ноги, я вздрогнула и чуть
не разрыдалась. По извечной женской
привычке я надела под джинсы рваные колготки. Раздеваться мне не перед кем, а
дорогие "Омса-велюр" жалко! В голову сразу
пришел анекдот: "У армянского радио спросили, кто такая "шикарная дама"? Ответ -
та, у которой под брюками целые
колготки". Кстати, а где мои джинсы и пуловер? Лежат себе преспокойненько у
директора на диване! Я вылетела вне себя из
кабинета, прихватив только куртку. Может, вернуться и переодеться? Ну уж нет,
пусть подавятся моей одежонкой! И, гордо
сверкая дырками на черном трикотаже, я двинулась к метро.
Но на входе меня поджидало новое унижение. В карманах - ни копейки,
пришлось жалобно умолять дежурную:
- Понимаете, сумочку украли. Там все - ключи от квартиры, кошелек, сделайте
милость, пустите бесплатно!
Пожилая женщина в форменной одежде окинула взглядом мою довольно грязную
китайскую куртку, потом уставилась на
почти голые колени.
- Ключи, говоришь, и деньги, - усмехнулась она, - давай ступай отсюда,
бомжа убогая.
- Вы не имеете права прогонять пассажира!
- Ты не пассажир, - рявкнула женщина, - а побирушка. Покупай билет и езжай.
- Так денег нет...
- Нет денег, нет и метро! - пояснила дежурная и добавила:
- Вали отсюда, пока милиция не пришла.
Я встала у кассы и робко попросила у дамы в красивой нутриевой шубе:
- Будьте любезны, не могли бы вы одолжить мне на проезд?
- Молода еще милостыню просить, - хмыкнула та и ушла.
Заветные рубли не дала и девушка в вязаной шапочке. И парень в дубленке, и
мужик с роскошным кейсом... А еще уверяют,
будто нищие отлично зарабатывают! В конце концов, совершенно отчаявшись, я
тронула за рукав худенького мальчишку с
ранцем примерно Кирюшкиного возраста. Подросток вздохнул и отсчитал монетки.
- Спасибо тебе! - с чувством воскликнула я, покупая билет на одну поездку.
- Не за что, - буркнул паренек, потом глянул на мои колготы и добавил:
- Вы бы колоться бросили, небось дети есть.
- Почему колоться? - удивилась я.
- Ладно, - махнул рукой паренек и добавил:
- Лучше о родных подумайте, им тяжело, когда мать-такая.
Бросив эту не по-детски суровую фразу, парнишка исчез в водовороте людей. Я
осталась стоять у автоматов. Сегодня же
выстираю куртку!
Ночью, глядя, как по потолку ползают тени, я размышляла о создавшейся
ситуации. Как жаль, что пропала сумочка, потому
что там была бумажка с адресом Платова Льва Константиновича, придется вновь
ехать к Лесе... Да еще триста долларов
аукнулись, не говоря о ключах, проездном и расческе. Плюс губная помада,
подводка, пудра... Косметика у меня отличного
качества, самый настоящий Диор, купленный в фирменном представительстве.
Сережкин подарок на Новый год. А еще
паспорт! И в маленьком кармашке лежит самодельный носовой платочек с вензелем
"Е.Р.", Кирюшка вышил мне к празднику.
Отчего-то кусочка батиста с неровными буквами было больше всего жаль.
Пошмыгав носом, я решила, что это судьба, и переключилась на иные проблемы.
Значит, у Олега есть брат Егор, так почему
он мне о нем не рассказал? А я и не спрашивала! Хотя более чем странно, мог и
отреагировать на знакомое имя. Ну как-нибудь
так: "У Насти брата нет, а у меня есть".
Нет, он молчал. Причем Наташа тоже, значит, у нее двое детей? И она бросила
одного ради другого? Впрочем, такое
случается.
Повертевшись под одеялом и поскидывав на пол по очереди Мулю и Аду, я
приняла решение. Завтра поеду в это Разине и
узнаю все про семью Скотининых. Наташа обронила, будто продала квартиру на улице
Ленина в доме 1... Вот с этого адреса и
начнем. В домовой книге записи остаются на века... Найду Егора, поболтаю с ним.
Может, это, конечно, и глупость, но пока он
единственный мужчина с подобным именем, попавшийся на моем пути. Правда, Олег
называл брата Горка, но это скорей всего
- детское, уменьшительно-ласкательное от Егора...
До Разино оказалось не два, а все три часа на электричке. Шумная вокзальная
площадь гомонила, по ее периметру тянулись
разноцветные палатки со всякой всячиной - фруктами, хлебом, окорочками и
молочными продуктами. Надо же, будто из
Москвы не выезжала, тот же пейзаж и почти те же цены, ну, может, на рубль
меньше.
Улица Ленина, которую разинцы не собирались переименовывать, тянулась прямо
от вокзала вниз к набережной. И тут
меня поджидал сокрушительный удар. Дом номер один принадлежал местному Дому
культуры. "Центр досуга" - было
написано на аляповатой вывеске огромными золотыми буквами.
Я зашла внутрь и тут же узнала от словоохотливой гардеробщицы массу
интересных вещей. В этом здании всегда
размещалось учреждение культуры, другой улицы Ленина в Разино нет...
Выйдя на улицу, я решительно двинулась в сторону городской мэрии. Умру, но
узнаю правду от начальника паспортного
стола.
Честно говоря, мне просто повезло. Майор Филимонов, отвечавший за порядок в
документах жителей города, свалился с
гриппом. Его замещал щупленький лейтенант, белобрысый, с постоянно шмыгающим
красным носом. Он внимательно
выслушал мою историю, слегка приоткрыв рот. Очевидно, пареньку в детстве не
удалили аденоиды.
- Только вы можете мне помочь, - судорожно мяла я в руках носовой платок, -
только вы, больше обратиться не к кому...
- Не волнуйтесь, - пробормотал капитан, - рассказывайте по порядку.
- Год тому назад, - завела я, - господа Наталья и Олег Скотинины дали мне
денег в долг.
Я, оказывается, покупала квартиру, а Скотинины - мои близкие друзья. Деньги
брала на два года, и никакого процента с
меня не попросили. Сейчас дела пошли прекрасно, нужная сумма набралась, и я
решила отдать долг. Но вот незадача - дома у
Скотининых, по адресу Разино, ул. Ленина, дом 1, я никогда не бывала, а
телефонную книжку потеряла. Скотинины люди
крайне деликатные и никогда не позвонят сами, чтобы не смущать должницу. Я
приехала в Разино, а на улице Ленина в этом
доме...
- "Центр досуга", - вздохнул капитан.
- Вот именно, - радостно подхватила я, - скорей всего, я перепутала, может,
номер два-...
- Там автовокзал.
- Три...
- Школа рабочей молодежи...
- Господи, - заныла я, - ну что же делать, такие деньги!
- Большая сумма? - поинтересовался мент.
- Тридцать тысяч долларов, - сообщила я и, увидав, как вспыхнули огнем не
только уши, но и шея собеседника, быстренько
добавила:
- Только у меня их с собой нет, естественно!
- И чем я могу помочь? - вздохнул капитан.
- Поглядите в документах, где они прописаны...
Пару секунд молоденький сотрудник колебался. Видя его сомнения, я
всхлипнула и вытащила из кармана носовой платок.
Очевидно, белобрысенький терпеть не мог сопливых баб, потому что сердито
пробормотал:
- Только реветь не надо.
- Не буду, - быстро согласилась я.
- Значит, Скотинины Надежда...
- Наталья, Наталья Андреевна.
- Год рождения?
Я призадумалась. Сыночку, скорей всего, лет тридцать, значит, маменьке за
пятьдесят, хотя выглядит она превосходно.
- Примерно 1945-й...
- Что значит примерно? - изумился милиционер.
- Точно не знаю.
- Так, а он, Олег Скотинин, отчество сообщите.
- Не знаю, - растерянно пробормотала я и постаралась объяснить, отчего не в
курсе, как зовут мужа любимой подруги. -
Наташенька родила вне брака, и я никогда не видела ее любовника. Олег молодой,
его пока только по имени зовут.
- Ладно, - вздохнул капитан, - попробуем, хорошо хоть ваши знакомые не
Ивановы!
Примерно полчаса я провела в коридоре, сидя на отвратительно жесткой
деревянной лавке. Прямо перед моими глазами
висел плакат "Внимание - розыск". Я уставилась на фото. Парочка плохо
отпечатанных изображений, как теперь принято
говорить, лиц кавказской национальности. Интересно, как можно вычислить
преступника по таким снимкам? Три почти
идентичных лица глядели со стенда. Впрочем, в самом углу помещался вполне
внятный снимок. Простоватое, какое-то милое
лицо, нос картошкой и круглые глаза со слегка припухшими веками. Мягкий рот и
подбородок без четких очертаний выдавали
простодушную натуру с не слишком сильной волей. Интересно, в чем мог провиниться
этот самый обычный парнишка, на вид
чуть младше Сережки.
Я встала и подошла поближе, чтобы прочитать мелкие буковки под
изображением. "Козлов Андрей Петрович, 1978 года
рождения, разыскивается за совершение тяжких преступлений. Особые приметы -
крупное родимое пятно под левой лопаткой.
При задержании проявлять осторожность, преступник вооружен".
Я так и ахнула! Серийный убийца, а какое приятное лицо. Ни секунды не
сомневаясь, я пошла бы с таким милым парнем
через лес или темный пустырь. Да уж, ну и разочарование. Но еще большее
разочарование поджидало меня впереди.
Щупленький капитан заявил:
- Никаких Скотининых в Разине не значится.
- Переехали, - фальшиво ахнула я, - а где они раньше проживали? Пойду
поспрашиваю соседей, может, в курсе, куда Наташа
отправилась...
- Вы не правильно поняли. Они вообще никогда у нас не прописывались.
- Не может быть, - пробормотала я.
- Очень даже может, ни одного человека с фамилией Скотинин в Разине не
было. Городок-то у нас не слишком большой,
люди по большей части на виду. К тому же раз вам такую сумму в долг дали,
следовательно, они хорошо зарабатывают, удачно
бизнесом занимаются, таких тут вообще единицы.
- Разине в области одно?
- В Московской да, а за всю Россию не поручусь.
Страшно расстроившись, я побрела на вокзал и принялась изучать расписание
поездов. Но сегодня определенно был не мой
день. Следующая электричка на Москву шла только в семнадцать часов.
- Что мне делать? - растерянно спросила я у кассирши.
- Беги на автовокзал, автобусом доберешься, - присоветовала та.
Я кинулась в указанном направлении, но вновь потерпела сокрушительную
неудачу. Один экспресс только что отошел,
другой отправлялся после шести.
Вернувшись в вокзал, я плюхнулась на одно из отвратительных пластиковых
кресел в зале ожидания. Делать нечего, судьба.
Придется ждать поезда, а пока почитаю газету или схожу в буфет. Время тянулось
томительно, я вяло перелистывала
"Алфавит", когда над головой загремел голос:
- Внимание, поезд на Москву прибывает на первый путь. Стоянка три минуты,
отойдите от края платформы, повторяю...
- Состав в столицу? - обрадованно спросила я у мужика, уставившегося в
томик Марининой.
- Сидите спокойно, - ответил тот, - это не электричка, а пассажирский.
- Какая разница, - удивилась я, - билет можно купить?
- Наверное, - бормотнул мужчина, не отрываясь от детектива. - Только стоить
он будет в четыре раза дороже, чем на
электричку. Впрочем, если вы такая богатая....
Но я уже неслась к кассе. Билет и впрямь оказался дороже, однако жадность,
поднявшая голову, была задавлена мной сразу.
Вместо трех часов пассажирский идет всего пятьдесят пять минут, и я смогу лечь
на полку в теплом вагоне, а не дрожать от
холода на деревянном сиденье.
Страшно довольная собой, я влезла в вагон, нашла третье купе и, плюхнувшись
на сиденье, увидала, как мимо начали
медленно проплывать грязноватые домики Разине.
- Чаек не желаете? - всунула в купе голову проводница. - есть "Липтон" и
"Пиквик". Если хотите перекусить, предлагаю суплапшу
в стакане, пюре...
Она еще довольно долго перечисляла ассортимент. Да, времена сильно
переменились. В прежние годы пассажир мог
рассчитывать лишь на стакан кирпично-красного чая, получившего свой дивный цвет
не из-за качественной заварки, а из-за
добавленной в чайник пищевой соды, да на два крохотных кусочка сахара, уложенных
в обертку с надписью "Министерство
путей сообщения".
- Слышь, тетя, - раздалось сверху, и перед моим носом появились две босые
пятки, - сделайте мне куриный супчик.
- Ща, сыночек, - подхватилась проводница и скрылась.
Раздался легкий скрип, и с верхней полки спрыгнул парень. Увидев меня, он
приветливо улыбнулся.
- Добрый день. Вот проголодался. Я почувствовала, как невидимая рука сжала
горло. Напротив меня стоял особо опасный
Козлов Андрей Петрович 1978 года рождения. Простоватое милое лицо, нос-картошка
и круглые глаза со слегка припухшими
веками, мягкий рот, подбородок без четких очертаний...
- В Москву? - улыбнулся Козлов.
- Да, - пискнула я и схватилась за ручку двери.
- Вы куда? - удивился уголовник. - А чай?
- Голова заболела, - пищала я, чувствуя, как по спине противным липким
ручейком змеится пот. - Пойду у проводника
таблетку попрошу.
- Погодите, - сказал парень, - не надо проводника, сейчас дам анальгин.
- У меня на него аллергия, - выпалила я и выскочила в длинный коридор.
Проводница помешивала пластиковой ложечкой содержимое высокого белого
стакана.
- В третьем купе убийца! - выкрикнула я. Баба ойкнула и уронила стаканчик.
Желтоватая жидкость мигом впиталась в
грязноватый темно-бордовый коврик с черным узорами, на поверхности осталась
горка лапши, похожая на дымящихся белых
червяков.
- Как убийца? - сипло переспросила проводница.
- Козлов Андрей Петрович, при задержании следует проявлять осторожность, он
вооружен и очень опасен...
- Сиди тут, - велела женщина и убежала. Я осталась в служебном купе, клацая
зубами то ли от страха, то ли от холода.
Наконец дверь загрохотала, и появилось двое мужчин.
- Идите назад в купе, - велел один.
- Как бы не так, - принялась сопротивляться я, - убьет меня, маньяк!
- Ничего он вам не сделает, - пояснил второй, - небось не дурак. До Москвы
остановок нет, куда ему деться, ежели вас
пристрелит? Вы ему что сказали?
- Пошла к проводнику за таблетками от головной боли.
- Вот и возвращайтесь, а то неладное заподозрит.
- Но...
- Не волнуйтесь, мы проследим! На подкашивающихся ногах я добрела до купе и
рухнула на полку со стоном.
- Надо же, как вам плохо, - участливо заметил убийца, - сейчас чаек
принесут.
В ту же секунду синяя от ужаса проводница всунула в дверь два стакана: один
с заваркой, другой с супом.
- Деньги возьмите, - крикнул парень.
- Потом отдадите, - взвизгнула тетка и испарилась.
Парень принялся хлебать лапшу, дуя на ложку.
- Чаек-то остывает, - обратился он ко мне, - пейте.
- Спасибо, - проблеяла я, усаживаясь подальше от столика и поближе к двери.
- Я люблю холодный.
Если захочет напасть, я постараюсь выскочить в коридор...
- На вкус и цвет товарищей нет, - философски заметил киллер и рыгнул.
Я вжалась в койку. Господи, помоги, спаси и сохрани, отведи беду, по
щучьему веленью... Нет, последнее, кажется, не
божественное...
Пока я пыталась вытащить из глубин памяти хоть какую-нибудь молитву, убийца
встал и, легко подтянувшись на руках,
закинул тренированное тело на верхнюю полку, потом раздался шорох газеты. Я
слегка перевела дух... Так мы добрались до
Москвы: абсолютно невозмутимый Козлов и я, трясущаяся от каждого шороха.
Когда поезд начал въезжать на перрон, за дверью послышался шум, и в купе
вошло четверо милиционеров.
- Документы предъявите, - велел самый старший.
Я ледяной рукой протянула бордовую книжечку. Патрульный бросил в нее
мимолетный взгляд и сообщил:
- Можете следовать.
На четвертой скорости я вылетела из вагона и, не чуя под собой земли,
понеслась вперед, но ноги неожиданно отказались
повиноваться, и, чтобы не рухнуть, мне пришлось прислониться к серому столбу в
грязных потеках. Глаза машинально
регистрировали происходящее. Вот из поезда выходят менты, волоча Козлова.
- Вы чего, ребята, белены объелись? - возмущается парень и тут же получает
по шее.
Бегущие мимо пассажиры с любопытством поглядывают на патрульных, даже
тетка, торгующая пирожками, приоткрыла
рот. Живописная группа исчезла в конце перрона. Я отмерла и поковыляла к зданию
вокзала. Нет, какой ужас! Ехала в одном
купе с особо опасным преступником, находилась, можно сказать, на волосок от
смерти. Потом появились иные эмоции. Ну и
ну, хороши же наши органы МВД! Хрупкая, скромная, тихая женщина наводит их на
след давно разыскиваемого Козлова - и
что? А ничего, даже спасибо не сказали... Не говоря уже о ценном подарке или
денежном вознаграждении! Ну хоть грамоту
дайте! Стану ее всем показывать и хвастаться...
Дойдя до буфета, я, соблазнившись аппетитными пирожками, зарулила внутрь и
решила пообедать. Пить хотелось ужасно,
чай, поданный проводницей, так и остался на столике...
Я дула на горячую жидкость, чувствуя, как медленно уходит напряжение. В
голове начали появляться трезвые мысли. Ну
надо же, абсолютно безрезультатно смоталась в такую даль! Интересно, сколько в
нашей стране городов называется Разино?
Вот сейчас доем и отправлюсь в библиотеку имени Ленина, возьму атлас...
- Прикиньте на минутку, - раздался над головой голос, - какая со мной штука
приключилась!
Я оторвала глаза от пластикового стаканчика с кофе и чуть не лишилась
рассудка. Рядом с подносом в руках стоял Козлов.
- А-а-а, - застонала я.
- Эта проводница, коза безмозглая, - продолжал парень, - отчего-то решила,
что я уголовник, и стукнула в легавку!
- Так вы не убийца Козлов? - вырвалось у меня.
Парень отложил надкушенную булочку и сказал:
- Упаси господи, я медик, учусь на терапевта. Извините, не представился.
Стае Рассказов, абсолютно положителен, не судим,
не привлекался, не пью, не курю... Вот влип!
- Ну Козлов - просто ваш двойник, - не успокаивалась я.
Рассказов хмыкнул:
- Ага, и в ментовке то же самое сказали, вот мне радость-то! Ладно, хоть
сразу отпустили. У них компьютер стоит, сняли
отпечатки пальцев, сравнили и вытолкали, даже не извинились. Хотел пойти
проводнице по шее накостылять, да передумал.
- Извините, - пролепетала я.
- За что? - удивился парень. - То-то вы всю дорогу в угол жались, я грешным
делом подумал - совсем больная. Небось
проводница запугала? Я и подошел-то сейчас, чтобы успокоить.
Он впился безупречно белыми зубами в мякиш. Аккуратно поставив полный
стаканчик на столешницу, я сказала:
- Я тороплюсь домой... Рассказов закивал:
- Счастливого пути.
Боясь обернуться и испытывая чудовищную жажду, я побежала к метро. Нет,
определенно сегодня не мой день!
Визит в главное книгохранилище страны лишь усугубил проблему. Во всей
необъятной России не нашлось более ни одного
Разино. Разинск, Разинская пустошь, Разиногорье, Разинокамск и еще парочка мест,
название которых начиналось с сочетания
"Разин...". Но Разино одно, то самое, где я только что побывала.
В полном унынии я пошлепала на выход и, натягивая куртку, уставилась на
экранчик маленького переносного телевизора,
который с самозабвением смотрела пожилая гардеробщица.
- Ух ты, ах ты, - вопила там под аплодисменты зала бойкая старушка в
цветастом платочке, - все тут космонавты!
- Во дает, - восхитилась гардеробщица и подглядела на меня. - Ай да бабка.
- Что? - на автопилоте поинтересовалась я.
- Конкурс частушек, а какие забористые! Пока я натягивала шапку, на экране
сменилась картинка. Сдобная, пышнотелая
девушка, азартно топая колонноподобной ногой, выкрикнула:
- По реке плывет топор
Из села Кукуево,
Ну и пусть себе плывет,
Деревяшка фигова...
- Во, - вновь обрадовалась старушка, - во отчебучила.
Но мне внезапно стало жарко. Кукуево! Я отлично помню, как Олег сказал
брату: "Хватит выбирать, в твоем Кукуево любая
дрянь хороша".
Или что-то вроде этого. Честно говоря, я подумала тогда, что Лео употребил
название Кукуево просто так. Ну роняют же
иногда люди фразы типа:
"он из Тьмутараканска" или "она прибыла из Зажопинска". А вдруг Кукуево
существует на самом деле?
Сунув продолжавшей веселиться бабульке куртку, я скорым шагом пошла назад
за атласом. Представьте, Кукуево нашлось
сразу. В справочнике значилось - поселок городского типа. Я посмотрела на год
его издания - 1984-й!
Да, либо Кукуево разрослось до города, либо совсем захирело. Находился
поселок в Калужской области, и, судя по карте, его
окружал лес.
Потом мне в голову явилась еще одна гениальная мысль, и я заказала у
приветливой библиотекарши подборку материалов о
Лео Ско. Мило улыбаясь, девушка выложила на стол штук тридцать журнальных и
газетных вырезок. Целый час я внимательно
изучала материалы и пришла к выводу, что все они безумно похожи, а главное, все
содержат совершенно одинаковые сведения
о детстве и юности Лео.
Родился и прожил большую часть жизни не в Москве, папа - военный,
скончался, когда мальчику едва стукнуло пять лет,
мама - учительница музыки. Ни слова о жене, свадьбе и смерти Насти, хотя
последняя заметка вышла вчера. Впрочем, не было
и никаких скандалов, столь часто возникающих вокруг звездных имен. Похоже, что
Лео вел правильный образ жизни - не пил,
не кололся, не дрался с милицией, не нарушал правила дорожного движения и не
ходил по проституткам. Никто не обвинял его
в голубизне, но длинный список покоренных баб не публиковался. Правда, кое в
каких статейках мелькали строчки: "Наш
супермодный Лео явился на вечеринку в невероятном прикиде - расшитых кальсонах
и, как всегда, с очаровашкой Настей
Звягинцевой". Но мне показалось, что корреспондентов больше занимает вопрос об
одежде Олега, чем о его спутнице. О Насте
говорилось вскользь, мимоходом...
И еще одна настораживающая деталь! Во всех материалах о, так сказать,
домосковском периоде жизни Лео говорилось
вскользь. И, что уж совсем непонятно, в статьях указывались разные места
рождения кумира - Разинское, Разинодолье,
Разинословск. Но я-то, изучившая атлас вдоль и поперек, знала, что таких городов
и поселков нет.
Умножив в уме тридцать статей на триста долларов, я вздохнула. Да, Наташе
пришлось изрядно потратиться, чтобы
заткнуть рот желтым изданиям, падким на сплетни.
Хотя одно как раз понятно. Имидж молодого, отвязного певца, обаяшки и
любимца девчонок, никак не предполагает
наличие жены. Кстати, многие артисты не признаются в том, что имеют пару. За
примерами далеко ходить не надо. Лайма
Вайкуле почти двадцать лет живет с одним мужчиной, называя его "мой верный
друг", двое женатых нанайцев прячут своих
спутниц жизни так, как в СССР хранили формулу ракетного топлива, Олег Газманов
напустил такого тумана вокруг
сопровождающей его блондинки, что бедные журналюги даже растерялись: сегодня
говорит одно, завтра другое, послезавтра
третье, называет разные имена, а дама-то одна! А все, чтобы не потерять
поклонников и поклонниц. Бывают, правда,
исключения - Александр Малинин и Эмма, Алла Борисовна и Филя, но Лео Ско
принадлежал к другой когорте и предпочитал
помалкивать о семейном счастье.
Домой я вернулась около девяти и поразилась полной, какой-то не
правдоподобной тишине.
- Есть кто живой?
Послышался стук, и Юля вышла в коридор.
- Где все?
- Сережка повез гостей и Кирку в пансионат "Красные горки"
- Куда?
- Сережке предложили провести семинар в выходные дни, что-то о рекламе в
системе банковских услуг, - пояснила Юлечка,
- вот он и прихватил всех с собой, оставил только меня.
- А Катя?
- Тоже поехала, даже собак взяла.
Тут только я поняла, что ни Рейчел, ни мопсы не выскочили с радостными
повизгиваниями навстречу, не блестели нигде и
свежие лужи.
- Надеюсь, что в этом пансионате полы не застелены красивым покрытием, -
продолжала веселиться Юля, - иначе после
визита Муму им придется покупать новый ковролин.
Вот это точно!
- Все-таки хорошо иногда остаться одной, - бормотала Юля, ковыляя за мной
на кухню, - конечно, я очень люблю Сережку,
но так приятно, когда кровать целиком в твоем распоряжении. Значит, так, для
начала вымою голову, потом заползу под одеяло
вот с этой коробочкой замечательных конфет "Коркунов", обложусь со всех сторон
любовными романами, включу телик, и
никто не помешает мне ловить кайф.
Я глянула на нее и закивала. Все в этом плане прекрасно, кроме любовных
романов, в моей кровати оказались бы
детективы... Кстати, создавшаяся ситуация меня тоже устраивает целиком и
полностью. До Калужской области не ближайший
путь, да еще неведомое Кукуево, естественно, находится далеко от железной
дороги. За один день, даже если выехать в 6 утра,
явно не управиться, придется ночевать в Калуге...
Представляю, сколько вопросов задали бы мне домашние. Куда? Зачем? Кто
велел? А так, только одна Юля, и я хорошо
знаю, что ей сказать...
- Слышь, Юлечка, - залепетала я, глядя, как она ставит чайник. - Тут такое
дело, никогда бы не попросила, но очень нужно,
только ты...
- Говори прямо, - велела Юля, - не дрожи, что случилось?
Я принялась вертеть в руках чайную ложечку, изображая крайнее смущение.
- Ну?
- Прямо и не знаю, с чего начать...
- С самого начала, - ухмыльнулась Юля и быстро добавила:
- Впрочем, знаю, ты влюбилась. Я захихикала.
- Ладно, ладно, - заверещала Юля, - быстро рассказывай...
- Только, пожалуйста, ни слова нашим.
- Конечно, - пообещала она, - понимаю, не дура, не волнуйся, мне можно
доверять...
Вкратце история звучала так. В консерватории рядом со мной сидел приятный
молодой человек, блондин, высокий,
стройный, с голубыми глазами. Сейчас парень - банкир, не женат, сирота и крайне
мной заинтересовался. Пока мы находились
в букетно-конфетной стадии, ситуацию удавалось весьма успешно скрывать от
домашних, но вчера он предложил провести
выходные на его роскошной даче, кстати, с бассейном, сауной и теннисным
кортом... И вот я всю голову сломала, мучаясь, что
бы придумать этакое...
- Здорово вышло, - прервала Юля, - поезжай, отрывайся по полной программе.
- А как его зовут?
На секунду я замешкалась, придумать имя любовнику как-то не догадалась.
- Ну, - поторопила Юля и обиженно протянула:
- Говорить не хочешь?
- Что ты! Иван! Его зовут Иван!
- А фамилия?
- Иванов!
- Иван Иванов?
- Да!!!
- Интересное сочетание, - хмыкнула девушка и велела:
- Ну-ка, покажи, какие вещи ты собираешься с собой брать?
- Честно говоря, я не думала...
- Не думала, - передразнила Юля. - Ты вообще о шмотках не волнуешься!
Помни, мужики любят глазами!
И, крепко ухватив меня за руку, Юлечка поспешила в свою комнату. Я
покорилась. Надо же, мужчина любит глазами! Я
всегда считала, что у лиц противоположного пола для этого есть совершенно другой
орган, на котором природа не
предусмотрела глаз.
Целый час Юленька потрошила шкаф, прикладывая ко мне кофточки, юбочки,
свитерочки... Теперь мне стало понятно,
отчего многие модели спиваются или садятся на иглу. Выдержать работу "вешалки"
просто невозможно.
- Так, - бормотала Юля, - берем синенький, желтенький, красненький и
зеленый пуловер, джинсы, слаксы, бриджи, халатик,
туфли, вот это платье с голой спиной, еще пояс с подвязками...
- Слушай, - попыталась я остановить поток, - я еду всего на два дня, и
зачем пояс с подвязками? Я не ношу чулки...
Юля глянула на меня широко распахнутыми глазами.
- Лампа, ты дура? Для эротики. Медленно-медленно распахнешь халат, а там
кружевное боди и пояс, а потом ты очень
эротично начнешь его расстегивать... Да твой Иван Иванов в корчах свалится!
Вот именно, потому что, случись такая ситуация на самом деле, я обязательно
запутаюсь в резинках и крючках...
- Еще на, держи, - и Юля сунула мне в руки какие-то лоскуты.
Я осторожно принялась разглядывать непонятные штуки. Четыре кусочка ткани
на тесемочках. Два поменьше, один
побольше, а последний скорей мешочек из шелковистой темно-зеленой ткани.
- Это что?
- Купальник и ночнушка, - пояснила она. - Очень сексуальные!
В результате дорожная сумка набилась доверху. Напоследок Юля протянула
коробочку:
- Вот, может, твой Иванов не позаботится!
- Что там?
- Презервативы.
- Совершенно не нужно!
- А СПИД? - возразила Юля. - Не станешь же ты у него анализ крови
требовать. Ты, Лампа, брось, сейчас не прежние
времена, главное - безопасность!
- Тебе-то они зачем, ведь ты таблетки пьешь!
- Женька Сережке в подарок привез из Америки, со вкусом банана!
- Господи, - изумилась я, - их что, жевать надо?
Секунду Юля глядела на меня круглыми глазами, потом вздохнула:
- Знаешь, Лампудель, ты просто пещерный человек!
В общем, в субботу ровно в семь я стояла на лестничной клетке, чувствуя,
как тяжеленная сумка оттягивает руку.
Поколебавшись немало, я позвонила в соседнюю квартиру. Загремел замок,
высунулась растрепанная Нина.
- Что случилось?
- Можно у вас сумочку до понедельника оставить?
- Брось на стул, - отчаянно зевая, разрешила она.
Я швырнула саквояж и помчалась на вокзал с маленьким ридикюльчиком, где
свободно уместились кошелек, детектив и
расческа.
В огромном расписании на Киевском вокзале поезда до Кукуево не было.
Вернее, не было станции с таким названием.
Нужно сесть в состав Москва - Киев и добраться до городка Шерстнев, - далее
автобусом, или на машине, или на телегах, а
может, на палочке верхом. Впрочем, был еще один вариант. На электричке добраться
до Калуги, а там опять на перекладных. Я
склонилась в пользу электрички и оказалась права. Попала я в какой-то
удивительный поезд с самолетными сиденьями,
буфетом и биотуалетом. Это был экспресс, летевший к Калуге без остановок.
Словом, я чудненько провела время, наслаждаясь
новеньким детективом Поляковой. Но в Калуге хорошее настроение покинуло меня
разом. До Кукуево ничего не ходило.
Кассирша на автовокзале долго листала какой-то справочник, потом заявила:
- Нет такого места!
- Как нет? - возмутилась я. - Между Зябликово и Вороново.
- Ну и езжай до Вороново, - присоветовала тетка.
Я полезла в автобус и почти час тряслась на ухабах, наконец впереди
замелькали однотипные серые блочные дома. Выпав из
автобуса, я первым делом кинулась искать туалет. Но за дверью с косой буквой Ж
открылся такой пейзаж, что я не рискнула
войти внутрь, а принялась спрашивать аборигенов, как добраться до Кукуево. Этого
не знал никто. Ни тетка с пирожками, ни
мужик с газетами, ни девчонка с фруктами. Спасение пришло в лице мальчишки лет
десяти, тащившего огромный рюкзак.
- Кукуево, - обрадовался паренек, - я знаю, там из нашего класса Лена
Мамонова живет, и ее все дразнят. Частушку про
топор слыхали?
Я кивнула и спросила:
- А где Лена?
- Так в школе, уроки сейчас.
- Где это?
- Вон дом желтенький, через площадь.
- Пошли, - велела я.
- Куда?
- Ты небось на занятия торопишься?
- Нет, - протянул мальчишка и добавил:
- Мамка без работы сидит, а я на автозаправке стекла протираю, на трассе.
Вчера сто двадцать рублей получил!
В школе пришлось дожидаться звонка. Тощенькая, прямо прозрачная
пятиклассница охотно пояснила:
- Сначала надо ехать на автобусе до Кошкаринска, а там через овраг пешком
до поворота на Алехине, оттуда...
- Сколько у тебя уроков? - безнадежно поинтересовалась я.
- Еще два.
Я устроилась на узенькой скамеечке под стендом "Наши ветераны". Из буфета
несло запахом кислой капусты, из туалета
отвратительно воняло, а между рамами лежал лапами вверх большой рыжий таракан.
Может, тут хорошие учителя...
После уроков Леночка, натянув грязноватую стеганую курточку, слишком
холодную для февраля, горестно вздохнула.
- Вот не повезло.
- Почему?
- Да Серафима Антоновна, историчка, задержала. Уж я просила ее, просила,
отпустите, автобус уйдет...
- И как теперь? Леночка пригорюнилась:
- Никак, следующий в пять. Но не успела я расстроиться, как девчушка
радостно заорала:
- Дядя Сеня!
Огромный мужик в грязном ватнике и потертой кроличьей шапке обернулся.
- Ленуха, на автобус опоздала?
- Ой, ну и повезло же нам, - радовалась девочка, подпрыгивая на месте. -
Вот здорово, дядя Сеня довезет.
- А как же, - заверил мужик, - нешто я соседке не помогу, садись, девки.
И он подошел к старому, облупившемуся мотоциклу с коляской.
- У вас мотороллер? - глупо поинтересовалась я.
- "Иж-Планета", - гордо пояснил дядя Сеня, распространяя вокруг удушливый
запах зыпитон вчера самогонки. - Теперь
таких не делают, настоящая вещь, железная.
Он откинул брезентовую покрышку, помог Ленке забраться в люльку, потом
оседлал "коня" и велел:
- Давай устраивайся сзади, да держись покрепче.
Преодолевая брезгливость, я обняла селянина за талию. Дядя Сеня ударил
ногой по педали, "Иж" взревел и полетел, словно
камень, пущенный из пращи. Никогда до этого мне не приходилось пользоваться
подобным видом транспорта. Мотоцикл
ревел, словно обезумевший зверь, ветер срывал меня с седла... Дядя Сеня орал
что-то, но я не разбирала слов. Не сбрасывая
скорости, мужик входил в повороты, люлька подпрыгивала, и я краем глаза видела,
как моталась Ленкина голова. Кошмар
длился долго. Наконец, заложив особо крутой вираж, дядя Сеня вылетел на
небольшую площадь. Рев стих.
- Ну как вам, девки? - заржал шофер, страшно довольный собой. - С ветерком,
да быстро, не то что на автобусе сраном.
- Спасибо, дядя Сеня, - пропела Ленка, выпутываясь из брезента.
- За так не отделаешься, - ухмыльнулся водитель. - Пускай маменька стакашку
поднесет.
- Это мы завсегда, - заверила Лена, - чай, самогонка своя, не купленная.
Дядя Сеня счастливо захрюкал и толкнул покосившуюся калитку.
- Вот ведь хрен с горы, - вздохнула Лена, - самогонки ему, а за что? Все
равно домой ехал. Да еще несется, словно бешеный,
всю жопу отбила.
- Это Кукуево? - спросила я, оглядываясь. На площадь выходило три избы, две
покосившиеся черные развалюхи и одна
довольно крепкая, даже под новой крышей.
- Кукуево, - подтвердила Лена и поинтересовалась:
- А вам кого?
- Егора Скотинина.
- Тут такого нет, - с уверенностью сказала девочка. - У нас всего четыре
семьи живут: мы с мамулькой, дядя Сеня с бабой
Асей, Валька, а на старой улице Гоша. Больше нет никого, да вы у маменьки
спросите, она всех знает, и старых жителей и
уехавших, в конторе работала, зарплату выдавала.
- Веди к маме, - велела я, жалея, что не прихватила на станции хоть какойнибудь
тортик.
Ленка пошла к избе под оцинкованной крышей. Дверь открывалась на террасу,
но зимой ей не пользовались, превращая в
склад. Девочка толкнула следующую, обитую черным дерматином дверь и крикнула:
- Мамусь...
- Пришла, коза, - донеслось откуда-то из глубин.
- Гостью привезла, - не успокаивалась Лена.
- Да ну? - удивилась женщина и вышла в коридорчик. - Надо же, к нам редко
кто приезжает...
- Извините, - попыталась я начать разговор.
- А нас дядя Сеня вез, - радовалась девочка.
- Понятно, - рассмеялась мать, - вот натерпелись, бедолаги, раздевайтесь,
пообедаем, картошечка поспела.
Отказаться от такого радушного приглашения было невозможно. На кухне,
половину площади которой занимала русская
печь, женщина вытащила из нее чугунок и поставила на стол. Круглая белая
картошка исходила паром. К ней подали соленые
огурцы, квашеную капусту и домашнюю тушенку.
- Ешьте, ешьте, - хлопотала женщина и предложила:
- По рюмашке?
- Нет, спасибо, я не пью.
- Я тоже, - засмеялась хозяйка и сказала:
- Меня Рая зовут, а вас?
- Евлампия.
- По делу к нам?
- Ищу Егора Скотинина... Рая вздернула вверх брови:
- Вы ничего не путаете? Егора никогда здесь не было.
- А кто из Скотининых был?
- Олег и Георгий, два брата, а потом Олег женился и уехал, а Горка тут
остался, с матерью.
- Разве Наташа не уехала с Олегом? - искренне удивилась я.
- Кто такая Наташа? - недоуменно спросила Рая.
- Мать Олега.
- Его маму звали Анна Михайловна, - пояснила Раиса, - а Наташа, наверное,
Татка, его жена!
- Жена?! Наталья Андреевна - жена Скотинина?! Она же его старше!
- Немного, - хихикнула Рая и велела:
- Ленка, топай уроки делать!
Когда девочка исчезла в комнате, Раиса навалила мне еще гору вкусно
пахнущей картошки и сообщила:
- Слушай, я тебе такое расскажу!
В начале восьмидесятых годов Кукуево было вполне процветающим местом, вся
жизнь в котором вертелась вокруг
деревоотделочного комбината. Можно сказать, все без исключения жители трудились
именно на этом производстве. Тут делали
не слишком шикарную, зато дешевую мебель, которая охотно раскупалась на селе. Но
на заре перестройки рабочие и служащие,
отдавая дань моде, взбунтовались. Старого директора обвинили в воровстве, больше
всего мебельщиков возмутило, что он
построил себе кирпичный дом в Алехине.
- Негодяй, - кричали они, - пожировал на нашей крови!
Директор не слишком сопротивлялся и отдал бразды правления новому
начальнику, выдвинутому, так сказать, из рабочей
среды.
Но вскоре выяснилось, что одного пролетарского происхождения для успешного
ведения дел мало. Прежний хозяин имел
отличные связи в Москве, умел ловко заключать контракты, новый же только кричал
о сволочах, разворовавших страну. Поняв,
что дали маху, рабочие отправились к бывшему директору. Тот вышел к ним в
красивом спортивном костюме, принял петицию
и заухмылялся.
- Вы, ребята, абсолютно были правы, когда говорили, будто я вор. Так что
знайте, мне накопленного до конца жизни хватит,
еще детям и внукам останется. Только я себе кубышку набивал, да и вам
зарабатывать позволял. Не понравилось? Прогнали?
Живите с тем, кого выбрали. Видели глазки, что покупали, теперь ешьте, хоть
повылазьте!
С этого дня началось стремительное разорение Кукуево, совпавшее с общим
обнищанием страны. Люди бросали избы и
подавались куда глаза глядят на заработки. Кое-кому повезло, их домишки купили
горожане под дачи, но основная масса
просто так подалась за счастьем. Остались старики, убогие, да Рая с Ленкой.
Раиса раньше была уважаемым человеком, служила на комбинате в бухгалтерии,
выдавала зарплату. Знала буквально
каждого кукуевца и прекрасно была осведомлена о доходах посельчан. Уехать с
маленькой, только что родившейся девочкой в
никуда она побоялась. В Кукуево у нее было хозяйство: корова, поросята, огород;
с голоду не пухла. Правда, жить становится
все трудней и трудней. Но Рая не горюет. Перестали привозить баллоны с газом -
стала готовить в печи, закрыли магазины -
перешла на натуральное хозяйство, даже хлеб печет сама. Жаль только, что
отключили за долги электричество. Оставшиеся
жители не платили за свет, и кукуевцам перерезали провода. Уже четыре года они
живут при керосине и свечах, без телевизора.
- А холодильники? - ужаснулась я. - Как вы продукты храните?
- Так подпол есть, - пояснила Рая, - в избе простой, а во дворе отрыт
глубокий, почти ледник. Знаешь, человек на земле ни за
что не пропадет. Это в городе с голоду сдохнешь, а на селе картошечка своя,
морковка, огурцы да яблоки, а еще пара свинок,
куры и корова... Нет, тут лучше. Чего я в Москве не видала...
Но не все кукуевцы разделяли взгляды Раисы, и в один прекрасный день в
поселке осталось всего четыре семьи. Дядя Сеня с
женой, беспробудно глушившие самогонку, Рая с Леной, деревенская дурочка Валька
да Скотинины, двое сыновей и мать.
Анна Михайловна Скотинина проживала в Кукуево с незапамятных времен. Тихая,
робкая, даже забитая баба, работавшая
лакировщицей. Аня покрывала лаком готовые изделия и к тридцати пяти годам нажила
астму. Кавалеров у нее не было, и в
поселке ее держали за старую деву. Велико же было удивление кукуевцев, когда она
на пороге сорокалетия родила сына,
названного Георгием. Местные сплетницы стерли в кровь языки, пытаясь догадаться,
кто же польстился на "красотку", но так
ни до чего и не додумались. Анька по-прежнему жила без мужика, и по вечерам в ее
избу никто не шмыгал тайком со стороны
огорода. В конце концов "сарафанное радио" решило, что "автор" сынишки -
командированный из Москвы инженер, и
успокоились. Но не тут-то было. Не дававшая всю свою жизнь никаких поводов до
пересудов, Скотинина ровно через год явила
на свет еще одного ребенка, опять мальчика, получившего имя Олег. Теперь
обсуждать новость кинулись не только бабы, но и
мужики. Больше всего всех занимал вопрос, кто же является отцами маленьких
Скотининых? А то, что папеньки у братьев
разные, в поселке смекнули сразу. Георгий или, как его кликали в Кукуево, Горка,
уродился белесым, почти без бровей и
ресниц, а к четырнадцати годам раздался вширь и стал похож на медведя. Кстати,
он был невероятно, как-то патологически
ленив. Мог, словно Иван-дурак, валяться целый день на печи. Учиться Горка бросил
в пятом классе, справедливо полагая, что
наука ему ни к чему. Ковырялся в огороде и был доволен своей участью. Олег же
оказался иным - черномазым, с темными
кудрями, с быстрыми, резкими движениями. Но братья различались не только внешне,
диаметрально противоположны
оказались и характеры. Младший Скотинин прилежно учился и даже посещал
музыкальную школу. Не ленился кататься на
автобусе час туда, час назад, чтобы освоить гаммы. Только наука оказалась ни к
чему, потому что после окончания школы они
оба осели в Кукуево, денег на поездку в Москву или Калугу у них не было.
Несколько лет тому назад, когда поселок окончательно вымер, в Кукуево
заявилась дачница из Калуги. Что потянуло эту
красивую, модную даму в заброшенный поселок, неизвестно, но она поселилась у
Раи, щедро заплатив за постой.
Летними вечерами, когда Раиса, подоив на ночь корову, устраивалась на
крылечке подышать, Наташа подсаживалась к ней и
жаловалась на судьбу.
- Не повезло мне, Раиса, - признавалась она, - возраст не тот. Сейчас бы на
эстраду пойти, я бы всех этих безголосых
девчонок перепела, только время ушло, кто же бабу на пороге пятидесятилетия
выпустит.
Голос у Наташи и впрямь оказался чудесный. Иногда она пела на завалинке, и
тогда все оставшиеся обитатели поселка
подтягивались к забору послушать.
Приходили и братья Скотинины. Более того, Олег подружился с Наташей, ходил
с той частенько в лес за цветами. Жена
дяди Сени, увидав однажды, как парочка с раскрасневшимися от жары лицами
появилась на опушке, ехидно заметила:
- Ну, Анька, жди внуков, эвон, какие довольные.
- Креста на тебе нет, - разозлилась Анна Михайловна, - чего язык поганый
распускаешь? Да Наталья Андреевна Олежику в
матери годится! Ну куда парню в нашей тоске деваться, вот и разговаривает с
умным человеком.
Семениха только вздохнула, но больше гадостей не говорила. Третьего
сентября Наташа уехала. Олег понес ее чемодан до
автобуса. Идти было далеко, до Мамоновки, беспокоиться о сыне Анна Михайловна
начала лишь в десятом часу вечера. А
около одиннадцати, по деревенским понятиям глубокой ночью, Скотинина постучалась
к Раисе.
- Случилось чего, тетя Аня? - поинтересовалась та.
Анна Михайловна ткнула Рае в руки листок.
- Ну-ка, прочти мне вслух, а то без очков плохо разбираю.
Раиса вгляделась в записку и ахнула.
"Дорогая Анна Михайловна! Прошу вас не беспокоиться об Олеге. Мы решили
пожениться, и он уезжает со мной в город.
Подумайте сами, что за судьба ждет Олежека в Кукуево? Либо сопьется, либо
превратится в бирюка. Я же сумею дать ему
счастье и нужное образование. Когда устроимся, обязательно сообщим адрес. Ваша
невестка Наталья Кавалерова".
Анна Михайловна выслушала текст и, не сказавши ни слова, ушла. Горка
остался с матерью, проводя дни в бездумном
ничегонеделанье. Потом старуха Скотинина скончалась, просто упала лицом на
грядку с только что проклюнувшимися
огурчиками. Горка похоронил мать, но в его жизни ничего не изменилось.
- Даже картошку не сажал! - возмущалась Раиса. - Совсем от лени опух,
бриться перестал, мыться тоже.
- Чем же он питался? - удивилась я.
- А у нас с огородов воровал, - вздохнула Рая. - Мы с Семенихой решили,
лучше уж сами ему все дадим, чем набеги терпеть.
Два огурца сопрет, десяток вытопчет, кабан. Так что мы ему - и картошки, и
яичек, и молочка, да только последнее время
разбогател наш Горка.
- Да ну?
- Ты слушай, - ответила Раиса.
Я посмотрела в ее раскрасневшееся, счастливое лицо и улыбнулась. Что бы ни
говорила Ленкина мать о прелестях жизни на
земле, но ей, конечно, здесь скучно. Из собеседниц лишь Семениха да местная
дурочка Валька. Все сплетни давным-давно
переговорены, кости перемыты, а тут такой подарок: невесть зачем прибывшая
женщина. Ну разве не приятно вывалить на
гостью ворох лежалых новостей?.. Раечка прямо помолодела, безостановочно
выплескивая чужие секреты.
Несколько лет назад Горка, как раз накануне шестого сентября, когда
кукуевцам навсегда отключили электричество, явился
к Раисе. Она искренне удивилась. Мужик был чисто выбрит, кое-как причесан и даже
одет в мятый костюм.
- Слышь, Райка, - забубнил он, - дай мне денег в долг.
- Много? - поинтересовалась осторожно соседка.
- Чтоб до Москвы добраться, ну еще рублей двадцать, - вздохнул Горка.
- Лишку просишь, - отрезала Рая. - решившая больше пятерки ни за что не
отстегивать. - Нету столько.
Неожиданно всегда апатичный, даже вялый мужик с жаром воскликнул:
- Не жадься, Рай, дай, через неделю верну.
- Где же возьмешь? - ухмыльнулась Раиса.
- Скоро разбогатею, - загадочно ответил сосед.
- Клад на огороде нашел?
- Угу, клад, только в телевизоре, - совсем непонятно отреагировал Горка.
Рая дала ему требуемую сумму и долго гадала, что имел в виду парень, говоря
о телевизоре. Но тут обрубили электричество,
и телевизионные передачи остались лишь в воспоминаниях. Георгий исчез на неделю
из Кукуево, а потом, вернувшись, до
потери пульса изумил Раису, отдав весь долг до копеечки. Более того, он притащил
со станции сумку, набитую деликатесами, а
на самом мужике красовалась новая одежда.
Раиса с Семенихой терялись в догадках. Горка вел себя загадочно. Раз в
месяц исчезал на пару дней, потом возвращался с
обновками и невиданными продуктами. Дальше - больше. У него появилась машина,
новенькие "Жигули". Соседки
недоумевали, может, Скотинин пристроился на работу? Но что эта за служба такая,
куда следует являться раз в месяц, они не
понимали. А Горка, словно насмехаясь, демонстрировал невиданное благополучие,
угощал Ленку настоящими шоколадными
конфетами, а Семениху и Раису позвал на чай. Те пришли и обомлели - в чайнике
настоящая заварка, а не сушеная трава, на
столе масло, сыр, колбаса, торт и даже баночка красной икры.
Потом Горка уехал.
- Купил квартирку в Мамоново, - пояснил он остолбеневшим кукуевцам. - Дом
продал, а на вырученные денежки приобрел.
В Мамоново веселей, газ, свет, отопление центральное. Так что прощевайте.
- Слышь, сынок, - отмерла Семеновна, - кто на избенку твою, развалюху,
польстился?
- Дачники, - коротко ответил Горка и отбыл.
- Давно уехал? - спросила я.
- Да позавчера, - всплеснула руками Раиса. - Все бросил - мебель, посуду, с
одним рюкзаком подался. Хотя, если разобраться,
какая там обстановка! Дрова грязные да черепушки, у Горки даже прусаки сдохли.
- Нет ли в Кукуево человека по имени Егор? - спросила я на всякий случай,
прекрасно понимая, что опять попала не по
адресу.
- Не, - коротко бросила Рая, - был Егор Константинович, столяр, только он
уж двадцать лет покойник.
- Ладно, - вздохнула я, - спасибо за рассказ и угощенье, только мне ехать
пора.
Раиса засмеялась и показала на ходики.
- Куда ехать, темнота на дворе, да и автобуса нет, до станции не дойдешь.
Оставайся ночевать.
Я глянула на часы - маленькая стрелка на восьми, большая на двенадцати. В
Москве в это время мы только садимся
ужинать, предвкушая интересные телепередачи, а в Кукуево уже глубокая ночь...
Делать нечего, придется воспользоваться
гостеприимством.
Рая положила меня на печке. Скоро в избе установилась сонная тишина. В
большой комнате мирно похрапывала хозяйка,
так спит человек с чистой совестью, в боковушке сопела с обнимку с котенком
Ленка. Только ко мне не хотел прилетать на
легких крыльях Морфей. Печка испускала приятное, ровное тепло, но подушка,
очевидно, набитая сеном, нестерпимо кололась.
К тому же заботливая хозяйка укрыла меня огромным нагольным тулупом, когда-то
белым, а сейчас коричневым от грязи.
Овчина издавала крепкий аромат коровьего стойла, и я почувствовала, что начинаю
задыхаться. В маленькое незанавешенное
окошко светила огромная желтая луна, похожая на гигантскую головку сыра. Я
попробовала открыть форточку, но увидела, что
рамы глухие, без шпингалетов. Очевидно, весной одну из них просто вынимают и
убирают в сарай, а зимой не открывают окон,
берегут тепло.
От нестерпимой духоты заболела голова. Я никогда не сплю с закрытой
форточкой, и Сережка говорит, что у меня в спальне
может комфортно существовать белый медведь. Аккуратно сняв с вешалки верхнюю
одежду, я осторожно вышла во двор.
Подышу немного свежим воздухом.
Тишина в Кукуево стояла замечательная, в Москве никогда не бывает так тихо,
обязательно проедет машина или пройдут
люди. Здесь же полное ощущение, что находишься одна в целом свете. Ноги сами
понесли меня по улочке, вниз к оврагу. Нет,
как хорошо! Воздух свежий, морозный, какой-то вкусный, под ногами не мутная
каша, а белый, нетронутый снег...
Побродив минут пять по извилистой улочке, я наткнулась на довольно большие
ворота с железным почтовым ящиком.
"Скотинина" - вывела белой краской чья-то не очень уверенная рука на его крышке.
Значит, передо мной дом Скотининых, так
сказать, родовое гнездо Лео Ско. Не в силах сдержать любопытства, я толкнула
калитку. Она неожиданно бесшумно
повернулась на ржавых петлях, и я вступила в большой, невероятно захламленный
двор. Чего тут только не было - дырявые
ведра, бочки, банки, бутылки и даже гусеница от трактора. У крыльца - три
сгнившие ступеньки.
Внутри изба оказалась больше Раисиной. Огромная комната, из которой
несколько дверей вели в другие помещения. В ней
стоял холод. Мебели тут и впрямь было маловато - колченогий стол, ветхий диван
да допотопный буфет размером с хороший
танк. На полу валялась продранная, самовязанная из тряпок дорожка. В углу
пылился абсолютно ненужный древний "Таурас",
самый дешевый из семьи советских телевизоров.
Я заглянула в другую комнату - ничего нет, даже мебели, в следующей стояли
железная кровать с панцирной сеткой и
гардероб, смахивающий на гроб с зеркалом. Я раскрыла нещадно скрипевшие дверцы и
обнаружила несколько кофт,
"плюшевую" жилетку и невероятную юбку темно-синего цвета в красных розах.
Очевидно, Горка не захотел выбрасывать
праздничную одежду матери, а может, ему просто было все равно. Из правого угла
смотрел строгими глазами Николайугодник.
Лик святого почернел, икона явно нуждалась в реставрации. Пол перед ней
был сильнее потерт, чем во всей спальне.
Очевидно, Анна Скотинина провела много часов на коленях, вымаливая у господа
прощение.
Из-за иконы выглядывал белый уголок, я сунула руку за божницу и вытащила
письмо. "Кукуево, Калужской области,
почтовое отделение Алехине, улица Октябрьская, дом 8, Скотининой Анне
Михайловне". Значит, до поселка все же изредка
добирается почтальон.
Я открыла конверт и подошла к окну.
Полная луна великолепно освещала комнатку, и глаза побежали по строчкам.
"Многоуважаемая Анна Михайловна! Беспокою вас в четвертый раз, но так ни
разу и не дождался ответа. Христом богом
прошу, коли Наталья Андреевна объявится, сообщите мне по адресу: Калуга, улица
Гоголя, дом 7. Прошу прощения за мою
назойливость, но дети очень переживают, особенно Егорушка, он у нас еще
маленький. С уважением Петр Степанович
Кавалеров".
Я сунула письмо в карман, и, с наслаждением вдыхая по-настоящему свежий
воздух, медленно пошла к избе Раисы.
На следующее утро, в девять утра, я стояла на центральной площади Калуги.
Улица Гоголя была на окраине города, и
пришлось воспользоваться автобусом. Дом семь смотрел на мир щеголеватыми белыми
рамами и свежепокрашенными
стенами, тут только что сделали ремонт. Я обрадовалась. На письме стоял штемпель
- 1994 год, а за пять лет много чего могло
произойти и с домом, и с его обитателями.
За дверью квартиры раздался лай, и выглянула девушка примерно лет
семнадцати, в красном байковом халате. На голове ее
топорщились старомодные железные бигуди с резинками.
- Здрассьте, - промолвила девица, отпихивая ногой от двери юркую черную
собачку с лисьей мордочкой. - Вы из
поликлиники?
- Не совсем, я ищу Петра Степановича Кавалерова.
Девушка вздохнула и пробормотала:
- Папа умер, а вы кто будете? Я слегка растерялась.
- Петр Степанович разыскивал Наталью Андреевну...
- Ну и что? - зло поинтересовалась девчонка.
- Могу сообщить ее адрес.
- Не нуждаюсь в координатах этой особы, - отрезала девушка и с треском
захлопнула перед моим носом дверь.
Решив не сдаваться, я вновь нажала на звонок. Но внутри квартиры стояла
тишина. Потом из-за двери глухо донеслось:
- Убирайтесь, пока я милицию не позвала. Я крикнула:
- Позовите Егора!
- Убирайся, - послышался ответ. Я прислонилась к подоконнику и вытащила
сигареты. Тут же распахнулась дверь другой
квартиры, очевидно, соседка наблюдала за мной в "глазок".
- Здесь нельзя курить, - заявила тетка лет пятидесяти, тоже в железных
бигуди. Мода, что ли, в Калуге такая?
- Ничего плохого я не делаю, - попробовала я оправдаться.
- Все так говорят, - не успокаивалась бдительная дама, - а потом дома
взрываются. Ступайте на улицу, что вам вообще надо?
- Я к Петру Степановичу приехала...
- Ха, да он уж лет пять как покойник.
- Мне девушка объяснила, такая грубиянка.
- Вы на нее сердца не держите, - неожиданно подобрела железноголовая тетка.
- Анжелике досталось от жизни по первое
число.
- Даже не разрешила мне Егора подождать, - пожаловалась я.
Соседка вытаращила глаза:
- Да откуда вы взялись?
- А что такого? Из Москвы.
- Кто же вас прислал?
Я секунду поколебалась и сообщила:
- Наталья Андреевна.
Раздалось звяканье, баба от неожиданности уронила на пол связку ключей.
- Наташка, стерва, - пробормотала она, нагибаясь, - позднехонько
спохватилась. Все поумирали, а уж как Петя убивался,
бедняга.
- Ничего не понимаю, - сказала я.
- Вы Наташке кем приходитесь?
- Никем, - поспешила откреститься я, - работаю в детективном агентстве,
начальство послало сведения о ней собрать.
- Она натворила чего? - радостно осведомилась баба.
Я принялась выкручиваться:
- Нет, но нас иногда нанимают газеты для сбора информации.
- А ну, иди сюда, - велела тетка и втянула меня в тесную, пропахшую щами
прихожую. - Газеты - это хорошо, прямо-таки
здорово. Про нее писать собрались?
- Вроде, - пожала я плечами, - если я что интересное раздобуду.
- Двигай в кухню, - оживилась баба, - такого порасскажу, волосы
зашевелятся.
- Спасибо, - с чувством произнесла я. - А потом можно я подожду у вас,
когда Егор придет? Тетка притормозила и
сообщила:
- Он не придет.
- Уехал?
- Не совсем.
- А что?
- Убили его.
- Давно?
- Лет пять назад.
- Кто?
Баба села на табуретку и заявила:
- Говорила же, такое расскажу, волосья по всему телу вздыбятся! Егорушку
Петька укокошил, а потом себя порешил! Вот
ужас-то где! Пятилетнего ребенка жизни лишил, а все из-за нее, из-за Наташки,
падлы.
В Москву я возвращалась с гудящей головой. Если отбросить в сторону
бесконечные ругательства, изрыгаемые обозленной
соседкой Зоей, ситуация выглядела так.
Петр Степанович Кавалеров и его жена Наталья Андреевна тихо и мирно жили в
Калуге. Петр служил бухгалтером на
заводе. Наташа преподавала музыку в школе. Вели они правильный образ жизни,
шумных гулянок не устраивали, проводили
время в основном у телевизора. Петр - молчаливый, аккуратный мужик, все время
копошился по хозяйству. Вечно стучал
молотком и бегал с банками мебельного лака. Он же ходил за продуктами, пылесосил
квартиру и развешивал во дворе
простыни. Наташка берегла руки, она отлично зарабатывала, давая частные уроки
музыки, великолепно одевалась, пользовалась
косметикой, и никто во дворе не видел ее с растрепанной головой.
Зою с соседкой связывало некое подобие дружбы. Иногда Наталья вечерком
забегала к той "по-простому", без приглашения
попить чайку. Выпив чашечку-другую чая, Наташенька начинала жаловаться:
- Эх, Зоинька, тошно мне до жути. Разве это жизнь? Муж - долдон, урод,
полено неэмоциональное. Ученики - тупицы
невиданные... Ну разве я для подобной жизни предназначена...
Зоя, чей супружник беспробудно пил горькую, а в короткие трезвые минуты
самозабвенно колотил жену, искренне
удивлялась:
- Чем тебе Петя плох? Трезвый, работящий, хозяйственный. Не мужик - золото.
- Ему бы тебя в жены, - вздыхала Наташа. - Жили бы славно, капусту солили,
дачу строили, на машину копили... Вы - два
сапога пара, а я из другой стаи, не для мещанской жизни на свет родилась, для
сцены и славы, только вон как судьба
повернулась, гнию с вами в Калуге. Ох, тоска беспросветная.
Свою дочку Анжелику Наташа не очень любила.
- И как Петька ее на ребенка уговорил? - недоумевала Зоя. - Той девчонка
пофигу была. Бывало, младенец кричит, кричит на
балконе. Я уж не выдержу и в дверь к Наташке толкнусь. А та в ванне моется или
спит. Вот Петя - тот дочку без памяти любил,
везде с собой таскал. Потом Егорка появился...
- Как же Наташа согласилась второго родить? - удивляюсь.
- Случайно, - ухмыльнулась Зоя. - Знаешь, иногда баба беременеет, а
месячные не прекращаются. Вот с Наташкой так и
получилось, только на пятом месяце сообразила, что к чему, да поздно! И не
представляешь, какой скандал она устроила, даже
в Москву гоняла, чтобы от ребеночка избавиться, да никто не взялся на таком
сроке.
Пришлось ей рожать. Егорушка оказался слабеньким, не спал целыми сутками, и
Петр просто почернел, качая коляску.
Наталья даже не подходила к мальчику. Сына она любила еще меньше, чем дочь.
Прошло несколько лет, и однажды Наташа, всегда проводившая свой отпуск в
одиночестве, не вернулась домой к началу
занятий. Обеспокоенный Петр бросился искать жену, но та словно растворилась, не
оставив ни письма, ни даже коротенькой
записочки, не позвонила она и по телефону. Маленький Егорка, обожавший
неласковую мать, целыми днями изводил папу и
сестру:
- Где мамочка? Хочу к ней!
Старшая Анжелика тоже терзалась, но виду не показывала.
Через неделю милиция приняла заявление о пропаже.
Бедный бухгалтер ходил чернее тучи, соседки во дворе жалели мужика и
наперебой предлагали помощь. Но тот только качал
головой и все делал сам. Так прошел год. Летом Петра вызвали в милицию. Когда он
с полубезумным лицом вернулся назад,
главная сплетница двора, Нина Михайловна, полюбопытствовала:
- Новости какие о Наташеньке сказали? Но Кавалеров молча вошел в квартиру.
Дверь он забыл запереть, и эта оплошность в
конце концов спасла жизнь Анжелике. Около трех часов дня Зоя, похоронившая к
тому времени спившегося супруга и
имевшая определенные виды на Петра, постучалась в соседнюю квартиру, желая
угостить объект внимания домашним
холодцом.
На звонки никто не отвечал. Удивленная Зоя, твердо знавшая, что соседи
дома, толкнула дверь. В гостиной ее поджидала
страшная картина: на диване - Егорушка с ножом в груди, рядом Анжелика, вся в
крови, а на полу, у окна, труп Петра. Нашлась
и оставленная на столе записка: "Простите, люди, жить не хочу, а сироты никому
не нужны".
Зоя чуть было не упала в обморок, но тут услышала с дивана слабый стон и
кинулась вызывать "Скорую помощь".
Анжелику удалось спасти, девочка долго болела, но выжила, Егорушку и Петра
похоронили на местном кладбище. Двор
гудел, обсуждая происшествие. Неведомо откуда разнесся слух, будто Кавалерову в
милиции сообщили, что его жена жива и
проживает спокойненько в Москве с другим мужиком. Но так это или нет, точно не
знал никто, участковый мрачно хранил
молчание, а вернувшуюся из больницы Анжелику люди побоялись расспрашивать.
- Небось эта дрянь удачно в столице пристроилась, так пусть про нее всю
правду напишут! Пусть все знают, что она убийца!
- горячилась соседка.
- Егора убил Петр, - попробовала я поспорить.
- Нет, - отрезала Зоя, - Наташка! Не тот убийца, кто курок спустил, а тот,
кто пистолет в руки вложил.
Я не нашлась, что ответить.
- Ты ведь знаешь, где эта гадина живет? - вздохнула Зоя.
- Нет, - быстренько сказала я.
- Знаешь, - настаивала женщина, - да не волнуйся, выпытывать не стану. Мне
на эту стервятину смотреть противно, а ты
сделай доброе дело, передай Наталье Андреевне кой-чего.
Зоя встала и вытащила из ящика стола небольшой конверт.
- Вот, вручи госпоже Кавалеровой, или как там ее теперь зовут, и скажи, что
ни мужа, ни сына, ни дочери у нее теперь нет.
Сидя в электричке, я открыла пакетик и вздрогнула. На колени вывалились
фото. Маленький гробик, заваленный цветами,
внутри виднеется крохотное, кукольное личико. Рядом большая домовина, где спит
вечным сном худой мужчина с длинным,
каким-то не правдоподобным носом. На следующих карточках - голая могила с
простым, самым дешевым железным крестом и
фотографиями хорошенького кудрявого мальчика и грустного мужика...
Домой я вернулась к восьми часам, расстроенная и злая. Ну и что я узнала? А
ничего - брошенный Натальей Андреевной
мальчик не тот Егор, он никакого отношения не имеет к Насте и никак не может
быть ее братом.
Когда я вползла на кухню, домашние мирно пили чай. Увидав меня, они разом
поставили чашки и повернули головы.
- Чего так глядите? - удивилась я.
- Ничего, - быстренько сказала Юля. Кирюшка хихикнул, а Катя предложила:
- Чаю хочешь?
- Нет.
- Понятно, - бормотнул Сережка, - сыта любовью.
- Что ты сказал? - удивилась я.
- Да так, - хмыкнул парень и подцепил еще один кусок торта.
Нет, с домашними определенно творилось неладное.
Даже Муля и Ада, затаив дыхание, следили за мной карими глазами, даже
Рейчел, казалось, хочет что-то узнать. А кошки
просто нагло заорали, завидев мою физиономию.
Недоумевая, что же у нас происходит, я с наслаждением приняла душ и
растянулась на диване. Итак, завтра...
В эту секунду вошла Катя.
- Слышь, Лампа, - строго заявила она, - конечно, это твое личное дело, но я
считаю, что личных дел в нашей семье нет. - - Ты
о чем? - не поняла я не слишком связную фразу.
- Ладно, - ответила Катя, - скажу просто, быстро колись, что за мужик?
- Какой мужик?
- Да будет тебе, - отмахнулась подруга, - к которому ты на уик-энд ездила!
Тут только я вспомнила про кавалера из банка, шикарного блондина с дачей,
"Мерседесом", теннисным кортом, а в придачу
еще и сироту...
- Ах, это... Не волнуйся, у нас все кончено, он мне не понравился.
- Смотри, - пригрозила Катя, - замужество дело серьезное, ты не одна...
- Сказала, не волнуйся, я отшила кавалера. Кстати, откуда узнала про мою
поездку?
- Юля сказала.
- Вот противная! Я просила промолчать, а она всем растрепала!
- Не сердись, - улыбнулась Катюша, - она сообщила только мне, а я умею
хранить тайны.
Не успела за Катей захлопнуться дверь, как в комнату влетел Кирюшка.
- Слышь, Лампушечка, хочешь, кухню вымою? Ну посуду, пол, плиту?
- Ты двоек нахватал?
- Нет.
- С чего тогда припадок хозяйственности? Кирюшка плюхнулся около меня на
диван и пробормотал:
- С тобой хорошо, ты мне просто родная мать!
- Говори сразу, чего надо? Брюки порвал? Или к директору в школу вызывают?
- Что уж, я разве такой корыстный? - взвился мальчишка. - Просто решил
зайти сказать тебе про свои чувства.
- Спасибо, дружочек, я тоже очень тебя люблю, - растрогалась я.
- Только не уходи от нас, - прошептал Кирька, - нечего замуж отправляться,
вон мама четыре раза пробовала, а толку!
Я села на диване и начала потихоньку закипать от злобы.
- Интересно, кто наговорил глупостей о моей предстоящей свадьбе?
- Юля, но я поклялся, что никому не скажу, - выпалил Кирка.
- Это не правда, она перепутала, никакого жениха нет, а если вдруг
появится, первым делом я тебе покажу.
- Йо-хо-хо! - завопил Кирка, выскакивая из спальни.
В дверях он налетел на старшего брата и тут же получил звонкий щелбан.
- Слышь, Лампец, - завел Сережка, притворяя дверь, - конечно, я понимаю, ты
устала, но надо поговорить.
Я постаралась не расхохотаться, еще один явился отговаривать меня от
скоропалительного брака.
Сережа тем временем, накручивая тонкие усики, разглагольствовал:
- Конечно, дача и "Мерседес" - это хорошо, но мужа с женой должны связывать
не только материальные узы. Главное,
сходство душ, единение интересов. Кстати, ты уже была женой обеспеченного
человека и, насколько я понимаю, не в большом
восторге от первого брака. Спутник жизни должен стать абсолютно надежным...
Скажите пожалуйста, какой умный, впору начинать ему вести курс лекций
"Психология и этика семейной жизни"!
- Если не испытываешь глубоких чувств, лучше отказаться...
- Никак в толк не возьму, о чем ты говоришь? - фальшиво вздохнула я.
- Юля все рассказала, - ответил Сергей, - но я пока никому ничего не
сообщил.
- И не сообщай! Я передумала!!! Даже и не собиралась замуж, просто пошутила
с Юлей, а та все всерьез воспринимает. Ну
вспомни про рыбу-тюльку!
Сережка захихикал. Юлечка иногда оказывается страшно наивна, чем
беззастенчиво пользуются гадкие коллегижурналисты,
разыгрывая несчастную. В их замечательном издании существует такая
система: раз в неделю сотрудники
собираются в кабинете у главного редактора и рассказывают, о чем хотели бы
написать в следующем номере. Это называется -
делать заявки. Кто больше принес интересных тем, тот и молодец, тому редактор
даст пряник, ну а кто ничего не придумал, тот
получит публичную порку. Вот Юлечка и брела грустная по коридору, в голову
ничего не приходило, час собрания близился, и
она предвидела жирные неприятности. И тут на нее налетел Ванька Рюмин из
фотоотдела.
- Слышь, Романова, - забормотал он, - темочка есть, пальчики оближешь,
хочешь, поделюсь.
- Ванюша, - обрадовалась Юля, - да я тебе...
- Чего там, - махнул рукой коллега, - ну бутылочку купишь. Ладно, в зоопарк
привезли рыбу-тюль, завтра начнут
посетителям показывать.
- Ну и что? - удивилась Юля.
- Ты не поняла, рыба-тюль, знаешь про такую?
- Конечно, я ее своим кошкам покупаю, маленькая такая, в коробочке.
- В коробочке, - передразнил Ванька. - Ох и дура ты, Романова, то тюлька, а
это - тюль.
- А какая разница?
- Совершенно уникальная рыба, - запел Рюмин, - в мире осталось всего
несколько экземпляров.
- Чем же она знаменита?
- Эта маленькая рыбешка выпускает из брюшка нити, которые потом свиваются в
огромные куски материи, ажурные и дико
красивые. Поэтому ее "тюль" и прозвали.
Плохо подкованная в зоологии Юлечка все же засомневалась и недоверчиво
спросила:
- Такое разве бывает?
- Ну, ты даешь, Романова, - заржал Ванька, - еще скажи, что про
шелковичного червя не слыхала.
Аргумент про шелкопряда убедил ее, и она, радостная, понеслась на планерку.
Когда очередь делать заявку дошла до Юли, она с жаром принялась
рассказывать о рыбетюле. В ажиотаже она не обратила
внимания на странное поведение коллег. Фотокорреспонденты во главе с Рюминым
прикрылись блокнотами, дамы из отдела
культуры откровенно хихикали, а мужики-спортсмены гадко ухмылялись, редактор же
в раздражении стучал карандашом по
столу.
- Ну ты даешь, Романова, - завел после планерки Ванька, - я же пошутил!
- Дурак, - только и смогла ответить Юля, выслушавшая от редактора немало
"приятных и нежных" слов!
- Нет, - заржал Ваняшка, - это ты дура! Ну кто мог подумать, что ты вслух
начнешь глупости повторять, ой, умора.
Целую неделю после этого коллеги дразнили несчастную девушку, подсовывая ей
на стол картинки с изображением рыб.
- Пошутила? - переспросил Сережа.
- Ну да, - ответила я, - просто посмеялась. Подумай сам: блондин, богач,
холостяк и сирота, такое возможно?
- Ага, - бормотал парень, - тогда я пошел, спи спокойно.
Но я вместо того, чтобы лечь отдыхать, пошла искать Юлю и нашла ее в
ванной.
- Ну, спасибо тебе, - обозлилась я.
- Ерунда, - ответила Юлечка, - мне для тебя шмоток не жаль!
- Зачем ты всем растрепала, куда еду?
- Я? Молчала, как рыба об лед! Лучше отдай зеленый пуловер, хочу у него
рукава укоротить.
Тут только я сообразила, что саквояж с вещами до сих пор стоит у соседки
Нины.
Нинушина прихожая была забита коробками.
- Вот, - обвела Нина рукой горы вещей, - почти все собрала, завтра машина
приедет.
Я посмотрела на узлы, ящики и чемоданы. Ох, не зря говорят - один переезд
равен двум пожарам.
- Только постель осталась, - кудахтала Нинуша, - впрочем, часть одеял тут.
Я проследила за ее взглядом и увидела хорошенькую велюровую подушку с
вытканной кошкой. Киска улыбалась, ее шею
украшал оранжевый бант.
- Надо же, у меня точь-в-точь такая лежит на диване! - воскликнула я.
- Да они у всех одинаковые, - засмеялась Нинуля и протянула саквояж.
Утром я, поколебавшись, позвонила Лео Ско. Трубку сняла Наташа.
- Луиза Феррари беспокоит, мне надо с вами встретиться.
- Уже написали и хотите показать, - обрадовалась Наташа. - Приезжайте,
приезжайте, но только до часу.
Я брякнула трубку и мстительно подумала: "Знала бы ты, "мамаша", что я тебе
покажу, так бы не радовалась".
Наташа была одета в узенькие брючки и просторный пуловер.
- Ждите на кухне, Луизочка, - щебетала она, - Олежека нет дома, но я сама
посмотрю.
Она схватила конверт, вытряхнула снимки и ошарашенно пробормотала:
- Что это?
- Фото Егора и Пети.
- Вы не журналистка...
- Нет, и зовут меня не Луиза Феррари. Надо отдать должное Наташе, она
моментально взяла себя в руки.
- И что вы хотите? - спросила она, стирая с лица приветливую улыбку.
- Поговорить.
- Не о чем нам толковать, - резко встала Наташа, потом помолчала и
добавила:
- Я дам три тысячи долларов - и разбежимся.
- Нет.
- Хотите, пять, но больше ни копейки.
- Вы меня не так поняли, - вздохнула я, вытаскивая сигареты. - Я не
занимаюсь шантажом.
Мне нужны две вещи - записная книжка Насти и кое-какие сведения о ее
родственниках.
- Зачем? - насторожилась Наташа. - При чем тут Настя?
- Я работаю в детективном агентстве и должна разыскать ее брата, Егора.
- Я говорила не один раз, - прошептала Наташа, - не было никакого брата
Егора, даже имени такого я никогда не слыхала.
Я подняла на нее глаза.
- Ну, пожалуй, имя-то слышали, а если забыли - напомню. Так звали вашего
родного сына, маленького мальчика, который
плакал по ночам от тоски по маме, а потом умер, так и не повидав ее.
Побелев, Наташа сжала в кулаке крохотную кофейную чашечку. Тонкий фарфор
хрустнул, и по руке быстро-быстро
побежали ручейки крови. Госпожа Скотинина тихо всхлипнула, потом закатила глаза
и истерично завопила:
- Да что ты знаешь о моей жизни, сука!
Из ее рта полились ругательства вперемешку с рыданиями и соплями. Умело
наложенная косметика стекла с лица, стали
видны закамуфлированные прежде морщины, пигментные пятна и шероховатости, а от
прямого носа к подбородку пролегли
две бороздки. Сейчас Наташа выглядела на шестьдесят.
Я встала, распахнула необъятный холодильник, увидела початую бутылку водки
"Золотое кольцо" и плеснула на ее
пораженную ладонь. Наташа вскрикнула и заткнулась. Я осторожно вытащила
впившиеся в ее руку осколки, полила порезы
еще раз водкой.
- Пластырь в ванной, в шкафчике с зеркалом, - пролепетала она, продолжая
плакать.
Я добралась до огромной ванной комнаты, основную часть которой занимала
роскошная розовая джакузи с латунными
кранами, раздвинула батальоны шампуней, роты кремов, дивизионы гелей и
обнаружила небольшую аптечку. Судя по набору
лекарств, в квартире обитали патологически здоровые люди. Упаковка растворимого
аспирина, пузырек "Гутталакса", цитрамон
и бромгексин. Никаких средств от давления, сердца, печени или почек. У
Скотининых приключается только запор, головная
боль и кашель, впору позавидовать. В нашем доме ящичек с лекарствами ломится от
упаковок.
Наташа сидела в той же позе. Кровь перестала течь, и я заклеила ладонь
пластырем.
- Не страшно, поболит до завтра и заживет, а от подобной раны не умирают.
- Иногда и впрямь умереть хочется, - прошептала Наташа, потом схватила
бутылку водки, вытряхнула из красивого
хрустального стакана салфетки, наполнила его доверху и одним махом выхлебала
емкость.
- Думаешь, мне здорово живется?
- Ты получила то, к чему стремилась, а господь всегда заставляет платить по
счетам. Где-то убыло, где-то прибыло.
- Что бы ты понимала! - пробормотала Наташа. Я с тревогой наблюдала, как
странная синеватая краснота наползает с ее лба
на щеки. В даме явно сгорел какой-то предохранитель, то ли фотографии гробов
подействовали, то ли водка расслабила до
предела. Сейчас она раскроет рот и начнет каяться, выливая на меня ушаты
ненужных сведений. Придется слушать, иначе
обозлится и не отдаст записную книжку. Так и вышло. Подперев голову кулаками,
Наташа завела длинный, бестолковый
рассказ.
Родилась она в 1945 году, в бедной, самой простой семье. Мама - продавщица
на рынке, папа - шофер. Правда, родители не
пили, детей любили и воспитывали, как могли. Просто было у них этих детей
слишком много - аж восемь. Но Наташеньке
посчастливилось родиться последней, поэтому ее даже баловали. Когда девочка
пошла в первый класс, учительница
посоветовала отдать ее параллельно и в музыкальную школу. Мать послушалась,
благо ходить оказалось рядом, музыкалка
располагалась у них во дворе. Тут же выяснилось, что господь одарил Наташеньку
талантом.
У девочки оказался великолепный голос, и педагоги твердили, что ей следует
избрать певческую карьеру. Но когда в ее руках
оказался аттестат, мама и папа строго-настрого запретили даже думать о
сценической карьере. Жила семья в Тамбове, до
Москвы езды одну ночь, но столица казалась сказочно-далеким городом, к тому же
Наташенька была послушной девочкой. Вот
она и осталась преподавать музыку в родной школе.
Потянулись тоскливые годы. Иногда Наташа с замиранием сердца смотрела в
телевизоре на Гелену Великанову или Эдиту
Пьеху. И что в них хорошего? Ни голоса, ни сверхталанта... Правда, Пьеха -
красавица, зато Великанова была кривая на один
глаз...
От глубокой тоски Наташа вышла замуж за Петю и уехала в Калугу,
приблизилась, так сказать, к столице, но в ее жизни
ничего не изменилось. Просто одна семейная докука сменила другую. Вновь
музыкальная школа, да в придачу муж и дети.
Сначала не слишком желанная Анжелика, а потом совсем ненужный Егор. Одно время
Наташа честно пыталась стать хорошей
женой и матерью, даже училась печь пироги. Но тесто никогда не поднималось, дети
раздражали, а муж казался похожим на
большую глупую собаку.
Господь создал ее для сцены, славы и блеска, а она влачила жизнь в глуши,
считая медные копейки. На пороге
пятидесятилетия Наталья заработала невроз, депрессию и полную апатию ко всему
окружающему.
Единственная радость - летние месяцы, которые она проводила в полном
одиночестве, выбирая для поездок самые глухие
места, желательно без электричества, чтобы хозяева не включали телевизор. Потому
что дурацкий ящик с начала перестройки
превратился в главного ее врага. Глядя, как на экране скачут безголосые, а часто
и откровенно музыкально безграмотные
девицы, Наташа наливалась злобой. Вот оно, ее время. Да выйди она сейчас на
сцену, да запой... Только поздно, в
пятидесятилетнюю тетку ни один продюсер не станет вкладывать деньги. Правда,
Наташенька выглядела от силы на тридцать
пять, но это не меняло дела. "Судьба ласкает молодых да рьяных..." Что толку
иметь дивный голос, когда возраст ушел,
остается лишь пореже включать телик, а заодно и радио.
Но не зря говорят - от судьбы не уйти. Колокола рока забили, когда Наташа
встретилась с Олегом.
Парень тоже томился в своем Кукуево рядом с бездельником-братом и
полуграмотной матерью. Отличный музыкальный
слух, владение фортепиано и гитарой, да только к чему все эти таланты в богом
забытой деревеньке. Денег на поездку и
раскрутку в Москве нет, приличной одежды тоже, жить в столице негде...
Две родственные души потянулись друг к другу, не мешала даже огромная
разница в возрасте. Все лето они провели на
лесной опушке, распевая песни и строя планы, а в начале сентября наконец
решились и убежали.
Сначала на один день заехали в Калугу. Петр Кавалеров, как только
правительство разрешило иметь валютные накопления,
завел долларовый счет и складывал туда каждую заработанную денежку. У Наташи
было оформлено право на пользование
сберкнижкой, и она без всяких сомнений сняла припасенную рачительным супругом
сумму.
В Москву они въехали матерью и сыном. Стать кровными родственниками
оказалось более чем просто. Наташа просто
вписала сама в паспорт, в графу "дети", данные Олега Скотинина. Кстати, ни
Анжелика, ни Егор не были занесены в ее
документы.
В столице они сняли квартиру на окраине и начали долгий путь восхождения на
музыкальный Олимп.
Сразу выяснилось, что репертуар Олега - романсы, не слишком волнует
публику. Петь чужие песни было нельзя, а
композиторы не хотели связываться с начинающим мальчиком. Дальше больше, после
гриппа у Олега что-то случилось с
бронхами, и его хватало всего лишь на полчаса, потом приходил судорожный кашель,
и из горла вырывался сдавленный хрип.
Парочка приуныла, и тут случилась история с Виктором Сю.
Продюсер Иван Лазаревич, ушлый эстрадный волк, решивший раскрутить Олега
вместо наркомана Сю, придумал
гениальный ход. Пение "под фанеру" на российской эстраде стало столь обычным
делом, что удивление скорей вызовет
человек, выступающий "вживую". Тем более что небольшой голосок у Олега все же
был, и в случае необходимости он мог
какое-то время продержаться на сцене.
Наташин же голос привел Ивана Лазаревича в восторг. Сильное, глубокое меццо
- женщина запросто гуляла по октавам, с
легкостью выпевая "ля" и "си". Просто брильянт, и продюсер охотнее работал бы с
ней. Но возраст! В пятьдесят лет на эстраду
впервые не поднимаются, в этом возрасте ее, наоборот, покидают.
И тогда пронырливый Иван Лазаревич придумал гениальный обман. В студии
записывали... Наташу, а на концерте Лео Ско
прыгал по сцене, разевая рот под музыку. Пришел успех, появились хвалебные
статьи в газетах. Правда, один раз чуть не
вышел облом. "Фанеру" заело, и Лео в растерянности остановился. Не потерявшая
голову Наташа влетела в рубку к радистам и
запела. Обрадованный Олег бодро задвигался, встав спиной к залу. Радистам потом
отвалили крупную сумму за молчание,
впрочем, они, прекрасно осведомленные обо всех эстрадных тайнах, и не собирались
трепаться, понимая, что шоу-бизнес
сродни базару: не обманешь - не продашь!
Иван Лазаревич похвалил Наталью и обязал ее Присутствовать на всех
выступлениях, на всякий случай. Пришлось бедняге
изображать из себя ненормальную мамашу с семейными фотографиями. Впрочем,
отношения у них и впрямь были
родительские, ни о каком интиме даже речи не шло, чисто деловое соглашение,
приносившее всем немалые капиталы.
Потом Иван Лазаревич скончался, но поднаторевшая в делах Наташа крепкой
рукой перехватила бразды правления. Она
была совершенно счастлива, жила потрясающей, необыкновенной жизнью, вышло
несколько дисков с ее голосом, песни
неслись из радиоприемников и телевизоров, толпы фанаток размалевывали лестничную
клетку фломастерами... Иногда,
засыпая, Наташа думала:
"Погодите, лет через десять-пятнадцать, когда Лео придет пора уходить, мы
откроем всем правду". То, что ей самой к тому
времени перевалит за шестьдесят, Наташа забывала. Кстати, голос ее не претерпел
никаких возрастных изменений и звучал попрежнему
ярко и сочно. Денег теперь хватало на любые прихоти, они ни в чем себя
не ограничивали, отдыхать летали в
Майами, и оставленную в Калуге семью Наташа никогда не вспоминала. Более того,
"смазанный" начальник одного из
паспортных столов столицы выдал ей паспорт на фамилию Скотинина.
Неприятности возникли только один раз, когда появился Георгий. Мужик узнал
в мельтешившем на экране Лео Ско
родного брата и явился в гости. Где он достал адрес, Горка не рассказывал, но
пообещал разболтать всем правду про Наташу и
Олега, если они ему не станут платить. Заломил Горка по своим понятиям
невероятную сумму - тысячу долларов в месяц.
Скотинины изобразили негодование, но после ухода парня долго смеялись. Лео
получал за один концерт в ночных клубах не
менее пяти штук, и один кусок не решал в их бюджете ровным счетом ничего.
Словом, судьба улыбалась. Лео встретил Настю, женился, пришлось посвятить
девушку в тайны бизнеса. Но молодая жена
только расхохоталась, узнав, как сладкая парочка дурит публику... Затем
случилась ее болезнь, перелом ноги и.., смерть.
- Для нас это был настоящий удар, - вздыхала Наташа. - Во-первых, мы
искренне любили Настю, во-вторых, страшно не
хотели, чтобы в газеты проникла весть о ее сумасшествии, поэтому и перевели в
другую больницу, туда, где есть
психиатрическое отделение для подобных пациентов. Денег заплатили уйму! Еще нам
повезло, что ни в Склифе, ни на новом
месте не узнали Лео. Он на сцене выглядит по-иному, парик, грим, высокая
платформа. Но все равно боялись. Тут пару раз
звонили, спрашивали, где Настя, так мы с перепугу другие номера клиник сообщали.
- Вам не показалось странной ее смерть? - спросила я. - Шизофрения,
конечно, неприятная штука, но с ней живут
десятилетиями, сломанная нога тоже не повод, чтобы отправляться на тот свет...
Наташа сдернула с крючка посудное полотенце, шумно высморкалась и спросила:
- Думаешь, мы убили ее? Конечно же, нет, еще раз повторяю, Лео очень любил
жену, и потом, мы не из тех людей, что
конфликтуют с законом. Ну подумай сама, с нашими-то деньгами... Сейчас полно
частных психиатрических клиник, куда
можно поместить больного человека, как в комфортабельную тюрьму, и забыть про
него. А мы пытались лечить Настю
амбулаторно, терпели ее выходки и капризы. Нам-то от нее ничего не надо было.
Квартира? Ой, боже мой, да я завтра три такие
купить могу.
- Все же это странная смерть, - гнула я свое.
- Да нет, - вздохнула Наташа, - нам врачи подробно объяснили. У Настюши на
фоне приема психотропных средств развился
тромбофлебит, она, правда, пила всякие тромбоассы и аспирин, да не помогло.
Перелом, лежачее положение усугубили
ситуацию, сгусток оторвался, и все! Олег целые сутки проплакал.
"А на следующий день отправился изображать гениального певца в "Метелицу",
- ехидно подумала я.
Впрочем, скорей всего Наташа не врет, хотя сбрехать данной даме, как мне
чашку чая выпить. Но Настю они и впрямь не
отравили, и я видела, как Наташа и Олег суетились вокруг девушки в Склифе. И
квартира им, наверное, не нужна, своих денег
полно. Нет, кончина Насти - трагическая случайность.
- Бери пять тысяч баксов, - сказала собеседница, - и не болтай.
Я встала со стула и с наслаждением потянулась.
- Зря не веришь, мне деньги не нужны. На самом деле я ищу в Настином
окружении мужчину по имени Егор.
- Никогда она не упоминала такого, - пробормотала Наташа. - Ее бывшего мужа
звали Виктор.
- Дайте его координаты.
Наташа принялась рыться в толстой растрепанной книжке.
- Уж и не знаю, там ли он до сих пор живет, но думается, про Настю больше
всех знает доктор Ростов. Знаете, с психиатром
больной бывает откровенным. Во всяком случае, если какой-то Егор и существовал,
то где-то в прошлом, до замужества с
Олегом.
- Странно, что Настя не рассказывала о брате... Наташа, совершенно
успокоившись и безумно довольная тем, как разговор
плавно отходит от ее личных тайн, словоохотливо пояснила:
- Да она терпеть не могла вспоминать детство и юность.
- Почему?
- Бог ее знает, хотя понятно. Отец и мать скончались, трагически погибли в
горах, вырастила ее бабушка, которая умерла,
едва Настене исполнилось шестнадцать. Жизнь, наверное, была голодной и тяжелой.
Не поверишь, у нее не осталось никаких
фотографий детства, даже с родителями. Говорила, будто бабуля все выкинула.
- Зачем?
Наташа пожала плечами:
- Кто же разберет? Блажь такая в голову пришла.
Мы замолчали, говорить больше было не о чем. Потом Наташа с надеждой
пробормотала:
- Может, возьмешь деньги? Мне как-то спокойней будет.
- Не надо, книжку поищи, - напомнила я.
- На, - сказала Наташа и протянула мне черненький потрепанный блокнотик. -
А зачем, если не секрет, тебе этот Егор?
Недолго думая, я ляпнула:
- Она ему тридцать тысяч долларов оставила. Наташа секунду стояла с
раскрытым ртом, потом расхохоталась.
- Ну, ты горазда баки заливать!
- Не веришь?
- Конечно, нет.
- Почему?
- Да откуда у нее возьмется такая сумма? Настена полунищая была, когда за
Олега замуж выскакивала, ври, но не завирайся.
Уже дома, разглядывая густо исписанную телефонную книжку, я внезапно
подумала: "А и впрямь, откуда у Насти
появилась такая прорва денег?"
Наши собаки обожают суп из окорочков с рисом, поэтому я с раннего утра
отправилась на оптушку за продуктами. Муля,
Ада и Рейчел с тоской смотрели, как я одеваюсь.
- Не расстраивайтесь, девочки, сейчас вернусь, погуляем лишний разок.
Из кухни выползла Муму и тоже уселась у двери.
- Хочешь сказать, что нигде не написала и готова выйти?
Болонка повернула голову влево, а Рейчел деликатно сказала:
- Гав.
- Ладно, - согласилась я, - так и быть, пошли!
Разномастная стая вылетела во двор. Местные кошки даже не вздрогнули, как
сидели, так и остались у порога на
ступенечках. Киски отлично знают мопсов со стаффордширихой и совершенно их не
боятся. А те, привыкшие жить в одной
стае с кошачьими, норовят облизать подвальных обитательниц. Вот когда на
прогулку выходит такса из сорок третьей
квартиры, кошечки мигом взлетают на деревья и страшно вопят.. Наших же собак
держат за друзей, а Муму бодро игнорируют.
Собаки носились по двору, поскальзываясь на заинденевших февральских лужах.
Внезапно Муля подбежала к черному
прямоугольнику асфальта, где утром стояла машина Сережки, и принялась яростно
облаивать место парковки и отчаянно
фыркать. Через секунду к ней присоединилась Ада. Я удивилась, неужели мопсихи
ухитрились учуять запах любимого
хозяина?
Мы погуляли еще минут двадцать и засобирались домой. Плохая, ветреная
погода прогнала от подъезда всех местных
пенсионеров, и никто не говорил мне, поджимая губы: "Как вы столько собак
содержите, небось зарабатываете жуткие
тысячи!"
Рейчел носилась у забора, не обращая внимания на зов. Муля, Ада и Муму
спокойно стояли у подъезда.
Я пригрозила терьерице поводком и велела:
- А ну, иди сюда немедленно.
Но непослушная стаффордшириха великолепно знала, что никто никогда не
тронет ее даже пальцем, и не слишком
торопилась.
- Вот безобразница, - обозлилась я и пошла за ослушницей. Но не успела я
дойти до ограды, как тяжелая железная дверь
подъезда с грохотом распахнулась и на порог выскочил высокий, тощий, картиннорыжий
парень. Волосы цвета первой
июньской морковки метались по ветру, веер крупных веснушек покрывал не только
нос, но и щеки, лицо было бледным,
каким-то мертвенным. В руках он сжимал сумку. Не заметив собак, парень шагнул
вперед и зацепил ногой Аду. Мопсиха
завизжала от боли. Парень злобно прошептал что-то и еще раз ударил собачку
ногой. Мопсы заплакали вдвоем. Ада от обиды,
Муля за компанию.
- Ты что делаешь, негодяй! - заорала я, хватая за ошейник рванувшуюся
Рейчел.
Наша стаффордшириха мирное существо. Дикая злоба просыпается в ней только,
когда кто-нибудь обижает членов стаи.
Восьмидесятикилограммовая собачка запросто может опрокинуть мое не дотянувшее до
веса барана тело. Поэтому я
зацепилась правой рукой за забор, а левой пыталась удержать стаффордшириху.
- Не смей трогать мою собаку! - заорала я, чувствуя, как вязаная шапочка
съезжает к носу. - Отойди от мопсов, иначе спущу
стаффа!
Парень секунду смотрел в мою сторону, и я невольно вздрогнула. У него был
взгляд отморозка, пустой, холодный и какойто
равнодушно-злобный. Очень давно в детстве я случайно столкнулась во дворе с
живодером, тащившим в машину воющую
собаку. Так вот, тот мужик глянул на меня точь-в-точь такими же глазами.
Муля и Ада продолжали причитать, Муму просто осела у крыльца на тучную
задницу. Парень широким шагом пересек двор
и свернул на улицу. Я разжала онемевшие пальцы. Рейчел, словно снаряд,
выпущенный из орудия, с ухающим топаньем
донеслась до мопсов и принялась яростно облизывать своих подружек. Доля ласки
досталась даже Муму. Подхватив под
животик вздыхающую от обиды Аду, я поехала наверх. Встречаются же такие уроды!
Пнуть ногой крохотную собачку,
размером чуть больше кошки! Нет, следовало отпустить Рейчел, вот уж тогда
негодяю мало бы не показалось!
Ругая себя за излишнюю мягкотелость, я вошла в квартиру и обнаружила на
стуле у двери взбудораженную Юлечку.
- Это ты, - выдохнула она, - очень хорошо!
- Что случилось? - удивилась я.
Оказывается, не успела я уйти гулять с собаками, как раздался звонок в
дверь. Юлечка бдительно поглядела в "глазок" и
увидела рыжеволосого парня с вежливой улыбкой на лице.
- Вам кого? - поинтересовалась она.
- Юлию Евгеньевну Романову, - ответил нежданный гость и добавил:
- Я из поликлиники, вместо Альбины Львовны, она заболела.
Юлечка уже хотела было снять цепочку, но в ту же секунду остановилась.
Альбина Львовна - наш районный терапевт. Мы
хорошо знакомы с ней, а та, зная, что Катюша хирург, относится к нам подружески,
никогда не заставляет сидеть в очереди и в
случае необходимости разрешает звонить к себе домой. Не далее как вчера Юлечка
разговаривала с Альбиной, и та пообещала
заглянуть в среду и продлить больничный. Врач чувствовала себя прекрасно и ни на
что не жаловалась. Быстренько прокрутив
в голове ситуацию, Юлечка крикнула:
- Никого я не вызывала, уходите!
- Откройте, не бойтесь, - спокойно возразил рыжий. - Альбина Львовна велела
начать курс уколов, у вас последний анализ
крови неблагополучный. - И он помахал перед "глазком" какой-то бумажкой.
- Я кровь не сдавала, - не успокаивалась Юля, - уходите.
Но юноша стоял на своем:
- Хорошо, уколов я делать не стану, но разрешите позвонить в поликлинику, я
должен сообщить, что вы отказываетесь от
помощи.
Желание непременно попасть в квартиру вызвало у Юли еще большее подозрение,
и она, на всякий случай задвинув
щеколду, сообщила:
- Немедленно убирайтесь, кстати, сейчас вернется моя тетя, она во дворе с
собаками гуляет. Будете настаивать, велим
нашему стаффордширскому терьеру придержать вас до появления милиции.
Парень коротко ругнулся и побежал вниз по лестнице.
- Конечно, - тарахтела Юля, - дверь у нас железная, опять же цепочка и
щеколда, а все равно я испугалась.
Честно говоря, мне инцидент тоже не слишком понравился. И я позвонила в
поликлинику. После беседы с Альбиной стало
только хуже. Терапевт страшно удивилась и сказала:
- Какие уколы?! Да и потом, у нас медсестра - женщина, по домам она не
ходит, ну если только частным образом попросят.
А рыжих сотрудников нет!
Окончательно встревоженные, мы принялись разыскивать Володю Костина.
Услыхав о наших злоключениях, майор
примчался, не задерживаясь.
Перепуганная Юля, уставившись в "глазок", велела:
- Подойти поближе к двери.
- Да я это, - расхохотался Костин. На кухне он сначала с аппетитом слопал
штук шесть сосисок и, набив стакан почти доверху
кусками сахара" отхлебнул и сообщил:
- Вот что, девчушки, слушайте. Сейчас по Москве прошла серия краж.
Действовали преступники не без изящества. Сначала
шли в поликлинику и рылись в коробочке, куда складывают результаты анализов. В
большинстве регистратур никто не
обращает внимания на пациентов, разглядывающих квиточки. Чужие анализы-то никому
не нужны, люди только о своем
здоровье беспокоятся.
- И зачем им бумажки? - фыркнула Юля.
- Очень просто, - вздохнул Володя, - сверху на листочках проставлены имя,
фамилия, отчество, год рождения больного, там
же и адрес.
- Адрес? - удивилась я.
- Ну да, - пояснил Костин, - участки разделены по адресам, и лаборатория
настаивает на четком заполнении этой графы. Чтото
они потом там подсчитывают, на каком участке больше болеют, но нам причины
без разницы, важно одно - адрес стоит.
Вытащив несколько направлений, бандиты снимали с них ксерокс и клали
бумажки на место. Потом преспокойно шли по
адресам и звонили в дверь. Бдительным старикам, а обращались они, как правило, к
пенсионерам и инвалидам, показывали
анализ и предлагали уколы, таблетки и проверку давления. Бабки впускали "врача".
Дальнейшее понятно. Милый "доктор"
связывал жертву и забирал, что хотел.
- Как только не боялся! - удивилась я. - Вдруг дома были еще люди?
- А тогда он просто мерил давление и уходил, - пояснил Володя. - Даже
тонометр с собой специально носил, паразит.
- Ну надо же, - растерянно пробормотала Юля, - теперь понятно.
- Вообще-то не очень, - вздохнул Володя. - Дело в том, что "терапевта"
взяли, он сейчас в Бутырке, ждет суда. Ограбил,
мерзавец, кучу народа, и передача "Криминальная хроника" рассказала о негодяе,
показала его фотографию.
- Зачем? - удивилась Юля.
- Знаю, - ответила я, - еще попросили:
"Если кто знаком с данным человеком или пострадал от его действий,
позвоните по 02!"
- Точно, - усмехнулся майор, - был именно такой текст. "Терапевт",
естественно, не спешит признаваться, вот и мы
обратились за помощью. Значит, кто-то посмотрел репортаж и решил повторить
"геройские" действия. Молодец, Юлька! Не
поддалась на провокацию, Лампа бы точно распахнула, не колеблясь!
Проглотив несправедливое обвинение, я пошла в спальню изучать Настину
записную книжку. Но пока руки перелистывали
страницы, в голове вертелась только одна мысль: где я слышала про рыжеволосого
парня? Кто совсем недавно говорил о
мужчине, похожем на Аполлона Григорьева, одного из "Иванушек"?
Бесплодно порывшись в памяти, я прекратила бесцельное занятие и
сосредоточилась на блокноте. Покойная Настенька,
очевидно, была жуткой занудой, потому что телефонная книжка была исписана
мелким, четким почерком. Никаких
зачеркиваний или телефонов, занесенных карандашом. Только ручка, причем черная,
из-за этого казалось, будто блокнотик
заполнялся сразу, одним махом, а не пополнялся постепенно.
Вздохнув, я начала обзвон. Как только трубку снимали, я произносила
заготовленный текст:
- Добрый день, вас беспокоит тетя покойной Насти Звягинцевой, я разбираю ее
вещи и наткнулась на запись ежедневника о
долге, хочу вернуть деньги...
Пару раз меня переспросили с недоумением:
- Настя? Звягинцева? Что-то не припомню. Кто-то мямлил:
- Ошибка вышла, Настена у меня ничего не брала.
И тогда я быстренько добавляла:
- Тут написано Егор Иванов... Или Петров, Сидоров, Майоров... Но абоненты В
один голос отвечали:
- Никакого Егора тут нет. Я настаивала, но люди отнекивались. Нашелся,
правда, один, немедленно заявивший:
- Да, она взяла на три дня пятьсот баксов.
- Не у вас, а у Егора, - попробовала посопротивляться я.
- Чушь, - отрезал мужик, - Никогда не слышал ни о каком Егоре, везите долг!
Я назначила ему встречу в восемь вечера на Ваганьковском кладбище у могилы
Феклы Ивановны Чеботаревой и надеюсь,
что мужик потерял несколько часов на поездки туда-сюда и на поиски
несуществующего надгробья!
Добравшись до буквы Э, я наконец поняла, что трудилась напрасно. Остальные
странички оказались пустыми. Самая
последняя содержала перечень дней рождений. Я пробежала по строчкам, так, Олег,
Наташа, Леся, Галина...
Кстати, телефонов Леси и замечательного доктора Федора Николаевича Ростова
в книжечке не было. Может, Настя так часто
звонила им, что помнила цифры наизусть?
Отбросив ненужную книжонку на середину дивана, я попыталась соединиться с
Лесей, чтобы еще раз узнать телефон Льва
Константиновича Платова, но кокетливый голос сообщил:
- Леся в командировке, вернется в пятницу. Я приуныла, но потом решила, что
пока можно заняться бывшим супругом
Насти. В трубке прозвучал жеманный голосок:
- Аллоу!
- Можно Виктора?
- Витюнчик, котеночек, сними трубочку! - заорала девица так, что я невольно
вздрогнула. Через секунду из трубки донеслось
сухое:
- Слушаю.
Подавив желание сказать: "Здравствуй, котеночек, привет тебе от бывшей
киски", я рявкнула:
- Виктор Звягинцев?
- Он самый.
- Анастасия Звягинцева кем вам приходится?
- Бывшей женой, а что?
- Она умерла, - сообщила я.
Скорей всего, мужик не расстроится. Но из трубки послышалось сдавленное
"ох", потом приглушенный кашель.
Выждав пару секунд, я осторожно сказала:
- Мне очень надо с вами поговорить.
- Приезжайте, - разрешил парень. - Ореховская, двенадцать.
"Котеночек" оказался огромным, носорогоподобным мужиком, килограмм на 150
весом. Такого впору звать "слоненочек".
Пока я вешала куртку и стаскивала сапоги, из одной комнаты выглянула щуплая
девица и проблеяла:
- Котик, ступайте на кухню, в гостиной беспорядок Но "котик", мрачно глянув
на советчицу, толкнул коричневую дверь.
- Проходите.
Уж не знаю, почему костлявой девушке показалось, что в гостиной не убрано.
На мой взгляд, комната казалась до
безобразия аккуратной, в ней стояла музейная чистота и тишина. Даже неприятно.
Как правило, у людей где-то валяются книги
и игрушки, лежат спицы с вязанием, газеты, стоят кружки с недопитым чаем...
Здесь же - безукоризненно отполированный
обеденный стол, диван, кресла, прикрытые чехлами из гобелена и сверкающие стекла
шкафов, за которыми рядами тянулись
хрустальные рюмки с фужерами.
- Садитесь, - пробормотал Виктор.
- Погодите, - велела скелетообразная девушка и постелила на предназначенное
для меня кресло прозрачную пленку. - Вот
теперь можно!
- Надежда! - с укоризной закачал головой мужик.
- Она в уличной одежде, - бесцеремонно заявил Кощей Бессмертный в женском
обличье, - испачкает обивку!
Я проводила взглядом убежавшую аккуратистку и поинтересовалась:
- Может, пройти в дезкамеру? Только не говорите, что у вас ее нет.
"Котеночек" побагровел.
- Надька - психопатка, на аккуратности тронулась, полы по семь раз на дню
моет, занавески стирает каждый вторник, а мои
носки сначала кипятит, а потом гладит.
Я ухмыльнулась. Гениальный Адлер считал, что если у человека начинается
фобия чистоты, это говорит, скорей всего, о
грязной совести. Значит, за душой у девчонки темные делишки, воспоминания о
которых она и пытается заглушить
бесконечной уборкой да стиркой.
- Ей-богу, уйду, - жаловался "котик", - просто жить невозможно!
- А с Настей вы почему разошлись?
- Это она от меня сбежала, - невольно разоткровенничался Виктор и тут же
спохватился:
- Собственно говоря, кто вы такая и чего от меня хотите?
- Звягинцева Анастасия Валентиновна, - как можно более официально заявила
я, - оставила завещание... Основная часть
имущества предназначена ее брату Егору Валентиновичу Платову, но в документе
указан его неверный адрес.
- А вы кто? - настаивал Виктор.
На секунду я заколебалась. Интересно, а кто на самом деле должен следить за
исполнением последней воли умершего?
Адвокат? Нотариус? И вообще, станут ли официальные органы беспокоиться о такой
малости?
- Судебный исполнитель.
Звягинцев молча буравил меня взором. Молчание затягивалось. В душу начали
закрадываться сомнения, ох, кажется, я дала
маху. Вроде судебный исполнитель ходит по домам осужденных и забирает
конфискованное в казну имущество! Но отступать
было поздно.
Тут Виктор ожил и поинтересовался:
- А ко мне зачем пришли? Я перевела дух. Слава богу, парень оказался
абсолютно безграмотным в судебных делах.
- Мы надеялись, что вы подскажете нам правильный адрес Егора Платова, всетаки
брат бывшей жены.
- Отчего она умерла? - поинтересовался Витя.
- Тромбоэмболия на фоне травмы.
- А-а, жуткое дело, - протянул Звягинцев, и мне стало ясно, что он не понял
ни слова. - Только пришли вы зря.
- Почему?
- Мы с Настеной всего четыре месяца прожили, - вздохнул Виктор, - а потом
она убежала. Про ее родственников я ничего не
знаю.
Я вспомнила, как собеседник отреагировал на мою "профессию", и сурово
заявила:
- Судебный исполнитель имеет право привлечь к ответственности тех, кто
мешает исполнению закона. Не может быть,
чтобы вы ничего не слышали о брате жены.
- Святой крест, - испугался Виктор. - Знаете, у нас был такой смешной брак,
студенческий. Даже не успели познакомиться
как следует. В мае поженились, лето провели вместе, а в начале сентября
разбежались. И потом, она ничего про себя не
рассказывала.
- Прямо-таки ничего?
- Ну, сообщила, будто родители погибли, воспитавшая ее бабушка тоже
умерла...
- А дядя? Лев Константинович Платов?
- Первый раз слышу про такого, - удивился Виктор, - с ее стороны в загсе
никого не было, ни одной души, ни дяди, ни тети...
- Когда вы вместе жили, никто из ее родственников не появлялся?
Виктор покачал головой:
- Нет. Она вообще очень не любила про детство вспоминать, никогда не
рассказывала про школу. Ну, знаете, про всякие
проказы, очень странно. Один раз мне даже показалось, будто она не москвичка.
- Почему?
- Я принес домой зефир. Настена поинтересовалась, где взял, ну я и ответил:
"В кишке". А она глаза вытаращила: "Где, где?"
Да вся Москва гастроном на улице Горького, напротив телеграфа, кишкой звала, а
Насте и невдомек. Потом она путала коекакие
улицы. Один раз договорились встретиться в проезде Художественного театра,
так она прождала меня на бульваре, возле
нового здания МХАТа, потом оправдывалась, что перепутала, только я выяснил дикую
вещь: она вообще не знала, что у этого
театра есть еще одна сцена! Представляете?
- Действительно, удивительно.
- Вот-вот, - обрадовался Виктор, - я, конечно, принялся подтрунивать, а
Настя обиделась и заявила, будто бабушка никогда
не ходила в театры и ее не пускала. Кстати, именно поэтому Настена и решила
писать об эстраде.
- Может, она и впрямь не из Москвы? - задумчиво протянула я.
- Нет, - улыбнулся Виктор, - прописка столичная, квартира огромная, просто
темная девушка!
- Вы ее бабушку видели?
- Никогда, старушка скончалась, когда Настя десятый класс заканчивала.
Досталось ей, конечно, по первое число. Однаодинешенька
жила на крохотную пенсию да стипендию. Иногда еду не на что было
купить. Поэтому она со мной и развелась, -
вздохнул Звягинцев.
- Да? - не поняла я. - Вы-то тут при чем? Виктор крякнул и потер затылок.
- Дурак молодой. Помните, был такой главный редактор журнала "Эпоха" -
Звягинцев Николай Иванович?
Я кивнула. Как же, одно из самых популярных в советское время изданий,
тираж которого подбирался к миллиону
экземпляров. А Николай Иванович собрал все возможные регалии - член ЦК, депутат
Верховного Совета СССР...
- Мое отчество - Николаевич, - усмехнулся Виктор.
Я удивилась:
- Вы его сын? Звягинцев смутился:
- Нет, но на первом курсе журфака начал всем рассказывать, будто Николай
Иванович - мой отец.
- Зачем?
- Говорю же, дурак, - вздохнул мужик и уставился в окно. Помолчав пару
секунд, он пробормотал:
- Чего уж там, слушайте.
Витя на самом деле был родом из крохотного города Камышинска. Поступал на
престижный факультет журналистики МГУ,
имея в кармане золотую медаль и два года рабочего стажа на заводе. В приемной
комиссии только вздохнули: с таким
документами парень гарантированно попадал на первый курс. Мог даже экзаменов не
сдавать!
Факультет журналистики главного университета страны всегда-то был местом,
где роились детки высокопоставленных
родителей, а в середине восьмидесятых там просто плюнуть было некуда.
Обязательно попадешь в дочурку какого-нибудь
главного редактора или сынка писателя.
Поэтому Витюша чувствовал себя не слишком свободно и никому не рассказывал
о родителях. Иногда любопытные
сокурсники лезли с вопросами. И тогда парень загадочно сообщал:
- Мои родители имеют отношение к прессе. Что, в общем-то, было сущей
правдой. Мамочка работала вахтером в газете
"Правда Камышинска", а отца, пока тот не спился до смерти, нанимали чинить
типографскую машину.
Однажды к Витюшке подошел староста и, поболтав о том и о сем, осторожно
осведомился:
- Слушай, фамилия у тебя особая, отчество Николаевич, не сын ли ты, часом,
того Звягинцева?
Витя, папу которого тоже звали отнюдь не редким именем Николай Иванович,
уже собрался рассмеяться, но тут заметил в
глазах собеседника плохо скрытое подобострастие и, не понимая как, ляпнул:
- Да.
Староста стал пунцовым и крайне осторожно продолжил расспросы:
- Чего же ты в общежитии живешь? Витюша моментально сообщил отговорку:
- Я от первого брака, моя мать умерла, а с мачехой общаться не хочется,
даже уехал заканчивать школу к тетке, вот папа и
попросил декана об общаге. Только никому не рассказывай, не люблю козырять
родственными связями. Кстати, денег у
папеньки не беру, живу на свои.
- Конечно, конечно, - закивал парень, - молчу, рот на замке!
Но потому, как не слишком до того любезные сокурсники принялись звать его
на всяческие праздники и вечеринки, Витя
понял - староста разнес новость по факультету. А когда преподаватель научного
коммунизма за откровенно слабый ответ
выставил ему "отлично", Витек сообразил, что сплетня доползла и до
преподавателей.
Звягинцев добрался уже до четвертого курса, когда в старинном здании на
Моховой появилась первокурсница Настенька.
Вспыхнул стремительный роман, завершившийся скоропалительной женитьбой. Лето они
провели в свое удовольствие.
Витюша переехал в огромную, запущенную квартиру Насти с текущими кранами и
осыпающимися потолками.
В конце августа Витек сказал:
- Через год распределение, мне бы прописаться у тебя надо...
- Да ладно, - засмеялась Настя, - передо мной-то зачем темнишь? Весь курс
знает, чей ты сын!
Пришлось мужику сообщить жене правду. Настя нахмурилась и после этого вела
себя холодно, если не сказать злобно.
Спать она легла отдельно, а утром убежала ни свет, ни заря. Витюша терялся в
догадках. Объяснение он получил к обеду.
Явившаяся невесть откуда супруга положила на стол заявление о разводе и сообщила
свое видение проблемы.
- Я девушка малообеспеченная, - чеканила Настя, - можно сказать, нищая.
Единственная вещь, которую я имею, - квартира.
Неизвестно, как жизнь повернется. Может, поменяю ее на однокомнатную, а на
доплату кушать буду. Прописывать тебя не
стану. В случае нашего развода ты получишь право на половину моей жилплощади.
Извини, я совершенно не собираюсь
делиться и думаю, нам лучше расстаться прямо сейчас.
Витя прибалдел, потом с обидой протянул:
- Значит, в качестве сынка Николая Ивановича Звягинцева я тебе подходил, а
как простой парень не нужен?
- Именно, - подтвердила Настя, - я сама нищая и хотела найти богатого мужа.
Ты мне не пара. Давай разбежимся подобрупоздорову.
- Но как же, - продолжал недоумевать Витя, - я рассчитывал...
- На то, что я пропишу тебя в Москве, - ухмыльнулась Настя. - Никогда!
Лучше не теряй времени зря и начинай ухаживать
за Лазаревой. Самая подходящая кандидатура - москвичка, папенька посол, маменька
послиха.
- Ну ты и дрянь, - оторопел Виктор. - А если я откажусь разводиться?
Настенька мило улыбнулась.
- Сначала я расскажу всю правду о тебе факультету, а потом позвоню в
приемную Звягинцева и сообщу секретарям, как
некий придурок сыном Николая Ивановича прикидывается. Представляешь его реакцию?
Да тебя не возьмут на работу даже в
газету "Правда эскимоса".
Пришлось Виктору ради сохранения имиджа бежать в загс. Настена, правда, не
подвела, рот держала закрытым. Звягинцев и
впрямь принялся строить куры Лазаревой и к Новому году получил московскую
прописку. Но жена попалась противная,
чистоплотная до болезненности, занудная и скучная. С Настей он больше не
встречался, даже не созванивался. В газете не
работал, тесть устроил его на теплое местечко во Внешторг... Кто же думал, что
контора сгинет в пучине демократии... Сейчас
он пока не работает, а месяцы, проведенные с Настей, вспоминает как лучшее время
в своей жизни...
Возле нашего дома стоял рафик с надписью "Дорожно-патрульная служба".
Полная любопытства, я подошла и заглянула в
него. Железные внутренности машины были забиты коробками и неряшливо скомканными
узлами. Наклонившийся над одним
из них невысокий, худощавый мужчина выпрямился, и я моментально узнала Сережку.
- Сергей? - удивилась я. - Почему не на работе? И что ты делаешь в
милицейском автомобиле?
- Забыла, Лампа, - ответил парень, пытаясь оторвать от пола куль, - явно
набитый железом. - Володя сегодня переезжает.
Уже половину вещей снесли, иди наверх.
Ну надо же, совсем из головы выпало! Я понеслась в бывшую квартиру Нинуши.
Вы замечали, как убого выглядит
жилплощадь, покинутая хозяевами? Нинина комната казалась еще позавчера такой
уютной, даже кокетливой... Сейчас же
обнажились старые обои, потертые и грязные, кое-где они выглядели светлей, там у
соседки висели картины. Не в лучшем
состоянии оказались и двери, пол темнел протертыми местами, а ванна оказалась
поцарапанной.
- Тут нужен ремонт, - пробормотала я.
- Причем большой, - добавила Юля, хищно оглядывая комнату. - А что, кухня
прилегает к нашей?
Подавив улыбку, я кивнула. Значит, у нее те же мысли, что и у меня, уже
разбивает стены...
- Что у тебя тут, камин? - спросил Сережка, отдуваясь, и бросил на пол
жалобно звякнувший ящик.
- Гусеница от трактора, - преспокойненько пояснил Володя.
- Что? - в полном изумлении переспросила Юлечка. - Гусеница?! Да зачем она
тебе?
- При дележке досталась, - коротко ответил Володя, развязывая коробку. - И
где этот чайник?
- Не понимаю, - настаивала Юля. Майор посмотрел на нее и пробормотал:
- Это моя часть коммунального имущества. Невесть откуда появившаяся Катя с
тревогой пощупала лоб приятеля. В первый
раз этот ее жест не вызвал у меня улыбку. Кажется, майор и впрямь плох.
Наверное, слегка тронулся умом в процессе переезда.
Притащить с собой гусеницу от трактора и уверять, будто это его доля...
Посмотрев на наши озабоченные лица, Володя достал "Золотую Яву" и, закурив,
пустился в объяснения. В их коммуналке
было огромные, извилистые антресоли. Когда-то давным-давно, году этак в 1918-м,
жильцы поделили отсеки, и на дверцах коегде
висят до сих пор таблички: "Поповъ" и "Федоровъ". Но следующие поколения
стали просто запихивать шмотки без
разбору, кто куда. Менялись обитатели, въезжали и выезжали семьи, но до конца
антресоли ни разу не освобождались. Жильцы
даже не знали, что там, предпочитая не открывать "катакомбы". Но сейчас,
собираясь разъезжаться по разным квартирам, они
все же влезли в необъятные шкафы.
На пол полетела куча вещей, хозяев которых установить было уже невозможно.
Сундук с дамским платьем, наволочка,
набитая полуразбитой посудой, гора патефонных пластинок, парочка допотопных,
черных телефонных аппаратов, штук десять
полусгнивших подушек, распавшаяся на куски шуба из лисы и, как апофеоз, гусеница
от трактора.
Российский человек запаслив, его таким сделали бесконечные житейские
передряги. То, что француз или немец
моментально стащит на свалку, россиянин свезет к себе на дачу и спрячет в сарай
до будущих времен, авось пригодится.
Жильцы коммуналки решили поделить "наследство". Володе досталась гусеница.
- Уж лучше б пластинки, - вздохнул Кирюшка.
- А зачем ты ее сюда приволок? - не успокаивался Сережка.
Костин развел руками:
- Вроде мне отдали...
- Она тебе нужна? - поинтересовалась Катя.
- Нет.
- Так выброси. И вообще, нужно было оставить гусеницу на старой квартире, -
сказала я.
- Жалко, все-таки хорошая вещь, - завел Володя, - металлическая, не какаянибудь
пластмасса.
- Будешь ее посреди комнаты хранить? - ехидно осведомилась Катя. Майор
вздохнул и решился:
- Ладно, Сережка, тащи на помойку! Парень так и подскочил.
- Зачем же я ее, как дурак, наверх пер?
- Теперь, как умный, при в мусор, - заржал Кирюшка.
Старший брат отвесил ему оплеуху, Кирка не остался в долгу и пнул того
ногой. Началась потасовка.
Из открытой двери нашей квартиры выскочило все стадо и принялось, отчаянно
лая и мяукая, носиться по бывшей
Ниночкиной квартире. Появились двойняшки, Иван, Люся... Гвалт стоял редкостный.
- Что за безобразие? - раздалось с лестницы, и в квартиру вступил пенсионер
Демин с нижнего этажа. - Я лег отдыхать, а тут
трам-тарарам.
Увидав Катю, которая регулярно мерила ему давление, старичок слегка притих,
но, заметив, как Муму самозабвенно прудит
на пороге лужу, вновь впал в ажиотаж.
- Какое свинство! Развели псарню, вонь по всему дому. Москву загадили,
продукты эти дряни сжирают, простым людям
колбасы не хватает, сколько же денег надо, чтобы при нынешних ценах такую ораву
кормить! Да вы жулики, коммерсанты,
кооперативщики и тунеядцы!
У бедного Демина в голове царила полная каша из всех времен и эпох.
Очевидно, старичок существовал в своем
собственном мире, и спор с таким экспонатом лучше было не начинать. Но Люся
уловила из всей тирады только одно - ее
обожаемую Муму обидели. Не обращая внимания на наши умоляющие взгляды, она
понеслась вперед, словно всадник на коне,
размахивающий саблей.
- Как можно ненавидеть собаку!!!
- А на фига она? - моментально отреагировал Демин и смачно сплюнул.
Тьфу! - Плевок шлепнулся Люсе прямо на домашнюю тапку.
- Ты, дед, поаккуратней, - занудил Иван. - Чего к моей жене пристал?
- Молчать! - взвизгнул Демин. - Сейчас позвоню в райком, и вас всех
выселят!
- Дедуля, - прощебетала близняшка Таня, - ты Беню знаешь?
- Кого? - притих от неожиданности Демин.
- Беню, - спокойно ответила девочка.
- Нет, - растерялся дедушка.
- Ну тогда сходи к его матери, познакомься, - хихикнула Татьяна, - она тут
недалеко, за углом живет!
Секунду все молчали, потом дедок взвыл и попытался палкой треснуть Люсю по
спине.
- Не трогай маму, - взвилась Аня, - мухомор вонючий!
- Ща милицию вызову, - пообещал Демин.
- Она уже тут, - вздохнул Сережка, - Володя, давай приступай, арестуй
сначала Люсю, потом Таню, да заодно и Муму -
ссытся, понимаешь, везде, спать не дает приличным людям!
- Ваши документы, - грозно сдвинул брови Костин, вытаскивая из кармана
красное удостоверение.
- Мои? - растерялся Демин. - Зачем?
- Ворвались без приглашения на чужую жилплощадь, оскорбили хозяев...
- Так шумят же, - принялся отбиваться пенсионер, - на лестнице гадят, собак
развели.
- До одиннадцати вечера в будний день имеют полное право, - отрезал майор,
- а про собак ничего закон не говорит!
- Ох, смотри у меня, - пригрозил сухоньким кулачком дедок, - небось мафией
купленный, ты, паразит!
- Оскорбление должностного лица при исполнении им служебных обязанностей
карается по закону, - вмиг перешел на
казенный язык Володя, - можете ответить по всей строгости!
- Оборотень! - завопил старикашка. - Настоящий милиционер должен меня
защищать, ветерана войны, труда и партии, а не
всяких, прости господи, лимитчиков.
- При чем тут лимитчики? - изумилась Юля.
- А при том, что понаехали, чеченцы поганые, всю столицу загадили,
собачатиной торгуют! Как не стыдно живое существо
есть!
- Корова тоже живая, - влез Кирюшка.
- А собака - друг человека, - парировал Демин, - и делать из нее чебуреки
безнравственно!
- Так вы любите собак? - изумилась Люся.
- Конечно, - ответил старик, - только вот эта мне не нравится.
И он ткнул корявым пальцем в апатично лежащую на грязном полу Муму. Люся
покраснела и разинула рот. Катя, быстро
сообразившая, что спор сейчас понесется по новой, моментально сказала:
- Стоп! Так и не пойму, чего мы ругаемся! Люся, бери собаку и иди на кухню,
у тебя жаркое перекипает.
Из коридора и впрямь тянуло запахом подгоревшего мяса. Дюся ойкнула и
унеслась.
- А вы, Михаил Степанович, - продолжала Катя, - успокойтесь, иначе давление
до 200 скаканет, опять сляжете.
- Ой права ты, Катюшенька, во всем права, - забормотал дедок, пятясь. - Уже
голова болит, ноги подкашиваются, перед
глазами мельтешит...
Усиленно изображая недомогание, он продолжал идти задом, запнулся за узел и
с размаху сел на куль. Раздался треск, и на
пол потекло нечто желтое.
- Прикол, - взвыла в полном восторге Таня, - дедок Муму ругал, а сам
обосрался, и как только не стыдно!
- Что это? - в ужасе спросил Демин. - Что?
- Яйца, - со вздохом ответил Володя.
- Чьи? - вопрошал Демин. С христианской незлобивостью майор пояснил:
- Куриные. Вы, дедушка, обвалились на наводочку с продуктами, сверху
десяток яиц лежал, крупных, по 15.60.
- Кто же складывает харчи в наволочку? - пришла в негодование Юля.
- Я, - коротко ответил майор, - а что, нельзя? Оставив их ругаться дальше,
я пошла домой. Интересное дело, почему такой
вкусный и полезный продукт, как куриные яйца, настоящая кладовая витаминов, у
нас немедленно погибает, не успев попасть
на стол?
Доктор Ростов оказался занят под завязку. Пробилась я к нему только вечером
в четверг. Выглядел Федор Николаевич
импозантно. Высокий, крупный, с копной седых волос. Пахло от него дорогим
одеколоном, а на его правой руке сверкал
золотой перстень. Мне он напомнил нашего семейного доктора, давно покойного
Игоря Львовича Ежова, которого моя
мамочка всегда вызывала, стоило дочурке пару раз кашлянуть.
Сходство усилилось, когда Федор Николаевич потер руки, словно пришел с
мороза, и мягким, бархатным голосом
поинтересовался:
- Ну те-с, что случилось, дорогуша? Мне не захотелось прикидываться
родственницей сумасшедшего. Да и в кабинете
специалиста подобного класса это небезопасно. Начнет задавать вопросы и тут же
выведет на чистую воду. Поэтому я прямо
заявила:
- Я пришла поговорить о Насте Звягинцевой. Федор Николаевич вытащил трубку,
набил ее табаком, тщательно закурил и
осведомился:
- Надеюсь, вы понимаете, что сведения о больных не подлежат разглашению? Я
кивнула.
- Тогда, - продолжал Ростов, - расстанемся без обид, а если желаете чтолибо
узнать, у вас должна быть бумажка из органов,
где вы просите меня об откровенности. Кстати, не всегда помогает и она.
- Я не имею никакого отношения к правоохранительным органам...
Психиатр выпустил густой клуб дыма и ухмыльнулся:
- Душенька, вы симпатичное существо, но, увы, я связан клятвой Гиппократа.
Мой вам совет, как журналистке, лучше
бросьте эту тему. Господа Скотинины вели себя безупречно, а Настенька мертва. Ну
к чему доставлять людям еще больше
горя? Мне, например, не нравится, когда ради увеличения тиража фотокамера суется
в постель или на кухню...
- Я не из газеты...
- Да? Тогда зачем вам сведения о Насте? Его умные, породистые глаза
откровенно смеялись, и я выложила ему всю правду -
про больницу, доллары, поиски Егора...
Федор Николаевич посерьезнел.
- Тридцать тысяч! Большие деньги, вы могли спокойно оставить их себе, никто
бы и не побеспокоился.
Я оторопела. Оставить себе? Чужие деньги? Как-то даже не пришло в голову.
Ростов засмеялся:
- Шучу, шучу. Честно говоря, вы меня дважды удивили.
- Чем?
- Сначала тем, что начали поиски неизвестного парня, а потом сообщением о
сумме... Вы видели реальные деньги?
- Не понимаю...
- Ну, у вас в руках были купюры или какая-нибудь пластиковая карточка,
чек...
- Нет, банкноты, причем подлинные, я проверила их карандашом.
- Чем?
- Ну, такой специальный прибор, похож на лазерную указку, фальшивые
ассигнации в его свете желтеют, а подлинные -
синеют.
- Скажите пожалуйста, - изумился Ростов, - никогда не слыхал о таком.
- Я тоже, но под Новый год моего родственника обманули в обменном пункте,
всунули фальшивые доллары. Парень ужасно
ругался, но поделать ничего не смог.
Кассир, гадко ухмыляясь, сообщил ему:
- А где на деньгах написано, что они из нашего обменного? Ты их, дружок, за
порог выносил...
Сережка перекосился от злобы и купил "карандаш".
- Настя была светлым человеком, - вздохнул Ростов, - несмотря на
заболевание и сопутствующее ему изменение личности.
- Что с ней приключилось?
- Шизофрения - психическое заболевание.
- И в чем оно проявляется?
- Изменение личности - снижение активности, эмоциональное опустошение,
аутизм... Возникают разнообразные, так
называемые патологические продуктивные симптомы.
- Что это такое?
- Попросту говоря, бред, галлюцинации, аффективные расстройства,
кататония...
- Тромбоэмболия...
- Да никогда! При чем тут тромбоообразование? - удивился Ростов. - Конечно,
у больных шизофренией масса и других
болячек, например, язва желудка, или может случиться воспаление легких,
аппендицит, рак, в конце концов. Но это болезни
тела, а шизофрения - недуг психики, души, если вам так понятнее будет. И, к
сожалению, возникает он в молодом возрасте.
- Вот ведь беда, - искренно пожалела я Настю, - всю жизнь идиоткой жить!
Федор Николаевич принялся методично выбивать трубку о край пепельницы.
- Ну при чем тут идиотия! Шизофрения может быть непрерывной или
приступообразной. У Насти оказался последний
случай. За периодами обострения следовала ремиссия. Многие больные в такой
стадии успешно работают, и окружающие ни о
чем и не догадываются. Вспомните хотя бы гениального Ван-Гога. Отрезанное в
припадке безумия ухо и потрясающие
картины.
- Он был шизофреником?
- Без сомнения, стоит только взглянуть на его творения бесстрастным
взглядом врача. Кстати, скорей всего, определенные
отклонения присутствовали у Гойи, Босха и Шагала... Как это ни парадоксально вам
покажется, но многие шизофреники
безумно талантливы - пишут книги, картины, сочиняют музыку... Настя, например,
пыталась издавать поэмы, кстати, на мой
взгляд, вполне читаемые, и, выйдя замуж за Олега, написала пару песен, весьма
неплохих. Хотя, конечно, жить с ней, особенно
в последний год, было трудно.
- Почему?
- Мания преследования, - коротко ответил психиатр. - Ей казалось, будто муж
и свекровь намерены отравить ее. Вот она и
стала питаться отдельно, ела только из пакетов и коробок, впрочем, потом
перестала принимать всякую пищу, пришлось
повозиться, чтобы заставить ее прикоснуться к супу.
- Пошла бы в ресторан...
- Ах, душенька, - улыбнулся Ростов, - Настя уверяла, будто Олег подкупил
всех поваров в Москве. Это же бредовое
состояние, не поддающееся логике.
- Может, ей следовало жить с братом?
- Понимаете, дружочек, - сказал доктор, вновь набивая трубку, - у Настюши
не было никакого брата, у нее вообще никого не
было, одна как перст. Если не считать, конечно, мужа и свекровь. Но супруг не
кровный родственник, а вот родных по крови не
осталось. Я ведь почему спросил, реальные ли деньги у вас в руках? Настюша могла
сунуть вполне официально выглядевшую
бумажку и уверять, будто это чек. Фантазеркой она была отменной. Хотя...
- Что?
Ростов встал и, заложив руку за спину, принялся ходить взад-вперед по
маленькому кабинету.
- Была одна странность, на которую я сразу обратил внимание. Для многих
больных, в особенности женщин, я становлюсь
крайне необходимым. Многие даже влюбляются в меня, только не подумайте, что за
удивительную красоту. Нет, просто в
большинстве случаев над моими пациентками дома посмеиваются, не слушают,
отмахиваются от их проблем. Я же даю
выговориться и пытаюсь искренне понять их беды. Вот и возникает у дам ощущение,
будто врач в них влюблен, и моментально
вспыхивает ответное чувство. Факт очень распространенный, и опытный специалист
обязан суметь направить поток чувств в
нужное русло. Хотя частенько случаются браки между врачами и пациентками... Но я
к чему веду речь. Обычно я оказываюсь в
курсе всех проблем больной. Знаю про нюансы отношений в семье, личные привычки и
пристрастия. Служу для заболевших
исповедником. Так вот, Настя оказалась исключением. Ни слова о детстве или
родителях. На все попытки кое-что разузнать она
моментально замыкалась и сухо сообщала: "Отец и мать погибли, когда я была еще
ребенком, бабушка о них ничего не
рассказывала".
Правда, у Ростова сложилось впечатление, будто девушка что-то
недоговаривает. И еще ему показалось, что бабушка,
которую Настя тоже вспоминала с неохотой, была человеком нездоровым. Один раз
Настюша обмолвилась, что старушка
сожгла все семейные фотографии. В другой сказала, будто бабуля не впускала в
квартиру никого - ни слесаря, ни электрика. А
когда в ванной сломался кран, они стали мыться, набирая воду в раковине
кувшином.
- Шизофрения передается по наследству?
- Никто не знает точно, - пожал плечами Ростов. - Хотя существует
статистика, подтверждающая факт "семейности" данного
заболевания. Хотя порой и отец, и мать, и бабка больны, а дети, внуки, правнуки
здоровы. С другой стороны, вчера привезли
молодого парня с нормальной наследственностью. Не удержал на обледенелой
набережной машину и свалился в реку.
Результат - реактивный психоз. Так что чем дольше я лечу больных, тем больше
понимаю, что ничего не знаю.
- Значит, Настя не рассказывала о брате, которого зовут Егор?
- Никогда. Я пытался ее разговорить, но впустую, потерпел профессиональную
неудачу. Кстати, существует очень
интересная методика, иногда дающая хорошие положительные результаты. Больного
погружают в глубокий гипноз и
заставляют заново пережить детство, добираются до раннего младенчества. Иногда
это помогает избавиться от кое-каких
фобий. Я предложил это Насте и встретил бурный, просто гневный отказ. Я решил
потом возобновить попытки, но она умерла.
Такое ощущение, что ей поставили блок на воспоминания детства. Хотя кто, зачем и
почему?
Я пригорюнилась - опять ничего.
- Вы бы с ее подружкой поговорили, - неожиданно сказал Федор Николаевич.
- С Лесей Галиной? Уже была у нее.
- Нет, у Настюши был другой приятель, она его подружкой звала, и я невольно
так сказал, он мужчина. Он с ней сюда в
клинику пару раз являлся. Знаете, грешным делом я подумал, любовник. Сейчас
погодите, где-то записал координаты.
Ростов принялся перебирать растрепанные бумажки и наконец провозгласил:
- Рагозин Николай Федорович, улица Мирославская, д.18.
Я горестно вздохнула. Все, круг замкнулся, вернулась к тому, с кого начала
поиски.
- И давно он сюда приходил? Ростов начал колебаться.
- То ли в сентябре, то ли в октябре. У нас в палатах такая обстановка,
чтобы больные чувствовали себя как дома. Кровати
обычные, гардеробы, трюмо, телевизор... Создаем видимость спальни, не для
буйных, конечно...
Но Настюша никогда не буянила, и Ростов выделял ей самую уютную угловую
комнату, солнечную и просторную.
Как-то раз в неурочное время, около семи вечера, он заглянул к Насте.
Девушка, нервно комкавшая накидку на кресле, при
виде доктора рассмеялась и велела:
- Вылезай, Колян.
К огромному изумлению Федора Николаевича, из гардероба вышел незнакомый
парень.
- Я подумала, Олег идет или Наташа, - веселилась Настя, - вот и попросила
Николашу спрятаться, а то еще бог знает что
подумают.
И, глядя на вытянувшееся лицо Ростова, со смехом добавила:
- Да что вы, Федор Николаевич, это моя подружка, все про меня знает,
Николенька Рагозин.
Обрадовавшись, что наконец увидел человека, способного рассказать о
больной. Ростов повел Рагозина к себе в кабинет. Но
Николай оказался более чем молчаливым. Отвечал односложными "да" или "нет", в
основном кивал головой. Но у Федора
Николаевича все равно сложилось впечатление, что он знает больше, чем
рассказывает.
На улице резко потеплело и валил снег. Я побежала к метро, зачерпывая
сапожками жидкую кашу, из песка и соли. Ну и как
теперь поступить? Снова ехать в монастырь к Рагозину? Но он уже один раз не
захотел со мной разговаривать! В расстроенных
чувствах я, накупив у метро горы продуктов, ввалилась в квартиру и тут же
столкнулась с Сережкой, Катей и Володей.
- Вы все дома? - вырвалось у меня. Потом до носа донеслось зловоние, и я
поинтересовалась:
- На обед суп из дохлятины?
- Слушай, Лампец, - обозлился Сережка, - давно хотел поинтересоваться, где
ты целыми днями шляешься? Что за
таинственные дела?
- У меня? - фальшиво удивилась я. - Что ты! Только за продуктами и выхожу,
а потом убираю, глажу, чищу...
- Не ври, - отрезал Сережка, - Юлька говорит, тебя никогда нет.
О черт! Совсем забыла, что из-за сломанной ноги она не выходит из квартиры.
- Она спутала, - решила я, как все лгуны, твердо стоять на своем, - спит
часами, пока я вожусь на кухне, а проснется, - меня
нет, выскочила на секунду за хлебом.
Но Сережка не верил и бубнил:
- Ну очень странно, если ты проводишь время дома, отчего готовит Люся?
Между прочим, совершенно несъедобные блюда,
жуть. Вот вчера на ужин...
Да уж, вечером на столе оказался дикий набор продуктов: гречневая каша с
творогом, селедка и огненно-острая корейская
морковка. Запивать трапезу предлагалось киселем, а когда мы захотели чаю,
выяснилось, что в доме его нет.
- Не хочу обижать гостью, - быстренько выкрутилась я. - Люсе готовка в
радость.
- Сегодня ты где шлялась?
- Да за продуктами бегала!!! И я уже собралась пнуть сумки сапогом, но
вовремя вспомнила про яйца и придержала ногу.
- Хватит ругаться, - велел Володя и подхватил авоськи.
- Куда потащил? - вскинулась я.
- Отнесу на кухню, тяжело ведь, - объяснил майор.
- Значит, ты свободна? - продолжал наседать Сережка.
- Абсолютно!
- Тогда поедем с нами за плитой.
- Куда?!
Выяснилось, что Нинуша, уезжая, увезла с собой плиту. Вообще-то делать это
она не имела права, но, с другой стороны,
"Индезит" был куплен ею за бешеные деньги, ну не оставлять же дорогущую плиту на
старом месте.
- Зачем покупать? - удивилась я. - Ниночка пусть снимет плиту на новой
квартире, поставит свою, а мы ту заберем.
- Не получится, - вздохнула Катя, - там нет плиты.
Придется ехать в магазин! В этот момент из кухни раздался стук и короткий
возглас Володи:
- Яйца!
Поняв, что нам опять не есть яичницу, я безнадежно сказала:
- Ну ладно, поехали.
Если я что и "люблю" до дрожи, так это шатание по магазинам. Как правило,
головная боль начинается через десять минут,
и я, схватив первое попавшееся, вылетаю на улицу. Но мои домашние - люди
обстоятельные, а новая плита - это очень
серьезно, поэтому сразу следует приготовиться к душераздирающему действию.
Нервничать все начали еще во дворе, обсуждая, на чьей машине ехать.
- Залезайте в "Форд", - велел Сережка.
- На своей отправлюсь, - откликнулась Катя.
- Глупости, что мы, цугом двинемся, - вспыхнул он. - И потом, у "копейки"
руль в жутком состоянии.
- А у тебя глушитель отваливается, - влез Кирюшка.
- У меня нет глушителя, радиатора, карбюратора и четырех колес, - ехидно
заметил Сережка. - Впрочем, стоп-сигнала тоже,
все это в наличии лишь у моей машины.
- Вот насчет стоп-сигнала точно, - заявила Юля.
- Погоди, погоди, - засуетился парень, - а ты куда?
- Как - куда? - обиделась жена. - Плиту покупать! Разве вы без меня
выберете? Наверняка дрянь купите из экономии, или,
наоборот, жуткие деньги потратите!
- На костылях и с гипсом?! - недоумевал муж.
- А что, есть закон, запрещающий людям с поломанной конечностью делать
Покупки?
- Как же ты поедешь?
- Просто вытяну ногу между сиденьями.
- Тогда точно придется брать две машины, - обрадовалась Катя.
- Ни за что, - отрезал Сережка, - будем выглядеть идиотами.
И тут из подъезда вышли Иван, Люся и Муму.
- Вы куда? - поинтересовалась Юля.
- Как это? - обиделась Люся. - Так за плитой же. Между прочим, Ваня до
увольнения работал на заводе, уж он-то лучше всех
выберет! Или вы не хотите нас брать?
Повисло молчание, прерываемое лишь методичным посапыванием, которое
издавала сидевшая на руках у хозяйки Муму.
Дверь подъезда еще раз хлопнула, и появились близняшки.
- А где плиту покупают, на рынке? - спросила Аня.
- Не, там говно подсунут, только в магазине, - ответила Таня, - чтобы
гарантия была. Да вы, дядя Володя, не волнуйтесь.
Меня мама всегда за покупками берет, потому что я умею торговаться, да я вам
полцены собью!
Володя оглядел компанию и решил:
- Может, нам нанять троллейбус? Тогда точно все влезут!
- Ладно, ладно, - быстренько заговорила Катя, подталкивая обозленного
Сережку в спину, - очень мило сейчас устроимся.
Лампа, Юля, Люся и Володя, идите в "Форд", а Иван, близняшки и Кирюшка поедут со
мной.
Перестав спорить, все принялись рассаживаться. Володю, как самого большого,
мы устроили впереди, Юлечку запихнули на
заднее сиденье посередине, чтобы ее загипсованная нога оказалась между передними
креслами. Я и Люся примостились по
бокам в обнимку с костылями, Люся еще держала спящую Муму.
- Оставь собаку дома, - велел Сережка.
- Она всегда со мной, - пояснила Люся, целуя мохнатую морду. - Доченька
любимая.
Сережка завел мотор, и мы понеслись по улицам. Ездит парень хорошо, но, на
мой взгляд, слишком быстро. "Форд"
подскакивал на кочках, Юля ойкала, мы с Люсей стойко молчали, Володя закурил и
завел длинный рассказ о том, какую
машину следует покупать. Естественно, у Сережки оказалось иное мнение по этому
вопросу, и он еще сильнее нажал на газ.
- Ой-ой, - застонала Юлечка, - потише. Сережка сбавил скорость. Юля
затихла, зато оживилась Муму. Болонка пыталась
вырваться из материнских объятий.
- Устала, кисонька, - засюсюкала Люся и отпустила собачку. Та сначала
прошлась по Юле, потом перелезла на переднее
сиденье и стала устраиваться у Сережки на коленях.
- Эй, эй, - рассердился водитель и попытался спихнуть собачку, и тут
раздалась сердитая трель свистка.
- Черт-те что, - пробормотал Сережка, притормаживая.
Тут же за стеклом возник парень в форме ГИБДД.
Сережка открыл дверь.
- Это что такое? - изумился постовой.
- Муму, - ответил Сережка, - собака.
- А ты, значит, Герасим, - хихикнул милиционер и потребовал:
- Документики попрошу.
- Что я сделал, командир? - заныл Сережка, вытаскивая техпаспорт.
- Плановая проверка на предмет обнаружения оружия.
- Да нет у нас оружия! - хором сказали мы с Люсей.
- Попрошу выйти, - не дрогнул милиционер и начал осматривать заднее сиденье
и багажник.
- Чего с ногой-то? - поинтересовался он, взглянув на Юлю.
- У нее там гранатомет "муха", - буркнул Сережка.
- Ща договоришься, Герасим, - пригрозил мент и велел:
- Проезжайте.
Сережка отъехал несколько метров и накинулся на Володю:
- Почему ты не сказал, что работаешь в милиции?
- Да только бы хуже сделал, - вздохнул Володя. - На дороге он хозяин.
В магазин мы вошли живописной группой. Впереди, бодро стуча костылями,
скакала Юля, за ней с Муму на руках
двигалась Люся, потом Иван с близняшками, я с Катей и Володей, Кирюшка повис на
Сережке.
В огромном торговом зале не оказалось, кроме нас, никаких покупателей. Мы
медленно шли вдоль нескончаемого ряда
газовых плит.
- Во, классная! - завопил Кирка.
- На цену глянь, - велел старший брат.
- 28 тысяч! Что-то слишком, - сказала Юля.
- Зато французская, - вздохнула Люся, - с автоподжигом, грилем...
- Во... - вновь закричал Кирюшка, - дешевая, всего тысяча рублей.
Мы уставились на громоздкого монстра, покрытого коричневой эмалью.
- Жуть, - вырвалось у меня.
- Какашка, - сообщила Таня.
Мы вновь принялись шарить по торговому залу и пришли к неутешительному
выводу: то, что дорого, - не по карману, а то,
что дешево, - без слез не взглянешь.
- А там тоже плиты, - показала Люся на соседний зал.
Мы зашли и удивились.
- Интересно, - пробормотала Катя, - эта плита в том помещении стоит десять
тысяч, а в этом - три? Почему?
- Тут товар уцененный, - пришел на помощь продавец, - с браком.
- Не работает, что ли? - спросил Сережка.
- Все чудесно работает, но вот, видите, эмаль откололась, там ручка
сломана.
- Здорово, - обрадовался Сережка, - берем вон тот "Бош" за четыре.
- Погоди, - остудила его пыл Юля, - так нельзя сразу хватать. Вот, кстати,
рядом не слишком дорогой "Индезит". С ним что?
- Ручка надколота, - охотно пояснил другой продавец, у которого на пиджаке
красовалась загадочная табличка
"Ответственный консультант".
Я невольно посмотрела на форменную одежду других торговых работников. К
слову сказать, весь обслуживающий персонал
магазина ходил за нами по пятам - три парня и девушка-кассир. В огромном
помещении, под завязку забитом техникой, не
оказалось других покупателей, и сотрудники надеялись, что хоть мы сделаем
приобретение. Увидев, что никто не носит значок
"безответственный консультант", я невольно хихикнула. Владелец магазина
нелогичен. Ему следовало ввести четкое
ранжирование сотрудников. Ну, например, "суперответственный консультант",
"принимающий решения консультант"...
Сережку не так давно назначили вице-президентом в его фирме, и Юлечка, услышав
новость, немедленно рассказала анекдот.
Приходит домой гордый до невозможности муж и заявляет:
- Дорогая, теперь ты не имеешь никакого морального права со мной спорить.
- Это почему же?
- Меня назначили вице-президентом.
- Подумаешь, - фыркает супруга, - да в каждом супермаркете есть вицепрезидент
по яблокам.
Обозленный муж решил проверить, звонит в магазин и просит:
- Позовите вице-президента по яблокам.
- Сейчас, - звучит вежливый ответ, - только по каким? Развесным или
фасованным?
- Эй, Лампа, - толкнула меня в спину Юля, - вернись на землю.
- Берем "Бош", - быстро сказала я.
- Нет, "Индезит", - возразила Юля.
- Еще "Электролюкс" есть, - протянула Люся.
- Впрочем, и "Сименс" стоит, - воодушевилась Катя.
Они потребовали принести руководства по эксплуатации и принялись
самозабвенно спорить. Сережка, Кирюшка и
двойняшки азартно щелкали дверками духовок и крутили ручки. И только Володя
делал вид, будто крайне заинтересован
стиральной машиной "Канди". Но я видела, что майор просто тихо дремлет,
облокотившись на "прачку". В ногах у него мирно
сопела Муму, брошенная хозяйкой.
Минут пятнадцать все азартно спорили, перекрикивая друг друга. Каждому
нравилось свое, и никто не собирался отступать
от занятой позиции.
Бывшему советскому человеку нельзя предлагать богатый выбор. Ну не привык
он к широкому ассортименту. Раньше было
намного проще. Придешь в магазин и видишь всего два вида плит - наша и
болгарская. Ясное дело - брать надо импортную...
- Володя! - обозлилась Юля. - В конце концов, для тебя покупаем! Какая тебе
больше по душе?
Майор вынырнул из сна и моментально, ткнув пальцем в "Канди", заявил:
- Эта.
Катя посмотрела на него и вздохнула.
- Нет.
- Почему?
- Потому что это - стиральная машина, вещь, безусловно, нужная, но для
приготовления пищи непригодная.
- Да ну? - фальшиво удивился он и, отойдя к посудомоечному агрегату, вновь
мирно задремал. Наконец все приняли
решение.
- Покупаем "Бош", - изрекла Юля, - ну-ка, сколько?
Продавцы дружно защелками калькуляторами.
- Четыре триста, - сказал один.
- Пять сто, - тут же ответил другой.
- Не понял, - протянул Сережка, - как это у вас разный результат получился?
- Извините, - начали извиняться торговцы, - много скидок, вот и подсчитали
не так. И тут на сцену выступила Таня:
- А вы видели сколотую эмаль на боку?
- Конечно, - кивнул "ответственный", - из-за этого дефекта резко снизилась
цена.
- А царапины на стекле духовки?
- Где? - изумился "просто консультант".
- Вот!
- Ничего нет.
- Приглядитесь!
- Это пыль.
- Сам ты мешок пыли, - вышла из себя Таня, - разуй глаза. Да это не плита,
а сплошной дефект. Три ручки белые, две
желтоватые, на горелке пятна, крышка мутная... Да ее выкинуть надо или отдать за
две штуки!
- Две!!! - в ужасе вскричали продавцы. - Даже отечественная продукция
дороже, ни за что!
- Зовите старшего, - велела наглая девчонка. Появился мужик в отличном
костюме и с сотовым телефоном.
- У нас проблемы?
- Это у вас проблемы, - отчеканила Таня и проникновенно добавила:
- Гоните своих торгашей вон, они слепые, вещи с такими дефектами следует
возвращать производителю.
Разгорелась беседа, сильно смахивающая на диалог двух арабов на рынке.
Мы почтительно молчали, понимая, что за дело взялся профессионал. Таня
мастерски отыграла все. Сначала изругала плиту,
потом сделала вид, будто уходит, и сообщила:
- Ладно, поехали в торговый зал на Смольной...
При упоминании конкурентов хозяин сломался:
- Так и быть, три пятьсот.
- Ровно три, - спокойно возразила Таня.
- Побойся бога, - взревел торговец, - я сам взял ее за такую цену!
- Ладно, три двести, - набавила ухмыляющаяся девчонка.
- Три пятьсот, - стоял на своем мужик.
- Слышь, Танюх, - дернула сестру за рукав Аня, - а зачем дядя Володе такое
говно? Ручки разные, царапины и эмаль
отлетела? Дрянь, а не плита!
- Хорошо, - моментально отреагировал мужчина. - Три четыреста, бесплатная
доставка и установка, идет?
- Выписывай, - велела девчонка.
Хозяин, утирая безукоризненно выглаженным платком вспотевший лоб, ушел в
глубь магазина.
- Ну, Танюха, - восхищенно протянул Сережка, - высший класс!
- Говорила же, - ухмыльнулась девица, - полцены собью...
- И Анечка молодец, - подхватила Катя, - вовремя влезла, вы договорились?
- Нет, - ответила простодушная девочка. - На самом деле я подумала, ну
зачем дяде Володе такая дрянь?
Повисла пауза. Потом бойкая Танюшка емко подвела черту:
- Даже глупость полезна, если сказана вовремя.
На следующее утро я самозабвенно составила список необходимых продуктов. К
сожалению, в последнее время, оказавшись
на оптушке, я забываю половину из того, что нужно купить. Исписав листочек, я
заварила чай. Перед походом на рынок
следует поесть, иначе начну приобретать ненужное из-за разыгравшегося аппетита.
Но не успели зубы откусить кусок от бутерброда с сыром, как раздался
звонок. Невероятно вежливый женский голос
прощебетал:
- Можно госпожу Романову?
- Слушаю.
Незнакомка стала еще слаще и затарахтела:
- Вас беспокоит отдел трикотажа универмага "Колесо". Помните свое посещение
нашей торговой точки?
Еще бы! Разве забудешь, как меня выперли оттуда по подозрению в воровстве!
- Что вы хотите? - злобно поинтересовалась я, недоумевая, где служащая
разузнала телефон.
- Убирали зал, - пела дама, - мы тщательно соблюдаем чистоту, раз в неделю
обязательно отодвигаем в примерочных
кабинках тумбочки...
- С чем вас и поздравляю, - продолжала злиться я, - но даже если
стерилизуете в кипятке ковры, все равно я более никогда к
вам не приду.
- Понимаю, - грустно выдохнула женщина. - Хотите, на дом пришлем, мы
виноваты!
- Что пришлете? - изумилась я.
- Сумочку.
- Нашли мою сумку?!
- Ну да, - обрадовалась тетка, - говорю же, раз в неделю чистим за
тумбочками в примерочных кабинках. Вчера отодвинули,
а там сумка с паспортом и кошельком с долларами. Директор только документ
раскрыл, сразу вас вспомнил. Он страшно
расстроен...
- Ладно, - буркнула я, - сейчас приеду. В салоне мне со всевозможными
приседаниями и ужимками вручили пропажу. Затем
директор, сверкая металлокерамическими коронками, вручил мне букет из
отвратительных, крашенных в синий цвет гвоздик.
"Венок" был обернут в шуршащую бумагу колера берлинской лазури.
- Не держите на нас зла, - вещал мужчина, - всякое случается.
Я взяла "икебану" и ответила:
- Ладно.
В маленьком кафе, расположенном на первом этаже, я купила стакан чая, пару
пирожков с мясом и принялась изучать
содержимое обретенного баульчика. Триста долларов лежали в портмоне, в кармашке,
закрытом на "молнию", обнаружился
паспорт, а большое отделение обрадовало кучей листочков, среди которых нашелся
один с адресом дяди Насти Звягинцевой. В
великолепном настроении я принялась есть пирожки и через пару минут обратила
внимание на странное поведение
посетителей. Крохотный зальчик пиццерии был битком набит посетителями
универмага, желавшими перекусить и отдохнуть
от утомительного шатания по этажам. Столиков не хватало, и кое-кто ел прямо
возле продавщицы. Ко мне же не
подсаживались, старательно обходя пустые стулья. Может, людям мешает букет,
который я положила перед собой?
Я отодвинула в сторону отвратительные, цвета сливы цветы и предложила
женщине с ребенком:
- Тут свободно.
- Нет, нет, - нервно ответила мамаша и потащила дочурку в другую сторону.
- Мама, - заныла девочка, - хочу сесть.
- Цыц, - прикрикнула мать, - не видишь, что ли, тетка больная, вся морда в
пятнах. СПИД небось, или сифилис!
У меня морда в пятнах?! Да быть такого не может. С детства я отличалась
великолепной, правда, чуть бледноватой кожей,
даже подростковый возраст благополучно миновала без прыщей.
Руки вытащили пудреницу, глаза уставились в зеркальце. В ту же секунду из
горла вырвался стон. На меня смотрела
женщина, чью физиономию усеяли синие, больше всего похожие на трупные пятна.
Издали я походила на сгнивший баклажан,
вблизи - на больного краснухой, вернее, синюхой.
В полном ужасе я потрогала щеки пальцами и только тут заметила, что мои
ладони покрыты разводами, словно невзначай я
пролила на них чернила. Взгляд упал на букет. Так, понятно. Бумага и цветочки
линяют, а я шла по универмагу, периодически
засовывая нос в омерзительные гвоздики, наслаждалась, так сказать, ароматом!
Засунув веник в урну, я понеслась в туалет и попыталась умыться. Не тут-то
было. В отличие от краски для волос, которая
смывается у меня моментально, эта въелась в кожу намертво. Может, вернуться к
директору трикотажной лавки, спросить, где
он приобрел букетик, и разжиться там оберточной бумагой? Буду натирать ей волосы
- и никаких проблем.
Жидкое мыло, находящееся в туалете, не помогло. Пришлось бежать в
парфюмерный отдел и приобретать скраб. Кое-как,
ободрав щеки почти до крови, я избавилась от чудовищной раскраски и поползла к
выходу.
Нет, сегодня опять крайне неудачный день, и Платова не окажется дома.
Леся Галина не зря хвасталась зрительной памятью. На бумажке было написано:
"Метро "Речной вокзал", выход из первого
вагона от центра, потом налево, мимо универмага до почты, вновь налево, длинный
пятиэтажный блочный дом, последний
подъезд, перед ним огромное дерево, вросшее в скамейку. Квартира на первом
этаже, налево, возле почтовых ящиков".
Все оказалось абсолютно точно, и универмаг, и почта, и дерево стояли на
своих местах. Но на кнопку звонка я нажимала, ни
на что не надеясь. Слишком хорошо все складывается. Небось Льва Константиновича
нет дома.
Однако дверь распахнулась сразу. На пороге стоял блондин с одутловатым
лицом, одетый в засаленный махровый халат с
разодранными рукавами.
- Вам кого? - весьма любезно поинтересовался парень.
- Льва Константиновича Платова, - улыбнулась я, демонстрируя отсутствие
злых намерений.
- К сожалению, - вздохнул хозяин, - это невозможно.
Ну вот, так и знала.
- А когда он вернется? Можно подождать?
- Никогда, - помотал головой блондин. - К несчастью, Лев Константинович
скончался.
- От тромбоэмболии! - подскочила я на пороге.
Мужчина уставился на меня во все глаза.
- От инсульта, а вы, собственно говоря, кто такая?
- Представитель закона, - загадочно сообщила я и поинтересовалась:
- Жена у него есть? То бишь вдова?
- Нет, - вновь помотал головой мужчина, - мама скончалась три года назад. -
И быстро добавил:
- От рака - Значит, вы его сын?
- Да, Яков Львович Платов.
- Настя Звягинцева ваша двоюродная сестра? Яков замялся.
- Не совсем.
Но я уже протискивалась в крохотный коридорчик, оттесняя хозяина в глубь
квартиры.
- Интересное дело! Лев Константинович был дядей Насти, значит, вы - брат.
- Да кто вы?
Не дожидаясь приглашения, я стащила куртку, швырнула ее на крохотный
комодик и представилась:
- Нотариус. Настя оставила завещание родственникам, вот ищу наследников.
Яков вздохнул:
- Проходите на кухню.
Выставив на стол нехитрый "гостевой" набор - банку "Нескафе", сыр и пачку
крекеров, - Платов полюбопытствовал:
- И велика сумма? Я пожала плечами - Тайна завещания не подлежит
разглашению!
Скажу лишь, что распорядителем назначен некий Егор, родной брат Насти, он и
станет вручать деньги.
Очевидно, Яков никогда не имел дела с юристами, потому что спокойно
выслушал мои бредовые речи и резонно
поинтересовался:
- Ну, а я при чем?
- Звягинцева указала в документах неверный адрес Егора, вы случайно не в
курсе, где он проживает?
Яков молча налил в кружки кипяток и пробормотал:
- Моя мама очень не любила Серафиму Константиновну, и мы редко общались.
- Кого? - не поняла я.
- Ну папину сестру, бабушку Насти, - пояснил Яков и вздохнул. - У нас
слишком запутанная семейная история.
- Излагайте, - велела я и для пущей официальности вытащила блокнотик, куда
обычно записываю список продуктов.
- Мой отец и Серафима Константиновна - родные брат и сестра, - завел Яков.
- Только отец на десять лет младше, так что
Лев Константинович не дядя, а двоюродный дед Насти, хоть она и звала его дядей.
Естественно, Серафима Константиновна раньше вышла замуж, но скоро овдовела,
оставшись с сыном на руках. Больше
семейного счастья она не искала, тихо воспитывала мальчика, названного
Валентином, жила скромно, если не сказать бедно.
Но сына выучила, отдав его в Литературный институт. Потом он благополучно завел
свою семью, родилась дочь...
Лев Константинович женился поздно, сына родил и того позже, вот и вышло,
что Яков, который приходится Насте дядей,
ненамного старше ее.
Супруга Платова не дружила с Серафимой Константиновной, никаких совместных
праздников они не устраивали, звонили
друг другу раз в год, 31 декабря, и все. Поэтому Яков был практически не знаком
с Настей. Дальше начинается какая-то темная
история. Сын Серафимы Константиновны вместе с женой погиб в горах, катаясь на
лыжах. А Настю почему-то отдали в приют.
Яков узнал об этом случайно. Лев Константинович служил в министерстве
просвещения и ведал как раз детскими домами.
Однажды холодным декабрьским вечером Серафима Константиновна заявилась к
Платовым домой. Не обращая внимания
на злобную гримасу невестки, она утащила брата в кабинет. Сначала там стояла
тишина, потом из-за плотно прикрытой двери
понеслись громкие крики. Наконец красная Сима вылетела в коридор и, не сказав
"до свидания", убежала. Вспотевший Лев
Константинович вышел на кухню.
- Чего она хотела? - спросила зло жена. Платов нервно грохнул чайником о
плиту.
- Просила отыскать в детдоме Настю, говорит, теперь ей ее отдадут!
- Разве Настя живет не дома? - удивился Яков.
Отец запнулся и быстро объяснил:
- В лесной школе, у нее обнаружился костный туберкулез, и пришлось ее
положить в специализированную клинику.
Но потому, как напряглась у Льва Константиновича шея, сын понял - папа
беззастенчиво врет.
Через неделю Яков пришел домой поздно и, чтобы не будить рано засыпавших
родителей, снял в прихожей ботинки и на
цыпочках двинулся в туалет. Санузел у Платовых прилегает к кухне. На самом деле
это страшно неудобно. Во всяком случае,
Яков всегда стеснялся пойти пописать, если кто-нибудь пил чай. И, естественно,
тот, кто был в клозете, великолепно слышал
голоса людей, находящихся в кухне.
Вот и в тот день не успел мальчишка устроиться поудобнее в туалете, как до
его ушей донеслось нервное сопрано матери.
- Левушка, не лезь в это дело, неизвестно ведь, что к чему.
- Пойми, Соня, - ответил отец, - Сима моя сестра, Настя внучатая
племянница, а Валентин с Майей...
- Майя - скотина, - резко возразила мать, - и Валентин твой - скот.
Справедливости им захотелось, всю семью подставили.
Вспомни, вспомни! Чего молчишь? Да если бы не они, ты бы уже давно замминистра
стал. А так сидишь помощником
начальника отдела. А я? Чего говорить, всех подрезали! Даже в Болгарию съездить
не можем. И потом, где ты будешь ее
искать? Небось уже давно Настя в другой семье живет! Их же лишили родительских
прав!
- Нет, - тихо ответил отец, - она в Москве, у Соболевой Галины, в
Зеленограде. И фамилия Платова, и отчество
Валентиновна. Живет в приюте, а могут и впрямь бабке отдать! Жалко девочку!
Кстати, знаешь, Майя уже после суда родила
мальчишку и назвала Егором... Вот о том ничего не известно, хотя Соболева
обещала разузнать, куда...
- Если ты, - заорала всегда вежливая, даже корректная мать, - если ты
посмеешь влезть в это, имей в виду, я уйду, разведусь,
хватит! Нам судьбу поломали, так еще и Яше достанется! О сыне подумай!
- Тихо, - оборвал отец, - разбудишь парня.
- Его дома нет, - ответила мать, - на день рождения ушел.
Воцарилась тишина. Потом Лев Константинович пробормотал:
- У меня, кроме сестры, других родственников нет.
- У тебя и жены другой нет, и сына, - парировала Софья Михайловна. -
Впрочем, и этих потеряешь, коли начнешь Симке
помогать.
Неожиданно отец заплакал. Мать перепугалась и забормотала:
- Ладно, ладно, Левушка. Это я так, по злобе, просто обидно, что из-за
Майки с Валькой наша судьба под откос пошла. Чего
уж там, если есть возможность - помоги Симе. Настя действительно ни в чем не
виновата, настрадался ребенок, с года по
чужим людям мается. А что, эта ненормальная и впрямь еще мальчишку родила?
- Да, - подтвердил отец, - сына Егора.
- От кого?
- Как это, от Валентина, естественно. Мать рассмеялась:
- Левушка, ты наивен невероятно. Преступники, даже муж с женой, никогда не
сидят в одной камере. Она была в женском
отделении, а он в мужском! Ну как мог ребенок от Вальки родиться?
- Не знаю, - пробормотал Лев Константинович.
- То-то и оно, - припечатала жена, - небось от охранника забеременела,
думала, отпустят на волю бабу с пузом... Только еще
хуже вышло, так ей и надо, дрянь!
- Сонечка, - почти прошептал отец, - Майя просто слишком любила Валентина и
слепо шла за ним. Вот он - негодяй и
подлец!
- Вечно ты ее оправдываешь, - фыркнула мать и спросила:
- Интересно, они живы? Отец глубоко вздохнул.
- Одному богу ведомо, в связи с тяжестью преступления их лишили передач,
свиданий и права переписки, словом,
похоронили заживо... Сима живет, как автомат. Я еще почему хочу Настю вызволить,
может, сестре хоть чуть полегче будет...
Жаль ее, сил нет.
- Охо-хо, - протянула Софья Михайловна, - маленькие детки - крохотные
бедки, подросли детки - подросли и бедки. Ладно
уж, а она точно в Зеленограде?
- Абсолютно, - заверил муж, - именно в Зеленограде.
- Странно, что за Урал не загнали, - удивилась мать.
- Очень, - согласился Лев Константинович. - Но знаешь, система иногда дает
сбой, и потом, фамилию оставили... Все
странно, но нам только лучше, что так вышло. Брежнев-то умер, а новый хозяин...
- Тише, - шикнула мать, - разговорился! Телефон сначала из стены вытащи, а
потом болтай, к Майке с Валькой захотел?
Вновь повисла тишина. Потом зазвенел чайник. Яков с гудящей головой выполз
из туалета, забыв пописать. Так же на
цыпочках вернулся в прихожую и, хлопнув посильней входной дверью, усиленно
загремел дверцей шкафа.
В ту ночь он заснул лишь под утро, пытаясь переварить подслушанную
информацию. Значит, Майя и Валентин Платовы, о
трагической смерти которых сообщили всем знакомым, живы? Более того, они
находятся в заключении за какое-то страшное
преступление, раз к ним применили беспрецедентно строгие меры. Интересно, что
они совершили?
Прошло полгода, и однажды Серафима Константиновна вновь появилась у них в
доме, но не одна, а с тощенькой девочкой.
- Это Настенька, - сказала тетка.
- С тех пор, наверное, вы часто встречались, - прервала я рассказ.
Яков отрицательно помотал головой:
- Нет, вообще не виделись. Один раз только. Настя привела свою подругу,
толстую такую девку, они уже в университете
учились, и у той возникли какие-то проблемы. А папа всю жизнь в системе
народного образования проработал. Вот Анастасия
и попросила посодействовать. Уходя, такую странную фразу бросила...
- Какую?
- Она надела в прихожей туфли и говорит:
"Видите, Лев Константинович, как жизнь повернулась, теперь я могу стать
национальной героиней!" Потом рассмеялась и
ушла.
- А про ее брата, про Егора, ничего не слыхали? Яков развел руками.
- Нет, я не спрашивал, а теперь и не у кого, разве что директор детдома
знает, Соболева Галина Владимировна.
- Отчего вы так думаете?
Яков хлебнул остывший кофе и сказал:
- Она к нам приходила до того, как Настя вернулась к Симе. Папа ее на кухню
провел, а я вновь случайно в туалете оказался.
Да, похоже, парень провел детство в сортире, подслушивая чужие разговоры.
Хозяин, как ни в чем не бывало, продолжал:
- Ну, она явилась, а папа нахмурился - зачем домой?
Галина Владимировна мило улыбнулась.
- А вы хотели обсуждать интересующую тему по служебному телефону?
Лев Константинович моментально сник, и они принялись шептаться за закрытой
дверью. Яков уловил лишь несколько
фраз.
- Девочку возможно вернуть, - сообщила директриса, - а мальчик отдан в
другое место. Впрочем, если нужно, могу дать
координаты, хоть это и незаконно, но для вас. Лев Константинович...
- Не надо, - оборвал Платов, - хватит Насти, будем считать, что никакого
Егора нет.
К метро я неслась так, словно под ногами лежали раскаленные угли, а не
обледенелый февральский асфальт. Мне стало
жарко, и, несмотря на пронизывающий до костей ледяной ветер, я расстегнула
куртку и стянула шапку. Холодный воздух
пробежался по голове и стек за шиворот. Вместе с ним пришло некоторое
отрезвление.
Значит, Егор существует! Настя ничего не придумала! И скорей всего,
директор детского дома знает про его судьбу. Ведь
предлагала же она Льву Константиновичу адрес!
В полном ажиотаже я купила в ларьке горячий пирожок, стаканчик кофе и
проглотила обед одним махом, как пиранья.
- Хорошая выпечка? - поинтересовалась дама в черной кожаной шляпке.
- Очень.
- А с чем пирожок? Я оторопела.
- Простите, не поняла.
- Как это? - изумилась в свою очередь женщина. - Вы же только съели...
- Не разобрала.
- Сладкий или с мясом? Ну чего привязалась!
- С мясом.
- Вы купили с яблоком, - возразил продавец. Дама, подобрав красиво
блестевшую нутриевую шубу, отодвинулась от меня
подальше. Решив ее успокоить, я улыбнулась и сказала:
- Я очень торопилась и думала о своем, вот кофе и впрямь замечательный,
крепкий, вкусный.
- Вы пьете чай, - пробормотала дама. Я поглядела на стаканчик, из него
свисала ниточка с бумажкой "Липтон".
Действительно, ну надо же! А по вкусу сильно смахивает на капуччино. Швырнув
стаканчик в урну, я пошла к метро.
Сейчас я заставлю Юлю включить программу с адресами, сама-то я не в большой
дружбе с компьютером. Надеюсь, что
Соболева Галина Владимировна одна и...
Отчего-то карточка на десять поездок никак не хотела всовываться в автомат.
Я поднажала, результат нулевой. Противный
прямоугольник не влезал в отверстие. Обозлившись, я изо всей силы впихнула его в
щель. Раздался треск, потом что-то
щелкнуло, автомат загудел и заморгал разноцветными лампочками.
- Что вы делаете! - возмущенно вскрикнула дежурная - сухонькая старушка,
мирно дремавшая до сих пор в стеклянной
будке. - Ну как не стыдно, взрослый человек, а автомат ломаете...
- Ничего себе, - возмутилась я, - он сожрал магнитную карточку, между
прочим, я только утром купила, на десять поездок.
Дежурная подошла и ткнула пальцем в раскрытый бумажник:
- Да вот ваша карточка на проезд! Что вы туда запихали?
И правда, что? В ту же секунду пришла догадка, и я похолодела. Боже,
Сережка меня убьет. Вчера он дал мне кредитную
карточку "Visa" и попросил:
- Слышь, Лампудель, будь другом, доползи до нашей сберкассы и сними деньги,
все, какие есть.
- Сам не можешь? - удивилась я. Сережка вздохнул:
- Кредитка не моя, на ней секретарша общественные деньги держит, ну на
подарки, угощение клиентам... Восьмое марта-то
на носу. Вот шеф и велел взять у Маришки карту да обналичить. Тоже идиот, ему
показалось неудобным, что она сама будет
заниматься презентами к женскому празднику. Сплошной геморрой! Утром еду - банк
закрыт, вечером - уже закрыт, днем
закручусь и забуду! Ну будь другом, Лампец!
Пришлось согласиться, и вот теперь кредитка оказалась внутри автомата.
Битый час пришлось просидеть на скамеечке, пока наконец не появился мужик
лет шестидесяти с грязным темно-синим
чемоданчиком. Поговорив с дежурной, он коротко сообщил:
- Двести рублей.
- Хотите дать мне денег? - изумилась я. Рабочий нахмурился:
- Ты что, больная? Отстегивай капусту!
- За что?
- За вскрытие автомата. У тебя туда кредитка провалилась?
- Да.
- Вот и не жадься. Небось не бедная, у наших карточек нет, всю наличность с
собой таскают!
- Карточка не моя, хозяина, - попробовала я посопротивляться.
- Хорошо, - согласился рабочий, - тогда действуй официально.
- Это как?
- Пиши заявление на имя начальника метрополитена, вези в управление и отдай
в приемную, потом жди недели две...
Только карточку все равно не отдадут.
- Почему?
- Ха! А вдруг ты ее украла? Нет, только владельцу. Придется твоему хозяину
из "Мерседеса" вылезти и сюда притопать!
Он замолчал и принялся сосредоточенно ковырять в левом ухе. Я представила,
как развопится Сережка, и со вздохом
протянула вымогателю две розовые бумажки.
- Действуй.
- Лады, - обрадовался мужик, его глаза смеялись.
Скорей всего, мастер наврал про заявление, но отступать было поздно, хотя
двести рублей жуть как жалко.
Решив наказать себя, я не купила в булочной торт "Причуда", а приобрела
мармелад, который терпеть не могу. Домашние же
едят эти липкие конфеты с превеликим удовольствием. Вот так мне и надо, растяпе!
Дома стояла тишина. Юлечка мирно спала, Иван, Люся, двойняшки и все
остальные отсутствовали. На плите стоял готовый
обед. Я подняла крышку, по кухне поплыл запах переваренного мяса, содержимое
кастрюли больше всего напоминало
вскипевший холодец. Выглядит омерзительно, наверное, и на вкус противное. Во
всяком случае, я пробовать данное варево
никогда не стану.
Компьютер у нас стоит в крохотной пятиметровой комнатке без окон. Когда-то
там помещалась ванна, но Катя, объединяя
квартиры, решила, что одного места для мытья вполне хватит, и Сережка оборудовал
себе "кабинет".
В принципе я умею включать компьютер и даже могу шарить по программам. Но
стойкое ощущение, что данная железка
намного умнее меня как пользователя, мешает нашему общению. К тому же машина,
очевидно, чуя, что к ней приближается
дилетант, моментально начинает капризничать.
Я нажала на кнопку и, слушая мерное гудение, подумала: "Может, подождать,
пока проснется Юля?"
Но пальцы уже схватили мышку. Экран замерцал приятным зеленым цветом, я
направила стрелочки на "пуск", и тут же
высветилось окно "В принтере нет бумаги". Ну вот, начинается, к принтеру я даже
не приближалась. Убрав окошко, я влезла в
программы, нашла необходимую, но не тут-то было. Вновь возникла таблица
"Устраните замятие бумаги". Чертыхнувшись, я
избавилась и от нее. Тотчас же в правом нижнем углу появилось изображение
гигантской канцелярской скрепки с глазами.
Подмигнув мне, она выдала текст: "Совет дня. Сначала аккуратно выровняйте листы,
только потом вставляйте в принтер".
Чувствуя, что начинаю закипать, я злобно щелкнула мышкой. Неведомо как перед
глазами возник текст статьи, которую
Сережка пишет сейчас для "Рекламного обозрения". Я попыталась закрыть файл, но
потерпела сокрушительную неудачу.
Мерзкая консервная банка сопротивлялась изо всех сил, требуя сначала сохранить
правку, потом возвещая о создании какогото
диска ундо...
В конце концов выскочил текст сплошь из английских слов. С иностранными
языками у меня плохо. Как говорится, "читаю
и перевожу со словарем", но внизу стояло два слова "yes" и "nо". На это моих
познаний хватало, а Сережка предупреждал, что с
компьютером на всякий случай лучше соглашаться.
Я нажала на "yes". Экран не дрогнул. Мышка щелкала и щелкала без всякого
эффекта. Вспотев и обозлившись до крайности,
я прошипела:
- Ну, компьютер, погоди, - и нажала на "по".
Тут же внизу понеслась синяя линия, заморгали точки, и возник текст, но
совершенно не связанный по смыслу. Я
уставилась на экран. Это явно Сережкина статья, вот название и фамилия автора,
но что случилось с содержимым? Минут пять
понадобилось, чтобы сообразить - проклятая машина расставила абзацы по алфавиту.
Сначала шли те, которые начинались с
буквы "а", потом "б" и так до "я".
В ужасе я нажала "Esc", но компьютер выдержал удар и вывесил окно "Закрытие
файла невозможно из-за некорректного
выхода". Все. Больше я ничего не достигла, не считая того, что весь экран
обвесился какими-то сообщениями, и в углу
возникло уже две гадко ухмыляющихся скрепки.
В полном отчаянии я нажала на мышку, и тут ожил принтер. Приветливо моргая
лампочками, он принялся услужливо
распечатывать Сережкину статью, ту самую, с расставленными по алфавиту абзацами.
Чувствуя, что сейчас просто потеряю
сознание, я выдернула чистый лист бумаги. Аппарат обиженно загудел, компьютер
заурчал и завис.
Я пошла на кухню и горестно уставилась на холодильник. Нет, определенно
техника не для меня. Максимум, на что я
способна, - включить стиральную машину, ну еще помыть холодильник.
- Ты дома? - спросила Юля, входя в кухню. Дурацкий вопрос, если учесть, что
я стою прямо перед ней. Глупей его только
тот, который, как правило, задают по телефону в воскресенье, в 8 утра.
- Я вас не разбудила?
Конечно, нет, просто обожаю по выходным вскакивать в полседьмого.
- Что-то случилось? - зевнула Юля. - Ты вроде не в духе.
- Включи программу с адресами.
- Без проблем, - пообещала она и ушла. Я затаилась между мойкой и столом,
ожидая услышать гневные вопли типа: "Кто
это сделал!"
Но в комнате стояла тишина, потом Юлечка сообщила:
- Иди, готово.
Не веря своим ушам, я вошла в "кабинет" и попросила:
- А можешь открыть Сережкину статью?
- Запросто, но зачем?
- Надо посмотреть. Юля пожала плечами:
- Любуйся.
На экране возник текст. Я разинула рот - все в полном порядке. Нет,
дурацкая консервная банка надо мной издевается!
Соболевых оказалось в Москве восемнадцать, из них Галин девять, но отчество
Владимировна имели только две. Причем
только у одной дамы номер телефона начинался с цифр 593, другая явно обитала в
центре. Надеюсь, директриса живет попрежнему
в городе-спутнике. Трубку схватили сразу, после первого гудка.
Детский голос прочирикал:
- Вам кого?
- Галину Владимировну.
- Бабуля! - заорал ребенок с такой силой, что я чуть было не выронила
трубку. - Бабуля, тебя.
Повисла пауза. Потом тот же радостный детский голосок сообщил:
- Она не подойдет, голову моет, чего передать?
- Спросите, пожалуйста, могу ли я к ней сегодня подъехать?
Трубка вновь замолчала, затем бодрый дискант ответил:
- Бабуля ждет, адрес знаете?
Я засобиралась в дорогу. От метро "Речной вокзал" шел симпатичный
микроавтобусик "Автолайн". Маршрутное такси
подвезло меня прямо к дому. Серая блочная башня стояла на небольшом шоссе,
поодаль гомонил рынок. На другой стороне не
слишком оживленной улицы явно находился какой-то завод, окруженный высоким
забором с колючей проволокой.
Галина Владимировна и впрямь недавно приняла душ, потому что на ее голове
дыбилась кокетливая косынка, явно
прикрывающая бигуди.
- Видите, как получилось, - улыбнулась хозяйка, - все договаривались,
договаривались, еле-еле встретились, раздевайтесь,
сейчас чаю глотнем и обо всем побеседуем.
Я стащила куртку, получила безукоризненно чистые пластиковые тапки и, войдя
в сверкающую кухню, призналась:
- Скорей всего, вы ошиблись, я с вами ни о чем не договаривалась.
Хозяйка на секунду замерла возле шкафчика, потом поинтересовалась:
- Ольга Васильевна?
- Нет.
Галина Владимировна молча долила чайник кипятком и бодро ответила:
- Чай все равно выпьем, а, простите, по какому вопросу вы пришли?
- Льва Константиновича Платова помните?
- Еще бы, - засмеялась женщина, выставляя на стол коробочку конфет "Визит".
- Столько лет, можно сказать, под его
началом проработала. Золотой человек, почти святой, один из тех, кто понастоящему
радел за свое дело. Сейчас мало кто
помнит, что именно Льву Константиновичу пришла в голову революционная идея о
преподавании в девятых классах...
- Где Егор? - тихо спросила я.
- Кто? - изумилась Галина Владимировна.
- Егор Платов, брат вашей воспитанницы, Насти, которая приходилась внучатой
племянницей Льву Константиновичу...
Рука пожилой женщины дрогнула, и струйка отличной заварки темно-красного
цвета медленно потекла в коробку с
шоколадками.
- Бабусик, - завопила вбежавшая в кухню толстенькая девочка лет десяти, -
ты в конфеты чай льешь!
Галина Владимировна отдернула руку и ласково сказала:
- Зоенька, возьми булочку и иди в большую комнату.
- Хочу чаю, - закапризничала внучка и уселась на табуретку.
Бабушка спокойно наполнила кипятком чашку с розовыми зайчиками, поставила
ее на поднос и улыбнулась.
- Душенька, сейчас девятый канал показывает Диснея.
Ребенок схватил угощение и был таков. Галина Владимировна повернулась ко
мне. На ее лице застыла улыбка, более
похожая на гримасу.
- Кто вы?
- Евлампия Романова.
- Мне это ни о чем не говорит, - парировала директриса.
- Минуту-другую я колебалась, но внутренний голос подсказал - этой женщине
лучше рассказать правду или почти всю
правду. Услыхав о смерти Насти и завещании, Галина Владимировна "отпустила" лицо
и со вздохом села возле окна. Видно
было, как в ее душе идет борьба, наконец она приняла решение и сказала:
- Я понимаю, что на дворе не 1976-й год, а торжество демократии и все
такое, но, знаете, как бывший советский человек я до
сих пор боюсь вспоминать эту историю и, честно говоря, не слишком хорошо знаю,
что к чему.
Настя поступила в Зеленоградский детский дом в 1976 году. У Галины
Владимировны был уникальный приют. Как правило,
дети до трех лет воспитываются в доме малютки, а после их отправляют в другие
места, в результате они получают страшный
стресс.
У Соболевой же малышей никуда не отдавали, просто переводили в старшие
группы. Детский дом имел поэтому статус
экспериментального и славился по Москве и области.
Девочку Платову привезли в автозаке, и сопровождал ее милиционер. Галину
Владимировну подобное мало удивляло. У нее
было достаточно детей, ставших временно сиротами из-за того, что отец и мать
попали в места не столь отдаленные. Как
правило, ребят сначала отправляли в приемник-распределитель, а потом переводили
к Соболевой. Так что на первый взгляд
ничего особенного в данном случае не было.
Странности начались сразу, когда директриса принялась просматривать
документы новой воспитанницы. Вот уж где было
чему удивляться. Вместо имен родителей или других родственников стояли жирные
прочерки, домашний адрес также
отсутствовал. Как правило, в анкетах всегда значилось: мать - такая-то, осуждена
по статье 102, часть первая, отец - неизвестен.
Или упоминались бабушки, сестры, братья...
Тут же - ничего. Словно ребенок вынырнул из небытия. Подкидыш? Но на
бездомную нищенку девочка не походила. Одета
Настенька была в добротную одежду, без заплат и дырок. Кудрявые волосики чисто
вымыты, на теле никаких следов побоев. И
в отличие от большинства детей, приезжавших в компании милиционеров, она не была
истощена и не накинулась на тарелку с
манной кашей, поданную на ужин. К документам прилагалась медицинская карта, из
коей следовало, что Платова Анастасия
Валентиновна, 1975 года рождения, ничем особым, кроме ринита, а попросту
насморка, не болела, ей также сделали все
необходимые профилактические прививки, что вызвало у Галины Владимировны
очередной взрыв недоумения. Родители ее
воспитанников, как правило, не тратили время на походы в детскую поликлинику.
Девочка явно была домашней, хорошо
присмотренной...
В приюте у Соболевой находились детки, чьи родственники погибли в
результате болезни или несчастного случая, но в их
документах четко стояли причины смерти отца или матери...
Не зная, что и подумать, директриса открыла медицинскую карту на той
странице, где содержатся сведения о больном, и
ахнула. Необходимый листок уничтожили, а номер детской поликлиники и даже штамп
лечебного учреждения оказались густо
замазаны черной краской. Кто-то постарался, чтобы девочка Настя оказалась в
положении сироты, никогда ничего не узнающей
о своей семье.
Не успела Галина Владимировна прийти в себя, как раздался телефонный
звонок. Ее непосредственный начальник приказал
- девочку взять, вопросов не задавать, а еще лучше, сказать, будто личное дело
потеряно, и завести новое.
Пришлось послушаться. За пропажу документов, кстати, беспрецедентную за всю
преподавательскую карьеру, Соболевой
объявили выговор. Но через неделю премировали трехмесячным окладом, как
победившую в социалистическом соревновании,
а порицание через год сняли.
Настя пошла во вторую группу и начала учиться говорить и самостоятельно
есть, родителей девочка, естественно, не
помнила и считала себя сиротой, живущей в приюте с детства. Как все детдомовцы,
она поинтересовалась как-то у Соболевой:
- А где мои родители?
Галина Владимировна быстро ответила:
- Они умерли, оба сразу, трагически погибли. Больше вопросов девочка не
задавала. Она не слишком выделялась из общей
массы детей, может, была чуть тише остальных. Во всяком случае, особых хлопот ни
воспитателям, ни учителям Платова не
доставляла. В ее дневнике стояли четверки, поведение было примерное.
В 1986 году Галину Владимировну вызвали к начальству. В кабинете вместе с
привычным вальяжным Николаем
Петровичем сидел худощавый мужчина с неприметным, каким-то стертым лицом.
- Как там у тебя Анастасия Платова? - поинтересовался Николай Петрович. -
Жива?
Обозлившись на дурацкую шутку начальника, директриса слишком резко
ответила:
- У меня все дети живы и здоровы.
- Вот и прекрасно, - ответил Николай Петрович, - повезло девчонке, бабушка
нашлась и дядя. Не поверишь, кто он! Наш Лев
Константинович!
- Платов! - ахнула Галина Владимировна.
- Ну да, - продолжало улыбаться начальство. - Так что будем оформлять,
подготовь там девицу осторожненько.
Сдерживая рвущиеся с губ вопросы, Соболева вернулась назад. Все в Настиной
судьбе казалось дико. Мало того что при
направлении ребенка в детский дом допустили кучу нарушений, так еще,
оказывается, и родственники у нее есть! Правда,
Николай Петрович, потирая руки, сообщил:
- Мать с отцом у девочки погибли, вроде на охоте или в катастрофе, а
бабушка слегла, вот девицу и определили временно к
тебе. А потом найти не могли, еле-еле сейчас обнаружили.
Лучше бы Николай Петрович смолчал, потому как в душе директрисы поднялась
настоящая буря. Не могли найти девочку?
Да Лев Константинович просто должен был разослать запрос! Десять лет искали?
Большего бреда нельзя и придумать.
На следующий день к Галине Владимировне пришел тот самый черноволосый
мужчина со "стертым" лицом. Назвавшись
Иваном Сергеевичем Родионовым, он сообщил:
- У Насти Платовой есть брат Егор, он на год младше сестры. Пожалуйста,
сообщите Льву Константиновичу, что племянник
находится по этому адресу.
Галина Владимировна повертела бумажку и спросила:
- Почему я? Запишите телефон Платова.
Иван Сергеевич тяжело вздохнул:
- Мне кажется, вы любите своих воспитанников, или я ошибся? Соболева
ответила:
- Моя задача - вырастить полноценных членов общества.
Родионов улыбнулся:
- Еще когда я устраивал Настю в детдом, то навел о вас справки, и знаю о
вашем добром сердце, так что не прикидывайтесь
педагогической машиной.
- Анастасия не слишком обычная воспитанница, - отбилась директриса, - а вы
лично сильно смахиваете на человека из
определенной структуры.
Иван Сергеевич вновь улыбнулся:
- Оказывается, вы еще проницательны и умны.
Судьба девочки мне не безразлична, в свое время я обещал ее матери, что
помогу. Но, честно говоря, нарушил строжайшие
инструкции, да и сейчас могу получить массу неприятностей, если вы проговоритесь
о моем визите.
Непонятно почему, Соболева поверила ему, хотя особой доверчивостью никогда
не отличалась.
Родионов же продолжал:
- Дети не виноваты в ошибках родителей. Бабушка Насти немолода, да и Лев
Константинович на пороге пенсии. Не дай бог,
они умрут, ребенок останется один-одинешенек на всем свете, а тут брат, родная
душа...
Галина Владимировна молча сунула бумажку под пресс-папье и тихо спросила:
- Я должна рассказать о Егоре девочке? Иван Сергеевич вздохнул:
- К сожалению, я не имею педагогического образования и не умею обращаться с
детьми, но думается, лучше сначала
поделиться этой информацией со Львом Константиновичем.
Потом Родионов неожиданно накрыл своей крепкой, сухой ладонью руку
директрисы и медленно сказал:
- Пообещайте, что выполните мою просьбу. Галина Владимировна отчего-то
шепотом пробормотала:
- Хорошо.
Иван Сергеевич встал и бросил:
- И мать будет счастлива узнать, что дети вместе.
- Она жива! - ахнула директриса.
- С чего вы взяли? - удивился посетитель.
- Сами же только что произнесли: мать будет счастлива узнать...
- Ну это я так, иносказательно, имел в виду, на небесах, душа поглядит на
землю...
- Что же она сделала, несчастная женщина, - прервала его Соболева, - и где
ее содержат? В тюрьме?
Родионов глянул в окно и произнес:
- Многие знания - многие печали, а по-простому, меньше знаешь - лучше
спишь.
На этом они и расстались. Выполняя обещание, директриса съездила к Платову
домой и передала бумажку. Дальнейшее ей
неизвестно. Настю вернули бабушке. Некоторые воспитанники, обретя вновь
родителей, поздравляли Галину Владимировну с
праздниками, но Настенька Платова словно в воду канула, и директриса о ней
больше не слыхала.
Посмотри в окно!
Чтобы сохранить великий дар природы — зрение,
врачи рекомендуют читать непрерывно не более 45–50 минут,
а потом делать перерыв для ослабления мышц глаза.
В перерывах между чтением полезны
гимнастические упражнения: переключение зрения с ближней точки на более дальнюю.
Дома я ринулась к телефону и принялась искать Володю. Но в ухо неслись
мерные гудки, майор где-то пропадал. Впрочем,
через секунду я уже знала где. На лестнице послышались голоса, глухой удар и
крик:
- Раззявы!
Я глянула в "глазок" и тут же открыла дверь.
Два потных мужика втаскивали в Володину квартиру холодильник. Сзади шла
раскрасневшаяся Таня.
- Что это?
- Купили дяде Володе холодильник, - пояснила девочка, - а придурки из
службы доставки уронили его. Если работать не
будет, назад повезут, козлы!
Парни не отвечали на ругань, лишь покрасневшие шеи выдавали скрываемые
эмоции. А может, им просто было тяжело.
Заскрипел лифт, и на площадку вышли Володя и Аня.
- Здорово, - обрадовалась я, - ты-то мне и нужен.
- Погоди, - остановил Костин, - дай водички глотну, думал, если один поеду
за рефрижератором, легче будет. Так нет! Чуть
до обморока не довели. Татьяна орет, холодильники перед глазами мелькают - мрак.
- Зачем двойняшек брал? - поинтересовалась я, наливая ему боржоми.
Володя промолчал, судорожно делая огромные глотки.
- Полцены выторговала, - хмыкнула влетевшая Таня и схватила со сковородки
кусок чего-то несъедобного. - Фу, мама опять
дрянь сготовила! Просили пять тысяч, а отдали за две триста с доставкой.
Впрочем, если есть лишние деньги, за диваном без
меня езжайте.
- Без тебя никуда, - усмехнулся майор. - И правда, огромное спасибо!
Столько денег сэкономила. Только извини, но у меня в
магазинах моментально начинается истерический припадок, вот и злюсь.
- Чего уж там, - махнула рукой Татьяна, - я понимаю. Вот папахен, когда я
нам стиралку выторговывала, чуть не умер.
- Ты молодец, - повторил Володя и протянул девчонке пакет. - Я купил тебе
небольшой подарочек, сказали - самая мода.
Танюша быстренько влезла внутрь и вытащила, на мой взгляд, вещь на редкость
отвратительную.
Красная кожаная мини-юбка и кофточка-стрейч угрожающе пожарного оттенка.
Если надеть костюмчик, моментально
превратишься в огнетушитель. Но Татьяна завопила:
- Класс, супер, прикольный прикид! Аня подавила завистливый вздох. Володя
быстро сунул второй близняшке сверток:
- Тут тебе кой-чего.
Обрадованная Анечка выудила узкую до невозможности юбку-макси и вязаный
свитерок с кусочками искусственного меха.
- Я подумал, чего два одинаковых дарить, - объяснил Володя, - а так
поменяться сможете одежкой.
Девчонки прыгали от восторга. Майор хлопнул себя по лбу:
- Чуть не забыл.
Он выставил на стол два пузырька с лаком для ногтей - зеленым и синим, и
выложил пару футлярчиков с губной помадой.
- На сдачу дали.
Ошалевшие от радости подростки понеслись в комнату мерить наряды.
- Какой омерзительный колер для ногтей, - вздохнула я.
Володя засмеялся.
- И не говори, прямо растерялся, что брать.
Спасибо, девчонку нашел лет тринадцати, вот она консультантом и поработала,
ввела, так сказать, в мир новинок. Честно
говоря, устал - жуть!
И он принялся пить чай. Мой личный жизненный опыт подсказывает, что с
мужчиной лучше всего иметь дело в тот момент,
когда он плотно поел, выкурил сигаретку и блаженно вздохнул.
Дождавшись стадии готовности, я аккуратно завела разговор на нужную тему:
- Все-таки интересно, совершил человек преступление, отсидел, вышел на
свободу, он считается полноправным членом
общества?
- Конечно, - ответил майор.
- И из милицейского компьютера убирают сведения о нем?
- Вот это нет. Информация сохраняется.
- А если дело было в 1975-м году?
- Какая разница, в каком году? - удивился майор. - Раз попал в компьютер -
все.
- Ну надо же! - восхитилась я. - А когда компьютеров не существовало?
- В папочках хранили, на завязочках, - ухмыльнулся майор. - А если всерьез,
то информация об уголовничках - вещь ценная.
Кстати, когда в Москве в 1917-м году восставшие матросы и рабочие попытались
сжечь картотеку полиции, жандармы
ухитрились сберечь большую часть бумаг, понимали, что преступник - он и при
Советах асоциальная личность. Знаешь, как эти
данные в тридцатые годы помогли, когда последние банды ликвидировали!
- Недолго мы, однако, без банд прожили, - ухмыльнулась я, - в начале
восьмидесятых вновь по улицам мужики с
автоматами побежали.
- С чего ты вдруг архивом заинтересовалась? - пробурчал майор, поглаживая
запрыгнувшую к нему на колени Аду.
- Так просто. Купила в метро газету, а там статья про женщину и мужчину,
которые совершили в середине 70-х страшное
преступление. Журналисты хотели провести расследование, но в ФСБ им ответили,
будто дело утеряно.
- Где-где? - вытаращил глаза Володя.
- Ну, в нынешней Федеральной службе безопасности, следствие вроде КГБ
вел...
- Имей в виду, - вздохнул майор, - люди из той структуры никогда и ничего
не теряли. Педантичные, словно немцы, и
жадные, как французы. Все у них в полном порядке, странички пронумерованы и
каждая подписана... А если врут, что
потеряли, значит, приказ имеют - тайну следствия не раскрывать.
- Может, даже уничтожили "папочку на завязках"...
- Никогда, - отрезал Володя, - посуди сама, когда у нас торжество
демократии началось?
Я призадумалась. Вроде недавно, а не помню. В 1985-м к власти пришел Михаил
Горбачев...
- Ну в 1986-м, очевидно, гласность, перестройка...
- Ага, - удовлетворенно кивнул приятель. - Вот тогда сотни, нет, тысячи
людей побежали в Комитет госбезопасности, чтобы
узнать о судьбе репрессированных в тридцатые годы родственников. Было отдано
указание давать интересующимся дела. И
давали! А там, бог мой, кладезь информации. Многие чуть не умерли, узнав, что
доносы на них настрочили ближайшие друзья
или соседи... Ну да черт с ними, с доносчиками. В бумагах содержалось все:
фамилии следователей, свидетельства врачей,
хладнокровно регистрировавших:
"У Иванова И.И. перелом двенадцати костей, рекомендуется временно не вести
допросы", отчеты надзирателей... Ну зачем,
спрашивается, хранили? Сами на себя компромат держали? Да сжечь надо было прямо
в тот день, когда Горбачев велел, так
сказать, срывать покровы. В КГБ большие мастера сидели! Ну сгорел у них архив,
вот несчастье-то! Бросил пьяный работник
сигаретку, или электричество замкнуло! Правда, там предприняты все меры
безопасности... Но можно было что-либо
придумать и не давать людям столь компрометирующих службу сведений. Скажешь,
наплевать на старых сотрудников? Все
давно покойники? А вот и нет! Многие, кстати, даже еще работали... Не смогли
документы истребить, не та выучка. Вопросы
есть?
Я покачала головой. Теперь нет, главное, я хорошо знаю, где хранятся следы
несчастных Валентина и Майи Платовых. Вот
только как подобраться к архиву?
На следующее утро Сережка, потягиваясь, объявил:
- У меня выходной.
- Отлично, - обрадовалась я, - вот тебе списочек, заводи машину и дуй на
оптушку. Хоть один раз продукты на машине
домой привезем, а то руки у меня от сумок, как у обезьяны, ниже колен
вытянулись.
Сережка принялся читать бумажку:
- Яйца, сыр, молоко...
- Это на оптушке не бери, - велела я, - подсунут несвежее, в молочной
лучше, на проспекте.
- Мясо, колбаса...
- В магазинчике "Митэкс", возле рынка.
- Йогурты "Данон", сметана...
- В супермаркете на Глотова.
- Слушай, Лампец, - вышел из себя парень, - этак целый день я по городу
проезжу, почему на рынке нельзя все купить?
Я вздохнула:
- Цены почти сравнялись, а на оптовке постоянно обманывают. Кстати, я хожу
везде пешком, и ничего!
Сережка шлепнул список на стол.
- Собирайся, мы порулим в "Рамстор".
- Куда?
- В супермаркет на Шереметьевской, там все разом купим.
- Нас возьмете? - поинтересовалась Таня.
Сережа закатил глаза:
- Только без Муму.
- А ее мама с собой прихватила, - ответила бесхитростная Аня, - они с папой
на вещевой рынок "Динамо" отправились,
хотят ему брюки, ботинки и свитер купить.
- Значит, пьяный придет, - резюмировала Таня, застегивая куртку.
- Почему? - удивилась я. - Вроде не в ресторан пошли.
- Папахен на входе бутылевич купит и начнет прикладываться, - объяснила
Татьяна.
- Он говорит, что по магазинам может только под кайфом ходить, - добавила
Аня.
- Зачем Люся тогда Ивана берет? - спросил Сережка. - Ну купила бы вещи без
него.
- Никак не выходит, - поведала Таня, - у папульковского полный нестандарт с
фигурой. Плечи мелкие, жопа, как таз, опять
же ноги дурацкие, левая ступня больше правой. Такого урода только с собой брать,
мерить должен, иначе - выброшенные
деньги.
Сережка молча пошел к лифту, а я вздохнула. Может, лучше вообще не иметь
детей?
"Рамстор" возник внезапно - низкое широкое здание, стоящее в глубине
огромного, забитого машинами двора. Мы въехали
в ворота, запарковались, вытащили Юлю с костылями и двинулись внутрь.
- Класс, - восхитилась Аня, - двери сами открываются.
Через секунду они пришли в еще больший восторг.
- Лифт, гляди, лифт стеклянный! - завопила Таня, тыча пальцем вверх.
- Сделай милость, - обозлилась Юля, - замолчи, а то люди оглядываются, ты
что, прозрачных подъемников не видела?
- Никогда, - хором ответили девочки и поинтересовались:
- А можно покататься?
- Идите, - милостиво разрешил Сережа, - а мы пока за продуктами.
Визжа от восторга, девицы ринулись к кабине. Мы взяли огромную тележку,
вкатились в торговый зал и онемели. Повсюду,
насколько хватало глаз, громоздились кучи, нет, горы, Монбланы и Эвереста
продуктов.
- Так, - воодушевилась Юлечка, - что у нас первое по списку?
- Йогурты, - безнадежно сообщила я, и мы понеслись в молочный отдел.
Через пять минут голова пошла кругом. В огромных витринах-холодильниках
стояла несметная тьма баночек, коробочек и
бутылочек. Кефир с фруктами, биодобавками, ванилью, детский, диабетический,
жирный, обезжиренный... Йогуртов я
насчитала 35 видов и сбилась.
- Какой брать? - растерянно пробормотал Сережка, и мы уставились на
ценники.
Слабая надежда, что какая-нибудь разновидность не подойдет нам из-за цены,
сразу завяла. Весь ассортимент стоил
примерно одинаково.
- Возьмем то, что еще ни разу не ели, - решила Юля и принялась запихивать в
тележку упаковки.
Потом наступил черед масла, и я снова впала в ступор, пачки рябили перед
глазами - соленое, несоленое, с травами, луком,
чесноком, шоколадное, сырное, селедочное... Российское, французское, датское,
немецкое... Чувствуя, что сейчас лишусь
рассудка, я пробормотала:
- Взгляну на шампунь, - и отошла влево. Сотни бутылочек и флакончиков
обступили меня со всех сторон.
- Лампа, - завопили двойняшки, - смотри, какая прелесть!
Тут же у меня под носом возникли две пены для ванн, налитые в бутылочки в
виде Микки-Мауса. Сладкий запах жвачки
ударил в нос. В голове быстро-быстро застучали молоточки, а перед глазами
запрыгали черные точки.
- Распродажа, - гремел с потолка "металлический" голос, - в секции
замороженных продуктов, только в течение этого часа
пицца по десять рублей за коробку. Спешите, всего шестьдесят минут и всего за
десять рублей.
- Так чего мы ждем? - подскочила Таня. - Бежим!
И они унеслись. Я осталась стоять в оцепенении среди флаконов, сжимая в
потных кулаках два омерзительно благоухающих
Микки-Мауса.
Обретя способность двигаться, я попала сначала в мясной отдел, напоминавший
ожившую мечту льва. Повсюду были
упаковки со свежими антрекотами, стейками и фаршем. Затем ноги занесли меня в
рыбный отсек. Еле живая от впечатлений, я
резко свернула влево, проплутала среди стиральных порошков, туалетной бумаги,
посуды, фруктов и вырулила прямо на
милого мальчика, тосковавшего в окружении огромных стеклянных банок. Увидав
потенциального покупателя, продавец
плотоядно ухмыльнулся и зачастил:
- Что попробуем?
Не желая обижать услужливого парнишку, я ткнула пальцем наугад в одну из
емкостей.
- Лукум? А какой?
- Разве он разный?
- Конечно, - пришел в полный ажиотаж торговец. - Апельсиновый, ванильный,
малиновый, лимонный. Да вы ешьте,
ешьте...
Перед моим носом появилась тарелка. Я проглотила сначала нечто, больше
всего напоминающее по вкусу ластик, потом тот
же ластик, вымоченный в вишневом сиропе...
- Кушайте, кушайте, - угощал парень, - еще вот анисовый не брали.
Чувствуя, как желудок превращается в липкий ком, я быстренько указала на
что-то розовое.
- Двести граммов.
- Орехов не желаете? - проникновенно поинтересовался он.
- У меня на них аллергия, - бодро соврала я, с ужасом глядя, как на
прилавок выставляется мисочка с арахисом.
- Вот беда, - расстроился мальчишка, - орешками не побаловаться! У нас
двадцать два вида! Тогда осмелюсь предложить
изюм, курагу, финики, инжир, хурму...
Ощущая себя Наполеоном, безвозвратно проигрывающим битву при Ватерлоо, я
развернулась и побежала в другой отдел.
Вслед неслось:
- Халва, пастила абрикосовая, вяленые бананы...
Дух я перевела только, когда налетела на прехорошенькую девчонку в
фартучке.
- Попробуйте пельмени, - предложила она.
Радуясь, что девица не торгует зефиром или шоколадками, я подцепила
вилочкой пельмешку и проглотила. Сладкий вкус
исчез, зато резко захотелось пить.
Милые девушки, просившие продегустировать те или иные продукты, стояли
кучно, на расстоянии двух-трех метров друг от
друга. На столиках перед ними громоздились куски пиццы, ломтики колбасы,
подушечки жвачки...
В отдел напитков я не рискнула заглянуть. Там между стеллажами прохаживался
парень с красочным плакатом: "Покупай
воду "Анис" и получай стакан в подарок".
Терпеть не могу анисовую отдушку, она напоминает мне о ведрах выпитой в
детстве микстуры от кашля. Но если я сейчас
пойду к бутылкам, то моментально приобрету новинку и получу совершенно ненужный
стакан. Просто не умею я отказывать
людям, предлагающим сделать приобретение.
Решив взять баночку "Аква" у кассы, я пошла к выходу и увидела своих.
- Лампа, - заорал Сережка, - ну где ты шляешься! Обыскались, уж и не знали,
что думать!
- Все купили, - отрапортовала Юля, стирая пот, - правда, кое-чего лишнего
прихватили, но уж очень захотелось. Впрочем,
сделали массу выгодных покупок.
Я посмотрела на битком набитую тележку и промолчала.
- Пицца со скидкой, - затарахтела Таня, - две коробки печенья "Курабье" по
цене одной, сапожный крем "Киви"...
- Зачем "Киви"? - вырвалось у меня.
- Это в подарок дали, - пояснил Сережка, - за то, что мы десять пакетов
молока приобрели.
- И мыльницу за коробку порошка, - хихикнула Аня.
- А вот пятнадцать рулонов туалетной бумаги!
- Куда столько!
- Подумаешь, - фыркнула Юля, - используем, а тому, кто больше двенадцати
штук брал, вручали губку для мытья посуды.
Гляди, красненькая!
Я посмотрела на их счастливые лица, сравнявшиеся по цвету с полученной
губочкой, и промолчала. Везде у касс толпились
потные люди с тележками, из которых свешивались связки сосисок, батоны колбасы,
вываливались коробки конфет и пакеты
собачьего корма.
Наконец кассирша выдала километровый чек и вручила нам карточку "Рамстор".
- Теперь, - щебетала девушка, сияя, словно пасхальное яйцо, - вы члены
клуба покупателей и имеете право на скидки,
приходите еще.
- Здорово, - воскликнул Сережка, толкая каталку к выходу, - теперь только
сюда, скидку дадут!
Я тихо шлепала за ними, пытаясь собрать воедино очумелые мозги. Ни за что
не приеду больше в "Рамстор", психическое
здоровье дороже.
На выезде из двора стоял охранник с квитанцией в руках. Сережка полез в
портмоне.
- Погоди, - остановила мужа Юля. Девушка высунула в окно какую-то книжечку.
Охранник кивнул и поднял шлагбаум.
- Зачем платить, - радостно сообщила Юлечка, - когда можно не платить.
- А что это у тебя? - заинтересовалась я. Юля сунула мне в руки
удостоверение. Темно-синие корочки украшали золотые
буквы "Пресса".
- По нему везде пускают, - хихикнула Юля. Я отдала документ, теперь точно
зная, как действовать.
В ФСБ издавалась многотиражная газета, носившая не слишком оригинальное
название "Щит и меч". Я попробовала было
связаться в редактором, но меня весьма вежливо отшили. Задумчиво перелистывая
телефонную книжку, я наткнулась на
фамилию Зайцев. Вечером, когда Катюша, лежа в кровати, читала газеты, я вползла
к ней и заныла:
- Надоело целый день у плиты толкаться, душа просит интересного дела.
- Запишись на курсы вязания, - предложила Катюша.
- Нет, - стонала я, - хочу попробовать себя в журналистике, должно
получиться... Слышь, Катюнь, помнишь Зайцева Юрия
Петровича? Главного редактора журнала "На страже Родины"?
- Ну? - спросила Катерина. - Конечно, до сих пор ко мне на консультации
ходит.
- Попроси его меня принять, дать задание... Катюшка потянулась к телефону и
мигом решила проблему.
Все бывшие пациенты Катерины испытывают к ней настоящую благодарность,
поэтому прием мне в журнале устроили по
высшему классу, даже угостили чашечкой отвратительного растворимого кофе, к
которому интеллигентно приложили кусочек
сахара и крохотную упаковочку сливок.
Юрий Петрович слушал посетительницу, пытаясь изобразить на лице живейший
интерес, но в его глазах застыла
откровенная скука. Очевидно, я была не первой в его кабинете, кто пытался писать
на данную тему.
- К сожалению, сейчас у молодежи не осталось ничего светлого, -
самозабвенно вещала я, - служащие ФСБ полностью
потеряли авторитет. А с газетных страниц, в основном, льется поток грязи: этот
взяточник, тот негодяй. Хочется найти
ветерана, человека интересной судьбы и рассказать о нем. Пусть юные читатели
видят и положительный пример.
- Ищите, - согласился Юрий Петрович. Я надулась.
- Но я не знаю никого в этой структуре, Катя сказала - вы обязательно
поможете.
Редактор тяжело вздохнул. Охотнее всего он вытолкал бы дуру-бабу,
возомнившую себя "золотым пером", за дверь, но
обидеть лечащего врача Зайцев не решался. Поэтому он снял телефонную трубку,
коротко переговорил и протянул листок.
- Вот, езжайте прямо сейчас, она ждет.
На бумажке было написано: "Руднева Нина Антоновна, улица Бельского, 15".
Надо же, женщина! Хотя, если подумать, в КГБ, наверное, трудилось много
баб.
Нина Антоновна меньше всего походила на секретного агента. Аккуратненькая,
пухленькая старушка, ростом чуть выше
сервировочного столика.
- Ну, - приветливо прищурила она выпуклые карие глаза, - о чем беседовать
станем?
Я вновь завела песню о наглой молодежи и поруганном достоинстве ветеранов.
Руднева слушала крайне внимательно, ни
разу не прервав. Наконец мне стало не по себе, и я остановилась. Милая старушка
аккуратно поправила безукоризненно
выкрашенные кудряшки и поинтересовалась:
- Насколько я понимаю, это легенда, а на самом деле что вы хотите?
Я лихорадочно пыталась сообразить, как поступить.
- Лучше рассказать истину, - проникновенно улыбнулась Нина Антоновна.
- Но я говорю правду, - пыталась сопротивляться я. - Я знаю, что в КГБ в
середине 70-х работал некий господин Родионов,
вот и хотела отыскать его следы...
- Иван Сергеевич, - вновь улыбнулась старушка.
- Вы его знаете?!
- В соседних кабинетах сидели, вместе обедать ходили, да и сейчас частенько
встречаемся.
- Он жив! - пришла я в полный восторг. - Подскажите мне адрес.
- Зачем вам Иван Сергеевич?
- Хочу написать о ветеране...
Нина Антоновна весело рассмеялась, но глаза старушки остались холодными и
какими-то неподвижными.
- Уважаемая Евлампия Андреевна, я обладаю удивительной способностью
чувствовать ложь. Даже подследственные в конце
концов понимали это и говорили правду.
- Подследственные? - глупо переспросила я.
- Долгие годы я служила следователем, - спокойно пояснила Нина Антоновна, -
разве Зайцев не сказал? - И, посмотрев на
мое вытянувшееся лицо, добавила:
- Вижу, что нет. А вы полагали, что беседуете с буфетчицей?
Нет, конечно, но в КГБ служили еще телефонистки, переводчицы,
стенографистки, уборщицы, наконец. Но следователь! Эта
милая, пухлая старушка с лицом, похожим на калорийную булочку? Ласковая, уютная
бабушка? Просто невозможно
представить, как она направляет прожектор в глаза арестованному и орет:
"Говорить правду, только правду и ничего, кроме
правды!"
Нина Антоновна встала и зажгла большую настольную лампу на ноге-кронштейне.
От ужаса я вжалась в кресло. Ну вот,
начинается, по профессиональной привычке потянулась к электроприборам. Может, у
нее тут где-нибудь припрятана
резиновая дубинка? Хотя вроде, насколько знаю из художественной литературы,
подследственных били куском шланга или
чехлом, набитым песком...
- Так зачем вам Иван Сергеевич? - повторила Нина Антоновна, садясь напротив
меня на высокий вертящийся стул.
Теперь ее лицо оказалось в тени, моя же физиономия великолепно освещалась
безжалостным электричеством. Понимая, что
она сейчас применит годами отработанную методику допроса, я севшим от страха
голосом пробормотала:
- Наверное, лучше рассказать правду. Наверное, лучше всего говорить только
правду.
Нина Антоновна вновь рассмеялась, встала, зажгла красивую хрустальную
люстру и пояснила:
- Я заработала к старости болезнь глаз, вот и стараюсь не пользоваться
верхним освещением, а правду не всегда полезно
сообщать, иногда лучше соврать. Но вам, если хотите, чтобы я помогла, следует
ввести меня в курс дела.
Под ее откровенно насмешливым взглядом я долго и путанно рассказывала обо
всех событиях и приключениях.
Бабушка слушала молча. Потом, удостоверившись, что гостья выплеснула все,
сказала:
- О деле Платовых я ничего не слышала, но, если вы уверены, будто Иван
Сергеевич в курсе, безусловно, следует обратиться
к нему.
Она подошла к допотопному телефону черного цвета, словно высеченному из
цельного куска мрамора, покрутила диск, пару
минут поговорила и велела:
- Ступайте, он дома.
- Адрес скажите, - проблеяла я, чувствуя себя глупой трехлетней девочкой,
пойманной строгой няней в момент опустошения
коробки шоколадных конфет.
- Соседняя квартира, - спокойно ответила Нина Антоновна, - моя - 120-я, его
- 121-я.
- Соседняя квартира?
- Что вас так удивляет? Дом наш ведомственный, квартиры давали лучшим
сотрудникам, вот мы и оказались соседями.
Почти в полной прострации я двинулась на лестничную клетку и там испытала
еще один шок. Дверь с цифрами 121 была
распахнута настежь, на пороге стоял молодой, подтянутый мужик. В темнокаштановых
волосах ни сединки, спина прямая,
никакого намека на животик, а во рту, когда он улыбнулся, блеснули безупречно
белые зубы.
- Вы ко мне? Проходите; кофеек попьете? Напуганная Ниной Антоновной и
твердо решившая сообщать людям из
"структуры" только правду и ничего, кроме правды, я прошептала:
- У вас небось растворимый, терпеть не могу "Нескафе".
Иван Сергеевич засмеялся:
- Совпали во вкусах. Сам ненавижу химикаты. Знаете, много лет тому назад
один грузин научил меня варить настоящий
напиток, могу поделиться секретом, хотите?
Я не стала интересоваться, в каких казематах Родионов познакомился с
грузином, а просто кивнула.
Довольно просторная кухня поражала чистотой и порядком. Но сразу бросалось
в глаза, что хозяин холостяк. Доски для
хлеба и мяса, несколько сковородок, щеточки висели на кафеле в строгом порядке.
Но крючки были все разного цвета, не было
никаких хорошеньких мелочей, столь милых женскому сердцу, и занавески - без
рюшечек и бантиков. Просто два полотнища,
отлично выглаженных и, кажется, даже накрахмаленных. Такой порядок царит в
солдатской казарме: одеяла натянуты,
подушки углом, в тумбочке все по ранжиру.
- Служба моя, - сказал Иван Сергеевич, вытаскивая большую стеклянную банку,
- отнимала все время, вот я и не женился,
просто не успел, а сейчас кому убогий старик нужен...
Глядя, как под тонкой рубашкой у "убогого старика" перекатываются литые
мышцы, я подумала: "У них в КГБ учили читать
чужие мысли? Или у меня на лбу написаны все эмоции?"
Иван Сергеевич тем временем охотно делился рецептом:
- Запомните, кофе покупаете в пачках с надписью "для кофеварки", там особо
мелкий помол, просто пыль, видите? Потом
насыпаете прямо в чашку ложечку с верхом, дозу экспериментальным путем
вычислите. Затем берете чайник и крутым, особо
подчеркиваю, крутым кипятком заливаете кофе. Кстати, если вы любите сладкий,
сахар следует смешать с кофе до добавления
воды.
Он ловко поднял чайник и пробормотал:
- Все, теперь интенсивно размешиваем и накрываем чашку сверху блюдечком.
Две-три минуты терпения, ну, пробуйте.
Я глотнула и удивилась:
- Потрясающе, но вы же его не варили, а развели, как растворимый!
- Именно, - заулыбался Иван Сергеевич, - в этом-то и основной секрет.
Мы понаслаждались дивным напитком, и Родионов спросил:
- Чем я могу помочь?
- Помните ли вы дело Майи и Валентина Платовых?
Иван Сергеевич побарабанил пальцами по голубому пластику, покрывавшему
стол, и вздохнул:
- А вам зачем?
- Настя умерла, - тихо сказала я, - и оставила Егору большую сумму денег
наличными. Только адреса мальчика у меня нет, а
у вас был. Может, сообщите мне координаты парня?
Иван Сергеевич продолжал хмуриться, я быстренько выложила все, до чего
удалось докопаться. Помолчав, он переспросил:
- Значит, носила Настя фамилию Звягинцева, по первому мужу? Я кивнула.
- Подождите, - велел хозяин и вышел, не забыв плотно прикрыть за собой
дверь.
Его не было минут пятнадцать, и я вся извелась, разглядывая красные
кружочки под чашками и пересчитывая на них белые
горошинки.
Наконец Иван Сергеевич вернулся, достал пачку "Золотой Явы" и сказал:
- Сейчас никакого секрета в этом деле нет, журналисты давным-давно написали
о других, тоже тайных вещах. То, что
тщательно скрывалось коммунистическим правительством, ну, хотя бы дело Бориса
Бурятце, любовника Галины Брежневой,
или случай, когда стреляли в саркофаг с телом Ленина, для людей 90-х годов не
является тайной. История с Платовыми не
выплыла просто потому, что ими занимался я, а Майя очень хочет дожить оставшиеся
дни в тишине и покое...
- Она жива? - ахнула я. Иван Сергеевич кивнул:
- Жива, правда не совсем здорова, впрочем, Валентин тоже не умер.
- Что же они сделали? Родионов вздохнул:
- По мне, так жуткую глупость, они были так молоды, их следовало просто
отлупить по заднему месту да выселить из
Москвы, но прежние власти посчитали, что Платовых надо уничтожить...
- Да в чем дело?
Иван Сергеевич вновь включил чайник и начал рассказ. В 1972 году Майе было
всего двадцать лет, училась она в институте
иностранных языков, веселая, радостная девушка, не слишком обремененная
раздумьями о смысле жизни. На свою беду, на
одной из шумных студенческих вечеринок Майечка познакомилась с Валентином
Платовым, мрачным, если не сказать
угрюмым юношей. Майя влюбилась моментально. Избранник был картинно хорош собой.
Высокий, черноволосый,
черноглазый, к тому же подавал большие надежды как поэт, учился в Литературном
институте и даже ухитрился издать
сборничек стихов, что в советское время сделать тому, кто не являлся членом
Союза писателей, было крайне трудно. Да еще
вирши его переполняли мистические идеи и образы, строки о близкой смерти и своей
особенной роли на земле.
Майя моментально поняла, что их разъединяет пропасть. Валентин с легкостью
цитировал Тацита и Сократа, мог часами
декламировать Брюсова, Ахматову и Соллогуба... Майечка же ничего, кроме
литературы, рекомендованной по школьной
программе, не читала. Валентин, воспитанный одинокой матерью, имел самооценку
размером с Останкинскую телебашню;
Майечка, у которой в семье, кроме нее, имелось еще двое детей и крепко пьющий
папа, смотрела на избранника снизу вверх,
сразу делаясь ниже ростом, когда тот начинал рассуждать об агностицизме.
Но, наверное, такая обожающая женщина и нужна непризнанному гению. Во
всяком случае, сокурсницы по Литературному
институту, томные девицы, обмотанные янтарными бусами, не вызывали у Валентина
добрых чувств. Слушать других они не
умели, норовя моментально начать читать собственные творения. А кое-кто из
девчонок оказался образованнее Платова, и
Валентин ощущал неловкость за свою "умственную отсталость". Майечка же слушала
парня, разинув рот. В конце концов он
милостиво разрешил ей выйти за себя замуж и не прогадал. Верная Майечка
оказалась идеальной женой и отличной хозяйкой.
Этот факт признала даже свекровь, изредка ронявшая сквозь зубы: "Все-таки у
Валечки отличный вкус, хорошую супругу
выбрал".
Валентин был старше Майи на четыре года. В 1973-м он закончил институт и
осел дома. Кроме стихоплетства, парень ничего
не умел, работать в школе учителем литературы не желал и жил за счет жены,
подрабатывающей переводами. Целыми днями
он валялся на диване, поджидая вдохновения, но оно, как назло, не спешило.
Толстые журналы отвергали произведения
Платова, и Валентин постепенно становился желчным, злобным. Он регулярно
устраивал Майе скандалы, обвинял ее во всех
своих неудачах, но жена лишь вздыхала, быть супругой гения - тяжелый крест.
Невесть каким образом парня занесло в кружок диссиденствующих писак. По
вечерам, собравшись на кухне, "писатели" и
"поэты" самозабвенно ругали коммунистов. Вывод был только один - кабы не
социалистический строй, их творения выходили
бы миллионными тиражами. Дальше болтовни дело не шло. Никто из этих
"диссидентов" не хотел идти по лагерям и тюрьмам,
как Буковский, Марченко или Богораз... Нет, их стезя - необременительный треп
под рюмку коньяка.
На беду, Валентин был слишком увлекающимся человеком со слабым психическим
здоровьем. В начале 1976 года он был
абсолютно уверен - если Брежнев умрет, в стране сменится власть, произойдет
революционный переворот. Отчего подобное
должно случиться, Валентин не задумывался, просто знал - жизнь изменится, надо
только подождать. Но шло время, стихи не
печатали, а Брежнев и не думал умирать... И тогда Валентин, возомнивший себя
вторым Александром Ульяновым, решил
лично расправиться с Генсеком.
Валя тщательно разработал план. Нападение он совершил ранним утром, в
десять часов. Именно в это время, по пятницам,
кортеж черных машин с мигалками замирал у входа в серое здание Госплана, и
Леонид Ильич бодрым шагом преодолевал сто
метров, отделявших автомобиль от подъезда. Приезд Генерального секретаря ЦК КПСС
не являлся секретом. Вальяжную
фигуру великолепно видели москвичи, торопящиеся на работу. Рядом с тогдашним
Госпланом находится Колонный зал дома
Союзов, метро "Охотный ряд" и гостиница "Москва" - шумное, бойкое место. Охрана,
естественно, отсекала людской поток, но,
честно говоря, делала это без особого рвения. В 1976-м году власть коммунистов
казалась абсолютной, и покушаться на жизнь
обожаемого лидера никто не собирался. Напротив, из толпы, бывшей свидетельницей
приезда, неслись крики "Ура!" и "Да
здравствует КПСС!".
Один раз бойкая девчонка, студентка факультета журналистики МГУ, поспорив с
сокурсниками на крупную сумму,
прорвалась сквозь оцепление из крепких мужиков и, размахивая букетом, завопила:
"Леонид Ильич, подождите!"
Брежнев, обожавший красивых женщин, притормозил. Охрана вырвала букет и
собралась наподдавать девице, но хозяин
повел знаменитыми бровями, и в мгновение ока растрепанный веник, проверенный
чекистским глазом, вернули девчонке и
разрешили ей вручить помятые цветочки главе государства. Студентка вмиг стала
героиней дня и даже попала в
информационные выпуски новостей. Кстати, она до сих пор со смаком рассказывает
эту историю своим коллегам по
телевидению.
Валентин решил действовать тем же путем. Завидя Брежнева, идущего к
подъезду, парень ринулся сквозь кольцо охраны, а
поняв, что прорваться не удается, метнул в Генсека самодельную "бомбу", бутылку,
наполненную смесью серной и соляной
кислоты. Все произошло так быстро, что окружающие ничего не поняли. Леонид Ильич
скрылся в подъезде, "девятка" скрутила
Валентина, вызванная немедленно специальная служба вычистила асфальт, и по
Москве пополз слух, будто помощник
генерального уронил портфель, а там, представьте себе, была бутылка коньяка...
К полудню в большое здание на Лубянской площади доставили Майю. Дело
поручили Ивану Сергеевичу. Чуть меньше часа
хватило следователю, чтобы понять - перед ним не террорист, не организатор
преступной группы, не теоретик бомбизма,
решивший на практике претворить в жизнь идеи, а идиот, захотевший привлечь к
себе внимание. К тому же у Родионова
появились сомнения в психическом здоровье мужика. Не секрет, что кагэбешники
частенько выставляли диссидентов
душевнобольными, твердя постулат: только сумасшедший недоволен социалистической
системой. Но Валентин и впрямь
выглядел не совсем обычно.
Еще более тягостное впечатление произвела на Ивана Сергеевича Майя.
Следователь был готов отдать правый глаз, что жена
ничего не знала о замыслах мужа. Но сидевшая перед ним женщина, почти девочка,
хрупкая и болезненная, упорно твердила:
- Это я хотела убить Брежнева, а Валя ни о чем не подозревал, это я дала
мужу бутылку и сказала, будто там коньяк, это я...
Слушая идиотические речи, Родионов лишь морщился, а потом попробовал
вразумить Платову:
- У вас ребенок, подумайте о дочери, ее отдадут в детдом, не оставят даже
вашей матери...
- Это я виновата, моя идея, - бормотала Майя.
- К женщинам, как правило, не применяют высшую меру, но здесь могут сделать
исключение, - пугал следователь.
- Пусть меня расстреляют, как организатора, - не дрогнула Майя, - муж не
виноват.
- Тебя следует подвесить за глупый язык, - обозлился Иван Сергеевич и
устроил супругам очную ставку.
Родионов надеялся, что муж придет в ужас и попытается взять вину на себя,
спасая ни в чем не виноватую жену, но вышло
иначе.
Валентин, испугавшийся до потери пульса, моментально согласился:
- Да, это она придумала, ей-богу, я ничего не знал.
У Ивана Сергеевича просто начинался гипертонический криз, когда он
вспоминал о той беседе.
Следствие велось в сжатые сроки, собственно говоря, расследовать оказалось
нечего. Вызванные на допрос мать Валентина,
Серафима, и дядя. Лев Константинович, моментально потеряли сознание, узнав, в
каком преступлении обвиняют их сына и
племянника.
Во избежание ненужных разговоров судили Платовых выездной сессией, прямо в
тюрьме. Валентин был признан
душевнобольным и отправлен на принудительное лечение. Майечке определили высшую
меру. Иван Сергеевич надеялся, что
она зарыдает, начнет каяться и рассказывать перед лицом смерти правду, но нет!
Платова стояла абсолютно спокойно между
конвойными, только скованные наручниками за спиной руки мелко-мелко дрожали.
Просто Жанна д'Арк, готовая сгореть на
костре за идею.
В жизни Ивана Сергеевича было много подследственных, некоторых он на дух не
переносил, с другими устанавливал
хороший, даже душевный контакт. Но Майечка оказалась совершенно особым случаем.
Несколько ночей следователь провел
без сна, выкуривая одну за другой сигареты на кухне. Родионов в 1976 году был
еще молод, ему только исполнилось сорок.
Худенькая, с огромными голубыми глазами и каким-то неземным лицом, Майечка
понравилась мужику необычайно.
И еще очень горько было от простой мысли - его, Ивана Родионова, никогда
так не любила ни одна женщина. Нет, бабы
случались, некоторые даже жили вместе с ним больше года, но вот такая, чтобы
согласилась пойти за него на смерть, не
дрогнув, не нашлась.
"И как она может любить этого негодяя? - мучился Иван Сергеевич, вновь и
вновь прокручивая в голове воспоминания. -
Как можно сделать такое - разрешить жене взять всю вину на себя".
Следствие шло всего ничего по времени, но, готовя бумаги в суд, Родионов
понял: он влюблен, и что самое неприятное - в
подследственную. Конечно, Иван Сергеевич слышал истории о следователях,
завязывавших "неформальные" отношения с
"контингентом", но до сих пор безоговорочно осуждал подобное поведение. И вот
пожалуйста, сам влип. Доходило до
смешного: готовясь к допросу Платовой, Иван Сергеевич приносил из дома разные
вкусности и угощал Маейчку... Но она
ничего не замечала, а может, просто не хотела замечать...
В те годы все расстрельные дела просматривало самое высокое начальство,
визируя их. Майечкин приговор попал на стол к
Брежневу. О Леониде Ильиче много можно рассказать хорошего и плохого, как,
впрочем, и обо всех нас, но близко знавшие
Генсека люди в один голос твердили одно: жалостлив он был безмерно, любил
красивых женщин и совершенно не переносил
слез. Высшую меру заменили на двадцать пять лет одиночки. Находиться Майе
предписывалось в закрытой тюрьме, ее лишили
передач и права переписки. Более того, у несчастной отняли фамилию. Заключенная
номер пятнадцать - так стали звать теперь
Майечку. В отличие от остальных зэков, ее не водили на работу, она не шила белье
и распашонки... Почти полная изоляция.
Валентина отправили в печально известную психиатрическую больницу города
Владимира. Его содержали не в такой
строгости. Ну начнет мужик болтать, будто решил убить Генсека, и что? Да тут в
каждой палате по Наполеону сидит, что с них
взять?
- Значит, это правда, - пробормотала я.
- Что? - удивился Иван Сергеевич.
- Ну то, что Майя родила Егора не от Валентина, - сын появился на свет уже
в заключении...
- Вообще говоря, она могла попасть под стражу, будучи беременной, -
вздохнул Родионов. - Но вы правы, дата рождения
Егора - октябрь 77-го, а арестовали их в ноябре 76-го...
- Так кто отец мальчика?
- Конечно, Валентин.
- Но как же... - забормотала я, - ведь их, очевидно, рассадили по разным
камерам.
- Да уж, - усмехнулся Иван Сергеевич, - семейных камер нет.
Потом он помолчал немного и добавил:
- Дело давнее, да и я пенсионер, чего уж там! Нарушал я все инструкции,
какие есть, ради Майи. К беременным женщинам
на зоне и в тюрьме отношение особое, могут даже срок сильно скостить. Некоторые
бабы ради этого ложатся в койку с кем
попало - охранниками, отрядными, лишь бы забеременеть. Вот я и устроил Майе
свидание с мужем, просто запер их вдвоем в
одном тайном местечке.
Только в судьбе Майи это ничего не изменило.
Три месяца ей приносили в камеру младенца на кормление, а потом объявили,
что мальчик отдан в дом малютки. И здесь
Иван Сергеевич сделал невероятное: нашел мальчика и проследил за тем, чтобы у
того в метрике четко стояло - Платов Егор
Валентинович. Опекал Родионов и Настю. Девочку собирались отправить в Можайскую
область, но Ивану Сергеевичу удалось
пристроить ребенка не куда-нибудь, а в экспериментальный детский дом.
- И как у вас только все получилось! - изумилась я.
Родионов крякнул:
- Да уж, и не спрашивайте, сделал и сделал.
О Майе следователь имел скудные сведения - знал только, что она жива.
Впрочем, и Валентин вполне благополучно
существовал в больнице.
В 1986 году из лагерей стали возвращаться первые политические заключенные,
на страницы газет и журналов хлынул поток
доселе тщательно скрываемой информации. Вот тут-то Иван Сергеевич и встретился с
матерью Валентина, рассказав той о
судьбе внуков.
Серафима бросилась к брату.
Дурацкий поступок, совершенный младшим Платовым, испортил судьбы всех
членов семьи, никто из них не смог
продвинуться по службе, и Лев Константинович, честно говоря, терпеть не мог
племянника. Но 1986-й - это не 1976-й год,
Настю вернули бабушке.
- А Майя, что с ней?
- Их с Валентином освободили, признав "узниками совести", - вздохнул Иван
Сергеевич. - Сейчас они проживают в Москве,
на Самсоновском валу. Общество "Мемориал" выбило им однокомнатную квартиру.
- Почему же они не захотели поселиться вместе с Серафимой? - изумилась я. -
Там огромные апартаменты! Столько
страдать вдали от детей, семьи, вот и объединиться бы всем.
Иван Сергеевич начал крутить в руках спичечный коробок.
- Все не так просто. Во-первых, Серафима, твердо уверенная, что идея
покушения принадлежит невестке, категорически
отказалась впускать ту даже на порог.
Старуха вообще боялась всех и вся. Десять лет жизни в качестве матери
государственного преступника превратили ее в
полусумасшедшую развалину с манией преследования. Бедняге повсюду мерещились
следователи, переодетые агенты и
подслушивающие устройства. На входной двери у нее красовалось штук пятнадцать
замков, и в свою квартиру она не
разрешала заходить даже слесарю из жэка.
- И родного сына не захотела видеть?
- Валентин, к сожалению, слегка тронулся умом, - пояснил Родионов. - Уж не
знаю, в чем там дело, то ли в дурной
наследственности, то ли в тех препаратах, которые ему кололи в больнице...
Он не стал психом в примитивном смысле этого слова. Нет, он не ел
бритвенные лезвия и не выскакивал голышом на улицу.
Так, всего лишь небольшие личностные изменения, так называемая вялотекущая
шизофрения, но ни о какой работе речь,
естественно, не шла. Валентину требовался уход, и человек, который бы его
содержал. Серафима не хотела исполнять эту роль,
попросту боялась, вдруг власть вновь переменится, и тогда уже в тюрьму попадут
все: и она, и Настя... А внучку старуха
любила без памяти, рассказывая той сказку о погибших родителях.
- А Егор, с ним что? - подпрыгивала я на стуле от нетерпения.
- Да ничего, - пожал плечами Иван Сергеевич. - Вот уж кому не повезло, так
это ему. Жил в детдоме до 1986 года...
- Почему же бабушка не взяла внука? Родионов печально улыбнулся.
- Серафима всю жизнь ненавидела невестку. Знаете, так бывает у женщин,
поднимавших в одиночку сына. Вроде растила,
растила, вкладывала душу, а тут, бац, появляется свиристелка и уводит за собой.
А уж когда история с покушением
приключилась! Да она безостановочно твердила у меня в кабинете: "Знаю точно.
Майя придумала, Валечка тут ни при чем!"
Когда Иван Сергеевич сообщил Серафиме Константиновне, что есть еще и внук,
та, моментально сопоставив кое-какие
даты, заявила:
- Родила Майка от кого угодно, только не от Валентина!
Родионов попытался объяснить ей, что знает точно про отцовство Вали, но
Серафима лишь морщилась и поджимала губы. В
конце концов Иван Сергеевич заставил бабку съездить в детдом, поглядеть на
мальчика. Но из приюта та вернулась
совершенно уверенной в своей правоте. Егор, как на грех, был материнской копией
- блондин с яркими голубыми глазами.
- Нет в нем крови Платовых, - категорично заявила Серафима, - приблудный
байстрюк. Кто выродил, тот пусть и
воспитывает, а у меня ни денег, ни сил нет, девочку поднимать надо.
- Вот бедный парень! - искренне пожалела я Егора.
- Да, не слишком повезло, - ответил Иван Сергеевич. - Но в 1986 году я
помог ему воссоединиться с бабушкой.
- Ничего не понимаю, значит, Серафима все-таки приняла ребенка?
- Нет, - покачал головой Родионов. - У Майи была мать, Зинаида, вот она-то
и забрала внука.
- Надо же, - пробормотала я, - не побоялась.
- Да ей и бояться было нечего, - вздохнул Иван Сергеевич, - всю жизнь
уборщицей проработала в поликлинике, муж спился,
кроме Майи, еще двух сыновей имела, не слишком удачных, один, по-моему,
скончался. Майя стеснялась своей семьи и не
поддерживала с ними связи, став студенткой. Это не слишком красивый поступок, но
понять ее можно. Кстати, во время
следствия я вызывал Зинаиду для допроса, так та, кажется, даже не поняла, что
дочь учудила, все долдонила: "Я человек
неграмотный, ни в чем не разбираюсь, газеты по слогам читаю..."
Но когда узнала про внука, приехала и забрала.
- В хорошую семью мальчика пристроили, - хмыкнула я, - может, лучше было
сохранить статус кво?
Родионов медленно встал, открыл форточку. Морозный ветер ворвался в кухню,
и я зябко поежилась.
- Любой ребенок, - наконец произнес собеседник, - оказавшись в приюте,
мечтает обрести семью, пусть даже такую, как у
Зинаиды.
- А что с ними случилось дальше? Бывший следователь тяжело вздохнул.
- Не знаю. Пристроив детей, я посчитал свою миссию законченной, о
дальнейшей судьбе Насти и Егора мне ничего не
известно.
- Почему же Майя не искала детей? - удивилась я.
- У Майи голова занята только Валентином, - зло бросил Родионов. - Он ей
теперь и супруг, и ребенок в одном лице. А дочь
и сын - чужие люди. Первую она до года воспитывала, да и то с Настей все время
сидела Серафима. Понятное дело, молодость.
Скинули отпрыска бабке и гулять. Егора она вообще только три месяца видела, по
часу в день... Ну, какие тут материнские
чувства?
- Инстинкт... - завела я, - даже в животном мире...
- В мире животных вполне возможно, - буркнул Иван Сергеевич, - а вот у Майи
весь инстинкт на Валентина обратился.
И, не сумев сдержаться, добавил:
- Господи, до чего бабы - дуры! Даже лучшие из них - идиотки!
- Значит, вы не знаете, где Егор? - решила я уточнить еще раз.
- Точно нет, но предполагаю, что Зинаида в курсе, если жива, конечно, -
ответил Родионов и спросил:
- Еще кофе?
Я покачала головой:
- Спасибо, очень вкусно, но хватит. Лучше дайте ее адрес.
- Подождите, - велел Иван Сергеевич и вышел.
Вновь потянулось мучительное ожидание, наконец он вернулся.
- Вот, навел справки, Зинаида скончалась в позапрошлом году. Платов Егор
Валентинович был прописан до 1995-го у нее,
потом куда-то подевался, в Москве парня с такими данными нет.
- Беда, - пригорюнилась я.
- Не расстраивайтесь, - приободрил следователь. - Во-первых, он может
проживать в столице без прописки, во-вторых, у
Зины есть сын, Павел, сходите к нему, небось он знает про племянника. - И он
протянул бумажку с адресом.
На улице уже стемнело, когда я наконец добрела до метро и забилась в угол
переполненного уставшими после тяжелого
рабочего дня людьми. Да, жизнь иногда подкидывает моменты почище дамского
романа. Тюрьма, любовь, брошенные дети...
Кажется, такого просто не бывает, ан нет, вот оно, рядом. Потом мысли
переключились на другую тему. Ну надо же, милая
старушка Нина Антоновна совершенно не похожа на сурового следователя. До чего
все-таки обманчива внешность. Вот
напротив стоит полная тетка с помятым лицом, губная помада смазалась, из-под не
слишком чистой шапочки свисают
пережженные "химические" кудри. Интересно, кто она по профессии? Учительница?
Продавец? Ну уж, во всяком случае, не
киноактриса и не балерина. Врач! Вот это горячо.
Не в силах сдержать буйствующее любопытство, я тронула тетку за рукав:
- Простите, вы ведь врач? Кажется, я приходила к вам на прием?
Тетка оторвалась от газеты "Мегаполис" и довольно приветливо ответила:
- Нет, вы ошиблись, я оператор машинного доения.
- Кто?
- Ну, по-простому, не по-научному, доярка, - уточнила собеседница и вновь
погрузилась в чтение.
Я выпала из вагона на нужной станции с головой, гудящей, словно пивной
котел. Доярка! Надо же так опростоволоситься!
Я давно убедилась в правильности истины: как сутки начнешь, так и
завершишь. Мои закончились полным разгромом. Гдето
около десяти вечера в комнату ворвался Кирюшка. Я отложила детектив.
- Что стряслось?
- Вот, - сунул мне мальчишка под нос газету, - с ума сойти!
- Ты читаешь "Экономический вестник"? - удивилась я.
- Наша училка по литре, - принялся жаловаться Кирюшка, - утверждает, будто
мы совершенно не умеем пользоваться
газетами, вот и раздала всем статьи, чтобы завтра пересказали...
- И в чем дело? Подумаешь, заметку озвучить, да такие задания во втором
классе дают.
- Да, - замычал Кирка, - а я там ни словечка не понимаю.
- Возьми толковый словарь.
- Ага, - бубнил Кирилка, - брал уже, сама почитай.
- Давай сюда, горе луковое, - велела я и пробежала глазами по строчкам.
"Договорившись о франчайзинге, стороны также решили заняться клиринговыми
операциями, стараясь при этом избегать
дефолта и не секвестируя свой бюджет, так как подобное могло бы помешать санации
дружественного банка".
Это что, на русском написано? Глядя на мою обалделую физиономию, Кирюшка
хихикнул:
- Скрейзиться можно.
- С ума сойти, - поправила я его. Нет, все-таки это слишком. Я вовсе не
призываю называть калоши мокроступами, а
компьютер - "устройством для автоматической обработки информации посредством
выполнения заданной, четко определенной
последовательности операций". Но ведь столь любимый нами термин "прайс-лист"
всего лишь означает список цен. А кутюрье
- это необязательно только Версаче, это любой модельер или еще проще - портной.
Что же до бутика прет-а-порте, так это на
самом деле не что иное, как магазин готового платья, причем не большой и
шикарный, а маленький и дешевый. Загадочный
вэлфер - всего лишь пособие по безработице, копирайт не заверенная нотариусом
копия, а авторское право, кстати, планинг -
отнюдь не собрание у директора, планинг - это ежедневник!
- Ну и как я объясню это Лидии Николаевне? - зудел Кирка. - Она решит,
будто я полный дурак - ничего не понял.
Я секунду подумала и посоветовала:
- Скажи, что у тебя и всей семьи в придачу после изучения данного материала
наступил полный толлинг.
- Это что же такое? - обомлел мальчишка.
- Не знаю, - честно призналась я, - вчера в рекламе увидела, но звучит
загадочно и красиво.
Дядя Егора и Насти со стороны матери оказался огромным звероподобным
мужиком в дорогом спортивном костюме.
- Надо-то чего? - ласково приветствовал он меня на пороге.
Решив избрать привычную для него форму диалога, я рявкнула:
- Отдел опеки, проверка жилищных условий Егора Платова!
- Во, блин, - заржал Павел, - с дуба, что ли, упали? Да этого педрилы тут
уж лет пять как нет.
- Как нет? - возмутилась я и пролезла между необъятным пузом хозяина и
косяком. - А где он?
- Хрен его знает, - продолжал веселиться милый родственник, - слинял от
нас, да и правильно сделал.
- А прописан здесь, - гнула я свое, - небось квартиру по льготному тарифу
оплачиваете, как опекуны.
- Да ты че, тетка? - изумился Павел. - Ему уж давно за двадцатник
перевалило. Ты в бумаги глянь, чудила!
- С кем ругаешься, папа? - поинтересовался парнишка лет двадцати пяти.
- Да вот, блин, явилась, блин, Егора искать, педика долбанного, твержу
русским языком - нет его тут, а эта, блин, свое
талдычит! Паренек глянул на меня.
- А вы кто будете, зачем вам Егор понадобился?
- Я из адвокатской конторы, - заявила я и прикусила язык. Ну вот, опять
забыла, что врала минуту назад. Но Павел не
заметил ошибки.
- Тю, - перебил он, - посадили голубоглазого.
- Папа, - с укоризной остановил его юноша.
- А чего сказал-то, - заржал мужик, - экий секрет, педик он - Егор, его
теперь небось вся камера имеет!
- Никто вашего племянника и не думал арестовывать, - обозлилась я. - Ему
наследство отказано, огромная сумма.
Честно говоря, я думала, что, узнав про деньги, Павел слегка сменит тон и
заговорит по-человечески, но не тут-то было.
- И хрен с ним, - рявкнул мужик, мгновенно наливаясь свекольной дурнотой, -
мне-то что с того? Мне-то с этих деньжонок
сколько?
- Нисколько, - растерялась я.
- То-то и оно, - заключил Павел, - так что прощевайте.
И он буквально принялся выталкивать "адвоката" за дверь. Изо всех сил
сопротивляясь, я проблеяла, пытаясь удержаться за
косяк:
- Неужели вы не хотите, чтобы ваш родственник разбогател?
- Ха, - фыркнул Павел и выплюнул, - наср.., на Егора три кучи! Педрила!
Дверь захлопнулась, я тупо уставилась на продранную обивку. Но делать было
нечего, пришлось идти на первый этаж,
лифта в хрущобе не было. Вдруг сзади раздался голос:
- Подождите, пожалуйста.
Я оглянулась. Сверху бежал паренек, сын Павла.
- Погодите!
Он, запыхавшись, остановился и тут же спросил:
- Это правда? - Что?
- Ну, про деньги.
- Да.
- И сколько?
- Я не имею права разглашать служебную тайну, но сумма достаточно велика.
Юноша покраснел и продолжил расспросы:
- А если Егорка деньги не получит, куда они денутся?
Я постаралась не измениться в лице. А правда, куда девается имущество, если
наследник не объявляется?
- Отойдет государству, - быстро ляпнул язык. Юноша засопел и произнес:
- Леня меня зовут.
- Очень приятно.
- Знаете, - забубнил Леня, - Егорка хороший, вы папу не слушайте. И никакой
он не педераст, просто любит в женскую
одежду переодеваться, вот отец его за это и прогнал, урод!
- Послушай, - предложила я, - возле метро есть закусочная "Русское бистро",
не хочешь пирожок с грибами?
- Лучше с мясом, - тут же ответил Леня и пояснил:
- В детстве у бабушки в деревне я насобирал поганок и чуть не умер, вот с
тех пор грибы на дух не переношу.
Мирно беседуя о кулинарии, мы сели за столик и заказали скромный обед,
стоивший безумных денег. Интересное дело,
Лужков кричал, что "Русское бистро" альтернатива "Макдоналдсу", но крохотный
кусочек теста с комочком фарша стоит тут 13
рублей, а наесться им практически невозможно даже даме с моим аппетитом. С
другой стороны, горячий чисбургер тянет всего
лишь на червонец. Наверное, холестериновая котлета, засунутая в мягкую булку, не
слишком полезна для здоровья, но, съев ее,
голода не ощущаешь. К тому же в "Макдоналдсе" все сверкает, приятно пахнет и
служащие цветут улыбками. А в "Русском
бистро" угрюмая девушка не слишком чистыми руками подцепила остывшие пироги,
шмякнула их на картонную тарелочку с
милым пожеланием:
- Наверх не ходите, вымыли там, натопчете. От пластикового подноса воняло
грязной тряпкой, и я поспешила, сняв еду,
отставить его подальше. Но Леня, очевидно, не был слишком брезглив и избалован,
потому что быстро куснул расстегай и
сообщил:
- Вкусно как!
- Знаешь, где Егор?
Леша кивнул, продолжая пережевывать пирог. Я подождала, пока он справится с
угощением, и потребовала:
- Говори.
- Только отцу не проговоритесь, что я на след навел.
- Чем же он так родному дяде досадил? - удивилась я.
Леня вздохнул:
- Сам не пойму. Впрочем, папа всегда его терпеть не мог, еще когда бабушка
Егорку привела... У него родители погибли в
авиакатастрофе, папина сестра и ее муж. А Егора в приют отдали.
Павел страшно обозлился, когда мать привела в семью лишний рот. Жили они
небогато, считали копейки, а тут на тебе -
мальчишка. Кормить, поить надо, вещи покупать... Впрочем, одеждой не слишком
баловали. Егор оказался мельче Леши и
донашивал за ним брюки, рубашки и обувь.
Честно говоря, особых хлопот Егор не доставлял. Был тихим, молчаливым,
никогда не дрался, не бил стекол и не рвал брюк,
играя в футбол. Он вообще не любил спорт, по физкультуре имел тройку. Зато, ко
всеобщему удивлению, обожал шить,
готовить и убирать.
- Разве мужик растет? - сплевывал Павел, глядя, как племянник самозабвенно
строчит на швейной машинке,
принадлежавшей Зинаиде. - Тьфу, просто настоящая баба.
- Что же плохого, - отвечала Зинаида, - будет портной. Между прочим,
большие деньги заработает. Людям всегда одеться
надо, голыми не пойдут. Отличная профессия.
Павел только крякал, не желая ругаться с матерью. В девятый класс Егор не
попал, пошел в ПТУ, учиться на закройщика.
Худощавый, бледный, с тонкими запястьями и щиколотками, он и впрямь походил на
девушку. К тому же он отпустил
длинные, до плеч, волосы и вдел в ухо сережку. Почему-то небольшой золотой
ободок в ухе обозлил Павла до крайности, и,
если бы не Зинаида, ставшая на защиту, дядька избил бы племянника по-черному.
В училище Егора любили, девчонки считали его за подружку и не стеснялись в
его присутствии краситься и поправлять
колготки. Кстати, Егор не хуже их умел наводить макияж, и кое-кто из будущих
портных, собираясь на свидание, просил парня
"сделать лицо". На Новый год в училище устроили показ пошитых собственноручно
моделей. Всех поразила манекенщица -
красавица, роскошная блондинка с прекрасным бюстом и длинными, от ушей, ногами.
- Это кто же такая? - спросила классная руководительница. - Не из наших
девочка.
Много было хохоту, когда "манекенщица" стащила парик и вынула "бюст". На
сцене, кланяясь, стоял Егор.
- Ну артист, - восхищалась классная, - всех обманул, а как двигался, словно
пава.
В 1992 году скончалась Зинаида. Павел похоронил мать и окончательно
распоясался. Теперь во всем свете не осталось ни
одного человека, могущего хоть как-нибудь повлиять на хама. Со своей супругой
Павел совершенно не считался, Лене
отвешивал оплеухи, стало попадать и Егору. Пик наступил в январе 1993 года.
Павел, служивший дальнобойщиком, погнал фуру в Санкт-Петербург, но на
выезде из столицы попал в аварию, провел
несколько часов в милиции и злой до крайности вернулся домой.
Кошки нет - мышки пляшут. Жена, воспользовавшись тем, что супруга не будет
несколько дней, отправилась к подруге на
дачу, Леня назвал друзей и организовал танцы.
- Когда синий от злобы отец ворвался в комнату, которую занимали мальчишки,
там как раз в кромешной темноте
кучковались под тихую музыку парочки.
- Блядки устроил! - завопил Павел, врубая электричество.
Яркий свет озарил перепуганные лица подростков.
- Прошмандовок назвал! - ревел добрый папа, указывая пальцем с обломанным
ногтем на девушек. - А ну, пошли вон,
сучки!
Дети кинулись на лестницу. В комнате, где по-прежнему сладко пел Сальваторе
Адамо, остались всего двое - Леня и
прехорошенькая блондиночка в красной кожаной мини-юбке.
- Тебе отдельное приглашение требуется? - потерял всякий человеческий облик
Павел и, решительно ухватив девчонку за
хрупкую руку, поволок ее к порогу.
- Папа, погоди, - забормотал Леня, - это Егор.
Отец от неожиданности отпустил "девушку" и уставился на племянника. Через
секунду до него дошла информация.
- Егор! - взревел он, будто раненый носорог. - Егор! Педик, сволочь,
негодяй, развратник.
- Папа, погоди, - попробовал остановить расправу Леня, - ты не так понял,
это просто шутка.
- Шутка! - орал Павел. - Сейчас я тоже пошучу, а ну пошел вон к своим
голубым, дрянь подзаборная!
В мгновение ока он выволок слабо сопротивляющегося Егора на лестницу и
крикнул вслед:
- Вернешься - убью, так и знай.
Два часа Леня, затаившись в своей комнате, ждал, пока отец напьется до
белых чертей и задрыхнет. Наконец из
родительской спальни понесся могучий храп. Парень, прихватив собранную одежду,
на цыпочках вышел на лестницу. Он знал
- Егор прячется на чердаке, они частенько сидели там вместе, не желая идти
домой, слушать вопли Павла.
Егор и впрямь был наверху, лежал на старой продавленной кровати и молча
смотрел на балки.
- Проспится и забудет, - попробовал Леня утешить брата. Но тот вздохнул:
- Нет, все, обратной дороги нет. Сам знаешь, он меня ненавидит. Вещи
принес?
Ленька протянул сумку. Егор начал переодеваться.
- Куда же ты теперь? Парень пожал плечами.
- К матери поеду, баба Зина адрес дала, правда, предупреждала, что я там не
больно нужен, ну да не прогонит же она сына,
хоть и не виделись ни разу.
- На-ка, возьми, - пробормотал Леня и сунул приятелю конверт, - пригодятся.
Егор глянул внутрь и присвистнул.
- Это мне? Ты же на музыкальный центр копил!
- Еще соберу, - отмахнулся Леня.
- Значит, он у матери, - обрадовалась я.
- Нет, - покачал головой Леня, - она его не захотела принять.
- Откуда ты знаешь?
- Так мы дружим, - бесхитростно поведал парень.
Прошла примерно неделя, и Егор позвонил Лене. Встретившись в метро, на
"Динамо", они сели у стены, и Егор сказал:
- Права баба Зина была, не ко двору я там. Майя и Валентин совсем не
обрадовались визиту сына. Правда, постелили ему на
раскладушке в коридорчике и целых семь дней кормили, но потом мать сказала:
- Ты уже взрослый, тебе шестнадцать лет. Видишь, мы живем трудно, пенсия
крохотная, квартирка однокомнатная. Да и
отец тяжело болен, инвалид. По-хорошему, не мы тебе, а ты нам помогать должен.
Извини, но возвращайся назад.
Пришлось Егору сматываться.
- Куда же он пошел? - удивилась я. Леня тяжело вздохнул.
- Сначала по знакомым ночевал, а потом...
- Ну, говори!
- Потом устроился в художественное училище натурщиком и...
- Что?
Леня замялся, подвигал по столу бумажный стаканчик и наконец договорил:
- Ну понравился он там одному преподавателю, известному художнику, тот его
у себя и поселил, понятно?
Чего уж там, понятнее некуда.
- Егор сейчас у этого художника?
Леня покачал головой. Я обозлилась до крайности.
- Слушай, скажи адрес!
- Не знаю.
- Ну ничего себе! Только что ты утверждал обратное...
- Сейчас объясню, - забормотал Леня. - Художник тот Егорку полюбил, одел,
как картинку, денег давал, квартиру купил. А
Егорка иногда мне кой-чего подбрасывал из одежонки или подарки дарил...
Потом живописец за границу подался, и Егорку с собой взял. Но друг про меня
не забыл, по-прежнему деньги передает и
презенты. Только от него теперь девушка приезжает и письма мои увозит. Она-то
точно знает адрес Егора, вроде родственница
этого портретиста, точно не скажу.
- Ты мне ее координаты сообщи, - чувствуя огромную усталость, сказала я.
- Пожалуйста. Манекенщицей она работает, в агентстве, очень красивая,
Звезда зовут.
- Как?
- Звезда, Стелла Егорова, а адрес ее...
- Не надо, - промямлила я, - не надо, сама знаю.
Домой поехала не сразу. Сначала зашла в ближайший магазин и уставилась на
перемороженные рыбные туши, похожие на
плохо обструганные поленья.
Стелла Егорова! Наглая манекенщица, снимающая квартиру, откуда съехал Егор.
Значит, она все-таки знает, где искать
парня, но мне не рассказала! А я, словно слепой котенок, толкалась в разные
стороны мокрым носом абсолютно безрезультатно.
Нет, вы когда-нибудь встречали подобную дрянь!
От злости я со всего размаха пнула ногой стоящую рядом хозяйственную сумку.
Раздался сухой треск. Так, опять разбила
яйца!
- Ну и безобразие же, - закричала худенькая девушка, похожая на Юлечку, -
как вы смеете...
- Что случилось? - удивилась я, не понимая, чем вызвала гнев девицы.
Стою себе в сторонке, а то, что пинаю набитую торбу, так имею полное право
поступать со своей авоськой, как хочу. Мои
руки потянулись к матерчатым ручкам.
- Сейчас охранника позову! - взвизгнула девица. - Немедленно поставьте мою
сумку.
- Вашу?!
- Естественно, мою, - злилась девчонка. - В милицию захотели?
Тут только до меня дошел смысл происходящего. Господи, я стою в магазине
просто так, без покупок, и сейчас только что
испинала чужие пакеты.
- Простите, мне жутко неудобно, это совершенно случайно вышло, - принялась
я оправдываться.
- За нечаянно бьют отчаянно, - отрезала девушка и расстегнула "молнию" у
кошелки.
Перед глазами возникли руины продуктов, залитые липким желтком.
- Сейчас я куплю вам яйца, - быстренько по сколько там пыталась я исправить
ситуацию, было? Два десятка, три?
- Тут еды на полторы тысячи, - преспокойненько сообщила "потерпевшая". -
Вам придется возместить ущерб.
- Интересное дело, - возмутилась я, - пакеты с молоком-то целые, и
консервные банки...
- Зато грязные, - возразила девчонка, - принесу такие домой, свекровь
сожрет.
Я прикусила язык. Свекровь - это серьезно.
- Впрочем, - предложила хозяйка разбитых яиц, - можешь забрать испорченные
продукты себе, я не возражаю, а мне
денежки на стол.
Мы поцапались еще минут десять и разошлись. Открыв квартиру, я увидела Юлю
и сунула той в руки пакеты.
- Разбери.
Через пару секунд Юлечка влетела ко мне в спальню и заявила:
- Что за дурацкий набор несъедобных продуктов? Четыре пакета молока с
банановой отдушкой, килограмм креветок, банки с
крабами и жутко жирная "Брауншвейгская" колбаса!!! Ну какого черта ты купила
такое! Да еще все чем-то липким перемазано.
- Это яйца разбились, - тихо пояснила я, чувствуя, как к голове на мягких
лапах начинает подкрадываться мигрень. - А
крабы и креветки с колбасой - не мой выбор.
- Хочешь сказать, - хмыкнула раскрасневшая Юля, - что украла чужие покупки?
- Почти, - призналась я и рухнула на диван. В левый глаз словно воткнулась
раскаленная кочерга. В висках ломило, к горлу
подкатывала тошнота. Так плохо мне еще никогда не было. Пару раз домашние
врывались в спальню, но, увидав мое бледное
лицо, быстро испарялись. Последним влез Кирюшка и заорал:
- Ой, как жаль, что мама на дежурстве, а то бы укол сделала!
- Не надо ничего, - прошептала я, чувствуя, как кровать вращается вокруг
оси, - оставьте меня в покое...
Кирилка исчез. Я попыталась заснуть, тихая темная ночь начала потихоньку
затягивать в свое болото. Спать, спать, спать...
Дверь вновь заскрипела, раздалось тихое урчание. Мягкие лапки пробежали по моему
телу.
- Уйди" Клаус, - простонала я.
Но кот не собирался покидать постель. Пройдясь по спине хозяйки, он, громко
мурлыкая, добрался до головы и, недолго
сомневаясь, устроился тучным, жарким телом прямо на моей макушке.
- Клаус, - попыталась я избавиться от непрошеного гостя.
Безуспешно. Кот только поудобнее устроился, свесив пушистый хвост прямо мне
на нос. Я хотела было поднять руку и
сбросить его, но сил не хватало. Неожиданно горячая железка, торчащая в левом
глазу, исчезла, и я тихо заснула.
До слуха долетел громкий звон. Надо же, утро пришло.
Я зевнула и попыталась открыть глаза. Ощущение было такое, словно я легла
вчера спать в ушанке. Но уже через секунду я
поняла, что это не шапка, а Клаус, преспокойненько переночевавший у меня на
голове.
Я тихо села, кот остался на подушке, он даже не шелохнулся.
- Ну и дрянь же ты, - с чувством произнесла я, - голова болит, мигрень у
человека, а еще кот...
Но в ту же секунду я почувствовала - боль исчезла, просто испарилась. Надо
только вымыть голову, вытряхнуть из
шевелюры кошачью шерсть, и можно бежать по делам. Просто чудеса, неужели Клаус
понял, что мне плохо, и явился "лечить"
хозяйку?
- Спасибо, милый, - с благодарностью произнесла я и поцеловала усатую
морду. - Ты настоящий Айболит.
Впрочем, вроде Айболит врачевал зверей, да какая разница, назови Клауса
хоть Гиппократом, главное - голова не болит!
Первым делом я ухватила телефон и набрала номер Стеллы. Сначала раздавались
мерные гудки, потом донеслось сонное,
хрипловатое:
- Алло!!
Я моментально разъединилась. Так, дрыхнет, дорогая, что и понятно. Часы
показывают около девяти утра, а Стелла небось
гуляла вчера допоздна. И потом, она явно не привыкла рано вставать. Значит,
сейчас она еще поваляется в кровати, затем
полезет в душ, потом начнет пить кофе, мазаться, причесываться. Я вполне успею
добраться до места и взять Звезду
тепленькой.
Быстренько натянув джинсы, я выскочила в коридор и, сунув под шапочку
торчащие лохмы, ринулась к двери.
- Лампа, - крикнула Юлечка, - ты куда? Сходи за хлебом.
- Некогда, - пробормотала я, борясь с замком, - пусть Люся сбегает.
- Куда направилась? - не отставала Юлька. Мне удалось наконец выпасть к
лифту.
- Куда бежишь? - тянула свое Юля. - Сейчас Володя придет, диван покупать
хотели.
- Иду колоть Звезду, - радостно сообщила я, - скоро вернусь.
- Какую звезду? - оторопела Сережкина женушка. - Зачем ее разбивать?
- Не бить, а колоть, - снисходительно пояснила я, входя в лифт. - Это я
иносказательно, образно.
- Не понимаю ничего...
Но кабина уже ухнула вниз. Стоит пожалеть Юлю. Она никогда не читает
детективов, предпочитает сладкие слюни
любовных романов. Вот и не знает, что свидетелей не разбивают, а раскалывают!
Дверь мне открыла не Стелла, а рыжеволосый парень, чье лицо покрывали
многочисленные конопушки. Увидев гостью, он
почему-то вздрогнул, отступил и спросил:
- Вам кого?
- Стеллу, - радостно сообщила я, - Стеллу Егорову, позовите скорей, очень
нужна.
- Зачем? - не успокаивался рыжий.
- Она должна дать мне адрес Егора, так и передайте, не уйду, пока не
получу...
- Какой такой Егор, - возмутился парень, - никого с таким именем она не
знает.
- А вот Леня, сын Павла, дяди Егора, утверждает, будто Стелла привозит от
него подарки, - путанно начала объяснять я и
остановилась. - Да вы кто такой? Почему я должна перед вами отчитываться, где
Стелла?
- Я ее родной брат, - спокойно пояснил парень.
В моей голове зароились смутные воспоминания. О том, что у Стеллы есть
братишка, похожий на одного из "Иванушек
Интернейшел", говорила покойная Регина, так странно задохнувшаяся в огне... И
еще кто-то, совсем недавно, рассказывал о
конопатом, но кто? И я, кажется, где-то видела похожего, что-то было неприятное
в связи с ним...
- Стеллы нет дома, - спокойно продолжал парень.
- Где она?
- Вчера на дачу к подруге поехала.
- Далеко?
- А вам очень надо?
- Жутко!!!
- Ладно, - вздохнул юноша, - вовремя явились, еще бы десять минут, и меня
не застали бы. Как раз я собирался за Стелкой
ехать, могу прихватить, да тут недалеко, возле МКАД. Ну как, идет?
- Конечно, - обрадовалась я.
Мы сели в старенький, видавший виды "Опель", на полу которого валялась пара
роскошных кожаных лодочек на
многосантиметровой шпильке.
- Стелка машину берет и вечно свой хлам оставляет, - пояснил рыжий.
Мы понеслись по дороге абсолютно молча. Только один раз водитель прервал
тишину:
- Не зря прокатитесь? Может, Стелка ничего об этом Егоре не знает...
- Ха, - хмыкнула я, - еще как знает. - И потом для пущей убедительности,
боясь, что мальчишка высадит меня на дороге,
добавила:
- Можно сказать, она с ним единый организм, одно целое.
Мне вообще свойственно иногда драматизировать происходящее. И ничего, кроме
того, что Стелла отлично знакома с
Егором, я не имела в виду, ну, может, высказалась слишком эмоционально. Но на
юношу слова произвели впечатление
разорвавшейся бомбы.
Он резко побледнел, даже посерел, перешел в крайний левый ряд и тут же был
остановлен постовым.
- Что не так? - поинтересовалась я, когда водитель, заплатив, вновь включил
мотор.
- На мосту перестраиваться запрещено, - буркнул братец, явно давая понять,
что больше не намерен поддерживать разговор.
Дальше мы ехали молча. От скуки я сначала смотрела в окно, а потом
осторожно, искоса принялась разглядывать парня. И
правда, он страшно похож на Стеллу, такой же тонкий нос с нервными ноздрями,
впалые щеки и чуть островатый подбородок,
даже руки, уверенно крутившие руль, идентичны. Тонкие, хрупкие запястья,
короткие пальцы, широкая ладонь, аккуратные
ногти. Похоже, он делает маникюр. Впрочем, ничего странного, многие мужчины
сейчас начали следить за руками, поняли
наконец, что чистота и аккуратность не исключительно женская прерогатива...
- Приехали, - прервал мои раздумья рыжий. - Посидите пока в машине, пойду
погляжу... Он пошел к небольшому
двухэтажному дому, стоящему чуть поодаль от остальных таких же дощатых зданий.
Мы явно заехали в дачный поселок,
которых несметное число вокруг столицы. Летом здесь, наверное, чудесно - зелень,
река, птички поют.
Сейчас же домики стояли заколоченными, с закрытыми ставнями. Дачка, к
которой двинулся брат Стеллы, выглядела тоже
нежилой, из трубы не шел дым, и повсюду лежал снег. Глядя, как парень топчется
на крыльце, открывая дверь, я внезапно
подумала: "Говорят, рыжие люди либо черти, либо ангелы".
Через пару минут водитель появился и крикнул:
- Идите!
Я потрусила к крыльцу.
- Стелла на втором этаже, в спальне, - пояснил брат, - красится, без морды
лица никуда не ходит, ступайте наверх.
В холле горел свет, скрипучая деревянная лестница вела под крышу. На
крохотную площадочку выходило три двери. За
первой оказалась комната с двумя кроватями, за второй открылось абсолютное
пустое, без мебели, помещение, третья скрывала
что-то типа детской. Во всяком случае, там стоял крохотный диванчик и валялся
замызганный плюшевый мишка с оторванной
лапой.
Но девушки не было.
Недоумевая, я стала спускаться по лестнице вниз, выкрикивая:
- Стелла, Стелла...
В ответ - тишина. На первом этаже оказалось четыре помещения: кухня,
гостиная и еще две спальни. Ванная и туалет
отсутствовали, скорей всего, тут нет водопровода. Стеллы тоже нигде нет. Похоже,
на даче давно никто не живет Окна первого
этажа плотно закрыты ставнями, и в доме стоит могильный холод... Интересно, этот
рыжий - псих или кретин? Какого черта он
наврал, что девушка красится в спальне?
Со двора послышался шум мотора.
- Эй, - завопила я, кидаясь к двери, - стой!
Но дверь оказалась заперта, и не деревянная, а железная. Гул мотора стих,
парень явно оставил меня одну, заперев в
заброшенной даче. Почти ослепнув от злости, я вновь поднялась на второй этаж и
обнаружила, что окна там забраны частыми
решетками. Нечего было и думать о том, чтобы выпрыгнуть. Я раскрыла рамы и
потрясла решетки - стоят как влитые.
Ноги сами спустились вниз. Ну и что делать? Телефона нет, на кухоньке ни
еды, ни воды, дом крепко заперт... Неужели
умирать голодной смертью? Внезапно мой взгляд упал на ящик с инструментами.
Прекрасно, стану долбить стенку, она, слава
богу, из досок, как-нибудь сделаю отверстие, мне много не надо!
И тут до моего носа донесся запах дыма. Топор выпал из рук. Не может быть!
Но слух подсказал, очень даже может. Ровный
гул и треск наполняли дачку. Вокруг полыхал огонь. Рыжий парень перед отъездом
крепко-накрепко запер железную дверь,
облил здание бензином, бросил спичку, и теперь мне предстоит сгореть заживо.
Липкий ужас пополз по спине, надо срочно звонить "01". Но как? Сотового
нет... В глазах почернело.
- Спокойствие, только спокойствие, - забормотала я, пытаясь привести себя в
чувство, - никогда не сдавайся, безвыходных
положений нет.
Так, побегу на кухню, там висят занавески, сорву их, обмотаюсь с головы до
ног и, когда стены под напором огня рухнут,
выскочу наружу. Хорошо бы намочить портьеры, да нечем, впрочем, можно пописать
на них... Хотя вряд ли во всем моем
организме найдется столько воды...
Дым постепенно заполнял кухню, я закашлялась. Господи, да я задохнусь тут
прежде, чем упадут стены. Но бороться за
жизнь следует до конца.
Я рванулась к окну и зацепилась за какое-то железное кольцо на полу.
Подпол! Пару минут я пыталась поднять крышку,
наконец тяжеленные доски подались, из темной ямы пахнуло холодом и гнилью. Там
небось крысы! Но руки действовали
быстрее разума. Вниз полетел ящик с инструментами, оборванные занавески и пара
грязных мешков, валяющихся у плиты. Я
нырнула в погреб и закрыла крышку. Сразу показалось, что со всех сторон меня
окружила кромешная темнота.
Спустя пару секунд глаза адаптировались, я спустилась по длинной лестнице и
присвистнула. Ну уж с голода я точно не;
умру. На полочках было полно банок с домашними заготовками, в основном варенье,
но тоже неплохо. Потом, глубокий пожар
сюда не проникнет, даже лесные массивы спасают, роя канавы на линии огня.
Пересижу тут, а потом вылезу...
В голову начали лезть жуткие мысли. А если выход окажется заваленным, а
если в подполье посыпятся горящие доски? Но я
велела себе выбросить пораженческие мысли из головы. Нет, все будет отлично, со
мной инструменты. Значит, я пробьюсь,
разрублю топором, проковыряю стамеской, прогрызу зубами. Не дождетесь моей
смерти, я не из тех, кто умирает, сложив на
груди лапки.
Сев в углу подвала на кучу из занавесок и мешков, я стала ждать, пока дачка
сгорит дотла.
Наверное, странно трястись в ознобе, когда вокруг бушует стена огня. Но
замерзла я ужасно. В подполе стоял невероятный
холод, какой-то антарктический. Невольно на ум пришло сравнение "могильный", и я
вздрогнула. Огромный подвал и впрямь
мог стать моей безымянной могилой. Ни Катя, ни Сережка, ни Юлечка, ни Кирюшка -
никто не узнает, где гниют мои
косточки. Хотя, судя по тому, что творится сейчас над головой, скорей всего, и
костей не соберут. Интересно, от трупа в
крематории что остается?
Решив начать думать на другую, более приятную тему, я стала разглядывать
убежище. Почему-то в нем не было кромешной
тьмы. Через пару секунд стало понятно, что неверные лучи света проникали сквозь
пару зачем-то сделанных в стенах
отверстий. Я заглянула в одно, размером с блюдце от кукольной чашки, но ничего
не увидела. Из дырки сильно дуло. Понятно,
подпол оборудовал рачительный хозяин, и сделал он его по всем правилам науки -
стены выложены из кирпича, пол залит
бетоном, потолок обит железными листами, даже поднимающаяся крышка люка "с
изнанки" оцинкована. Все сделано для того,
чтобы создать идеальные условия хранения продуктов. Той же цели служат и
отверстия, это была вентиляция. Да, похоже,
огонь мне тут не страшен, а вот задохнуться могу... Хотя, если подумать, скорей
всего, вентиляция "смотрит" на улицу. Так
делают в деревенских избах, чтобы в подполах не заводилась сырость, врывают по
периметру избы железные трубы и заводят
нижний конец в подвал. Я подставила ладонь к отверстию, и на руку
незамедлительно упали капли - на воле шел то ли дождь,
то ли снег.
Отлично. Может, на полках среди банок найдется емкость с домашним вином?
Отхлебну и согреюсь. Но на самодельных
стеллажах не было спиртного - огурцы, помидоры, тушенка, трехлитровые банки с
компотом...
Еле-еле отодрав плотно прижатую пластиковую крышку, я отхлебнула сладкую
жидкость и облизнулась, это был мой
любимый напиток - клубничный. Наверное, нехорошо угощаться чужими запасами без
спроса, но что прикажете делать?
И как только я могла поверить незнакомому парню, да еще рыжему! Ведь вызвал
же он у меня какие-то неприятные
воспоминания, где-то я встречала его... В ту же секунду в мозгах щелкнуло, и
словно зажегся электрический свет. От
неожиданности я чуть не выронила банку, но в последний момент все же удержала. В
голове услужливо возникла картинка.
Вот гуляю я с собаками, открывается дверь подъезда, выскакивает рыжий
парень, бьет Аду, я попыталась удержать Рейчел...
Это он! Ну и ну! Брат Стеллы приходил к нам домой, чтобы обворовать квартиру, а
Юлечка бдительно не открыла дверь. Нет,
наверное, не он! Но как похож - рост, цвет волос. Хотя я не слишком хорошо вижу,
и мне давно следует носить очки. Будем
откровенны, мерзавца, ударившего ногой мопсиху, я не слишком хорошо
разглядела... Следом возникли другие воспоминания.
Сосед покойной Регины, Леша, рассказывал, что за полчаса до того, как в квартире
несчастной манекенщицы начался пожар,
туда пришел высокий рыжеволосый парень. Открыл дверь ключом...
В эту минуту в подвал откуда-то сверху быстро-быстро закапала вода. Секунду
я обалдело смотрела на потолок. Что, там все
сгорело, и теперь над руинами идет ливень?
Потом раздался грохот и глухой, как сквозь вату, крик:
- Никого нет!
- Я здесь, - завопила я что есть силы, кидаясь к лестнице, - помогите,
спасите, выньте отсюда...
Крышка лязгнула, и в мою несостоявшуюся могилу глянуло перемазанное лицо в
оранжевой каске.
- Сами вылезете или подсобить? - поинтересовался пожарный.
Но я взлетела вверх, игнорируя протянутую руку. К ногам будто кто-то
прикрепил крылья, тело стало невесомым.
От кухни почти ничего не осталось, впрочем, от дачи тоже. Повсюду торчали
обгоревшие черные деревяшки и
отвратительно пахло гарью.
Во дворе, возле ворот, стоял белый "Форд". Не успела я, щурясь от
неожиданно яркого света, выползти на улицу, как дверцы
машины хлопнули, и из нее выскочили Сережка с Володей. Майор держал в руке мою
варежку, очевидно, потерянную в тот
момент, когда я шла вместе с рыжим на дачу. Лица друзей не предвещали ничего
хорошего.
- Володечка, - удивилась я, - как ты сюда попал?
Майор ухватил меня за плечи, сильно тряхнул и с негодованием произнес:
- Убить тебя мало, дрянь!
То, что выпалил Сережка, я повторять не стану, даме неприлично озвучивать
подобный текст.
- Рожу набить, - злобился майор.
- До крови, - добавил Сергей, - палкой с гвоздем.
- Вы чего? - рассердилась я. - Что я сделала-то...
- Иди в машину, - велел Володя, - живо. Я залезла в "форд" и принялась
наблюдать, как пожарные сворачивают шланги.
Майор говорил о чем-то с группой милиционеров, стоящих возле желтого "газика".
- Сереженька, - попробовала я завести разговор.
Но парень дернул плечом и велел:
- Заткнись, Лампа, надавать тебе хочется, просто руки чешутся.
- Ну и пожалуйста, - обиделась я, - ни слова больше не произнесу!
И сдержала обещание. Всю дорогу до дома молчала, стиснув зубы, впрочем,
спутники тоже не раскрывали рты, так и ехали в
сгустившейся тишине, только напряженные спины Сережки и Володи, сидевших на
переднем сиденье, выдавали их истинные
чувства.
- Впрочем, дома меня тоже встретили крайне нелюбезно.
Юлечка, Катя и Люся, гневно сверкая глазами, заорали:
- Ну погоди!
Иван, Кирюшка и Таня укоризненно качали головами, даже Анечка пискнула:
- Ну, тетя Лампа, вы даете, всех перепугали. На кухне они сначала
потребовали отчета, но я ответила вопросом на вопрос:
- Да как вы догадались, где я? Я сама не знала, что окажусь на даче у брата
Стеллы!
- Брата Стеллы! - фыркнул полный негодования майор. - Ах ты, Пуаро, дачка
принадлежит, вернее, принадлежала, Павлу.
- Какому? - изумилась я.
- Такому, - передразнил майор. - Сыну Зинаиды, отцу Лени и дяде Егора,
дошло?
- А откуда брат Стеллы узнал про их домик? - трясла я головой. - И кто вас
надоумил искать меня там?
Володя загремел чайником, потом глянул на Катю.
- Выпить бы чего покрепче!
- Сейчас, - подскочила Катерина и ринулась к холодильнику.
Я покорно ждала, пока они нальют рюмки, опрокинут, закусят... Наконец майор
пробормотал:
- С тобой, Лампец, алкоголиком станешь!
- И от гастрита умрешь, - влез Сережка. - Готовить перестала, носится
целыми днями. Мату Хари из себя корчит! А мы
жрем похлебку несъедобную...
- Мата Хари работала шпионкой, - решила уточнить я, - Родиной торговала.
- Почему же похлебку несъедобную жрете? - возмутилась Люся. - Я что, плохо
готовлю?
- Отвратительно! - в голос воскликнули Юля, Таня и Кирюшка.
- Хватит! - завопил майор и стукнул кулаком по столу.
Чашки и рюмки жалобно звякнули. Домашние успокоились и, выпив еще по
рюмашке, начали рассказывать, что произошло
в мое отсутствие.
Во-первых, приехала Катя, у которой начался жуткий грипп. Температура
подскочила до 39, и ее отправили домой, стоять у
операционного стола в таком состоянии невозможно.
Следом явились Сережка и Володя. Начали собираться в магазин, хотели купить
майору диван.
- А где Лампа? - поинтересовался Володя.
- Отправилась колоть звезду, - хихикнула Юля.
- Не понял, - протянул мужик.
- Я сама не поняла, - веселилась Юля, - я спросила у нее, куда
направляется, а она так радостно отвечает - колоть звезду. Я
даже переспросила - разбивать, что ли? И какую звезду? Лампец в ответ: "Не бить,
а колоть".
- Странно, - забормотал майор, великолепно понявший разницу между глаголами
"бить" и "колоть".
- Она вообще себя странно ведет последнее время, - добавила Юля, - дома
никогда не бывает.
- Еду не готовит, яйца вечно бьет, - жаловался Сережка.
- И медициной стала интересоваться, - вздохнула Катя, - прямо измучила,
расскажи да расскажи про тромбоэмболию...
Заразна или не заразна... Про какую-то палату несла, где все от тромбов погибли.
Ну не чушь ли!
Тут в мозгах у Володи моментально просветлело, и он ринулся к телефону.
Сначала он кинулся домой к Стелле, туда же
вызвали и группу захвата. Но в квартире никого не оказалось. Спешно опрошенные
мамаши, гулявшие с детьми во дворе,
сказали, что худенькая женщина в грязной китайской куртке уехала на "Опеле" с
рыжим мужиком.
Володя знал номер машины, и был объявлен план-перехват. Тут же поступило
сообщение от гаишника: несколько минут
тому назад он оштрафовал водителя искомого автомобиля за нарушение правил.
Приказ о задержании в тот момент еще не
поступил, и постовой преспокойно отпустил нарушителей. Дело происходило уже за
границей Москвы, и регулировщик краем
глаза заметил, как "Опель" свернул налево, на проселочную дорогу, ведущую к
дачному поселку.
Не теряя ни минуты, майор с коллегами понесся следом, за ними летел на
"Форде" Сережка, ничего не понимавший, но
объятый ужасом.
Столб дыма и огня они увидели еще на подъезде к поселку и моментально
вызвали пожарных. Еще на снегу сиротливо
лежала моя варежка...
- Но как, - недоумевала я, - но как ты догадался, что звезда - это Стелла
Егорова? Откуда ты вообще про нее знаешь?
На следующий день я стояла в довольно неуютной комнате перед сидящими на
стульях рыжеволосыми мужиками.
- Ну, Евлампия Андреевна, - сухо, официально спросил майор, - посмотрите
внимательно на этих людей и скажите, кто из
них запер вас на даче.
Я внимательно пробежала глазами по лицам и ткнула пальцем в третьего слева:
- Вот он, брат Стеллы Егоровой, имени не знаю.
- Остальные свободны, всем спасибо, - сказал сидевший у письменного стола
парень в джинсах и ярко-красном пуловере.
Рыжие цепочкой потянулись к двери.
- Где вы нашли такое количество людей с огненными волосами? - не удержалась
я.
Парень в красном свитере и еще один мужчина, в клетчатом пиджаке,
засмеялись. Майор сурово глянул на них и произнес:
- Ну, Лампа, ты неподражаема. Значит, ты уверена, что видишь перед собой
брата Стеллы Егоровой?
- Угу, - бормотнула я.
- На все сто?
- Даже на двести, - рассердилась я, - он это, голубчик. Отвез меня на дачу
и решил приготовить мясо на углях!
- В протокол занесли? - поинтересовался майор.
- Да, - прозвучал ответ.
- Чудесненько, - пропел Володя и велел:
- Всем смотреть внимательно.
Легким жестом фокусника он дернул рыжего за волосы. Копна ярких кудрей
повисла в воздухе.
- А-а! - заорала я.
- Цыц, - велел майор, - узнаешь?
Я уставилась на роскошные белокурые пряди, обрамлявшие какое-то странноженственное
лицо без признаков косметики.
- Ну, - поторопил майор.
- На кого-то похожа, - бормотала я, - жутко похожа...
- На, - кинул Володя арестованному косметичку, - действуй.
- Не хочу, - процедил бывший рыжий.
- Вот что, котеночек, - очень ласково протянул парень в красном свитере. -
Во-первых, тебе, голубушке, деваться некуда, а
во-вторых, посадим в мужскую камеру, последствия живописать?
- Не имеете права, - прошептал задержанный, - в паспорт гляньте.
- А мы перепутаем документики, - хихикнул другой сотрудник, в пиджаке, -
представляешь, что получится, когда там правду
про Егора расскажем? То-то радости будет!
- Сволочи, - прошипел парень, - менты позорные...
- Это ты зря, - вздохнул Володя, - мы-то менты, а ты, душечка, убийца.
Я ничего не понимала. Наконец арестованный раскрыл косметичку, вытащил гору
тюбиков и принялся умелыми
движениями накладывать макияж. Чем больше тонального крема, румян, помады
появлялось на физиономии негодяя, тем
шире разевался мой рот. Наконец настал момент, когда челюсть моя окончательно
отвисла. Передо мной на стуле, одетая в
синие джинсы, мужскую рубашку и ботинки, сидела манекенщица... Стелла Егорова.
- Она, - забормотала я, - она, а где брат?
- Нет никакого брата, - вздохнул Володя, - и не было никогда.
- Но...
- Вот тебе и но!
- Кстати, - полюбопытствовал майор, - а зачем ты искала Стеллу?
- Хотела спросить у нее адрес Егора... Леня уверял, будто Стелла привозит
от него посылки...
- Ну, дорогуля, - хмыкнул приятель, - понимаешь ты теперь, что эта особа,
Евлампия Андреевна, ничего не знала? Никакой
нужды не было делать из нее курицу-гриль.
- Но она сама сказала, - прошептала Стелла, - в машине. Я еще сомневалась,
нужно ли от нее избавляться, а тут она и
говорит: "Да Стелла с Егором одно целое".
- Правда? - повернулся ко мне майор. Я пожала плечами.
- Вроде я такое сболтнула.
- А что ты имела в виду?
- Да ничего...
- Нет! - возопила Стелла. - Врет, она меня преследовала, приходила,
расспрашивала.
- А ну молчать! - рявкнул парень в свитере.
- Ничего не понимаю, - твердила я, - ну ничегошеньки.
- Разреши поинтересоваться, зачем ты искала Егора? - гнул свое Володя.
Пришлось выложить все, даже в горле пересохло. Но никто не предложил мне
чашечку чая.
- Улет, - пробормотал мужик в пиджаке, - рассказал бы кто - не поверил.
- Во, блин, - выдохнул парень в свитере, - ну прямо "Петербургские тайны".
- А-а-а, - завыла Стелла, раскачиваясь на стуле, - а-а-а.
- Дайте ей воды, - распорядился майор. Когда манекенщица перестала клацать
зубами о стакан, я попросила:
- Володя, ну пусть она скажет, где Егор! Майор взял у арестованной стакан и
резко поставил на стол, потом отрезал:
- Деньги Егору не понадобятся, их следует вернуть владельцам!
- Но Настя мертва!
- Это не ее доллары, Звягинцева их украла.
- У кого?
- Потом объясню.
Повисло молчание, прерываемое лишь всхлипываниями манекенщицы.
- Ну надо же, - расстроилась я, - все зря, Егора не нашла...
- Отчего же? - хмыкнул Володя. - Вот он.
- Где?!
- Вот!
Я проследила за его пальцем, указывающим на Стеллу, и пролепетала:
- Ты шутишь.
- Отнюдь, - последовал ответ, - Стелла и Егор - одно лицо.
- Но как, откуда, почему? - несвязно забубнила я. - Ничего не понимаю.
- Вызовите конвой, - велел майор и, дождавшись, пока зареванную Егорову
уведут, сказал:
- Дура ты, Лампа, дубина стоеросовая, а ведь чуть не погибла.
Ответ на свои вопросы я получила только вечером, когда майор, схарчив
заботливо приготовленную мной свинину с
печеной картошкой, заявил:
- Я понимаю так, что данный ужин - попытка подкупа должностного лица,
находящегося при исполнении...
- Ну, сейчас ты дома, - залебезила я, - расскажи. Смотри, никто не
помешает...
- Кстати, где все?
- Катюша на дежурстве, а остальные двинули в Большой театр, Люся просто
мечтала о балете...
- И Юля? - изумился Володя. - На костылях?
- Она сказала: загипсованная нога еще не повод, чтобы лишаться развлечений!
- Семейка ненормальных, - фыркнул майор.
- Безумие заразно, - парировала я.
- Нет, - помотал головой приятель.
- Точно знаешь? - поддела я. - Откуда?
- Разбираясь в деле Егоровой, пришлось консультироваться у психиатра, -
серьезно ответил Костин и спросил:
- Ну, рассказывать?
Я села напротив и превратилась в слух.
Егор вырос в детском доме и с ранних лет усвоил простую истину - девочек
любят, а мальчиков нет. Ему не повезло так, как
Насте, он за десять лет сменил три приюта со злыми, раздраженными педагогами.
Мальчишкам доставалось по первое число,
их ругали, частенько били, лишали обеда... Девчонок же, начинавших при малейшем
проявлении учительского гнева
судорожно рыдать, моментально оставляли в покое. Да и учились они лучше...
Егорушка начал подражать поведению
одногруппниц. Впрочем, особо ему стараться не пришлось... Мальчик уродился
тихим, не любил футбол и драки, с большим
удовольствием ходил на занятия по домоводству и приобрел в последнем детдоме
кличку Маня. Неизвестно, как бы
повернулась жизнь мальчишки, но однажды его вызвали в кабинет директора,
поставили перед полной, просто одетой
женщиной - и огорошили: эта тетка - его родная бабка.
В семье у Зинаиды Егорке жилось не так уж плохо. Бабка любила внука, ее
невестка тоже была незлым человеком, даже
иногда покупала ботинки, с Ленькой они моментально подружились, только Павел
недовольно ворчал. Но Егорка старательно
не обращал на дядьку внимания. Жил же он в детском доме, где таких Павлов среди
воспитателей роились тучи, а тут всего
один мужик, можно и потерпеть. Хуже стало, когда померла баба Зина.
Перед смертью старуха подозвала внука, сунула бумажку и произнесла:
- Егорушка, здесь адрес твоих родителей. Уж прости меня, дуру безграмотную,
так толком и не поняла, какое преступление
они совершили, только обоих в тюрьму посадили, а тебя в детдом сдали.
Ошарашенный Егор только хлопал ресницами, пытаясь переварить дикую
информацию.
- Ты к ним не ходи, - поучала бабка, - только если совсем край подойдет, ты
не нужен там. Один раз они уже отказались от
тебя и во второй не приветят, но адресок сохрани.
Край подошел примерно через год, когда разъяренный Павел вытолкал Егорку за
дверь. Делать было нечего, пришлось
отправляться к родителям. Худенькая, какая-то прозрачная, светловолосая женщина,
похожая на престарелую девочку,
близоруко прищурилась и переспросила:
- Кто? Егор? От Зинаиды?
На секунду подростку показалось, что она сейчас захлопнет дверь, но Майя
вздохнула и промолвила:
- Входи, раз пришел.
На маленькой кухне его угостили слабозаваренным чаем с твердокаменными
карамельками. Пока Егорка пытался раскусить
"Вишенку", Майя сухо завела рассказ о своих злоключениях. Через час у мальчишки
голова пошла кругом. Оказывается, кроме
выплывших из небытия родителей, у него имеется еще и сестра. Честно говоря,
Егорка не очень поверил Майе. Мягко говоря,
она выглядела странно. Худое, узкое лицо постоянно дергалось, левый глаз быстробыстро
моргал, на шее дрожала натянутая
жила, а во рту, казалось, не осталось ни одного зуба. Еще хуже выглядел отец.
Валентин сидел у стола, уставившись в одну
точку. Лицо его напоминало маску - белое и без признаков каких-либо эмоций. Майя
говорила и говорила, а муж не менял
позы. "Слышит или нет?" - гадал Егор. Вдруг отец резко вскинул правую руку и
велел:
- Дай!
Мать метнулась к подоконнику, схватила толстую тетрадь, ручку и протянула
ему. Он моментально принялся писать.
- А где Настя? - спросил Егор.
- Tсc, - шикнула мать, - отец работает. Замолчи немедленно.
Воцарилась тишина, прерываемая только вздохами Валентина. Наконец он
захлопнул тетрадь и встал. Дождавшись, когда
он вышел из кухни, Майя пояснила:
- Валентин - гениальный поэт, лучший стихотворец современности, наша задача
не мешать ему.
Егор почтительно слушал хвалебные речи, которым, казалось, нет конца. Потом
все же еще раз спросил:
- Сестра где?
- Не хочу разговаривать на эту тему, - дернула щекой мать. - Мы с ней не
поддерживаем никаких отношений.
Неделю Егор прожил у родителей, спал на кухне, на раскладушке. Вообще она
словно не замечала сына, могла целый день и
не вспомнить про обед для него, а Егор сам стеснялся открывать крохотный,
полупустой холодильник. И только когда
Валентин кратко бросал:
- Я проголодался, - мать неслась к плите. Егор не мог понять, чем они
занимались целый день. Валентин постоянно шкрябал
ручкой в тетради, а Майя без конца писала какие-то бумажки. В маленькой
квартирке стоял дикий бардак, по полу мотались
клоки пыли, но ни отец, ни мать не обращали на грязь никакого внимания. Впрочем,
их не травмировал текущий кран в
ванной, мерзко воняющий туалет и нестираное, цвета асфальта, постельное белье.
Быту они уделяли мало внимания, питались
в основном геркулесом на воде, кефиром да овощами, которые Майя без всякого
вдохновения заваливала в скороварку. Егор
только вздыхал, вспоминая пироги и котлеты бабы Зины. К четвергу парнишка понял,
что страшно стесняет родителей.
- Чем это вы занимаетесь? - поинтересовался он утром.
Валентин, по обыкновению, промолчал. Майя оторвалась от очередного письма и
пояснила.
- Ведем правозащитную работу, написали шесть книг о нашей пенитенциарной
системе, переписываемся с организациями в
разных странах мира. Вот, прочти.
И она сунула Егору в руку папку. Тот открыл обложку, потрогал различные
послания с иностранными марками и
пробормотал:
- Английского я не знаю...
- Да? - удивилась мать. - А в школе какой язык преподают?
- Английский...
- Чего же ты не выучил? - удивилась Майя. - Я большинство знаний вынесла из
школы.
Егор смолчал, понимая, что его и родителей разделяет пропасть. В
воскресенье Майя сообщила:
- Ну, Егор, навестил нас, спасибо, пора тебе домой.
- Но, - удивился парень, - я говорил же, Павел меня выгнал, я думал у вас
пожить...
- Мы люди бедные, - отрезала мать, - инвалиды, пенсия копеечная, квартира
крохотная. А ты уже взрослый, скоро школу
закончишь. По-хорошему не мы тебе, а ты нам помогать должен. Лучше помирись с
дядей и вернись назад. Извини, но нам с
Валюшей некогда за тобой ухаживать, мы работаем целыми днями.
Егор молча оделся и ушел, решив более никогда не переступать порог
родительского дома. Жил же он до этого, считая себя
сиротой...
Домой к Павлу он не вернулся. Сначала просился к знакомым и одноклассникам
на постой, потом устроился в
художественное училище натурщиком. И здесь произошла встреча, коренным образом
переменившая судьбу подростка.
Однажды, когда он, страшно устав после работы, натягивал одежду, за ширму
заглянул Петр Владимирович Радзило,
профессор, мировая величина, художник, известный в России и за рубежом.
- Притомился? - заботливо спросил он. Это только кажется, будто труд
натурщика легок. На самом деле стояние в одной,
заданной позе страшно мучительно, и Егор кивнул.
- Какие планы у тебя на вечер? - поинтересовался профессор и, не дожидаясь
ответа, прибавил:
- Поужинаем?
Они поехали домой к Радзило, закусили и выпили, потом Петр Владимирович
поставил красивую музыку, выключил свет...
Утром Егор проснулся потрясенный. До этого у него случались короткие связи
с одноклассницами, но каждый раз парень,
застегивая брюки, не испытывал ничего, кроме брезгливости. По большому счету,
женщины его не привлекали, он ни разу не
влюблялся. Зато сейчас испытал всю гамму чувств.
Егор поселился у Радзило. Работу натурщика он бросил, вел домашнее
хозяйство, стирал, гладил, стряпал, пек пироги...
Никогда еще в жизни он не был так счастлив. Петр Владимирович звал его
"звездочка", и Егор готов был целовать любовнику
ноги. Чем дольше длился роман, тем больше парень убеждался: он - женщина,
заключенная по недоразумению в мужское тело,
ошибка природы...
Похоже, Петр Владимирович разделял мысли своего любовника, потому что
однажды отвел его в клинику и показал
специалистам. Так начался долгий и мучительный путь превращения Егора в Стеллу.
Сначала он прошел кучу собеседований и
тестов, получив в конце концов паспорт на имя Стеллы Петровны Егоровой. Имя
придумал Радзило, объяснив парнишке, что
по-латински звезда - Стелла. Фамилию оставили на память о Егоре, а отчество
юноша захотел взять в честь Радзило.
Оформив документы, он лег в клинику. Операция проходила в несколько этапов.
Именно в тот день, когда Егор начал
превращаться в женщину, Петра Владимировича хватил удар. Он умер мгновенно, под
дверью операционной, где лежал на
столе Егор.
Юноша тяжело перенес смерть друга. Да еще откуда ни возьмись появился
родной брат Радзило и вышвырнул вещи Егора
на улицу. Пришлось снимать квартиру и устраиваться на работу в модельное
агентство. Хорошо хоть, покровитель успел
оплатить все транссексуальные процедуры, иначе ходить бы Стелле "недоделанной".
А так через некоторое время
прехорошенькая девушка выпорхнула в жизнь.
В наследство от Егора ей осталась не слишком гладкая кожа на лице, большой
размер ног, высокий рост, шрамы на теле.
Да еще Стелле приходилось ежедневно принимать специальные таблетки. Но в
среде манекенщиц 1.85 - нормальная высота,
а 42-й размер ноги никого не удивляет. "Вешалки" сплошь носят такую обувь,
наложенный толстым слоем грим выровнял
лицо, и Стелла ощущала себя почти счастливой.
Жила она сначала в Новокисловском. К хозяйке явилась в обличье мужчины, как
раз в промежутке между двумя
операциями. Назвалась братом Стеллы и показала свой паспорт. Кстати, документ
выдавали в обмен на старый, и в красной
книжечке стоял штамп прописки в квартире бабы Зины. Но в дом, где жил Павел,
Стелла больше не являлась.
- Так вот почему Иван Сергеевич Родионов сказал, что Егора Валентиновича
Платова в Москве нет, - пробормотала я.
- Кто это? - удивился Володя.
- Да так, - отмахнулась я, - где же Стелла прописана?
Майор пожал плечами:
- Возник казус. Павел обратился в милицию и сообщил, что проживавший вместе
с ним родственник уехал в Америку.
Егора выписали, а у Стеллы в паспорте, естественно, остался штамп старой
прописки.
- Просто взяли и выписали?
- Ну, - обозлился майор, - в милиции тоже разные кадры есть.
Понятно, небось подмазал кого надо, чтобы насовсем избавиться от неугодного
мальчишки.
- Одного не пойму, - вздохнула я, - почему Стелла мне не рассказала правду?
- А вот тут начинается иная история, - ответил Володя, - страшная и
безнадежная.
Если покопаться в семейной истории Платовых, станет ясно: и Серафима
Константиновна, и Валентин уродились людьми
странными. Бабушка панически боялась незнакомых людей и высовывалась из дома
только в случае крайней необходимости,
предпочитая закупать продукты сразу на месяц. Конечно, можно считать, что на нее
таким образом подействовал арест сына, но
Серафима была такой всегда. Просто после того, как Валентин оказался под
следствием, фобия усилилась и переросла в
настоящую шизофрению. Но жила Серафима тихо вдвоем с девочкой, не понимавшей,
что бабка больна. Более того, Серафима
воспитала у ребенка страх перед незнакомыми людьми и стойкое желание стать
богатой. Бабушка постоянно твердила:
- Эх, нам бы деньги, жизнь другая пойдет... Умерла старуха, так и не
раскрыв Насте тайны о судьбе Валентина и Майи.
После ее кончины Настенька, разбирая вещи, нашла телефонную книжечку, абсолютно
новую, с почти чистыми страницами.
Друзей у Серафимы не было, и в книге оказалось всего два номера: один - брата
Льва Константиновича, другой - Валентина.
Сначала Настя позвонила деду. Лев Константинович пригласил к себе внучатую
племянницу и, думая, что той известно о
судьбе родителей, без всяких экивоков спросил:
- Как отец-то пережил смерть Симы? Возникла тягостная пауза, Лев
Константинович слишком поздно понял, что Настя
абсолютно не в курсе дела, пришлось ему разъяснять ей ситуацию.
Кстати говоря, его потом долго мучила совесть. Если Серафима не захотела
открыть девочке правду, может, и ему не
стоило? Желая загладить вину, он, используя свое положение в Министерстве
образования, пристроил Настю учиться на
суперпрестижный факультет журналистики МГУ и даже помог ее подруге Лесе Галиной,
когда у той возникли трения с
учебной частью.
Настя позвонила матери по странной случайности в тот день, когда от Майи
ушел Егор. Приняли ее в отчем доме крайне
нелюбезно и прямо объяснили - она тут не нужна. В сердцах с языка Майи срывается
фраза:
- Сговорились вы, что ли, с братом!
Настя чуть не лишилась чувств - у нее еще и брат есть!
Она попросила у матери адрес Егора, но та только пожала плечами. Девушка
ушла, не добившись ничего, но с тех пор
примерно раз в полгода приезжала к родителям с небольшими подарками и каждый раз
спрашивала:
- Егор не объявлялся?
Летело время. Сначала Настенька неудачно выходит замуж за Звягинцева, потом
вполне благополучно за Скотинина. Ни
Олегу, ни тем более Наташе она ничего не рассказывает о родителях, у нее уже
тогда начинается психическое расстройство, но
оно пока мало заметно и выражается лишь в повышенной тревоге и желании скрыть
прошлое. Кстати, Олега она не слишком
любит, брак строит по расчету, намучившись от безденежья. Но к родителям упорно
продолжает ездить.
В один из ее визитов Майя, уставшая от дочери, сообщает:
- Егор сюда больше не придет, а ты вместо того, чтобы нас без конца
дергать, съездила бы к моему брату Павлу, он-то знает
точно, где твой брат.
Настя отправляется по указанному адресу, знакомится с Леней, тот говорит,
что должен встретиться с девушкой Стеллой,
привозящей посылки от Егора.
Превратившись в Стеллу, Егор постарался сохранить тайну. Ему не хотелось,
чтобы знакомые тыкали в него пальцем и
хихикали за спиной. Поэтому он порвал отношения со всеми приятелями, распустив
слух - Егор Платов уехал на заработки за
границу. Вот только с Ленькой не сумел разорвать отношения. Ленечка оказался
единственным человеком, кроме покойного
Радзило, который любил Егора, да еще Платов не мог забыть, как парень отдал ему
столь долго собираемые деньги на
музыкальный центр, вручил в тот момент, когда Егору они оказались нужны
позарез...
Стелла приезжает к Лене и пытается рассказать тому правду. Но начинает
издалека, со взаимоотношений с Радзило. Ленечка
изменяется в лице и бормочет:
- Бедный Егорка, он и впрямь голубой, вот жалость-то!
И Стелла понимает, что парню не следует знать истину. Но все равно
несколько раз в год она встречается с Леней и передает
тому подарки - джинсы, рубашки, плеер... Ленечка страшно доволен: уехавший за
границу Егор его не забыл, он хочет оказать
приятелю услугу и.., берет с собой на очередную встречу со Стеллой Настю.
Большей гадости нельзя был придумать. Стелла, больше всего боявшаяся, что
кто-нибудь узнает правду о ее прошлом,
просто цепенеет при виде сестры. Родственных чувств у нее нет, да и откуда им
взяться? Настя расспрашивает "подругу" брата:
- Где Егор?
- В Америке, - быстро отвечает Стелла.
- Дай адрес, - требует Настя.
- Он работает в шоу, постоянно переезжает с места на место, хочешь чтонибудь
передать, отдай мне, - поясняет Стелла и
неизвестно для чего поясняет:
- Он жил раньше в той квартире, которую сейчас снимаю я.
- Скажи свой телефон и адрес, - требует Настя.
Стелле приходится дать координаты дома на Новокисловском.
- Я напишу письмо и позвоню, - сообщает Настя и интересуется:
- А чего он в Америку подался?
Тут Стелла решает проверить, можно ли будет когда-нибудь рассказать сестре
правду, и ляпает:
- Да из-за денег все, нищета заела, вот и подался в шоу трансвеститов.
- Куда? - не понимает Настя.
- Ну такой спектакль, где выступают мужчины, переодетые женщинами, -
поясняет Стелла и внимательно следит за
реакцией собеседницы.
Скажи Настя в ответ просто: "А, понятно" или:
"Надо же!", и череды страшных убийств не произошло бы, но девушка приходит
в ужас:
Какой кошмар! Как ты думаешь, его там не сделали голубым?
И Стелла понимает - Насте правду нельзя сообщать никогда, она не поймет
или, еще хуже, осудит, растрепет всем...
Несколько дней Стелла проводит в мучительных раздумьях, потом съезжает с
квартиры на Новокисловском в другое место в
надежде на то, что Настя никогда ее не найдет. Но Насте не до Стеллы, у нее
обостряется шизофрения, возникает мания
преследования, она перестает питаться дома, ест только сырые овощи...
Не зря многие психиатры считают безумие наследственным. У Платовых
выстроилась целая цепочка - ненормальная
Серафима, крайне странный Валентин, больная Настя и... Егор-Стелла. У последней
своя проблема. Ей все время кажется,
будто тайна исчезновения Егора может вылезти наружу. Стелла живет в постоянном
напряжении - вот девушки во дворе
хихикают, глядя на нее, наверное, знают правду. Вот парень улыбнулся - тоже
небось в курсе... Но если Настю пытаются
лечить, то Стелла борется со своей болячкой один на один.
В одно из коротких просветлений рассудка Настя едет к Майе специально для
того, чтобы рассказать той о кошмарной
судьбе Егора.
Плясать, изображая женщину, перед вопящей толпой, что может быть хуже! Так
пусть Майя узнает, чем занимается ее сын,
может, хоть чуть-чуть пожалеет его.
Но Майя воспринимает новость спокойно, в отличие от Насти, она совершенно
нормальна, поэтому реагирует
соответственно.
- Ну и что? Во все века мужчины переодевались на подмостках в женское
платье, в Японии, например, или Китае... Ничего
кошмарного тут нет.
Но у Насти иное мнение по этому поводу.
- Вот до чего Егора довела нужда, - бросает она в лицо матери, - а все изза
тебя, не захотела нам помочь!
Майя пожимает плечами.
- У нас у самих денег нет!
Но Настя уже видит в открытом ящике письменного стола пачки долларов,
перетянутых резинками, и вне себя кричит:
- А это что! Да у тебя миллионы, а Егору и мне ты пожалела даже рубль!
Майя спокойно объясняет:
- Там лежит шестьдесят тысяч, а не миллионы.
- Откуда? - изумляется Настя.
- Мы получили премию, которую Союз борцов за права народов в Вашингтоне
учредил для лиц, внесших вклад в
правозащитное движение, - спокойно объясняет мать. - Сумму эту мы собираемся
передать обществу "Мемориал", она пойдет
на нужды людей, пострадавших от коммунистического режима...
В эту секунду с кухни раздался возглас Валентина:
- Проголодался.
Майя ринулась на зов. Оставшись одна, Настя уставилась на пачки, их было
ровно шесть. Недолго думая, она хватает три и
убегает. Теперь деньги нужно передать Егору.
Настя звонит на Новокисловский, там к телефону подходит Регина и объясняет,
что Стелла съехала, но она может передать
ей информацию.
- Скажите, что звонила ее сестра, - бормочет Настя.
Она просто оговаривается, хочет произнести "сестра Егора", но от волнения
выпаливает - "ее сестра". Эта оговорка в
конечном счете стоит Насте жизни.
Ничего не подозревающая Регина сообщает Стелле:
- Звонила твоя сестра Настя, оставила свой телефон. - А потом удивляется:
- Ты никогда не упоминала про родственницу.
- Это ошибка, - помертвевшими губами шепчет Стелла.
Она в диком ужасе: значит, Настя уже знает, более того, небось рассказала
Регине, вон как та ухмыляется.
Несколько дней Стелла мучается, потом принимает решение - Настю надо убить,
иначе тайна раскроется. Нормальному
человеку не придет в голову подобное решение, но Стелла больна психически и
начинает осуществлять план. Сначала она
колеблется, что лучше - отравить, застрелить, толкнуть под машину... И тут ей на
память приходит давний разговор с Радзило.
- Если захочешь от меня избавиться, - пошутил Петр Владимирович, - уколи
тромбофлексин.
- Зачем? - изумился Егор.
- Ах, душенька, - усмехнулся художник, - скоро я, старый пень, надоем тебе,
и ты захочешь меня убить! Но только делать
все надо красиво. Нож, топор - фу, какая гадость. А тромбофлексин резко повышает
свертываемость крови, тромб закупорит
артерию - и все, конец!
Егор тогда только удивился дикой фантазии Петра Владимировича, и вот теперь
название препарата услужливо выплыло из
глубин памяти.
Лекарство Стелла купила без всяких проблем в ближайшей аптеке. Внимательно
изучила вкладыш и позвонила Насте
домой. Но там подошла домработница и сообщила:
- Она ногу сломала, лежит в Склифе. Стелла приезжает в НИИ Скорой помощи
вечером, палата спит, только Ирочка
говорит:
- Ее увезли, - и улыбается. Но в больных мозгах Стеллы милая улыбка девочки
заседает ржавым гвоздем.
- Чего ты так на меня смотришь? - спрашивает она у Иры.
- Ничего, - отвечает приветливая девушка. - Вы родственница Настеньки,
наверное?
Стелла в ужасе выскакивает в коридор, выбегает на лестничную клетку,
дожидается, пока все заснут, вновь входит в палату и
вводит девушке смертельную дозу препарата. Покидает она Склиф через приемный
покой, там никогда не запираются двери.
Следующие дни Стелла, окончательно обезумев, проводит ужасно. Сначала она
находит Настю и убивает, потом начинает
думать, что девушка рассказала всю правду соседкам по палате... Она возвращается
в Склиф, но кровати в 717-й пусты, только в
углу спит вновь поступившая Новохаткина. Не разобравшись, в чем дело, Стелла
убивает и ее, потом узнает у медсестер адреса
Оли и Юлечки и решает убрать и их. "На дело" она ходит, перевоплотившись в
рыжеволосого парня, надеясь таким образом
сбить всех с толку. Психиатрические больные, добиваясь своего, бывают крайне
находчивы и изобретательны.
Но прежде чем уничтожить тех, кто лежал вместе с Настей, она расправляется
с Региной.
- Так вот кто был рыжеволосый парень, которого видел сосед Леша! -
закричала я. - А ключ у нее откуда и зачем она
устроила пожар?
Володя вздохнул:
- Ключ от Новокисловского у нее просто остался, а пожар произошел случайно.
Убегая, Стелла опрокинула ароматическую
курильницу, керамический домик со свечкой внутри, пламя перекинулось на
кровать...
Я только ахала:
- Господи, как хорошо, что Юля не открыла ей дверь.
- Да уж, - покачал головой Володя, - впрочем, Оле тоже повезло, ее родители
отправили в санаторий, и Стелла не добралась
до жертвы. Кстати, Юлю она не собиралась оставлять в живых, просто не успела
придумать, как попасть в квартиру...
- И тут появилась я...
- Точно! Причем у Стеллы кончился смертоносный препарат, и в ее голове
моментально родилась идея: отвезти
надоедливую тетку на дачу, запереть там и сжечь. Она хорошо знала, что ключ
лежит под крыльцом. А жертва услужливо
полезла в капкан.
- И как только я не сообразила, - убивалась я, - как не поняла! Ведь видела
в машине туфли на высоком каблуке, обратила
внимание на руки с маникюром... И потом, почему она не решила убить меня раньше?
Ведь видела во дворе с собаками!
- Нет, - покачал головой Володя. - Она тебя тогда не узнала, даже подумала,
что гуляет ребенок!
Я промолчала. Действительно, я стояла у самого забора в джинсах, курточке и
шапочке с помпоном.
- Но я же приходила к ней!
- И представилась сотрудницей ФСБ, - хмыкнул Володя. - Она перепугалась и
решила искать тебя, но отвлеклась на Юлю,
Олю, решила сначала убрать их. Честно говоря, Стелла не представляла, как искать
сотрудницу органов, а тут ты сама полезла в
капкан, да еще заявила, что она и Егор одно целое!
- Что теперь сделают со Стеллой?
- Не знаю, - протянул Володя.
- Но она же ненормальная, ты сам говорил, вся семья больна!
Майор спокойно набил трубку.
- Знаешь, Лампа, я, конечно, понимаю, что человек болен, но, с другой
стороны, он лишил жизни других... И потом, ну
скажи, Чикатило был здоров? А ростовский маньяк, сгубивший 38 женщин? И вообще,
нормален ли любой человек, решающий
свои проблемы посредством убийства? Извини, но я не белый и не пушистый. По мне,
так псих - это тот, кто ест гвозди,
режется бритвой или выпрыгивает с десятого этажа. А вот когда отнимают жизнь у
других, чтобы самому лучше жилось...
Впрочем, это не мое дело. Экспертиза, естественно, будет проведена.
Стеллу-Егора признали невменяемой и отправили на принудительное лечение.
Честно говоря, в первую минуту мне стало ее
жаль. Девушка навряд ли выйдет из больницы. Но стоило вспомнить смерть веселой
Ирочки, жуткую кончину Регины,
убийство Насти и старухи Новохаткиной, погибших просто так, без всякой причины,
просто потому, что судьбе было угодно
свести их в одной палате, как жалость испарилась.
В среду утром, прихватив подушку, я отправилась к Майе и Валентину. Женщина
не удивилась, увидав на пороге гостью.
- Да? - бесцветным голосом поинтересовалась она. - Вам кого?
- Я пришла вернуть деньги, 30 тысяч долларов.
- Входите, - коротко велела Майя. Я прошла на загаженную кухню и положила
подушку на стол.
- Дайте ножницы.
Абсолютно ничему не удивляясь, Майя протянула портновский инструмент. В
полной тишине я начала пороть подушку.
- Значит, Настя все же решила вернуть украденное, - протянула Майя. -
Честно говоря, я не думала.
- Вы вообще мало о чем думали! - рявкнула я, дергая нитки. - Меньше всего о
своих детях, несчастных сиротах! Хорошо,
хоть в милицию на Настю не настучали!
Майя покраснела.
- Мы с Валей никогда не обратимся в коррумпированные правоохранительные
органы. Да и деньги эти нужны не нам, а
обществу "Мемориал".
Я наконец добралась до внутренностей подушки - и ничего! 30 тысяч баксов
испарились без следа. Я тупо смотрела на
ехидно ухмыляющуюся кошку с оранжевым бантом. Невероятно! Где деньги?
- У меня такая же подушка есть, - неожиданно совершенно нормальным голосом
произнесла Майя, - только синяя, у метро
купила.
Надо же, оказывается, у этого автомата правозащитного движения тоже имеются
простые эмоции! Внезапно до меня дошел
смысл сказанной хозяйкой фразы.
- Майя! - заорала я так, что та вздрогнула. - Только никуда не уходите, я
сейчас привезу деньги!
В квартиру Нинуши в крайне отдаленном районе Куракино я ворвалась, тяжело
дыша, расстегнув куртку.
- Лампа, - удивилась Ниночка, - навестить приехала бывшую соседку? Чего не
позвонила, я пирожок бы испекла...
Прервав ее аханье, я закричала:
- Ниночка, у тебя есть подушка, велюровая, с кошкой? Помнишь, ты еще брала
у нас такую же, когда к тебе гости
обвалились?
- Конечно, - удивилась Нина, - у метро купила, да я тебе твою отдала, ну
вспомни, Лампа, ты ворвалась ночью и
потребовала...
- Неси скорей свою подушку!
- Зачем?
- Да неси, сейчас увидишь! Ничего не понимающая Нина пошла в гостиную, я,
забыв снять сапоги, ринулась за ней.
Подушка мирно лежала на диване. Я схватила ее и принялась раздирать шов. Ниночка
в испуге взвизгнула, но мне было не до
нее. Руки лихорадочно рвали нитки, наконец показался синтепон и пачки денег. Я
вытряхнула доллары на ковер.
- Что это? - прошептала Нина. - Что?
- Доллары, - устало сказала я, - тридцать тысяч, я зашила их для
сохранности в подушку, а Катя отдала ее тебе, ну а потом ты
их перепутала.
- И они все время лежали здесь, - лихорадочно блестя глазами, повторяла
Ниночка. - Я спала, подложив под голову
состояние! Откуда у тебя столько деньжищ, Лампа?
- Это не мое, - пробормотала я, - они принадлежат другой женщине.
- За что же такие деньги платят? - шептала Нина, находясь на грани
обморока.
Но я не слушала ее. Бедная Настя так ловко все придумала, положила в
ячейку, решила восстановить справедливость, дать
брату богатство, чтобы несчастный не мучился, переодеваясь в женщину... И ведь
не взяла себе ни копейки, все оставила
Егору... Вот бедняга, несчастная больная, решившая, что Николай Рагозин отыщет
брата...
- За что? За что такие деньги платят? - очумело бормотала Нина. - Да я бы и
за половину на все согласилась.
Я очнулась от дум и посмотрела на потерявшую человеческий облик Нину. На
все? Ради денег?
Господь большой шутник, он никогда не дает человеку того, о чем тот
мечтает. Нина хочет стать богатой, но 30 тысяч
вернутся к Майе, которой они не нужны.
- Что, - твердила Нина, - ну что сделала та женщина, чтобы получить такую
прорву баксов?
Я вздохнула. Объяснить невозможно, да Нина и не поймет... Влюбиться в
мужчину, пойти из-за него по тюрьмам, пройти
все круги ада, отказаться от детей.
- Боже, - не успокаивалась Нина, - вот бы мне...
- Да зачем тебе? - безнадежно спросила я.
- Как это? - удивилась Нинуля. - Диван куплю, ремонт сделаю, парня одену,
да деньги все могут...
Я медленно натягивала куртку. За все миллиарды мира не вернуть Настю и
Ирочку, нельзя купить жизнь Регине и здоровье
Стелле, никакие средства не помогут Майе стать человечней...
- Нет, Нина, - произнесла я, выходя на лестницу. - Тебе это только кажется,
деньги на самом деле не могут ничего.
Вечером, завершив все дела, я медленно шла домой. Торопиться теперь было
некуда, все тайны разгаданы, все точки
расставлены. У метро припозднившаяся, замерзшая продавщица торговала яйцами. Я
молча встала у прилавка и тупо
уставилась на пластиковые упаковки. Что-то последнее время не везет нам с этим
продуктом, просто рок какой-то, несчастная
карма. Обозлившись на себя за мрачные мысли, я купила сразу тридцать штук.
- Лампа пришла! - завопил Кирюшка, открывая дверь. - А что это у тебя?
- Яйца, - коротко бросила я и велела:
- Вот что, Кирка. Снимай с меня сапоги, потому что ни за какие сокровища
мира я не выпущу из рук эти упаковки!
- Почему? - поинтересовался Кирка, стягивая с меня обувь.
- Потому что надоело смотреть, как яйца превращаются в скорлупки, и сегодня
у нас наконец будет на ужин грандиозная
яичница с сыром, луком и гренками из черного хлеба.
- Даже если разобьешь их сейчас все, не беда, - хихикнул мальчик.
Не понимая, почему он так странно реагирует, я вошла на кухню, где мирно
пили чай Катя, Сережа и Юля. В ту же секунду
челюсть у меня уехала вбок, как каретка пишущей машинки.
На подоконнике, столе, холодильнике, везде, куда падал взор, стояли мешочки
и коробочки с яйцами.
- Что это? - пролепетала я. - Вроде до Пасхи далеко.
Катя вздохнула:
- Я купила пять десятков, подумала, половину разобью по дороге, но почемуто
донесла все в целости и сохранности.
- И я сорок штук прихватил, - признался Сережка.
В этот момент раздался звонок, и Кирюшка с гиканьем бросился открывать
дверь.
- Черт меня дернул тоже купить эти дурацкие яйца! - воскликнула в сердцах
Юля. - Последнее время мы их все время
давили!
Я предпочла промолчать.
- Ладно, - усмехнулась Катя, - съедим.
- А которые не слопаем, те разобьем, - радостно докончил Сережка.
Но тут влетел рыдающий от смеха Кирюшка.
- Ну, - нахмурилась Юля, - что у нас еще произошло?
- Глядите сами, - давясь от смеха, пробормотал мальчик.
В кухню быстрым шагом вошла Люся, за ней тащились двойняшки и Иван. У
каждого в руках было по коробке.
- Вот, - завела Люся и осеклась.
- Яйца купили про запас, - закончил медленно соображающий Иван.
Секунду стояла тишина, потом грянул громовой хохот. Ошалевшие собаки
залаяли, кошки замяукали.
- О поле, поле, кто тебя усеял этими яйцами? - простонал Сережка.
Я оглядела безумное количество мешочков, коробочек и пакетиков. Голову на
отсечение даю, никто из них и не подумал
купить хлеба к ужину.
ГАДЮКА В СИРОПЕ
Дарья ДОНЦОВА
Везет же мне на приключения! Я - Евлампия Романова, неудавшаяся арфистка,
осталась на целый год одна. Все мои близкие
уехали на год в США. Чтобы не сойти с ума от безделья, я нанялась экономкой в
семью маститого писателя детективных
романов Кондрата Разумова. Буквально через неделю его застрелил собственный
сынишка, играя с папой в войну. А вскоре
арестовали жену Кондрата Лену по подозрению в организации убийства. В вину Лены
я не верила. И моя жизнь снова
превратилась в самый настоящий детектив...
Я проснулась от того, что луч света пробежался по лицу. Ну надо же, забыла
закрыть занавески, а окно моей спальни
смотрит прямо на восток. Интересно, который час? Ясно, что семи сорока еще нет,
потому что именно без двадцати восемь
раздается омерзительный звон будильника, и приходится вскакивать, чтобы
разбудить своих. Домашние ненавидят рано
вставать и норовят поглубже зарыться в подушки, когда слышат крик: "Подъем!".
Поэтому и будильник поставлен на такое
странное время - 7.40. Дети вычислили, что 7.45 - уже поздно, а 7.30 - слишком
рано. Можно еще десять минут сладко
похрапеть.
Со вздохом я вытянула левую руку и принялась шарить на тумбочке, нащупывая
крохотный складной "Кассио", подарок
Кирюши на Новый год. Но вместо привычной полированной поверхности под пальцами
была пустота, и я открыла глаза.
Перед моим взглядом возник огромный бело-голубой шкаф с позолотой, обои,
смахивающие на шпалеры петергофских
дворцов, и здоровенная фигура из мрамора - тучная дама, держащая в жирной руке
абажур, у ее целлюлитных ног
пристроилась крошечная каменная собачка...
Секунду я обалдело разглядывала этот "пейзаж", потом вспомнила вчерашние
события и села. Я не дома, более того - какоето
время проведу тут, в чужой квартире. Впрочем, начну все по порядку.
Меня зовут Евлампия Романова, Евлампия Андреевна для тех, кто любит
обращаться по отчеству. Живу я вместе со своей
подругой Катей, по странному совпадению, носящей ту же фамилию. Мы не
родственницы и не имеем никакого отношения к
царскому роду, просто очень близкие подруги. Родные сестры частенько не ладят
между собой, деля родительское внимание.
Нам выяснять отношения нет никакой причины.
Почему я, имея собственную квартиру и дачу, поселилась у Кати - особая
история, вспоминать ее нет никакой
необходимости. Просто раньше, до встречи с ней, я была замужем за богатым
бизнесменом Михаилом и откликалась на имя
Ефросинья, данное мне родителями. Но в один прекрасный момент устоявшийся уклад
жизни рухнул. Михаил оказался
уголовным преступником, убийцей, и сейчас отбывает срок в зоне где-то в Коми,
точно не знаю, мы развелись, и никаких
теплых чувств к бывшему супругу в моем сердце нет. Детей у меня никогда не было,
впрочем, работы тоже. Любящие родители
с детства готовили меня к артистической карьере. Я закончила сначала музыкальную
школу, а потом консерваторию по классу
арфы. Крайне "нужный" инструмент в современном мире - с ним даже не пойдешь
подрабатывать лабухом в ресторан.
Ну представьте такую картину. Какой-нибудь кабак или ночной клуб, а на
сцене арфистка, вдохновенно нащипывающая
жалобно стонущую арфу. Да разъяренные посетители зашвыряют исполнительницу
куриными костями и столовыми
приборами... Сборных концертов советских времен, когда на сцену вперемешку
выходили оперные и эстрадные певцы, чтецы,
танцоры, теперь нет. Малочисленные места в симфонических оркестрах давным-давно
заняты, оставалось лишь заниматься
сольными выступлениями. Но господь не дал мне таланта, отсыпав сверх всякой меры
усидчивости и послушания. Играть на
арфе я выучилась лишь благодаря редкой трудоспособности. Правда, гениальный
Рихтер говорил: "Талант - это, конечно,
хорошо, но у музыканта должен быть железный зад". У меня он, наверное, был
чугунный. Во всяком случае, просиживала я за
инструментом по шесть-восемь часов в день, но толку было чуть. Освоив
техническую сторону вопроса, я не сумела ни разу
поймать вдохновение. Пальцы автоматически перебирали струны, но душа в этом
процессе не участвовала. Контакта с залом не
возникало, успеха я не имела и бросила заниматься музицированием, выйдя замуж.
Кстати, родители дали мне имя Ефросинья, но, чтобы полностью порвать с
прошлым, я решила называться Евлампией.
Честно говоря, новое прозвание пришло на ум как-то сразу, может, следовало
сначала подумать, рассудить и стать Таней,
Машей или Леной. Но сделанного не воротишь, и я теперь вынуждена откликаться
на... Лампу.
У Катюши я веду домашнее хозяйство: готовлю, убираю, стираю, воспитываю ее
младшего сына Кирюшу и периодически
гашу скандалы, которые устраивает его старший брат Сережка своей жене Юлечке.
Еще в доме тучами роятся домашние
животные: собаки, кошки, хомяки... и не менее многочисленные гости и
родственники.
Многие женщины моментально бы заработали невроз, стоя день-деньской у
плиты, а вечер у мойки с грязной посудой. Но я
счастлива и искренне считаю мальчиков своими сыновьями. Да и занимаюсь ими
больше, чем Катя, ей просто некогда. Она
великолепный хирург, вдохновенно оперирующая щитовидную железу. Таких
специалистов в России - раз, два и обчелся.
Больные стоят к Романовой в очередь, приезжают не только из бывших союзных
республик, но и из Германии, Франции,
Италии. Хитрые иностранцы хорошо умеют считать деньги и понимают: мадам Романова
сделает операцию первоклассно, а по
затратам выйдет на порядок меньше, чем дома.
Катюша просто не способна отказать страждущим и порой проводит в день по
три операции, частенько оставаясь потом в
отделении до ночи.
Так что, когда я пришла в их безалаберный дом, там ели пельмени, сосиски и
яичницу, а в качестве апофеоза кулинарии
готовили в выходной суп "Кнорр". Но только не подумайте, что Катюша ленива, ей
просто некогда... Поэтому хозяйство в этой
семье стала вести я и распоряжаюсь всем - деньгами в первую очередь. У меня есть
такая большая серая тетрадка, где я
пытаюсь планировать траты. Ну, например. Приход - пять тысяч, расход - шесть.
Как ни стараюсь, концы не хотят сходиться.
Чего я только не предпринимала - делила деньги на кучки, каждую заворачивала в
отдельную бумажку и писала сверху: "Еда с
7 по 14 февраля", "Питание с 15 по 22 февраля...". Но потом Кирюшка рвал брюки,
у Сережки портилось зажигание в машине,
Юлечке требовались колготки, а собаки, "удачно" наевшись отбросов у помойки,
должны были пить "Левосульгин" по цене
двести рублей за три таблетки... Приходилось влезать в следующую неделю...
Поняв, что "кучкообразная" система не проходит, я применила "баночную".
Купюры разложила по стеклянным емкостям
из-под кофе и запрятала в разные места, наивно полагая, что, если процесс поиска
денег затянется, они окажутся целее... В
результате две тысячи рублей испарились вместе с банкой. Я перерыла шкафы,
комод, диван, но так и не нашла столь надежно
спрятанную "захоронку".
Вся моя жизнь - борьба за уменьшение расходов и увеличение доходов. Но в
конце концов в этой битве я потерпела
сокрушительную неудачу. Что только я не придумывала: меняла рубли на доллары,
немецкие марки, а один раз даже на
японские иены... но все равно через день-другой приходилось бежать вновь в
обменный пункт и совершать обратные операции.
Все это очень напоминало анекдот о голодных чукчах, которые вечером сеяли
картошку, а утром ее выкапывали, потому что
очень кушать хотели.
Правда, пару раз мне самой удалось заработать, но наш бюджет строился не на
этих редких и случайных суммах. Впрочем, и
Катюша, и Сережка, и Юлечка пытались принести побольше, но... Именно желание
заработать хорошие деньги и привело к
тому, что сейчас я тоскливо разглядываю чужую вульгарно дорого обставленную
комнату. Справедливости ради следует
сказать, что у меня есть большая дача и коллекция картин русских живописцев. И
то, и другое осталось в наследство от моих
родителей. Но дачу в Алябьеве мы не собираемся продавать, там так чудесно всем
жить летом, а о том, чтобы отнести на
аукцион хоть одну из картин, не хочет слышать никто из моих домашних. Не мы
собирали, не нам и продавать, останется детям
и внукам.
Вчера, в понедельник, Катерина улетела в Майами. Американцы пригласили ее
на год поработать в отделении,
специализирующимся на операциях щитовидной железы. Оклад предложили такой, что
она вначале решила, будто факс просто
ошибся и припечатал лишние нули. Но телефонные разговоры развеяли ее сомнения.
Кирюшка, естественно, отправился вместе с матерью. Катюша, не желавшая
расставаться с Сережкой и Юлей, поставила
американцам условие: старшему сыну двадцать пять лет, но он вместе с женой тоже
едет в Майами. Главный врач клиники
настолько хотел заполучить классного специалиста, что моментально согласился и
даже нашел Сережке работу в дизайнерском
агентстве. Наверное, это оказалось непросто сделать, но принимающая сторона
скорей всего привыкла к капризам великих
хирургов. Во всяком случае, когда Катерина заявила, что собаки: мопсы Муля и
Ада, стаффордширская терьерица Рейчел, - и
кошки Клаус и Семирамида тоже едут с ней, американцы не стали возражать, только
попросили оформить ветеринарные
свидетельства.
В понедельник я, обливаясь слезами, обнимала их у стойки таможенного
контроля.
- Цирковые актеры? - поинтересовался пограничник, разглядывая клетки с
животными.
Потом пластмассовые клетки погрузили на тележку, и Кирюшка поехал на
паспортный контроль. Обернувшись, он крикнул:
- Лампушечка, любимая, не скучай, только год пройдет, это быстро.
Я покорно закивала головой: конечно, быстро. Кирюша показал пальцем на свою
курточку и хихикнул. Я вздохнула. В
глубине кармана сидит строго запрещенная к ввозу в Америку жаба Гертруда...
Проводив их, я вернулась домой и походила по
пустым комнатам. Сердце тяжело сжалось - никто не вопил: "Лампа, есть давай" или
"Лампец, погладь рубашку"... Не играли
собаки, не мяукали кошки, не орали телевизоры, не шумел Кирюшка, не возмущалась
Юля, и не пел в туалете Сережка. Как
иногда мне хотелось тишины, но теперь, когда покой наконец наступил, он мне
решительно не понравился. Впрочем, уже
вечером мне предстояло, заперев квартиру, отправиться к месту работы.
Да, Катюша предлагала мне просто переждать год.
- Лампушенька, - говорила она, - с деньгами теперь проблемы нет. Будем
посылать тебе с оказией. Но я пришла в настоящий
ужас. Остаться одной, в пустой квартире! И потом, всю свою жизнь я сижу за
спиной у кого-то. Сначала у любящих родителей,
потом, когда умер папа, под надежным маминым крылом, затем возле мужа, следом
подле Кати... И очень хорошо, что
американцы отказались дать мне, незамужней женщине, визу на въезд. Возраст
подкатывает к сорока, и пора наконец мне
стать самостоятельной.
Несколько дней мы пытались найти для меня достойную работу. Учительница
музыки? Переписчица нот? Собачий
парикмахер? Агент по продаже недвижимости? Торговка "Гербалайфом"? Ну скажите,
чем может в наше время заниматься
женщина не первой свежести, не имеющая эксклюзивной профессии?
- Иди в мою школу училкой на продленку, - посоветовал Кирюшка.
- Ну уж нет! - отрезала я. - Я отнюдь не обладаю христианским смирением. А
на этом месте требуется' крайне выдержанный
человек, вроде твоей Галины Алексеевны Криворучко.
Наконец Катюша нашла выход.
- Лампуша, - сказала она, - ты читала книги Кондрата Разумова?
Еще спрашивает! Да я обожаю детективы до дрожи и проглатываю все, что
появляется на прилавках. Правда, больше люблю
женщин - Маринину, Дашкову, Полякову, но и некоторых мужчин читаю с
удовольствием, например, Леонова и Вайнеров,
впрочем, и томики Кондрата Разумова иногда беру в руки. Хотя многие его романы
не очень мне нравятся - плохо
заканчиваются, а все герои малосимпатичные люди.
- Так вот, - продолжала Катерина, - у меня лечилась его жена Лена. А
сегодня она позвонила с просьбой. Понимаешь...
Конечно, я понимаю, почти все Катюшины больные потом становятся ее хорошими
знакомыми и частенько обращаются к
хирургу за помощью. У нее записная книжка лопается от номеров телефонов, и она с
легкостью решает чужие проблемы.
- Лампа, - обозлилась Катя, - слушай внимательно.
- Да, да, - забормотала я, пытаясь вникнуть в ее слова.
Так вот, супруга модного и преуспевающего литератора пожаловалась ей, что в
доме у них настоящий бардак. Горничные,
как одна, нахалки и воровки, кухарка готовит дрянь, деньги, бешеные тысячи,
которые выдаются на хозяйство, исчезают, как в
черной дыре, дети - расхлябанны, а гувернантки, вместо того чтобы заниматься их
воспитанием, моментально, как только
наймутся на работу, начинают строить глазки Кондрату и вертеть перед мужиком
полуголым задом. Словом, требуется найти
экономку, желательно даму лет сорока, не озабоченную сексуально, честную и
деловую, которая твердой рукой наведет
порядок. Нет ли у Кати на примете подходящей кандидатуры? Жить надо у Разумовых
в квартире постоянно, оклад
соответствующий.
- Как раз для тебя! - радовалась Катюша.
- Интересное дело, я не хочу быть домработницей!
- Экономкой, - поправила Катя. - У тебя под началом будут кухарка и
горничная, да еще домашние учителя-репетиторы их
старшей дочери. Она не ходит в школу.
- Почему?
Катюша пожала плечами:
- Не знаю. Может, здоровье слабое. Впрочем, не хочешь, не надо, но, на мой
взгляд, место неплохое.
Поколебавшись немного, я согласилась, и Катерина перезвонила Разумовой.
- Леночка, - защебетала она в трубку, - кажется, я нашла нужную
кандидатуру. Зовут ее Евлампия Андреевна. Нет, нет, ей
около сорока, просто имя такое. Она мастер на все руки, человек безукоризненной
честности. Последний год работала у меня,
но я уезжаю в Майами... Рекомендую как себя. Что ты, душенька, ей и в голову не
придет соблазнять Кондрата, если уж на то
пошло, у нее есть молодой любовник, она с ним по четвергам, в свой выходной,
встречается.
- Ну какого черта ты придумала про хахаля! - возмутилась я.
Катюша захихикала:
- Лена у Кондрата четвертая жена. Он очень на баб падок, вот она и
волнуется.
- Пусть старых нанимает!
- Во-первых, - веселилась Катя, - многие старухи не прочь развлечься с
молоденьким, а во-вторых; какие из них работницы?
Нет, наемная сила должна быть молодой, но это чревато нежелательными
последствиями. Ну, решайся!
- Ладно, - безнадежно пробормотала я, - согласна.
В понедельник вечером, тщательно закрутив кран газа, вырубив электропробки
и поставив квартиру на охрану в милиции, я
с небольшим саквояжиком в руках прибыла на место службы.
Дом, где обитал Разумов, сразу давал понять: тут живут обеспеченные люди.
На двери подъезда имелись домофон и
видеокамера. Внутри, у лифта, сидел консьерж. Да не какая-нибудь трясущаяся от
болезни Паркинсона убогая бабка, а бравый
парень лет тридцати, в черной форме. Лестница застелена ковровой дорожкой, в
лифте сверкает зеркало и пахнет коньяком,
французскими духами и отличным куревом.
На пятом этаже было всего две двери. На одной золотом горели цифры 110.
Очевидно, Разумов объединил несколько
квартир в одну или, разбогатев, отселил своих соседей.
Я нажала на звонок. За дверью, явно железной, обитой дорогой натуральной
кожей цвета кофе с молоком, раздалась
приятная музыка. Я усмехнулась. Звонок играл "Маленькую ночную серенаду".
Интересно, чем так приглянулся гениальный
Моцарт производителям мобильных телефонных аппаратов и дверных звонков? Почему
именно его музыку они выбирают для
услады ушей потребителя? Может, просто никогда не слышали про других
композиторов? На мой взгляд, к двери удобнее
бежать под "Танец с саблями" Хачатуряна, бодрит и держит в тонусе.
Но у Разумовых не торопились открывать. Серенада длилась и длилась. Наконец
откуда-то из-под потолка донеслось:
- Чего надо?
Однако, мило и интеллигентно разговаривают в семье литератора.
- Здравствуйте, я Евлампия Романова. Дверь распахнулась, и на пороге
появилась бабища лет пятидесяти, огромная, как
русская печь. Подушкообразная грудь свободно колыхалась под безразмерной
трикотажной кофтой, длинная юбка почти
полностью скрывала ноги, из-под нее торчали лишь огромные тапки с ярко-зелеными
помпонами. Волосы красавицы были
стянуты в хвостик, лицо серое, а глазки противно-маленькие и хитрые.
- Вы Елена? - ошарашенно спросила я.
- Хозяйка в спальне, - буркнула небесная красавица и, хлопая тапками о
голые пятки, тяжело переваливаясь с боку на бок,
удалилась.
Я в растерянности осталась стоять в прихожей, но тут где-то далеко
послышался дробный стук каблучков, и на меня
выскочила тоненькая прехорошенькая девочка лет пятнадцати. Светло-каштановые
кудри блестели в свете яркой хрустальной
люстры, щеки покрывал румянец, пурпурные губы улыбались. Не девчонка, а
статуэточка.
- Ты, наверное, дочка Кондрата Разумова, - ласково сказала я, снимая
пальто. - Давай знакомиться. Я ваша новая экономка
Евлампия Андреевна. Впрочем, надеюсь, мы подружимся, так что зови меня так, как
зовут хорошие приятели, - Лампа. А где
твоя мама?
- Очень приятно, - улыбнулась девчонка и подала мне тонкую бледную руку с
изящным бриллиантовым кольцом. - Я Елена
Михайловна, супруга Кондрата Разумова.
Вспоминая свое знакомство с хозяйкой, я тяжело вздохнула. В такую идиотскую
ситуацию до сих пор я попадала лишь
однажды, когда летом столкнулась во дворе с соседом Устиновым. Благообразный,
седой, как старая собака, старик вез в
коляске крохотную девочку, которой скорей всего не исполнилось и года. Увидев
меня, он радостно заулыбался:
- Евлампия Андреевна, смотрите, какая у нас Анечка!
Вспомнив, что у Устинова внучка в прошлом году закончила школу, я
приветливо ответила:
- Поздравляю, Петр Михайлович, у вас очаровательная правнучка.
Старик побагровел и процедил сквозь изумительно сделанные протезы:
- Это моя дочь.
Только тут я припомнила, что целый год дворовая общественность сладко
сплетничает о сошедшем с ума Устинове,
женившемся после смерти супруги на однокласснице своей внучки.
Солнечный квадрат переместился по потолку, и я со вздохом встала. Так, пора
начинать рабочий день и знакомиться с
обитателями квартиры. Поколебавшись немного возле шкафа, я нацепила черненькие
брючки, черненький свитерок и, чувствуя
себя Джен Эйр, отправилась на поиски хозяйки.
Лена в огромном кабинете сидела за письменным столом и перебирала какие-то
бумажки. Увидев меня, она заулыбалась и
спросила:
- Вы всегда так рано встаете?
Мой взгляд упал на красивые старинные часы, висящие на стене, - без
пятнадцати десять. Однако если это рано, то во
сколько же тут завтракают?
- Наш день начинается около полудня, - объяснила хозяйка, - в двенадцать
завтрак, в шесть обед, ужинаем около двадцати
трех.
Наверное, в моем лице что-то дрогнуло, потому что она добавила:
- Кондрат страдает бессонницей, может до пяти-шести утра промаяться, вот
день и сдвинут. Мне тоже нет необходимости
рано вставать. Я художница и, честно говоря, люблю работать вечером. Ванечке
только четыре года, ну а к Лизе ходят учителя
на дом.
- Она больна? - поинтересовалась я. Лена дернула точеным плечиком.
- Елизавета - дочь Кондрата от первого брака, ей тринадцать лет. Маменька
ее, наша, так сказать, бывшая супруга, спихнула
девчонку отцу, мотивируя свое нежелание воспитывать дочь просто - "не хочу". Вот
Лиза и живет с Кондратом, а тот жалеет
нахалку и балует безмерно, сами увидите, ее из пяти школ выгнали... Ладно,
пойдемте смотреть квартиру.
Комнат оказалось много. Спальня Кондрата примыкала к его кабинету.
- Упаси вас бог, - предостерегла Лена, - что-нибудь тронуть здесь на столе
или включить компьютер, муж убить может! А то
у нас до вас была дама, страстная любительница "бродилок", поставила дискету и
занесла вирус, пропала рукопись
недописанного романа, представляете?
- Я не слишком хорошо умею пользоваться компьютером, да и не люблю его, -
пояснила я, и мы пошли дальше.
Гостиная, столовая, спальня Лены, детская Вани, комната Лизы, кухня, две
ванные и три туалета, в самом конце коридора
небольшое, примерно десятиметровое, помещение, отданное мне. Кухарка, горничная
и репетиторы были приходящими.
- Наташа, - сказала Лена, входя на кухню, - это Евлампия Андреевна, по всем
вопросам обращайся к ней.
Огромная, неопрятного вида бабища молча кивнула, потом грубовато спросила:
- А завтрак-то кто подавать станет? Я его только готовить нанималась, и к
двери мне недосуг бегать...
- Сегодня к одиннадцати придет новая горничная, - вздохнула Лена.
- Небось такая же лентяйка, как Светка, - фыркнула кухарка и ядовито
добавила:
- Вы бы, Елена Михайловна, сразу объяснили девчонкам, что Кондрат Федорович
шутит и вовсе не собирается их на самом
деле в кровать укладывать.
Лена покраснела неровными пятнами, но тут в кухню вошла полненькая девочка
в пижамке с Микки-Маусами и капризно
протянула:
- Мне не подали в постель какао.
Наташа отвернулась к плите и принялась демонстративно помешивать ложкой в
кастрюле какое-то варево. Лена сурово
глянула на падчерицу:
- Новая горничная придет только к одиннадцати, так что придется подождать с
завтраком. Впрочем, можешь сама себе
налить!
Лиза кивнула, подошла к сушке, вытащила огромную синюю чашку, украшенную
картинкой с Гуфи, и спросила:
- Где стоит какао?
- В шкафу, - кивнула Наташа. Лиза вытащила желтую коробку с изображением
зайца Квики и поинтересовалась:
- Сколько сыпать?
- По вкусу, - весьма нелюбезно ответила Наташа.
- А это сколько? - не успокаивалась Лиза. Лена вновь покраснела, и ее
детское личико приобрело злое выражение. Мне стало
понятно, что супруге Разумова хорошо за двадцать, а вернее, ближе к тридцати.
Обманчивое впечатление тинейджера создает
субтильная фигурка и тоненький звонкий голосок. К тому же сейчас, когда мы
стояли на кухне, ярко освещенной утренним
солнцем, было видно, что лицо хозяйки покрывает ровный слой косметики, светлый
тон и нежно-коричневые румяна. Макияж
был сделан искусно, но меня поразил тот факт, что он нанесен так рано. Кстати, и
ее волосы блестели как-то подозрительно
ярко, наверное, напомаженные парикмахерским воском.
- А какой у меня вкус? - не успокаивалась Лиза.
- Три чайные ложки, - пробубнила Наташа. Девочка насыпала гранулы и
продолжила допрос:
- Теперь чего?
- Воды долей, - велела кухарка, потерявшая всяческое терпение. - И пей с
наслаждением.
Лиза открутила кран и хотела сунуть кружечку под струю.
- Боже, - простонала Лена, отняла у нее чашку, взяла чайник, наполнила
"Гуфи" и велела:
- Иди к себе.
- Спасибо, - сказала Лиза и, осторожно неся кружечку в вытянутой руке,
ушла.
Мы с Леной вернулись в кабинет, и хозяйка сказала:
- Значит, все, вы приступаете. Слава богу, а то у меня от домашних забот
голова кругом идет! Потом она секунду помолчала
и выпалила:
- Видали, какой спектакль устроила Лизка? Вот уж актриса погорелого театра!
А все потому, что какао с утра ей не подали.
Избалована сверх всякой меры. Я пробовала ее приструнить, но Кондрат любит
дочурку. Он не понимает, что только хуже ей
делает, когда потакает во всем.
Я промолчала. Наверное, не слишком прилично прислуге обсуждать членов
семьи, пусть даже и с хозяйкой дома. Только
мне показалось, что Лиза не кривлялась, она на самом деле не знала, как разводят
какао. Да и откуда ребенку это знать, если
ему все подают?
Через неделю я совершенно освоилась и разобралась в ситуации. Бардак в доме
и впрямь царил немыслимый. Кухарка
Наташа готовила плохо, еда у нее то пригорала, то оказывалась практически
несъедобной. К тому же наглая баба уверяла, что у
Разумовых в день уходит две пачки сливочного масла, бутылка растительного и
килограмма три мяса, это не говоря о
деликатесах типа осетрины, шоколадных конфет и кофе. Домой кухарка уходила
поздно вечером с набитой кошелкой.
Я терпела до четверга, потом не выдержала и спросила:
- Наталья, что у вас в сумке?
- А вам какое дело? - окрысилась повариха. Но я уже вытаскивала из торбы
примерно полкило карбоната, приличный
шматок мяса и баночку икры.
- Тебе чего, больше всех надо? - подбоченилась Наталья. - Твое, что ли,
беру?
Я окинула взглядом ее неряшливую фигуру и железным тоном отрезала:
- Вы уволены.
Потом припомнила прочитанные в юности романы Голсуорси и добавила:
- Без рекомендации и выходного пособия. И скажите спасибо, что я не
обращаюсь в милицию по факту воровства.
- Да пошла ты! - гавкнула кухарка и убежала. Пришлось самой стать к плите.
Без лишней скромности признаюсь, что моя
стряпня пришлась Разумовым по вкусу. Даже молчаливый Кондрат, съев одну тарелку
мясной солянки, попросил добавки супа
и сказал:
- Ленусик, наконец-то тебе удалось найти человека, который готовит, как моя
мама.
Новая горничная Марина не понравилась мне еще больше, чем кухарка. Вопервых,
девица без конца курила на кухне, и ей
приходилось по пять-шесть раз повторять одно и то же. Она весьма неаккуратно
убирала комнаты, тщательно моя середину и
расталкивая пыль по углам. Но это не главное. Основное, что вызвало мое здоровое
негодование, - это ее наглое поведение. Два
дня Марина прислуживала за столом в брюках. В среду нацепила мини-юбку и
водолазку-стрейч, но, когда она в четверг
появилась в столовой с супом, у меня просто отвисла челюсть: наглая девчонка
влезла в кожаные шортики, нет, мини-трусики,
два крохотных кусочка черного цвета, из которых вываливались наружу весьма
аппетитные ягодицы, колготок она не носила.
Сверху на ней была ярко-красная жилетка, застегнутая на две пуговицы. Руки
обнажены, а из выреза выпадала большая грудь,
размера четвертого, не меньше, что было особенно пикантно, если учесть небольшой
объем бедер и осиную талию. Впрочем,
при виде "рокерши" рты разинули и остальные члены семьи, только четырехлетний
Ванечка спокойно возил ложкой по
скатерти. Лена побагровела, а Кондрат хмыкнул. Глаза писателя маслено
заблестели, и он пропел:
- Деточка, какой там у тебя супчик?
- Куриный, - прошептала Марина и, подойдя к хозяину, невзначай прислонилась
к нему крутым боком. - Лапша...
- Наливай, - велел Кондрат и покосился на девчонку.
Та улыбнулась.
Лена побагровела, но ничего не сказала. Я же вошла после обеда на кухню и
велела:
- Спасибо, Марина, но мы в ваших услугах больше не нуждаемся.
Девица попыталась сопротивляться, но я была непреклонна и, выдав ей конверт
с месячным содержанием, выставила
нахалку за дверь.
Таким образом, в четверг вечером я, разогнав прислугу, осталась на
хозяйстве одна.
Честно говоря, без помощников оказалось трудно. В доме постоянно толклись
гости, бесконечные подруги Лены, друзья
Кондрата... Где-то около десяти вечера все усаживались за стол. В этом доме не
ложились спать раньше часа. Даже
четырехлетний Ванюша успокаивался только к полуночи. Его няня, приятная женщина
лет пятидесяти, Анна Ивановна, пару
раз со вздохом говорила:
- Ну как тут режим соблюсти, если отец его из кроватки выхватывает и к
гостям тащит!
Анна Ивановна мне понравилась. Впрочем, няня не лезла в домашнее хозяйство
и на кухне появлялась редко. Ванечку я
тоже почти не видела.
Кондрат до безумия любил детей. Каждый день на Лизу проливался дождь
подарков - шоколадки, мягкие игрушки, книжки,
комиксы, чипсы .. Получал свою долю и Ванюшка. Более того, каждый вечер, ровно в
семь, они с Кондратом играли в войну.
Носились по коридорам и комнатам с игрушечными пистолетами и ружьями. Увидав эту
забаву в первый раз, я испугалась.
Оружие выглядело и гремело, как настоящее. Безумие длилось минут сорок, потом
Ваня победил, а Кондрат ушел в кабинет.
Писал литератор днем, с часу до шести. И, следует отметить, трудился он упорно,
ваял по десять страниц ежедневно и никогда
не начинал гулянок, не закончив норму.
Лена целый день пропадала невесть где. Являлась домой только к десятиодиннадцати.
Она действительно была художницей
и таскалась по выставкам, вернисажам и презентациям. Возле ее спальни была
оборудована небольшая мастерская, и я входила
туда, чтобы вытереть пыль. С первого раза мне стало понятно, что Лена не слишком
работоспособна. На мольберте стоял
незаконченный пейзаж, и ни в среду, ни в четверг, ни в пятницу на нем не
прибавилось ни листочка. Впрочем, Лена не была
противной или грубой. Просто пофигистка, любящая комфорт и удовольствия. Будь
она женой простого инженера, в квартире
у нее небось царила бы дикая грязь, а гора неглаженого белья упиралась бы в
потолок. Но судьба подсунула ей на жизненном
пути богатого Кондрата, и в доме убирали, готовили и подавали чужие, наемные
руки. Да, она была ленива и глуповата, но
казалась доброй и безалаберной. Денег не считала совсем, и, когда я
поинтересовалась: "Сколько вы тратите в неделю на
питание?" - Лена вытаращила от удивления глаза:
- А сколько надо?..
- Но ведь не все же свои доходы? - попыталась я добиться истины.
Лена пожала плечами:
- Не знаю.
- Что вы делаете, когда деньги заканчиваются? - обозлилась я.
- Беру у Кондрата еще, - спокойно пояснила Лена.
Я отступила, но тетрадь для записи расходов завела. В пятницу попробовала
было показать ее хозяйке, но та отмахнулась:
- Евлампия Андреевна, мне это неинтересно, только скажите, когда сумма на
хозяйство закончится!
Я вздохнула. Неудивительно, что они тратят бешеные деньги. Гигантские суммы
у Разумовых уходили не только на жратву.
Репетиторы, посещавшие Лизу, брали все, как один, по десять долларов за
академический час. Ходило их пятеро - математик,
"русалка", немка, географ и историк. Я так и не поняла, почему Лиза не посещает
школу. На вид она казалась здоровой,
обладала отменным аппетитом. Существовала только одна странность. Высокая рослая
тринадцатилетняя девочка была на
редкость инфантильна. Она читала комиксы про летающих пони, самозабвенно играла
в Барби, смотрела мультики про кота
Леопольда. Еще Лиза ничего не умела. У меня нет большого опыта общения с детьми,
до сих пор я имела дело только с
Кирюшкой. Но мальчик был занят весь день под завязку школой, уроками и секцией
бодибилдинга. Потом, он умел варить
пельмени, убирал, правда весьма неохотно, квартиру, гулял с собаками и в случае
необходимости мог обойтись без взрослых.
Ему бы и в голову не пришло просить: "Подайте чай" или "Намажьте бутерброд". За
подобные просьбы можно было получить
щелбан от старшего брата и гневный возглас Юли:
- Инвалид, что ли? Сам сделай! Лиза же не умела ничего, она даже не
научилась заваривать чай. Домашние учителя не
задавали ей уроков, спортом девочка не занималась, подруг не имела и в свободное
время раскрашивала картинки или играла
на компьютере в игрушки, предназначенные для шестилетних детей. Ее комната
просто ломилась от самых разнообразных
прибамбасов - одних плюшевых зайчиков я насчитала около двадцати. Мне, привыкшей
жить с животными, было странно, что
в огромной квартире Разумовых нет никакого четвероного любимца. Ни кошки, ни
собаки, ни хомячка, даже рыбок тут не
было.
В пятницу вечером я твердо знала две вещи. В этот дом следует нанять
домработницу, и искать ее я стану не в
специализированной фирме, а по знакомым. Пусть без особых рекомендаций,
медицинского образования и знания
иностранного языка, просто женщину, которая потеряла основную работу и мечтает
получить хоть какое-нибудь место. Я уже
совсем хотела отправиться в субботу домой за Катюшиной записной книжкой, как
случилось событие, разом изменившее все.
Как всегда ровно в семь Ванюшка, напялив шлем, выскочил в коридор и
завопил:
- Папа, прячься.
Анна Ивановна, использовавшая игру в войну как повод для заслуженного
отдыха, привычно отправилась на кухню
вкушать сладкий кофе.
- Выходи, Терминатор, - закричал Кондрат в ответ.
- Я сегодня не Терминатора большая зеленая Мышь, - возразил Ванька.
- Отлично, - согласился отец и велел:
- А ну, Мышь, спасайся, сейчас страшный кот тебя съест! - Никогда, -
счастливо взвизгнул мальчишка.
И они принялись носиться по комнатам и коридорам, оглушительно паля из
всевозможного оружия.
- Отвратительная забава, - пробормотала Анна Ивановна, прихлебывая кофеек,
- шумная такая. Я была с ней солидарна.
- Впрочем, - продолжала няня, - мальчикам это необходимо, и очень хорошо,
что отец находит время для сына.
В этом случае я тоже целиком и полностью разделяла ее мнение.
В коридоре творилось невообразимое.
- Ага, - кричал Ванька, - сдавайся!
- Как бы не так, - ответил Кондрат. - Коты так просто не сдаются!
- У меня есть новый, антикотный пистолет! - взвизгнул Ванюша. - Получай!
Послышался звук выстрела, немного другой,
чем тe, что звучали до сих пор, потом второй, третий, четвертый... Следом
раздался грохот. Очевидно, Кондрат, изображая
смертельно раненного, упал на пол.
- Ага, - завизжал Ваня, - готов кот! Ура! Победа! Мы продолжали молча пить
кофе, слушая, как он, ликуя, твердит:
- Папа, вставай, неси приз. Ну папа, папулечка, поднимайся.
Внезапно мне отчего-то стало холодно. Звонкий голос мальчика дискантом
выводил:
- Папа, встань, а-а-а-а...
Услыхав отчаянный, полный ужаса плач, мы с Анной Ивановной вылетели в
коридор и на мгновение остолбенели.
Кондрат лежал на спине, широко разбросав в разные стороны руки. Его тело
занимало почти все пространство от спальни
Лены до кабинета. Джинсы задрались, и наружу торчала голая нога, густо поросшая
черными волосками. Почему-то при
взгляде на беззащитно выставленную конечность мне сделалось совсем нехорошо.
Чуть поодаль, возле входа в гостиную, бился
в истерике Ваня.
- Анна Ивановна! - велела я железным голосом. Няня моментально кинулась к
подопечному и затарахтела, хватая того на
руки:
- Пойдем, Ванюшенька, в детскую.
- Не хочу! - вопил мальчишка. - Папочка, папулечка!..
- Папа устал, - быстро нашлась Анна Ивановна. - Поспит и встанет.
Ванюша всхлипнул и сказал:
- А папочка никогда так раньше не делал.
- Вот сегодня и решил пошутить, чтобы тебя напугать, - пела няня, утаскивая
ребенка в глубь квартиры. - Пойдем, сейчас
приз дам.
Когда они ушли, я приблизилась на шаг к литератору и спросила:
- Кондрат Федорович, вам плохо? Но ответа не последовало, не раздалось даже
стона или слабой просьбы о помощи.
Набравшись смелости я подошла вплотную, присела на корточки и заглянула в лицо
хозяина. Глаза его были странно
приоткрыты, правый больше, чем левый, рот скривился на сторону и слегка отвис,
подбородок безвольно упал. Но самое
страшное не это. На лбу, между бровями, там, где индуски рисуют точку, виднелось
небольшое, аккуратное красное отверстие с
чуть неровными краями.
Секунду я смотрела на дырочку и наконец поняла - это след от пули. Странно,
но крови почти не было.
- Кондрат Федорович, - еще раз, отчего-то шепотом, позвала я, - пожалуйста,
пошевелите рукой, если слышите, или
моргните.
Но писатель продолжал безучастно лежать на спине. Произошло ужасное, играя
в войну, Ваня убил своего отца. Чуть
поодаль валялся не слишком большой черный пистолет. Я с опаской посмотрела на
него. Горы прочитанных детективов твердо
вбили в мою голову основную мысль: на месте преступления лучше ничего не
трогать.
Постояв в коридоре пару минут и поняв, что Кондрат не дышит, я потянулась к
телефону и призадумалась. Ясное дело, надо
звонить в милицию. Но куда? "Ноль два" как-то не хочется. У Кондрата широко
известное имя, он много писал о сотрудниках
уголовного розыска, впрочем, все менты у него выходили мерзкими людьми,
взяточниками, прикрывавшими дела за крупные
суммы. Кстати, именно поэтому мне и не нравились его произведения. Дело в том,
что у нас с Катюшей есть приятель, майор
Володя Костин. Мы тесно дружим и даже ухитрились упросить нашу соседку Ниночку
обменяться с Володей квартирой, так
что теперь проживаем на одной лестничной клетке.
Так вот, я могу абсолютно авторитетно заявить: майор взяток не берет. А кто
не верит, может приехать и полюбоваться на
два его обтрепанных костюма и весьма поношенные ботинки... Кстати, и среди его
коллег тоже нет сребролюбцев, работают
ребята на совесть и страшно возмущаются, листая некоторые романы.
- Очень хочется этому Разумову по шее накостылять, - вздохнул как-то
Володя, указывая на яркий томик. - Все-то у него
сволочи. Что не сотрудник МВД, то дрянь.
- Не спорю, - влез в разговор другой майор, Слава Самоненко, - есть и
такие, но ведь большинство работает честно.
Представляешь, как нам обидно!
Я промолчала. До знакомства с ними я черпала свои знания о нашей доблестной
милиции исключительно из детективной
литературы, и, честно говоря, человек в синей форме не вызывал у меня ни
уважения, ни восторга. И, только узнав Костина и
Самоненко, я поняла, какие на самом деле бывают сотрудники правоохранительных
органов.
Звонить нужно бы только Володе, но завтра ему исполняется сорок лет,
круглая дата, почти юбилей. И мы сделали ему
подарок - купили путевку в Объединенные Арабские Эмираты, причем на целых три
недели. Март - месяц не самый приятный
для отдыха, и начальство со спокойной душой отпустило майора, так что он как раз
сейчас прилетел в Дубаи и, может, уже
нежится на пляже и кадрит хорошеньких туристок, а я стою в чужой квартире возле
трупа известного писателя и проклинаю
тот час, когда Катюше пришла в голову идея об устройстве меня к этим людям.
Но ведь есть еще Слава Самоненко, он-то на работе. - Господи! - взмолилась
я, тыча дрожащим пальцем в кнопки. - Боже,
сделай так, чтобы Славка сидел на месте...
То ли молитва помогла, то ли криминальная обстановка в городе разрядилась,
но в трубке бодро прозвучало:
- Самоненко у аппарата.
- Славик, - зашептала я, чувствуя, как к горлу приближаются рыдания, -
Славик, тут такое случилось!
Через час в квартире Разумова было полно народа.
Кроме оперативной группы, явились еще съемочные бригады "Дорожного патруля"
и "Криминальной хроники" и несколько
молодых людей с диктофонами. И откуда только узнали! Впрочем, кончина Кондрата -
лакомая тема для борзописцев всех
сортов.
Славка прошел на кухню, окинул взглядом стройные ряды электроприборов и со
вздохом пробормотал:
- Лампудель, можешь чайку сварганить или хозяйка не разрешит?
- Здесь хозяйка та, кто на кухне, - буркнула я и включила чайник. - Лене,
то есть Елене Михайловне, все по фигу.
- Где она? - поинтересовался Слава. Я пожала плечами:
- Сказала, что в тренажерный зал уехала, но мобильный все время сообщает:
"Абонент отключен" или "Абонент временно
недоступен".
- Где она занимается? Я вновь пожала плечами:
- Вроде в ЦСКА, там клуб шейпинга. Во всяком случае, квитанции оттуда.
Тут в кухню вошел полный, неизвестный мне дядька и позвал Славку.
Лена явилась лишь вечером, около десяти. Труп Разумова унесли, я вымыла
коридор. Ванечка, которому дали
успокоительное, крепко спал. Лизе тоже накапали валокордин, и девочка лежала в
кровати. Словом, в двадцать два часа в
квартире стояла непривычная тишина.
Лена влетела в прихожую, напевая веселенький мотивчик, в руках у нее
покачивались коробки с пирожными. Я вышла к
двери, не зная, с чего начать рассказ.
Хозяйка повесила курточку и бодро спросила:
- Почему у нас могильная тишина? Где все?
Фраза прозвучала двусмысленно, и я, не удержавшись, ляпнула:
- Кондрата убили!
Лена разинула рот, лотом хмыкнула:
- Кажется, до первого апреля еще месяц! Ну и шуточку у тебя, Лампа!
- Ты не понимаешь... - начала я и осеклась. Странное дело, но мы с хозяйкой
вдруг перешли на "ты", а до сих пор она меня
иначе, как Евлампия Андреевна, не величала.
Следующий час мы сидели на кухне. Лена безостановочно курила сигареты, а я
только удивлялась, глядя в ее. побледневшее,
но спокойное лицо. Честно говоря, я ожидала истерики, слез, обморока... Даже на
всякий случай приготовила валокордин,
нашатырный спирт и отыскала телефон их домашнего врача. Но Лена только смолила
сигареты одну за другой и молча
смотрела в темное окно. Наконец, очевидно, приняв какое-то решение, она
отшвырнула пачку и сказала:
- Значит, так. Произошел жуткий, ужасный несчастный случай, и надо
постараться, чтобы правда не попала в газеты. Ванька
пока ничего не понимает, а когда станет старше? Представляешь, с таким грузом
жить - убил родного отца. Мне никогда не
нравилась их дурацкая игра в войну, все эти пистолеты... Давно знала, что они
опасны... Лампа, ты можешь поговорить с этим
Славой? Пусть сообщает журналюгам, что Кондрат покончил с собой. Я заплачу
майору за молчание.
Я в изумлении уставилась на хозяйку.
- Но Кондрат...
- Кондрат... - раздраженно перебила меня Лена и налила себе полный стакан
коньяка. - Кондрат всегда говорил, что писателя
делает скандал. Чем громче орут газеты, тем больше тираж, вот пусть и получит
свой последний скандал!
И она выпила залпом.
- Но для самоубийства нужна причина, - попробовала возразить я.
- Ха, - слегка заплетающимся языком пробормотала Лена. - Мне надо Ваньку
спасать, а Кондрату уже без разницы. Как ты
думаешь, согласится Анна Ивановна вдвоем с ним уехать на Кипр? У меня подруга
там школьная. Вышла замуж за киприота,
девочку родила.
- Не знаю, - ответила я. - Может, если хорошо заплатишь, хотя сейчас,
наверное, с деньгами будет напряженка!
- Ерунда, - отмахнулась Лена. - Главное, Ваньку спрятать. На Кипр въезд без
визы. Если няня согласится, утром их
отправлю... Лизку в закрытую школу сдам, хватит, намучилась. Господи, знала бы
ты, как мне было тяжело! Кондрат такой
противный, эгоистичный, себялюбивый, капризный и по большей части просто
невыносимый. Лизка - дрянь избалованная,
вечное напоминание о прежней супруге! Гости дурацкие, гулянки, да я мечтаю спать
ложиться в десять! Я жаворонок, а
Кондрат сова! А его мерзкая манера ходить по дому в трусах? А отвратительные
сигары? А любовь мыться в пять утра с
воплем: "Лена, потри спину!" Боже, неужели все наконец кончилось? Продам эту
дурацкую квартиру, куплю небольшую,
трехкомнатную, нам с Ванькой хватит, и заживу припеваючи!
- Тебе придется работать, - только и сумела пролепетать я.
- Зачем? - изумилась Лена.
- Как, а деньги?
Вдова расхохоталась и вновь приложилась к коньяку.
- Да у меня столько средств, что на три жизни хватит, а в компьютере лежат
двенадцать новых романов. Буду их продавать.
- Кому?
Она опять засмеялась:
- Наивняк, ты, Лампа. У Кондрата раскрученное имя, его книги приносят дикие
прибыли издателям. Да только скажу, что
есть готовые детективы, - очередь выстроится! Я еще цены набивать стану. В
"РОМО-Пресс" намекну, что "Альфаиздат"
переговоры со мной ведет, а в "Альфаиздате" на "РОМО-Пресс" сошлюсь. Сразу
гонорар и возрастет. Нет, с деньгами полный
порядок. Да еще за квартиру выручу, джип его идиотский, на автобус похожий, мне
не нужен, "Фольксвагеном" обойдусь.
- Значит, ты его совсем не любила, - промолвила я в растерянности.
Окончательно опьяневшая Лена срыгнула и громко произнесла:
- Я его ненавидела и думала, что этот ужас продлится еще много лет.
- Но ты же его ревновала!
- Вовсе нет. Просто не хотела, чтобы какая-нибудь баба увела его из-под
носа. Охотниц на богатого муженька много, только
деньги должны быть мои.
- Родная дочь Кондрата имеет право на часть наследства!
- Пожалуйста, - хмыкнула она. - Только деньги-то у меня наличными, про них
никто и знать не знает. Романы на дискеты
сброшу и спрячу. Что останется? Квартира и машина? Половина от всего - моя, а от
второй части еще половина Ванина, а уж
остаток Лизкин. Вот и помещу наглую девицу в закрытый интернат и буду из ее доли
расходы отплачивать!
Я не нашлась, что возразить.
Утром, едва солнце выкатилось из-за горизонта, ко мне в комнату быстрым
шагом вошла Лена.
- Извините, Евлампия Андреевна, - сухо и официально заявила хозяйка. -
Понимаю, что бужу вас, но мне нужна ясность.
Вы будете работать дальше?
Я только хлопала глазами спросонья, плохо понимая, что ей надо. Лена,
очевидно, поняла мою заторможенность по-своему,
потому что прибавила:
- Мы договаривались на тысячу долларов в месяц, но я буду платить полторы,
если вы согласитесь жить здесь и избавите
меня от хлопот о Лизе, квартире и готовке. Не бойтесь, толп гостей тут больше не
будет.
- Вы вроде собирались продать квартиру, - робко заикнулась я, тоже переходя
на "вы". Лена сжала губы:
- Сие возможно лишь через полгода, только когда я войду в права наследства.
- Но вы хотели отдать Лизу в интернат!
- Девчонка пока останется тут! - рявкнула хозяйка и вылетела в коридор.
Недоумевая, что могло случиться ночью, я вылезла из-под одеяла и
отправилась на кухню. Возле стола сиротливо валялся
Ванин башмачок. Я подобрала его и понесла в детскую. Здесь меня ожидало
неожиданное. Маленькая кроватка была аккуратно
застелена, игрушки стояли на полочке.
Я пошла искать Лену и обнаружила ее в кабинете Кондрата, у компьютера.
- Простите, - кашлянула я.
Услыхав мой голос, вдова моментально закрыла файл, но я успела увидеть
слова "По локоть в беде" и поняла, что она
просматривала новый роман Разумова.
- Что такое? - спросила Лена. - Деньги на хозяйство нужны? Смотрите, они
лежат в сейфе, за картиной с зимним пейзажем,
шифр приклеен в столе, здесь.
- Нет-нет, где Ваня?
- Отправлен вместе с Анной Ивановной на Кипр, - совершенно спокойно
ответила она и, глянув на часы, добавила:
- Сейчас как раз взлетают, в девять утра.
Я поражение молчала. Однако быстро она все устроила: и билет добыла, и
отправила в аэропорт...
Лена постучала по столу карандашом и поинтересовалась:
- Все или еще что-нибудь?
Я отступила на кухню и принялась готовить завтрак.
Следующие два дня прошли как всегда. Лена уезжала с утра и возвращалась
вечером. Лиза днем занималась с педагогами, а
потом играла в компьютер. Гости и впрямь не появлялись. Шикарные, на мой взгляд,
слишком пышные поминки устроили в
Центральном доме литераторов. Народу собралось уйма, все перепились до
свинячьего визга, включая женщин. По-моему,
трезвых в зале было всего трое - Лиза, я и Лена. Вдова, одетая в строгое черное
платье, сидела во главе стола и не прикасалась
ни к чему.
После того как подали горячее, вокруг начались разговоры.
- Говорят, - пробормотала с набитым ртом выкрашенная в неестественно
золотистый цвет тетка, - он покончил с собой.
- Прямо в лоб выстрелил, - подтвердил мужик в мятом пиджаке. - Полголовы
снес, поэтому и гроб закрытый.
- Чего ему не хватало! - вздохнула тетка. - Денег - море, зарабатывал
жуткие бабки, не то что мы, поэты.
- Сейчас время идиотов, - подхватил другой мужчина, в велюровой рубашке, -
век быдла. Мы со своими философскими
притчами не нужны.
Я внимательно вслушивалась в болтовню. Кто-то ловко запустил безотказную
машину слухов. Вокруг обсуждали только
самоубийство, никаких других версий не существовало. Лена продолжала сидеть,
окаменев от горя, Лиза с детской
непосредственностью наслаждалась мороженым. Ловкая, однако, барышня, моя
хозяйка. Устроила все, будто волшебной
палочкой взмахнула.
Однако в следующую пятницу ситуация вырвалась у Лены из-под контроля. С
утра ей позвонил Слава Самоненко и
попросил приехать для дачи показаний. Когда к полуночи Лена не явилась, я
позвонила Славке домой.
- Да, - пробормотал он шепотом. У Самоненко трое детей мал мала меньше, и
звонить ему в такой час просто хамство.
- Слава, - тоже отчего-то шепотом сказала я, - у нас Лена исчезла, вдова
Разумова.
- Ой, боже, грехи мои тяжкие, - вздохнул Славка. - Поспать и то не дадут.
Не волнуйся, Лампа, она у нас.
- Где у вас? - изумилась я.
- В изоляторе временного содержания.
- За что?
- За убийство своего мужа, Кондрата Разумова, - пояснил приятель, сладко
зевая.
- Не может быть!
- Вот что, Лампа, - вздохнул Славка, - устал я, спать хочу. Приезжай завтра
ко мне на работу, все равно тебя опросить надо,
там и побалакаем, а сейчас - извини! - И он отсоединился.
Ночь я провела без сна, ворочалась с боку на бок в жаркой постели. Едва
дождалась полудня и, усадив Лизу заниматься
математикой, понеслась к Славке.
В просторном кабинете на меня обрушился ливень невероятных сведений.
Кондрат был смертельно ранен не игрушечной
пулькой, не пластмассовым шариком.
- Подумай сама, - внушал майор, - разве такая штука пробьет лобную кость? В
худшем случае синяк вскочит. Не спорю,
попади кусочек пластмассы в глаз, мог случиться летальный исход, но в лоб?
- Но я сама видела дырку в голове у Кондрата, - прошептала я.
- Дырку! - передразнил Славка. - Вот именно; у ребенка в руках оказалось
настоящее боевое оружие.
- Какой кошмар! - пришла я в ужас. - Но мальчик мог себя убить!
- Запросто, - согласился приятель. - Кто-то дал ему пистолет и сказал, что
это замечательная игрушка.
- Перед тем как выстрелить, - вспомнила я, - он крикнул, что ему подарили
новый револьвер. Но кто мог подложить
смертоносную игрушку малышу? Неужели не пришло в голову, что она опасна...
- Тому, кто его вручил, - спокойно пояснил Слава, - хорошо было известно,
что отец и сын каждый вечер играют в войну.
Они ведь это регулярно проделывали?
Я кивнула.
- Ну вот, - продолжил Слава, - у мальчишки много игрушечных пистолетиков.
Не помнишь, кто последний дарил наган?
Я тяжело вздохнула. Легче сосчитать звезды на небе, чем Ванины стрелялки.
По-моему, каждый день он получал новинку.
Гости в доме не переводились, шли косяком, и каждый тащил подарки для детей.
Лизе, как правило, Барби или коробки
отвратительно дорогих конфет, Ване всевозможное оружие. Анна Ивановна страшно
ругалась, потому что многие из
"данайцев" вручали четырехлетнему ребенку совершенно неподходящие штучки.
Например, не далее как во вторник он стал
обладателем ружья, пуляющего крохотными, но увесистыми шариками. Сначала
расшалившийся Ванечка перебил штук десять
хрустальных фужеров, а потом случайно попал няне в бок. Анна Ивновна с
негодованием демонстрировала на кухне огромный
кровоподтек. Естественно, ружье отобрали. Еще у него имелся лук, стрелявший
очень острыми стрелами. В среду няня чуть не
убила Семена Говорова, того самого ведущего программу новостей на втором канале.
Говоров вернулся из Японии и не нашел
ничего лучше, как презентовать младшему Разумову нож для харакири, правда,
сувенирный, но достаточно наточенный.
- Значит, не помнишь? - переспросил Слава. Я покачала головой:
- Понимаешь, дверь открывала Анна Ивановна, я же прыгала вокруг кулебяки с
капустой, боялась, подгорит. А гости
всовывали детям коробки сразу. Лиза хвасталась большим набором с косметикой,
Алина Кармен ей привезла, ну знаешь,
певица. Лиза мне и показала. А вот кто и что дал Ванечке... Правда, потом на
кухню Анна Ивановна притащила несколько
пустых упаковок из-под игрушечного оружия...
- Где они? - живо поинтересовался Славка. Я удивилась:
- Лежат в кладовке. Я никогда не выбрасываю хорошие картонки.
- Почему? - спросил он.
- В хозяйстве пригодятся, потом, у нас Кирюшка вечно что-то мастерил, вот
по привычке я и прибрала.
- Рачительная ты, Лампа, и экономная, - с завистью отметил Слава. - Не то
что моя Нюся, та все вышвырнет с визгом. А
Елена Михайловна когда домой в тот день явилась?
- Часов в десять. Ты ее правда арестовал?
- Задержал, - сухо поправил майор. - Обвинение пока не предъявлено, но за
этим дело не станет.
- Да за что? Славка поморщился:
- Твоя хозяйка ловкачка, думала, концы в воду спрятала, ну просто смешно,
небось начиталась мужниных детективов. Но
дело-то выеденного яйца не стоит. Знаешь, что у каждого пистолета номер есть?
- Конечно.
- Так вот. Тот, из которого шлепнули Кондрата, зарегистрирован в милиции,
все чин-чинарем. Владелец его - Семенов
Антон Петрович, к нему претензий нет. Потому как сей господин еще месяц тому
назад заявил о пропаже оружия. Украли его,
понимаешь, злые люди. Он пистолетик в "бардачке" своих "Жигулей" возил, так
сказать, для собственной безопасности. Ну
пока в магазин отлучился, машину вскрыли и сперли магнитолу, черные очки,
перчатки и "зауэр". Понимаешь?
- Чего же тут непонятного? Из машин часто воруют.
- Ага, - пробормотал Славка, - правильно мыслишь, развелось жулья, рук не
хватает всех переловить. Только, видишь ли,
дело какое. Этот Антон Петрович - любовник Елены Михайловны Разумовой. И
вышеназванная дама многократно жаловалась
ему на тяготы семейной жизни, а потом откровенно предложила застрелить Кондрата.
Семенов человек пугливый, он
моментально отказался, но Елена не успокаивалась, обещая любовнику золотые горы.
Тогда он разорвал с ней отношения, и тут
пропал пистолет. Ну, чего молчишь?
А что сказать? Неужели Лена могла хладнокровно вложить орудие убийства в
руки сына? Ведь она так волновалась за
мальчика, что даже спешно отправила его на Кипр. Впрочем, может, потому так и
спешила, чтобы убрать ребенка подальше. Не
знаю, разрешает ли закон допрашивать четырехлетнего малыша, но Ваня бойкий
мальчик, и если Лена и впрямь подарила ему
пистолет... Ужас! И что теперь делать мне? Что будет с Лизой? Может, отвезти ее
к родной матери?
- Слышь, Славка, - попросила я, - разреши мне поговорить с Леной.
- Зачем?
- Ну, во-первых, у меня на руках крупная сумма; выданная на хозяйство,
потом Лиза, опять же, что делать с квартирой? И
если ты ее арестовал, наверное, нужно передать пижаму, халат...
- Пижаму! - заржал Славка. - Только не забудь еще и бигуди.
- А что, нельзя?
- Лампудель, передачу можешь отдать завтра. Слева от центрального входа,
если стоять к нему лицом, повернешь за угол и
увидишь небольшую дверку, туда и принесешь. Только сегодня туда зайди, на список
разрешенных вещей взгляни. Впрочем, я
могу в кабинете ее покормить и дать сигарет. Хочешь, беги в магазин, тут рядом,
приведут не сразу, полчаса есть.
Я кивнула и понеслась в ближайший гастроном.
Славка оставил нас одних в крохотном кабинетике для свиданий, правда, дверь
снаружи он запер, а на окне красовалась
частая решетка.
Лена выглядела плохо. Бледное лицо, лихорадочно блестящие глаза,
растрепанные волосы и невероятно мятый костюм.
Похоже, она спала не раздеваясь.
- Ешь, - велела я и выложила на письменный стол салат в пластмассовой
коробочке, кусок копченой курицы, банку "Аква
минерале" и три пачки "Вог".
Она схватила сигареты.
- Ешь, - повторила я.
- Не хочу.
- Надо же, а в газетах пишут, что в тюрьмах голодают!
Она пожала плечами:
- Носят жратву какую-то, только я в рот ничего взять не могу. Господи, за
что мне это!
Я тактично промолчала и решила свернуть разговор на хозяйственные рельсы:
- Что делать с Лизой? Лена буркнула:
- Понятия не имею. Позвони ее матери. Телефон найдешь в записной книжке -
Сафонова Людмила.
- Потом, деньги на хозяйство...
- Слушай, Лампа, - забормотала хозяйка, - я тут долго не просижу, скоро
недоразумение выяснится. Подожди просто.
- Говорят, ты убила Кондрата, - тихо уточнила я. - Бред, - так же тихо, но
четко ответила она. - Бред сивой кобылы! Ну зачем
мне было убивать мужа? Посуди сама - все благосостояние от него.
Я молчала. Скорей всего, Лена не помнила, как с пьяных глаз рассказывала
про новые романы, деньги и продажу квартиры.
- Он и впрямь мне надоел, - продолжала она, - не скрою, но жизнь жены
модного литератора вполне комфортна, согласись!
Я кивнула:
- Еще говорят, что твой любовник уверяет...
- Антон - дрянь, - с яростью произнесла Лена. - Альфонс, жиголо, комнатная
собачка! И если б я и впрямь решила
пристрелить Кондрата, то никогда не обратилась бы к этому слизню, а наняла бы
профессионала, киллера. Поверь, с моими
деньгами это нетрудно. Подготовила бы алиби, улетела за границу и, уж конечно,
никогда бы не стала впутывать ребенка. Я же
не дура! Антона я ни о чем не просила!
- Но зачем ему придумывать такое!
- В этом весь вопрос, - вздохнула она. - Он меня специально оговорил.
Мы помолчали пару минут, потом хозяйка хлопнула ладонью по столу.
- Значит, так! Вечером сюда явится адвокат, и самое позднее к завтрашнему
утру я освобожусь.
Потом ее увели. Мы остались со Славкой вдвоем.
- Славик, - попросила я, - можешь сделать так, чтобы мне разрешили жить
вместе с Лизой, чтобы ее не отправили к родной
матери? Ну представить меня теткой, что ли!
- Ладно, - согласился майор, - так уж и быть, помогу.
Потом он помолчал минуту и сказал:
- Либо сегодня вечером, либо завтра с утра могут прийти с обыском, усекла?
Я кивнула. Все понятно, прямо сейчас вытащу деньги из сейфа и унесу из
дома, спрячу в надежном месте, а как только
милиция уедет, вновь положу на место. Впрочем, может, Лену завтра уже
отпустят...
Но назавтра она не вернулась, я прождала до обеда и позвонила Славке.
- Митрофанов, - рявкнул в трубку незнакомый голос.
- Будьте любезны Самоненко.
- Он в больнице, - коротко сообщил мужик и тут же отсоединился.
Полная дурных предчувствий, я набрала домашний номер майора. Схвативший
первым трубку семилетний Рома заорал:
- Тетя Лампа, а папа заболел.
- Дай сюда, - велела мать и зачастила:
- Слышь, Лампуша, вот уж не повезло, аппендицит скрутил. То-то он
жаловался, что бок все время болит. Ночью по
"Скорой" сволокли в Боткинскую и соперировали. В реанимации он, туда никого не
пускают.
Я повесила трубку и растерянно посмотрела в окно, что делать?
Володя на берегу моря. Славка в больнице, помочь мне некому. Где-то около
пяти раздался телефонный звонок. Мужчина,
говоривший хорошо поставленным голосом, назвался адвокатом, Филимоновым Игорем
Львовичем и сообщил:
- Елене Михайловне предъявлено обвинение.
- И что? - испугалась я.
- Пока ничего, - спокойно ответил защитник. - Дело будете иметь со мной.
Приезжайте, улица Крылатские Холмы, записку
передам.
Плохо понимая происходящее, я натянула куртку и крикнула Лизе:
- Скоро вернусь.
Но всегда послушная, слегка апатичная девочка взбунтовалась:
- Не хочу оставаться одна!
- Это еще почему?
- Боюсь!
- Включи телевизор.
- Я никогда не сидела дома одна, - выпалила Лиза и разрыдалась.
Я тяжело вздохнула. А ведь правда. В квартире постоянно кто-то находился, и
девочка никогда не оставалась одна.
- Я боюсь, - хныкала Лиза, - в комнате кто-то вздыхает, пол скрипит,
боюсь...
- Одевайся, - велела я, - поедем вместе. Она нацепила курточку и выпалила:
- Я готова.
На улице она уверенно двинулась в сторону гаража.
- Ты куда? - поинтересовалась я.
- Как куда? - удивилась Лиза. - К машине. Я посмотрела на нее.
Действительно, вот в гараже стоят два роскошных дорогих
автомобиля, но мы отправимся на метро. Во-первых, мне никто не давал разрешения
на пользование джипом и
"Фольксвагеном", а во-вторых, я не умею водить.
В метро Лиза поскучнела и пробормотала:
- Фу, плохо пахнет.
- Обычно, - ответила я. - Как всегда.
- Отвратительно, - настаивала она, потом прибавила:
- И никто место женщине с ребенком не уступил.
Мне понадобилась пара секунд, чтобы сообразить, что под ребенком она
подразумевает себя.
Игорь Львович оказался приятным мужчиной лет тридцати пяти. Мило улыбаясь,
он протянул мне скатанную трубочкой
бумажку. Я развернула "маляву" и принялась разбирать крохотные буковки: "Лампа,
у меня другой следователь - Митрофанов
Андрей Сергеевич, жуткая гнида, пообещал засадить на много лет. У него якобы
есть какие-то доказательства мой вины. Не
верь ничему и жди меня. Деньги в сейфе за картиной с зимним пейзажем, шифр в
ящике письменного стола. Трать на
хозяйство, не стесняйся. Бери мою машину. Съезди к этой сволочи Антону,
Коломенский проезд, 18, квартира 17, и узнай,
сколько он возьмет за то, чтобы отказаться от показаний. Игорю Львовичу можешь
доверять. Надеюсь, ты меня не бросишь в
тяжелую минуту. Хотя, если убежишь, не обижусь, все друзья лишь до появления
первого милиционера".
"А мы и не дружили с тобой, - мысленно попробовала я поспорить с Леной. - Я
нанималась к тебе экономкой".
- Где она? - спросила я у адвоката.
- В СИЗО, - ответил тот. - Кстати, вы, наверное, не захотите выстаивать с
полной сумкой в очередях, оставьте деньги, у меня
есть женщина, которая будет носить передачи.
Я полезла в кошелек и, отдавая ему ворох сотенных бумажек,
поинтересовалась:
- Тут Лена пишет про какие-то доказательства ее вины...
Филимонов поджал губы:
- К сожалению, положение вашей двоюродной сестры сложное. Господин Семенов,
с которым она. поддерживала интимные
отношения, оказался человеком нечистоплотным, крутил роман еще с одной дамой,
Ангелиной Брит. Своих любовниц он
принимал в строго назначенное время, боясь, что они столкнутся, и тогда скандала
не миновать.
Но однажды Ангелина пришла в неурочный час и, стоя под дверью, а двери в
"хрущобе", где проживает Семенов, сделаны
из картона, услышала, что любовник ссорится с какой-то бабой. Сгорая от
любопытства, она приложила ухо к замочной
скважине и вся превратилась в слух.
- Уходи, - говорил Антон.
- Десять тысяч дам, если согласишься пристрелить Кондрата.
- С ума сошла! Убирайся!
- Пятнадцать!
- Сказал же, уйди!
- Двадцать!
- Послушай, я не пойду на убийство даже за миллиард!
- Идиот! - отрезала дама, и загрохотал замок. Лина едва успела сбежать по
лестнице вниз. Слава богу, Антон живет на
первом этаже, и она пулей вылетела во двор. Вслед за ней на космической скорости
вынеслась элегантная дама, села в синий
"Фольксваген" и укатила.
Ангелина устроила Антону допрос с пристрастием. Мужик все подтвердил.
- Это моя бывшая любовница Лена, жена известного писателя Кондрата
Разумова, - пояснил он. - Совсем с ума сошла,
явилась нанимать меня в качестве киллера.
- А как следователь узнал про Ангелину? - поинтересовалась я.
- Она сама явилась. Прочитала в "Московском комсомольце", что Разумова
арестована, и позвонила в милицию.
Да, похоже, Лена сильно влипла.
Не успели мы выйти на улицу, как Лиза занудила:
- Пить хочу.
- Потерпи до дома.
- Сейчас хочу, купи колу.
- Где?
- В ларьке.
Пришлось раскошелиться на банку. Выдув содержимое примерно наполовину,
девчонка выбросила остальное в ближайший
сугроб. Я не выдержала:
- Ну зачем? Там же еще осталось!
Она уставилась на меня круглыми глазами.
- Я не хочу больше, нести, что ли, в руке до дома?
- Надо было пакетик сока купить, он меньше. Девчонка хмыкнула:
- Подумаешь, сто грамм воды вылилось!
- Но банка дороже!
- Мы что, нищие?
В переходе она затормозила у ларька с игрушками и восторженно взвизгнула:
- Ой, какая прелесть! Купи!
Я проследила за ее пальцем, указывающим на плюшевую собачку, и, решив не
потакать капризам, категорично отрезала:
- Никогда!
- Почему? - оторопела Лиза.
- Денег нет.
- Как нет?
- Кончились.
- Почему кончились? - недоумевала девочка.
- Потому, что все вышли. Ты что, не знаешь, как деньги заканчиваются?
- Нет, - совершенно искренне ответила она и добавила:
- У папы они всегда есть.
- Папа умер, - жестко сказала я. - Нам надо жить по средствам.
- А-а, - протянула Лиза и уточнила:
- Значит, не купишь?
- Нет.
Из глаз девчонки полились крупные слезы, но я не дрогнула и всю дорогу до
дома слушала душераздирающие
всхлипывания. Ужинать Лиза не стала и демонстративно удалилась в детскую. Я
решила сделать вид, что ничего не произошло,
и крикнула:
- Чисти зубы и укладывайся.
- Не буду, - донеслось в ответ.
Я поставила чайник и вытащила тетрадь для расходов. Трачу не свои, следует
аккуратно записывать. Итак, тысяча рублей
отдана адвокату на передачу...
- Зубы почищу, только если принесешь собачку, - сказала Лиза, просовывая
голову в кухню.
- Бога ради, не чисти. Она удивилась:
- Ты не настаиваешь?
- Зачем? Твои зубы - тебе с ними и мучиться, начнется кариес...
- И тебе все равно?
- Абсолютно, - заверила я ее. - Мне со своими забот хватает.
- Есть хочу!
- Возьми в холодильнике.
- Дай!
- Извини, я занята. Лиза разинула рот:
- Чем?
- Своими делами. Думаю, будет правильно, если ты мне сделаешь чай и
бутерброды.
- Я тебе? - обомлела она.
- Конечно. Приготовь повкусней и отнеси к телевизору. Закончу писать, и
посмотрим фильм.
- Вместе? - вновь остолбенела девчонка. - Конечно. Попьем чайку, поболтаем.
- Со мной никто не пил чай у телика, - пробормотала Лизавета.
- Да? А вот мы с Кирюшей частенько баловали себя таким образом.
- Кто это - Кирюша?
Решив не вдаваться в подробности, я ответила:
- Мой сын.
- А с кем он сейчас?
- Уехал в Америку со своей матерью.
- Как это? - изумилась Лиза. - Твой сын уехал со своей матерью?
Я оторвалась от расчетов.
- Потом объясню, а сейчас сделай милость, не мешай. Видишь, деньги считаю.
- Ты же говорила, что их нет!
- На игрушки нет. Это на еду.
Лиза обиженно засопела. Я вновь взяла калькулятор, краем глаза наблюдая,
как она вытаскивает из холодильника сыр.
Потом она несколько раз пыталась привлечь меня к приготовлению еды, вскрикивая:
- Лампа, отрежь масло! Или:
- Где лежит хлеб?
Но я не поддалась на провокации. Вмешалась только один раз, когда увидела,
что Лиза пытается залить пакетик с "Ахматом"
чуть теплой водой, а не крутым кипятком.
Примерно через полчаса мы сидели у нее в комнате. Перед нами на тарелочке
лежали чудовищного вида бутерброды.
Огромные, толстые, кое-как отрезанные кусищи белого хлеба, обмазанные сливочным
маслом. Сверху красовались ломти сыра
размером со словарь иностранных слов. В качестве украшения Лиза пристроила
сверху крохотную веточку увядшей петрушки.
И это желание украсить еду тронуло меня до глубины души.
Программа не обещала ничего хорошего, и мы, выбрав кассету про суперумного
поросенка, уставились в экран. Лиза
радостно хохотала, я улыбалась и пыталась доесть сырно-масляно-хлебную гору.
Девочка-то неплохая, только очень избалована
и ничего не умеет делать, да и откуда взяться навыкам, если ей до сих пор все
подавали.
Около одиннадцати она безропотно умылась и легла. Я отметила, что она сама
разобрала кровать, а не призвала меня, и
крикнула:
- Спокойной ночи!
В районе полуночи мне захотелось пить, и я пошла на кухню, в комнате
девочки раздался вздох.
- Ты не спишь? - удивилась я.
- Нет.
- Почему?
Лиза шмыгнула носом и промолчала. Впрочем, понятно, она привыкла
укладываться около часу. Я вошла в детскую и
велела:
- Давай спи спокойно.
- Меня папа всегда на ночь целовал, - прошептала она.
Я наклонилась и обняла девочку. Пахло от нее, как от шестимесячного щенка,
- молоком, шампунем и чем-то приятным.
Вспомнив наших мопсих Аду и Мулю, я вздохнула. Интересно, почему Разумовы не
завели животных?
- Спи, детка, все будет хорошо.
Лиза напряженно сопела, потом попросила:
- Спой мне песенку.
- Песенку?
- Да, - прошептала девочка. - Анна Ивановна иногда уложит Ваню и ко мне
заходит, колыбельную поет.
Я растерялась. Если чего и не знаю, так это колыбельных. Кирюшка никогда не
просил ничего такого. Он любит перед сном
поболтать о головоломках и кроссвордах. Вдруг из глубин памяти выплыли слова, и
я невольно запела:
- Ай баю, баю, баю, не ложися на краю, придет серенький бычок, схватит Лизу
за бочок, баю бай, баю бай...
В полной тишине мой голос звучал словно в соборе, ударяясь о стены. Девочка
слегка повозилась в кровати и засопела. Я
посидела еще пару минут, гладя ее по голове. Потом, удостоверившись, что мой
великовозрастный младенец заснул, ушла к
себе.
Утром я принялась обзванивать знакомых Лены. На свидание в тюрьму пускают
не только близких родственников, и мне
хотелось найти хоть кого-то, кто пришел бы и поддержал ее. На букве Д я поняла,
что предпринимаю зряшные усилия. Реакция
у всех была одинаковой. Сначала со мной мило разговаривали, но, лишь речь
заходила о Лене и тюрьме, тон собеседников и
собеседниц резко менялся. Друзья и подруги невразумительно мямлили о редкой
занятости, отсутствии свободного времени.
Кое-кто спешно уезжал, кое-кто страшно, просто смертельно болел. Лишь одна дама
проявила честность и рявкнула:
- Никогда не звоните в наш дом. Мы с убийцей не хотим иметь никакого дела!
- Почему вы решили, что Лена убийца?
- Вчерашний "Московский комсомолец" читали? Нет? Так поинтересуйтесь! - И
она со злостью швырнула трубку.
Я пошла к почтовому ящику, вытащила ворох газет и прочла заметку.
"Сегодня жене известного литератора Кондрата Разумова Елене предъявлено
обвинение в убийстве мужа.
- Конечно, она отрицает свою вину, - сообщил нашему корреспонденту
следователь Митрофанов, - но думаю, что под
тяжестью улик ей придется сознаться. Вина Разумовой будет доказана полностью. -
Значит, вы считаете, что в этом громком
преступлении виновата супруга?
- Без сомнений. Она единственная подозреваемая, и более того у нас полно
свидетелей". Я отложила газету. Странное
интервью. Насколько знаю, никто не может быть объявлен виноватым, кроме как по
приговору суда. До приговора любой
обвиняемый считается невиновным. Крайне непрофессионально со стороны следователя
делать подобные заявления. Но свою
роль заметка сыграла. Похоже, что почти все знакомые отвернулись от Лены.
Я упорно продолжала набирать все новые и новые номера и через час знала:
нет, не почти все отвернулись от Лены, а просто
все, поголовно. Никто не хотел иметь дело с убийцей.
Разговор с матерью Лизы я оставила напоследок. Трубку подняли на
пятнадцатый гудок, и хрипловатый голос сонно
пробормотал:
- Алло.
- Позовите Сафонову Людмилу Николаевну.
- Я слушаю, - откровенно зевнула собеседница. Но дрема моментально слетела
с нее, как только она услышала про новости.
- Душенька, - запела она, - но я совершенно не могу взять Лизу!
- Почему?
- Во-первых, завтра в час дня я выхожу замуж и улетаю с мужем в свадебное
путешествие. Как вы себе представляете
медовый месяц вместе с ребенком-подростком?
Я молчала.
- И потом, - продолжала капризно Людмила, - я больше не являюсь матерью
Лизы.
- Как это?
- Очень просто. При разводе девочка осталась с отцом. Ей был тогда год.
Кондрат не давал мне отступного, пока я не
согласилась на отказ от материнских прав.
- Отступного? - не поняла я.
- Дорогуша, - процедила Сафонова, - Кондрат был жуткий бабник, ловелас,
любитель юбок. Будучи в браке со мной, он
решил жениться на этой мелкой сучке Катьке Вавиловой, вот и предложил мне
собирать чемодан. Но я не дура и потребовала
отступного и ежемесячные алименты. Кондрат уже тогда печатался и в средствах не
был стеснен. А он, в свою очередь,
выдвинул условие - дочь остается с ним, причем я отказываюсь от нее официально,
иначе денег не даст ни копейки. И что мне
оставалось делать? Девочке лучше было у отца, он мог обеспечить ей нужный
уровень жизни, а я нищая... Понятно?
Более чем, продала дочь и рада. Шмякнув трубкой о рычаг, я призадумалась:
что теперь делать?
Поколебавшись минут пять, я позвонила следователю Митрофанову и нагло
заявила:
- Надо поговорить.
- Вы кто? - изумился мужик.
- Близкая приятельница Славы Самоненко, Романова.
- И зачем я вам понадобился?
- Слава в больнице, с аппендицитом.
- Знаю.
- Когда примете меня?
- Да зачем?
- По телефону нельзя, - загадочно сообщила я.
- Приезжайте сейчас, - коротко бросил мужик.
Митрофанов оказался полноватым коротконогим парнем с нездорово отечным
лицом. Либо пьет втихую, либо мучается
почками. Маленькие глазки терялись под пышными, сросшимися на переносице
бровями. Зато на голове волос было мало, и
следователь старательно маскировал плешь, зачесывая волосы сбоку. Рот у него был
презрительно сжат и напоминал куриную
гузку. Словом, Митрофанов мне решительно не понравился. Как и я ему, потому что
мужик окинул меня оценивающим
взглядом и холодно поинтересовался:
- Чему обязан?
- Разрешите мне свидание с Разумовой.
- Это еще зачем?
Минут десять я уговаривала мужика, приводя те или иные аргументы, но
сломался он только тогда, когда дверь в кабинет
распахнулась и вошел Леня Меньшов. Я не приятельствую с ним, как со Славой и
Володей, но все же знакома.
- Лампа? - удивился Меньшов. - Славка-то в Боткинской, слыхала? Я кивнула.
- Ты ее знаешь? - поинтересовался Митрофанов.
- Конечно, - засмеялся Ленька. - Это мать Славкиного сыночка.
Митрофанов чуть не упал со стула.
- Мать сына?!
- Да я шучу, - объяснил Леня. - У Лампы дома живут два мопса, вот она
Славкиной жене и подарила щенка, Вальтера. А
Самоненко совсем с ума съехал, всем рассказывает про "сыночка", фотографии под
нос сует. Неужели тебе альбомчик не
показывал: Вальтер на диване, Вальтер с мячом, Вальтер спит...
- Показывал, - буркнул Митрофанов.
Короче, через час привели Лену. Следователь демонстративно взял в руки
газету, но страницами не шуршал, скорее всего
слушал.
Лена выглядела подавленной. Бледность лица перешла в желтизну, и пахло от
нее чем-то затхлым, но лицо было аккуратно
подкрашено, волосы причесаны. Выслушав про мои разговоры с ее знакомыми и про
беседу с Лизиной матерью, она
протянула:
- Ну а ты тоже думаешь, что видишь перед собой убийцу?
Я постаралась ответить поделикатней:
- У меня не слишком много информации по данному вопросу.
Внезапно ее глаза наполнились слезами.
- Лампа, клянусь здоровьем, я не убивала Кондрата. Честное слово.
Ее лицо уверенной в себе женщины вмиг превратилось в мордочку несчастного
ребенка, потерявшегося в шумной толпе.
- Кто-то подставляет меня, специально оговаривает. Не просила я Антона
никого убивать. Мне бы в голову не пришло
обратиться к этому слизню.
- Но он говорит...
- Значит, ему заплатили, - уверенно сказала Лена. - Сходи к нему,
Коломенский проезд, 18, и потряси за бока.
- Свидание закончено, - быстро подал голос Митрофанов, складывая газету.
Лена схватила меня за руку и быстро-быстро зашептала:
- Слышь, Лампа, все друзья бросили, родственников нет, адвокат балбес,
лапки сложил, помоги, съезди к Антону, предложи
ему денег.
В комнату вошел конвой.
- Разумова, пошли.
Но Лена не собиралась вставать.
- Все равно освобожусь, тебе заплачу, возьми все деньги в сейфе, только
помоги.
- Разумова, двигай, - велел милиционер.
Она встала, дошла до двери, потом обернулась и тихим голосом сказала:
- Если ты бросишь, мне точно каюк. Видишь, как все складывается.
- Вы уверены, что она убийца? - спросила я у Митрофанова.
- Абсолютно, - ответил тот.
- Но...
- Никаких "но".
- Она отрицает!
- Все отрицают...
- Однако...
- Есть еще ко мне вопросы? - рассердился следователь. - У меня дел полно!
Я глянула в его одутловатое, злое лицо. Вопросов нет, господин Митрофанов
уже все решил, и сдвинуть с занимаемой
позиции его может только нечто экстраординарное, например, признание истинного
убийцы. Потому что я верю Лене без
всяких оснований, просто так, верю, и все, хотя это, конечно, может показаться
странным.
В небольшом магазинчике, купив стаканчик отвратительного кофе и
замечательно вкусную булочку с маком, я приняла
окончательное решение. Итак, Лиза остается со мной. Девочке просто некуда
деться. Я же потрачу все силы, чтобы найти
истинного убийцу Кондрата. Ну не верю я в то, что мать хладнокровно дала ребенку
боевое оружие. Даже если она ненавидела
мужа и имела легион любовников. Ни одна мать не пойдет на такое, побоится, что
малыш нанесет вред себе. А Лена искренне
любит Ванечку. Да, она замечательная лентяйка, предпочитающая жить в свое
удовольствие - спать до полудня, гулять до
полуночи. Да, она наняла няню и не занимается мальчиком сама, но сына любит. Я
видела, как она обнимает и целует его... И
потом, ну зачем ей убивать Кондрата? Я жила в доме и наблюдала ситуацию изнутри.
Похоже, что литератор не слишком много
времени проводил с женой. Уж не знаю, какие отношения связывали их раньше, но
сейчас они были ровные, спокойные, без
страсти. Спали супруги в разных комнатах. Ежедневные гости не слишком
способствовали романтическим отношениям, но,
похоже, обе стороны подобное положение вещей устраивало полностью. Кроме того,
скажите, ну кто убивает курицу, несущую
золотые яйца? А Кондрат был для Лены именно такой несушкой. Конечно, она
говорила про новые романы, спрятанные
деньги, огромную квартиру, но...
Но Лена неглупа и отлично знает, что в нашем обществе выгодней быть женой
писателя, чем его вдовой. Потому что
поклявшиеся в вечной дружбе за поминальном столом люди наутро моментально
забудут не только обещания, но и телефон,
адрес, да и имя-отчество вдовы. Так, на всякий случай, вдруг и впрямь о чемнибудь
попросит. А уж арест действует как
лакмусовая бумага.
У Лены осталась только я. Она наняла меня на работу, заплатила за месяц
вперед, и, по-хорошему, я до сих пор являлась ее
экономкой. И если хозяйка просит съездить к Семенову, то я просто обязана
выполнить приказ.
Уговаривая себя, я дошла до метро и, засовывая в телефон-автомат карточку,
наконец призналась самой себе. Да Лена мне
просто нравится, и потом, не привыкла я бросать человека в беде, к тому я же
обожаю детективы...
- Да, - сказала Лиза.
- Ты не волнуйся, часа через два я приеду.
- Хорошо, - прошелестела девочка.
- Возьми в холодильнике еду.
- Ладно.
Нет, определенно, нужно что-то придумать, Лизавета явно боится оставаться
одна.
Дом 18 по Коломенскому проезду давно не ремонтировался. Дверь в подъезд
угрожающе раскачивалась на одной петле.
Наверное, городские власти не хотят тратить зря средства - пятиэтажка явно
предназначена к сносу.
У Семенова в квартире никто не отзывался. Я присела на подоконник и
закурила. Тут же распахнулась дверь соседней
квартиры, и высунулся парень:
- Чего сидишь?
Я решила не обращать внимания на хамство и вежливо ответила:
- Жду Антона. Не знаете, где он?
Парень вылез на лестницу, почесался и сообщил:
- В табачный ларек двинул, обещался и мне сигарет принесть. Закурить не
дашь?
- У меня ментоловый "Вог".
- Отрава, - резюмировал сосед. - Давай, других-то нет!
Он закурил и через секунду загасил сигарету.
- Не понравилась? - ехидно спросила я.
- Жуть, - хмыкнул юноша и ткнул пальцем в окно. - Вон Антошка идет.
Надеюсь, купил "Мальборо".
Я проследила за его рукой и увидела высокого, стройного парня в черной
куртке, не спеша пересекавшего пустой проспект.
- Ползет, кавалер, - хмыкнул сосед.
- Почему кавалер? - вяло поинтересовалась я, но ответа не услышала.
Откуда-то сбоку, из переулка, выскочила темная машина с квадратным задом и
понеслась в сторону Семенова. Не
ожидавший ничего дурного, Антон замер как раз посередине дороги. Автомобиль
летел прямо на него. Парень рванул к
тротуару, но шофер оказался проворней. Раздался глухой стук. Мы смотрели в окно,
разинув рты. Взвизгнув на повороте,
машина-убийца умчалась на шоссе, возле автобусной остановки осталось лежать
тело.
Перепрыгивая через две ступеньки, я вынеслась на улицу и чуть не заорала от
ужаса. У Антона просто не было головы.
Череп раскололся почти пополам, внутри виднелось что-то тошнотворно-желтоватое,
и вокруг медленно-медленно разливалась
темно-бордовая, почти черная лужа. В правой руке трупа был блок сигарет.
Отметив, что он купил-таки "Мальборо", я
завизжала:
- Кто-нибудь, помогите!
Улица начала медленно наполняться народом. Потом приехала милиция. Хмурая
женщина лет сорока стала меня
допрашивать:
- Номер машины?
- Не разглядела.
- Цвет?
- Вроде черный.
- Марка?
- Не знаю, зад квадратный.
Дама вздохнула и, записав мои паспортные данные, сообщила:
- Вы свободны.
На плохо слушающихся ногах я добралась до метро и, забившись в самый
укромный угол, закрыла глаза. Моментально
возникла картина: мечущийся по шоссе парень и неумолимо давящая его железка. Я
вздрогнула. Это был не случайный наезд,
а хладнокровное убийство. На пустой дороге у водителя было полно места для
маневра. Может, отказало рулевое управление
или тормоза? Но, судя по тому, с какой скоростью шофер покинул место
происшествия, подобное маловероятно. Плохо
соображая, я вошла в квартиру и крикнула:
- Лизавета, ты, наверное, есть хочешь? Девочка вынырнула из кухни и гордо
заявила:
- Нет. Я сварила суп.
- Что?!
- Суп, - повторила Лиза, сияя. - Попробуй, я сделала две порции.
Тут только мой нос уловил запах какой-то пищи. На кухне девочка гордо сняла
крышку с кастрюльки и сообщила:
- Вот, по-моему, отлично вышло. Перед моими глазами предстало нечто серожелто-оранжевое
с подозрительно розовыми
кусочками.
- Надо добавить сметану, - вздохнула Лиза. - Только ее у нас нет. Ты не
знаешь, где покупают сметану?
- В магазине, у метро, - машинально ответила я и, осторожно зачерпнув
мешанину ложкой, поинтересовалась:
- Из чего супчик?
- Из сосисок, - охотно поделилась секретом Лиза.
- Каких?
- Ну тех, что в холодильнике лежали, - затарахтела девочка и принялась
рассказывать.
Собираясь сделать суп, она не знала, с чего начать, и отыскала поваренную
книгу. Уяснив, что самое вкусное первое
получается из мяса, девчонка кинулась к холодильнику и обнаружила, что говядины
нет, только в углу морозильника
сиротливо лежала кучка намертво смерзшихся сосисок. В связи со всеми
происшедшими событиями я несколько дней не
заглядывала в магазины, и наши припасы растаяли.
Решив, что сосиски тоже мясо, Лизок мелко искрошила их и поставила варить,
потом положила в кастрюльку картошку,
морковку, лук, немного вермишели, гречневой крупы и добавила для пущего вкуса
томат-пасту. Первое получилось отменное,
жаль, сметанки не хватает, потому что все рецепты заканчиваются одинаково:
"Положите в тарелку сметану и подавайте к
столу".
Глядя на ее абсолютно счастливое лицо, я смело налила суп в тарелку и стала
есть варево, приговаривая:
- М-м, как вкусно. Лизок, у тебя явный талант. Она скромно потупила глаза и
попросила:
- Научи меня заваривать чай, не из пакетика, а настоящий.
- Без проблем, - ответила я и потянулась к жестяной коробке, где хранилась
заварка.
В ту же секунду меня осенило, и я удивилась.
- Лизок, а как ты зажгла плиту? Она вздохнула.
- Ужасно трудно. Крутила, крутила ручки, и ничего. Потом взяла в кабинете
зажигалку, подпалила газету и поднесла к
горелке. А как ее надо включать?
- Просто, - ответила я. - Поворачиваешь ручку и нажимаешь на эту кнопку.
Смотри, раз!
Вмонтированная внутри плиты зажигалка сухо щелкнула, вмиг загорелось
веселое сине-оранжевое пламя.
- Ну и дура же я! - искренне воскликнула Лиза. - Второй такой на свете нет!
Я молча наливала воду в чайник, потом все же призналась:
- Знаешь, Лизок, вторая такая дура есть - это я.
- Ты? - изумилась она.
- Еще не так давно я не умела ничего делать, - вздохнула я. - И первый раз
разжигала плиту точно таким же "газетным"
способом.
До полуночи мы с Лизой обсуждали нашу будущую жизнь. Потом приняли ряд
стратегических решений. Огромные
просторы двоим женщинам не нужны. Безумное количество комнат требует такого же
безумного времени на их уборку.
Поэтому оставляем для жизни мою спальню, Лизину детскую, гостиную, кухню и одну
ванную с туалетом. Остальные
помещения закрываем, ходить туда без особой надобности не будем. Далее. Отменяем
всех репетиторов, и Лиза идет в
Обычную школу, хватит ей томиться без друзей.
- Кто же меня возьмет? - робко спросила девочка.
- А почему ты училась дома? - поинтересовалась я. Она горестно вздохнула.
Сначала ее отдали в колледж, где девочка
благополучно проучилась до второго класса. Но учебное заведение назначило
слишком высокую ежемесячную плату и
прогорело. Тогда отец отправил Лизавету в американскую скул. Там преподавали
коренные вашингтонцы только на своем
родном языке и только свои предметы - историю Америки, ее литературу и
географию. Через год Кондрат, случайно
разговорившийся с Лизой о школе, ахнул. Девочка знала о Драйзере, но ничего не
слышала о Лермонтове, более того, писать и
читать по-русски она не умела. Схватившись за голову, отец определил дочь в
другое учебное заведение. Но писателя,
желавшего, чтобы девочка полюбила родной язык, шатнуло в другую сторону, и он
пристроил ее в славянский институт
благородных девиц. Там ходили в красивых сарафанчиках, учились вышивать, петь,
танцевать, слагать стихи. Более того, два
раза в неделю преподавали Закон Божий, и приходящий батюшка пугал детей геенной
огненной. На время Великого поста из
буфета пропадали мясные блюда, и каждый день начинался с молитвы.
Услышав, как Лиза бормочет перед обедом "Отче наш", Кондрат взбеленился и с
воплем: "Монашка в нашей семье ни к
чему!" - забрал дочь. Устроив Лизавете экзамен, папенька понял, что голова
дочурки забита диковинными сведениями.
Ребенок мог без запинки назвать церковные праздники, сообщить о муках первых
христиан и вышить крестиком собор
Василия Блаженного. Вместо русских сказок и книг вообще Лизок читала Жития
святых. Таблицу умножения и правописание
"жи" и "ши" ребенок не знал. Схватившись в очередной раз за голову, Кондрат
отыскал математическую школу, где
преподавали по высшему разряду точные науки. Находилось заведение в области,
каждое утро Лизавету отвозили на уроки, а в
восемь вечера забирали. В лицее имелось все: бассейн, катание на пони, обед из
трех блюд, занятия ритмикой... Не было только
обещанных глубоких знаний. Уроки длились по тридцать минут, детей старались не
нагружать, уделяя особое внимание
закаливанию. Зимой и летом их выводили босиком во двор, школьники делали зарядку
на свежем воздухе. Следует отметить,
что за два года, проведенные в санаторных условиях, Лиза ни разу не чихнула, но
таблицу умножения так и не освоила. В
лицее, писавшем в рекламном объявлении: "Преподаем математику лучше всех в
России", изучение злополучной таблицы
начинали в восьмом классе.
Отчаявшись найти для ребенка хорошую школу, Кондрат нанял учителей, и Лиза
осела дома.
- А тебя не пробовали отдать в самую обычную, городскую школу? -
поинтересовалась я.
- Там по сорок детей в классе и учительница указкой дерется, - повторила
явно чужие слова Лиза.
- Случается и такое, - согласилась я. - Вот что, завтра пойдем в ту, где
учился до отъезда Кирюшка. Кстати, она рядом, одна
остановка на метро, будешь сама ходить.
- Я! - ужаснулась Лиза. - Одна по улицам! Но там кругом насильники! Девочке
нельзя без сопровождающего.
- Слушай, - вышла я из себя. - Я живу на свете поболее твоего и до сих пор
не встретила ни одного насильника. - Потом
помолчала и добавила:
- К счастью.
На следующий день, поднявшись рано, мы отправились в Дегтярный переулок.
Кирюшкина классная . руководительница
Людмила Геннадьевна носит прозвище "Милочка" и полностью ему соответствует, к
тому же она преподает математику и
обладает настоящим христианским терпением. Во всяком случае, объяснять материал
она может бесконечно, разжевывая его
до такой степени, что ученикам не остается ничего делать, кроме как глотать
поданное.
Мы посекретничали в учительской, потом сбегали к директору, и в одиннадцать
утра я унеслась, пообещав Лизе, что зайду за
ней около пяти.
Путь мой лежал к свидетельнице Ангелине Брит, столь удачно подслушавшей
разговор Лены и Антона. Все в ее показаниях
казалось странным. Ну зачем обсуждать проблему убийства в коридоре, возле хилой
входной двери? Почему бы не сделать это
в комнате, предварительно убедившись, что рядом никого нет.
И еще одно, листая телефонную книжку Лены, я наткнулась на фамилию Брит,
редкую, совеем не распространенную.
На звонок ответила девица.
- Ангелину можно?
- Слушаю.
- Мне надо с вами встретиться.
- Зачем? - резонно спросила она.
Я секунду поколебалась и решила дока не говорить правды.
- У вас есть знакомые за границей?
- Да, - ответила Ангелина, очевидно, она была не слишком умна. - Женя
Фейгенберг в Израиле. А что?
- Она прислала вам посылку. Хочу отдать.
- Класс, - взвизгнула Брит. - Ну, Женька, вспомнила про мой день рождения.
Можете домой ко мне приехать? Уж извините,
я приболела слегка.
И, испугавшись, что я не поеду к гриппозной даме, она быстренько добавила:
- Ничего серьезного, межреберная невралгия: прыгнула после бани в ледяной
бассейн, меня и скрутило.
- Ладно, - изображая недовольство, пробормотала я. - Так уж и быть, давайте
адрес.
К дому Ангелины я подскочила, запыхавшись. В моих руках покачивался пакет,
изображающий посылку. Недолго мучаясь,
я заскочила по дороге в обувной магазин, выпросила коробочку, набила ее старыми
газетами, обернула в красивую подарочную
бумагу... Суну Ангелине в дверях, небось не станет при мне открывать и пригласит
выпить кофейку, а там уж как-нибудь
начнем говорить на интересующую меня тему.
Но вышло не совсем так, как я предполагала. Брит, красивая, рослая
брюнетка, всплеснув руками, сказала:
- Ну и хлопот я вам доставила! Сначала посылку из Израиловки волокли, а
теперь еще и на дом доставили. Хотите кофейку?
Радуясь, что пока все идет по плану, я кивнула, и меня препроводили на
кокетливо убранную кухню, всю в рюшечках,
бантиках и керамических свинках. - Садитесь, садитесь, - щебетала хозяйка,
включая чайник. - Есть чудесный торт, "Наполеон".
в Я расслабилась, но тут произошло непредвиденное. Со словами: "Ну-ка посмотрим,
что Женюрка прислала", - Лина быстро
содрала с "подарка" хрусткую бумагу, подняла крышку и во все глаза уставилась на
скомканные "Мегаполисы". - Это что? -
оторопев спросила она. - У Женьки "крыша" съехала?
- Нет, - ответила я. - Ваша подруга не имеет к этому пакету никакого
отношения. В этот момент чайник, выключаясь,
щелкнул, и Лина так и подскочила. - Ой! Вы кто? - Евлампия Романова.
- Что вам надо? - испуганно поинтересовалась она. - Кто вас прислал?
- Сама пришла, - усмехнулась я. - Вопрос задать хочу.
- Какой? - неожиданно побледнев, спросила Ангелина.
- Почему вы соврали следователю о том, что подслушали разговор Лены
Разумовой с Антоном Семеновым?
Брит помертвела, потом вспыхнула ярким цветом. Неровные пятна поползли со
лба на щеки, потом на шею. Так внезапно
краснеют женщины от климактерических приливов. Ангелине явно стало жарко, на
верхней губе выступили капельки пота, и
она судорожно облизнулась. Но ни о каком климаксе не могло быть и речи: девице
едва за двадцать, максимум двадцать пять,
и она просто жутко испугалась, патологически, почти до обморока.
- Так как, детка? - проникновенно запела я. - Будем говорить правду или
поедем на Петровку? Кстати, знаете, что человека,
который намеренно обманывает сотрудников правоохранительных органов, крепко
наказывают! Это называется на языке
Уголовного кодекса "лжесвидетельство", и дают за него ни много ни мало
пятнадцать лет.
- Сколько??? - в ужасе залепетала дурочка, никогда не читавшая кодекс. -
Сколько???
- Много, - успокоила ее я. - Лучше сразу признаться, тогда просто пальчиком
погрозят.
- Кто вы? - наконец сообразила задать вопрос она.
- Частный детектив, нанятый адвокатом Елены Михайловны Разумовой, -
спокойно пояснила я, и, увидав, что щеки Лины
приобрели цвет снятого молока, добавила:
- Так кофейком угостите? Хотя я предпочитаю чай, цейлонский,
крупнолистовой.
- Це-цейлонского нет, - пролепетала Ангелина. - Только "Липтон" в
пакетиках.
- Ладно, - милостиво согласилась я и сказала:
- На ваше несчастье, я докопалась до многого и искренне советую покаяться.
Брит дрожащими руками пыталась открыть пачку, но ногти срывались и елозили
по целлофану. Отобрав у нее коробочку, я
вытащила два мешочка и, сунув их в чашки, приказала:
- Сделайте кипяток и залейте.
Хозяйка схватила "Тефаль", тоненькая струйка потекла в кружку, меня стало
раздражать ее молчание, и я выложила
последний аргумент:
- Врать опасно. Вот Антон Семенов солгал, и где он теперь?
- Где? - эхом отозвалась Брит.
- В морге, на цинковом столе с канавками...
- Почему с канавками? - как-то вяло и безучастно поинтересовалась она.
- Ну должна же при вскрытии куда-то кровь стегать, - резонно отметила я.
При этих словах девушка аккуратно поставила
чайник и тихо осела на пол, потом легла. Я подскочила и увидела, что она в
глубоком обмороке. В первый раз вижу, чтобы
люди так теряли сознание, сначала осторожно убрав посуду. Пожалуй, последний
пассаж о прозекторском столе был слишком
груб. Ругая себя, я открыла сумочку и вытряхнула на табуретку содержимое.
Расческа, ключи, пудреница, две конфетки,
кошелек, губная помада, ручка... Ага, вот он. Не так давно Кирюшка подарил мне
ментоловый освежитель в баллончике.
- Классная штука, - уверял мальчишка. - Намного лучше "Дирола" или
"Стиморола". Пшикнешь разок, и во рту "зимняя
свежесть". Попробуй, Лампа, ты же куришь!
Дымлю я мало и нерегулярно, но презент с благодарностью приняла и тут же
опробовала. Смело скажу, большей гадости в
жизни не встречала. Рот моментально наполнялся горькой слюной, и на языке прочно
поселялся вкус дешевой зубной пасты.
Сразу вспомнилось детство - мама заставляла меня чистить зубы после каждой
съеденной конфетки болгарской пастой
"Поморий", и весь день во рту ощущался вкус соленого мела.
Освежителем я, естественно, больше не пользовалась, но баллончик невесть
зачем таскала с собой. Вот и пригодился!
Нажав на подбородок Лины, я просунула распылитель между ее губами и пару
раз нажала на головку. Аромат ментола
разнесся по кухне. Девушка заворочалась и села. Наверное, она надеялась, что
противная гостья исчезла, а все случившееся -
просто дурной сон. Но я была тут как тут. Сидела возле нее на кухонном полу,
чувствуя сквозь джинсы ровное тепло,
исходящее от кафельной плитки. Надо же, у этой пижонки полы с подогревом!
- Антон умер, - прошептала Ангелина.
- Его убили, - пояснила я.
- Как?
- Задавили машиной.
Брит заплакала, сквозь рыдания начали прорываться слова, складывающиеся в
рассказ.
Она работает в газете "Мир литературы", пишет о всяких новинках, берет
интервью у писателей.
К Разумовым в дом она была вхожа, несколько раз брала интервью у Кондрата.
С Леной знакома шапочно. Знает только, что
та - жена Кондрата, и все. Иногда они встречались на тусовках, раскланивались.
По телефону разговаривали только один раз, в
декабре. Разумов с купеческим шиком отмечал в Доме литераторов свое
пятидесятилетие, и мадам приглашала на фуршет.
Впрочем, Лена, очевидно, обзвонила всех журналистов, потому что вокруг
гигантских столов, заставленных блюдами с рыбой,
мясом и плошками с икрой, толпилось много корреспондентов и сверкало софитами
телевидение. Кондрат четко уяснил истину
- пишущую братию следует подкармливать и подпаивать.
Несколько дней тому назад Ангелине позвонили. Какой-то бесполый голос, не
то мужской, не то женский, поинтересовался:
- Хочешь получить пять тысяч долларов?
- Да, - оторопела она. - А за что? Она не принадлежит к высокооплачиваемым
журналистам и постоянно нуждается в
деньгах.
- У тебя есть компьютер, подключенный к Интернету, - скорей утвердительно,
чем вопросительно заявил говоривший. -
Пиши адресок, войди прямо сейчас. Через полчаса перезвоню.
Лина положила трубку и глянула в окошечко определителя, там высветилась
только восьмерка, следовательно, звонили из
автомата.
Ничего не понимая, она нашла сайт и прочитала задание. Предложение соврать
сначала испугало ее - Антона она хорошо
знала.
- Откуда? - поинтересовалась я. Брит вздохнула:
- Мы с ним вместе учились на факультете журналистики.
- Он работал корреспондентом? Ангелина хмыкнула:
- Угу, внештатным, на гонораре.
- Где?
- Говорил, что везде. Только врал.
- Почему?
- Антон красавчик, - пустилась в объяснения Лина, - смазливенький такой,
сладенький, кудрявенький, словом, зефир в
шоколаде. А жил он тем, что богатые любовницы дадут. Одна - квартиру купила,
другая - машину, третья - мебель... Он
офигительным успехом у престарелых баб пользовался. Они его из рук в руки,
словно переходящий приз, передавали.
- Да ну? - фальшиво улыбнулась я.
- Вот вам и "ну", - хихикнула Лина. - Могу кучу назвать - Зоя Рашидова,
Светлана Булгакова... Только вот Лена Разумова
туда никак не монтировалась, сомневаюсь я что-то в ее связи с Антоном.
- Да?
- Антон имел дело только с тетками за сорок, - разоткровенничалась Лина. -
Говорил, они более благодарные, чем
молоденькие. Многие считают, будто в последний раз в любовные авантюры
пускаются, вот и не жалеют денег на Антошеньку.
А Лена...
- Ну? - поторопила я ее.
- Поговаривают, будто у нее роман с Юрой Грызловым. Они действительно
частенько вместе показывались, обнимались...
Я пожала плечами. Подумаешь, на артистических и писательских сборищах все
постоянно обнимаются и целуются, но это
еще ни о чем не говорит.
Не успела Ангелина прочитать указания, как вновь зазвонил телефон.
- Я не... - завела девушка.
Но бесполый голос прервал ее, велев:
- Спустись и посмотри в почтовый ящик. Она покорно пошла вниз, вытащила
самый обычный белый конверт без адреса и,
вернувшись домой, обнаружила там пятьдесят сотенных, красивых, новых зеленых
бумажек, приятно хрустящих в руках.
Опять раздался звонок.
- Особенно не шляйся сейчас, сиди дома, - велел "наниматель". - На днях
сообщу, куда идти.
- Я не хочу, - ответила она.
- Тогда положи деньги назад, - приказал голос.
- А если не положу? - хихикнула глупая девица.
- Ты сейчас стоишь у стола, - монотонно сообщил собеседник, - в джинсах и
розовой рубашечке, а теперь села на стул, в ухе
ковыряешь.
- Вы меня видите, - обомлела Ангелина.
- Как на ладони, - пояснил незнакомец. - Так что баксы не спрячешь. Ладно,
позвоню через часок, подумай пока.
Очевидно, "работодатель" хорошо знал Ангелину. Та промаялась шестьдесят
минут, вновь и вновь пересчитывая деньги,
правда, задернув окна портьерами. Кучка банкнот просто гипнотизировала девушку.
Не так давно она влезла в долги, купив
шубку из нутрии. Ей, постоянно сталкивающейся с модными литераторами и их
расфуфыренными женами, было некомфортно
снимать в прихожей довольно поношенную дубленку. Весной и осенью она обходилась
черненькой курточкой, благо
тинейджерский стиль в моде. Но зимой носить куртешку - это уже не мода, это,
простите, нищета. В декабре дама обязана
влезть в шубу, желательно, норку или шиншиллу, но и нутрия, на худой конец,
сойдет.
Долг тяготил ее ужасно, целая тысяча. И хотя подруга, снабдившая ее
необходимой суммой, уверяла, будто подождет с
деньгами, Лина чувствовала себя крайне некомфортно. Вообще журналистка, покупая
шубку, имела в кармане почти
подписанный контракт с журналом "Фам", французским еженедельником, начавшим
выходить в Москве на русском языке.
Главный редактор хотел сделать серию из десяти интервью, взятых у жен известных
писателей. Платить пообещал по сто
пятьдесят баксов за материал, и Лина с легким сердцем пустилась в "шубную"
авантюру. Но в последний момент договор
сорвался, и девица осталась на бобах.
А тут такая сумма! Словом, через час Ангелина испеклась на огне жадности и
оказалась полностью готова. Делов-то,
уговаривала она себя, розыгрыш какой-то! Ничего не случится, просто так человека
не обвинят, начнут, наверное, разбираться.
А она отдаст долг и уедет на месяц в Дубай, отдохнуть по-человечески. Ну скажет,
в конце концов, что ей показалось! О том,
что Антону тоже придется давать какие-то показания.
Ангелина не подумала. И потом, Лена Разумова такая противная, еле-еле
кивает при встречах и быстро проходит, обдавая
запахом французских духов и ослепляя блеском бриллиантов...
Я посмотрела на Лину с жалостью.
- Влипла ты, детка!
- Делать-то что? - всхлипывала собеседница. Я призадумалась. Ох, сдается
мне, что Антон Семенов тоже получил денежное
предложение от некоего незнакомца. Только сейчас парень уже ничего не сможет
рассказать. Внезапно мои ладони покрылись
липким потом. Господи, может, его и убили для того, чтобы не болтал лишнего?
Встав с пола, я протянула девчонке кухонное полотенце.
- Давай утирай сопли.
Ангелина покорно высморкалась и повторила:
- Так что делать?
- Сейчас поедем к следователю Митрофанову, и ты расскажешь правду.
- Боюсь, - прошептала она.
- Ерунда, - успокоила я. - Не волнуйся, он нормальный мужик, все правильно
поймет. Между прочим, на основании твоих
"шуточных" показаний Лену Разумову посадили в СИЗО и могут осудить лет эдак на
пятнадцать. Ты готова жить с таким
грехом на душе, пусть даже за пять тысяч долларов? Уж извини, но, по-моему,
сумма маловата. По мне - продаваться, так за
более крупные деньги. Кстати, как только Лена окажется на свободе, она тебя
отблагодарит, купишь еще одну шубу.
- Мне машина нужна, - тихо пробормотала Ангелина. - В метро надоело, целый
день по городу езжу. - Значит, приобретешь
автомобиль, - разрешила я и велела:
- Собирайся.
Хозяйка пошла в ванную наводить красоту, я схватилась за телефон. Но
следователь не спешил поднять трубку. Наконец я
услышала высокий звонкий голос:
- Романова.
- Что? - удивилась я.
- Как что? - переспросила женщина. - Романова.
- Да.
- Что да?
- Ну я Романова. Только как вы догадались, что я вам звоню?
Невидимая собеседница звонко рассмеялась:
- Ни о чем я не догадывалась, просто назвалась, это моя фамилия.
- Надо же, - пришла я в полный восторг, - моя тоже. Представляете, как
тяжело Ивановым?
Выяснив недоразумение, я попросила Митрофанова.
- Только-только уехал. Звоните в понедельник в десять утра.
- Но мне сегодня надо!
- Ничего не могу поделать. Вернется в понедельник.
Я растерянно положила трубку. Совершенно не предполагала, что майора не
окажется на месте.
В кухню вошла причесанная и накрашенная Ангелина.
- Я готова.
- Вот что, поход откладывается до понедельника. Лина радостно закивала
головой. Ишь, как повеселела, узнав, что "смертная
казнь" отложена. Еще сбежит за выходные. Сегодня пятница, и впереди у жадной
девицы, готовой отправить за жалкие пять
тысяч долларов невиновного человека на скамью подсудимых, целых два дня на
раздумья. Сейчас я за порог, а она и улетит...
Нет, ее следует запугать до последней степени.
- Вот что, котеночек, - проникновенно произнесла я, - имей в виду, выходить
из дома тебе нельзя.
- Почему? - удивилась она.
- Человек, убивший Антона, будет теперь за тобой охотиться. Он убирает
свидетелей, и ты, моя киска, следующая в очереди
к могиле.
- Вы так считаете? - севшим голосом спросила хозяйка.
- Конечно. Так что лучше тихонько пересиди дома. Да еще задерни шторы и на
всякий случай не включай свет, вдруг он
снайпер.
Девица ринулась к окну и опустила жалюзи.
- Хорошо, - одобрила я. - Значит, так, дверь никому не открывай, в
особенности незнакомым мужчинам, за продуктами не
ходи и на всякий случай не снимай трубку телефона, пусть думают, что тебя дома
нет: Жди меня в понедельник к девяти.
Ангелина трясущейся рукой протянула мне связку , ключей.
- Возьмите.
- Зачем?
- Сами откроете, у меня вторые есть.
- Я не поняла, зачем ты мне ключи даешь.
- Я побоюсь даже к двери подойти! Мало ли что!
- В "глазок" посмотришь.
- Нет, боюсь.
Я со вздохом положила ключи в карман. Так даже лучше. На лестнице я с
удовлетворением услышала, как за дверью гремят
замки, и двинулась к метро. Настроение было прекрасным, даже отвратительная
мартовская слякоть под ногами не раздражала.
Ну кто бы мог подумать, что все так просто и быстро выяснится? Думается,
следователь уже в понедельник отпустит Лену...
Наверное, все люди боятся телефонных звонков, раздающихся глубокой ночью.
Ну кто может трезвонить после полуночи?
Только если беда или несчастье. Поэтому, когда в четыре утра раздалась звонкая
трель, я так и подскочила на кровати. Что еще
могло случиться?
- Эй, Лампа, - раздалось в трубке, - у тебя какой размер ноги?
- Тридцать девятый, но вообще надо мерить, - машинально ответила я и тут же
заорала:
- Сережка, ты откуда?
- Из Майами, - последовал спокойный ответ. - Вот стоим с Кирюшкой в
универмаге и мучаемся, какие кроссовки тебе брать.
- В каком универмаге! Ночь ведь!
- Это у тебя, - хмыкнул Сережка. - А тут самый день, другое время.
Если я чего и не могла никогда понять, то как это в Москве час дня, а в
Париже одиннадцать утра. Почему?! Только не надо
рассказывать про Луну, Солнце и наклон земной оси, осознать сей факт невозможно.
Садишься в столице России в самолет, ну,
скажем в десять, и прилетаешь в Лондон все в те же десять! Уму непостижимо.
- Эй, Лампец! - кричал Сережка. - А какие ты больше хочешь - на липучках
или со шнурками?
- Дай, дай сюда, - завопил Кирюшка и, выхватив у старшего брата трубку,
принялся вываливать новости.
Катя работает, Сережа с Юлей тоже, а он, несчастный ребенок, ходит в школу,
где преподают на английском, вернее,
американском языке. Учителя - уроды, дети - дебилы, в седьмом классе еле-еле
читают и решают задачки по арифметике.
- Прикинь, Лампуша, - веселился Кирка, - они про алгебру с геометрией и не
слыхивали.
Собаки здоровы, кошки тоже, жаба Гертруда благополучно перенесла полет, но
отчего-то впала в спячку, хотя в Майами
тепло и они купаются, правда, в бассейне.
- Хорошо вам, - позавидовала я. - Все вместе...
- Небось боишься без животных? - хихикнул Кирюшка и посоветовал:
- А ты кошечку заведи. Мне мама Рейчел специально купила, чтобы один дома
сидеть не боялся, с собачкой не страшно.
Повесив трубку, я засмеялась. И как только сама не додумалась.
Утром за завтраком я поинтересовалась у Лизы:
- Не знаешь, почему у вас нет домашних животных?
- У папы была аллергия на шерсть, - сообщила она.
- Вот что, собирайся.
- Куда?
- Поедем на Птичку и купим котенка.
- Ура! - завопила Лиза, кидаясь к шкафу. Всю дорогу в метро мы обсуждали
предстоящее приобретение и наконец
выработали четкий "портрет" будущего любимца. Во-первых, хотим кота, потому что
не желаем потом возиться с котятами;
во-вторых, берем того, который понравится, невзирая на породу; в-третьих, он
должен быть здоров, с розовыми, чистыми
ушками, мокрым носиком и сверкающими глазками...
На рынке мы сначала немного растерялись. Слишком много красивых котят
сидело в корзиночках, перевозках и сумках. Но
цены! Начинались они с трехсот долларов, и я, захватившая всего тысячу рублей,
приуныла.
- Эти мне не нравятся, - прошептала Лиза, ткнув пальцем в роскошный
контейнер, где нежилась снежно-белая кошка в
окружении пухлых комочков.
"Суперэлита. Матильда Грей де Бурбон, очень дешевые котята, всего 500
долларов", - гласила табличка.
- Мне они тоже не по душе, - быстро подхватила я и уволокла девчонку
подальше.
По счастью, ей не показались и безволосые сфинксы, и рыжие персы. Русская
голубая выглядела апатично, а сиамская -
злобно. Прошатавшись около двух часов, мы сели в кафе.
- Как непросто выбрать, - вздохнула Лиза.
- Бутылочка вам нужна? - раздался робкий голосок.
Я обернулась и увидела крохотную старушку с огромным пакетом, где
позвякивали емкости из-под пива.
- Нет, бабушка, берите.
Пенсионерка протянула ручку, и тут из-под ее дешевой куртки с облезлым
кроличьим воротником раздалось
душераздирающее мяуканье.
- Кто у вас там? - поинтересовалась я.
- Ой, горе, - ответила бабка и вытащила на свет тощего, похожего на шнурок,
черно-белого котенка. - Кошка родила, зараза.
Двенадцать лет ей, думала, все, а она убегла, потом вернулась, и вот,
пожалуйста! Одного-то и принесла всего, топить рука не
поднялась. А кормить средствов нету, сама бутылки собираю. Думала, продам рублей
за сто, так никто не берет. Беспородный
он, а тут все со свидетельствами. Хотя знаешь чего...
- Чего? - в один голос спросили мы с Лизой.
- Я тут часто хожу, - пояснила бабулька, - и одну странность приметила.
Видишь кошечку?
И она ткнула пальцем в роскошную клетку с пятнистой особой под гордой
вывеской "Победительница в классе "А",
суперэлита, котята от интерчемпиона".
- Ну и что?
- А то, - злорадно сообщила бабуся. - Она тут целый год появляется с
котятами. Ну скажи, бывает у них двенадцать пометов?
То-то и оно! Зато все со свидетельствами, а я честно признавалась: моя Муська с
помойки, и жениха себе небось там же нашла.
В эту секунду котенок разинул розовую пасть с крохотным язычком, похожим на
кусочек свежайшей докторской колбасы, и
заорал.
- Есть хочет, - констатировала бабка. Лиза отщипнула кусок булочки и
протянула крикуну. "Кошки не любят хлеб", - хотела
я остановить &е. Но котенок разом проглотил угощение, он и правда жутко
проголодался.
- Давай возьмем этого, - предложила Лиза, скармливая заморышу кусочек сыра.
- Может, еще походим?
- Нет, - отрезала она. - Смотри, какой несчастный.
- Только мы хотели кота...
- А он и есть кот, - обрадованно подтвердила бабуська, пряча сторублевку, -
самый настоящий мужчина.
Лиза сунула котенка под шубку и засмеялась.
- Ой, царапается.
Мы медленно побрели к метро.
- А что он ест? - поинтересовалась она.
- Ну, молоко, мясо, сухой корм...
- Смотри, смотри, - прервала меня девочка, - что там дядька делает?
Она ткнула пальцем в быстро удаляющегося мужика.
- Идет себе, - ответила я.
Но Лиза подбежала к сугробу и принялась раскапывать снег.
- Он сюда что-то засунул!
- Перестань, - испугалась я, - вдруг бомба!
- Да ну, - отмахнулась она и вытащила на свет пакет с надписью "Рамстор".
- Сейчас же брось, - велела я.
Но в тот же момент пакетик зашуршал и заплакал.
- Ой, - сказала Лиза и раскрыла упаковку. Чуть не столкнувшись лбами, мы
заглянули внутрь. Там лежал крохотный, едва
раскрывший глазки щеночек. Нежно-кремовая шерстка намокла, очевидно, в пакете
оказались дырки, черненький носик
смешно морщился, а хрупкое тельце безостановочно, словно под током, тряслось и
вздрагивало. Из хрупкой, похожей на
цыплячью, грудки вырывался протяжный, совершенно человеческий стон.
- Вот сволочь! - с возмущением произнесла я, заматывая найденыша в шарф. -
Вот гад ползучий!
- Кто? - спросила Лиза.
- Да мужик этот в куртке, - пояснила я. - Наверное, хотел продать, а когда
покупатель не нашелся, решил избавиться от
щенка.
- Он бы замерз! - всхлипнула Лиза. - Маленький какой! Что делать будем?
- Как что? Себе возьмем. Или хочешь назад закопать?
- Нет, только ведь мы купили котенка!
- Ну и подумаешь, станут жить вместе.
- Говорят, кошка с собакой дерутся!
Я запихнула щенка под свою куртку и, почувствовав, как несчастное создание
перестало трястись, пояснила:
- Они-то не знают, что им воевать положено! Вот и будут дружить.
Всю субботу и воскресенье мы возились с новыми домочадцами. Купали их,
выводили блох, кормили, укладывали спать...
Потом встал вопрос об имени.
- Ну, с котом понятно, - вздохнула Лиза. - Быть ему Пингвой.
- Кем?
- Ну Пингвин, или сокращенно Пингва. Да посмотри на него внимательно.
Я присмотрелась и расхохоталась, а ведь правда! Котенок удивительным
образом смахивал на пингвина. Брюшко и часть
лапок белые, спинка иссиня-черная.
Так же просто решился вопрос и с собачьей кличкой.
- Мы его нашли в пакете "Рамстор", - объяснила Лиза, - следовательно,
назовем его Рамиком или Сториком.
Я нашла идею неплохой, и Пингва с Рамиком обрели гражданский статус.
В понедельник ровно в девять я стояла перед дверью Ангелины. Сначала я не
поняла, что это за бумажка приклеена чуть
повыше замка, потом пригляделась и ахнула. Квартира жадной девчонки была
опечатана!
Полная дурных предчувствий, я нажала на звонок к соседям. Высунулась
девушка с крохотным, каким-то кукольным
младенцем на руках.
- Вы из поликлиники? Надо же, как быстро.
- Нет. Скажите, пожалуйста, где Лина, не знаете? Девчонка взмахнула руками
и чуть не выронила от возбуждения ребенка.
- Как? Вы не слыхали?
- Да что случилось?
- Ее убили, еще в субботу. Вот ужас. Между прочим, я ее нашла, - тарахтела
соседка, потряхивая кряхтящего ребенка. - Жуть
сплошная.
- Как убили? - прошептала я, прислоняясь к косяку. - Кто? Она же обещала
никому дверь не открывать!
- А вы ей кем приходитесь? - жадно поинтересовалась девица.
- Двоюродной сестрой, - машинально соврала я.
- Ну надо же! - пришла в полный ажиотаж молодая мать. - И ничегошеньки не
знаете!
- Мы договорились сегодня пойти вместе в магазин, - пояснила я, чувствуя
огромную, каменную усталость. - Вот я и
приехала.
- Да вы проходите, я все расскажу, - пояснила соседка.
Квартирка у нее оказалась точь-в-точь, как у Брит, но ужасно грязная.
Небольшая кухонька у той сверкала чистотой и
симпатичными штучками: керамическими свинками и гномиками, ярко-красными
чашечками и розовой клеенкой.
У соседей царил иной "пейзаж". Повсюду грязные, сальные тряпки, банки, не
слишком чистые кастрюли и заляпанный
донельзя холодильник "ЗИЛ". Девица сунула младенца в высокий стул и, схватив
чашку с надписью "Марина",
поинтересовалась:
- Кофейку со мной выпьете?
Больше всего мне хотелось ответить: "Нет, так как боюсь подцепить гепатит,
кишечную палочку или еще какой-нибудь
микроб, вольготно живущий в грязи". Но вслух я лицемерно произнесла:
- С удовольствием, Мариночка.
- Откуда вы знаете мое имя? - изумилась хозяйка. Потом перевела взгляд на
кружку и рассмеялась:
- Муж подарил на Новый год. Денег у него вечно нет, вот и прикупил барахло
в ближайшем ларьке, дрянь китайская, уже
глазурь облезла.
Не слишком чистой рукой она открыла банку кофе "Пеле" и насыпала порошок в
чашки. Я вздохнула, боюсь, что эту дрянь
не смогу не то что пить, а даже нюхать! Хотя если двоюродная сестра лишится
аппетита при известии о кончине родственницы,
это никого не удивит.
- Так что же произошло?
Марина размешала ложечкой напиток и начала самозабвенно рассказывать.
Конечно, ее можно понять, сидит день-деньской
с младенцем, небось обалдела от скуки, а тут такое!
Они с Ангелиной дружили по-соседски. Одалживали друг у друга сигареты, хлеб
и сахар, когда ленились выходить на улицу.
Еще Лина, если была дома, соглашалась покараулить маленького Петьку, пока Марина
бегала за покупками. Ставила лишь
одно условие - мальчишка должен спать. Покачать коляску она не отказывалась, но,
не имея собственных детей, боялась, что не
справится с шаловливым малышом.
В субботу после полудня Марина, покормив сыночка, сунула его в коляску и
позвонила в дверь к Лине. Соседка не спешила
открывать. Марина понажимала на звонок и решила, что ее палочка-выручалочка
куда-то ушла. Делать нечего, пришлось
развернуть коляску, чтобы толкать Петьку домой, поход по магазинам временно
откладывался.
Лестничная клетка узкая и, ворочая "кабриолет", Мариночка случайно задела
соседскую дверь. Она легко подалась,
приоткрылась щель. Удивившись, Марина всунула голову внутрь и спросила:
- Аля, ты дома?
В ответ - тишина, но дверь не распахивалась до конца, ей явно что-то
мешало. Марина перевела взгляд вниз и увидела голые
ноги. Взвизгнув от ужаса, она втолкнула Петю домой и вызвала "Скорую".
Приехавшие медики обратились в милицию. Труп
увезли, Марину допросили, но она не могла сообщить ничего вразумительного,
ничего не зная толком.
- Пристали ко мне! - возмущалась она. - Скажите, кого видели, да кого
видели? Ничего не видела, с утра стирала, потом у
плиты толклась, да у меня даже "глазка" на двери нет!
- А как ее убили? Марина пожала плечами:
- Вроде по голове стукнули тяжелым предметом, вот жуть! Небось ограбить
хотели.
Я одним махом опрокинула в себя омерзительный, пахнущий жидким мылом кофе и
откланялась. Спустившись для вида на
этаж ниже, подождала несколько минут и вновь вернулась к двери Лины. Марина не
соврала, в двери ее квартиры не было
"глазка", впрочем, на двух других тоже. Аккуратно поддев пилочкой для ногтей
бумажку с печатью, я отодрала ее и открыла
дверь ключом.
В прихожей пахло чем-то тошнотворно-сладким, на полу виднелась бурая
засохшая лужа. Стараясь не наступить в нее
сапогами, я начала осторожно осматриваться. Неужели Ангелина не послушалась и
впустила кого-то в квартиру? Может,
любовника? Но исследование спальни показало, что свою последнюю ночь она провела
лишь в компании коробки шоколадных
конфет и телевизора. На разобранной широкой кровати сиротливо валялась
единственная подушка и небольшое одеяло. Но
окончательно убедила меня в моей правоте брошенная в кресло ночнушка, не слишком
чистая, с рваным воротником. Такую ни
одна женщина не наденет для кавалера, а вот если собирается просто дрыхнуть,
тогда с превеликим удовольствием влезет в
"непарадную", но уютную рубашку.
На кухне не было грязной посуды, только чайная ложечка со следами чего-то
красного, похожего на клубничное варенье. В
холодильнике ничего примечательного - пара яиц, грамм сто не слишком свежей
колбасы, полпачки сливочного масла и
несколько йогуртов "Данон". Нехитрый набор одинокой, не обремененной семьей
девчонки. Ванная небольшая, даже
крохотная, в ней я нашла лишь гель, шампунь и несколько кремов, а в шкафу, в
коридоре, сиротливо висела черная шубенка из
стриженой нутрии - показатель благосостояния хозяйки.
Перед уходом я взяла телефонную трубку и нажала на кнопочку. У нас дома
точь-в-точь такой "Самсунг", и он держит в
памяти пять последних номеров. Переписав цифры, я осторожно глянула в "глазок"
и, не найдя никого снаружи, выскользнула
из квартиры. Потом, поплевав на белую полоску, вновь приладила ее на старое
место. Нет, все-таки милиционеры дикие люди,
думают, что простая бумажонка, хоть и с печатью, отпугнет всех от двери.
В школу за Лизой я ехала почти в прострации и, забрав девочку, плохо
вслушивалась в ее веселый щебет. В голове
крутились свои мысли.
То, что Ангелина была напугана, - это ясно. Вряд ли она в таком состоянии
открыла бы дверь незнакомцу. Значит, к ней
пришел хороший приятель, которого она без долгих размышлений пригласила войти.
Вот только кто он? Или она? Основная
надежда на номера телефонов, вдруг Лина созвонилась с кем-то и позвала в гости
кого-то, хорошо ей известного, а это лицо... -
Лампа, - дернула меня за рукав Лиза. Отогнав видение гадко ухмыляющегося
звероподобного мужика, опускающего на голову
несчастной Ангелины отрезок водопроводной трубы, я вздрогнула и спросила:
- Что случилось?
- Ничего, - ответила Лиза. - Только мы стоим перед дверью минут пять, а ты
глаза выпучила и губами шевелишь.
Тут лишь до меня дошло, что мы успели добраться до дома.
Рамик, повизгивая, кинулся к нам со всех лап. Он нервно скулил и путался
под ногами, мешая снимать сапоги.
- Ой, погоди, - отбивалась Лиза, - сейчас кушать будешь.
Щенок пришел в еще больший ажиотаж и начал скакать, словно мячик на
резинке. Мы вошли на кухню и обомлели.
Занавески кто-то нарезал, пытаясь сделать из них лапшу. Неровные ленты
покачивались на сквозняке.
- Что это? - ахнула Лиза.
- Думаю, Пингва катался на портьерах, а потом начал по ним бегать вверхвниз.
Когти острые, а занавески из тонюсенького
батиста.
- Где он? - поинтересовалась девочка и тут же вскрикнула:
- Смотри!
Маленькое, черненькое тельце неподвижно лежало возле холодильника. Мы
кинулись к котенку и через секунду поняли:
Пингва засунул голову в щель между дном холодильника и полом. Уж как он это
проделал, уму непостижимо, свободное
пространство всего шириной в два пальца! Минут пять мы пытались вытащить
несчастного, но уши не давали голове вылезти.
Стоило потянуть посильней, и бедолага заходился в диком визге. Поняв, что так мы
ничего не добьемся, попробовали
приподнять холодильник, но потерпели сокрушительную неудачу. Громадный,
четырехкамерный "Бош" оказался каменнотяжелым,
обхватить его скользкие бока было просто невозможно. В конце концов
Лиза разрыдалась:
- Он погибнет!
- Прекрати, - велела я. - Слышала, что у кошки семь жизней? Лучше скажи,
кто живет в соседней квартире?
- Бандит, - всхлипнула девочка. - Андрей Петрович.
- Как бандит?
- Ну просто, - ответил ребенок. - Папа говорил, что он из мафии, а из какой
- не помню.
- Сиди тут, - приказала я и решительным шагом двинулась к соседу.
Бандит, мафиози - это отлично, такие люди хорошо питаются, занимаются на
тренажерах и обладают отличной физической
подготовкой.
Сосед оправдал мои ожидания. На пороге возникла гора мышц, вбитая в
спортивный костюм, на шее здоровенная золотая
цепь, волосы на голове почти сбриты, и жевательная часть черепа намного больше
мыслительной.
- Чего надо, мамаша? - вежливо осведомился бандит.
На Андрея Петровича он явно не тянул, свежий цвет лица и пухлые щеки
выдавали возраст - лет двадцать пять, не больше.
- Я ваша соседка... Андрей кивнул.
- Очень прошу, помогите нам? Парень сморщился:
- Бабок дать? Сколько?
- Нам не нужны бабушки, - путано принялась объяснять я. - Понимаете, мы
купили Пингвина, он еще маленький, засунул
голову под холодильник, а мы с Лизой не можем его вытащить!
- Что-то я никак в твою пургу не врублюсь, - вздохнул Андрей и почесал
затылок сотовым телефоном. - Объясни чисто
конкретно, в чем базар?
Я не слишком поняла, о чем он говорил, но на всякий случай повторила:
- У меня на кухне на полу лежит Пингвин, который засунул голову под "Бош".
- Живой? - глупо поинтересовался бандюган.
- Кто?
- Пингвин!
- Нет, дохлый, - рассердилась я.
- Так в чем вопрос? Сверни ему шею и выкини.
- Не могу, он живой.
- Тьфу, - сплюнул браток, - совсем запутали, то живой, то дохлый. Надоть-то
чего?
- Поднимите холодильник.
- Не вопрос, - хмыкнул "спасатель" и, обдав меня запахом одеколона
"Труссарди", пошел на кухню.
- Где Пингвин? - поинтересовался он.
- Вот, - показала Лиза.
- Так это кошка, - протянул Андрей, легко отрывая от пола огромный
холодильник, - а говорили пингвин!
- Он и есть Пингвин, - пояснила Лизавета, прижимая к себе обалдевшего
котика. - Зовут его так, Лингва.
- Твою... - начал сосед, потом глянул на Лизу и сдержался.
- Спасибо вам, - проникновенно сказала я.
- За спасибо не работаем, - хмыкнул парень. - Процент со сделки, или на
счетчик поставлю.
Но, увидав мое вытянувшееся лицо, засмеялся.
- Шуткую я так, всегда готов, по-соседски, когда чего, ну гроб вынести...
- Спасибо, гроб пока не надо, - пробормотала я.
- Зовите, коли чего.
- Спасибо.
Тяжело ступая, Андрюша пошел к двери и тут увидел Рамика.
- Отличный пес вырастет, - со знанием дела сообщил он, - мастинонеаполитано.
Зверь - смерть на четырех лапах.
- С чего ты так решил? - Я перешла от испуга на "ты". - Почему мастинонеаполитано?
И вообще, это что за порода такая?
Андрей хохотнул:
- У приятеля мастина живет, огроменная. Так щенок точь-в-точь такой был,
мелкий и серый, а потом елда выросла, уж
простите...
- Рамик беленький... - начала было я сопротивляться и осеклась. Ну надо же,
утром, когда мы уходили, шерстка найденыша
напоминала по цвету кусок сахара, вымоченного в кофе. А сейчас это был рафинад,
засунутый в слабый раствор черных чернил.
Наш новый жилец серел...
- Что такое елда? - спросила Лиза. Андрей Петрович крякнул:
- Ну чисто конкретно не объясню. У мамаши спроси.
- Как выглядит мастино? - задумчиво протянула я.
- Ща, - пообещал сосед и, брякая золотыми цепями, исчез за порогом.
- Что такое елда? - не успокаивалась Лиза.
- Не знаю, - пробормотала я, растерянно оглядывая весело вертящего хвостом
Рамика, - но, судя по тому, что наш сосед
произнес потом "уж, извините", думаю, нечто крайне неприличное, и тебе следует
забыть это слово как можно скорей.
- Ага, - протянула девочка. - Ну вообще-то, папа все время матом ругался,
но такого я не слышала...
Я только вздохнула: эта привычка нашего бомонда отвратительна.
- Вот, - раздался за спиной запыхавшийся голос, - вот, глядите, мастина!
Я обернулась. На пороге стоял радостный Андрей. В левой руке он сжимал
настенный календарь.
- Вот, - повторил он и ткнул пальцем в фотографию.
Я перевела взгляд на снимок и почувствовала, как подкашиваются ноги. На
красивой глянцевой бумаге была запечатлена
собака Баскервилей. Словно для того, чтобы дать понять всем читателям календаря,
какого роста монстр, фотограф поставил
чудовище возле лошади, и, уж поверьте, собачонка оказалась лишь чуть-чуть ниже
кобылы. Огромное серое тело стояло на
мощных конечностях с угрожающими когтями. Одного взмаха такой лапки хватит,
чтобы отправить на тот свет зазевавшегося
человека. Но самой ужасной была морда. Крупный череп с торчащими ушами покрывала
темно-серая короткая шерсть, ближе к
глазам начинались складки, которые словно стекали к шее. Впрочем, у наших мопсих
Мули и Ады тоже полно складок на лице,
но маленьких, уютных, и выглядят они из-за них крайне умильно. Тут же на морде
пролегали борозды, а сверкающие в
открытой пасти белоснежные зубы не оставляли сомнения - загрызть медведя этому
мастино, как мне чихнуть. Окончательно
доконали глаза - крохотные, кроваво-красные и почему-то слегка закатившиеся.
Словом, не собачка, а отморозок.
- Тут и про историю его написано, - радовался сосед. - Да читай, мамаша, не
тушуйся, потом только верни, а то я люблю, в
тубзике сидя, собак разглядывать!
Я молча кивнула и принялась изучать "Краткое описание породы":
"...Собаки мастино-неаполитано дошли до нас с древнейших времен, почти не
растеряв своих удивительных моральных и
физических качеств. Еще в Древнем Риме животных этой породы использовали для
охраны рабов. Принимали они участие и в
гладиаторских боях, подчас на равных сражаясь со львами. Мощный скелет, железные
мышцы, удивительная реакция делают
из мастино-неаполитано отличных охранников и бойцов. В быту неприхотливы, в еде
не капризны, любят хозяина, хорошо
относятся к детям, дружелюбны к членам семьи. Но следует помнить: заведя дома
мастино-неаполитано, вы получаете
оружие. Собак данной породы нужно обязательно дрессировать. В ряде стран,
например Франции, Италии, Германии,
мастино, как питбуль, бультерьер и другие бойцовые породы, подлежат полицейской
регистрации. Отдельные экземпляры, в
основном кобели, достигают в холке высоты 1, 45 см и веса около девяноста
килограмм. Купив мастино, вы никогда не будете
бояться за сохранность своего имущества".
Дрожащими руками я отложила календарь и уставилась на крохотного Рамика, с
упоением жующего Лизины тапки. Боже!
На морде щеночка четко обозначились морщины, готовые оформиться в складки, а
шкурка, казалось, потемнела еще больше. И
он неприхотлив в еде - третий день сметает все подряд, вчера даже апельсин
сожрал с кожурой! И что мы будем делать, когда
он вырастет до метра сорока пяти? Я-то едва-едва дотянула до метра шестидесяти и
вешу всего сорок восемь килограммов.
Господи, да мне придется на нем верхом на прогулку ездить!
- Может, кормить его поменьше? - задумчиво спросила Лиза. - И тогда не
такой вымахает.
- Не знаю, - прошептала я. - Во всяком случае, сегодня же запрещу ему спать
в моей кровати, а то привыкнет, и в конце
концов на коврике у двери окажется не пес, а хозяйка.
Пытаясь собрать воедино расползавшиеся мысли, я набрала знакомый номер и
услышала:
- Митрофанов у телефона.
- У меня есть срочное сообщение.
- Кто вы?
- Романова, подруга Самоненко.
- Приезжайте.
На этот раз майор опять был не слишком любезен. Выслушав мой горячий
рассказ о признаниях Ангелины, он сказал:
- Отлично. И где Брит?
- Ее убили, - тихо ответила я.
На следователя новость не произвела никакого впечатления.
- Вы отпустите Лену?
- Почему? - изумился майор.
- Как! Ведь Ангелина соврала.
- И откуда это известно?
- Ну я же только что говорила...
- А через десять минут явится еще кто-нибудь и расскажет, будто Брит
пошутила...
- Но...
- Вот что, уважаемая, - хмуро сказал следователь, - дружеские отношения с
майором Самоненко еще не повод не давать
работать мне. Ступайте, мы разберемся.
- Отпустите Лену.
- Идите, идите.
Я обозлилась до крайности и выпалила:
- Вам просто велели засадить Разумову, заказ дали. Ежу ясно, что она не
виновата и кто-то просто пытается подставить ее!
Митрофанов промолчал. Но короткая шея, торчащая из не слишком чистого
воротничка рубашки, сделалась пурпурнокрасной.
Да он гипертоник и непременно заработает инсульт, если будет так
злиться.
- Вы уже все решили до суда, - продолжала я наседать на мужика, - даже
головой подумать не желаете. Вы что, так уверены
в том...
- Уважаемая, - железным голосом произнес Митрофанов и нажал кнопку.
Моментально раскрылась дверь, и в кабинет вошел милиционер.
- Проводите гражданку на выход, - велел следователь.
- Пройдемте, - сказал мент.
- Вам это так не сойдет, - пообещала я. - Все равно я не успокоюсь, пока вы
не освободите Лену, жалобу напишу министру.
- Хоть господу богу, - хмыкнул Митрофанов.
- Пройдемте, - настаивал сержант.
- Не хочу.
- Сейчас применю дозволенные меры, - пригрозил конвойный.
- Какие, например? - полюбопытствовала я, усаживаясь поудобней.
Митрофанов мерзко улыбнулся:
- Вызову подмогу, и оформим вас на трое суток как хулиганку.
- С места не сдвинусь.
- А и не надо, на стуле оттащим.
Поняв, что он не шутит, я встала и ледяным тоном произнесла:
- Все равно я добьюсь правды.
- Хотеть не вредно, - хмыкнул майор и приказал милиционеру:
- За проходную выведи, чтобы по зданию не шлялась.
По длинным извилистым коридорам в сопровождении сержанта я шла с гордо
поднятой головой и сцепленными за спиной
руками. Навстречу неслись мужики с папками, портфелями и пакетами. Один из них
притормозил.
- Лампа, тебя арестовали?
Я узнала Леню и гордо произнесла:
- Митрофанов велел вывести за проходную, но все равно я сумею доказать свою
правоту.
- Да уж, зная твой характер, думаю, Митрофанову мало не покажется, -
хихикнул Ленька и убежал.
Я проследовала на выход, чувствуя, как внутри булькает злоба. Сержант
удостоверился, что я отошла метров на двадцать от
проходной, и зашептал что-то дежурному, весьма невежливо тыча в мою сторону
пальцем.
Я двинулась к метро, в груди разгорался готовый вырваться наружу огонь -
никогда, ни разу в жизни меня так не
оскорбляли! Даже старик-профессор Лихтенборг, принимавший на втором курсе зачет
по хору и заявивший: "Милочка, ставлю
вам "удовлетворительно" лишь из сострадания. Но не подумайте, что жалею вас.
Честно говоря, берегу свои уши. Поете,
голубушка, как беременный крокодил".
Даже Анна Ромуальдовна Фихт, преподававшая фортепьяно и регулярно
подзывавшая меня в буфете словами: "Мальчик,
принесите булочку. Ах, детка, извини, но ты так смахиваешь на юного Брамса!"
Один раз я не утерпела и, зарулив в библиотеку, уставилась на гравюру
композитора, но даже тогда не обиделась на Анну
Ромуальдовну. В конце концов, старушка подслеповата...
Даже когда вальяжный охранник в бутике "Валентине", окинув брезгливым
взглядом мою серо-розовую китайскую
курточку, надменно процедил: "У нас цены в долларах, и вообще дорого очень!" -
было не так обидно.
Но сейчас! В груди пылал огонь мщения. Бедный Эдмонд Дантес, граф МонтеКристо,
не испытывал и сотой доли таких
мстительных чувств. Я неслась к метро, не надев шапки и не застегнув куртки. Ну,
Митрофанов, погоди! Взяточник, дрянь,
негодяй, готовый подвести под расстрел ни в чем не повинную женщину' Ну ничего,
скоро Славке станет лучше, его переведут
в обычную палату, а там и на работу выйдет.
Я же пока брошу все силы на поиски настоящего убийцы.
Перед глазами встала картина. Огромный кабинет с портретами Путина,
Дзержинского и Льва Толстого. Из-за дубового
стола, расписанного трудолюбивыми мастерами Хохломы, поднимается импозантный
седовласый генерал, весь в орденах и
красных лампасах. "Спасибо, спасибо, глубокоуважаемая Евлампия Андреевна,
разрешите вручить вам грамоту и именные
часы. А этого, - и он тычет пальцем в стоящего у двери Митрофанова, - а этого
субъекта лишаем воинских званий и прогоняем
из наших рядов. Он недостоин..."
- Слышь, едрена Матрена, заснула, что ль? Я вздрогнула. Так, я стою в метро
у кассы, сзади напирает раздраженная очередь.
- Эй, тетка, давай шевелись, - пробурчал переминавшийся за спиной мужик.
- На десять поездок, - выдохнула я и протянула деньги.
Ох боюсь, не скоро дождаться мне подарка от генерала.
Дома я горестно отметила, что Рамик за несколько часов ухитрился еще больше
почернеть и вырасти. Подтерев
бесчисленные лужицы в коридоре, я обнаружила совершенно съеденные колготки Лизы
и громко спросила:
- Ну, колитесь, кто из вас чулочки схарчил? Но щенок и котенок радостно
прыгали вокруг меня, не испытывая никаких
угрызений совести. У них, как у древних греков, начисто отсутствовало это
понятие. Решив, что парочка еще маловата для
воспитательных процессов, я зашвырнула пропавшие "Леванте" в помойку и занялась
телефоном.
По первому номеру не отвечал никто. По второму вкрадчивый мужской голос
почти прошептал:
- Редакция "Мир литературы".
Решив действовать напролом, я потребовала:
- Скажите, как связаться с корреспонденткой Ангелиной Брит?
- А зачем она вам? - совсем завял мужик.
- Хочу передать информацию о книжной выставке.
- Давайте, я приму.
- Нет, я имею дело только с Ангелиной, она мне платит.
- Я тоже не забесплатно...
Решив не продолжать беседу, я положила трубку.
Так, тут, наверное, ничего подозрительного, мало ли какие дела на службе.
По третьему номеру ответили моментально:
- Центр досуга "Лотос".
- Простите, - не поняла я.
- Желаете заниматься в группе или с тренером?
- Моя подруга Ангелина Брит ходит к вам, я хочу, как она.
- Сейчас, сейчас, - пробормотал любезный парень, - Брит, ага, она посещает
тренажерный зал по субботам и средам и берет
индивидуальные уроки у Сорокиной Анны. Вас тоже к ней записать?
- Это дорого?
- Пятьдесят рублей час. - А на когда можно?
- Хотите сегодня в семь? Сейчас мало народа, заодно можете и в бассейн
попасть или сауну, - начал соблазнять меня
регистратор, почуяв во мне клиентку.
Я отсоединилась, набрала другой номер, но там не снимали трубку, не
отозвались и по следующему. Лишь сухой щелчок дал
понять, что работает определитель.
Велев Лизе не кормить слишком много Рамика, я поехала в тренажерный зал. Он
находился буквально в двух шагах от
квартиры несчастной Ангелины. Очевидно, владельцы переоборудовали подвал, потому
что вход был со двора, и идти
пришлось ступенек пять вниз.
В сверкающей приемной на стенах были развешаны фотографии красавцев и
красоток в крохотных купальных костюмах. На
мужчинах - еле заметные плавочки, на дамах - кусочки материи, размером с
почтовую марку. Всех их фотограф запечатлел в
одной позе, в полуповороте, правая нога выставлена вперед, руки сцеплены в
замок, мышцы играют, а на лице застыла
наклеенная улыбка.
- Наши чемпионы, - сообщил паренек, увидав мой неподдельный интерес. - Если
вы будете регулярно заниматься, скоро
такой же станете.
Ни за что не хочу быть похожей на гору намасленных бицепсов и трицепсов, уж
лучше останусь самой собой.
- Сорокину можно?
- Аня! - заорал паренек.
Появилась невысокая девушка в спортивном костюме. На мой взгляд,
инструкторша выглядела полноватой, но, скорее
всего, под ярко-красной тканью выступал не жир, а бугрились накачанные мускулы.
- Мне вас посоветовала Ангелина Брут.
- Алечка! - обрадовалась Сорокина.
И мы прошли в раздевалку. В большой комнате было совершенно пусто, дверцы
железных шкафчиков были нараспашку,
похоже, клиенты не слишком спешили в центр.
- Раздевайтесь, - велела Аня.
Я быстренько вылезла из джинсов и предстала пред строгим оком инструкторши
в лосинах и маечке, взятых в шкафу у
Лены. Нехорошо, конечно, пользоваться чужими вещами, но своей спортивной формы у
меня нет. И если честно признать,
никогда не было. Правда, один раз, будучи первоклассницей, я сходила на лыжах и
тут же заработала воспаление легких. С тех
пор с физкультурой было покончено. Ну а в консерватории к студентам не
привязывались, ставили автоматом зачеты, понимая,
что будущие пианисты и скрипачи берегут руки. Хотя кое-кто из девочек бегал, а
мальчики играли в футбол.
- Мрак, - изрекла Аня, окинув меня взглядом. - Жуть! Работы нам непочатый
край, если хотите приобрести рельеф, придется
упорно заниматься. Вес, естественно, прибавится, но не за счет жира, а за счет
мышечной массы. А то, простите, на вас без слез
не взглянешь, не женщина, а червяк какой-то! И быстренько добавила:
- Шучу, конечно. Значит, так, сначала занимаемся, а потом глотнем чайку с
медом и поболтаем. Мне надо как следует
познакомиться с клиентом, чтобы правильно тренировать его, идет?
Конечно, я очень хочу потрепаться с милой тренершей, но хорошо бы сделать
это до занятий, а еще лучше вместо них.
- Может, сначала попьем чаю? - предложила я. Аня вскинула красивые брови.
- Что вы! Идите в зал.
Следующий час прошел кошмарно. Сначала я приседала с железкой на плечах,
потом таскала на себе какие-то громадные
пружины, затем толкала ногами нечто, больше всего напоминавшее мешок с опилками.
- Ничего, ничего, - подбадривала проделывающая все вместе со мной Анечка. -
Даю минимальную нагрузку, просто для
младенца.
Но, наверное, груднички более выносливые, чем я, потому что на "бегущую"
дорожку я вползла полностью обессиленной,
прерывисто дыша. Ноги, тяжелые, словно свинцовые гири, отказывались
повиноваться, попа тянула вниз, спину ломило.
- Ну, давайте, через силу, еще разок, - велела Аня и добавила:
- Спорт формирует характер, учит преодолевать себя, воспитывает силу воли.
"Мой характер уже сформировался, - думала я, вяло перебирая неподъемными
ногами. - Преодолевать себя не хочу, без
силы воли великолепно прожила больше тридцати лет, а вместо спорта предпочитаю
поедание вкусного ужина и чтение газет
на диване".
- На сегодня хватит, - сжалилась Аня и выключила тренажер.
Я моментально шлепнулась на четвереньки, чувствуя себя словно упавшая с
пятнадцатого этажа кошка. Сорокина с легкой
жалостью оглядела руины клиентки и сказала:
- Отдышитесь чуток и идите в тренерскую. Глядя, как она легко, совершенно
не запыхавшись после часа тренировки,
быстрым шагом движется по залу, я горестно вздохнула и попробовала сложить в
кучу плохо повинующиеся конечности. С
третьего раза мне это удалось. Постанывая и покряхтывая, я поползла в указанном
направлении. Там на столике весело пускал
пар чайничек и пахло летом - мятой и какими-то еще незнакомыми травами. Глядя,
как я осторожно опускаюсь на стул, Анечка
хмыкнула и, подавая чашку, спросила:
- Похоже, вы не слишком увлекаетесь физической культурой.
- Лина говорила, что тренировки приятные, легкая нагрузка, - пробормотала
я, с наслаждением глотая горячую ароматную
жидкость.
- Алечка занимается давно и регулярно, - ответила Аня. - Она очень следит
за собой, понимает, что для женщины фигура -
главное.
- А когда она начала к вам ходить?
- А как за Кондрата Разумова замуж вышла, - спокойно сказала Аня. - Все
говорила, что муж любит красивых женщин, и ей
нужно соответствовать.
Чашка с великолепным чаем чуть не выпала у меня из рук.
- За кого?
Аня сделала глоток и пояснила:
- Есть такой писатель, детективы сочиняет, Кондрат Разумов, небось видали
на лотках. Его произведениями все
зачитываются. Очень здорово пишет, не оторваться. Правда, он уже в возрасте, ему
за полтинник перевалило, а Але еще и
тридцать не стукнуло. Но, в конце концов, не в годах счастье.
- Вы уверены, что она жена Кондрата?
- Конечно, - ответила Аня. - Мы с Алей немного подружились, она мне и
свидетельство о браке показывала, и фото. В
прошлый раз, кстати. А потом засобиралась и забыла, смотрите.
И тренерша положила на столик четыре снимка. Я принялась рассматривать
фотокарточки. Кондрат и Лина возле входа в
Дом литераторов, оба улыбаются, писатель обнял ее за плечи. Далее они же сидят в
его кабинете, у компьютера, и вновь почти в
обнимку. Потом на кухне у самовара, и в джипе, том самом, что тоскует сейчас,
потеряв хозяина, в гараже.
- Я хотела отдать Але фото в субботу, - как ни в чем не бывало продолжала
Сорокина, - но она позвонила и сообщила, что
загрипповала. Но я думаю, она сочла неприличным идти на занятия сразу после
смерти мужа.
Я только открывала и закрывала рот, плохо понимая происходящее, а Анечка
методично рассказывала:
- Конечно, ужас, разом всего лишиться. А как они хорошо жили. Вот она
недавно в новенькой шубке пришла и говорит:
"Муж подарил. Хотел норку, да я отговорила, не люблю выпендриваться, а нутрия
очень демократична".
Я молча перебирала карточки, на оборотной стороне стоял штамп: "Работа
Николая Королева, агентство "Триза".
В метро я вошла слегка обалдевшая. Интересное дело, почему Ангелина
прикидывалась женой Кондрата? Что за
свидетельство о браке она демонстрировала? И потом, фотографии, они явно сделаны
у писателя дома, я прекрасно узнала
интерьеры нашей квартиры, да и двор отлично получился.
Часы показывали половину девятого вечера. Я нашла телефон-автомат и
позвонила Лизе.
- Извини, душенька, задержалась. Хочешь куплю вкусненького?
- Не надо, - радостно сообщила она. - Мы уже едим курицу-гриль.
- Где ты ее достала?
- Андрей Петрович принес. Он еще и пирожные, И бутылку вина достал, только
я сказала, что не пью... Похолодев от
неприятных предчувствий, я велела:
- А ну позови сюда этого Казанову.
- Алле вам, - сказал Андрей. - Слушаю.
- Так вот, слушай внимательно, - железным тоном произнесла я. - Лизе только
тринадцать, она несовершеннолетняя и ни о
чем таком не знает.
- Вы че? - удивился он.
- Сам знаешь, че, - огрызнулась я. - Имей в виду, через пятнадцать минут я
приду домой, забирай свои подарки и уходи.
- Так я, в натуре, блин, совсем и не к девке, - пояснил Андрей. - Она
малолетка, мне без надобности, опять, у себя в доме
срать и птичка не станет, без понтов, мамаш.
- Зачем тогда явился?
- Так к мастине, я собак люблю до жути.
- А курица?
- Так мастине принес, а девчонка крылышко срубала.
- Пирожные и вино тоже щенку?
- Ха, - заржал браток, - тесто вам из уважения прихватил, а в бутылке вовсе
и не вино, а энергетический напиток, "Ред бул"
называется, в нем градуса, как в кефире. Да вы че, Лампада Андреевна, я с
пониманием, очень уж собак люблю, опять же
скучно вечером, я по-соседски.
Слегка успокоившись, я повеселела и сказала:
- Ладно, ждите, сейчас буду.
Лиза и Андрей мирно сидели на кухне. В центре стола красовалась вазочка с
восхитительными, но ужасно дорогими
итальянскими пирожными, в основном корзиночками, наполненными взбитыми сливками
и клубникой; не так давно я
облизывалась возле этих кондитерских изделий. Но цена! Одно пирожное стоило
сорок пять рублей. Насчитав на блюде
двадцать штук, я вздохнула и укорила:
- Сколько денег на ерунду потратил!
- Он еще курицу-гриль принес, - наябедничала Лиза. - Я два крыла съела, а
остальное они схарчили.
Я проследила за ее пальцем и увидела Рамика и Пингву почти в
бессознательном состоянии у пустых мисочек.
- Им нельзя столько мяса, заболеют!
- Разве это мясо? - ухмыльнулся Андрей. - Тьфу, птичка. Вот мама моя, когда
жива была, иногда суп варила вкусный,
морковка кружочками, лук, курочка и вермишель звездочками. А как она померла -
ни разу такого не ел. Все прошу баб, ну
сварите лапшу куриную, и вечно у них блевотина выходит.
- Сколько же тебе лет? - поинтересовалась я.
- На третий десяток перевалило, - вздохнул сосед. - Двадцать четыре
стукнуло, старость подгребает.
- Мама твоя давно скончалась?
Андрей глянул в окно, помолчал и ответил:
- Мне двадцать два было.
- Бедный, - пожалела его Лиза. - Наверное, у тебя папа остался. Знаешь,
папа лучше мамы!
Сосед поскучнел, затем поковырял в ухе.
- А я отца и не знаю.
Повисло молчание, прерываемое только легким похрапыванием обожравшегося
Рамика.
- Сам-то ты чем занимаешься? - не удержалась я. Андрей широко улыбнулся:
- Сначала при Глобусе состоял, а потом наши в легальный бизнес ушли,
надоело по улицам носиться, бесперспективно, да и
жить охота. Мне-то еще повезло. Из бойцов редко кто больше года бегает, с кем
начинал - все доской прикрылись. Ну а у меня
возраст уже пожилой, да и папа больше не желает с властями свариться. В общем, у
нас на троих автосервис и бензоколонка,
все по-честному, путем. Разберем иногда машинку-другую, не без этого, но в
основном нормальный клиент идет, деньги
имеем.
Вновь повисло молчание. Затем Андрей засмеялся:
- Ну мастина, вот жадный!
Рамик, еле-еле передвигаясь на коротеньких лапках, доплюхал до мисочки
Пингвы и начал подъедать оставшийся там
кусочек куриной кожицы.
Ночью я лежала без сна, глядя, как по потолку бегают тени. Только не
подумайте, что я принадлежу к категории людей,
беспрестанно повторяющих: раньше сахар был слаще, масло маслянее, а солнце
теплее. И еще - при коммунистах не было
голодных, а на три рубля люди жили неделю. Не правда это, нищих при Советах было
полно, у нас в консерватории работала
гардеробщицей тетя Катя, получавшая пенсию сорок пять рублей, так ректору,
взявшему на службу старушку из жалости,
пришлось оформить "на вешалку" внучку бабки. По законам тех лет пожилая женщина
не имела права подрабатывать, и она
должна была тихо окочуриться с голода, пытаясь прокормиться на сорок пять
рублей.
И все же вряд ли при брежневском режиме Андрей оказался бы в банде. Скорей
всего, пошел бы работать на завод.
Существовали партийные и профсоюзные организации, домком, соседи, в конце
концов... А сейчас! Ему еще повезло, пареньто
он неплохой... Внезапно я сообразила, что милый мальчик, любящий животных и
старающийся подружиться с нами,
вероятно, замешан во многих преступлениях, и решила подумать на другую тему.
Скоро по потолку перестали бегать квадратики света, часы в кабинете
Кондрата монотонно пробили три раза, началось самое
страшное время суток. Катюша, всю жизнь проработавшая в больнице, уверяла меня,
что именно на промежуток с трех до пяти
приходится основная смертность, в это время чаще всего случаются инсульты и
инфаркты. Но, как ни странно, и большинство
людей родилось на свет именно в эти часы. Я, как правило, проваливаюсь в сон и
просыпаюсь только по звонку будильника. Но
сегодня сердце колотилось в груди, и покой все не приходил.
Почему убили Кондрата? Кому была выгодна смерть преуспевающего литератора?
Кто решил подставить Лену? Из-за чего
лишили жизни Антона Семенова и Ангелину Брит? И где искать организатора всех
этих преступлений. Ох, чует мое сердце,
режиссер у спектаклей один. Только как до него добраться?
"Все-таки Андрюша неплохой парень", - неожиданно вяло подумала я и заснула.
Разбудил меня Пингва. Залез на кровать и стал скакать, сдирая с меня
одеяло.
- Уйди, негодник, - пробормотала я, глянула на будильник и заорала:
- Лиза, вставай скорей, школу проспали, уже десять! Лиза, быстрей!
В ответ - звенящая тишина. Ругая себя на все корки, я влетела в детскую.
Широкая кровать была застелена покрывалом, на
нем вольготно раскинулся Рамик. Машинально отметив, что песик еще прибавил в
росте, я кинулась на кухню. Посередине
стола стояла сковородка, накрытая крышкой, сверху белела записка: "Дорогая
Лампуша, я ушла в школу, вернусь поздно, нас
сегодня ведут в музей. Тебя будить не стала, отдыхай. Завтрак готов".
Я подняла крышку и увидела сильно подгоревшую и абсолютно холодную яичницу
с малоаппетитным кусочком жирной
ветчины. Из глаз от умиления чуть не хлынули слезы. Лизок постаралась и
сготовила что могла. Я не слишком люблю жареные
яйца, да еще в компании с беконом, но эти проглотила в полном восторге и
принялась одеваться. Съезжу в "Мир литературы",
поспрашиваю коллег Лины. Все-таки негодяя, задумавшего всю комбинацию, нужно
искать возле Брит. Ведь открыла же она,
смертельно напуганная, добровольно дверь, значит, отлично знала пришедшего,
доверяла ему. Хотя почему это я употребляю
мужской род? Вдруг все придумала женщина?
"Мир литературы" помещался в большом здании, украшенном множеством
табличек. Здесь мирно соседствовали "Загадки и
кроссворды", "Друг зверей", "Женский взгляд", "Володя" и "Светлый путь".
Поднявшись на третий этаж, я пошла по длинному
коридору, стены которого украшали картины и гравюры. Множество совершенно
одинаковых белых пластмассовых дверей
сверкали табличками: "Отдел информации", "Сектор критики", "Фотоотдел".
Поколебавшись, я толкнула дверь корректорской
и поинтересовалась:
- Скажите, Ангелину Брит где найти?
Пять миловидных женщин разом оторвались от бумаг и уставились на меня.
Наконец одна курносенькая блондиночка
осторожно спросила:
- А вы ей кто?
- Автор, статью принесла.
Женщины одновременно вздохнули, блондиночка все так же немногословно
сказала:
- Ступайте в отдел информации.
В нужной комнате перед компьютером сидела девица в невероятно короткой
юбчонке. Вначале мне показалось, что она
просто-напросто забыла надеть с утра эту деталь туалета - ну опаздывала на
работу и прилетела в одном свитерке. Кстати, одна
из наших преподавательниц, милейшая Валентина Сергеевна, однажды ворвалась в
лекционный зал с воплем:
- Простите, проспала.
Студенты благосклонно закивали. Что ж, профессора тоже люди, и ничто
человеческое им не чуждо. А Валентина Сергеевна
хоть и читала занудный предмет "История музыки", но была неплохой теткой,
абсолютно безвредной, только очень рассеянной.
- Извините, извините, - бормотала она, выпутываясь из длинной шубы. - Итак,
начинаем. На рубеже XVII и XVIII веков в
Италии...
- Простите, - робко кашлянула пианистка Машенька Рогова. - Простите...
- Ну, в чем дело? - рассердилась Валентина Сергеевна, крайне негативно
реагирующая на то, что ее отвлекали от лекции.
Деликатная Машенька покраснела и пролепетала:
- У вас это, юбка, то есть ну, в общем... Валентина Сергеевна глянула вниз
и обнаружила, что стоит перед аудиторией в
прелестной белой блузочке, заколотой у горла настоящей камеей и... в одних
чулках. Несчастная взвизгнула, схватила шубу...
Мальчики деликатно отвели глаза. Преподавательница замоталась в каракуль и
сказала историческую фразу:
- Боже, какое счастье, что я нацепила утром целые колготки!
- Вам кого? - лениво поинтересовалась девчонка.
- Ангелина Брит тут сидит?
- Она умерла, - спокойно ответила корреспондентка, не отрываясь от
монитора. - Если вы материал принесли, давайте мне.
Пораженная полным бездушием, с которым журналистка говорила о смерти
коллеги, я решила изобразить ужас и
воскликнула:
- Такая молодая! Отчего? Девчонка дернула плечиком:
- Небось любовник пристрелил. Брит была страшно неразборчивая, любого к
себе в постель волокла, вот и допрыгалась.
- Вы ее хорошо знали? Репортерша фыркнула:
- Я с ней не здоровалась, потому что предпочитаю не иметь дело с людьми
такого сорта! Если принесли материал - кладите
на стол. Нет, тогда не мешайте, у нас номер идет.
- Статьи нет, - пробормотала я.
- Тогда что вам надо?
- Видите ли, Лина одолжила мне крупную сумму денег, я хотела отдать...
Нелюбезная собеседница отложила мышку и первый раз посмотрела в мою
сторону:
- Ангелина вам дала в долг?!
- Да, а что такого?
- Она вечно сама рубли сшибала, нимфоманка! Я растерянно стояла на пороге.
- Уходите, не мешайте, - процедила девица, но лотом сжалилась и добавила:
- Спросите в соседней комнате Олю Кондратьеву, вроде они дружили...
В расположенном рядом помещении несколько человек ругались над огромным
листом бумаги.
- Не лезет твоя заметка, - говорил один. - Хвост висит.
- Отруби, - велел другой. - Сколько хвоста-то?
- Сто строк, - буркнул первый. Воцарилась тишина. Потом третий, черненький,
с длинными волосами, собранными в
хвостик хихикнул:
- Денис, ты что, с дуба упал? Да там во всем материале не больше ста
двадцати строк!
- Тогда вообще сниму и поставлю в среду.
- Сегодня последний гонорарный день! - возмутился "хвостатый".
- Газета не резиновая! - отрезал первый.
- Простите, - робко вклинилась я в их беседу, - где Оля Кондратьева?
Мужики заткнулись и повернули головы. Взгляд у них был отсутствующий,
скорей всего они отреагировали на звук, не
поняв смысла вопроса.
- Оля где? - повторила я.
- На поминки уехала, у нас сотрудница скончалась, - последовал ответ.
Поминки! И как я не додумалась! Ведь там явно соберутся близкие знакомые
Лины.
- А не знаете, где проходит прощание?
- Нет, - в один голос ответили двое, а третий сказал:
- У сестры Али, на улице Войскунского, дом семь, а квартиру не помню.
Но номер квартиры мне не понадобился. Когда я входила во двор, мимо проехал
желтый автобус с табличкой "Ритуал".
Возле третьего подъезда он притормозил, и из пахнущих бензином глубин начали
выходить люди, в основном заплаканные
женщины в черных платках. Одну, толстую и неопрятную, вели под руки двое
простоватых мужиков. Я пристроилась в хвост
траурной процессии и вошла в квартиру.
Как водится, на большом столе между мисками с салатом "Оливье", тарелками с
блинами и селедкой стояли тесной толпой
бутылки водки. Народ выпил, не чокаясь, закусил, потом повторил... Я внимательно
разглядывала гостей, всем было хорошо за
сорок, даже ближе к пятидесяти. Молодая дама только одна - не слишком красивая,
носатая девушка с крепкими ногами.
Дождавшись, когда основная масса присутствующих отправиться курить на лестницу,
я подошла к ней и спросила:
- Вы Оля?
- Да, - дружелюбно ответила Кондратьева.
- Дружили с Линой?
- Ну можно сказать и так, - осторожно произнесла она.
- Ужас какой, - вздохнула я. - Молодая...
- А вы ей кто? - полюбопытствовала Оля.
- В общем, никто. Просто встречались у Кондрата Разумова.
Она вздрогнула и нахмурилась:
- А Кондрат здесь при чем?
- Абсолютно ни при чем, - начала я выкручиваться. - Просто я двоюродная
сестра Лены Разумовой, вдовы...
- Надеюсь, вы не собираетесь устроить скандал, - сухо буркнула Оля. - Лучше
сдержитесь, место не слишком подходящее, и
потом, 'здесь родители, родственники, пожалейте их.
- Зачем мне начинать скандал? - удивилась я. Оля отвела глаза в сторону,
помолчала, потом процедила:
- Пойдемте в кухню.
В крохотной, едва ли пятиметровой комнатенке она села на табуретку между
грязной плитой и отчаянно тарахтевшим
холодильником, вытащила пачку "Мальборо" и отчеканила:
- Вы из милиции. Говорите прямо, что надо.
- Вовсе нет. Лена Разумова моя...
- Ни одна из родственниц Елены Михайловны никогда бы не пришла на поминки к
Але, - вздохнула Оля. - Ну если только с
желанием устроить красивый скандал.
- Ладно, - сдалась я, - ваша взяла. Только я работаю не в милиции, а в
адвокатуре. А почему Лена конфликтовала с
Ангелиной?
Оля грустно улыбнулась:
- Аля была чудовищем.
- В каком смысле?
- В прямом. Настоящий монстр. У нее и друзей нет никого, только я, да и
то... - девушка махнула рукой.
- Она была способна на подлость?
- Она за деньги могла все, - пояснила Оля. - Она вообще была такая
беспринципная. Всегда думала, где бы урвать, и вечно со
всеми ругалась, завидовала, интриговала, сплетничала. Наши тетки в редакции ее
терпеть не могли.
- Почему?
Кондратьева посмотрела на тлеющую сигарету и тяжело вздохнула:
- Сейчас объясню.
Ангелина работала в "Мире литературы" четыре года. Ее коньком были интервью
с писателями. Не секрет, что многие поэты
и прозаики бывают противными, желчными людьми, отвечающими назойливым
репортерам: "Звоните через неделю, занят!"
За некоторыми приходилось по году бегать, чтобы выдавить из них пару ничего не
значащих фраз. Чем популярнее литератор,
тем он закидонистей. И на редакционных летучках многие из корреспондентов
разводили руками, ну не получилось
встретиться. Многие, но не Аля. Уж как ей удавалось добиться успеха, не знал
никто. Но только, получив задание, Брит через
две недели бросала на стол редактора готовый материал. После того как она
ухитрилась пробиться к поэтессе Инге Маслянской,
не захотевшей дать интервью даже журналу "Пиплз", Алю зауважали. Зауважали, но
не полюбили. Она отличалась
патологической бесцеремонностью.
Она страшно хотела выйти замуж, - объясняла Оля. - Просто до дрожи, причем
не за простого работягу, а обязательно за
писателя.
Ангелина просиживала вечера в Центральном доме литераторов, подыскивая
жертву. Ресторан и бар этого клуба наполняют
писатели всех мастей, и пару раз у Алечки случались непродолжительные романы. По
непонятной причине возле хорошенькой
девчонки не задерживались кавалеры. Но Аля не унывала и действовала напролом.
Узнав, что Галя Федорова из фотоотдела
собирается выйти замуж за модного поэта, она напросилась к той в гости и на
глазах у ошеломленной невесты чуть не отдалась
жениху на кухне. Зареванная Галочка выгнала нахалку, но та только хихикала. В
результате Федорова осталась в девках,
впрочем, Ангелина тоже. Затем она отбила парня у Ритки из своего отдела, а потом
внаглую закрутила роман с мужем Анны
Георгиевны из корректуры. Словом, половина женского коллектива проходила мимо
Брит, гордо подняв голову. Но той,
казалось, все по фигу.
Она смеялась и говорила, что мужики - идиоты, - вздыхала Оля, - кретины,
созданные для того, чтобы выполнять ее
прихоти...
Правда, пару раз ей предлагали выйти замуж, но она со смехом прогоняла
кавалеров.
"Со свиным рылом в калашный ряд, - фыркала она презрительно на Олины
уговоры. - Нет, мне нищие не нужны. Знаешь,
как писательские жены живут? Да куда тебе, а я по квартирам хожу и все вижу!
Нет, только член Союза, другой мне не пара".
Но охота на мужа каждый раз заканчивалась неудачей.
- Она и шантажом не брезговала, - делилась Олечка. - Закрутила роман с
Кареловым. Знаете небось, про уголовный розыск
кино идет по четвертому каналу, вот Владлен для него сценарии пишет. А когда
кавалер от нее сбежал - поставила условия: или
он покупает ей шубу, или она все рассказывает его жене.
- Какую шубу? - поинтересовалась я.
- Из нутрии, черную, - пояснила Оля. - Ну, Карелов и подарил ей манто,
легче деньги потратить, чем нервы! Сценарист
явился к Ангелине и швырнул ей в лицо пакет:
- Подавись, дрянь!
- Повежливей, Владик, - прочирикала та, вытряхивая из упаковки шубу. - Фи,
да она отечественная! Не мог греческую
купить!
Владик произнес три коротких слова и хлопнул дверью.
- Вы уверены, что он подарил ей шубу? - удивленно спросила я.
- Абсолютно, - заверила Оля. - Я как раз на кухне сидела, можно сказать, на
моих глазах сцену устроили!
- А что произошло с Разумовым?
- Аля поехала брать у него интервью вместе с фотокорреспондентом Колей
Королевым из агентства "Триза". Коля
рассказывал, она так себя вела, что ему просто стыдно стало.
Когда Ангелина с Королевым вышли на улицу, она вздохнула:
- Видел, Николай, какая квартирка? А джип? Вот это мне жених!
- Он давно женат, - попытался урезонить размечтавшуюся нахалку фотограф.
- Ну и что? - удивилась Аля. - Супруга не горб, не на всю жизнь.
А потом по редакции поползли слухи о романе между Ангелиной и Кондратом.
Как-то Настя Поварова из отдела писем
влетела в секретариат и затарахтела:
- Девчонки! Чего расскажу! Алька-то за Разумова замуж вышла!
- С чего ты взяла? - оторопели сотрудники.
- Приношу ей письма, а у той на столе свидетельство о браке лежит, ну я и
полюбопытствовала. Там черным по белому
написано: Брит Ангелина и Кондрат Разумов.
- Во дела! - ахнула начальница. - Добилась своего. Интересно, почему она не
хвастается!
Спустя неделю Оля и Брит дежурили по номеру и сидели в кабинете, разбирая
гранки. Внезапно дверь распахнулась, в
комнату впорхнула очаровательная женщина в элегантной шубке из серой норки,
кожаной шляпке и больших черных очках.
Следом за ней вплыл запах незнакомых, но, очевидно, очень дорогих духов.
- Вам кого? - буркнула Ангелина. - Мы заняты.
- Тебя, душечка, - прочирикала женщина и моментально заперла дверь.
Оля только хлопала глазами, иногда к ним в редакцию, несмотря на охрану,
прорывались ненормальные, желавшие, чтобы
"Мир литературы" опубликовал их бессмертные творения. Олечка до дрожи боялась
психов и на всякий случай пододвинула
поближе телефон. Но дамочка сняла очки, а Аля протянула:
- Елена Михайловна, вы...
- Я, душенька, именно я, Елена Михайловна Разумова, - пропела
посетительница. - Хочу поболтать с тобой.
- Оля, выйди, - попросила Ангелина.
- Нет-нет, кошечка, сидите, - велела жена писателя. - Как раз хорошо,
будете свидетельницей. Ну, Алечка, значит, вы теперь
супруга Кондрата?
Брит вспыхнула:
- Кто вам такую глупость сказал!
- Имей в виду, - спокойно произнесла Лена, - постель - еще не повод для
знакомства. Потрахалась с Кондратом, ладно, мне
не жаль, но на большее не рассчитывай и в Доме литераторов никакими поддельными
документами не размахивай, нашла, где
фальшивки демонстрировать! Учти - приблизишься к моему супругу ближе, чем на
метр, вылетишь не только из редакции, но
и из Москвы. Отправишься служить в газету "Голос Задрипанска". Поняла, дрянь?
- Да как ты смеешь, наглая тварь, - взвилась Аля. - Мы с Кондратом скоро
поженимся. Это ты вылетишь из столицы, назад в
свое Кобылятино, лимита подзаборная! Думаешь, Кондрат не рассказал, где он тебя
подобрал, шлюха! То же мне - фу-ты ну-ты
из себя корчит!
- Сука, - выплюнула Лена.
Ангелина вскочила и замахнулась на соперницу, но та преспокойненько достала
из сумочки баллончик и пшикнула
любовнице своего мужа в лицо. Лина всхлипнула и свалилась в обмороке, положив
голову на кипу рукописей. Оля в испуге
попыталась тыкать пальцем в кнопки.
- Прекратите, кисонька, - тихо приказала Лена. Оля в ужасе отложила трубку.
Лена засмеялась:
- Не бойтесь, вас не трону. Просто я пришла проучить эту наглую кошку.
Другие интеллигентничают, глаза отводят, но я не
из таких...
С этими словами она взяла со стола бутылочку с чернилами и вылила Але на
голову. Оля ойкнула. Лена вновь радостно
засмеялась и принялась вытряхивать на неподвижно лежащую корреспондентку все,
что попадалось под руку, - конторский
клей, белую "замазку", еще баночку чернил, на этот раз красных, довершил
"коктейль" стакан растворимого кофе. Оглядев
"натюрморт", Лена удовлетворенно вздохнула и схватилась за ножницы. Вмиг блузка
Брит превратилась в лохмотья, ревнивая
жена ухитрилась разрезать ей джинсы и не поленилась отодрать каблуки у туфель.
Потом, слегка запыхавшись, мадам
Разумова швырнула на стол несколько зеленых бумажек, и пояснила оцепеневшей Оле:
- Это на баню, парикмахерскую, новый прикид. Пусть ни в чем себе не
отказывает. - И была такова.
Происшедшее мигом стало известно в редакции, но большая часть женского
состава была на стороне Лены, злорадно
потирая руки.
- Молодец, Разумова, - озвучила в буфете общее мнение Галя Федорова. - Я
сама хотела Альке по морде надавать, только
мне было боязно.
Выйдя из редакции, я попала под снегопад. Странный март в этом году, на
календаре пятое число, а на улице настоящая
зима, снег валит хлопьями, пронизывающий ветер задувает под куртку.
Значит, Ангелина Брит была вруньей. Мне-то она рассказала "охотничью"
историю про громадный долг за купленную шубу
и таинственного незнакомца, раздающего указания через компьютер! А теперь
выясняется, что манто мадемуазель получила в
качестве отступного и к тому же, очевидно, ненавидела Лену Разумову, вот и
наболтала гадостей, чтобы ту засадили
ненадежнее. Прочитала небось, как все, в газете "Московский комсомолец" про
арест вдовы и решила ей отомстить.
Купив у метро горячий крендель, я спустилась в подземный переход и в
относительном тепле начала, жуя булку,
разглядывать сверкающие витрины.
Нет, что-то в моих рассуждениях не так. Ну откуда Ангелина могла знать про
показания Антона Семенова? О них в прессе
не говорилось ни слова. И потом, Брит на самом деле перепугалась до полусмерти,
узнав от меня о том, что парня задавила
машина. Ладно, предположим, она отличная актриса и ловко изобразила ужас. Но
ведь реакцию организма не подделаешь. А я
четко помню, как она побледнела, даже посинела, над верхней губой выступил
пот... Нет, такое не сыграть, она действительно
впала в ступор, причем настолько, что была готова признаться во лжи следователю
и даже дала мне ключ! Неужели она знала
человека, который организовал убийство?
Внезапно мне стало жарко, и я стянула шапочку. Ну конечно! Милая Алечка
врала с самого начала. Не было никакого
таинственного звонка и интернетовского сайта. Брит была в курсе всего - она
участвовала в оговоре Лены и небось имела
представление об убийце Кондрата. Вот почему она так перепугалась, услыхав про
судьбу Антона, поняла, что будет
следующей. Перепугалась настолько, что была готова сесть в СИЗО за
лжесвидетельство, небось надеялась, что убийца там до
нее не доберется!
По спине побежал озноб. Так, спокойно. Лампа, теперь купи еще один
крендель, сядь в метро на скамейку и думай. Что бы
ты делала, окажись в подобной ситуации? Я бы постаралась убежать. А если нет
денег?
Поезда проносились мимо меня с ужасающим грохотом, но я словно выпала из
жизни. Значит, так, предположим, средств
нет, друзей тоже, и большинство знакомых с радостью наступят на голову. Итак,
как бы я поступила? Очень просто. Позвонила
бы тому, кто все задумал, и потребовала: "Давай денег, не то пойду в милицию.
Кстати, МЕНЯ убивать нельзя, потому что я
написала о тебе все правду, и после моей кончины бумаги моментально попадут к
следователю. Так что неси баксы, да
побольше, и обеспечь мою безопасность".
Ну или что-нибудь в таком роде. И скорей всего, Брит так и поступила,
только убийца не поверил сказке о признаниях и
отправил негодную девчонку на тот свет. И что из этого следует? А то, что нужный
человек находится по одному из молчавших
вчера телефонов, и надо как можно быстрее мчаться домой.
Не успела я открыть дверь, как Пингва кинулся к моим ногам.
- Сейчас получишь есть. А где Рамик? Щенок не явился на зов. Я поблуждала
по комнатам и нашла его на полу в кухне, под
столом. Рядом сидела Лиза.
- Смотри, - шмыгнула девчонка носом, - ему плохо.
Бедолага и впрямь выглядел не лучшим образом. Маленький носик сухой и
горячий, бока судорожно вздымаются, пасть
приоткрыта.
- Рамик, - позвала я. - Хочешь колбаски? Но даже сочный розовый кружочек не
вызвал у него никакого оживления.
- Когда я пришла, - всхлипнула Лиза, - тут по кухне валялись куриные кости.
Небось влез в ведро. Кто-то дверку не закрыл.
Курины кости - это плохо, собакам их нельзя, острые края ранят кишечник.
- Срочно едем к ветеринару, - крикнула я. - Одевайся.
В этот момент зазвонил телефон.
- Электролампа Андреевна, - пробасил Андрей. - Хочу...
- Извини, - прервала его я, - мы в больницу торопимся, к такси бежим.
- Заболел кто?
- Рамик.
- Погодьте секунду, - отреагировал сосед. - Сам свезу, только штаны натяну.
Полная благодарности, я замотала щенка в байковое одеяло и вытолкала Лингву
в коридор.
- Лиза, запри все двери!
- А бедный Пингва останется в прихожей!
- Целей будет, ничего не сожрет и голову никуда не сунет.
Вновь зазвонил телефон. Думая, что это Андрей, я схватила трубку и
прокричала:
- Мы готовы, выходим.
В ответ раздался незнакомый сочный баритон:
- Добрый день, Юрий Грызлов беспокоит.
- Слушаю.
- Вы мне вчера звонили...
- Я?
- Вы.
- Ошибка вышла.
В этот момент дверь распахнулась, на пороге нарисовался браток.
- Ну, погнали!
- Вы вчера набирали мой номер, - продолжал настаивать мужчина. - Я - Юрий
Грызлов.
- Электролампа Андреевна, - закричал Андрей, - ну давайте скорей, мастине
совсем плохо!
- Извините, это ошибка, - буркнула я и отсоединилась.
Во дворе прямо у подъезда стоял огромный "Линкольн-Навигатор" темнозеленого
цвета.
- Залазьте, - велел Андрей. И мы понеслись по улицам, разбрызгивая в разные
стороны жидкую грязь.
Внутри сильно пахло кокосом, несчастный Рамик еле-еле пошевелился и чихнул,
потом еще раз.
- Чего с ним? - испугался водитель. - Как бы в ящик не сыграл мастина.
- Наверное, на освежитель воздуха среагировал, - предположила я.
Быстрым движением Андрей сорвал оранжевую елочку с надписью "Cocos",
качавшуюся на зеркальце, и вышвырнул в окно.
Сзади незамедлительно раздалась трель.
- Эх, твою... - начал сосед и быстро добавил:
- Ну держись, ща прикатим!
В ту же секунду огромный автобусообразный джип сделал крутой вираж, и на
секунду мне показалось, что я сижу в салоне
самолета, готовящегося к взлету.
- Ща, мастина, ща, - приговаривал Андрей, влетая в широкий двор и нажимая
на тормоз.
Следом за нами, моргая синим маячком и воя сиреной, вкатил милицейский
"Форд".
- Лизок, - велел сосед, - хватай мастину и рви когти, покуда легаши не
закурлыкали, да ищи конкретного профессора, а не
лабудашника!
Девочка ужом выскользнула наружу, прижимая к себе сверток. Мы с Андрюшей
затаились.
- Эй, - постучал в стекло сержант весьма сурового вида. - Документики
попрошу и права.
- Без проблем, - согласился браток и протянул требуемое.
Милиционер принялся изучать бумаги. Закончив чтение, он без всякой улыбки
велел:
- Вышли из машины.
Так же внимательно парень осмотрел салон, багажник, потом со вздохом
поинтересовался:
- Чего убегал?
- Я и не думал, просто торопился, собака у меня заболела, боялся, тапки
откинет.
Сержант повернулся и пошел к "Форду".
- Обломалось, - радостно заржал Андрей. - Думал капусты срубить, а фиг
тебе! Документики как слеза, и ни ствола, ни
"дури"...
Широко улыбаясь, он вошел в лечебницу и тут же стал серьезным. Лиза сидела
у кабинета, поглаживая Рамика по голове.
- Че профессор, глядел? - поинтересовался парень.
- Велели подождать, - вздохнула девочка.
- Так, - зло сверкая глазами, протянул Андрей Петрович. - Ну где тут
лепилы-то?
- Там, - ткнула Лиза рукой вдоль коридора. Мы промчались по чисто вымытому,
воняющему хлоркой коридору. Андрей
рванул дверь. Довольно пожилой мужчина весьма грубо рявкнул:
- Дверь закройте, с той стороны, не видите, я занят!
Но я увидела, что он преспокойненько вкушает чай с тортом.
- Слышь, дядя, - тихо произнес Андрей, - собаке моей плохо, мастине, боюсь
кабы не подохла, уж погляди.
- Погодите, - не сдавался ветеринар. - Освобожусь и подойду.
Вмиг глаза парня превратились в щелочки, и он, сунув руку за пазуху,
произнес:
- Чифирек-то брось да к мастине иди, не то маслин наглотаешься.
- Уже бегу, - произнес побледневший Айболит, глядя с ужасом, как Андрей
медленно вытаскивает из-за пазухи ладонь. Я
тоже оцепенело следила за происходящим. Но в руке сосед держал не револьвер, а
дорогой кошелек.
Нелюбезный ветеринар оказался неплохим специалистом. После кое-каких
неприятных процедур Рамик повеселел и даже
начал помахивать хвостиком.
- Больше никаких куриных костей, - строго наказал эскулап, моя руки. -
Неделю - строгая диета, потом потихоньку
переходите на привычный корм. Виданное ли дело, собака чуть не подохла.
Дома, успокоившись, я взялась за телефон. По двум номерам никто не
отзывался, но после третьего набора раздался легкий
щелчок определителя и интеллигентный баритон:
- Слушаю.
- Извините, вы знали Ангелину Брит?
- С кем имею честь?
- Видите ли, - изложила я придуманную версию, - Аля - моя племянница, она
на днях скончалась, сейчас я обзваниваю ее
знакомых, хочу поставить в известность.
- Интересно, - протянул голос. - Естественно, я знал Брит, она приходила
брать у меня интервью. А как, простите, к вам
обращаться?
- Евлампия Андреевна. А как ваше имя?
- Дорогая, - засмеялся мужчина, - мы великолепно знакомы, более того, я
страстный поклонник вашей кулебяки с капустой.
Ей-богу, даже моя маменька готовила ее хуже.
Я рассмеялась:
- Да уж, это высший комплимент! И все-таки, кто вы?
- Юрий Грызлов, приятель Кондрата. Только вот не пойму, каким образом
экономка Разумова оказалась тетей Ангелины?
Я молчала, понимая, что сморозила дикую глупость.
- И потом, - как ни в чем не бывало продолжал Юрий, - вы ведь мне один раз
уже звонили, я нашел на определителе номер,
набрал, а в ответ - отстаньте!
- Извините, - принялась я оправдываться, - я не поняла, собачка заболела, в
ветеринарную клинику торопилась.
- Тогда понятно, - согласился Грызлов, - братьев меньших жаль. Помните у
Есенина: "...и зверье, как братьев наших
меньших, никогда не бил по голове". Так зачем я вам понадобился?
- Вы хорошо знали Ангелину?
- Не слишком.
- Скажите, зачем она звонила вам в пятницу, может, в субботу?
Грызлов помолчал, потом произнес:
- Евлампия Андреевна, не хотите поужинать?
- Когда?
- Ну, через час примерно, в Центральном доме литераторов кухня хорошая.
Собирайтесь, там и побеседуем.
Отшвырнув трубку на диван и крикнув: "Лизавета, вернусь к одиннадцати", - я
бросилась к двери.
Нетерпение просто гнало меня, толкая кулаком в спину, потому что я наконец
вспомнила, где слышала малосимпатичную
фамилию Грызлов. Покойная Ангелина, говоря о Лене Разумовой, бросила фразу: "У
нее роман с Юрой Грызловым". Я
искренне считаю, что точность - вежливость королей, и поэтому никогда никуда не
опаздываю. К зданию из крупных светлых
кирпичей я подкатила спустя ровно пятьдесят минут после телефонного разговора,
но у больших, роскошных деревянных
дверей уже прогуливался мужчина лет сорока, одетый не по погоде в чересчур
легкую и светлую куртку. Я пошла к нему
навстречу и моментально узнала мужика. Он и правда за ту неделю, что я работала
у Разумовых, трижды приходил к Кондрату
и кулебяку нахваливал, даже попросил с собой несколько кусков, но вот только я
не знала, что он Юрий, потому что, знакомясь
со мной, мужик протянул сильную, сухую ладонь и произнес:
- Гера.
Когда мы уселись за стол и, детально обсудив достоинства киевских котлет,
судака "Орли", цыплят табака, заказали горячее
и десерт, я спросила:
- Разве Гера уменьшительное от Юры? Грызлов рассмеялся. Его простое,
открытое лицо выглядело бесхитростным, а
крупноватый нос придавал ему какой-то свойский вид. Круглые карие глаза
улыбались, и от их уголков лучиками бежали к
вискам морщинки. Наверное, он чаще смеется, чем сердится.
- Нет, просто отец решил назвать меня именем своего деда - Юрий, а мать
была категорически против, настаивала на том,
чтобы в метрике записали - Игорь. Они даже поругались, но папа победил. Однако
мама не сдалась и звала сына только
Герочка, а поскольку папа строил мосты и мотался из конца в конец по необъятной
Стране Советов, то дома он бывал редко, и я
привык к другому имени. Сейчас родителей уже давно нет в живых...
Мы принялись молча ужинать. Юра оказался прав, готовили в писательском
ресторане вкусно, впечатлял и интерьер -
кругом резное дерево, а у одной из стен камин, кажется, настоящий.
- Зачем вы, Евлампия Андреевна, прикидывались тетей Ангелины?
Я глупо хихикнула. К вкусной говяжьей вырезке, фаршированной грибами, нам
подали в высоком, узком графине
изумительное красное вино. Я не слишком привыкла к алкоголю, максимум, что
позволяю себе, - ложечку коньяка в кофе,
наверное, поэтому некрепкое вино сразу ударило в голову, и мозги стал
заволакивать туман.
- Зовите меня просто Лампа. Юра вновь рассмеялся:
- Как мило, первый раз встречаю даму, представляющуюся таким образом.
Я вновь хихикнула, ощущая в желудке приятную тяжесть. Вообще, вечер
складывался на редкость приятно: отличный
кавалер, вкусный ужин, да и вино весьма и весьма неплохое. Хотя, честно говоря,
я не знаток горячительных напитков.
Почувствовав, как сердце наполняет любовь ко всем окружающим, я, глупо улыбаясь,
ответила:
- А я необычная дама!
- Согласен, - закивал Юра. - Вы красавица, умница и удивительно обаятельный
человек. Так о чем будем беседовать?
Действительно, о чем?
- Как вы, человек явно интеллигентный, попали к Кондрату в прислуги? -
спросил Юра, чокаясь со мной.
- О, эта такая смешная штука, - улыбнулась я в ответ. - Вообще-то вы правы,
на самом деле я арфистка...
- Да ну! - ахнул собеседник, - То-то, я гляжу, руки такие артистичные. За
это следует выпить...
Мы вновь опустошили фужеры. Дальнейшее я помню плохо. Вроде я рассказывала
Грызлову о себе, потом несла чушь о
Кондрате, Лене и Ангелине... Затем мы как-то оказалась на улице, следом - провал
в памяти. Последнее, что помню, странно
вытянувшееся лицо Лизы и ухмыляющегося Андрея, зачем-то засовывающего мою голову
в тазик.
Утром, проснувшись, я попробовала, как всегда, сесть, но это у меня отчегото
не вышло. Голова кружилась и отчаянно
болела, желудок подкатывал к горлу, во рту поселился вкус кошачьей мочи. Только
не подумайте, что я употребляю этот
напиток, я его никогда не пробовала, но, наверное, если хлебнуть, испытаешь вот
такое же ощущение.
Глаза я побоялась открыть, свет резал даже сквозь сомкнутые веки, и жутко
хотелось пить.
- Электролампа Андреевна, - раздался бодрый оклик.
Я невольно поморщилась: голос вонзился в мозги, словно раскаленный кинжал в
сливочное масло.
- Электролампа Андреевна, - настаивал голос. Так по-дурацки меня величает
только наш сосед-бандит.
Кое-как разлепив губы, я прошептала:
- Пить.
Тут же к моему лицу прикоснулось нечто холодное, пахнущее отчего-то
дрожжами. Крепкая рука помогла мне принять
полусидячее положение, и в рот полилась жидкость. Из моей груди тут же вырвался
стон .негодования:
- Но это же не вода!
- Правильно, - хихикнул Андрей. - Пиво "Балтика", светлое, третий номер,
самое лекарство.
- От чего? - просипела я и наконец сумела открыть глаза.
- От птичьей болячки, - пояснил "врач". - Пейте, пейте, ща полегчает...
Я машинально сделала еще пару глотков и, чувствуя, как желудок становится
на место, поинтересовалась:
- Не поняла, от какой болезни?
- Перепил, - продолжал веселиться сосед. - Ну вы вчера и хороши были,
просто космонавт.
- Почему космонавт?
- А они на центрифуге с тазом тренируются, потому что блевать тянет...
- Ты хочешь сказать, что я...
- Ага, - заржал браток. - Напилися, как хрюшка на Пасху, и всю прихожую
уделали. Лиза-то перепугалась, думала, вы
заболели и щас полусапожки отбросите, но я ее успокоил. Не рыдай, говорю,
подотри сопли, тетка твоя ужратая. Ну тут она
повеселела, вас в кровать, полы помыла...
- Ужас, - прошептала я, - ужас...
- Со всяким случается.
- Но я никогда, никогда...
- Вот умирать станете, будет чего вспомнить, - философски отметил Андрей. И
тут зазвонил телефон.
- Как самочувствие? - поинтересовался Грызлов.
- Великолепно, - ответила я, стараясь не упасть. - Лучше не бывает.
- Тогда я сейчас приеду.
- Зачем? Юрий засмеялся:
- Ты неподражаема, жди.
Отметив, что он перешел со мной на "ты", я выползла в ванную и увидела
разбитую стеклянную полочку.
- Я умыть вас хотел, - хихикнул браток, - а вы руками размахались.
Я уставилась в зеркало. Морда была похожа на суповую тарелку, вместо глаз
щелочки, щеки отчего-то раздулись, а нос
странным образом задрался кверху.
- А еще вешалку обвалили, - ябедничал страшно довольный сосед.
- И часовню развалила...
- Какую часовню? - удивился Андрей.
- Да так, - ответила я и попыталась спешно привести то, что осталось от
лица, в порядок.
Очевидно, ремонтные работы не слишком удались, потому что Юрий, окинув меня
взглядом, присвистнул.
- Нечего удивляться, - обозлилась я, - вино небось плохое оказалось, и
вообще вы зачем явились?
- Пойдемте, душа моя, на кухню, выпьем кофию, - совершенно не обиделся
прозаик. - Вы вчера рассказали, что хотите
помочь Лене Разумовой, более того, считаете, будто я любовник Брит, вот я и
пришел...
Я молча двинулась по коридору. Интересно, что еще я успела наболтать до
того, как впала в бессознательное состояние?
Андрей, сидевший за столом, встал и произнес:
- Электролампа Андреевна. - В ту же секунду он увидел Юру и поперхнулся. -
Гости у вас, так я пойду, зовите, коли чего...
- Кто это? - поинтересовался Грызлов.
- Сосед.
- Сосед? - удивился Юра. - Но рядом жила старушка-актриса...
Я пожала плечами:
- Извините, я не в курсе.
- Вы с ним дел не имейте, - неожиданно резко сказал гость. - Очень мне его
лицо не понравилось, прямо бандит.
Я промолчала. Лицо как лицо, мое выглядит сейчас намного хуже.
- Значит, так. С Брит я никогда не спал. Только давал ей интервью, -
перешел на другую тему Грызлов. - Но я очень хорошо
отношусь к Лене Разумовой и даже состоял с ней в интимных отношениях, но только
до ее женитьбы с Кондратом. Мало того,
я их и познакомил, специально.
- Зачем?
- Знаете, - улыбнулся Юра, - мужчины делятся на две категории: на тех,
которые женятся, и остальных. Так вот я из второй
группы, а Кондрат принадлежал к первой. Леночка хотела получить супруга, Разумов
только что развелся, вот я и свел два
сердца. Остались мы в дружеских отношениях, я часто бывал у них дома. Надо
сказать, из Лены получилась отличная жена, то,
что надо - спокойная, достойная, жаль, что так вышло.
- Вы верите, что она убийца?
Юра вытащил пачку "Давидофф", понюхал сигарету, положил назад, потом
погасил улыбку.
- Я знаю. Недели за две до кошмарного происшествия Лена пришла ко мне в
слезах. Оказывается, Кондрат завел очередной
роман с девчонкой, причем продавщицей из овощного магазина "Лорелея". Знаете на
углу лавчонку?
Я кивнула.
- Так вот Джульетта там работает. Ромео иногда покупал у нее манго или
виноград для своих, улыбался, словом, понятно?
Более чем.
- Леночка человек крайне сдержанный, - продолжал Юра. - Честно говоря,
думаю, она никогда не любила Кондрата, вышла
замуж за деньги и положение. Правда, честно отрабатывала конфету - ушла с
работы, родила ребенка.
Я внимательно слушала Юрия. Из его слов выходило, что Лена крайне дорожила
своим статусом и всегда закрывала глаза на
"зигзаги" супруга. В целом правильная позиция. Если уж мужчина решил бегать на
сторону, его не остановит даже атомный
взрыв, к тому же - запретный плод сладок, а любые ограничения вызывают желание
их преодолевать. Глупые женщины
устраивают скандалы со слезами, соплями и битьем посуды, а потом недоумевают,
отчего муж все-таки уходит. Умные жены
молча засовывают испачканную губной помадой рубашку в стиральную машину и
заводят разговор о последнем матче "Зенит"
- "Торпедо". В результате они оказываются в выигрыше. Лене удавалось удерживать
около себя ветреного литератора лишь
благодаря такому поведению. Надо сказать, что после очередного романчика
писатель бежал к жене с подарком, чувствуя
легкий укор совести. Словом, все были довольны, но тут возникла прелестная
продавщица. Звали ее, естественно, не
Джульетта, а намного проще - Зина Иванова. Лена вначале решила, что события
будут развиваться по накатанной колее -
сначала легкий флирт, а потом в ее шкафу окажется новая шубка или колечко на
пальчике, но вышло по-другому.
Девчонка оказалась хитрущей. Прикинулась невинной, в постель не ложилась,
подарков не принимала и не садилась в
роскошный джип. Потерявший голову Кондрат предложил ей... выйти за него замуж.
Зина согласилась. Дело оставалось за
малым: избавиться от Лены. Разумов пошел по испытанному пути - предложил жене
квартиру, машину, отступные и неплохие
алименты, но супруга ответила категорическим отказом.
- Она приехала ко мне в слезах, - объяснял Юрий, - бросилась на диван,
прорыдала около двух часов, а потом с дикой злобой
произнесла: "Если не мне, то и никому не достанется".
Грызлов попытался утешить ее, но та, словно с цепи сорвалась, трясла
головой и безостановочно повторяла: "Я его убью, я
его убью".
Юра в конце концов отвез ее домой. Лена слегка успокоилась, и Грызлов
подумал, что истерика закончилась. Всерьез слова
об убийстве он не воспринял. Ну кричат же иногда люди в запале: прирежу, оторву
голову, но ведь на самом деле ничего такого
не совершают. Известие о смерти Кондрата упало на Юру словно топор, и он долго
не мог прийти в себя.
- И зачем бы ей отправлять на тот свет мужа? - удивилась я.
Грызлов спокойно повторил:
- Кондрат собрался уходить. Boy она и решила, что лучше стать вдовой, чем
брошенной женой, выгодней.
- В чем выгода?
- В деньгах. Вдове положены гонорары. Знаете, сколько моя бы получала! На
всю жизнь хватит!
- Что-то я не видела книги под вашим именем, - удивилась я.
- Я пишу под фамилией Мальков, - пояснил он.
Но меня, опытного читателя, не так-то легко провести.
- Ой, ой, Андрей Мальков скончался в прошлом году под плач поклонников.
- Согласен, но книги-то его выходят!
- Небось остались рукописи.
Юра широко улыбнулся:
- Душенька, вы абсолютно безграмотны в издательском бизнесе. Андрюша
Мальков милый, талантливый человек, но писал
медленно - две книги в год. Такого невыгодно раскручивать, читателю хочется
постоянных новинок. Я же кропаю истории
мгновенно, за месяц выпекаю роман. Вот нам и предложили работать под одним
псевдонимом.
- Да зачем?!
- Святая простота. Он уже имел имя, хорошо раскупался, после его кончины
псевдоним целиком и полностью принадлежит
мне. Читатель жаждет творений Малькова - он их получит. Закон рынка. Если я
выпущу сейчас повесть под фамилией
Грызлов, еще неизвестно, будет ли она коммерчески успешна. Но черт с ними, с
псевдонимами. Суть проста. Вдова, владеющая
рукописями, и брошенная жена - это не одно и то же, уж поверьте!
- Почему же вы не сообщили об этом разговоре в милицию?
- Не в моих правилах топить женщину, даже если она и виновата, - прозвучал
ответ.
На следующий день я маялась у входа в магазинчик "Лорелея". Разговаривать
мне с Зиной Ивановой или нет? Пока для
Лены все складывается очень плохо, еще спасибо, что Грызлов оказался порядочным
человеком и не утопил окончательно
бедную бабу. Но, несмотря на уверенный тон Юры, я почему-то ему не слишком
поверила. Ладно, побеседую с девчонкой и,
если она подтвердит, что Кондрат решил бросить жену, тогда... Тогда не знаю, что
делать!
Внутри крохотного зальчика не было покупателей, за прилавком скучала
женщина лет пятидесяти.
- Взвесьте килограмм бананов, - попросила я.
- Пожелтей? - спросила тетка.
- Да, вот эти, - ткнула я пальцем в аппетитную гроздь.
Продавщица водрузила "африканскую картошку" на весы и взяла калькулятор.
- А где Зиночка? - поинтересовалась я.
- Уволилась, - ответила тетка. - С вас двадцать пять сорок.
Я порылась в кошельке и сказала:
- Вот жалость.
- Почему?
- Да она у меня спрашивала, не хочет ли кто тут комнатку сдать, недорого,
так я нашла ей сказочный вариант.
- Ну? - удивилась продавщица. - Какой?
- Соседи мои, из двухкомнатной, уезжают на два года и ищут порядочную
девушку, которая будет жить у них совершенно
бесплатно.
- Странно как, - недоверчиво протянула торговка.
- Да нет, - пожала я плечами. - За кошкой следить надо, кормить за свой
счет.
- Идите сюда, - велела женщина и подняла прилавок.
Через секунду мы оказались в крохотной комнатенке без окна, зато с
телефоном.
- Зинк, - заорала баба в аппарат, - тут про комнату...
Я выхватила у нее трубку:
- Алло, Зина, мне срочно нужно с вами поговорить.
- Ничего не понимаю, - воскликнул тихий голосок. - Какая комната!
- Все при встрече, - успокоила я ее.
- Приезжайте, - сказала она.
- Куда?
- Хонская улица, 16, метро "Выхино".
Ну ничего себе, другой конец города. Примерно час я тряслась в вагоне,
пришлось, конечно, делать пересадку, от духоты
хотелось спать. Пытаясь бороться со сном, я купила на лотке новую книгу Малькова
и стала читать. На двадцатой странице
меня затошнило. Конечно, я понимаю, что, когда автор пишет от первого лица, он
совсем не имеет в виду себя. И вообще,
милая старушка Агата Кристи ваяла зверские романы, убивая людей всеми возможными
в те времена способами. Но чтобы
Юра Грызлов создал такое! На первых десяти страницах отвратительно натуральное
описание расчлененного трупа, на
следующих - более чем подробный отчет о патологоанатомическом вскрытии останков.
Полистав книжонку дальше, я
наткнулась на сексуальную, нет, почти порнографическую сцену.
Вспомнив милое, располагающее лицо Юры, его мягкую улыбку и ласковые глаза,
я вздохнула. Надо же, какие демоны
таятся иногда на дне мужской души. Нет уж, лучше я буду читать женщин, их, по
крайней мере, так не заносит. Хотя книги
Малькова явно пользуются успехом. Я насчитала троих на одной "ветке" метро и
четверых на другой с яркими томиками
прозаика в руках.
У метро "Выхино" раскинулся рынок. Все спрошенные торговцы и аборигены лишь
пожимали плечами. Никто не знал, где
Хонская улица.
- Слыхать слышал, - пробубнил мясник.
- Вроде направо, за обувным, - предположила тетка с батонами.
- Налево перед хлебным, - посоветовал газетчик.
- Прямо, никуда не сворачивая, - безапелляционно направила бабулька с
кошелкой, откуда высовывались пустые бутылки.
Окончательно растерявшись, я прошла по проспекту и уперлась в огромную
серую бетонную башню, подавляющую своими
размерами. Ни за что бы не согласилась жить в таком здании. Дом походил на
гигантский карандаш, наверное, некомфортно
иметь в нем квартиру на последнем этаже. Мне бы все время казалось, что она
упадет. На углу висела табличка "Хонская, 16".
Стоит ли упоминать, что Зинина квартира оказалась под крышей?
Но открывшая дверь хозяйка, очевидно, не боялась высоты. Впрочем, она
находилась в том счастливом возрасте, когда
человек вообще ничего не опасается и уж совсем не думает о смерти. На вид
Зиночке не дашь больше шестнадцати.
- Это вы из риэлторской конторы? - вежливо спросила она.
На всякий случай я кивнула и вошла в довольно просторную прихожую,
сверкавшую лаковым полом.
- Очень странно получилось, - тарахтела Зиночка. - Наверное, из компьютера
не удалили мой номер телефона. И никак я не
пойму, при чем тут комната, я покупала квартиру...
Я села на стул и, недолго думая, сообщила:
- Я не имею никакого отношения к агентству по продаже недвижимости.
- Да? - удивилась девочка. - Тогда в чем дело?
- Кем вам приходился Кондрат Разумов? Я надеялась, что молоденькая хозяйка
растеряется или смутится, но та
недрогнувшим голосом сообщила:
- Почему я должна обсуждать свои личные дела?
- Так вы его знали?
- Предположим.
- А Лену Разумову?
- Слыхала.
- В курсе, что ее посадили?
- Кого? Жену Кондрата?
- Да.
- За что? - удивилась девушка. - Солидная, богатая дама, такой нет нужды
воровать.
- Следователи считают, что она убила мужа.
- Она? Кондрата? Ну и чушь, - с абсолютной уверенностью заявила Зина. - Выто
кто?
- Сестра Лены. А следователю прислали анонимное сообщение, якобы моя
родственница застрелила супруга из-за того, что
он решил развестись с ней и жениться на вас.
- Глупости, - разозлилась Зина. - Тогда уж ей бы надо меня прикончить!
Что ж, девчонке не откажешь в логике.
- Значит, все не правда! - обрадовалась я. - Злые языки врут?
- Идите сюда, - велела она и втолкнула меня в просторную кухню с новенькими
беленькими полками.
Сев за кухонный стол, она подперла голову кулаком и поинтересовалась:
- Зачем вам надо знать про меня и Кондрата? Я посмотрела на разлучницу.
День сегодня солнечный, яркий свет наполнял
кухню, и мне стало понятно, что Зине, конечно, не пятнадцать, впрочем, ей вряд
ли исполнилось двадцать. Никакой роковой
красоты не заметно. Наоборот, любовница Кондрата выглядела намного проще его
законной супруги. Сероватые, не слишком
аккуратно подстриженные волосы, того же оттенка глаза, бледные щеки и губы. Да и
фигура не слишком хороша - плоский
бюст, полноватые бедра, короткие ноги. Словом, она выглядела как ребенок,
детство которого прошло над тарелкой с
картошкой. Если сказать честно, элегантной, фигуристой Лене Зина и в подметки не
годилась. Даже странно, что такой ловелас,
как Разумов, обратил на нее внимание. Хотя, чудными тропами ходит страсть.
- Так зачем? - вновь спросила Зина.
- Уяснить для себя хочу, виновата моя сестра или нет.
Девица вздернула белесые брови.
- Спросите у нее.
- Спрашивала...
- И что?
- Говорит, даже в мыслях не было мужа убивать, тем более таким жутким
способом.
- Каким? - поинтересовалась Зиночка.
- Кто-то, но следователь уверен, что Лена, подсунул четырехлетнему Ванечке
боевой пистолет. Мальчик играл с отцом в
войну и выстрелил. К несчастью, попал в цель, прямо в лоб, между бровями.
Надеюсь, Кондрат скончался сразу, не успев
понять происшедшего.
- Кошмар, - прошептала Зина, опускаясь на табуретку. - Какой жуткий кошмар.
Бедный Кондрат! И несчастный ребенок,
ничего себе грех - жить всю жизнь со знанием, что убил отца!
- Ему не сказали и сразу отправили за границу, чтобы избежать допросов в
милиции. И теперь Лену обвиняют в
организации преступления... Якобы она узнала о том, что муж собрался разводиться
с ней...
- Все не правда! - отрезала Зина. - Вот слушайте, как было.
Зиночка еще очень молода, двадцати не исполнилось. Господь наградил ее
хорошим умом, прилежанием, вот только
внешностью слегка обделил. С другой стороны, если подумать, так ум лучше, чем
исчезающая с возрастом красота. В школе
Зина была хорошисткой, закончила десятилетку без троек и вполне имела шансы на
поступление в институт. Но только ни в
какие высшие учебные заведения девочка не пошла. По нынешним временам у студента
за спиной должны быть мама и папа,
содержащие чадо до диплома. Но Зиночкины родители, вернее мама, инвалид, имеет
пенсию в четыреста рублей, которой не
хватает даже на самые необходимые лекарства, а отца у Ивановой не было.
Поэтому пришлось Зине стать за прилавок и торговать бананами. Сначала она
думала, что поднакопит деньжат и все-таки
пойдет учиться, но потом поняла, что ее судьба - тяжелые ящики и недовольные
покупатели. Не лучше было и дома. Стоило ей,
еле-еле разгибаясь после тяжелого двенадцатичасового рабочего дня, вползти в
квартиру, как налетала соседка, и начинались
жалобы. Зинина мама плохо владела руками и вечно проливала на пол в кухне суп, в
ванной - воду, или еще что-нибудь. Вот и
приходилось дочери хвататься за швабру и чистить места общего пользования. О
собственной отдельной квартире девочка
даже и не мечтала, понимая нереальность подобных желаний.
Таково было положение дел, когда в "Лорелею" начал заходить Кондрат. То,
что он мужик со средствами, Зина сообразила
сразу. Разумов подчас оставлял в овощном за один раз ее месячную зарплату,
скупая экзотические фрукты, охотников до
которых из-за непомерной цены не находилось.
Потом литератор начал ухаживания. Сначала он подарил ей свои романы с милым
автографом. Зиночка детективы не читала,
отдавая предпочтение дамским романам, но презент приняла, не у каждого есть
книги с дарственными надписями от автора.
Следом начались подарки, Кондрат действовал по отработанной схеме - букеты,
конфеты, духи... После парфюмерной стадии
последовало предложение провести уик-энд на даче, в Кропотове. Зина была умной
девочкой и сразу поняла, что к чему. Более
того, она давно ожидала чего-нибудь в этом духе и решила согласиться. Не то
чтобы она влюбилась в Кондрата, но он выгодно
отличался от ее прежних кавалеров - не пил, не ругался матом, не задирал юбку и
не одалживал денег. "Если уж терять
невинность, так с этим мужчиной, в приятной обстановке, а не с каким-нибудь
полупьяным студентом в гараже", - рассуждала
она. Все получилось, как она хотела. Кондрат был мил, купил шубку, давал деньги
и свозил на неделю в Египет.
Зина просто таяла от восторга, так она еще никогда не жила. Но потом
счастье кончилось, потому что в магазинчик пришла
Лена. Продавщица слегка струхнула, увидав законную жену, честно говоря,
испугалась, что та затеет драку...
Но Лена вела себя крайне мило. Увела ее в ближайшее кафе и сообщила:
- Детка, мой супруг - неуправляемый бабник, и просто жаль тебя, праздник
скоро кончится... поэтому предлагаю сделку.
- Какую? - спросила Зиночка.
- Насколько я знаю, ты живешь вместе с мамой в коммуналке?
Продавщица кивнула.
- Так вот, я обменяю вашу жилплощадь на отдельную квартиру и устрою тебя на
приличное место работы, сможешь по
вечерам учиться. Идет?
- А что я должна за это сделать? - осторожно поинтересовалась Зина,
знавшая, что бесплатный сыр лежит только в
мышеловке.
- Раз и навсегда распрощаться с Кондратом, - отрезала Лена.
Зинуля согласилась. Дальше начались чудеса. Через две недели она стала
хозяйкой квартиры на Хонской. Лена пристроила
продавщицу в газету "Созвездие" курьером. Должность невелика, зарплата, впрочем,
тоже, но зато ее без проблем приняли на
вечернее отделение журфака, как работающую по профессии. Вот выучится, получит
диплом, станет литсотрудником...
- Погоди, погоди, - прервала я, - в университет зачисляют летом, а сейчас
март!
- Ну и что? - удивилась Зина. - Я уже семь месяцев учусь!
- Когда же произошла вся история?
- Год назад, в апреле, - спокойно пояснила она. - В июне я в Хургаду
ездила, а в июле Лена пришла. Кстати, с Кондратом я
больше не виделась. Он, правда, пару раз заходил в магазин, но я уволилась, не
хотела нарушать данное слово. Лена мне очень
помогла, и я ей благодарна по гроб жизни. Так что ни о какой женитьбе речи не
шло. Честно говоря, он ничего такого и не
предлагал.
Чтобы слегка отвлечься, я зашла на рынок и начала бесцельно шататься по
рядам, оглядывая горы смерзшихся окорочков и
рыбных тушек. Может, Юра напутал, и Лена имела в виду другую Зину? Потому что
очень странно впадать в раж спустя почти
год после событий. И потом, моя хозяйка, очевидно, уже не раз проделывала нечто
подобное, откупалась от любовниц мужа,
совершенно не собираясь убивать супруга. Может, Грызлов ошибся - у Кондрата было
две любовницы с одинаковым именем
Зина? И обе работали в овощном магазине? Глупее не придумаешь!
Дома первым делом я схватила телефон. Сейчас позвоню Грызлову, но аппарат
затрезвонил сам.
- Электролампа Андреевна, - прохрипел неузнаваемый голос.
- Андрей? Что с тобой?
- Забегите на секунду.
Недоумевая, я толкнулась в соседнюю двухкомнатную квартиру и вздохнула. Вот
как современная молодежь понимает
красоту жилища. Небольшой холл был застелен небесно-голубым ковролином, одна
стена занята зеркальным шкафом-купе, на
другой висели картины, сразу четыре штуки. Я моментально узнала полотна - ими
торгует при входе в супермаркет
неопрятный мужик лет сорока. Больше всего его произведения напоминают
поздравительные открытки, яркие и нелепые. И
если пейзажи были еще хоть на что-то похожи, то жанровые сценки вызывали
содрогание. Пару раз я со вздохом тормозила
возле художника, искренне жалея бедолагу. Ну кому придет в голову купить этакую
красоту, в особенности вон то изображение
кукольно хорошенькой девочки, купающей в тазике собаку с несуразно большой
головой. Теперь я знала ответ на вопрос.
Потому что самое почетное место в домашней экспозиции занимала как раз эта
толстенькая девица, истово намыливающая
гидроцефального щенка.
- Андрей, ты где? - крикнула я.
- Тут, - раздался слабый вскрик.
Войдя в довольно просторную спальню, я ахнула. На широкой кровати, где в
изголовье были встроены магнитофон и
радиоприемник, лежал наш бандит. Невольно отметив, что постельное белье у него
офигительное, все разукрашенное
гоночными машинами, я поинтересовалась:
- Ну и что стряслось?
- Плохо мне, - пробормотал Андрей и повернул голову.
Я вновь ахнула. Лицо парня странно расширилось, словно растеклось в разные
стороны.
- Боже! Где болит?
- За ушами, - пробормотал он, - голова еще, горло, насморк. Вчера холодной
колы со льдом попил - наверное, простыл.
Купите аспиринчику...
Я приложила ладонь к его лбу, потом принесла градусник. Через пару секунд
серебристая линия взлетела' до сорока.
Посчитав дело слишком серьезным, чтобы обойтись одним аспирином, я вызвала
"Скорую".
Машина прибыла на редкость быстро, и милая женщина лет тридцати тут же
поставила диагноз:
- Свинка.
- Что? - изумилась я. - Разве ею болеют в таком возрасте?
- Заразиться можно и в старости, - усмехнулась докторша.
Следующие два дня мы с Лизой неотлучно сидели у кровати Андрюши, честно
говоря, ему было совсем" плохо. Градусник
стабильно показывал сорок, и большее время наш сосед валялся в полузабытьи.
Воскрес он только вечером в четверг и
попросил:
- Поесть бы чего!
Обрадованная его проснувшимся аппетитом, я моментально налила тарелку
куриного супа - морковь кружочками и лапша
звездочками.
- Вкусно как, - пробормотал браток, проглотив первую ложку.
Я чуть не разрыдалась от умиления. Похудевший за время болезни, без золотых
цепей и кожаной куртки, Андрей,
взъерошенный, с миской в руке больше всего походил на мальчика-подростка.
Впечатление усиливала пижама, усеянная
картинками из диснеевских мультиков. Кто бы мог подумать, что наш браток купит
себе ночное белье с изображениями Гуфи
и Микки-Мауса.
- Ешь, детка, - машинально сказала я и погладила его по стоящим дыбом
волосам. - Кушай, поправляйся.
- Спасибо, Электролампа Андреевна... Я моментально разозлилась:
- Слушай, прекрати называть меня Электролампой.
- Но вас ведь так зовут!
- Просто Лампа. Не электрическая, не газовая, не керосиновая...
- Понял, - ответил он, дохлебывая суп. Оставив около него Лизу, я вернулась
домой и позвонила Грызлову, но телефон не
отвечал. Внезапно вошла Лиза.
- Слышь, Лампочка, у нас есть картонка?
- Где-то валялась. А зачем тебе?
- Чего время зря терять. Андрей заснул, а я хочу из этой шерсти помпоны
сделать, трафаретка нужна, - и она показала моток
ярко-красного цвета.
Открыв дверь кладовки я обнаружила на полках несколько упаковок из-под
игрушек. Сразу нахлынули неприятные
воспоминания. Все эти замечательные вещи преподнесли Ване. Грузовик, пушка,
набор солдат, автомат и... пистолет. Жаль
только, что красочная бумага не может рассказать, кто последний держал ее в
руках... Ведь именно в эту красивую коробку и
был положен вместо игрушечного настоящий "зауэр"... Хотя... Я повертела в руках
чек. Сверху стояло "Разноцветный
праздник", внизу "Спасибо за покупку" и сумма - две тысячи триста двадцать пять
рублей семь копеек. В особенности умиляют
копейки. Ну и цены у игрушек! Цена - как у настоящего "зауэра".
С утра, убедившись, что Андрей повеселел и смотрит телевизор, я поехала в
"Разноцветный праздник". Магазин с этим
названием был в справочнике только один, на Соловьевском Валу.
"У нас все для вас", - реял над входом громадный плакат. Что верно, то
верно. На стеллажах и впрямь стояло и лежало
несметное количество игрушек - машинки, куклы, железные дороги, пистолеты,
головоломки, наборы для вышивания...
Посетители отчего-то отсутствовали. Правда, после первого взгляда на ценники
стало понятно, отчего люди обходят
"Разноцветный праздник" стороной.
- Почему вот эта Барби стоит четыре тысячи рублей? - поинтересовалась я у
девушки-консультанта. - В ларьке напротив
точно такую же выставили всего за двести.
- У нас фирменный товар от "Мател", - охотно объяснила продавщица. -
Никаких китайских или турецких подделок.
- В чем же отличие? - недоумевала я. - Ведь они похожи, как две капли воды.
- Те, кто думает о здоровье ребенка, - не сдавалась она, - придут к нам.
Известные производители, которые дорожат честью
торговой марки, используют специальные нетоксичные материалы и красители. А
турки, между прочим, берут краску с
кадмием, а это канцероген!
Окинув взглядом ряды игрушек, я только вздохнула. Если рассказ про краску с
кадмием правда, то ребенок
среднестатистического москвича обречен играть с куколкой, сделанной доброй мамой
из тряпок, потому что экологически
чистая Барби, созданная сотрудниками "Матея", вгонит семью не на один день в
долговую яму.
- А вы для кого подбираете? - перешла в наступление продавщица. - Возраст
подскажите. Я вытащила чек.
- Я понимаю, что спрашиваю глупость, но все же... Не так давно сынишке
подарили револьвер, купленный у вас. К
несчастью, в гости к нам пришел его друг и сломал пистолет, теперь дома стоит
рев.
- Да уж, представляю, - вздохнула девушка.
- Нельзя ли узнать, кто продал игрушку? Может, он вспомнит, что это за
пистолет был? Тут, правда, стоит цена, но у вас,
смотрю, штук шесть за эти деньги купить можно, а мой мальчик требует точь-в-точь
такой, как сломанный!
Выпалив тираду, я тут же пожалела. Сейчас девушка поинтересуется: "Почему
вы не прихватили сломанный пистолет?" И
будет права. Но продавщица повертела бумажку и вежливо ответила:
- Знаете, это просто. Оплата прошла на четвертый отдел.
- Ну и что?
- В нашем магазине есть услуга, - пояснила она, - заказ товаров по
каталогу, получается чуть дороже, зато вы имеете полный
ассортимент перед глазами, Мы ведь закупаем только то, что пользуется спросом.
Ступайте на второй этаж.
Обрадованная, я добежала до нужного места и рассказала другой девушке ту же
историю.
- Секундочку, - сказала она. Посмотрела на чек, потом порылась в огромной
амбарной книге и радостно сообщила:
- Вот, пистолет "зауэр", товарный номер игрушки 728а, посмотрите в
каталоге.
Я принялась послушно рассматривать яркие картинки и вздохнула.
- Надо же, как у вас отлично налажено дело! Наверное, и фамилия покупателя
есть!
- Конечно, - улыбнулась служащая. - И телефон, иначе, как сообщить, что
заказ прибыл. Вот, вашему сыночку пистолет
заказывала Елена Михайловна Разумова. Знаете такую?
Я чуть не выронила толстый том.
- Вы ничего не путаете?
- Нет, - последовал ответ. - Елена Михайловна наша постоянная
покупательница. У нее мальчик - большой любитель
оружия, вот она и заказывает частенько новинки. "Зауэр" она давно хотела,
говорила, сынишка увидел у кого-то настоящий и
очень просил.
Домой я возвратилась в крайне мрачном настроении. Лена самолично заказала
пистолет, значит, готовилась к убийству.
Интересно, почему она не уничтожила упаковку, не побоялась оставить улики. Хотя
она, наверно, думала, что коробочка
отправилась в помойное ведро, куда, естественно, уходит любая, даже самая
красивая обертка. Скорей всего, так бы и
произошло. Я хорошо помню, как няня Анна Ивановна притащила на кухню ворох
пустых коробок. И если бы не моя любовь
складывать на всякий случай картонки... Чем больше я влезаю в это дело, тем
яснее понимаю, что Лена - убийца. Интересно,
где она взяла настоящий "зауэр" и следует ли мне сообщить обо всем в милицию?
Старинные часы глухо тикали, отсчитывая безвозвратно улетающие минуты.
Может, конечно, и надо поделиться со
следователем информацией, но только не с мерзким Митрофановым, отправившим меня
под конвоем на выход. Этому
субъекту ни за что не стану помогать. А Слава Самоненко все еще лежит в
больнице, правда, его уже перевели в обычную
палату, но он подцепил какую-то больничную заразу и попал под карантин. Никого к
нему не пускают, и я смогла лишь
передать вареную курицу и коротенькую записочку с пожеланием скорейшего
выздоровления.
Тяжело вздохнув, я пошла на кухню - выпью чаю, авось в мозгах просветлеет.
Там сидела компания детей. Черноволосая
худенькая девочка вежливо представилась:
- Я - Маша Гаврюшина.
- И я Маша, - сказала другая, плотная блондиночка.
- Я тоже, - подхватила третья.
- Как только вы не путаетесь, - засмеялась я, и увидав на столе пакет муки,
пачку масла и грязную кастрюлю,
поинтересовалась:
- Что вы делаете?
- Булочки печем, - гордо сообщила Лиза. - Вот все смешали по инструкции,
положили в хлебопечку, теперь ждем.
- Отлично, - одобрила я. - Потом угостите.. И тут затрезвонил телефон.
- Елена Михайловна? Добрый день, голубушка. Галин беспокоит.
- Простите, но это не Елена Михайловна.
- Лизонька, - обрадовался незнакомый Галин, - как дела?
- Вам Лизу? - спросила я.
- Вообще-то я хотел Елену Михайловну, - слегка растягивая гласные, протянул
мужчина.
Решив не пугать человека, который, скорее всего, не в курсе того, что
произошло, я осторожно сообщила:
- Лена уехала.
- Вот незадача, - расстроился Галин. - Далеко?
- Да.
- Надолго?
- Ну, думаю на несколько месяцев.
- Вот так так, - чуть не закричал собеседник. - Ну и что теперь делать,
просто беда!
- Что случилось? - полюбопытствовала я.
- Простите, - вопросом на вопрос ответил звонивший. - Кем вы приходитесь
Елене Михайловне?
Я настолько привыкла прикидываться Лениной родственницей, что, не
колеблясь, заявила:
- Двоюродной сестрой, на хозяйстве оставлена, за Лизой приглядывать.
- Чудесно! - обрадовался он. - Вы-то нам и нужны. Давайте, я пришлю за вами
машину.
- Не понимаю, зачем?
- Ох, простите, - спохватился мужчина. - Не представился. Ведущий редактор
издательства "Фила-Пресс" Михаил Галин.
- Михаил, э...
- Можно без отчества.
Ну, если он представляется просто по имени, то и мне следует поступить так
же.
- Очень приятно, меня зовут Евлампия.
- Какое редкое, удивительное имя, - заохал Михаил. - Потрясающе, никогда не
слышал.
- Зачем мне ехать в издательство?
- Не хочется говорить по телефону, - бубнил он. - Давайте сделаем так.
Через час наш шофер будет у вас, идет?
- Адрес знаете? Галин расхохотался:
- Наизусть. Мы же печатаем романы Кондрата, обладаем эксклюзивными правами.
Собирайтесь и приезжайте, идет?
- Ладно, - согласилась я и пошла одеваться. Гардероб мой был не слишком
богат, поэтому, недолго мучаясь, я влезла в
черненькие брюки и серую водолазку. А сверху надену пиджак цвета соли с перцем.
Есть такой у Лизаветы.
- Лизок! - крикнула я, выходя из комнаты. - Дай на часок пиджачок, ну тот,
с кожаными заплатками на локтях.
Ответа не последовало. Я вошла в кухню и нашла девиц в глубокой
задумчивости.
- Ничего не понимаю, - вздохнула Лиза. ~ Что случилось?
- Мы сделали все по инструкции. Положили масло, сахар, молоко, дрожжи,
поставили на цифру "одиннадцать". Видишь, в
руководстве написано: "одиннадцать - сладкие булочки".
- Да, сладкие булочки, - эхом отозвались все Маши разом.
- Потом подождали, пока цикл закончится, открыли крышку и...
- Что?
- Ничего! - хором прокричали дети, показывая мне пустые никелированные
внутренности. - Там пусто.
- Ну надо же, - еле сдерживая смех, удивилась я. - Совсем пусто?
- Да!
- Значит, все положили - муку, сахар.
- Да!!
- Яйца не забыли?
- Нет!
- А дрожжи?
- Нет!!!
- Ну, молодцы. И молочка налили? - Да!
- Потом на одиннадцать рычажок повернули?
- Да!!!
- Ай, какие умницы, - захихикала я. - У вас обязательно бы получились
великолепные сдобные пышки, жаль только, что вы
сделали одну крохотную, но роковую ошибку.
- Какую? - завопили девочки, подпрыгивая от нетерпения. - Какую?
- Сущую ерунду. Заложили все не в хлебопечку, а в стиральную машину.
"Пекарня" находится слева от плиты, а "прачка"
справа.
- Ага! - завопила Маша Гаврюшина. - Говорила же вам, дурам, не так что-то!
Ну зачем хлебопечке столько воды набирать, а
вы: "Молчи в тряпочку, это она тесто замешивает!"
- Подумаешь, - приободрила я их. - Начните по новой, только больше ничего
не перепутайте. Вон тот ящик с кнопками -
телевизор, а если задумаете жарить яичницу, не выливайте яйца на эту гладкую
штуку, потому что это утюг.
- Ладно тебе, - отмахнулась Лиза, - мы все-таки не полные идиотки.
С этими словами она схватилась за пакет с мукой. Я пошла к выходу. Если
ничего не произойдет, к ужи-' ну я получу
булочку.
Издательство прислало роскошную сверкающую иномарку с предупредительным,
если не сказать настырным, шофером. За
пять минут водитель поинтересовался, не холодно ли мне, не душно, включить ли
музыку, какие песни предпочитаю, ехать
быстрее или медленнее... Короче говоря, довел своей заботой почти до
бессознательного состояния. Чтобы прервать поток
вопросов, я поинтересовалась:
- Трудно управлять машиной?
- Этой нет, - охотно ответил парень. - Автоматическая коробка передач,
всего две педали. Рычажком щелкнул и поехал, знай
себе руль крути да тормози.
- А как тормозить?
- Просто, - засмеялся водитель и нажал безукоризненно вычищенным ботинком
на педаль. - Всех делов.
- Надо же! - восхитилась я. - И поворачивать легко?
- Проще некуда, руль повернуть.
Так, болтая о способах управления автомобилем, мы добрались до небольшого
особняка в центре города. Меня привели в
роскошный кабинет с дорогой мебелью и снова окружили заботой и вниманием.
- Рад, просто счастлив с вами познакомиться, - потирал руки Михаил Галин,
большой толстый мужик с упругим животом
любителя пива.
Поток любезностей прервала тоненькая девушка с надменным лицом. В руках
красавица держала подносик с крохотными
чашечками.
- Прошу, - улыбался Миша, - кофе со сливками. Потом, очевидно, посчитав
программу знакомства исчерпанной, он сказал:
- Дорогая Евлампия, наше издательство оказалось просто в ужасающем
положении, и вы единственный человек, который
может помочь!
- Да? - изумилась я. - Только не говорите, что хотите заказать мне роман.
Честно говоря, я не могу двух слов связать, даже
письма с трудом кропаю, максимум, на что способна, - написать записку типа:
"Обед на плите" - понимаете?
Михаил звонко расхохотался:
- Ну, насмешили. Хотя почему вы не хотите попробовать? Вдруг да получится?
- Нет-нет, ни за что. Почему вообще вы решили ко мне обратиться?
Он сразу стал серьезным:
- Понимаете, мы открыли для публики Кондрата Разумова и с тех пор печатали
все его произведения.
Кондрат был удивительный труженик, каждые два месяца появлялся с новой
рукописью. Более того, даже став известным,
популярным, маститым, он не загордился. Знаете, как бывает, выпустит автор одну
книжонку, и все - гений, начинает права
качать, запредельный гонорар требует, на любую маломальскую правку обижается,
кричит: "Это мое авторское слово". А
Кондрат всегда внимательно прислушивался к замечаниям, не предъявлял претензий к
художественному оформлению,
соглашался на смену названий. Его тут все любили. Кстати, он всегда с презентами
появлялся. Девочкам букеты, коробочки
конфет, даже в корректуру торт приносил, а уж о корректорах-то никто никогда не
заботится. Получит свои бесплатные десять
авторских экземпляров и всем подпишет. Очень приятный, интеллигентный человек, у
нас прямо траур был, когда узнали о его
кончине.
Я молча ждала, пока хитрый редактор доберется до сути.
- У нас существует такая практика, - откровенничал он. - Ведущим авторам мы
выплачиваем часть гонорара вперед, за еще
даже ненаписанные произведения, понимаете?
Чего же непонятного. Боятся, что пользующегося успехом писателя переманят
другие издательства, вот и привязывают к
себе всеми возможными способами.
- Кондрат писал одновременно несколько вещей, - как ни в чем не бывало
продолжал дальше Михаил. - У него порой сразу
по три-четыре детектива были в работе.
- Вот это да! - удивилась я. - И он не путался? Галин покачал головой:
- Я сам удивлялся, а Кондрат объяснял: "Ну пришел в голову еще один
замысел!" На момент его смерти мы оплатили ему
как раз пять рукописей. Вот, смотрите.
И он протянул мне бумагу. Я пробежала взглядом по строчкам: ЗАО
"Издательство "Фила-Пресс" в лице ведущего
редактора Галина Михаила Львовича, действующего на основании доверенности от
05.01.2000 г., именуемое в дальнейшем
"Издательство", с одной стороны, и Разумов Константин Федорович (псевдоним
Кондрат Разумов), именуемый в дальнейшем
"Автор", с другой стороны, заключили настоящий договор о нижеследующем..."
- Я не знала, что его зовут Константин, - протянула я.
- Да он последние десять лет иначе, как Кондрат, и не представлялся, -
отмахнулся Галин. - Ну прочитали?
- И что? Вы теперь хотите забрать у Лены аванс?
- Ни боже мой, - замахал руками Михаил. - Мы хотим иметь рукопись романа
"Загон с гиенами", а потом и других... И вы
уж помогите нам, за соответствующее вознаграждение.
- Ничего не понимаю, - честно призналась я. - Где я возьму книги?
- Да в компьютере у Кондрата, - терпеливо разъяснил редактор. - Они там
точно есть. Поищите, распечатайте и нам
звякните. А мы, как только их получим, сразу заплатим вам, как литературному
агенту, идет?
- И сколько же? - полюбопытствовала я.
- Десять тысяч рублей, - быстро произнес он. Я обалдело закрутила головой -
такую огромную сумму только за то, что я
влезу в компьютер?
Но Михаил, очевидно, принял мое молчание за недовольство, потому что быстро
добавил:
- Хорошо, пятнадцать.
Я продолжала соображать, что делать.
- Ладно, - вздохнул редактор, - двадцать, но. ей-богу, больше не могу,
последнее слово.
Ко мне наконец вернулся дар речи, и я тихо пробормотала:
- Но вдруг она недоделана...
- Ерунда, - оживился Галин, - допишем, почистим, исправим, только найдите.
- Почему бы вам не подождать возвращения Елены Михайловны? - спросила я.
Собеседник запнулся, но потом быстро пояснил:
- "Загон с гиенами" уже разрекламирован, прошли анонсы в газетах, журналах
и на телевидении, рынок ждет. Если в
ближайшее время мы не выбросим роман на прилавки, считайте, что потратились зря
на рекламу. Давайте так, сейчас я вручу
вам десять тысяч, а вторую часть в понедельник, когда принесете книгу. Наверное,
вам хватит выходных, чтобы разобраться?
С этими словами он открыл ящик письменного стола и выложил передо мной
пачку розовых сторублевых купюр,
перехваченных зеленой резинкой.
Я нежадный человек, но очень люблю хорошо зарабатывать. К тому же
собственных средств у меня на сегодняшний день
кот наплакал. Впрочем, я могу залезть в сейф и распоряжаться той суммой, которая
лежит в нем, мне дано такое право. Но! Но
это чужие деньги, и я не стану тратить их, как свои. Я записываю все
хозяйственные расходы, считаю каждую копейку, как
бухгалтер-зануда. Ведь если Лена останется в тюрьме и начнет отбывать, скорей
всего, немаленький срок, то сумма, лежащая за
картиной, принадлежит Лизе, и, очевидно, это все деньги, которыми девочка будет
располагать. Правда, я до сих пор еще не
влезла в "хованку", мы расходуем пока триста долларов, выданных мне еще до
Лениного ареста. Тратить их на себя я не могу, а
ведь только вчера облизывалась у витрины с новыми детективами.
Я взяла пачку и сунула ее в сумочку. Галин расслабился.
- В понедельник звоните прямо с утра.
- Хорошо, - ответила я, поднимаясь. - Надеюсь, Лена не рассердится на меня
за "взлом" компьютера. Честно говоря, она
велела мне даже близко не подходить к письменному столу.
- Елены Михайловны нет, - успокоил меня редактор, - и, как я понял, не
будет долго, очень и очень долго...
Я посмотрела в его честные, абсолютно бесхитростные, лучистые карие глаза и
поняла, что стала главной участницей хорошо
поставленного спектакля. Михаил, естественно, знает, где Лена, и, скорей всего,
в курсе того, что я всего лишь наемная
экономка. Видно, рукопись им и впрямь нужна позарез.
За компьютер я села только поздно вечером, сначала слегка поругалась с
Андрюшей. Наш бандит, почувствовав себя
хорошо, рвался на работу.
- Бизнес, Лампа Андреевна, дело тонкое, - снисходительно объяснял он мне. -
Только руль из рук выпустил, считай,
пропало. Компаньоны надуют, как липку обдерут.
Напугав "бизнесмена" жуткими осложнениями, я накормила его и Лизу,
попробовала булочки, вытряхнула из вазочки с
вареньем Пингву, отняла у Рамика очередную пару колготок, вытерла цепочку весело
блестящих на линолеуме луж, вымыла
девочке голову, подписала дневник, выслушала последние школьные новости, пришила
пуговицу к дубленке... В общем, когда
я наконец оказалась у монитора, поясницу ломило, как у молотобойца, и мне
пришлось подпихнуть под спину велюровую
диванную подушку.
Честно говоря, компьютер я знаю плохо и немного даже боюсь. Мне кажется,
что машина не может быть умнее человека,
ну, во всяком случае, не должна. Потом, наш домашний агрегат, чувствуя, что
мышку захватила неопытная рука, устраивал
свадьбу с пляской, высвечивая всевозможные окошки и предупреждения, - и мне
приходилось звать на помощь Сережу, Юлю
или Кирюшку.
Но сейчас бригада "Скорой компьютерной помощи" разгуливает по Майами, и мне
придется справляться самой.
Кабинет у Кондрата шикарный. Огромный письменный стол, покрытый зеленой
кожей, большой монитор "Сони", принтер,
ксерокс и еще куча каких-то аппаратов, назначение которых мне неизвестно.
Помня, что кнопка включения компьютера самая большая, я смело ткнула в
синюю пупочку на системном блоке. Мигом по
экрану забегали строчки, мелькнуло окошко "Виндоуз". Наверное, у машины есть
пароль! Но внезапно высветилась табличка -
имя пользователя. Недолго думая, я набрала "Кондрат". Монитор на секунду померк,
потом вспыхнул приятным бежеватокоричневым
цветом и высветил кучу значков. Вот так. Разумов никого не боялся и
не прятал свои произведения, но где они?
Скорей всего, вот тут, где написано "Папка писателя". Щелкнув два раза мышкой, я
попала в нужную директорию. Перед
глазами возник список. От радости я чуть не свалилась с гигантского вертящегося
стула, обтянутого натуральной кожей.
Господи, как просто. Может, у этого компьютера такой хороший характер?
Порядок в "Папке" царил идеальный. Я медленно ползла глазами по строкам.
Так, "Гиблое дело", опубликован - июнь 1998
года, твердый переплет; декабрь 1998 года - покет; апрель 1999-го,
дополнительный тираж июль 1999-го; "Чужие слезы", "Ищи
скелет", "Тайные дела"... Потом стояло три названия "Бег над пропастью", "Рука
на пульсе" и "Прыжок с корабля". В скобочках
рядом было указано: неопубликованное. Я влезла по очереди в каждый роман и
обнаружила, что книги совсем готовы, хоть
сейчас распечатывай, но "Загона с гиенами" нет. Целый час я искала по разным
файлам, но нигде не нашлось ничего похожего.
Потом в столе, в последнем ящике, я наткнулась на кучу дискет с романами,
очевидно, Кондрат, опасаясь поломки компьютера,
дублировал информацию. Но дискеты с интригующим названием про гиен не было.
Страшно расстроенная, я пошла на кухню.
- Тебе больше не нужен компьютер? - спросила Лиза.
- Нет.
- Тогда я пойду, доклад по биологии задали, надо набрать, - с тяжелым
вздохом произнесла девочка.
- Поздно уже, скоро одиннадцать. Завтра в школу не идти...
- Там тридцать страниц, - пожаловалась Лизок. - В один день мне не сделать,
вот я и решила писать страниц по десять в
пятницу, субботу и воскресенье. Знаешь, как тяжело одним пальцем.
- Что же ты не научилась как следует?
- А не надо было, - бесхитростно пояснила она. - Раньше мне набирали,
теперь, когда папы нет...
- Тебе папа помогал? Лизавета рассмеялась:
- Знаешь, Лампа, это жуткий секрет, но тебе я, так и быть, открою. Папа
только журналистам рассказывал, что лихо
управляется с техникой, ну не хотел терять имидж. Понимаешь, пишет про крутого
сыщика и сам крутой - машину водит, с
компьютером одной левой... Все не правда. Джип он еле-еле водил, парковаться не
умел, а компьютер ненавидел, называл его
"дурацкий калькулятор" и, по-моему, просто боялся. Рукописи его машинистка
набирала, очень старенькая, Леокадия
Сергеевна.
Внезапно мне в голову пришла гениальная мысль.
- Фамилию ее помнишь? Лиза хихикнула:
- Жутко смешная, Рюмочкина.
Быстрее молнии я сносилась в кабинет, схватила телефонную книжку. Вот оно,
Леокадия Сергеевна, Подлеонтьевский
переулок, десять, и телефон. Звонить, наверное, уже неприлично, Лиза говорит,
машинистка дама пожилая, небось видит
седьмой сон... Но палец уже тыкал в кнопки. Я просто не доживу до. утра.
Трубку она сняла сразу.
- Алле, - пробормотал бесполый старческий голос.
- Позовите, пожалуйста, Леокадию Сергеевну.
- Хто говорит? - поинтересовалось существо с той стороны провода.
- Это от Лены Разумовой.
В мембране раздался грохот, очевидно, трубку положили на столик, потом
воцарилась тишина, прерываемая шорохом и
легким потрескиванием. Минуты тянулись и тянулись. Да что у них там.
Останкинский дворец? Анфилада из сорока комнат и
зал для бальных танцев?
- Алле, - донеслось внезапно до моего слуха, слушаете?
- Да-да, - в нетерпении ответила я.
- Леокадия... Сергеевна... велела... - с ужасающими паузами между словами
завел невидимый человек.
- Что? Что велела? - поинтересовалась я. Боже, этого субъекта хочется
пнуть, чтобы он говорил чуть побыстрей.
- Велела... сказать... приходите... завтра... в... восемь... утра.
- А... - начала я.
Но трубка противно запищала. Ну надо же! То еле-еле ворочал языком, а
отсоединился в долю секунды.
Покажите мне человека, который со счастливой улыбкой вскакивает в субботу в
семь утра. Если таковой найдется, он
заслуживает памятника при жизни. Я же сползла с кровати, проклиная все на свете.
Пингва и Рамик, спавшие в кресле, лениво
подняли головы и сонно глянули на меня. Весь их вид говорил: ты что, хозяйка, с
дома упала? Куда в такую рань?
Подлеонтьевский переулок находится в Замоскворечье. И стоят тут в основном
древние двух-трехэтажные дома,
характерные для Москвы девятнадцатого века. Когда-то они принадлежали купцам,
традиционно селившимся в этой
местности, но в 20-е годы нашего столетия особняки превратились в скопище
коммунальных квартир, и дом номер десять не
был счастливым исключением. Красивая лестница с витыми чугунными перилами
привела меня к одиннадцатой квартире.
Огромная обшарпанная темно-коричневая деревянная дверь щетинилась двумя
звонками. Я нашла табличку "Рюмочкина",
нажала три раза и стала ждать. Наконец где-то далеко загромыхало, дверь
распахнулась, на пороге возник старичок, похожий на
гриб-боровик, - маленький, кругленький, беленький, одетый в валенки, дубленую
жилетку и вытянутый синий свитер.
- Мне Леокадию Сергеевну.
- Знаю, - бодро рявкнул "гриб" и приказал:
- По коридору в сторону кухни шагом марш.
Я хмыкнула и двинулась на запах щей и кипятящегося белья. По извилистым
коридорам мы добрались до последней двери,
расположенной в углу.
- Прошу! - скомандовал старик. Я толкнула дверь и очутилась в большой
комнате, потолок которой терялся в небесах.
- Леночка! - радостно вскрикнула аккуратненькая благообразная старушка,
сидевшая за письменным столом, где гордо
возвышался компьютер, - проходи, проходи. Как Ванечка? А Кондрат здоров?
Я в растерянности переминалась у входа. Похоже, милая бабуля не в курсе
последних происшествий в семье Разумова. Она
тем временем выудила очки, нацепила их на нос и разочарованно сказала:
- Вы не Леночка!
- Нет, но я ее двоюродная сестра.
- А, - вновь обрадовалась хозяйка, - вы работу принесли?
- Не совсем, - расстроила я ее. - Видите ли, какое дело, не припомните, не
набирали ли вы роман Разумова "Загон с
гиенами"?
Машинистка горделиво вздернула голову. В ее ушах были редкой красоты
старинные серьги - розовые камеи в золотой
причудливой оправе.
- Как тебя зовут, девочка?
- Евлампия.
- Ах, какое имя, старинное, чудесное... Я терпеливо поджидала, пока
улягутся восторги. Ей-богу, называться Таней, Олей
или Наташей намного лучше, меня уже тошнит от восклицаний типа: "Ну надо же! И
кто только дал вам такое имя?" Ответить
честно: "Сама придумала" - так не верят. А объяснять всем подробно неохота.
- Милочка, - наконец утихомирилась бабуся, - я не просто перепечатываю
рукописи Костика, вы ведь в курсе, что родители
назвали его Константином?
Я кивнула.
- Я не одобряю смену имени, - трещала старушка, - ну да господь с этим.
Небось Костя рассказывал, что я его открыла как
писателя? Нет? Садитесь, садитесь.
В глазах пожилой женщины блеснул хищный огонек. Ну что остается делать
пожилому человеку? Только вспоминать и
хвастаться. "Старики так любят давать добрые советы, потому что не способны
подавать дурные примеры", - ехидничал
гениальный француз Ларошфуко. Но старушка должна проникнуться ко мне добрыми
чувствами, потому я всплеснула руками
и ахнула:
- Да ну? Вы открыли Кондрата? Радостная, что наконец ей попался слушатель,
Леокадия Сергеевна завела шарманку.
Двадцать лет тому назад в их необъятной квартире жила семья Разумовых -
мать и сын. Татьяна Михайловна работала
билетершей в кинотеатре, а Кондрат преподавал в школе русский язык и литературу.
- Мучился он ужасно, - со смехом говорила старушка. - Бывало, придет домой,
постучится ко мне и жалуется: "Ох, тетя
Лека, убью когда-нибудь своих оболтусов, сплошные идиоты, просто горе".
Леокадия Сергеевна в те времена работала машинисткой у главного редактора
газеты "Боевое знамя". Один раз она
посоветовала:
- Ты, Костенька, мальчик талантливый, словом владеешь, попробовал бы
рассказик написать про милицию. А уж я
расстараюсь, попрошу свое начальство, чтобы опубликовали. Не боги горшки
обжигают, глядишь, и корреспондентом станешь,
бросишь школу.
Костик обрадовался чрезвычайно и моментально состряпал требуемое, только у
него получился не рассказ, а маленькая
повестушка об оперуполномоченном, влюбившемся в преступницу.
Леокадия Сергеевна перепечатала рукопись и проследила, чтобы та попала на
стол к главному, а не осела в секретариате.
Редактор благосклонно прочитал повесть и велел кое-что поправить: убрать любовь
милиционера к девке-шалаве, расписать
покрасочней трудовые будни сыщиков. Шел 1980 год, и в чести были произведения,
прославляющие людей в синих шинелях.
Костик начал было возмущаться, но тут вновь на помощь пришла тетя Лека.
- Ты, детка, фасон не держи, - посоветовала машинистка. - Быстренько
сделай, как велят, пока-то твое дело подневольное.
Вот приобретешь имя, тогда и капризничай. А пока - помалкивай да купи девкам из
отдела конфет.
И вновь Костя послушался, покорно внес все поправки и учел замечания. В
ноябре он держал в руках пахнущий свежей
типографской краской номер "Боевого знамени": К. Разумов. "След ветра",
продолжение следует...
Повестушку заметили, следующую книгу опубликовал журнал "Пограничник",
потом "Искатель", следом "Советская
милиция"... Костя постепенно набирал вес, но урок, преподанный тетей Лекой,
запомнил крепко. С редактурой никогда не
ругался, правку вносил беспрекословно и без цветов и торта к дамам в редакции не
являлся.
В 1985 году трое предприимчивых молодых людей организовали частное
издательство "Фила-Пресс". По счастливой
случайности, одним из "отцов-основателей" его был сын главного редактора
"Боевого знамени". И вновь Леокадия Сергеевна
расстаралась, и Разумов принес в "Фила-Пресс" книжонку. Издательство тогда
размещалось в трех комнатушках и не имело
никакого веса, а у Кости была хоть маленькая, но известность. Так что
неизвестно, кому больше угодила тетя Лека...
Первая же вещь Разумова, выпущенная "Фила-Пресс", разлетелась в момент.
Придумали и псевдоним, Костик превратился
в Кондрата, и дело завертелось. Еще как завертелось!
С тех пор произошло много перемен. Кондрат стал популярным, именитым,
богатым... Похоронил мать, купил квартиру,
женился, развелся, снова женился... Но одно правило соблюдал строго - все его
рукописи печатала только тетя Лека. Он купил
старушке новомодный компьютер и не соглашался ни на какие уговоры типа: "Эта
старая перечница еле работает. Да мы тебе
пришлем трех девочек, одна другой краше..."
Но Кондрат только усмехался: "Тетя Лека мой талисман, добрый гений. Нет, ей
мои вещи печатать, и только ей!"
Старушка замолчала и гордо посмотрела на меня.
- Значит, только вы набираете его романы, - уточнила я.
- Да, более того, частенько делаю замечания, и Костя всегда прислушивается,
- ответила Леокадия Сергеевна. - Потом
книжки дарит с автографами. Ну давайте.
- Что?
- Так, наверное, Костик новую работу прислал!
- Тут видите, какое дело. Не сохранилась ли в вашем компьютере книга "Загон
с гиенами"?
- Естественно, сохранилась, - спокойно ответила старушка. - И дискета есть.
Как же иначе? У нас несколько раз казусы
выходили. Небось и сейчас в корзинку отправил?
- Да, - засмеялась я.
- Ох, Костик, Костик, - заулыбалась Леокадия Сергеевна. - И ведь так и не
научился на компьютере работать. Я, старуха, и то
освоила, а он вечно пугается... Вот что, детонька, открой ящичек, вон тот...
Я послушно потянула за красивую витую ручку и увидела коробочку с
разноцветными дискетами.
- Бери, бери, детонька, сейчас скопируем, тебе какой вариант?
- А что, их несколько?
- Да, он некоторые романы в двух редакциях писал.
- Давайте обе.
- Пожалуйста, милочка. Передайте привет Костику, Леночке, Лизоньке и
Ванечке. Что-то они давно у меня не были...
Я положила дискетки в сумочку. Но я не могу сообщить милой Леокадии
Сергеевне о смерти Кондрата... просто не сумею.
Пусть это сделает Лена, когда выйдет из тюрьмы.
Разбрызгивая вконец измазанными сапогами жидкую грязь, я бежала к метро,
прижимая к груди сумочку. Лена, выйдет ли
она из СИЗО? Скорей всего, нет, если только я не найду настоящего убийцу. Не
знаю, почему, но, несмотря на все улики, я не
верю в виновность Лены, это абсолютно не логично, но не верю. Правда, пока я
даже и не предполагаю, кому была выгодна
смерть Кондрата. Другим разведенным женам?
Нет, они получили от Кондрата отличные отступные. Сотрудникам "Фила-Пресс"?
Тоже нет, издательство потеряло
популярнейшего автора, приносившего отличный доход. Так кому?
Дома я вставила дискетки по очереди в компьютер и с радостью увидела, как
на экране возникли слова "Загон с гиенами".
Отлично, теперь нужно решить, какой вариант отнести в издательство. В одной
рукописи содержалось двести сорок две
страницы, в другой триста двенадцать. Может, отдать обе?
Но тут верх взяло любопытство. Кондрат явно не рассчитывал на то, что
опубликуют оба варианта, значит, какой-то из них
рабочий. А я никогда не читала рукописи, только готовые книги, и мне было
страшно интересно влезть в "писательскую
кухню".
Поколебавшись секунду, я распечатала оба "Загона" и, прихватив коробочку
шоколадных конфет, залезла в кровать,
собираясь провести время с кайфом.
Читала одновременно оба варианта. Вернее, в качестве" основного я взяла
больший, состоящий из трехсот двенадцати
страниц. Его близнеца положила рядом и сверяла текст. Страницы до сороковой -
ничего интересного. Но на сорок первой одна
из главных героинь романа, безумно ревнивая дама, приходит к любовнице своего
мужа, некой Алине Мрит на работу.
Пшикает той в нос из баллончика, а потом выливает на потерявшую сознание,
поверженную соперницу чернила, клей, тушь,
режет ножницами кофту, отдирает каблуки.
Прочитав эти строки, я разинула рот. Ну ничего себе! Ведь именно о таком
происшествии рассказала мне Оля Кондратьева,
корреспондентка из "Мира литературы", и приключилась досадная история не с кемнибудь,
а с Ангелиной Брит. Брит - Мрит,
Ангелина - Алина, параллель слишком ясна. Людям, далеким от писательских кругов,
сцена покажется ловко придуманной, но
тот, кто знает, в чем дело, похихикает от души. Ай да Кондрат, все пускал в
дело. Интересно, кто рассказал ему о "выступлении"
супруги? Оскорбленная Лина? Оля Кондратьева? Или, может, сама Лена? Во всяком
случае, теперь понятно, почему первый
вариант романа предваряет коротенькое предисловие: "Все фамилии и имена
действующих лиц вымышлены, события никогда
не происходили в действительности. Любое сходство с реально существующими людьми
и обстоятельствами - всего лишь
мистическое совпадение". "Ничего себе - мистическое совпадение", - подумала я и
с удвоенной быстротой принялась глотать
текст.
Ночь прошла без сна. Книга была написана ярко, "выпукло", как говорят
критики, перед глазами являлись образы, а уж
детективная завязка! До самой последней страницы я так и не догадалась, кто же
истинный убийца. Но после того как
перевернула листок со словом "Конец", осталась сидеть неподвижно, изредка
покачивая головой, будто китайский болванчик.
Кондрат в деталях, со смаком описал собственную смерть. Где-то на сотой
странице главного героя "Загона с гиенами",
милого, слегка апатичного профессора убивает собственный пятилетний внук. Кто-то
вложил в руки ребенка боевой пистолет,
убийца воспользовался тем, что дед и внучек каждый вечер с упоением играют в
войну, бегая по необъятным коридорам
академической квартиры. Множество нагроможденных событий, и в конце концов -
ответ на главный вопрос: кто убийца?
Человеком, задумавшим преступление, оказалась четвертая жена ученого -
молоденькая девица, годящаяся ему во внучки.
Девчонка никогда не любила старого супруга, вышла замуж только для того, чтобы
улучшить материальное положение, а когда
доктор наук, между прочим, несмотря на возраст, большой ловелас, завел интрижку
со своей аспиранткой, женушка и
придумала дьявольский план.
Не слишком хорошо понимая, что происходит, я вытащила сигареты и принялась
глотать горький дым. Ну ничего себе!
Неужели Лена, несомненно читавшая детектив, воспользовалась этим хитроумным
замыслом? Сначала претворила в жизнь, а
потом уничтожила рукопись в компьютере... Вот только она не подумала, что у
Леокадии Сергеевны сохранился еще один
вариант... Интересно, все ли действующие лица имеют реальных прототипов? Похоже,
что так. Во всяком случае, девочкаподросток
просто списана с Лизы... Я быстро перелистывала страницы. Кто послужил
прообразом одного из главных негодяев,
любовника молодой жены? В книге его звали Степан Разин, и мужик на самом деле
напоминал разбойника: алчный, жадный,
страшно неприятный тип с криминальным прошлым...
Внезапно меня осенило. Бог мой, так вот в чем дело! Некое лицо узнало, что
Кондрат сделал его главным героем книги,
расписал во всей красе. Это я не понимаю и не знаю, в чем дело, а литературная
тусовка мигом разберется, что к чему, и
поднимется буря. Значит, этот таинственный незнакомец или незнакомка убил
писателя, потом добрался до рукописи и
подставил Лену!
От напряжения я вспотела и вновь начала листать страницы. Так, сначала
составим список действующих лиц. Получилось
восемнадцать человек. Посомневавшись, я вычеркнула двенадцать проходных
персонажей, появляющихся всего пару раз.
Осталось шесть главных героев. Через несколько минут напряженных раздумий я
сократила количество подозреваемых до трех
- убрала жену профессора, его дочь от первого брака и мать-старушку. Круг
сузился до трех: вышеназванный Степан Разин,
Нинель Молотобойцева и Владимир Кошельков. Ах, как жаль, что нет возможности
побеседовать с Леной, она небось хорошо
знает, кто есть ху! И знакомых в литературной среде у меня нет... Хотя, Юра
Грызлов, вот кто сумеет помочь! Еле-еле
дождавшись десяти утра, я схватилась за телефон и услышала:
- Алло.
- Юра, это Лампа, я очень хочу... Но в трубке вновь прозвучало:
- Алло, не торопитесь, работает автоответчик, оставьте свое сообщение, как
только я смогу, тут же перезвоню вам.
Стукнув ни в чем не повинный телефон, я чуть не разрыдалась от злости, ну
куда он мог подеваться? Да куда угодно.
Сегодня суббота... А может, Юра работает и не снимает трубку. Кондрат, когда
садился к столу, никогда не отвлекался на
пустопорожние разговоры...
В глубокой задумчивости я вышла на кухню и обнаружила Рамика на кухонном
столе, самозабвенно поедающего варенье из
апельсиновых корочек.
- Прочь, негодник! - завопила я и схватила газету. Не так давно я вычитала
в книжке, будто домашних животных нужно
наказывать посредством свернутой в трубку бумаги. Получается не больно, но
обидно.
Изрядно выросший и потолстевший Рамик с ужасающим грохотом спрыгнул на
линолеум и попытался спастись бегством.
Но не тут-то было. Размахивая газетой, я понеслась за ним по коридорам. Щенок в
мгновение ока нырнул было под небольшой
сервировочный столик на толстых железных ножках, однако потерпел неудачу. Он не
учел, что раздался в боках, да и во всех
остальных частях тела. Еще вчера он легко подныривал под столик, сегодня
застрял. Вернее, голова и плечи пролезли, а весьма
объемная филейная часть осталась снаружи.
Глядя на мелко-Мелко трясущийся жирный хвост, я со вздохом произнесла:
- Когда почувствуешь, что слипся, не приходи со слезами, так тебе и надо,
гнусный обжора!
Рамик не ответил, но, поняв по тону, что хозяйка перестала злиться,
перестал дрожать. Я швырнула газету на столик, она
развернулась, это оказался "Мир литературы". Пару секунд я бездумно смотрела на
издание, потом сообразила - там работает
Оля Кондратьева, вот кого нужно расспросить!
Набрав номер, я слушала гудки, удивляясь, почему никто не отвечает, и
только на десятом сообразила: сегодня суббота и
пора отсоединяться. Но в этот момент раздалось:
- Алло.
- "Мир литературы"?
- Да.
- Позовите Кондратьеву.
- Сегодня выходной, - резонно ответил мужчина.
- А вы кто? - нагло поинтересовалась я.
- Охранное агентство "Пантера", - вежливо объяснил собеседник. - Секьюрити,
редакцию стерегу.
- Сделайте доброе дело, дайте мне домашний телефон Кондратьевой.
- Я не знаю, да и не положено. Ну не может быть, чтобы у охранника не было
книжки с номерами сотрудников. Вдруг что-то
случится, должен же он сообщить редактору или корреспондентам. Нужно только
сделать так, чтобы парень пошел мне
навстречу.
- Видите ли, друг мой, - запела я, - возникла невероятная ситуация. Вообщето
я пишу детективные романы и вчера
посещала редакцию, беседовала с Олечкой.
- А как ваша фамилия? - полюбопытствовал мужик.
- Маринина, - недолго мучаясь, выпалила я.
- Ох и не фига себе, - присвистнул охранник. - Слушаю внимательно.
- Я очень рассеянная, уходя, прихватила со стола косметичку, а сегодня
заглянула в нее и поняла, что взяла чужую, Олину. А
там не только помада и пудра, но и довольно большая сумма денег. Жутко неудобно
вышло, бедная девочка небось рыдает, не
зная, куда подевалась сумочка. Вот хочу позвонить ей, успокоить.
- Для вас, Марина Анатольевна, готов на все, - заверил парень. - Если
только в книжке номерок есть.
Он зашуршал страничками. Да, хорошо быть известной писательницей, сразу
помогать кинулся. Телефонов оказалось два.
- Спасибо, дорогуша, - прочирикала я.
- Сейчас что-нибудь пишете? - поинтересовался секьюрити. - А то я все ваши
книги прочитал.
- Обязательно, голубчик, постоянно за компьютером.
- Как называться будет?
- "Кровавые клыки вампира", - охотно сообщила я и быстренько отсоединилась.
Отлично, сейчас продолжим звонки. Но тут из комнаты донесся вопль.
- Ай, ай, ай...
- Что случилось, Лизок.
- Пингва негодяйский! - закричала девочка. - Гляди.
Я вошла в комнату. Котенок в бешенстве раздирал лапами диванную подушку,
клочья синтепона летели в разные стороны.
- Хотела его поймать, так он вон чего наделал, - пожаловалась Лиза и
вытянула перед собой исцарапанные руки.
Ну надо же, какой безобразник. А еще вчера кинулся из-за угла на мои голые
ноги и покусал до крови.
- Пингва, прекрати, - с этими словами Лиза запустила в котенка пижамными
штанами.
Но наглец яростно набросился на пижамку.
- Может, он взбесился? - перепугалась Лиза. Словно услыхав эти слова,
Пингва бросился на кухню и стал судорожно лакать
воду.
- Не похоже, - пробормотала я, - но характер определенно испортился. Давай
позвоним в клинику.
Потратив полчаса на поиски визитной карточки, которую дал ветеринар,
лечивший Рамика, я в конце концов обнаружила ее
в хлебнице.
- Погодите, - буркнул нелюбезный мужской голос.
Потом послышалось звяканье. Так, небось опять пьет чай, только на этот раз
нет рядом нервного Андрюши, чтобы ускорить
процесс поедания торта.
Минут через пять доктор отозвался:
- Слушаю.
Несмотря на крайнюю невоспитанность, специалист он явно хороший, потому что
обжоре Рамику, слопавшему куриные
кости, помог в два счета.
Выслушав мою страстную речь, ветеринар отрезал:
- Насчет бешенства - ерунда. Сколько коту лет?
- Да ему и года нет. Думаю, месяцев пять, мы его купили на Птичке.
- Так приобретите контрасекс и давайте по две таблетки в день. Март на
дворе, в вашем котике гормон гуляет. Хорошо еще,
что в квартире метить не начал, а то вонь пойдет.
- Но постоянно принимать лекарство вредно? - Тогда терпите, но имейте в
виду, скоро орать начнет, может и в форточку
сигануть...
- Что же делать? Неужели нет альтернативы химии?
- Кастрируйте его. Операция быстрая, отработанная, под общим наркозом.
Проснется котик паинькой, весь пыл в еду уйдет.
Чтобы не тянуть время, мы сговорились назавтра, и я позвонила Оле
Кондратьевой. Несмотря на то что стрелка часов
подобралась к одиннадцати, она спала, трубку она сняла лишь на десятый гудок и
сонно пробормотала:
- Ну, алло!
- Оля, это Евлампия, родственница...
- Помню, - протянула девушка. - Одна вы с таким именем среди моих знакомых,
только не надо опять прикидываться
двоюродной сестрой Лены...
Я совсем забыла, что на поминках Ангелины Оля "догадалась", что я не
сестра.
- Оленька, мне очень надо с вами поговорить.
- Сейчас?
- Желательно.
- Но тогда вам придется приехать ко мне, потому что выйти из квартиры в
ближайшие два дня я просто не способна!
- Лизок! - закричала я. - Я убегаю. Накорми Пингву мясом, а то совсем
озвереет.
- Ладно, - пискнула девочка. - А ко мне гости собрались, можно?
- Кто? - поинтересовалась я, с трудом застегивая сапоги, - "молния"
заедает.
- Машка Гаврюшина, - ответила Лизавета. - Будем кекс печь!
- Чудесно, оставьте кусочек, - попросила я и выскочила на улицу.
Оля Кондратьева предпочитала в выходные дни оттягиваться на полную катушку.
Лицо она не красила, не причесывалась и
куталась в уютный стеганый халатик.
- Вот, - пробормотала я, протягивая коробочку с пирожными, - тут картошка и
корзиночки. Не знала, какие вы любите...
- Прелесть, - выдохнула она. - Жаль, что у меня три кило лишних.
- По-моему, вы можете спрятаться за вязальной спицей, - рассмеялась я. Оля
слегка покраснела:
- Это только кажется, а весы показывают пятьдесят семь, для меня много.
- Я знаю чудесную диету, французскую, - сообщила я.
Так, мило болтая о том, как спустить лишний жирок, мы открыли коробочку и
слопали по три восхитительно свежие
картошки, оставив корзиночки для следующей порции кофе. Наконец мне показалось,
что Оля пришла в благодушное
состояние, и я приступила к "допросу":
- Оля, вы знакомы с книгами Кондрата Разумова?
- Конечно, - удивленно ответила журналистка. - Мне за это деньги платят!
- Читать детективы - работа? - изумилась я.
- Да, и притом тяжелая, - вздохнула корреспондентка. - Я веду рубрику
"Новинки" и обязана представлять читателям
романы. Иногда такое читать приходится, глаза закатываются. Ну как только
подобное выпускают? Мрак! Правда, у Кондрата
вещи были всегда профессионально сделаны, хоть я и не люблю романы на
криминальную тематику.
Надо же, вот бедняга, что же она читает перед сном?
- Оленька, а вы в его произведениях не узнавали никого из знакомых? Девушка
захихикала:
- Случалось, он, когда особенные гадости про известных лиц сообщал, то
писал перед текстом небольшое предисловие:
фамилии выдуманы, события тоже. В 1997 году, когда книгу "Горячий лед"
опубликовали, такой скандал вышел!
- Какой?
- А он там весь сюжет построил вокруг семьи академика Зарина Ивана
Михайловича. Уж какие гады его родственнички
оказались, жена Марианна, дочка Аня и сын Дима. Мрак и жуть - убийцы, сутенеры,
проститутки...
- Ну и что?
- А то, - продолжала веселиться Оленька, - то самое. Есть академик Парин
Иван Николаевич, реально существующее лицо,
супругу его зовут Марина, дочь - Анеля, а сынка - Вадим. Чуете?
- Чую.
- Парин в жутком гневе явился к нашему главному редактору и потребовал,
чтобы "Мир литературы" напечатал статьюопровержение.
Дескать, Зарин - это не Парин.
- Опубликовали?
- Нет, конечно.
- Почему?
- Во-первых, автор написал, будто все выдумал, а во-вторых, академику
объяснили, что после такой заметки у людей отпадут
последние сомнения.
- И где сейчас Ларин?
- Умер, а жена вышла замуж за иностранца и укатила с детьми за границу.
- Оля, а предположим, в одной из книг главные герои Нинель Молотобойцева,
Владимир Кошельков и Степан Разин. Не
подскажете, кто это может быть на самом деле?
- Не припоминаю такой книги, - засомневалась Ольга, откусывая от
корзиночки.
- Ну, предположим, что она есть, о ком вы подумаете?
- Сразу и не скажешь. Хотя, Нинель Молотобойцева скорей всего - Нина
Кузнецова, та еще пройда.
- Кто это?
- Да она в писательской организации работает, ведает материальной помощью и
другими финансовыми вопросами. Вообще
говоря, она бухгалтер, но любит представляться так: член творческого союза, смех
один. А что там про нее в романе написано?
Я порылась в памяти.
- Ну, много раз выходила замуж и обдирала каждого супруга, как липку.
Отнимала квартиры, дачи, сберкнижки. Собственно
говоря, это все, но с каким смаком описаны ее махинации!
- Точно, это Нина, - расхохоталась Оля. - Знаете, какую штуку она проделала
один раз? Скончаться можно. Она была тогда
замужем за Сережкой Волгиным из "Первой газеты". Брак, как, впрочем, и три
других до этого, распался. Нина вновь затеяла
размен квартиры бывшего супруга. У Сережки до женитьбы была неплохая
трехкомнатная хата на Ленинградском проспекте, и
Нина прописалась к нему. У самой Кузнецовой тоже имелась жилплощадь, причем даже
не одна. В ее двухкомнатной квартире
прописана только ее четырнадцатилетняя дочь, в четырехкомнатной - мать, а сама
Нина вроде как бомж. Другой бы мужик
разобрался во всем да поинтересовался, почему жена, родственники которой имеют
такое количество квадратных метров, хочет
прописаться к нему, но Волгину и в голову не пришло такое. А когда после развода
Ниночка затеяла размен, было поздно. Судя
по всему, аферу она готовила давно, потому что за год до событий подбила Сережку
на обмен. С Ленинградского проспекта
супруги перебрались на Кутузовский, сменяли шило на мыло, но уже при разводе
выяснилось, что квартира у Триумфальной
арки юридически считается совместно нажитым имуществом, и никого не касается,
что получилась она в результате обмена
личной Сережиной жилплощади.
Волгин обозлился и категорически отметал все варианты, которые предлагала
алчная Нина. Полгода он' держался, словно
крейсер "Варяг", но потом дрогнул, потому что бывшая супруга нашла просто
лакомый кусочек. Брошенному мужу
предлагалась отличная двухкомнатная квартира в новом кирпичном доме возле самого
метро, две минуты пешком, -
Терентьевская улица, четыре. Комнаты восемнадцать и двадцать метров, холл,
кухня, коридор, ремонт не требовался, состояние
у потолков и полов - первоклассное, а сантехника сияла белизной. Ошеломленный
Волгин тут же подписал необходимые
бумаги. Он даже не задумался, каким образом из одной, не слишком большой
квартирки на Кутузовском вышло две - причем
Нине предназначалась трехкомнатная, по метражу почти совпадающая с
размениваемой.
Не вызвало у него подозрений и крайне любезное поведение бывшей супруги.
Нина полностью избавила Андрея от хлопот и
даже, взяв его паспорт, сама позаботилась обо всех формальностях для нелюбимого
мужа. Велико же было его изумление,
когда он явился по месту новой прописки.
В якобы его квартире хозяйничала незнакомая женщина, заявившая:
- Мы ни с кем и не думали меняться!
- Но как же? - оторопел Сергей. - Вот смотрите, мой паспорт с пропиской -
Терентьевская, четыре.
- Вот и езжайте туда, - фыркнула тетка, - чего вы к нам явились!
- Но...
- У нас другой адрес, - втолковывала хозяйка, - Леоновская, девять. Да
посмотрите на табличку.
- Незачем мне на нее смотреть, - вскипел Сергей, - я видел уже, когда
квартиру осматривал.
- Каким местом смотрел? - поинтересовалась тетка и благодушно предложила:
- Пошли вместе!
Они спустились во двор, и у Сережи отвисла челюсть. На углу дома висела
табличка "Леоновская, 9".
- Как же? - забормотал он. - Я сам читал на днях: "Терентьевская, четыре".
Хозяйка квартиры пожала плечами и удалилась, пришлось Волгину искать
Терентьевскую. К его ужасу: она оказалась на
краю света, в Куракине, а номер четыре принадлежал жуткому двухэтажному бараку
без лифта, мусоропровода и горячей воды.
Нина просто повесила на нужный дом фальшивую табличку и сняла ее после ухода
супруга-лопуха. Стоит ли упоминать, что
все суды он проиграл.
- Ну как, история? - поинтересовалась Оля.
- Да уж, - вздохнула я и не стала говорить ей, что вся афера подробнейшим
образом описана в "Загоне с гиенами". - А
Владимир Кошельков и Степан Разин, кто они?
- Без понятия, - протянула Оля. - Ничего в голову не приходит, а вам очень
надо?
- Да, - подтвердила я.
- Тогда сходите к Элеоноре. Вот, уж она про всех знает!
- А это кто?
- О, историческая личность, - ухмыльнулась Оля. - Вдова писателя Киселева,
дама высшего света, жуткая сплетница.
- Как мне к ней попасть? Оля взглянула на часы.
- Половина второго, надеюсь, она уже позавтракала. Вот что, подождите.
Журналистка взяла телефон и замурлыкала:
- Норочка? Доброе утро, это Лелечка из "Мира литературы", как здоровье? Как
наша Софочка?
Разговор плавно потек вокруг разных тем. Примерно полчаса Оля пела соловьем
и, только обговорив все, приступила к моей
проблеме.
- Норочка, помогите. У меня есть знакомая, молодая, вашего возраста,
развелась с мужем и теперь приходится работать, вот
и пристроила ее из жалости в свою редакцию. Но моя протеже человек робкий, в
писательском мире личность необстрелянная,
ей надо кое-что узнать, а кто, как не вы, поможет? Звать ее Евлампия. Да-да,
чудесное имя! Так как, ей можно приехать?
Положив трубку, она велела:
- Пишите адрес. Нора ждет. Имейте в виду, в разговоре с ней следует
употреблять фразы: "Нора, вам ведь еще нет и сорока"
или "Как завидую таким молодым женщинам, как вы", либо "Деточка, позови маму".
Я рассмеялась:
- Пожалуй, последнее чересчур.
- В самый раз, - отмахнулась Оля. - Кашу маслом не испортишь.
Не знаю, не знаю, если вбухать килограмм "Анкора" в блюдечко гречки, может
и стошнить.
- Нора - кладезь информации, - продолжала она, - и, если вы ей понравитесь,
расскажет все. А подлизаться к ней можно,
лишь без устали нахваливая ее внешность. Только упаси вас бог сказать: "Ах,
дорогая, для своего возраста вы великолепно
выглядите, больше сорока и не дать". Помните - Hope тридцать пять, а уж сколько
по паспорту - это никому не ведомо. Ее муж,
талантливый поэт, скончался десять лет тому назад. Так вот году этак в 1980-м он
произнес гениальную фразу: "Норочка, детка,
перестань бегать в милицию и менять паспорт, а то скоро твой возраст совпадет с
партийным стажем". Между прочим, он был
недалек от истины.. Год рождения в документах Элеонора изменяла с легкостью.
Начальник паспортного стола только
ухмылялся, получая раритетные по тем временам подарки - виски, американские
сигареты и растворимый кофе, а вот
партийные бумаги коммунисты стерегли, как Аргусы, и нечего было даже думать о
том, чтобы исправить пару цифр в анкете.
Наверное, поэтому Нора и вышла из рядов КПСС в числе первых.
- Спасибо, Оленька, вы очень помогли мне, - произнесла я, возясь с
сапогами.
- Я помогаю не вам, а Лене, - ответила девушка. - Насколько я поняла, вы
ищете убийцу Кондрата. А я должок Елене
Михайловне возвращаю.
- Какой? - изумилась я.
- Меня на работу в "Мир литературы" сначала взяли стажером, - пояснила
девушка, - с испытательным сроком. А когда он
закончился, главный редактор сообщил: "Уговоришь Кондрата Разумова дать нам
повесть, чтобы из номера в номер печатать,
возьму в штат, а если нет, то и расстанемся друзьями". Представляете?
Кондрат, естественно, послал Олю куда подальше. Но девушка все звонила в
надежде на то, что он сменит гнев на милость.
Потом, набравшись наглости, заявилась к литератору домой и нарвалась на Лену. То
ли от усталости, то ли от обиды
начинающая журналистка разревелась и выложила все супруге.
- Езжай домой, - велела та. - Успокойся. Она покорно вернулась к себе. А
наутро Кондрат лично приехал в "Мир
литературы" и, сунув Ольге тощую папку, буркнул:
- На, плакса, получи повестушку, да скажи Елене Михайловне спасибо. Терпеть
не могу газетных публикаций с
продолжением.
- Так что теперь мой черед добрые дела совершать, - закончила Оля. - Ясно?
Конечно, как аукнется, так и откликнется.
Не успела дверь в квартиру распахнуться, как я, памятуя урок, моментально
заявила:
- Здравствуйте, девушка. Я корреспондент "Мира литературы", позовите,
пожалуйста, маму.
Сухощавая шатенка лет шестидесяти жеманно хихикнула:
- Нора - это я.
- Не может быть! Ой, простите, - залепетал мой язык. - Я думала, госпоже
Киселевой за сорок, а вам и двадцати не дашь!
- Душенька, - запела вдовица, - здесь просто темно, вот сейчас войдем в
гостиную, и сразу все станет на место.
Меня втолкнули в огромную комнату, забитую антикварной мебелью красного
дерева. Изо всех углов выглядывали
этажерочки, накрытые кружевными салфеточками, на стенах висели зеркала в пудовых
бронзовых рамах, но было чисто, пахло
полиролью и французскими духами.
Усадив гостью на широкий, обитый темно-синим шелком диван, хозяйка
пристроилась на огромном елизаветинском стуле
и поинтересовалась:
- Ну, о чем поболтаем? Зачем я вам понадобилась?
Следовало признать, что шестидесятилетняя дама выглядела безупречно. Волосы
подстрижены на самый модный манер и
выкрашены в светло-каштановый цвет, кожа гладкая, только у висков пролегли
тоненькие "паучьи лапки", рот пухлый и яркокрасный.
Лишь глаза выдают истинные годы, молодой, задорный взгляд не купить ни
за какие деньги, да и косметические
операции тут не помогут. Интересно, сколько раз Нора обращалась к хирургам? По
моей оценке, не меньше трех. Круговая
пластика лица, коррекция нижних и верхних век, силиконовая инъекция в губы...
Очевидно, еще и бюст подтягивала, грудь под
свитерком топорщится, словно у девушки. Правда, фигуру она сохранила сама.
Никакая липосакция не поможет, если лопать
на ночь шоколадное мороженое и сдобные булки с медом. А тело у Норы было
безупречное, изящные ноги, которые она не
скрывала, нося более чем короткие юбки, не имели признаков варикоза. Значит, она
делала еще и склеропластику, чтобы
избавиться от тромбофлебита. Талия тонюсенькая, бедра узкие, руки точеные...
Только это была не хрупкая стройность
восемнадцатилетней девушки, а сухощавость пожилой дамы.
- Ну, милочка, - заулыбалась Нора, - теперь, конечно, вы видите, что мне
тридцать пять!
- Невозможно поверить! - с пафосом воскликнула я, отводя взор от ее глаз,
как у состарившейся обезьянки. - Невероятно,
тридцать пять! Поделитесь секретом вашей молодости, а то я старше вас всего на
три года, а выгляжу драной мочалкой.
- Никакой особой тайны нет, - горделиво ответила кокетка, бросая взгляд в
одно из многочисленных зеркал. - Просто следует
помнить простое правило - никогда и ни о ком не думать плохо, наполнить сердце
любовью к людям, помогать друзьям в
беде...
"И раз в год ложиться на операционный стол", - про себя докончила я.
Но Нора, довольная произведенным впечатлением, совершенно не подозревала о
ехидных мыслях гостьи.
- Ну, слушаю, дорогуша, помогу, если в силах... Я принялась озвучивать
придуманную по дороге' историю. Меня взяли в
"Мир литературы" стажером, и я должна доказать, что уверенно ориентируюсь не
только в водовороте книжных новинок, но и
в среде самих писателей. Главному редактору на стол попала новая рукопись
Кондрата Разумова. И вот теперь мое начальство
хочет, чтобы я открыла читателям тайну зашифрованных имен. Вот, например, Нинель
Молотобойцева...
- Нинка Кузнецова, - взвизгнула Нора. - Ну такая дрянь, пробы поставить
негде! Работает в Союзе писателей. Сейчас вообще
черт-те что происходит! Раньше творческое объединение литераторов было одно -
Союз писателей СССР, ясно и понятно, а
сейчас их расплодилась целая куча. По-моему, семь или восемь. Ей-богу, нет
столько литераторов, сколько союзов.
Представляете, даже я про всех не знаю! Но Нинка еще из старых аппаратчиц.
Знаете, в прежние годы, ну, к примеру, в 1975-м,
придешь в московское отделение, а там сплошь женщины около тридцати работают.
Зарплата крошечная, чего сидят? А ответ
прост. Хотят за писателя замуж выйти. На какие только ухищрения не пускались,
прямо на рабочем месте... Бывало, везло коекому,
вот один известный поэт всю жизнь прожил с буфетчицей из ЦДЛ в гражданском
браке... Кое-кто женился на нахалках
по-настоящему, но Нинке приходилось охотиться в другом лесу. Наши прозаики и
поэты не желали с ней связываться.
- Почему?
- Дорогуша, дурная слава далеко впереди бежит, - сплетничала Нора. -
Знаете, какие она штуки с мужьями проделывала?
Мне пришлось еще раз выслушать историю про обмен квартир.
- А Владимир Кошельков - это кто? - быстро вставила я, когда Нора перевела
дух.
- Кошельков, Кошельков, - забормотала дама, поправляя прическу. -
Кошельков! Ну конечно, Владлен Кошель, ударение на
"о", Кошель, а не Кошель. Такой мерзавец! Совершенно аморальный тип.
- Да ну? - изобразила я удивление. - Неужели?
- Слушайте, - азартно выкрикнула Нора. - Все расскажу!
Владлен Кошель снискал в писательской среде сомнительную славу "объедалы".
Целыми днями мужик просиживал в холле
Центрального дома литераторов, поджидая знакомых, собирающихся трапезничать.
Ловил подходящий момент и с
распростертыми объятиями кидался к "коллеге".
- Дорогой, давно не виделись...
Потом без долгих колебаний садился за столик и спрашивал: "Не прогоните,
посижу с вами..."
Самое интересное, что хитрый мужик точно знал, к кому набиваться. Всегда
выбирал мужчин, пришедших с молоденькими
девушками. Кто же захочет выглядеть в глазах дамы жмотом! Если подходящей
кандидатуры в ресторане не находилось,
Владлен не унывал и шел в кафетерий. Словом, так и жил, не тратясь на еду и
сигареты. Пару раз особо нервные знакомые
вламывали наглецу в туалете по зубам, но Кошель не обижался и продолжал в таком
же духе.
Правда, следует отметить, что за чужой счет питался он только тогда, когда
был, так сказать, в простое. Потому что, как
правило, Владлена обеспечивали дамы. Он находил себе любовниц вне писательской
среды, в основном его жертвами
становились дочери военных, хорошо обеспеченные мадемуазели около сорока лет. Им
Кошель мог беззастенчиво врать про
создание гениальной поэмы "Руки любимой" и про подлых интриганов, из-за происков
которых нетленные стихи его не хотят
печатать.
Неискушенные тетки первое время верили, покупали ему костюмы, белье,
кормили, поили и селили. любовника на своих
роскошных, оставшихся от папенек-генералов, дачах. Потом трезвели и выгоняли
альфонса.
Но в 1988 году Кошель женился на Свете Рогачевой, не обратив внимания на
то, что невеста старше его на целых пятнадцать
лет. Прожил он с "молодой" женой пять годков, и тут из города Парижа приехала ее
родная дочь, Анюта. Несмотря на юный
возраст, она уже была вдовой, причем чьей! Ее покойный супруг, месье Дюпон,
Считался одним из богатейших людей
Франции. Но рак не щадит никого, и Анюта стала единоличной владелицей огромного
состояния.
Владлен моментально смекнул, что к чему, и начал танковую атаку. Поскольку
в любовных баталиях он был опытным
воином, то вражеская крепость сдалась почти без боя. Света чуть не умерла от
разрыва сердца, узнав истину, и попыталась
рассказать дочери правду о ее избраннике. Но та не хотела ничего слушать. Между
матерью и дочерью разгорелся скандал.
Владлен мигом развелся, тут же женился на юной вдове и отбыл на берега Сены, где
и проживает до сегодняшнего дня в
полном благополучии, издает за свой счет стихи, тратит состояние, нажитое
Дюпоном, и чувствует себя великолепно. Бывшую
жену он вычеркнул из своей жизни, Анюта тоже не поддерживала никаких отношений с
матерью. Света умерла год тому назад
от инсульта в полной нищете. Говорят, ходила собирать у метро пустые бутылки.
- Хороша история? - поинтересовалась Нора.
- Да уж, - вздохнула я.
Впрочем, это не было для меня откровением. Все события были описаны в
"Загоне", только там Владимир Кошельков
убивает Сержа Дюпона, чтобы начать охоту за вдовой. Но, в конце концов, писатель
имеет право на полет фантазии.
- А Степан Разин?
Нора замолчала. Спустя пару минут она спросила:
- Вы уверены, что есть реальный прототип?
- Да. Разумов вроде в своих книгах изображал существующих людей...
- Ну не всегда, - поморщилась Киселева. - Хотя следует признать, что в
основном да. Но, наверное, так поступают многие,
пишут о знакомых... Правда, Кондрат в последних книгах совсем распоясался. Про
историю с Лариным слышали?
Я кивнула.
- Знаете, в чем заключалась подлость?
- Нет.
- Кондрат взял всего лишь пару широко известных фактов из жизни академика:
то, что он женился на девчонке, годившейся
ему во внучки, что Иван жуткий бабник, и что его аспирантки, прежде чем получить
заветные корочки с золотыми буквами
"Кандидат наук", должны были сначала ублажать научного руководителя в койке...
Все, больше там правды нет.
Но, как говорил министр пропаганды фашистской Германии Геббельс: "Возьмите
микроскопическую Крошку истины и
перемешайте ее с килограммом лжи, люди поверят всему безоговорочно". Разумов
превратил семью Парина в сборище
монстров. Дочь убивала новорожденного младенца, жена путалась в любовниках и в
конце концов отравила одного из них, как
таракана, сам глава семьи придушил в кровати, правда, по чистой случайности,
провинциальную соискательницу...
Но читатели съели все, а хорошо знавшие Парина люди засомневались в нем.
Вера человека в печатное слово велика, и коекто
предпочел разорвать с Париными отношения. Словом, получилось как в анекдоте,
"то ли у него украли кошелек, то ли он
украл кошелек, но была там какая-то неприятная история".
- А знаете, почему Кондрат ополчился на Ивана? - поинтересовалась Нора,
переведя дух.
- Нет.
- Разумов хотел стать членом-корреспондентом Российской академии
образования, ну честолюбие взыграло. Кстати, туда и
впрямь иногда принимают людей искусства, того же кинорежиссера и актера Быкова,
например. В общем, он подал документы,
а Парин зарубил его кандидатуру, вот наш киллер и отомстил.
- Кто? - не поняла я.
Нора внимательно посмотрела в зеркало, потом мизинцем поправила левую бровь
и объяснила:
- Иван просто взбесился, кинулся бегать по редакциям, требуя опровержения.
Ему отказывали, объясняли - хуже будет, если
кто и не догадался, что главный герой и Парин одно лицо, то после подобной
публикации в курсе будут все.
Но Ивана заело, и в конце концов он уговорил редактора газеты "Желтуха". А
тот, готовый ради тиража на все, дал материал
под названием "Литературный киллер". Правда, эффект от статьи был противоположен
тому, на который рассчитывал Иван.
Злые языки замололи с удвоенным усердием, а те, кто не успел прочитать
скандальный роман, бросились в магазины.
Издательство спешно допечатало тираж, и в результате Кондрат отлично заработал!
- Значит, вы не припоминаете никого, кто носил бы фамилию, похожую на
Разин? Нора только покачала головой:
- Подумаю обязательно, но если Кошель и Кузнецова моментально пришли на ум,
то Разин?.. Нет, не понимаю пока.
Едва я открыла дверь квартиры Разумовых, как в нос ударил не слишком
приятный запах.
- Девушки! - крикнула я. - Ваш кекс сгорел.
- Нет, - отозвалась Лиза, - мы его еще не сделали.
- Ну да? - удивилась я, входя на кухню. - За такое время?
- Рецепт дурацкий, - пробормотала Маша Гаврюшина, чиркая спичками.
Я окинула взглядом стол. Так, миска, в которой вздрагивает жидкое тесто,
изюм, цукаты...
- В чем дело? Духовку зажечь? И вообще, что это ты делаешь?
Маша швырнула спичку.
- Вот зараза, гореть не хочет!
- Кто?
- Сода! - в один голос ответили девочки. - Который час бьемся, а она не
вспыхивает, просто измучились.
На клеенке и впрямь высилась куча обгорелых спичек и стояло блюдечко с
белым порошком.
- Ничего не понимаю. Зачем соде гореть?
- Говорю же, - вздохнула Гаврюшина. - Рецепт кретин придумал, вот смотрите.
Я быстро прочитала - молоко, яйца, соль, масло...
- А при чем тут горелая сода?
- Да вот, - ткнула Лиза пальцем в строчку. - Погасить соду! А как ее
погасить? Сначала зажечь надо!
Прикусив нижнюю губу и еле сдерживая вырывающийся из груди хохот, я
вытащила бутылку с уксусом и капнула в
блюдечко. Раздалось шипение, и полезла обильная пена.
- Вот, кондитеры вы мои, это и значит - погасить соду!
- Ну и дура ты, Гавря! - с чувством произнесла Лиза. - Из-за тебя мучились!
- Уж прямо, - буркнула Маша, - а кто в соду зажигалкой тыкал?
Оставив их выяснять отношения, я вернулась к себе и вновь попыталась
соединиться с Грызловым, но на этот раз
автоответчик бормотал по-английски. Пришлось позвать девочек.
Маша Гаврюшина подержала трубку и сообщила:
- Жалуется на память, небось сломался.
- Дай, - велела Лиза и засмеялась:
- Ну, Гавря, ты даешь, при чем тут память. Он говорит - извините,
переполнен.
- Может, память закончилась? - предположила я.
- Точно! - закричала Маша. - Извините, моя память заполнена.
В воскресенье утром я попросила соседа:
- Андрюша, свези нас к ветеринару.
- Мастина опять обожрался? - испугался бандит.
- Нет. Надо Пингву кастрировать.
- Какой ужас! - с неподдельной дрожью в голосе произнес он. - Зачем кота
так мучить.
Минут пятнадцать я разъясняла ему необходимость этой операции. И мы в конце
концов влезли в джип.
- Тогда уж и мастину возьмем, - велел Андрей Петрович. - Пусть доктор на
него глянет, может, какие витамины прикупить
надо.
Я с сомнением покосилась на Рамика. Он и без всяких добавок растет словно
тесто и с такой же скоростью толстеет. Нет уж,
витамины ему нельзя.
Но щенка все равно прихватили с собой. И он, очевидно, вспомнив про
неприятные процедуры, забился на всякий случай в
приемной под стул.
Доктор забрал Пингву и ушел. Мы тихонько сидели на желтых сиденьях, ожидая
конца операции. Вдруг дверь кабинета
распахнулась, вышел ветеринар. На руках он нес кота. Тот не двигался и почему-то
смотрел на мир широко открытыми,
остекленевшими глазами.
"Умер, - пронеслось у меня в голове. - Крохотное сердечко не вынесло. И
зачем только я согласилась на это, подумаешь,
царапался!"
Очевидно, те же мысли мелькнули и у остальных, потому что Лиза зашмурыгала
носом, а Андрей протянул:
- Ну, блин, дела, в натуре, Пингва доской накрылся.
- Отчего он скончался? - тихо спросила я.
- Кто сказал эту глупость? - возмутился доктор. - Живехонек-здоровехонек, с
чего вы решили?
- Но, - растерянно пробормотала Лиза, - он же лежит без движения и так
странно смотрит...
- Он в наркозе, - пояснил врач. - У кошек во время искусственного сна глаза
открыты.
- Уже сделали операцию? - обрадовалась я. - Так быстро!
- Я не могу кастрировать это создание, - спокойно произнес ветеринар. -
Ничего не получится.
- Слышь, лепила, кончай пургу гонять, - обозлился Андрей. - Колись, убогий,
без базара, что с Лингвой? Может, хрустов
мало отсмолили? Так без проблем, однозначно, ща еще капусты нарубим. Шепчи
конкретно, сколько?
И он широким жестом вытащил из кармана роскошное портмоне.
- Нисколько, - спокойно ответил ветеринар. - Потому что это кошка!
- Кошка! - ахнула Лиза. - Но как же...
- Во блин, - заржал Андрей. - Был Пингвин, а стала Пингвинка!
- Но нам его отдали как кота! - не успокаивалась я.
- Ну и что? - усмехнулся ветеринар. - Случается иногда такое. Что же не
проверили?
- А мы не знали, чем кот отличается от кошки, - ляпнула Лиза.
Доктор вздернул брови и покосился в мою сторону.
- Во дает! - заржал Андрей. - Да под хвост глянь! Чтобы переменить
щекотливую тему, я быстренько вмешалась:
- Доктор, Рамику нужно принимать витамины?
- Да, - влез сосед. - Не корчись, любые мастине куплю!
- Вы полагаете, что это мастино-неаполитано? - спросил врач.
- Нам так кажется, - осторожно ответила я.
- Должен вас разочаровать, - вздохнул эскулап. - На мой взгляд, это помесь,
но интересная. Видите, какие лапы?
- Здоровские грабки, - подтвердил Андрей.
- А морда? Потом, спина широкая, опять же, положение ушей. Думается, тут
смешаны крупный ротвейлер и весьма редкая
порода - фила-бразильеро.
- Это чегой-то такое? - почесал в затылке наш бандит.
- У аптечного киоска висит плакат, гляньте. Мы дружно подошли к ларьку и
нашли нужную информацию. При взгляде на
фото холодный пот потек у меня по спине. Впрочем, то, что ротвейлеры большие и
злобные собаки, я знала и до этого. И
снимок - меня не удивил, неприятно поразило лишь сообщение о весе, которого
достигают собачки, - девяносто килограммов.
Но фила-бразильеро!.. Я не способна описать это чудовище. Наверное, в озере ЛохНесс
плавает какая-нибудь одичавшая фила.
Подпись под фотографией действовала ободряюще: "Самая большая собака в мире".
- Ну, круто? - присвистнул бандит. - В Бутырке вся охрана с ротвейлерами,
чистые отморозки!
- Надзиратели или собаки?
- И те и другие.
- Ты сидел?
- Не, братаны болтали.
Подхватив ничего не знающего о своем генеалогическом древе Рамика, мы
поехали домой.
Дома я первым делом позвонила Грызлову. Но вежливый автоответчик вновь
сообщил о переполненной памяти. Мужик
явно уехал на выходные, может, у него есть дача. Хотя погода не располагала к
общению с природой - свинцовые тучи нависли
прямо над головой, и из них хлопьями валил противный липкий снег. Лиза не
захотела обедать и забилась на диван с пиццей,
собираясь читать комиксы. Я решила не делать замечания: "Лучше суп, чем дурацкая
лепешка с сыром" - и последовала ее
примеру. Как всегда по воскресеньям, по телевизору не показывали днем ничего
интересного, и я принялась вяло листать
"Загон с стенами". Неожиданное озарение пришло, когда мои глаза наткнулись на
следующий текст: "Жила семья Разиных в
коммунальной квартире дома номер восемнадцать по четвертому Эльдорадовскому
переулку. В здадани теснились рабочие
завода "Чугуноприбор", ранее оно было общежитием, а потом превратилось в
муниципальное жилье, убогое и грязное. Отец -
Колька Разин, пока не спился, работал в трамвайном депо слесарем, а мать -
Танька, мела полы в заводоуправлении. Степан
был пятым ребенком, ненужным и нелюбимым".
Значит, так, насколько я помню, Эльдародо - это счастье. И если в книге
дана зашифрованная информация, то надо... Я
побежала в кабинет Кондрата, там на книжных полках стоял атлас Москвы. Минут
пятнадцать у меня ушло на внимательное
изучение названий, но ничего связанного со счастьем я так и не нашла. Вот
Несчастный тупик имелся, кстати, и Скорбный
проезд тоже. Уже ни на что не надеясь, я подобралась к букве Э и тут же
подскочила от радости. Эльдорадовский переулок
существовал на самом деле, причем именно четвертый, куда подевались три первых,
одному богу известно. Находился он
между Планетной и Красноармейской улицами. С меня разом слетел сон. Вдруг
Кондрат дал настоящий адрес? Тогда в доме
восемнадцать могут еще жить люди, которые расскажут, кого имел в виду писатель,
изображая Разина.
Полная энтузиазма, я быстро собралась, затаптывая ногами слабые ростки
разума, кричавшие: "Ерунда, это случайное
совпадение. Кондрат все придумал".
В метро я села в самый угол. Степан Разин представал со страниц рукописи
настоящим мерзавцем, лучшей кандидатуры на
роль убийцы просто не было.
Добираться пришлось долго. Нечего было и думать о том, чтобы дойти от метро
"Динамо" пешком, пришлось минут
двадцать ждать автобуса, а потом трястись в переполненном железном ящике на
колесах. Если в выходной в нем столько
пассажиров, то в будний день, наверное, вообще не влезть.
Переулок, застроенный невысокими пятиэтажными кирпичными домами, выглядел
провинциально. Если бы мне показали
фотографию, я без колебаний сказала: "Да это Тамбов!" Трудно представить, что в
самом центре столицы могло сохраниться
такое тихое место. Дома стояли буквой П, подъезды выходили во двор. Наверное,
летом тут красота. Но сейчас на деревянных
столиках и скамейках лежал снег, и не было гуляющих старух и матерей с
колясками. Плохая погода разогнала всех по щелям.
Я вошла в подъезд и побрела вверх по довольно широкой лестнице. Да, в доме
явно произошли изменения. Некоторые двери
были железными, и не похоже, что они закрывали вход в коммунальное жилье.
Впрочем, и женщина, открывшая на мой
звонок, не походила на бедную - яркая блондинка в красивом спортивном костюме.
- Вам кого? - улыбнулась она.
- Простите. Здесь когда-то проживала семья Разиных? - спросила я, ожидая,
что она сейчас воскликнет: "Нет, вы ошиблись".
И тогда я быстро спрошу:
- Или Казиных, я могла перепутать...
Но улыбчивая хозяйка как ни в чем не бывало ответила:
- Да, только очень давно.
От невероятной удачи я разинула рот:
- Вы их хорошо знали? Блондинка засмеялась:
- Достаточно. В одной квартире жили.
- Где они теперь?
- А вам это зачем?
Я выпалила первое, что пришло в голову:
- Они мои родственники. Вот приехала в Москву из Владивостока диссертацию
писать, дай, думаю, найду их, а адрес у меня
только этот.
- Входите, - разрешила блондинка. Мы прошли на роскошно оборудованную
кухню, и хозяйка стала рыться в книжке.
- Где-то были координаты, тетя Таня оставляла.
- А почему они уехали? - решила я завести разговор.
Хозяйка пояснила:
- Николай умер, Татьяна нуждалась, а у моего мужа как раз бизнес в гору
пошел, вот мы и выкупили их две комнатки. Нет,
телефона не вижу, а адрес, пожалуйста, Волынская улица, семнадцать.
- Где же такая?
- В принципе не так и далеко, - охотно пояснила бывшая соседка. - Вернитесь
к метро, садитесь на автобус и доезжайте до
остановки "Вторая Хуторская", а там спросите.
- Вроде у них и дети были, кажется, пятеро... Дама посуровела:
- Больше ничем не могу помочь.
- А Степана вы помните?
Внезапно хозяйка вспыхнула огнем и рявкнула:
- Ну чего привязались! Адрес дала, и все, недосуг мне болтать, я на работу
собираюсь.
- Так сегодня воскресенье. Она обозлилась окончательно:
- Или уходите, или я вызову милицию. Виданное ли дело, человеку отдыхнуть
не дают!
Надо же, какая странная, то на работу торопится, то отдыхать хочет... И
чего так разозлилась, когда я упомянула про
Степана? Впрочем, если она так реагирует, значит, он существует на самом деле.
Чавкая сапогами по грязи, я добралась до "Динамо", пересела в другой
автобус, и он закружил по однообразным серым
улочкам. Нет, если живешь в Москве далеко от метро, то выход только один -
покупать автомобиль, иначе большую часть дня
проведешь в вонючем транспорте.
Волынская улица, длинная и прямая, упиралась в магазин "Золотой крендель".
Дом .семнадцать оказался последним. Это
была десятиэтажная белая блочная башня с черными швами. В подъезде разбито
стекло, почтовые ящики покрыты копотью, на
полу окурки, обрывки газет и какие-то тряпки.
- На каком этаже семьдесят вторая квартира? - спросила я у группы
подростков, куривших на лестнице.
- Ехайте до седьмого, - весьма вежливо ответила размалеванная девица лет
тринадцати, - там Славка живет, друган наш.
Из-за двери семьдесят второй квартиры доносились звуки скандала.
- А-а-а! - вопил разъяренный женский голос. - Опять гулять удумал! А уроки!
Вырастила лоботряса!..
Судя по всему, другану Славке приходилось плохо. Не успела я поднять руку,
как дверь с треском распахнулась, и прямо на
меня вылетел долговязый подросток с порочным лицом малолетнего воришки. За ним с
тряпкой в руке неслась женщина лет
сорока пяти. Увидав незнакомку, она притормозила и довольно грубо
поинтересовалась:
- Чего надо?
Подросток подбежал к лифту, вскочил в него и был таков.
- Не волнуйтесь, - попробовала я ее успокоить, - далеко не уйдет, там внизу
его компания ждет.
- То-то и оно, что компания, - устало произнесла женщина. - Уж извините,
что налетела на вас. Сил просто не осталось. Тяну
одна двоих оболтусов, еле жива уже. А вам кого?
- Двадцать шестого марта президентские выборы, - официально сообщила я, -
проверяем списки избирателей. Вы голосовать
собираетесь?
- Проходите, - вздохнула баба.
При первом взгляде на убранство квартиры стало ясно, что живут тут бедные,
если не сказать нищие, люди. Небольшая
комната, выполнявшая роль гостиной, была обставлена непрезентабельной мебелью,
сделанной в середине шестидесятых. В
углу на полированной тумбочке стоял черно-белый телевизор "Таурас", благополучно
отметивший двадцатипятилетний
юбилей. На окнах - самые простые желтые занавески, такие висели в консерватории
в актовом зале, на полу синтетический
светло-коричневый палас, а из мебели - ободранный диван, прикрытый ковром, два
кресла и обеденный стол под вытертой до
белесого цвета клеенкой. Обои кое-где обвисли, и лохмотья были старательно
подклеены. Очевидно, у хозяйки совсем нет
средств. Но чисто, нигде ни пылинки, а на подоконнике буйным цветом радует глаза
герань.
- Кто прописан у вас? - поинтересовалась я, вытаскивая купленный у метро
блокнот.
- Лидия Разина и Вячеслав Разин, - ответила хозяйка.
- А второй сын? Лида замялась:
- Тут такое дело, прямо не знаю...
- Говорите, я ко всему привыкла, - приободрила я ее.
- Женька, старший мой, сидит, - пояснила Разина. - Машину угнал с пацанами,
подельников всех родители выкупили, а у
меня денег нет, вот и вломили на полную катушку - четыре года. Думала, помощник
вырос, хоть работать пойдет. АН нет. Тащи
теперь на горбу уголовничка, на одни передачи в месяц триста рублей уходит! Надо
бы бросить его, он-то со мной не
советовался, когда безобразничал, да жаль, вот и мучаюсь. Да еще Славка от рук
отбился. Уж стращаю, стращаю его, а толку!
Разинская кровь гнилая, у них все с изъяном. Эх, не знала я, в какую семью
попала, бежать бы тогда надо было...
- А Татьяне Разиной вы кем приходитесь? - поинтересовалась я.
- Снохой, - пояснила Лида. - Замуж в недобрый час за ее старшенького,
Володьку, вышла, дура безмозглая.
- Можно поговорить с ней?
- Так она умерла!
- А Николай?
- Э, вспомнили. Он еще когда перекинулся, выпил дрянь какую-то, и все. Тетя
Таня нарадоваться не могла.
- Нарадоваться? - изумилась я. - Пил он по-черному, - вздохнула Лида, -
дрался, за ножи хватался, жуть. Я, слава богу,
пряталась, а тете Тане по первое число доставалось.
- Что же она не развелась? - глупо спросила я.
- А дети? Четверо их по лавкам сидело, отец был нужен.
Я только вздохнула. По-моему, лучше совсем без отца, чем с таким.
- Сын у них был, Степан, не знаете, что с ним? Лида пожала плечами:
- То, что был, помню, только дома он не жил.
- А где?
- Вроде тетка его к себе взяла, жена брата свекра. Она богатая, а своих
детей господь не дал. Степка последним был, сначала
Володька, следом Сашка, потом Ритка, четвертая Галька, и только затем Степан.
- А ваш муж не знает, где можно найти Степана? Лида печально улыбнулась:
- Володьку убили в драке, шесть лет тому назад.
- Простите.
- Ничего. Слава богу, что избавилась. Я так на суде и сказала: "Сашку не
надо сильно наказывать, он мне доброе дело сделал,
от ирода избавил".
- Так его...
- Брат убил, - спокойно объяснила Лида. - Выпимши оба были.
- За что?
- Говорю же, выпимши были, на бутылку им не хватало, стали драться, ну и
вышло случайно, не хотел никто, а получилось!
- Значит, с Сашей тоже не переговорить, - безнадежно вздохнула я. - Как
найти Степана?
- С Сашкой точно не побеседовать, - ухмыльнулась Лида, - тоже покойник.
Помер на зоне. Только девки и остались - Галка
и Ритка, вот они небось знают точно про тетку и брата.
- Где же их найти? Лида призадумалась:
- Если только у тети Тани в старой книжке посмотреть...
Она повернулась к допотопному трехстворчатому гардеробу, раскрыла скрипучую
дверку и тут только поинтересовалась:
- Вам они зачем?
- Да в избирательных листах путаница, - отмахнулась я. - Люди давно
съехали, а у нас до сих пор указаны. Представляете,
какое поле для махинаций? Вот хожу, ищу мертвые души. Все ноги стоптала!
- Во всей стране бардак, - философски заметила Лида, листая старенький,
распадающийся на части блокнотик с
изображением монумента "Рабочий и колхозница" на обложке. - Чего уж тут
удивляться...
Минут пять мы помолчали, потом она устало сказала:
- Вот. Ритка на Ленинградском проспекте живет в доме шестьдесят четыре, а
Галки нет. Ну, да она с матерью отношений не
поддерживала. Тетя Таня говорила, вроде она за генерала замуж вышла и все связи
с семьей порвала, а уж правда или нет, не
знаю!
Оказавшись у лифта, я посмотрела еще раз на листок. Устала я ужасно, хорошо
бы поехать домой, принять ванну, потом
лечь в кровать с шоколадкой и новым детективом... Но придется ехать к Рите
Разиной. Ленинградский проспект тут рядом, и
вечер воскресенья самое лучшее время для того, чтобы застать всех дома.
Опять пришлось добираться до "Динамо", потом садиться в троллейбус и
трястись по проспекту. Я давно хотела в туалет и с
удовольствием бы перекусила.
Шестьдесят четвертый дом походил на гигантский корабль - серый,
монументальный и какой-то подавляющий. Внутри
тоже все впечатляло - широкая лестница, большие двери, небось потолки четыре
метра, если не выше. Дверь квартиры Риты
была приоткрыта. Слегка удивившись, я вошла и крикнула:
- Маргарита Николаевна, вы дома?
В ответ - тишина. Прихожая жутко загажена, на полу обрывки некогда светлокоричневой
ковровой дорожки, обои свисают
клоками, верхняя одежда красуется просто на огромных гвоздях, вбитых в стену, а
под грязными, вонючими пальто и курткой
валяются вперемешку ботинки, сапоги и засаленные тапки...
- Маргарита Николаевна! - позвала я и пошла по небольшому коридорчику.
Комната была одна, просторная и почти пустая.
В углу стояла полуразвалившаяся тахта, вместо двух ножек - стопки растрепанных
книг. Белье на ней отсутствовало,
растрепанная подушка и драное ватное одеяло валялись на полу, посередине высился
обеденный стол без скатерти и клеенки, и
на нем было полно самых разнообразных предметов: вспоротая банка рыбных
консервов, несколько пустых водочных бутылок,
расческа с клоками длинных черных волос, нечто сморщенное, оказавшееся при
ближайшем рассмотрении сырой
картофелиной, и куча хлебных корок.
Больше в комнате не было ничего, даже занавесок, а с потолка свисала голая
электрическая лампочка.
Кухня выглядела не лучше. Газовая плита в жутких потеках, скорей всего, ее
не мыли со дня покупки. Холодильник тоже в
каких-то пятнах, линолеум по цвету сравнялся с асфальтом, но хозяйку это не
смущало.
Она сидела на диване "Малютка", покрытом чем-то, что я не решилась бы
использовать в качестве половой тряпки.
- Ты ко мне? - с легким удивлением произнесла Маргарита, а это была она, и
громко икнула. Густой запах алкоголя повис в
кухне.
- К вам.
- И чего хочешь? - благодушно поинтересовалась Рита. - Соли дать? Нету у
меня. Сахару тоже, уж извини. Помогла бы пососедски,
но откуда деньги взять инвалиду, ой, тошно...
И внезапно она громко зарыдала.
Я слегка растерялась. В своей жизни мне никогда не приходилось иметь дело с
алкоголиками. Отец, правда, выпивал по
праздникам рюмку-другую хорошего коньяка. Мама иногда наливала в чай пару ложек
"Рижского бальзама" или ликера, но,
как вы понимаете, пьяными я их никогда не видела. Нет, вру, был один раз случай.
Память услужливо подсунула картину. Вот открывается входная дверь, и отец
тяжело садится на стул у входа.
- Папочка пришел! - с радостным криком кидаюсь я ему на шею и сразу
понимаю, что с ним произошла беда.
Пальто отчего-то грязное, шляпа висит на одном ухе, глаза бессмысленно
бегают из стороны в сторону, на пороге с
виноватым видом молчит его шофер Иосиф Петрович.
- Папа заболел, - сообщает он мне. - Позови маму. Но она уже бежит по
коридору. Меня моментально уводят в детскую и
велят не выходить. Я очень послушная девочка, поэтому покорно сижу за закрытой
дверью и внимательно слушаю, что
происходит в квартире. А там царит суматоха: льется вода в ванной, доносятся
непонятные и от этого жуткие звуки, затем
приезжает "Скорая".
Где-то около одиннадцати мама наконец вспоминает про меня и входит в
детскую. Ее лицо заплакано, а всегда причесанные
волосы стоят дыбом.
- Папу увезли в больницу, у него инфаркт, - поясняет она и добавляет:
- Ложись спать, детка. Завтра поедем к нему.
Но назавтра смущенно улыбающийся папа появляется дома. Радостная мама
затевает праздничные пироги. Вечером мы
получаем подарки. Я нахожу на кровати громадного, слегка косорылого розового
зайца, а мать маленькую коробочку с золотым
кольцом. И только спустя много лет, уже после папиной смерти, она рассказала
мне, что произошло в тот день.
Отец был на похоронах своего товарища, тоже крупного ученого, работавшего
на военно-промышленный комплекс. Замерз,
устал и проголодался. На поминках его посадили возле миски с незнакомым салатом
- белый овощ, наструганный на терке, был
заправлен подсолнечным маслом. Папа попробовал и пришел в полный восторг -
острое, необыкновенно вкусное блюдо.
- Что это? - поинтересовался он у хозяйки.
- Черная редька, - ответила та и удивилась:
- Разве ваша супруга такую не делает? Лучшая закуска под водку.
Но мама никогда не готовила ничего подобного. Отец увлекся и съел всю
миску. Впрочем, хозяйка оказалась права -
выпитой водки он не ощущал и смело опрокидывал стопку за стопкой, надеясь
побыстрей согреться.
Плохо ему стало в машине. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота,
сердце билось так, что, казалось, оно сейчас
выскочит из груди... Приехавшая "Скорая" моментально заподозрила инфаркт. Но в
больнице опытный кардиолог велел
промыть больному желудок и, мрачно посмотрев в таз, поинтересовался:
- Сколько же вы редьки слопали? Килограмм? Два? Никогда больше так не
поступайте. Этот овощ изменяет сердечную
деятельность, он крайне опасен в больших количествах.
Утром сконфуженного отца отправили домой. И это был единственный случай в
моей жизни, когда я видела его подшофе.
Мой бывший супруг тоже не злоупотреблял горячительными напитками. Он в
основном увлекался бабами. А Катин
старший сын Сережка любой выпивке предпочитает мороженое. Поэтому как вести себя
с женщиной, сильно страдающей от
похмелья, я просто не знала.
- Ой, ой, ой, - раскачивалась из стороны в сторону хозяйка, держась за
голову. - Ой, ой, как болит, спасу нет!
- Вы Рита? - попробовала я вступить с ней в контакт.
- Ох, не знаю, - пробормотала она.
- Как? Вы не знаете свое имя?
- Ничего не знаю, - нудила тетка, держась за виски. - Ничего.
Честно говоря, я ее пожалела. Сама только один раз в жизни напилась и
помню, как мне было плохо, пока заботливый
Андрюша не поднес стаканчик "Балтики". Пиво! Вот что должно помочь. Я выскочила
на улицу и в ближайшем ларьке
схватила две бутылки. Пиво и впрямь оказалось живой водой. Хозяйка прекратила
стонать, натренированной рукой вскрыла
бутылку и выхлебала содержимое прямо из горлышка. Я уставилась на нее во все
глаза, ожидая действия "лекарства". Минут
через пять алкоголичка удовлетворенно рыгнула и пробормотала:
- Хорошо пошла, давай вторую!
- Э, нет, сначала скажи, ты Рита?
- Я Марго, - ответила пьянчужка. Ну уж на королеву она явно не тянула. Но
если ей так хочется, пусть будет Марго.
- Знаешь, где Степан?
- Кто это такой? - удивилась она.
- Брат твой родной, Степан Разин.
- Ах Степка, - протянула собеседница. - А хрен его знает.
- Ну попробуй сообразить.
Рита попыталась встать, но ноги не слушались, подламывались в коленях и
явно не собирались никуда идти.
- Там, - мотнула она головой в сторону коридора, - на стене телефон.
Я вышла из кухни, сняла с полочки телефон и принесла Маргарите.
- Нет, - икнула та. - На обоях телефоны записаны, глянь, может, и есть
нужный...
Щелкнув выключателем, я принялась изучать клочья, висевшие вокруг полочки.
Среди них и впрямь нашлось несколько
бумажек с цифрами. Женя, Леша, Галка и почему-то парикмахерская. Вот уж никогда
бы не подумала, что подобный
экземпляр ходит делать прически. Вернувшись на кухню, я увидела, что Марго
добралась до второй бутылки, выхлебала ее до
дна и теперь спит, уронив грязную голову между вонючей тряпкой и газетой, на
которой громоздятся остатки копченого леща.
Переписав на всякий случай телефончики, я несолоно хлебавши отправилась
домой.
В понедельник ровно в десять утра я позвонила в издательство и сообщила
Михаилу, что дискета с рукописью готова.
- Душенька! - воскликнул главный редактор. - Сейчас пришлю машину.
Не успела я привести себя в порядок, как запищал домофон.
- Дорогая моя, - защебетал Галин, увидав, как я с гордо поднятой головой
вхожу в кабинет, - вы умница, давайте.
- Сначала деньги!
Редактор рассмеялся и бросил на стол пачку сторублевок, но я не успела
спрятать ее в сумочку. Дверь распахнулась, и в
кабинет, весело улыбаясь, вошел Юра Грызлов.
- Миша, - начал он и осекся.
Взгляд писателя скользнул по письменному столу, Галин быстрым движением
бросил на стопку купюр газету, но Юра
заметил его жест и хмыкнул. Потом он перевел на меня взор и удивленно протянул:
- Лампа?
- Юра, - Обрадовалась я, - звоню, звоню, а тебя все нет.
- В Петербург ездил, - пояснил литератор.
- Вы знакомы? - удивился Галин.
- Что же тут странного? - парировал Юра и уселся в кресло.
Он явно понимал, что помешал деловому разговору, но не собирался уходить.
Галин с честью вышел из создавшего
положения. Пощелкав рычажком селекторной связи он велел:
- Люсенька, зайди.
Тут же впорхнула прехорошенькая девчонка в синем брючном костюме.
- Господин Грызлов, - защебетала она, - пойдемте, там ваши авторские
экземпляры лежат. Пришлось Юре нехотя встать, на
пороге он обернулся и сказал:
- Лампа, подожди меня.
Только за ним захлопнулась дверь, как Галин моментально потребовал:
- Давайте.
Я протянула дискеты.
- У него было два варианта, я не знала, какой больше подойдет, и на всякий
случай прихватила оба. - Правильно, - одобрил
Галин и спросил:
- Следующие сможете найти?
Я вспомнила "папку Кондрата", до отказа забитую рукописями, и отрезала:
- Вот Лена вернется, и будете вести с ней все переговоры.
Редактор усмехнулся и глянул на меня жуликоватыми глазами.
- Дорогая Евлампия Андреевна, мы с вами оба очень хорошо знаем, сколь
далеко уехала Елена Михайловна. Может, она
вернется лет через семь-восемь, а может... Все случается в этой жизни. А Лизе
нужны будут средства, так что подумайте,
посоветуйтесь. Я вас не тороплю, только имейте в виду...
- Что?
- Наше издательство без книг Кондрата Разумова выживет, а вот семья
литератора может много денег потерять, и пока у нас
есть интерес к творчеству Кондрата...
Он замолчал и забарабанил пальцами по столу. Стараясь сохранить лицо, я
сказала:
- Обязательно подумаю над вашим предложением.
- Вот-вот, - вздохнул он. - Подумайте...
Я вышла в коридор и тут же столкнулась с Юрой.
- Что за дела у тебя с этим мошенником? - резко спросил он.
- Да так...
- И все же?
- Ну...
- Только не ври! - приказал он. - Пошли в буфет.
Мы устроились за пластиковым столиком. Я отхлебнула тепловатую жидкость,
проданную под видом кофе, и сморщилась.
Ну и гадость.
- Так что хотел Галин? - наседал Грызлов.
Не понимая, почему он так возбудился, я вздохнула:
- Он искал рукопись Кондрата "Загон с гиенами". Говорит, разрекламировали
будущую книгу и в газетах, и по
телевидению...
- Ну и? - ухмыльнулся Юра.
- Вот я и привезла.
- Как? - изумился собеседник. - Где же ты ее взяла?
- В компьютере!
- Лампа, - сурово сказал Юра, - не ври. Накануне ареста Лена позвонила мне
и сказала, что Галин требует рукопись. Она
искала по всем файлам и нигде ее не нашла. Говори, где взяла!
- Правда, в компьютере, только не у Кондрата.
- Слушай, - Грызлов стукнул ладонью по столешнице. - Ей-богу, прежде чем с
тобой разговаривать, следует каши поесть.
- Все произведения Разумова набирала одна машинистка, Леокадия Сергеевна
Рюмочкина, - пояснила я. - Она же хранит на
всякий случай копии. Кондрат не слишком ловко управлялся с компьютером и пару
раз случайно уничтожил рукописи. Вот она
и припрятывала дискеты.
- Ловко, - протянул Юра. - Ниро Вульф, да и только.
Я засмеялась:
- За хорошие деньги любой Шерлоком Холмсом станет.
- Ох и дура же ты! - в сердцах воскликнул Грызлов. - Да Мишка небось обвел
тебя вокруг пальца. Сколько он дал?
Я растерянно молчала, потом все же пробормотала:
- Двадцать тысяч.
- Значит, чуть больше семисот долларов, - быстро пересчитал Грызлов. - Нет,
ты не дура! Я горделиво приосанилась.
- Ты вопиющая идиотка, кретинка, каких мало, - закончил он.
- Почему?
- Потому, - рявкнул литератор. Потом, сменив гнев на милость, добавил:
- Тебе следовало выколотить из Галина в три раза больше. Сделай милость,
больше не носи в издательство ничего без совета
со мной, поняла?
Я закивала. Мы допили отвратительный капуччино, дожевали эклеры, похожие по
вкусу на куски ваты, и двинулись к
выходу. Во дворе Юра похлопал себе по карманам и выругался:
- Черт, ключи!
- Потерял?
- Да бросил небось на стол у этой козы, когда книжки забирал! Подожди
секундочку.
Резко повернувшись, он вернулся в здание. Я осталась во дворе и от скуки
стала разглядывать его машину - темно-бордовый
"Вольво". Интересно, сколько Юра зарабатывает? Такой автомобиль стоит не одну
тысячу. Правда, мне тачка внешне не
слишком нравится, какой-то агрессивный дизайн, но все-таки... Несмотря на
солнце, в спину дул пронизывающий ветер, и я
совершенно замерзла, прыгая возле запертой машины. Наконец появился Юра, и мы
поехали домой.
- Ты не будешь против, если я сварю кофе? - поинтересовался Грызлов, когда
мы приехали.
- Нет, думаю у тебя все равно не получится хуже, чем тот, который мы пили в
издательстве, - согласилась я.
Внезапно Юра опустился на стул.
- Что случилось?
- Сердце, - пробормотал он. - У меня стенокардия. В куртке нитроглицерин
лежит, принеси скорей...
Я ринулась в прихожую и принялась рыться в карманах, но лекарства не
нашлось.
- Наверное, потерял, - прошептал Юра. - Плохо мне.
- Давай "Скорую" вызовем.
- Ну их, коновалов. Лампа, будь добра, сходи в аптеку...
- Мигом слетаю, - пообещала я и бросилась на улицу.
Аптечный киоск был у метро, но нитроглицерина там не оказалось, пришлось
бежать на проспект.
Когда я вернулась домой, Юра сидел в той же позе на стуле. Быстро сунув под
язык маленькую таблеточку, он пробормотал:
- Вот скрутило.
- Давно это у тебя?
- Лет пять, - пояснил Грызлов.
- И что врачи говорят?
- Если не умру, буду жить, - хмыкнул он.
- А ты лечишься?
- Да ладно о болячках болтать, - махнул рукой Юра и приступил к варке кофе.
Мы славно потрепались о всякой ерунде, и только когда за гостем захлопнулся
лифт, я сообразила, что забыла спросить его о
Степане Разине.
Где-то около семи раздался телефонный звонок. - Евлампия Андреевна,
душенька, Галин беспокоит. - Слушаю.
- Незадача вышла, дискеты пустые. - Не может быть, - удивилась я. - Я
проверяла, Перед тем как поехать к вам.
- Ну не знаю, - протянул Михаил. - Иногда такое случается. Придется вам еще
раз приехать. Отправляю шофера.
Тяжело вздохнув, я пошла в кабинет, влезла в компьютер, нашла "Загон с
гиенами", два раза щелкнула мышкой и тупо
уставилась на абсолютно белый лист бумаги. Роман исчез.
Так, понятно, когда я перебрасывала его с дискеты на жесткий диск, а потом
опять на дискету, вероятно, сделала что-то не
так. Во всяком случае, наш домашний компьютер регулярно проделывал со мной
подобные штуки, но я тоже не промах. Вот в
этой коробочке на всякий случай лежит запасная дискета.
Я засунула черненький прямоугольник в системный блок и... вновь узрела
абсолютно чистую директорию. Скорей всего, я
случайно нажала на "форматировать".
И что прикажете теперь делать? Я схватила трубку.
- Да, - сказал Галин.
- Миша, вы уже отправили ко мне шофера?
- Нет, но сейчас пошлю.
- А если завтра?
- Почему?
- Собака заболела, - принялась изворачиваться я, - надо срочно к
ветеринару.
- Да? - недоверчиво спросил он. - Ну ладно, коли так, только в первой
половине дня, подошлю водителя к полудню.
- Не надо никого присылать, я сама приеду до обеда.
- Хорошо, - буркнул Михаил. - Жду. Я бросилась искать телефонную книжку. Но
она словно испарилась. Перерыв весь
кабинет, я в недоумении села на диван. Ну и чертовщина. Ладно, с компьютером я
на "вы" и частенько не правильно
произвожу необходимые действия, но роман? Он-то куда подевался!
Недоразумение разъяснилось около девяти часов, когда, покормив Лизу ужином,
я пошла в свою комнату. Между шкафом и
креслом лежала небольшая кучка бумажек. Приглядевшись, я ахнула.
- Рамик, кто это сделал?
- Опять написал? - поинтересовалась Лиза.
- Хуже, сожрал записную книжку! И как не стыдно! Но заметно подросший щенок
весело вилял хвостом, абсолютно не
испытывая никакого раскаяния.
- Вот не дам ужина, тогда поймешь! - злилась я. - Негодник, ничего оставить
нельзя!
- Вчера он слопал губную помаду, - наябедничала Лиза.
Ага, а еще закусил моими колготками, украл со стола половину кекса. Кстати,
когда я вернулась домой, вазочка с вареньем
тоже была пуста...
- Лизок, ты ела с утра цукаты из апельсиновых корочек?
- Ложечку в чай положила.
- Может, задумалась и слопала все?
- Да ты чего! - возмутилась девочка. - Что я, Винни-Пух? Там с полкило
было!
Так, значит, и вкусные засахаренные апельсиновые корки исчезли в необъятной
утробе Рамика.
- Уйди с глаз долой, - процедила я, разглядывая клочки записной книжки.
Надо же, даже бумагорезательная машина не настругает таких обрывков, просто
конфетти. Нечего и думать о том, чтобы
найти телефон Леокадии Сергеевны. Хорошо хоть у меня идеальная зрительная
память, и завтра я поеду к милой старушке без
звонка.
Рано утром, отправив Лизу в школу, я понеслась к машинистке. И опять на
звонок долго не открывали, Наконец раздалось
шарканье, и на пороге возник старичок, похожий на гриб-боровик.
- Тебе кого, мальчик? - ласково поинтересовался он, окидывая меня взглядом.
- Я девочка и пришла к Леокадии Сергеевне.
- А Леки нет дома, - близоруко щурясь, пояснил дедуля. - Уехала.
- Куда?
- К врачу.
- Надо же, - расстроилась я. - Можно я подожду? Она, наверное, пошла
спозаранку анализы сдавать...
- Лека вчера уехала, - пояснил дедок.
- Как вчера? Она что, в больницу легла?
- Не знаю, - ответил он, - после ужина она постучала ко мне в дверь и
говорит: "Кеша, голубчик, еду к Кондрату в гости. Он
меня хочет профессору показать". Она последнее время на глаза жаловалась. Все
говорила, будто плохо видеть стала. А
Кондрат - писатель известный, богатый, вот и решил устроить ей консультацию. Я,
грешным делом, позавидовал: сам ничего
не вижу, только у меня таких состоятельных друзей нет. Вот, значит, и говорит:
"Еду в гости, а ты покорми моего
попугайчика".
- И что, Кондрат сам за ней приехал? - тихо спросила я.
Дедуля пожал плечами:
- Я вижу плохо, но думаю, что сам. Я слышал мужской голос из прихожей, да и
Лека к нему по имени обратилась.
- Как?
- Ну, говорит: "Это ты, голубчик? Страшно рада, давно не виделись". Он
замолчал.
- Дальше, - поторопила я, - дальше что произошло?
- А ничего, - пожал плечами "грибок". - Ушли, и все.
- Ушли? Может, на машине уехали? Вы, случайно, во двор не посмотрели, номер
не запомнили? Старичок беспомощно
вздохнул:
- Детонька, зачем мне выглядывать во двор? Я не вижу ничего дальше
собственного носа, даже газету читаю с лупой. Какой
номер! Я и автомобиль не замечу. Да вы не волнуйтесь, Лека через три-четыре дня
вернется.
- Не знаете, кому она еще печатала рукописи? Дедушка зачмокал губами:
- Она постоянно работает. Лека настоящая труженица. Ходят к ней всякие с
бумагами. Но, простите, я фамилий не
записывал, имен тоже. Хотя дверь всем открываю. Господь дал мне хорошие ноги и
отнял глаза, а с Лекой поступил наоборот.
Вот мы с ней и образовали союз - я бегаю, а она вслух читает чего интересное.
Нас только двое, надо держаться.
- А остальные соседи где?
- Так разъехались, - охотно пояснил он. - Нет тут никого, дом расселяют, а
до нас пока не добрались, слава богу.
- Можно зайти в комнату Леокадии Сергеевны?
- Пожалуйста, - улыбнулся дедок. - Только зачем?
- Она печатала мою работу, очень срочную. Хочу вбросить ее на дискету.
- А вы умеете пользоваться компьютером?
- В общем, да.
- Тогда идите.
В комнате царил идеальный порядок. Очевидно, хозяйка собиралась совершенно
спокойно, без суеты и спешки. Я включила
компьютер, но экран остался черным и системный блок не заморгал зеленым
огоньком. Потыкав безрезультатно в кнопку, я
наклонилась и увидела, что машина отсоединена от электросети? Кто вытащил вилку
из розетки?
Я окинула взглядом комнату и увидела, что торшер, телевизор и настольная
лампа тоже отключены от сети. Леокадия
Сергеевна, как все пожилые люди, боялась пожара, вот и решила подстраховаться,
отправляясь в гости. Ну можно ли быть
такой дурой! Можно. Иногда люди проделывают со своими компьютерами и не такое!
Сережка отлично управлялся с электронной машиной, и его знакомые частенько
звонили нам с воплем:
"Помоги, не работает". Как-то раз прибежал сосед, обеспеченный мужик,
разбогатевший на торговле куриными окорочками.
- Слышь, Серега, - забубнил он, . - будь другом, погляди на мою банку.
- Ну и что случилось? - тяжело вздохнул парень. - Завис? Или опять мышь с
экрана пропала?
- Не, подставка для кофе сломалась.
- Что?! - удивился Сережа. - Где ты такое нашел?
- Ну в этой штуковине, куда дискеты втыкать, - пояснил соседушка.
- В системном блоке? - изумилась "Скорая компьютерная помощь". - Подставка
для кофе???
- А у тебя разве нет такой? - пришел, в свою очередь, в недоумение сосед. -
Ткнешь пальцем в кнопочку, и выезжает такая
квадратная штучка с дыркой посередине, как раз чашечка кофе влезает, страшно
удобно!
Секунду Серега хлопал глазами, потом открыл дисковод и поинтересовался:
- Ты это имеешь в виду?
- Точно, - обрадовался горе-пользователь. - А говорил, что не знаешь! Ну
пойдем, а то она у меня больше не выезжает.
Пришлось Сережке не только чинить дисковод, но еще и читать соседу краткий
курс о компьютерных дисках. Думаете, это
самый идиотский случай? Куда там!
У Кирюши в классе учился мальчик Женя Шульгин. Его родители, кстати, наши
добрые приятели, купили компьютер и
установили его на даче. Не прошло и недели, как они позвонили чуть ли не в
слезах. Монитор перестал подавать признаки
жизни. Первым делом Сережка поинтересовался, воткнут ли штепсель в розетку. Его
заверили, что все в полном порядке.
Минут пять парень пытался поставить диагноз по телефону, потом еще раз сказал:
- Посмотрите как следует. Сдается мне, вилка выпала.
- Сейчас возьму фонарик и проверю, - заявил глава семейства. - Но,
кажется...
- Погодите, - перебил его парень. - А при чем тут фонарь?
- У нас уже три дня, как отключили электричество, - последовал ответ.
Сережка просто онемел.
- Нет, вы видали таких идиотов! - бушевал он, повесив трубку. - Пытаются
заставить работать обесточенный компьютер!
Так что Леокадия Сергеевна, решившая исключить любую возможность пожара,
меня не удивила. С тяжелым вздохом я
открыла ящик письменного стола и увидела, что он пуст. Второй и третий были
забиты всякой ерундой: счетами, старыми
квитанциями, использованными ручками, скрепками... Но я отлично помнила, как она
вынимала черные дискеты из красной
коробочки, находящейся в самом верхнем ящике. Впрочем, коробочка была на месте,
но пустая. Дискеты с романами Кондрата
испарились, растаяли словно кусок рафинада в горячем чае.
Расстроенная и недоумевающая, я вернулась домой. Ну и что теперь делать? Я
позвонила в издательство.
Галин сразу схватил трубку.
- Евлампия Андреевна, душенька, я жду вашего звонка с утра.
- Видите ли какое дело, Миша, - заблеяла я. - Вы абсолютно уверены, что
дискеты пустые?
- Считаете меня идиотом? - вскипел редактор.
- Что вы, нет, конечно! Просто рукопись исчезла из компьютера!
Воцарилось молчание, прерываемое треском и пощелкиванием, наконец Галин
отреагировал.
- Ангел мой, если издательство "Сигма" предложило вам большую сумму за этот
роман, имейте в виду, что они обманщики.
И вообще, вы дома?
- Да.
- Еду, - бросил Галин и отсоединился. Я побрела на кухню и обнаружила
Пингву, быстро-быстро грызущего тушку сырой
курицы, опрометчиво оставленную мною на мойке. Наподдав ему кухонным полотенцем,
я попробовала немного прибрать, но
потом бросила это неблагодарное занятие. В конце концов, я не звала Михаила в
гости.
Но Галину было наплевать на порядок в нашей квартире. Он влетел, словно
торнадо, в прихожую и бросил на полочку у
зеркала пачку сторублевок.
- Здесь еще десять тысяч. Давайте рукопись.
- Но ее правда нет.
- Не верю, - отрезал Михаил.
- Честное благородное.
Галин сел на стул, вытащил сигареты и поинтересовался:
- Ну и куда же она подевалась?
- Понятия не имею. Наверное, я случайно отправила ее в корзину!
- Черт-те что, - пробурчал редактор.
- Но дискеты, которые я принесла вам, были с информацией.
- Да вот они, - зло сказал он и швырнул на полку два черненьких квадрата. -
Любуйтесь. Абсолютно, девственно пусты!
- Хотите кофе? - Вспомнила я о гостеприимстве.
- Лучше чашечку цианистого калия, - вздохнул Миша.
И мы прошли на кухню.
Пингва вновь сидела в мойке. Зажмурив глаза и урча от восторга, она грызла
все ту же несчастную курицу.
- Ах ты негодница! - рассвирепела я. - Ну, сейчас мало не покажется.
Я схватила несколько листов бумаги, лежащих на холодильнике. Пингва,
услыхав шорох, мигом нырнула под стол.
Размахивая бумажной "дубинкой", я ринулась за ней. Но хитрая кошка в секунду
выскочила в коридор и взлетела на самый
верх вешалки.
- Ну погоди, - пригрозила я. - Есть захочешь, слезешь. Вернувшись на кухню,
я швырнула "дубинку" на стол и
пожаловалась:
- Такая негодяйка, ничего оставить нельзя, сразу дожрет!
- Что это? - тихо спросил Михаил, указывая на бумаги.
- Где?
- Да вот.
- А, это "Загон с гиенами". Я распечатала, чтобы прочесть, и оставила на
кухне. Лиза не умеет зажигать газ, так она сначала
берет бумажку, скручивает...
- Нет, - простонал Галин. - Боже, я сейчас сойду с ума! Ты же говорила, что
нет рукописи!
- Ну да, в компьютере нет.
- Но вот же она, на холодильнике.
- А как я ее засуну на дискету? Галин поставил чашечку с кофе на стол и
пробормотал:
- Отдай распечатку.
- Пожалуйста. Только я не уверена, что она тут вся. Лиза вчера кекс пекла.
Трясущимися руками Михаил начал перебирать страницы.
- Шесть страниц не хватает, - сообщил он.
- Говорю же, Лиза вчера кекс пекла! Он треснул кулаком по столу так, что
крохотные чашечки жалобно звякнули.
- Хватит издеваться! Сразу бы сказала, что мало денег дал!
- Ничего я не издеваюсь. Я думала, вам дискета нужна!
- Рукопись! - завизжал Галин. - Рукопись, однофигственно какая, хоть на
камне высеченная!!!
- Не ори на меня, - обозлилась я.
- А ты не строй из себя дуру!
- Сам дурак, - не утерпела я.
Повисло молчание. Потом он потер затылок.
- Кажется, Евлампия Андреевна, мы вступили в другую стадию взаимоотношений,
перешли на "ты". Я кивнула и сказала:
- Кстати, у меня есть еще один экземпляр "Загона", я два напечатала.
Галин всхлипнул и стал хохотать. Я с недоумением смотрела на него. Наконец
мужик перестал веселиться и сказал:
- Убиться можно. Ты, дорогуша, редкий экземпляр!
- Забирай рукопись и уходи. Миша взял стопку страниц и, продолжая смеяться,
вышел в прихожую. На пороге он
притормозил:
- Имей в виду на будущее, мне все равно, в каком виде будет рукопись!
Я закрыла дверь и подобрала с пола упавшие дискеты.
Потом пошла в кабинет и открыла их, сначала одну, потом другую. Пустота! Я
вытащила их из дисковода и повертела в
руках. Внезапно в голову пришла странная мысль. Все дискеты похожи друг на
друга, правда, иногда они бывают
разноцветными. Но Кондрат пользовался темно-коричневыми, на которых стоял
фирменный знак "Сони". Они все у него были
такие. Наверное, он доверял этой фирме. И я вытащила две пустые новые дискеты из
почти полной коробочки... Но вот
странность, те, что принес Михаил, украшали три буквы IDK. Я внимательно
осмотрела дискеты. Нет, определенно, я не их
отдавала Галину. И вот теперь возникает вопрос: а куда подевались "Сони", на
которых был записан "Загон с гиенами"?
Михаил перепутал дискеты? Нет, он не похож на идиота. Да, у него на столе
валялась куча разной всячины - какие-то листочки,
книги, гранки, помнится, лежало и несколько дискет... Но он, скорей всего,
проверил их все. Так куда исчезли "Сони"?
Где-то в районе одиннадцати я плюхнулась в кровать и включила телевизор.
Программа обещала детектив с Дэвидом Суше в
роли Эркюля Пуаро. Экран замерцал, и комната огласилась ревом сирены. Шла
передача "Петровка, 38". Руки мои потянулись
к пульту. Да, я обожаю криминальные истории, но только выдуманные. Вид настоящих
трупов меня не радует, и уж совсем
тяжело смотреть на изуродованные жертвы автомобильных аварий. Как раз сейчас
залитое кровью лицо заняло весть экран.
- На двадцать седьмом километре Кольцевой автодороги найден труп женщины, -
произнес бесстрастный голос.
Я уже собралась переключиться на другой канал, как вдруг заметила в ушах
несчастной серьги - две круглые камеи розового
цвета в диковинной, немного вычурной золотой оправе. Желудок моментально сжался.
Камера равнодушно демонстрировала
то, что осталось от Леокадии Сергеевны. Корреспондент спокойно рассказывал:
- В пять часов утра водитель грузовика, доставлявшего в Москву апельсины,
заметил на обочине странный предмет,
похожий на выпавший из кузова мешок. Водитель припарковался и приблизился к
находке. Это оказалась пожилая женщина,
очевидно, сбитая машиной. На место происшествия прибыла специальная бригада. На
вид потерпевшей семьдесят лет,
нормального телосложения, волосы седые, глаза карие. Была одета в синий
трикотажный костюм, розовую блузку и черное
пальто. На ногах - коричневые сапоги. В карманах погибшей документов не
обнаружено. Лиц, опознавших тело, просят
позвонить по телефону...
Я схватилась за карандаш. Что произошло? Почему Леокадия Сергеевна
оказалась на Кольцевой дороге. Да еще глубокой
ночью, вернее, ранним утром? Кто был мужчина, увезший ее из дома?
- Дежурный, капитан Росов слушает, - услышала я хриплый басок.
- Сейчас по телевизору показывали тело пожилой женщины, - начала путано
объяснять я. - Просили позвонить, если кто ее
узнает... Так вот - это Леокадия Сергеевна Рюмочкина... Вы меня слышите?
- Слышу, - спокойно ответил дежурный. - Записываю ваше сообщение...
Леокадия Сергеевна Рюмочкина. Адрес знаете?
- Нет, помню только визуально. Передайте, кому надо, ее фамилию.
- Обязательно, - заверил капитан. - А теперь сообщите свои данные.
- Не знаете, почему она оказалась на дороге? - поинтересовалась я. Дежурный
посуровел:
- Дело ведет лейтенант Анохин. Завтра часиков в девять утра позвоните.
Я положила трубку и задумалась. Бедная старушка! Жаль ее безумно. Но нельзя
забывать и о Лене Разумовой. Нужно найти
этого Степана Разина и посмотреть, какова его роль в убийстве Кондрата. Хотя,
может, я вытаскиваю пустую удочку? Может,
Лена и впрямь убила мужа? Ведь она купила игрушечный "зауэр" и подарила его
Ване... Помучившись какое-то время, я
приняла решение: нет, Лена ни в чем не виновата! Кто-то умело впутывает ее в эту
историю... И, к сожалению, я пока не
представляю, кто бы это мог быть, поэтому займемся поисками Степана.
У Юры Грызлова опять работал автоответчик. Я не слишком люблю общаться с
магнитофонами, но еще больше мне не по
душе, когда абонент, услыхав призыв хозяина говорить после гудка, бросает
трубку. Поэтому я дождалась звукового сигнала и
четко произнесла:
- Юра, позвони, когда вернешься. Дело срочное.
Лампа.
Часы показывали половину двенадцатого, крайне неприлично в это время
трезвонить незнакомым людям. Впрочем, и
знакомых не следует беспокоить после одиннадцати. Но, с другой стороны, именно в
этот поздний час можно застать всех на
месте. Я вытащила бумажку с телефонами, списанными в квартире пьяницы Маргариты,
и принялась за дело.
- Слушаю, - пропел высокий, немного капризный голос.
- Можно Галю?
- Мама, тебя, - послышалось в трубке. Потом такой же капризный голос
произнес:
- Алло.
- Галя?
- Да.
- Простите, у вас нет телефона Степана?
- Кого? - изумилась невидимая собеседница.
- Вашего брата, господина Разина.
- У меня нет брата, - отрубила дама. - Кто вы и откуда взяли мой телефон?
- Маргарита дала, ваша сестра.
- У меня нет сестер, - рявкнула женщина и швырнула трубку.
Я обозлилась и набрала номер еще раз.
- Алло, - сказала Галя.
- Послушайте, так нельзя. Мне ведь Ничего не надо, кроме телефона Степана.
- Отвяжитесь, бога ради, - вскипела она. - Нет у меня родственников. А если
будете названивать, я сообщу в милицию, и вас
посадят, как телефонную хулиганку!
- Значит, квартира достанется государству, - фальшиво вздохнула я.
- Какая квартира? - насторожилась Галя. - Говорите ясней.
- Да зачем? - кривлялась я. - Если Маргарита и Степан Разины не приходятся
вам родственниками, то и квартира не имеет к
вам отношения.
- Вы кто? - спросила Галина.
- Ваша родственница со стороны матери, Евлампия Андреевна...
- А квартира чья?
- Одного человека, который завещал ее детям Татьяны. Но Владимир и
Александр умерли, остались лишь трое - Маргарита,
Степан и вы. Между вами и следует разделить наследство.
- Ритке нельзя давать денег, - перешла на шепот Галя, - до смерти допьется.
Вот что, мне сейчас говорить не с руки,
подъезжайте завтра к полудню в научно-техническую библиотеку на Варламовской
улице, спросите Галину Николаевну
Мамонову.
Я повесила трубку и засмеялась. Жадность - вот основной человеческий
инстинкт. Девяносто девять процентов
представителей человеческого рода побегут, роняя тапки, если показать им приятно
шуршащие бумажки! Предприимчивые
финикийцы, придумавшие всемирный эквивалент, и не предполагали, что на пороге
третьего тысячелетия деньги станут
править миром.
Галина Николаевна Мамонова совершенно не походила на нищенку, ломавшую
голову над тем, как прокормить плачущих
от голода детей. Да и питалась она, похоже, отлично. Во всяком случае,
изможденностью дама не отличалась. Скорей всего, она
носила вещи пятьдесят четвертого размера. Темные, вероятно, крашеные волосы были
взбиты в высокую башню. Такая
прическа давно не в моде, но Галине она шла. Впрочем, это было единственное в ее
облике, что казалось привлекательным. Все
остальное выглядело ужасно - маленькие, густо накрашенные глазки, слишком ярко
намазанные тонкие губы, острый, как у
крысы, нос и неожиданно тяжелый подбородок. Одежда была кричаще дорогой и
вульгарной - кофта в блестках, юбку я не
увидела, Галя сидела за столом. Но что сразу бросалось в глаза, так это
драгоценности. Мамонова сверкала, словно елка. В ушах
- тяжелые золотые серьги с "висюльками", на шее сразу три цепочки разной
толщины. На самой тоненькой покачивался
медальон размером с крышку консервной банки. Толстые, короткие пальцы были
усеяны перстнями и кольцами, а на запястьях
болталось штук шесть браслетов. Украшений было слишком много, но они не радовали
глаз. Скорей всего, их купили в одной
из арабских стран на рынке, - а тонкой работой и вкусом ремесленники Аравийского
полуострова не отличаются.
- Вы ко мне? - без тени улыбки спросила Галина.
- Да. Я звонила вчера...
- Садитесь, - резко сказала она и, постучав ручкой по столу, спросила:
- Ну, а что за квартира?
- Вы знаете, где Степан?
- При чем он тут?
- При том, что квартира завещана всем. Ведено разделить на пять частей, но
Володя и Саша умерли, значит, осталось трое.
Риту я нашла.
Галя фыркнула:
- Риту! Боже, разве ее можно считать!
- А почему нет? Она гражданка России и имеет право на получение наследства.
- Она горькая пьяница, алкоголичка, которую я подкармливаю из милости. А
если перестану давать деньги, то Ритка просто
сдохнет с голоду. Разве можно такой показать больше ста рублей? Кстати, у нее
отличная, квартира...
- Интересно, откуда?
- Мужа в свое время подцепила, сынка обеспеченных родителей. Сейчас трудно
поверить, но в молодые годы Ритка была
хороша, как картинка. Вот Леня и влюбился. Кстати, пить запоем ее научил именно
он. Сам быстренько на тот свет отправился,
а Рита до сих пор...
Внезапно она спохватилась и поинтересовалась:
- Вы-то кто? И что за квартира, в конце концов, какой метраж, где
находится, каково ее состояние... Я устала врать и поэтому
ляпнула:
- Да нет никакой квартиры. Просто мне нужен адрес Степана...
Дама побагровела и стала похожа на большую свеклу, усеянную золотом.
- Ничего не понимаю, кто вы? И вообще убирайтесь быстро, пока я охрану не
вызвала. Да вы сумасшедшая!
После этих слов я обозлилась по-настоящему и, вытащив из сумочки
удостоверение с золотыми буквами ФСБ, сунула его
тетке прямо в раскрашенное лицо.
- Агент Романова.
Галина моргнула пару раз, потом побледнела.
- Ничего не понимаю... Зачем тогда вы про квартиру выдумали, почему вчера
не сказали...
- Не хотела вас волновать. К сожалению, наше ведомство не всегда вызывает у
людей добрые эмоции.
- Вы по поводу дачи? - забормотала женщина. - У меня целы все счета,
накладные...
- Нет-нет, - попробовала я успокоить собеседницу. - Я на самом деле ищу
Степана Разина.
- Зачем? - тихо спросила Галина. - Ну зачем он вам?
- К сожалению, я не могу разглашать тайну следствия.
- Следствие, - протянула дама. - Значит, есть и дело...
- Есть, - согласилась я. - К сожалению, об убийстве!
Она встала из-за стола и подошла к окну. На ней была не юбка, а строгие
черные брюки, делавшие полные бедра зрительно
стройнее. Взяв с подоконника пепельницу, она тяжело вздохнула.
- Не поверите, но я всю жизнь стараюсь держаться от милых родственников
подальше. Слыхали небось, что за кадры -
алкоголики, уголовники, асоциальные личности...
Она замолчала и затушила сигарету о край железного блюдечка. Внезапно
пепельница перевернулась, и "бычки"
высыпались на пол. Секунду Галя смотрела на окурки, потом неожиданно заплакала.
Я растерялась.
- Успокойтесь, я сейчас все соберу.
- Нет, - качнула она головой, - пусть лежат. Уборщицу позову. Господи, как
я устала от них...
- От сигарет?
- От родственников. Даже замуж специально в восемнадцать лет выскочила,
думала, избавлюсь. И ведь никому не
расскажешь, ни мужу, ни дочери, стыдно, прямо камень на душе...
- А вы мне исповедайтесь, - предложила я. - Никто не узнает, а вам легче
станет. Так всегда случается, когда горе
выплеснешь. Вот я сама иногда расскажу подруге про неприятности, и сразу легче
становится.
Галя закурила еще одну сигарету и пробормотала:
- Ну тогда уж с самого начала.
В семье Разумовых было пятеро детей, Галя - четвертая. И детство свое она
вспоминает с тоской. Вечно пьяный отец,
постоянно закладывающий за воротник старший брат, такой же средний; сестричка,
приходящая домой около часу ночи с
весело блестящими глазами, и мама, вечно пытающаяся свести концы с концами.
Между детьми отчего-то была большая
разница. Володю и Галю разделяло десять лет, поэтому, естественно, ни о какой
дружбе речи не шло. Конечно, такая разница в
возрасте не является уникальной. Во многих семьях складывается подобная
ситуация. Старшие братья в таких случаях балуют
младших сестричек, но это не имело отношения к Володе Разину. Гале от него
доставались только щелбаны и затрещины. В
раннем детстве он отнимал у малышки редкие шоколадки, ломал ее малочисленные
игрушки. Потом несколько раз грабил
копилку, куда восьмилетняя Галочка складывала копейки, сэкономленные на
обедах... Словом, ничего хорошего о Владимире
она вспомнить не может. Потом он привел молодую жену, начались скандалы с битьем
посуды и матом. Через год в квартире
появился постоянно орущий младенец. Не радовал и средний брат - Саша. Денег,
правда, он не отбирал, но обзывал обжорой и
толстухой. Галочка, любившая, как все подростки, хорошо поесть, обижалась и
плакала. Она толстела оттого, что Разины
питались макаронами, хлебом и картошкой. На фрукты, мясо и рыбу у Татьяны не
хватало средств. И хотя бедная баба
трудилась не покладая рук, моя после смены на заводе подъезды и лестницы, у нее
в кошельке по-прежнему звенели медные
копейки.
Степан родился через десять лет после Гали, и девочка сразу возненавидела
братца. Мальчишка орал ночью и днем,
захлебываясь нервным криком, и имен* но ей вменялось в обязанность качать
кроватку. Полгода бедная девочка не спала
спокойно, вскакивая за ночь по восемь-десять раз. Но потом умер Николай, ее
отец. Выпил с мужиками на работе спирта и
отравился. Татьяна перекрестилась и вздохнула свободно. Через две недели после
похорон в доме появилась тетя Рая, жена
Виктора, брата Николая.
В отличие от брата Виктор и близко не подходил к бутылке. Работал
дальнобойщиком, водил фуры в разные концы
необъятной Страны Советов - Прибалтику, Молдавию, Узбекистан... Другие шоферы
после рейса расслаблялись, потягивая
пиво или иные более горячие напитки. Витя же бежал по магазинам, рачительно
прихватывая домой все: в Средней Азии - рис,
сухофрукты и хлопковое масло, в Прибалтике - красивую посуду, кухонную утварь и
электроприборы, в Белоруссии -
отличного качества белье... По прежним временам, когда в тотальном дефиците было
все - от продуктов до трусов, Витя и Рая
Разины жили припеваючи. Начальство заметило положительного, непьющего мужика и
двинуло его на повышение. Скоро
Виктор начал гонять по странам социализма - Венгрии, ГДР, Болгарии, и
благосостояние семьи взметнулось на недосягаемую
высоту. Все было у Вити и Раи: отличная квартира, забитая чешским хрусталем и
немецкими коврами, дача в Апрелевке,
новенький "Москвич", вот только детей у них не случилось. Раиса в молодые годы
бегала от врача к врачу, пытаясь узнать
причину своего бесплодия, но тщетно. Специалисты лишь разводили руками - вроде
здорова, а ребеночек не получается.
Татьяна, регулярно рожавшая отпрысков, страшно завидовала невестке, и, окидывая
дочь взглядом, порой говорила:
- Везет же некоторым. И средствов полно, и забот никаких, живи в свое
удовольствие.
После этих слов Галя, сама не зная почему, начинала рыдать, а мать
моментально отвешивала ей затрещину. Так что тетю
Раю Галочка не любила. Правда, та приходила к ним редко, в раздражающе красивой
одежде. Даже большая коробка конфет и
красивая игрушка не смягчали, а скорей усугубляли детскую неприязнь, Но в тот
памятный день мать и Раиса заперлись на
кухне, а потом тетка убралась вместе... со Степаном.
- Своих господь не дал, - коротко пояснила мать. - Хотели из детдома брать,
да там больного подсунут, вот и попросили
Степку на воспитание, все-таки родная кровь, племянник.
- Повезло парню, - позавидовала Рита. - Все богатство получит. А девочку
она не хотела? Я бы с удовольствием к ней
переехала...
Мать молча грохнула чайник на плиту и вышла.
- Девочка, - заржал пьяный Сашка. - Ну, насмешила. Это ты, что ли, девочка?
- Дрянь, - завопила Рита.
Сашка вскочил, началась привычная потасовка.
Про Степку забыли, словно и не было младенца. Только Галя, впервые за
полгода проспавшая спокойно ночь, тихо
радовалась и мысленно благодарила неприятную тетю Раю.
Побежали годы. В Галиной семье пили, ругались, дрались и убивали друг
друга. К бутылке теперь регулярно
прикладывались Татьяна и Маргарита. Бедная Галя мечтала только об одном: вот бы,
пока она в школе, на дом, где живут ее
родственники, упал самолет. Ну, поплакала бы немного, отвыла - и все, можно жить
дальше, счастливой сиротой, не боясь
пьяных скандалов. Но время шло, самолеты не падали. Избавление пришло с другой
стороны. Как-то раз, когда Галочка уже
заканчивала школу, на выпускной вечер Женя Котов из соседнего класса привел
друга, двадцатидвухлетнего Костю Мамонова.
Хорошенькая, полненькая Галя понравилась Косте чрезвычайно. Да и девушке
пришелся по душе молодой лейтенант,
выпускник военного училища. Всю ночь после бала они пробродили вдвоем по улицам,
а к утру решили пожениться. У Кости
не было родителей, а Галя, которой первого июня исполнилось восемнадцать, на все
вопросы будущего мужа о родственниках
коротко ответила:
- Мои погибли в автокатастрофе - отец, мать, братья и сестра. Живу в чужих
людях, знакомиться с ними не надо.
Костя ужаснулся и больше не расспрашивал ее, считая, что ей больно
вспоминать о родителях. Десятого июня Мамонов
получил распределение, да не куда-нибудь, а в жуткий город Кушку, по тем
временам самую южную точку СССР.
Пятнадцатого числа Галочка с небольшой сумкой села в поезд. Поженились они с
Костей утром, без всякого шума и веселой
свадьбы. Начальник училища помог молодому лейтенанту - позвонил в загс и
попросил заведующую сделать исключение ради
специалиста, отправляющегося служить Отечеству. Расписали их в день подачи
документов.
Так началась ее семейная жизнь. Брак, заключенный сгоряча, оказался
удачным. Костя был изумительным мужем -
заботливым, ласковым, рачительным хозяином. Но главное, он не пил вообще, ни
капли. Правда, в первые годы иногда
баловался пивком, но Галочка, завидя бутылки, начинала судорожно рыдать. И
парень, горячо любящий жену, перешел на
лимонад. Прежде чем стать молодым, успешным генералом и осесть в Москве, Мамонов
помотался по гарнизонам. Вместе с
ним всегда была Галя, сначала одна, потом с дочерью и сыном. Непьющего
исполнительного специалиста любило начальство,
повышало в званиях, и в конце концов Мамоновы оказались в Москве. Шел 1984 год,
предтеча кардинальных перемен. В те
времена военные еще были элитой, и без особых проблем Костя, вернее Константин
Петрович, получил в столице отличную
четырехкомнатную квартиру в доме сталинской постройки.
Но судьба - большая шутница. Не успела Галя разложить вещи, как раздался
звонок в дверь. На пороге замаячила худая,
оборванная баба с пропитым лицом.
- Слышь, соседка, - занудила она хриплым басом, - с новосельем тебя. Будь
другом, одолжи двадцатку. Кошелек у меня
скоммуниздили.
Галя, органически не переносящая пьяниц, хотела ответить резким отказом, но
что-то в лице незваной гостьи показалось ей
странно знакомым. Впрочем и алкоголичка уставилась на генеральшу, а потом
всплеснула руками и взвизгнула.
- Итить твою, чистая Санта-Барбара! Не узнаешь? Рита я.
По ужасному совпадению, квартиру генералу дали в том подъезде, где жила
вконец опустившаяся Маргарита,
похоронившая мужа. Сначала Галя перепугалась и, радуясь, что ни мужа, ни детей
нет дома, втащила вновь обретенную сестру
в квартиру. Рита окинула взглядом новенькую плиту, сверкающий холодильник и
завела слезливый рассказ о болячках,
невозможности работать и полном безденежье. Но жизнь офицерской жены тоже не
сахар, и у Галочки сформировался резкий
характер.
- Хватит выть, - велела она. - Меньше нужно к бутылке прикладываться. Я не
пью и здорова. Ко мне не ходи, денег не дам.
Языком про наше родство не трепи. Муж мой человек при чинах, начнешь его фамилию
полоскать, запросто в легавку
угодишь.
- Поняла, поняла, - жалобно закивала Рита. - Молчу, как рыба об лед.
Потом сморщилась и попросила:
- Ну дай хоть десятку. Не могу, сейчас умру. Галя протянула купюру. Сестра
подхватилась и улетела.
Впрочем, слово свое она сдержала. Язык не распускала и скреблась в дверь к
Мамоновым, только убедившись, что муж и
дети ушли. В 1998 году Галя заставила Риту оформить дарственную на квартиру.
Жилплощадь после смерти сестры должна
была отойти дочери Мамоновых. За бумагу она стала платить сестре ежемесячноеГЛАВА 20
Во дворе нашего дома весело фыркал огромный зеленый "Линкольн-Навигатор".
- Эй, Лампочка! - крикнула Лиза, высовываясь в окно. - Поедешь с нами?
- Куда собрались? - строго поинтересовалась я.
- На "Дог-шоу".
- Куда??? - удивилась я.
- Залезайте, Лампа Андреевна, - предложил Андрюша, - по дороге объясним.
Внутри просторного салона на заднем сиденье устроилась Маша Гаврюшина,
страшно возбужденная и довольная.
Перебивая друг друга, девочки принялись излагать события.
Три дня тому назад они позвонили по телефону, который каждый раз появляется
на экране телевизора после обожаемой ими
передачи "Дог-шоу".
- Вообще это Андрюша придумал, - щебетала Лиза.
- Не, герлы, - протянул наш бандит, - идейка ваша, а я только в телефон
нашептывал. А то у вас гудки детские, могли
обманом понять, подумали бы, понты корявые...
- И совсем не корявые, нормальные понты, - возразила Лиза. - Сам пургу не
гони, дай побалакать по-свойски.
- Да, - пискнула Маша Гаврюшина, - фильтруй базар, братан!
Я просто онемела от негодования. Вот они, последствия общения с милым
Андреем.
- Девочки, немедленно прекратите, извольте выражаться по-русски!
- А они чего, по-американски хрустят? - заржал Андрюша, делая крутой вираж
так, что я свалилась на хихикающую
Гаврюшину.
- Да, не по-русски.
- А по-каковски?
- По-идиотски. Ну-ка попробуй, Андрей Петрович, сказать нормально.
- Как?
- А вот так. Идея принадлежит девочкам, а я всего лишь поговорил по
телефону, потому что у них детские голоса, и на
телевидении могли подумать, что. они балуются.
Обалдевший Андрей озвучил текст.
- Отлично, - удовлетворенно вздохнула я. - Учись говорить красиво. Теперь
ты, Лиза, ответь Андрюше.
- Никто бы не подумал, что мы балуемся, ты не прав.
- Великолепно. Ну, Маша!
- Да, - покорно откликнулась Гаврюшина, - не говори глупости, будь любезен,
пожалуйста.
- Чудесно, - пришла я в восторг. - Так и будем теперь общаться, на великом
и могучем русском языке. Внезапно Андрей
заржал.
- В чем дело? - строго спросила я.
- Да братаны песню кинули!
- Андрей!!!
- Ага, приятели анекдот рассказали. В школе ремонт идет. Хозяйка, то есть
директриса, вызывает двух мужиков, ну этих,
работяг, и предъявляет им претензии: "Вы ругаетесь, а дети слышат и потом сами
гонят, говорят, то бишь". А мужики в ответ:
"Нет, хозяйка, брехня на воротах. Вот вчера Петька мне ведро с краской на голову
уронил, так я ведро снял и вежливо говорю:
"Уважаемый Петр Иванович, сделайте милость, не надо больше на меня краску
опрокидывать!" Улет! Представляете, что он на
самом деле забацал, натянул этого Петьку по самые помидоры!
Я вздохнула. Да, переучиваться тяжело, но я больше не разрешу Андрею
Петровичу болтать на отвратительном пингвиньем
языке. Вкратце события выглядели так.
Андрей по просьбе девочек позвонил по телефону в "Дог-шоу" и стал проситься
в передачу. Очень милый вежливый
женский голос пригласил их поучаствовать в съемках в качестве зрителей,
обязательно с Рамиком. Андрюша пришел в полный
восторг, и вот теперь они катят в цирковое училище, где проходит съемка, начало
в шесть вечера.
- Так сейчас только четыре? - изумилась я.
- А нам еще сюда надо, - пояснил бандит, резко тормозя у магазина "Все для
животных".
- Зачем?
- На этой передаче, - затарахтела Лиза, выпрыгивая из "Линкольна", - все
собачки разряженные, в цепочках, а у Рамика ни
попонки, ни бантика.
- Надо купить прикид, - пояснил Андрюша, щелкая брелком сигнализации.
Джип коротко взвизгнул и, моргнув фарами, затих.
Я посмотрела на голенастого нескладного Рамика и усмехнулась: для таких
небось ничего нет.
Но в небольшом магазинчике оказался гигантский выбор разнообразных
прибамбасов. Раскрасневшиеся Лиза и Маша
разглядывали комбинезончики, шапочки, ботинки... Увидав, что кепочка размером с
блюдце для кофейной чашки стоит около
трехсот рублей, я попробовала их остановить:
- По-моему, Рамик и так хорош, в натуральном виде, дорого одежонка стоит.
- Да, - грустно ответила Лиза, - недешево.
- Жуть, - отозвалась Маша, - ботиночки какие хорошие, а по цене с моими
сравнялись. Это нечестно, собачье должно быть
дешевле, чем человечье! А шампунь! Вон, глядите, за четыреста рублей. Даже
"Пантин" всего семьдесят стоит!
- Так он простой, а этот от, блох, - пояснила я.
- У людей блох не бывает, - добавила Лиза.
- Ну, загнула, - засмеялся Андрей, - все бывает, и вши, и гниды, и блохи...
Сосед повернулся к молоденькой, хорошенькой' продавщице и велел:
- Значитца, так, давай говнодавы на этого стручка, скафандр, голду на
тумбу, кандалы на грабки...
Девушка продолжала смотреть на него, не двигаясь.
Я возликовала. Сейчас она скажет: "Ничего не понимаю, скажите почеловечески".
Может, тогда до Андрея дойдет, что следует изменить фразеологию.
Но девчонка быстро повернулась и выложила на прилавок ботиночки на
липучках, комбинезончик из красной ткани,
цепочку и два браслетика на лапы. Потом мило улыбнулась и поинтересовалась:
- Пудру перламутровую не желаете?
- На хрена она нам сдалась? - удивился Андрей, вытаскивая кошелек.
- Очень красиво, - настаивала продавщица, - смотрите.
Ловким движением она открыла коробочку и потрясла над головой Рамика.
Тысячи мелких искорок сели на лоб песика, и он
заискрился, словно снег под ярким солнцем.
- Клево! - взвыла Маша.
- Супер! - пришла в восторг Лиза.
- Давай и муку с блестками, - согласился парень, - и еще чего прикольное
есть.
В результате Рамик обогатился ошейником, светящимся в темноте,
суперповодком из кожи аллигатора, десятком пищащих
игрушек. Не купили только роскошный намордник, весь в шипах и заклепках. Рамику
было просто не на что нацепить эту
красоту. Мои слабые попытки прекратить выбрасывание денег на ветер были
затоптаны на корню.
- Для мастины не жалко, - отрезал Андрюша и добавил:
- Эх, неладно получается! А Пингва? Он ему братан или нет? Надо и коту
прикупить красоты.
- Пингва кошка, - напомнила я.
- Тьфу, все время забываю, - заржал Андрей Петрович и приобрел ошейник с
инкрустацией, корзинку с матрасиком и
десяток искусственных мышей.
- А они точно с запахом? - поинтересовалась Лиза, нюхая комок белого меха.
- Я ничего не чувствую. - Так ты не кошка, -
резюмировала Гаврюшина. Мы уже собирались уходить, но тут с треском распахнулась
дверь, и в отдел ввалился
шкафообразный парень, плотно вбитый в черную кожаную куртку. За ним, покачиваясь
на пятнадцатисантиметровых каблуках,
брела хорошенькая блондиночка в норковой шубке.
- Слышь, ты, в натуре, - обратился вошедший к продавщице, - глянь сюда.
Девушка повернулась.
- Катька, давай, - велел парень. Блондиночка вытащила из-за пазухи
сморщенного, абсолютно лысого котенка.
- Вот, - пояснил ее муж, - вчера купили, самая дорогая порода, гамак
называется. А ну, показывай для него подстилки, и все,
конкретно...
Продавщица принялась выкладывать на прилавок матрасики, корзиночки и
одеяла.
- Говно, - подвел итог посетитель. - Лучше нет?
- Есть дом, - сказала девушка и ткнула пальцем в диковинное сооружение.
Несколько ящиков, обитых искусственным мехом, между ними лежанка, рядом
когтедралка. На "замке" покачивалась
табличка "4200".
- Лучше нет? - поинтересовался парень.
- Самый дорогой, - заверила продавщица.
- Давай, - велел он и повернулся к жене.
- У нашего кота должно быть все самое лучшее, а не говно в корзинке.
Правильно говорю? Жена кивнула и
поинтересовалась:
- У вас цены в долларах или марках?
- В рублях, - ответила девушка.
- Не вопрос, - засмеялся парень и полез за пазуху. Андрей с треском
поставил корзинку на прилавок.
- И мне такой тяни!
- Зачем? - изумилась я.
- У Пингвы тоже должно быть все самое лучшее! Сказано это было таким тоном,
что я побоялась спорить. Продавщица
ушла в подсобку. Парни, одетые в кожаные куртки и страшно похожие друг на друга,
стояли у прилавка, выложив из карманов
одинаковые по толщине пачки денег. Атмосфера сгустилась, в воздухе начали
проскакивать искры. Боясь, что сейчас они
начнут выяснять, кто круче, при помощи огнестрельного оружия, я уже хотела
увести девочек, но блондиночка ткнула пальцем
в Рамика и поинтересовалась:
- Чего это у него голова блестит? Болезнь какая?
- Нет, - охотно разъяснила Лиза, - присыпка, смотрите!
И она, открыв коробочку, щедро обсыпала Рамика от шеи до хвоста.
- Ой, прикол! - завопила блондинка. - Хочу такую. Сеня, купи.
- Без базара, - успокоил муж, - ща вся твоя будет.
Через пять минут мы запихивали кошачий дворец в багажник "Линкольна". Рядом
пыхтел шкафоподобный парень возле
своего джипа. Блондинка в полном восторге держала переливающегося котенка.
Парочка управилась раньше нас, влезла в
машину, по размеру смахивающую на рейсовый автобус, и, взвизгнув тормозами,
умчалась. Несколько капель грязи попало на
джинсы Андрея. Он посинел:
- Ну, ща догоню и грабки повыдергаю, вставлю руки туда, где ноги растут.
- А "Дог-шоу"? - закричали Лиза и Маша. Андрей от злости плюнул и пнул
колесо.
- Лады, уговорили, пусть живет!
Стоит ли упоминать о том, что обвешанный цепочками, искрящийся Рамик
произвел на устроителей собачьей передачи
неизгладимое впечатление. Нас усадили в первый ряд, и девчонки вместе с Андреем
были в полном восторге.
Домой мы вернулись около одиннадцати совершенно счастливые. Сначала отвезли
домой Машу, потом отправились к себе и
долго мучились, куда установить "палаццо" для Пингвы. Наконец водрузили
"красоту" в Лизиной комнате и выпустили
животных. К нашей радости, Пингва в новом ошейнике моментально влез в верхний
ящик, а прибежавший Рамик тут же
устроился в нижнем.
- Ну клевота! - восхитился Андрей. - Ловко разместились, чисто зефир в
шоколаде!
- Супер! - вторила Лиза. - Оборзеть можно, как здорово.
Я только вздохнула. Уже поздно, не буду их сейчас воспитывать.
Утром Лиза убежала в школу, а я лениво водила пылесосом по полу, думая, что
делать дальше. Тут зазвонил телефон и
веселый голос Юры Грызлова произнес:
- Ну, что поделываешь?
- Квартиру убираю.
- Жуть, - пожалел меня писатель, - несчастная Лампа, брось.
- Не могу, пыль по всем углам.
- А ты туда не смотри, - веселился он, - знаешь, как я делаю? Занавески
задергиваю, в темноте грязи не видно!
- Обязательно воспользуюсь твоим советом в следующий раз, - пообещала я, -
жаль, раньше не позвонил, я уже закончила.
- У Кондрата площадь огромная, - пожалел меня Юра, - небось с шести утра
мучаешься?
- Мы с Лизой большинство комнат заперли, живем только в трех, - пояснила я.
- Тебе, наверное, придется продать квартиру, - вздохнул Грызлов.
- Мне? Чужую квартиру? - изумилась я. - Зачем? Да и как ты себе
представляешь эту процедуру?
- Ленке небось вломят лет десять при хорошем раскладе, - сказал Юра, - не
станешь же ты за бесплатно с чужим ребенком
возиться! Лизу увезут в интернат, а уж что с хоромами делать, ума не приложу!
- Ни в какой приют я девочку не отдам, - разозлилась я. - Как-нибудь
прокормимся, а там и мои из Америки вернутся,
станет с нами жить.
- Ага, - буркнул Юра, - представляю, как твои обрадуются.
- И впрямь обрадуются, Катя всегда хотела дочку, - парировала я и перешла в
наступление:
- А с 'чего ты взял, что Лену засадят? Ее отпустят, она невиновна.
- Ха, - выпалил он, - давай не будем, убийца должна сидеть в зоне.
- Она не убийца! Ее подставили!
- Ой, боже мой, - сказал Грызлов, - и ты, и я великолепно понимаем, в чем
дело.
- Ничего ты не понимаешь! - взвилась я. - Если хочешь знать, по моему
мнению, Кондрата убил Степан Разин, жуткий
негодяй!
Юра захохотал:
- А почему не Емельян Пугачев? Тоже еще тот типчик был!
- Ты знаешь, кто такой Степа Разин?
- Конечно, - веселился собеседник, - в коммунистические времена мужика
называли, если не ошибаюсь, предводителем
крестьянского восстания, борцом за лучшую долю угнетенного народа. Сейчас
говорят, что он бандит, конфликтовал с
самодержавной властью. А по мне, так Степан Разин - жуткий тип, утопил
персидскую княжну, чтобы братве угодить.
Отвратительный поступок, совершенно не интеллигентный! Ладно бы она ему
изменила, хоть понять можно, но просто так
швырнуть в реку беспомощную даму?
- Ты меня не так понял, - прервала я поток издевательств, - Степан Разин -
это знакомый Кондрата.
- Я не знаю такого! - изумился Юра. - А почему ты решила, что он виноват в
убийстве? Бестолково путаясь и без конца
повторяясь, я выложила Грызлову все: про "Загон с гиенами", милую семейку
Разиных и многое другое. Он слушал, не
прерывая, наконец я перевела дух и спросила:
- Ну, что ты молчишь?
В ответ послышалось бульканье.
- Что случилось? - испугалась я.
- Рыдаю, - всхлипнул прозаик, - весь в слезах.
- Чем я тебя так расстроила?
Бульканье повторилось, потом Юра простонал:
- Рыдаю от смеха. Ты на самом деле решила, что в романе все правда?
- Конечно!
- Ой, Лампа! - взвизгнул Грызлов. - Да ты еще глупее, чем кажешься! Скажи,
ты читала какие-нибудь мои вещи?
- Некоторые, - осторожно ответила я.
- И что, думаешь я сексуальный маньяк и киллер в одном лице? Считаешь,
будто нахожу через день груды трупов, дружу с
криминальными воротилами и провожу через границу в желудке капсулы с героином?
- Нет, но все это так убедительно описано.
- Милая, я все выдумал! От первой до последней буквы. Все! Поверь, я
никогда не встречал настоящего убийцу. Ей-богу,
Кондрат поступал так же.
- Но, - попробовала я сопротивляться, - история с Брит описана правдиво, и
потом, все сведения про эту Кузнецову...
- Конечно, - согласился Юра, - многие прозаики так делают, припоминают
разные казусы, случившиеся со знакомым, и
пускают в дело. Но Разин - вымышленная фигура.
- Однако по адресу 4-й Эльдорадовский он проживал, - выложила я последний
козырь. Юра хохотнул:
- Ох, Лампец, знаешь, писатели жуткие сволочи, может, у него и впрямь когда
был знакомый с таким дурацким именем и
фамилией, небось насолил Кондрату, вот тот и покуражился.
- Не понимаю...
- А и понимать нечего. Вот у меня случай был, ухаживал за дамой, три месяца
дорожку протаптывал, коньяк, конфеты. Она
уже совсем готова была мне в руки упасть, но тут появляется Володька Тяжлов,
нашептывает идиотке, что я дикий донжуан, и
укладывает дуру в свою постель. Разозлился я жутко и...
- И?
- В новом романе дал главному убийце имя - Владимир Тяжлов и описал в
подробностях Вовкину внешность, да еще указал
его настоящий телефон, в качестве номера сыщика Попова, этакого борца за
справедливость. Народ у нас простой, читатели
верят печатному слову, ну и начали Володьке без устали названивать, на жизнь
жаловаться. Пришлось тому номерок менять.
Понятно?
- Все равно сегодня вечером я встречусь с его сестрой Галиной, - не
успокаивалась я.
- Далеко поедешь? - спросил Грызлов.
- На Ахутинскую улицу, в ресторан "Лимонадный Джо".
- Чего же не домой?
- Да так.
- Хочешь, вместе съездим?
- Очень! - обрадовалась я. - Только ты сядешь за соседний столик, а то,
боюсь, при тебе она не станет рассказывать. Просто
будешь подслушивать.
- Обожаю это занятие, - засмеялся Юра. В семь пятнадцать мы подкатили к
"Лимонадному Джо" и вошли внутрь
ресторанчика, стилизованного под салун Дикого Запада. Я окинула взглядом
крохотный зальчик и констатировала, что Гали
нет. В углу пила кофе незнакомая шатенка.
- Мы опоздали! - горестно вздохнула я. - Небось она ушла.
Юра бросил взгляд на часы:
- Ерунда, наверное, сама задерживается. Мы уселись за соседние столики и
заказали кофе с пирожными. Через полчаса я не
выдержала:
- Ждать бесполезно, наверное, она передумала. Грызлов встал и спросил у
бармена:
- Тут не появлялась женщина?
- Здесь постоянно толкутся бабы, - резонно ответил парень.
- Такая полная, ярко накрашенная, вся в золоте... - добавила я.
- Волосы в "башню" уложены? - переспросил юноша, прекращая протирать и без
того чистые стаканы.
- Да.
- Во жуть, - дернулся бармен, - страх да и только!
- Что случилось? - тихо спросил Юра.
- Примерно полчаса тому назад тут на углу тетку сшибли, - пояснил бармен, -
я как раз крыльцо подметал. Улица у нас
тихая, узкая, машин никаких. Орудую я веничком и краем глаза вижу, как дамочка
прямо ко мне рулит. Ну, думаю, клиентка,
заулыбался, как идиот. Вдруг откуда ни возьмись машина, бац! Тетка в сторону,
башкой о стенку, кровища хлещет! Жуть! Я
милицию вызывать, "Скорую"... Да что толку!
Наповал уложил. Вон дама сидит, тоже свидетельница, по другой стороне шла.
Так ей сразу поплохело, теперь кофе
отпаиваю.
Шатенка судорожно кивнула и прошептала:
- Ужас! Он с таким звуком на нее наехал! Она подлетела вверх и шлепнулась,
кошмар. До сих пор ноги трясутся!
- Что за машина? - спросил Юра.
- На джип похожа, синий, - ответил бармен.
- По-моему, черный, - возразила дама.
- Джипы разные, - строго заметил Грызлов, - "Нива" тоже внедорожник, номер
запомнили?
- Куда там, - вздохнул парень, - он в момент смылся, секунды не прошло.
- Большой такой, блестящий, - встряла шатенка, - четыре колеса...
Да, великолепные приметы, в особенности про колеса. Крайне редко можно
встретить автомобиль с четырьмя колесами
сразу.
- Давно это произошло?
- За секунду до вашего приезда милиция уехала, - пояснил парень и вновь
взялся за стаканы.
- Ничего себе, однако, - пробормотал Юра, - бедная баба!
Грызлов довез меня до подъезда и не захотел подниматься наверх.
- Голова разболелась, - пояснил он, - давай до завтра. Выпей валокординчику
и выбрось дурь из башки. Жаль тетку, но она
сама виновата.
Я тупо кивнула, подождала, пока он выедет со двора, и пошла к подъезду.
Прямо у двери скучал Андрюшин "ЛинкольнНавигатор".
Значит, сосед дома, ну и хорошо, сейчас позову его на чай. Пусть они
с Лизой опять прихорашивают Рамика,
может, я отвлекусь от мрачных мыслей. Какая все-таки страшная вещь автомобиль,
хоть и удобная. Но в неопытных руках
машина - орудие убийства. Небось водитель и не собирался давить Галю, не
справился с управлением, и вот результат.
Я в задумчивости смотрела на "Линкольн", что-то в нем было не так. Через
секунду я поняла, в чем дело. Одна фара
отсутствует, на крыле царапины, а большой бампер слегка погнут. Полная нехороших
подозрений, я села на корточки и стала
рассматривать повреждения. Блестящий металл покрывали мелкие, темно-бурые капли.
Я потрогала одну и ахнула. Палец
окрасился в красный цвет. На бампере была кровь, причем достаточно свежая. Дверь
подъезда хлопнула, появился Андрей,
мрачный, с ведром воды.
- Здрассте, Лампа Андреевна, - буркнул он, - чего глядите?
- Фару разбил?
- Ага, - нехотя ответил он и начал мыть бампер. Я смотрела, как вода в
ведре делается розовой, и не утерпела:
- Что случилось? Сосед мрачно буркнул:
- Ерунда вышла. Ехал по Ферапонтовской улице, чин-чинарем, никаких проблем.
Вдруг девчонка появляется, вроде Лизы,
мелкая, а на поводке у нее пес, здоровый такой, черный, лохматый. В общем, я
еду, они по тротуару идут. И тут кошка! Собака
со всей дури как рванет! Девка ее не удержала, псина аккурат мне под колеса
вломилась. Ничего сделать не смог. Уж как мне
погано, и передать не могу!
- Мне казалось, что ты раньше в банде состоял, - сказала я, наблюдая за его
ловкими движениями, - должен был привыкнуть
к трупам и крови.
- Я бойцом мало бегал, - разоткровенничался Андрей, - "быки" - то долго не
живут. Думаете, почему они шикуют: девки,
кабаки, брюки из золота? А потому, что в курсах - ну год ему, ну два, а потом
все равно либо чужие приложат, либо свои
успокоят.
- Свои-то за что?
- Чтоб не болтал по пьяни, язык не распускал, в группировке, знаете, кто
выживает?
- Кто?
- Либо совсем идиот, ну такой, что мозгов совсем нет, живая лопата, копает
себе и доволен. Его и опасаться никто не станет.
Либо умный и хитрый, такой, что дуриком прикинулся, и у хозяев интереса не
вызвал. Знаете золотое правило, ну как себя
вести надо?
- Нет.
- Не верь, не бойся, не проси! То есть никому, кроме себя, не доверяй,
ничего не опасайся, умирать-то один раз, и ни у кого
не одалживайся. Вот тогда, может, и уцелеешь, если повезет, конечно, - пояснил
Андрей и вылил воду в сугроб.
- Тебе повезло?
- Ага, теперь легальный бизнесмен.
- И все связи оборвал? Он крякнул:
- Ну, Лампа Андреевна, вы чисто прокурор. Другой кто за такой интерес по
сусалам огреб бы. Одно только скажу, ежели, к
примеру, кто из ваших друзей придет и попросит: "Помоги", чего делать, скажите?
- Ну...
- Вот и я ну... - хмыкнул браток и швырнул тряпку в ведро. - Пошли, чаю
глотнем, а то я весь испереживался.
- Экая у тебя натура тонкая, - поддела я его, - при виде крови бледнеешь.
Неужели всех людей так жаль?
- На людей мне насрать три кучи, - пояснил парень, распахивая дверь в
подъезд, - да только на дороге собака была, вот это
жуть!
Я не стала пить чай, а, сославшись на головную боль, отправилась к себе и
плюхнулась на неразобранную кровать. Из кухни
доносились голоса. Наверное, Лиза достала из холодильника колбасу и поит соседа
чаем. Вот уж кому все происшедшие в семье
неприятности пошли на пользу! Девочка здорово изменилась. Из глуповатой,
инфантильной неумехи она превратилась в
милого, веселого и очень активного подростка. Сама уходит в школу, сама
приходит. Вечно вокруг нее роятся приятели, а
Маша Гаврюшина у нас просто поселилась. Начисто исчезла ее капризность. Лиза
теперь ничего не требует и не сучит ногами
перед любой витриной. Вчера она уставилась на губную помаду фирмы "Буржуа" и
вздохнула:
- Какая красота, цвет "золотой песок", мне бы пошла такая!
Потом ее взгляд упал на ценник, и она в ужасе закричала:
- Триста рублей! Они что, с дуба упали! Вон рижская за двадцать пять,
ничуть не хуже, правда, Лампа?
Я кивнула, радуясь про себя. Как только я стала рассказывать девочке о
нашем бюджете, у нее моментально пропали
истерики. Рижскую помаду мы тут же купили, она и впрямь устраивала нас: и
качество хорошее, и цена разумная. Еще меня
очень радует, что Лизавета больше не сидит за столом, лениво поджидая, пока ей
подадут чай. Честно говоря, теперь она меня
угощает всякими кексами и булочками, которые они с Гаврюшиной самозабвенно
выпекают в свободное время.
Справедливости ради надо отметить, что не все у них выходит удачно. Вот,
например, изысканный десерт "Наслаждение
Маргариты", рецепт которого они взяли в журнале "Смак", на поверку оказался
всего лишь холодной манной кашей,
уложенной горкой с одной крохотной консервированной клубничкой сверху. Жуткая
гадость, но мне пришлось съесть,
изображая восторг. Зато творожный пирог с курагой вышел невероятно вкусным, и я
слопала половину, не в силах
остановиться. Еще теперь мне не приходится убирать за ней постель, и она не
рыдает по ночам в подушку. Жаль только, что все
эти изменения личности произошли в результате грустных событий. Наверное, всетаки
психологи не правы, на днях я читала
книгу, где черным по белому было написано - личность человека на протяжении
жизни не меняется. Значит, если в детстве
утянул у приятеля десять копеек, в молодости угонит автомобиль, а в зрелом
возрасте станет вором. Что-то в этих
психологических постулатах явно не так. Вот Лиза, например, да и Андрюша!
Сначала был бандит, а теперь честно трудится.
Неожиданная мысль заставила меня подскочить. Андрей! Он явно наврал,
рассказывая историю с собакой. Скорее всего, он
сшиб пешехода, скорей всего... И тут у меня по спине побежал озноб. Что, если
это он наехал на Галину? Ее сбил джип. Правда,
свидетели не запомнили номера и не смогли прийти к соглашению по поводу цвета.
Но на улице в семь часов уже было
сумеречно, и темно-зеленый "Линкольн" мог показаться либо синим, либо черным. А
что я вообще знаю про Андрея? Ну дела,
впустила в дом парня и даже не потрудилась расспросить его. Впрочем, он милый,
любит животных. Ага, а человека
прихлопнет, как муху. Нет, муху он пожалеет. Завтра же зазову бывшего братка к
нам и устрою допрос. Как жаль, что мой друг
Слава Самоненко до сих пор в больнице. Звоню туда каждый день в надежде, что его
перевели в обычную палату и разрешили
посещения. Да на беду, у мужика загноился шов, и врачи отправили несчастного в
инфекционное отделение. А туда
посетителей не пускают. И уж совсем плохо, что Володя Костин нежится на теплом
солнышке, приходится одной вести
расследование. Впрочем, наверное, все зря. Скорей всего - убийца Лена...
Но что-то мешало мне полностью согласиться с этим, мне все больше казалось,
что она ни при чем. У меня не было никаких
доказательств ее невиновности, скорей наоборот, улики свидетельствовали против
Лены, но в моей душе зрело убеждение - она
невиновна.
Я встала, подошла к окну и стала курить сигарету у открытой форточки. Какой
холодный март в этом году, зима не
собирается уходить из города, опять пошел ' крупный снег. Он тихо падал хлопьями
на землю, моментально превращаясь в
грязь. Может, Лена тоже не спит и любуется снегопадом... Я вышвырнула сигарету
на улицу. Нет, моя бывшая хозяйка не
видит ни снега, ни машин, ни прохожих. Окна в тюрьме забраны специальными
решетками-щитами, сквозь которые
невозможно выглянуть наружу. И если я не постараюсь, Лена еще долго просидит в
камере, лет десять навесят, как пить дать!
А я даже не знаю, куда бросаться. МоЖЕТ, Юра прав, и Степан Разин вымышленная
фигура? Однако других версий все равно
нет. И где искать мужика, тоже неизвестно, ладно, поеду завтра к алкоголичке
Рите, может, найду бабу слегка трезвой...
Но утром пришлось отложить это дело. Веселый Рамик заскучал, забился под
стол и не вышел из укрытия, даже когда я
стала резать колбасу. Удивившись такому странному поведению, я вытащила его на
середину кухни и вздохнула. Щенок явно
заболел. Hoc - горячий и сухой, аппетита никакого, весь животик был усыпан
непонятными прыщами. Больше всего это было
похоже на ветрянку, но, насколько я знаю, собаки не подвержены этой болезни.
Завернув песика в байковое одеяло, я поехала к ветеринару. Лиза была в
школе, а Андрея, скорей всего, нет дома, потому что
"Линкольн-Навигатор" у подъезда отсутствовал.
На этот раз прием вел не угрюмый врач, а женщина в ярком, темно-голубом
халате, на лацкане которого болталась табличка
"Доктор Светлана Павловна Разина". Что-то в облике тетки показалось мне
знакомым. Ветеринар ловкими, уверенными
пальцами ощупала апатично сидящего Рамика и констатировала:
- Аллергия.
- На что? - изумилась я. - Разве у собак она бывает?
- Почему нет? - ответила Светлана Павловна. - Сколько угодно. Кормят
животных чем попало, а потом удивляются!
- Мы давали ему только качественные продукты!
- Зато обсыпали дурацкими блестками, - сердито возразила врач, - он их
слизал, и вот результат!
- Но как же так? - возмутилась я. - Мы купили пудру в специализированном
магазине...
- Надо внимательно читать инструкцию, а там написано, что эта присыпка
может быть нанесена на шерсть только на
короткое время, допустим, для выставки. Животному ни в коем случае нельзя давать
вылизываться, а потом следует выкупать
собаку.
Я горестно вздохнула, мы оставили блестящего Рамика в таком виде на ночь, и
он теперь страдает исключительно из-за
нашей глупости.
- Не покупайте всякую дрянь, - отрезала Разина, повернулась, подошла к
шкафчику с лекарствами, потом глянула на меня, и
в ту же секунду я вспомнила, где ее встречала.
- Вы живете в 4-м Эльдорадовском? - невольно вырвалось у меня.
- Да, - подтвердила она и спросила неуверенно:
- Вроде мы встречались. Вы тоже там живете?
- Нет, - быстро ответила я. - Скажите только, вы знаете, где Степан?
Светлана Павловна изменилась в лице, но недрогнувшим голосом ответила:
- Знать не знаю никакого Степана!
- Но фамилия-то у вас Разина, - настаивала я.
- Подумаешь, - фыркнула она, - мало ли на свете Разиных, а уж Степанов
небось сотни!
- С чего вы подумали, что у Степана фамилия Разин? - тихо спросила я.
Светлана Павловна прикусила нижнюю губу и перевела разговор на другую тему:
- Давайте собаке два раза в день по пять капель, вымойте пса, к вечеру,
думаю, он будет здоров. А сейчас, извините, у меня
очередь.
- В коридоре никого нет, - успокоила я ее.
Светлана Павловна покраснела.
- Незнакома я со Степаном, Разин был мой отец, отсюда и фамилия.
Я пошла к двери, но на пороге обернулась:
- Одна молодая женщина, кстати, имеющая четырехлетнего ребенка, сейчас
сидит в тюрьме по ложному обвинению в
убийстве. Мне кажется, что свет на запутанное дело может пролить Степан, вот я и
ищу его, правда, пока безрезультатно.
Может, если вам станет жаль невинно пострадавшую и вы припомните, где Степан,
вот, возьмите, это номер моего телефона...
- Погодите, - тихо сказала Светлана Павловна. - И что грозит той женщине? Я
пожала плечами:
- Лет десять вкатят как минимум.
- А в чем ее обвиняют?
- В убийстве своего мужа.
- Пройдемте, - пробормотала она.
Мы вышли в. коридоре, ветеринар повесила на двери табличку "Перерыв.
Работает 12-й кабинет".
В маленькой комнате, где с трудом уместились стол и четыре стула, она
включила чайник, вытащила кофе, две кружки и
пачку печенья. Я терпеливо ждала развития событий. Наконец докторша наполнила
чашки и с чувством произнесла:
- Бабы дуры. А пока есть такие идиотки, как я и ваша подруга, то мужики,
подобные Степке, будут процветать. Любитель
чужими руками жар загребать! Я ведь из-за него три года в лагере провела, а
он...
И она махнула рукой.
- Как же вы туда попали? - изумилась я. - Сделали-то что?
- В том-то и дело, что ничего! - выкрикнула Светлана Павловна. - Подставил
меня Степка, как последнюю лохушку.
- Вы были его женой?
- Нет, - покачала головой она, - никогда. Просто по странному совпадению мы
однофамильцы. Но какое-то время я считала
себя его супругой.
- Где же вы познакомились?
- Дома, моя мама - соседка тети Тани. Двое Разиных в одной коммунальной
квартире. Нас постоянно путали врачи и в РЭУ
тоже. Тетя Таня не заплатит за квартиру, а на маму ругаются.
- Но Степан же не жил с родителями.
- Правильно, - подтвердила Светлана Павловна, - его воспитывала Раиса
Андреевна, жена брата его покойного отца. Только
он иногда все-таки приходил к матери, раз в год, не чаще. Всегда такой
аккуратный, причесанный, одеколоном пахнет. Вы
знаете, что там все алкоголики запойные были?
Я кивнула.
- Так Степка от них резко отличался, словно и неродной. В школе отлично
учился, потом в институт поступил.
- В какой?
- Стали и сплавов, математику отлично знал, впрочем, и писал хорошо, все в
КВНе выступал. Я приходила к ним на вечера и
очень смеялась, просто до колик.
Степан начал ухаживать за Светой неожиданно. Один раз приехал к родителям,
а тех нет, отправились в деревню к бабке.
Внезапно парень предложил открывшей ему дверь Свете:
- Пошли в кино.
- В кино?
Девушка удивилась, но приглашение приняла. Кавалер выглядел очень эффектно
- высокий, хорошо одетый, трезвый и, судя
по всему, при деньгах. Во всяком случае, он купил билеты, 'угостил ее лимонадом
и пирожными, а назад привез на такси.
Завязался роман. Светлана стала ходить в гости к Раисе Андреевне, и та часто
говорила, что всегда мечтала о такой невестке.
Словом, дело катилось к свадьбе, хотя главные слова еще не были произнесены.
Летом они поехали вместе в Сочи, наврав
квартирной хозяйке, что состоят в браке. Та, мельком глянув в паспорта и увидев,
что фамилия у постояльцев одна, не стала
дальше листать документы.
В ноябре, восемнадцатого числа, дату Света запомнила на всю жизнь, Степан
пришел к ней на работу. Девушка работала
кассиром в большом универмаге.
- Слышь, Светка, - попросил он, - я дело одно тут проворачиваю, дай денег.
Не заподозрившая ничего плохого невеста спросила:
- Сколько?
- Да сколько сможешь, - прозвучал ответ.
- Бери хоть всю кассу, - засмеялась Света, - Только к семи верни, мне
отчитываться надо.
- Будь спок, - заверил Степан, сгреб пачки и исчез.
Света спокойно продолжала работать, занервничала она около половины
восьмого, когда уже нельзя . было оттянуть визит в
кабинет заведующей. Разразился жуткий скандал. Директриса, пожилая женщина лет
шестидесяти пяти, заслуженный
работник торговли, ветеран труда и член КПСС тут же вызвала милицию. Светочка,
рыдая, умоляла ее не делать этого.
- Завтра все верну до копейки, - обещала несчастная кассирша.
- Где же ты возьмешь такую сумму? - злилась начальница, из-за почтенного
возраста крепко не любившая молоденьких и
хорошеньких. - В другом месте украдешь?
- По знакомым соберу, - всхлипывала Света. Но заведующая только фыркнула, и
девчонку сволокли в отделение. Два дня
она молчала, не отвечая ни на какие вопросы, тайно надеясь, что Степан вернет
деньги в магазин, но парень словно в воду
канул. Поняв, что делать нечего, Света честно призналась следователю во всем. А
тот устроил ей очную ставку с без пяти минут
мужем.
Более унизительного и горького дня в жизни ее не было. Ее растрепанную, в
мятом платье усадили на стул. Потом в кабинет
вошел Степан - хорошо одетый, безукоризненно выбритый и благоухающий одеколоном
"Консул".
Выслушав вопрос следователя, парень развел ручками:
- И не пойму, с чего Свете эта идея в голову пришла. Я вообще в тот день
был в Ленинграде, вот билет. Ездил к друзьям,
спросите у матери. Денег в глаза не увидел.
Бедная девушка просто онемела, а когда к ней вернулся дар речи, закричала:
- Степа! Ты что, забыл? Всю кассу забрал подчистую!
- Знаешь что, Света, - тихо произнес тот, - если наделала глупостей, то
сама и расхлебывай. Я-то тут при чем? Понимаю, ты
надеялась, что наши отношения заставят меня взять вину на себя. Но я честный
человек и не хочу никого обманывать.
Дальнейшее кассирша помнила плохо. Слова следователя долетали словно сквозь
вату, на голову будто надели ушанку...
Потом "честный человек" ушел, а ее' увели в камеру.
Спустя неделю следователь вызвал ее на допрос. Выслушав очередные "не брала
ничего", он тяжело вздохнул:
- Я гожусь тебе в отцы, а может, даже в деды. Знаешь, сколько на этом стуле
дурех побывало? И все как одна ни в чем не
виноваты. Мой тебе совет, хватит в несознанку играть. Очень плохо такая позиция
на судей действует, впаяют по полной
катушке. Хочешь отделаться легким испугом, слушай меня.
- Хорошо, - пролепетала Светочка.
- Вот и умница, - обрадовался мент, - значит, так, пишем добровольное
признание.
- Я ничего не брала...
- Меня слушай, - обозлился следователь, - а то червонец огребешь!
- Десять лет, - пришла в ужас Света.
- Спасти тебя хочу, - пыхтел страж закона. - Сделай так. Деньги взяла,
чтобы... У тебя вроде мать больна?
- Рак у нее, - тихо сказала Света.
- Отлично, пиши - деньги взяла, так как хотела оплатить операцию матери,
лекарства и хорошее питание. Поехала в обед
домой, а в трамвае украли кошелек. Каюсь, признаюсь, больше никогда, очень мать
было жалко.
- Но у нас все операции делают бесплатно, - попробовала посопротивляться
несчастная.
- Эх, молодо-зелено, - крякнул мент, - с одной стороны, и так, а с другой -
конвертик врачу надо сунуть, все об этом знают, а
судьи тоже люди, даже самые суровые. Пожалеют тебя.
Так и вышло. Учитывая чистосердечное раскаяние, юный возраст и хорошие
характеристики, Свете дали всего три года. Она
отсидела их от звонка до звонка, не получая посылок. Мать скончалась еще во
время следствия, а больше девушка в целом
свете никому не была нужна. Степан исчез из ее жизни.
Соседи по бараку, узнав историю Разиной, подняли ее на смех.
- Ну и дура же ты, - качала головой Катька Рогова, мотающая третий срок, -
сначала любовник тебя натянул, потом
следователь.
- Он меня спас, - возразила Света, - я получила всего ничего, скоро выйду,
а иначе бы червонец вкатили!
- Говорю же, дура! - рассвирепела Катька. - Знаешь, зачем он тебя сознаться
уговорил?
- Чтобы меньший срок дали!
- Тьфу, идиотка! - окончательно вышла из себя Рогова. - Да следователь твой
отлично понял, что ты ни при чем. У тебя на
лбу написано - дура. Только пришлось бы ему долго копаться. Степку твоего
прищучивать, проверять, правда ли он в Питер
катался или билет на вокзале у кого попросил. А на каждое дело есть срок.
- Как это? - не поняла Света.
- Эх, горемыка, - вздохнула Катька, - каждому менту время дают с делом
разобраться. Ну, допустим, месяц, а если не
получается, ругать начинают. План у них там, в легавке, как у всех. Ладно бы,
сложное расследование, да только твоя ситуация
выеденного яйца не стоит. А ты, как назло, не признаешься, время идет. Знаешь,
что им за несоблюдение сроков следствия
бывает?
- Что?
- Много чего! Премии лишат, тринадцатую зарплату не дадут, из очереди на
квартиру выкинут. Вот он и подставил тебя, как
последнюю лохушку!
Света удрученно молчала. В словах многоопытной Катьки был резон, и Разина
потом ночью рыдала на железной кровати,
выкрашенной темно-синей краской.
Самое неприятное, что после освобождения ей пришлось вернуться на старую
квартиру. Родственников Степана девушка
ненавидела до такой степени, что ее начинало подташнивать, когда она
сталкивалась с ними в местах общего пользования. Да
еще на воле ее поджидала неприятность. Мать Светы скончалась, и девушке не
оставили две комнаты. В одну из комнат
вселили малоразговорчивого мужика - столяра. Девушка пошла работать на фабрику,
в колонии она освоила профессию швеимотористки,
и старалась меньше бывать дома.
Потом неожиданно судьба смилостивилась, и жизнь повернулась к бывшей
заключенной светлой стороной. Столяр оказался
отличным мужиком, молчащим не от угрюмости, а от стеснения. Светочка приняла его
ухаживания, и они расписались,
фамилию она сохранила девичью. В бывшей маминой комнате устроили спальню. Потом
муж организовал с приятелем
кооператив по производству кухонной мебели. Неожиданно дело пошло, да еще как.
Фирму завалили заказами, и столяр, не
успев моргнуть глазом, стал обладателем трех магазинов и работодателем для ста
пятидесяти человек. Тогда-то они со Светой и
предложили соседям новую квартиру, взамен занимаемых теми комнат. К их радости,
Разины мгновенно согласились -
наверное, пересчитали доплату на бутылки. Света с мужем сделали ремонт и
постарались навсегда забыть про Татьяну и ее
детей. Надо сказать, им это удалось. Соседи более не напоминали о себе,
оставшись в прошлом. Света по совету мужа
закончила Ветеринарную академию. Она всегда любила животных и теперь с огромным
удовольствием возилась с
четвероногими пациентами. История о глупенькой кассирше, обманутой любовником,
была похоронена под грузом времени.
Иногда Светлане Павловне казалось, что ничего подобного в ее жизни не было,
словно она прочитала плохую книгу. Но тут
явилась я и разбередила душу.
- Где живет Степан, знаете? - не выдержала я.
- Последний раз я встречалась с ним во время очной ставки, - грустно
ответила она. - Потом, сами понимаете, никакой охоты
не было связываться с подлецом. Все время боялась, что он вдруг заявится к
матери в гости, думала, не удержусь и вмажу ему
прямо в наглую морду, но Степка как в воду канул, пропал, и черт с ним.
- Как жаль, - протянула я, - я так надеялась, что вы подскажете.
- Спросите у Раисы Андреевны, - посоветовала Света, - она небось в курсе.
- Дайте мне ее телефон! Она покачала головой:
- Я, когда вернулась из лагеря, очень нервная была и страшно дергалась.
Честно говоря, хотела поехать к Раисе и потрясти ее
как следует. Ведь писем десять ей из лагеря отправила, все просила: Степка меня
подставил, так хоть печенья пришли или чаю,
никого же нет, мать умерла. А Раиса Андреевна богато жила, ей бы ничего не
стоило бандероль собрать. Но нет, она не ответила
ни разу. Ну я от греха и разорвала телефонную книжку, чтобы руки сами номер не
набрали, и адрес точный не помню. Знаю,
как идти... - Как?
- До метро "Киевская" надо доехать и спуститься в сторону набережной, там
прямо у моста стоит огромный дом из светлого
кирпича. А вот подъезд запамятовала, то ли второй, то ли третий. Окна, помнится,
на реку выходили...
Да, не слишком точные координаты.
- А вы к Маргарите сходите, - сказала она. - Из Разиных только она и
осталась. Старшие братья померли, Галка уехала
незнамо куда, а Ритка тут, в Москве живет, на Ленинградском проспекте, вот ее
адрес я отлично знаю и телефон тоже.
- А говорили, никакой связи с Разиными не поддерживаете, - решила я поймать
ее на лжи.
- Так-то оно так, - тяжело вздохнула Света, - да Ритка горькая пьяница,
вечно ей на бутылки не хватает. Как-то раз сижу
дома, звонок в дверь. Гляжу - Рита. Пришла у меня по старой памяти денег
клянчить, а я слабину проявила - дала десятку. И
все, пропала.
Она начала постоянно бегать и ныть. Потом предложила у нее квартиру купить.
А у меня двое детей подрастают, Ленка не
сегодня завтра замуж соберется... Ну я и поехала на хоромы взглянуть. Отличная
жилплощадь, только очень загаженная.
Впрочем, Ритка за нее недорого хотела, выгодная сделка могла быть.
- Что же вы не стали оформлять?
- Муж отсоветовал, говорит, с пьяницей связываться опасно. Прав, наверное.
Так что ступайте к Рите, - и она продиктовала
хорошо известный мне адрес.
- Да я уже была у нее, - ответила я, - она вечно пьяная, и толку от нее
никакого.
- Вы к ней в восемь утра приходите, - пояснила Света, - она где-то в семь
тридцать встает и около восьми начинает
соображать, где деньги на выпивон сгоношить. Она ко мне около половины девятого
являлась в надежде на подачку. Утром
трезвая, а поближе к одиннадцати - все, труба, мертвое тело.
Нырнув в подземный переход, я уставилась на витрины. Может, купить Лизе вон
того керамического медвежонка за
пятнадцать рублей? Девочка придет в полный восторг. Я вытащила кошелек и тут же
услышала тихий, вкрадчивый голос.
- Доченька, дай на хлебушек.
Возле меня стояла толстенькая старушка в грязной куртке. В руках бабка
держала пакет, оттуда высовывались горлышки
пустых пивных бутылок. Я протянула ей рубль.
- Дай бог тебе здоровья, счастья и удачи, - поблагодарила нищенка.
Мне стало неудобно, уж не столь велика милостыня, чтобы так кланяться. Но
когда я, купив статуэтку, притормозила у
ларька с газетами, вновь послышалось тоненькое сопрано:
- Деточка, подай на хлебушек.
Я обернулась и увидела всю ту же бабку с пакетом. Получив следующий рубль,
она растворилась в толпе, но не успела я
попросить у продавца пару булочек, как раздалось до боли знакомое:
- Деточка, подай на хлебушек.
- Бабушка, - не удержалась я, - вы у меня третий раз просите.
- Ой, прости, милая, - испугалась она и подслеповато прищурилась. - Глазато
плохие, а люди все одинаковые, в куртках. Уж
извини, старую.
- Ничего, ничего, - приободрила я ее и протянула булочку. - Хотите, с
маком.
- Дай тебе господь всего полной меркой, - обрадованно сказала бабулька и
сунула подношение в пакет.
Потом с чувством произнесла:
- Я ведь раньше у входа в метро сидела, а теперь там ирод устроился, вот
ведь нехристь, главное, все хохочут, а подают ему
сколько! Не поверишь, сумками относит. Милиционерам, ясное дело, выгодно, они
меня согнали, а его посадили, потому как
ирод им хорошие деньги дает, с меня столько не содрать, доходы у старухи убогие.
- Почему ему много подают? - полюбопытствовала я.
- Поди к входу да полюбопытствуй, - сказала бабка, - глаза б мои на урода
не глядели.
Заинтересовавшись, я притормозила у стеклянной двери. Там, на полу, на
расстеленном грязном байковом одеяле сидел
молодой мордатый парень, с виду совершенно здоровый. Во всяком случае, руки и
ноги на месте, а розовый цвет лица без слов
говорил о великолепном пищеварении и желчном пузыре без признаков камней. Не
походил он и на пьяницу или бомжа. Одет
попрошайка был просто, но чисто - в джинсы, ветровку и кроссовки. Перед ним
стояла коробка из-под сапог "Ле Монти", почти
доверху набитая бумажными купюрами. Присмотревшись, я ахнула.
На шее у побирушки висел большой, художественно выполненный плакат:
"Собираю на киллера для тещи". Проходившие
мимо женщины поджимали губы и презрительно отворачивались. Мужчины хохотали в
голос и швыряли парню подаяние. На
моих глазах один, в отличной куртке, кинул сто рублей и подмигнул:
- Сделай милость, найди такого, который не сразу укокошит, а станет
медленно на кусочки резать! Попрошайка засмеялся.
- Анекдот знаешь?
- Ну, - остановился мужик.
- Громадный дом, на пятнадцатом этаже висит женщина, вцепившись руками в
подоконник, а какой-то мужик бьет ее
молотком по пальцам. Ну народ в возмущении, за милицией бежать хотят. Вдруг
мужчина высовывается и кричит:
- Граждане, это моя теща. Внизу буря негодования.
- Ишь, уцепилась, дрянь такая.
На последней фразе и побирушка, и дядька в кожаной куртке радостно заржали,
а я пошла в метро. Интересно, сейчас на
каждом углу продают сборники анекдотов, в основном глупые, правда, иногда
попадаются смешные. Но вот что характерно. На
их страницах полно веселых историй про тещ, а вот про свекровей нет ни одной.
Зато про последних имеются пословицы, одна
другой страшней.
Ну, к примеру: "У свекрови дома не у мамоньки" или "Свекровь - всех кровь,
доберется и выпьет". Просто дрожь по телу.
Может, хорошо, что мой бывший муж был сирота?
Подходя к дому, я машинально отметила, что Андрей отсутствует. Возле
подъезда не было "Линкольна". Из кухни
доносились бодрые голоса. Я вошла и удивилась.
- Андрюша? Вот странно.
- Почему? - спросил он, стараясь завязать на шее Рамика большой бант.
- Так твоей машины нет, "Линкольна-Навигатора".
- Я его продал, - пояснил парень, - "вольвешник" пока прибарахлил.
- Ну? - изумилась я. - Почему? Такая машина отличная была и, кажется, не
старая.
- Новая, - нехотя согласился браток, - да только все про собаку вспоминаю,
как за руль сяду, вот и продал, к черту, на рынке
сдал, ну ее в задницу, всей радости лишился...
Я молча стала выкладывать на стол покупки, глядя, как Лиза и Андрей с
хохотом натягивают на Рамика коротенькую
блестящую курточку из искусственной кожи.
- Лампа, глянь, зыко! - вскрикнула Лиза.
- Скажи нормально, - машинально потребовала я, ставя чайник.
- Глянь, здорово, - послушно перевела девочка, вертя ошалелого Рамика, -
Андрюша прибарахлил, клевый прикид,
прикольный.
Я тяжело вздохнула. Курточка и впрямь была смешная, и щенок выглядел в ней
очень забавно.
- Не тряси собаку, а то описается. И вообще, раздевайте его, гулять поведу.
- Не-а, - затрясла головой Лиза, - я сама хочу.
- Зачем раздевать-то? - встрял Андрей. - Сыро там, пущай в пальте идет.
- В пальто, - безнадежно сказала я, - это слово по падежам не изменяется.
- Ладно, - согласился он, - в пальто так в пальто, вам виднее. А на шею
надо ошейник нацепить, светящийся. Зря, что ли,
бабки тратили.
- Я сама хочу пойти, - ныла Лиза.
- Там темно, - отрезала я.
- А мы с Андрюшей!
Но мне не хотелось, чтобы девочка выходила так поздно во двор.
- Лучше сделай к ужину салат "Слезы Наполеона".
- Тебе понравилось! - обрадовалась Лиза и кинулась к холодильнику.
Я вытащила щенка в прихожую. Выглядел он словно цирковая обезьянка.
Толстенькое тельце было упаковано в блестящую
курточку, лапки засунуты в ботиночки, на голове - кепочка. Песику было страшно
неудобно в обуви, он высоко поднимал лапы,
а потом с опаской опускал их на пол. К тому же подметки скользили на паркете, и
бедняга пару раз упал, больно стукнувшись
мордочкой. Я пристегнула роскошный поводок из крокодиловой кожи и потянула
упирающегося Рамика гулять.
Вообще четвероногие обожают прогулки. Многие владельцы специально кормят
своих пуделей и болонок после того, как те
вернутся домой. Голодная собака лучше слушается хозяина и охотнее возвращается с
улицы в квартиру. Но Рамик по
малолетству еще не слишком разбирался в ситуации. Он не сдерживал себя и писал в
коридоре, когда захочет. Променад с ним
превращался в докуку. Ходишь, ходишь по двору битый час, поджидая результата,
потом плюнешь и вернешься наверх. Не
успеешь оглянуться, как он уже прудит лужу в детской.
Но сегодня погода была такой отвратительной, что песик не захотел выходить
из подъезда. Я вытолкала его под дождь и
подумала: "Все-таки ботинки кстати пришлись".
Мы шагали туда-сюда по лужам.
- Пис-пис, Рамик, ну давай пис-пис, - упорно твердила я, но он не собирался
задирать лапку.
В какой-то момент мне за шиворот попал дождь. Я стала натягивать капюшон,
Рамик дернулся, поводок выпал. В ту же
секунду щенок, радостно лая, шмыгнул между прутьями забора и понесся по улице.
- Рамик! - завопила я.
Но тот даже не обернулся. Я побежала к воротам, теряя драгоценные минуты.
На улице никого, темнота - глаз выколи.
Темно-серая собака моментально исчезла. Я похолодела. Этому дураку ни за что не
найти дорогу домой. Вдруг далеко-далеко
впереди замелькала тоненькая полоска света. Слава богу, ребята нацепили на щенка
светящийся ошейник.
- Рамик, негодник, стой! - завопила я и пошлепала по лужам, разбрызгивая в
разные стороны жидкую грязь.
Полоска металась из стороны в сторону. Я летела, не разбирая дороги, и
наконец очутилась перед довольно глубоким
оврагом. На той стороне его жалобно скулил мой щенок. Я посмотрела на канаву,
полную жидкой грязи, и заблеяла:
- Рамусик, Кусенька, Пусик, иди к маме, сейчас вкусное мясо дам!
Но щенок продолжал хныкать.
- Миленький, давай назад!
Однако песик не слушался, а может, боялся лезть в глубокий овраг.
Интересно, как он перебрался на ту сторону. Чертыхаясь
и проклиная все на свете, я полезла в жидкую глину. Внезапно нога подвернулась,
и я шлепнулась прямо в коричневую жижу.
Через секунду сила инерции проволокла меня вниз на самое дно омерзительно
воняющей канавы. Рамик перестал рыдать и с
интересом наблюдал, как хозяйка принимает грязевую ванну. Наконец, перемазавшись
с ног до головы, я утвердилась на ногах
и попыталась вскарабкаться наверх. Не тут-то было. Руки и ноги скользили,
туловище срывалось вниз. В какой-то момент я
чуть не разрыдалась. Ну надо же влипнуть в такую нелепую ситуацию. Место глухое,
домов тут нет, стоят только гаражи.
Время позднее, и сейчас там, наверху, никого. Лиза с Андрюшей не скоро
забеспокоятся, сидеть мне здесь до утра.
Обозлившись, я встала на четвереньки и с пятой попытки выбралась из оврага.
Рамик в ужасе шарахнулся от меня, но был
пойман и сурово наказан. Впрочем, выглядел песик ужасно. Шапочку и ботинки он
потерял, курточку разорвал и весь был
покрыт толстым слоем грязи. Мне стало холодно, и ни за какие блага мира я не
полезла бы снова в овраг. Но наш дом
находился на другой стороне. Впрочем, может, поискать иной путь?
Крепко прижав к себе дрожащего Рамика, я углубилась в гаражи и запетляла
между железными боксами. Стало страшно.
Луна не светила, небо было затянуто тучами, из которых сыпался непрекращающийся
дождь. Кругом была кромешная тьма и
ни одного человека. Надо вернуться назад и снова лезть в канаву.
Вдруг до моих ушей донесся глухой стук, а под воротами одного из гаражей
мелькнула полоска света. Недолго думая, я
забарабанила в железную дверь:
- Пустите, пожалуйста.
Дверь приоткрылась, и я, щурясь от неожиданно яркого света, вошла внутрь.
Несколько парней в грязных комбинезонах возились вокруг большой машины,
вернее, того, что от нее осталось. Зеленые
крылья стояли у стены, ветровое стекло лежало на замызганном байковом одеяле.
Вот ведь незадача, ребята явно разбирали
краденый автомобиль, и лишние свидетели им ни к чему. Влипла я, из огня да в
полымя! Старательно прикидываясь идиоткой,
я забормотала:
- Здравствуйте, ребятки! Машину чините?
- Добрый вечер, - вежливо сказал один, самый старший, лет восемнадцати с
виду, - ищете чего?
- Да вот собачка убежала, я ее догоняла и упала в овраг, как теперь домой
попасть, неужели снова в канаву лезть?
Подскажите, другой дороги нет?
Мальчишки бросили работу и проявили любезность и внимание.
- Сейчас направо сверните, там мостик, - пояснил белобрысенький очкарик,
похожий на лабораторную мышку.
- Аккурат за нашим гаражом, - добавил другой, толстый и рыхлый, - сразу к
супермаркету выйдете, "Капель" называется,
знаете, где это?
Я кивнула:
- Конечно. Спасибо.
- Не за что, - хором ответили механики. Потом старший протянул кусок
грязной тряпки, бывшей когда-то чьим-то свитером.
- Щенка укутайте, а то заболеет, вон трясется, бедолага.
Рамика и впрямь била дрожь.
Белобрысенький вытащил термос, пластиковый стаканчик и, наполнив его
горячим чаем, предложил мне:
- Хлебните, тетенька.
Я с благодарностью схватила подношение и стала глотать восхитительно
обжигающую жидкость. Желудок начал оттаивать.
Выходить из теплого, уютного гаража на промозглую, холодную улицу мне страшно не
хотелось. Очевидно, мальчишки
поняли это, потому что старший со вздохом сказал:
- Слышь, Колян, свези ее.
- Пошли, - велел толстый, - только клеенку прихвачу, сиденье прикрыть.
Он шагнул внутрь гаража, я проследила за ним взглядом и чуть не лишилась
чувств. В салоне разбираемой машины, на
роскошных кожаных сиденьях сиротливо валялся мой светло-бежевый шарф, забытый
вчера в Андрюшином автомобиле.
Перепутать его с другим было невозможно - это подарок Лизы, и она вышила
кривоватыми стежками вензель Е. Р. Вон он, в
левом углу. Потом мой взор пробежался по темно-зеленым останкам, увидел разбитую
фару и помятый бампер.
Парни разбирали "Линкольн" нашего соседа. Значит, Андрей соврал мне, когда
сказал, что продал "Навигатор" на рынке. И
зачем, спрашивается, уничтожать почти новую, безумно дорогую машину? Только для
того, чтобы спрятать следы.
Следовательно, он сбил не собаку, а человека. И по ужасному совпадению это была
Галина! Уже у подъезда я внезапно
подумала: "А вдруг он специально наехал на несчастную?" Вдруг он вообще
организатор всего?
Увидев меня в обнимку с Рамиком, напоминавшим батончик "Марс" с толстымтолстым
слоем грязи, Лиза вскрикнула:
- Лампа! Что случилось?!
- В овраг упали, - клацая зубами, сообщила я.
- А еще меня пускать не хотела, - возмутилась девочка, - сказала, лучше
сама пойдешь! Здорово у тебя получилось!
Я только сопела, стаскивая с ног облепленные глиной сапоги. А что тут
скажешь?
- Немедленно иди в ванную, - велела девочка, - я вымою Рамика в биде.
Приведя себя в порядок, я выползла на кухню. Андрюша тут же подвинул мне
чашку с дымящейся жидкостью:
- Пейте.
- Что это?
- Сидор Иванович.
- Что?
- Да пейте! - вышел он из себя. - Не отрава. Я глотнула и ощутила на языке
вкус сухого красного вина, корицы и гвоздики.
Грог! Только почему он так странно его назвал? Надо бы спросить. Я разинула рот,
но внезапно сказала совсем другое:
- Слышь, Андрюш, а что выгодней? Продать автомобиль или разобрать?
- Смотря какой, - хмыкнул парень, - если паленый, без документов, или, к
примеру, ДТП на нем висит, то лучше по частям.
- Что такое ДТП? - поинтересовалась Лиза.
- Дорожно-транспортное происшествие, - пояснил бандит, - легавка теперь
прямо озверела. За любую вмятину на крыле
тормозит и отчета требует. А еще компьютерами обзавелись, враз угонщика
вычисляют.
- Наверное, кражи автомобилей в Москве сократились, - важно заявила Лиза.
Андрюшка засмеялся:
- Нет.
- Почему? - изумились мы с ней одновременно.
- Кражи, они тоже разные, - вздохнул браток.
- Угон он и есть угон, - припечатала я.
- Э, не правда ваша. Лампа Андреевна, - не согласился сосед и ввел нас в
курс дела.
- К примеру, вышли пьяные с дискотеки. Покуражиться им захотелось, открыли
первый попавшийся "жигуль" и покатили
до дерева. Бац, врезались, убежали. Угон?
- Угон, - согласились мы.
- Ага, - подтвердил Андрюша, - вот таких придурков долбаных - тучи, они
наутро и не помнят, чего наделали! Смехота!
Пьянь она и есть пьянь, нечего их с деловыми равнять. А бывает так. Поступает
заказ, ну, к примеру, "Мерседес"
навороченный нужен, цвет - серебро.
- Что, и цвет заказывают? - удивилась я.
- И даже окраску сидений, - подтвердил сосед и добавил:
- Вот мы один раз накололись. Требовался "БМВ", синий, салон - бордо. А
ребята недоглядели и черный уволокли. Все!
- Что - все?
- Клиент не взял, пришлось тачку на запчасти разбирать.
Повисло молчание. Потом я спросила:
- А джип сколько стоит?
- Опять же какой?
- Ну, к примеру, твой "Линкольн"?
- За тридцать тысяч брал.
- Дешевле "Жигулей", - изумилась я.
- Баксов, Лампа Андреевна, - хихикнул Андрей.
- Вот это да! Лучше квартиру купить!
- Так она есть уже!
- Дачу!
- А на хрена она мне? Да я в Испанию смотаюсь, вот еще - на огороде жопой
кверху стоять!
- Квартиру сдавать можно, все доход.
- Ага, и на метро кататься, с уродами и бомжами.
- Между прочим, я езжу исключительно на метро, - обиделась я, - к тому же
можно купить "Жигули", вон вчера по телику
реклама шла, "пятерка" всего две тысячи долларов стоит, а ты тридцать за те же
четыре колеса заплатил!
- "Пятерка"! - взвился Андрей. - Еще присоветуйте на крышу багажник
наклепать!
- А что? Удобно очень, всякие вещи можно возить!
- Ну умора, - захохотал сосед, - ну цирк, в натуре. Прикиньте на минуту, я
являюсь на стрелку, сам в "пятерке", на крыше
багажник. А бритва вся на джипах, ну, в крайнем случае, на красных "девятках".
- И что такого? - удивилась я.
- Оборжут! У нас свои принципы. Голда на тумбе, пояса на грабках, прикид от
Верса, говнодавы - крокодилы. Иначе
подумают, все, с горы съехал, Андрейка, топчи, кому не лень. Джип мне как воздух
нужен!
Самое интересное, что я стала понимать его без переводчика.
- Значит, без цепочки на шее, перстней на пальцах, костюма от Версаче и
ботинок из крокодиловой кожи, ты пустое место?
- Выходит, так, - подтвердил он и поинтересовался:
- А чего вы джипом интересуетесь?
- Денег у нас с Лизой немного, в гараже стоит внедорожник Кондрата, нам
такой автомобиль ни к чему, продать хотела.
- Чисто не сделать, - пояснил Андрей, - вы же тачке не хозяйка. Впрочем,
можно попробовать доверенность сгоношить,
нотариус есть.
- Сколько за него можно выручить?
- Посмотреть надо.
- Ты за сколько джип на рынке сдал? - задала я главный вопрос.
- За тридцать кусков, - не моргнув глазом соврал браток и нагло добавил:
- Он у меня с документами, оформлен по всем правилам.
Я молча допила остывший грог. Может, рассказать ему про сцену в гараже?
Нет, подожду немного.
- Если бабки нужны, возьмите у меня, - предложил он, - все равно тратить
некуда.
- Спасибо, пока держимся.
- Не стесняйтесь, - настаивал браток, - от чистого сердца предлагаю.
- Спасибо, Андрей Петрович, как понадобятся, сразу приду.
- Жаль мне Кондрата, - неожиданно вздохнул парень. - Книжки клевые писал,
зачитаться. У меня все есть, и с автографом.
- Ты же говорил, что недавно квартиру купил?
- Ну и что? Как узнал, кто в соседях, сразу с бутылкой пришел. Кондрат
правильный мужик был. В кабинет провел,
поговорил. Еще шутил: "Ты у меня консультантом будешь, хочешь, напишу в конце
твою фамилию". Смерть-то у него какая
страшная.
- Обычная, - сухо сказала я, - сейчас выстрелом никого не удивишь.
- Не то жутко, что выстрелили, а то, что пацанчик отца убил, - ответил
Андрей и зевнул. - Пойду, пожалуй, спать вам пора.
Я молча смотрела, как парень, словно большая, хорошо тренированная хищная
кошка, ловко двигается в сторону выхода. Он
шел пружинистым шагом, под тонким свитерком перекатывались литые мышцы. Сильные
руки открыли замок, дверь
хлопнула, потом раздался еще один хлопок, это Андрей Петрович вошел в свою
квартиру.
- Иди в кровать, - велела я Лизе.
- Ага, - пробормотала та, - глаза слипаются, сил нет.
Она ушла, я осталась в коридоре, тупо глядя на замок. Интересно, откуда
милейший, обожающий собак Андрюша знает о
том, что в Кондрата стрелял Ванька? Заботясь о мальчике, мы никому не рассказали
правду, ее удалось скрыть даже от
журналистов. Слава Самоненко, который начинал вести дело об убийстве, сообщил
всем интересантам, будто Кондрат
покончил с собой. Версия прижилась, газеты долго обсуждали причины страшного
поступка писателя. Потом, словно змеи,
поползли слухи о том, что литератора убила жена, и снова бульварные издания
кинулись обсюсюкивать новость. Но ни разу
никто не упомянул о Ванечке. Так кто мог рассказать нашему бандиту правду? Или
он знал ее с самого начала? Мучаясь
вопросами без ответов, я отправилась спать.
Будильник прозвенел в половине седьмого. Я села на кровати и затрясла
головой. Может, не ездить к Маргарите? Спать
хочется безумно. И потом, кажется, версия о виновности Степана Разина дает
трещину. Просто подловатый мужик... Мне
нужно срочно заниматься Андреем! Но руки уже схватили джинсы. Ладно, съезжу к
Рите, узнаю телефон Раисы Андреевны,
для очистки совести побеседую с ней и забуду про отработанную версию...
Но на площадке перед квартирой Маргариты меня поджидал сюрприз. Деревянную,
ободранную дверь пересекала узкая
бумажная полоска с печатями. Соседняя же дверь была нараспашку открыта, я
видела, как в коридоре снуют женщины, одетые
в черное. Так, понятно, хоронят несчастную Галину.
Я вытащила сигареты и прислонилась к перилам. Тут же высунулась
востроносенькая тетка с простоватым лицом:
- Вы с работы? Входите, входите.
Я проследовала за ней и, снимая куртку, пояснила:
- Нет, просто знакомая.
На кухне мне вручили нож и велели резать овощи для "Оливье".
- Ужас какой, - причитала востроносенькая, назвавшаяся Надей, - вот беда
так беда, дети сироты остались, муж прям черный
весь. Они ведь с восемнадцати лет вместе, знаете?
- Галя рассказывала, - кивнула я.
- Ну зачем она за тортом пошла, - убивалась Надя.
- За тортом?
- Вы не знаете? Галочка хотела к чаю сладкого купить и отправилась в
"Лимонадный Джо", ресторанчик на соседней улице,
там отличная выпечка. А тут машина!
Мы помолчали, и я осторожно спросила:
- А с соседкой что приключилось? Надя махнула рукой:
- Маргарита - алкоголичка, вконец опустившаяся баба. Галечка, добрая душа,
подкармливала ее из жалости, одежонку
давала. А потом я ей и посоветовала. Пусть Ритка дарственную на квартиру
напишет, чего зазря деньги переводить. Ну и
оформили все, как положено. Галя взяла пьянчужку на полное обеспечение за
жилплощадь для дочери. Удобно как, на одной
лестничной клетке, и вместе, и врозь, редкий случай для Москвы. Галечка все
говорила: "Вот внуки пойдут, так не придется
мне мотаться из конца в конец". Не дождалась внучков-то.
- С соседкой что? - повторила я вопрос.
- Водки нажралась, а та фальшивая, - пояснила Надя, - долго не мучилась,
померла.
- Когда?
- Да вчера, - равнодушно сказала она, - квартиру и опечатали.. Нам недосуг
сказать было, что жилплощадь наша, у самих
горе. Вот похороним Галочку и займемся.
В прихожей послышались голоса.
- Приехали, - всплеснула руками Надя, - неси салат на стол.
Я вошла в большую комнату, полную тихо разговаривающих людей, и водрузила
миску в центр гигантского стола. Потом,
воспользовавшись суматохой, выскользнула в прихожую, надела куртку и ушла.
Бедная Маргарита, но в ее смерти нет ничего таинственного. Сотни
алкоголиков травятся дешевыми винно-водочными
изделиями. Небось купила бутылочку в ларьке, а не в приличном магазине, и вот
результат. А вот почему милая старушка
Леокадия Сергеевна оказалась на Кольцевой дороге! Это загадка! Может, Андрей и
ее сбил? Ага, а еще убил Листьева,
Холодова и принцессу Диану!
Дурацкие мысли лезут мне иногда в голову. И что взбрело вчера? Небось он и
правда задавил собаку, теперь переживает:
парень обожает животных и использует любую возможность, чтобы поиграть с
Рамиком. А разобранный джип? Ну не ерунда
ли! Скорей всего, Андрюша приобрел краденую машину, вот и не сумел продать ее
легально, сдал на запчасти. Насчет тридцати
тысяч долларов он наврал. Никто не отдаст такую прорву денег за консервную
банку, воняющую бензином. Хотя интересно,
сколько стоил "Мерседес", на котором ездил мой бывший муж Михаил? Я-то в те
времена совершенно не задумывалась о
деньгах, предоставляя супругу самостоятельно решать все финансовые вопросы. Но
откуда Андрей знает про Ваню?
"Вот что. Лампа, - строго сказала я сама себе, - трудности следует
преодолевать по мере их поступления. Сначала езжай-ка,
дорогуша, на "Киевскую".
Ветеринар Светлана обладала отличной зрительной памятью. Огромный дом из
светлого кирпича стоял именно там, где она
говорила. Возле моста, на набережной. Я присвистнула. Да тут небось сотни
квартир. Жаль, я не спросила фамилию Раисы
Андреевы, хотя если она жена брата мужа Татьяны, то тоже скорей всего Разина.
Домоуправление находилось в третьем подъезде. Молодая полная женщина
щелкала счетами, рядом лежал калькулятор.
Увидев меня, она улыбнулась:
- Врут электронные машинки, на счетах надежней. Книжку на перерасчет
принесли?
- Нет, - улыбнулась я, - я вообще не москвичка, из Тамбова приехала,
помогите, пожалуйста!
- Чем могу, - вновь улыбнулась она. Надо же, какая милая.
- Приятели попросили в столицу посылочку свезти, Разиной Раисе Андреевне
отдать. А я, как на грех, бумажку потеряла с
адресом. Дом и улицу запомнила, а квартиру нет! Решила, приеду, соседей
поспрашиваю и найду. А тут такое здание, просто
город.
- Да, - гордо сказала женщина, протягивая руку к шкафу, - пятьсот
шестьдесят четыре квартиры, небось в Тамбове такого
нет.
- Что вы, - я старательно прикидывалась провинциалкой, - наш городок
крохотный, дома деревянные.
- Разина Раиса Андреевна проживает в сто первой квартире, - сказала
домоуправ.
Я рассыпалась в благодарностях и пошла в четвертый подъезд. Но радость
оказалась преждевременной. Дверь не открывали,
я присела на подоконник и закурила, но не успела сигарета задымиться, как
лязгнула железная дверь старого лифта, и вышла
пожилая дама с довольно тяжелой сумкой.
Поставив покупки у двери, она вытащила ключи.
- Раиса Андреевна! - обрадовалась я. Пришедшая глянула на меня и спросила:
- Вы ко мне?
- Да.
- Зачем?
- Из собеса, - ляпнула я, не подумавши.
- Откуда? - удивилась дама, распахивая дверь.
- Отдел социальной помощи одиноким пенсионерам, - ответила я и вошла вслед
за ней в стерильно чистую, пахнущую
полиролью прихожую.
- Ничего не понимаю, - произнесла Раиса Андреевна, - я никуда не
обращалась.
- Мы составляем списки одиноких пенсионеров, - пояснила я, - тех, кто
нуждается в помощи. Вот, например, у вас в
документах какая-то неразбериха. В одной бумаге стоит, будто у вас есть сын,
Степан Разин, а в другой указано - проживает
одна. Мне велено разобраться.
Раиса Андреевна участливо посмотрела на меня:
- Вот так целый день и мотаетесь, бегаете по чужим людям, небось устали. Ну
зачем ехали? Позвонили бы, и дело с концом.
- У нас ваш телефон не указан, - горестно вздохнула я.
- Чаю хотите? - предложила Разина.
- С огромным удовольствием, - обрадовалась я. На большой красивой кухне
хозяйка принялась вынимать из сумки
продукты. Я глядела во все глаза на покупки.
Отличная ветчина, сыр "Дор-блю" с голубой плесенью, примерно полкило,
конфеты "Грильяж", пачка чая "Ахмад", кофе
"Черная карта"... Не похоже, что хозяйка нуждается. Словно подслушав эти мысли,
она сказала:
- Видите ли, дорогая...
- Евлампия.
- Ах, какое имя, редкое, истинно русское... так вот, милая Евлампия, я,
конечно, пенсионерка, получаю каждый месяц
положенную от государства дотацию и не собираюсь от нее отказываться. Я
заслужила эти гроши честным трудом, всю жизнь
преподавая детям в школе английский язык. Очень трудная профессия, нервная и
ответственная. Но никакой материальной
помощи мне от собеса, слава богу, не требуется. Так и пометьте у себя, лучше
отдайте тем, кто нуждается.
- Значит, у вас есть сын, который содержит мать? - я решила напролом идти к
поставленной цели.
Раиса Андреевна шумно вздохнула, налила мне кофе и сказала загадочную
фразу:
- Сапожник без сапог, а булочник без пирогов.
- Что? - не поняла я.
- Всю жизнь я проработала учительницей, а одного-единственного,
собственного ребенка не сумела воспитать, - вздохнула
она, - хотя, наверное, генетика берет верх над воспитанием.
- Не понимаю, - пробормотала я.
- Ах, душенька, не обращайте внимания, так, ворчу по-стариковски, - грустно
ответила учительница, - меня никто не
содержит, сама зарабатываю репетиторством - десять долларов час. Не хвалясь
скажу, что я великолепный педагог, и ученики
ко мне выстраиваются в очередь. Но возраст, увы, не юный, и в последние годы я
сбавила нагрузку. Но потом умер муж, одной
в квартире тоска, поговорить не с кем, вот я и набрала снова детей под завязку,
даю по три-четыре урока в день. Устаю,
конечно, зато голова занята, а то в пустые мозги всякая дрянь лезет, особенно по
ночам. А так, утомишься и спишь без задних
ног.
Я быстренько умножила сначала три на десять, а потом тридцать на семь.
Двести десять долларов в неделю, совсем неплохо
для пожилой дамы.
- Копить не для кого, - вздыхала собеседница, - вот и балую себя да кота.
Ем что хочу, а ему телятину. по девяносто рублей за
килограмм покупаю. Я уже и на похороны собрала, и квартирку старшей дочери
лучшей подруги отписала. Она меня в
крематорий и отправит, смерть только не торопится.
- Ну, - улыбнулась я. - Это вы зря, на тот свет еще никто не опоздал,
возраст у вас пока не тот, чтобы о могиле думать.
- Тоска иногда заедает, - призналась Раиса Андреевна. - Вот соседка моя, из
трехкомнатной, вечно жалуется. Две дочки ей
сбросили внуков, сами на работе. Все бедной бабке на голову свалили - готовку,
стирку, покупку продуктов, да еще уроки
проверить надо. И с деньгами у них не ахти, вечно у меня в долг перехватывают.
Придет она, сядет вот здесь и давай плакаться:
- Хорошо, тебе, Рая, живешь одна, хлопот никаких, дом, полная чаша, в
средствах не нуждаешься.
А я слушаю и думаю: "...И зачем мне деньги? Одной..."
- Что же, сын к вам совсем не приходит? - гнула я свое. Раиса помешала
ложечкой кофе и сказала:
- Если бы вы, дорогая, не торопились, то я могла бы рассказать крайне
поучительную историю.
- Я совершенно не спешу, - успокоила я ее, - абсолютно свободна и с
громадным удовольствием послушаю.
- У вас дети есть?
Я поколебалась немного и ответила:
- Трое. Мальчики Сережа и Кирюша да девочка Лиза.
- А мне вот господь ребеночка не дал, - вздохнула Раиса Андреевна, - отсюда
и все неприятности.
Разина была со мной предельно откровенна. Наверное, сработала штука,
именуемая в психологии "эффект попутчика".
Перед приятелями и знакомыми мы хотим выглядеть в наилучшем свете и не всегда
рассказываем о себе правду. Иногда же так
хочется отвести душу. Вот почему люди открываются перед случайными попутчиками в
купе поезда. Можно выплеснуть на
незнакомого человека все, потому что больше никогда его не встретишь!
Раисе Андреевне невероятно повезло с мужем. Честно говоря, она колебалась,
стоит ли выходить замуж за Виктора. Всетаки
она была студенткой педагогического института, да еще престижного
факультета иностранных языков. Предполагаемый
супруг был же всего лишь шофере незаконченным средним образованием. В институте
вокруг веселой Раечки тучами роились
кавалеры. Одному из них, Гоше Серову, она отдала предпочтение. Завертелся роман,
закончившийся беременностью. Как
только Гоша узнал, что любовница ждет ребенка, он моментально испарился,
испугавшись ответственности. Недолго думая,
Рая сделала аборт, поплакала пару недель в подушку, а затем назло красивому, но
коварному Серову вышла замуж за давно
влюбленного в нее Виктора Разина. Выскочила без всякой любви, очертя голову, но
случайно вытащила выигрышный билет.
Виктор оказался удивительным мужем - добрым, ласковым, нежным, полностью
подчиненным властной, как все педагоги,
супруге. Он служил дальнобойщиком, гонял фуры по необъятной Стране Советов, не
пил, не курил и из всех рейсов привозил
в дом разные разности. Потом стал ездить по странам социализма, и Раечка
одевалась, как жена посла. Все было у них хорошо,
вот только дети не получались. Гинекологи, к которым безуспешно обращалась Рая,
разводили руками. Последствия первого
аборта, спайки, непроходимость труб, каких только причин они не называли. Она
долго лечилась, ездила в Мацесту к бабкамтравницам,
к колдуну в Малаховку... результат - чистый ноль. Долгожданная
беременность так и не наступила. Муж, как мог,
утешал жену:
- Зачем нам дети? Вдвоем лучше, свободны, как птицы.
Виктор даже купил для Раисы дорогую персидскую кошку. Женщина всей душой
полюбила ее, но ребеночка кошка заменить
не могла.
У Виктора был брат-погодок Николай. Каждый раз, приходя к нему в гости,
Раиса дивилась. Надо же, какая странность.
Братьев разделяло всего четырнадцать месяцев, а оказались они словно птенцы из
разных гнезд.
Николай пил, дебоширил, поколачивал жену Татьяну и настругал четверых
наследников. Когда на свет явился пятый - сын
Степан, Колька чуть не прибил жену, накинулся с воплем:
- Дура, на кой хрен нам столько спиногрызов? Другие умные, пойдут и
избавятся, а ты! Имей в виду, я лишний рот кормить
не стану. Сама родила, сама и воспитывай.
Раиса и Виктор присутствовали при этой сцене, переглянулись, и муж сказал:
- Ну ты даешь, Колька. Что она его себе пальцем сделала?
- Это бабье дело думать, чтоб без последствий обошлось, - рявкнул Николай.
Рая, имевшая по этому вопросу прямо противоположное мнение, промолчала, а
он продолжил:
- Хотите, забирайте парня с глаз долой.
- Не сердись, Коля, - забормотала Татьяна, - я уж его изводила, изводила. В
ванной парилась, травку пила, со стола прыгала -
все без толку.
- Ох, дура! - вновь зашелся муж. - Пошла бы да выковырнула!
Татьяна залилась слезами. Рая с тяжелой душой вернулась домой. Ночью, лежа
без сна возле мирно посапывающего
Виктора, она тихо заплакала в подушку. Ну почему мир так несправедлив? Тане
ребенок не нужен, а ей. Рае, просто необходим.
Потом Николай выпил технический спирт и отправился на тот свет. Через пару
дней Раиса пришла к вдове и забрала
Степана. Татьяна с радостью избавилась от младенца. Официально оформлять
усыновление не стали. Раиса не собиралась
скрывать от мальчика правду, думая, что он сам решит, кого из двух женщин звать
мамой. Кстати, имя ему придумал Виктор.
Рая хотела назвать сына Филиппом.
- Глупости, - фыркнул всегда покорный муж, - станут парня Филькой кликать.
Ну подумай сама! А так Степан Разин - в
честь борца, героя.
Раечка считала атамана Степана Разина бандитом, Но не стала говорить это
вслух, а согласилась с супругом. Умная женщина
знала, что мужчина должен участвовать в процессе воспитания, только тогда он
полюбит младенца.
А воспитывали Степочку по всем правилам. Мало у кого в детстве были такие
любящие и понимающие родители.
Небольшие запреты Раиса умело сочетала со свободой. Никогда не спорила о том, во
сколько ложиться спать и что надевать.
Разрешала приглашать друзей и угощать их вкусностями. Вино и сигареты в этом
доме не прятали. Они стояли открыто в
гостиной, и, наверное, поэтому Степан оказался совершенно равнодушен к выпивке и
куреву.
У мальчика было все самое лучшее - велосипед, одежда, магнитофон... Из
заграничных поездок Виктор привозил
диковинные вещи - жвачки, чипсы, сухой сок в пакетиках. Степа никогда не
жадничал, угощал друзей, зная, что папа добудет
еще.
Надо отметить, что и мальчик радовал родителей. Он рос аккуратным,
послушным, почти полным отличником. Даже
противный подростковый возраст преодолел без всяких проблем и юношеских прыщей.
Вообще он был очень хорош собой, и
девчонки влюблялись в него пачками, причем не только одноклассницы, но и ученицы
из старших классов.
Когда Степе исполнилось восемь лет, Раиса рассказала ему правду о Татьяне и
повела мальчика в гости к родной матери.
Степа высидел томительный вечер, а потом перед, сном обнял Раю и сказал:
- Ты моя разъединственная мамочка, а к той я больше не пойду, противно у
них.
Раисино сердце запело от счастья, честно говоря, она рассчитывала именно на
такую реакцию, но педагог взял в ней верх, и
она спокойно ответила:
- Нет, деточка, так не годится. Это женщина, которая подарила тебе жизнь,
она заслуживает если не любви, то хотя бы
уважения.
Степочка состроил гримасу, но покорно согласился навещать несколько раз в
год Татьяну. Делал он это не по велению
сердца, а по приказу. Приходил с тортом и, отсидев "протокольный" час, радостно
убегал.
Всю юность вокруг Степана роем кружили девушки. Раиса Андреевна и тут
оказалась на высоте. В пятницу вечером они с
мужем стали уезжать на дачу. Возвращались всегда поздно вечером в воскресенье.
На въезде в город тормозили у телефонной
будки, и Раечка звонила Степе:
- Скоро будем, детка, - говорила она, - примерно через час, вот только в
булочную и молочную заедем.
Виктор целиком и полностью одобрял супругу:
- Правильно. Все равно с девкой в постель ляжет, так пусть дома, в чистоте,
а не в подвале или подъезде каком.
Предупрежденный звонком Казанова успевал выставить даму сердца за дверь до
прихода родителей, накладки не произошло
ни разу. Только однажды Виктор нашел на стиральной машине пакетик от
презерватива.
Виктор показал находку жене и хохотнул:
- Молодец парень, головы не теряет! А из очередной поездки в Германию отец
привез несколько ярких коробочек Степе.
- Держи подарок, только матери ни гугу. Пользуй ся на здоровье, полезная
вещь. От заразы убережет и от последствий
нежелательных. Нам, конечно, внуков охота, да только молод ты пока, все хорошо
вовремя.
В застойные времена, когда родители, краснея, не решались поговорить со
своими детьми даже накануне свадьбы, подобное
поведение отца было удивительным, если не сказать, уникальным. Но Степан привык,
что дома его понимают и поддерживают,
и счел поступок Виктора естественным.
Впрочем, ни одна из девушек ему особенно не нравилась, и он менял их словно
тупые лезвия в бритвах. Девчонки рыдали,
приходили к нему домой, сидели на лестнице, и Раиса Андреевна частенько зазывала
брошенных любовниц на кухню, поила
чаем и поучала:
- Гордость надо иметь. Отвернулся от тебя кавалер, вида не показывай,
наоборот, смейся, веселись, заведи роман с другим.
Пусть видит, как тебе хорошо, и локти кусает!
Девушки кивали, шмурыгали носом и уныло бормотали:
- Степа - ловелас, просто донжуан.
- Мужчина полигамен, - не сдавалась Раиса, - так исторически сложилось, и
нечего его за это осуждать.
Но, ободряя и поддерживая брошенных девчонок, учительница втайне гордилась
сыном. Вот ведь какой вырос - красавец,
умница, ловкий ухажер.
Без всякого труда Степан кончил школу и сразу поступил в Институт стали и
сплавов. Родители мечтали о его научной
карьере.
Потом приключилась неприятная история со Светой Разиной, пришла повестка в
милицию. Степан сходил в отделение и
вернулся чернее тучи.
- Видишь, что придумала, - пожаловался он Раисе. - Врет, будто я у нее
деньги брал и не отдал. Ну зачем мне это надо?
Раиса Андреевна моментально поверила сыну. Во-первых, Степан никогда не
врал приемной матери и обо всех проказах
докладывал честно, будь то выбитое стекло или порванные брюки. Во-вторых, деньги
в семье лежали в коробочке, стоящей в
бельевом шкафу. Купюры там не переводились, и Степан мог превосходно взять
нужную сумму, даже не отчитываясь перед
матерью.
В-третьих, Раиса даже предположить не могла, для чего сыну могли
понадобиться такие деньги. Его одевали, обували,
давали на карманные расходы...
Словом, поступок Светы выглядел отвратительно, Правда, девушка нравилась
Рае, но это еще не повод, чтобы втягивать
парня в сомнительные истории.
Раиса Андреевна, полная здорового негодования, отправилась к следователю,
но тот успокоил ее. Парень ни в чем не
виноват, Светлана созналась в содеянном и получит по заслугам.
Потом стали приходить письма из колонии, но Рая рвала их, не читая.
Следующий повод для волнения возник, когда Степан перешел на второй курс.
Дело в том, что в соседней квартире
проживала хорошенькая Людочка, дочь более чем обеспеченных по тем временам
родителей. Папа - директор крупного
гастронома, мать - заведующая обувной секцией ЦУМа. Воспитанный, приветливый
Степан очень нравился соседям, и они
поощряли контакты своей дочери с юношей. Им покупали билеты в театр или кино.
Выйдя на балкон, отец и мать с умилением
наблюдали, как дети рука об руку идут к метро. Степа - в белой рубашке и
безукоризненно выглаженных брюках, Люда -
веселая, в новом платье. Красивая пара.
Потом однажды сосед, Иван Петрович, пришел к Виктору и, потирая руки,
сказал:
- Ну, готовимся к свадьбе. Людку в туалете по утрам тошнит.
Но Степан наотрез отказался от отцовства.
- Я тут ни при чем, - качал он головой, - ты же знаешь, папа, я всегда
осторожность соблюдаю. Люда грех свой прикрыть
хочет, не спорю, она хорошая девушка, но мы с ней только в театр ходили. Не
воспитывать же мне ребенка неизвестно от кого.
А еще противно, что она врет, на меня младенца повесить хочет.
Виктор припомнил разноцветные коробочки и безоговорочно поверил сыну.
Младенец все же родился, как назло,
непохожий ни на Люду, ни на Степана. Соседи собрались провести генетическую
экспертизу и прижать предполагаемого
папашу к стенке, но тут грянул гром. Директора магазина посадили за растрату.
Мама Люды испугалась до обморока, быстро
поменяла квартиру и уехала вместе с дочерью и внуком в неизвестном направлении.
На их место вселилась супружеская пара - пожилой мужчина лет шестидесяти и
девушка, по виду не старше двадцати пяти.
Раиса сначала думала, что это отец и дочь, потом выяснила: нет, муж и жена
Криволаповы. Мирон Сергеевич и Алена
Михайловна. Впрочем, новая соседка просила звать ее просто Аленой, и выяснилось,
что ей тридцать два года.
Спустя несколько месяцев Криволаповы сдружились с Разиными. Мирон Сергеевич
занимал большой пост в Министерстве
тяжелой промышленности, ездил на работу в черной "Волге" с шофером. Алена на
службу не ходила, числилась в какой-то
конторе, но Рая никогда не слышала от нее ни слова о работе. Она проводила дни в
приятном безделье, занимаясь самозабвенно
собой, - делала гимнастику, ходила на массаж, принимала ванны, посещала
парикмахера и косметолога. В результате
титанических усилий она выглядела на двадцать лет.
Целый год Разины и Криволаповы мило дружили, заглядывали друг к другу пососедски,
иногда просто в халатах. Потом
произошло ужасное. В воскресенье, в праздничный день 9 Мая, Раиса Андреевна
постучалась к Алене. Она развела тесто на
пироги и хватилась соли. Соседка долго не открывала, и Рая удивилась: ну куда та
могла подеваться. Внезапно дверь
распахнулась. На пороге стояла Криволапова с полубезумным видом. Лицо бледное,
губы трясутся и никакого макияжа.
- Что случилось? - спросила Раиса Андреевна. Алена села на стул в прихожей
и тихо сказала:
- Вызови милицию, я убила Мирона Сергеевича. Рая остолбенела.
- Как?
- Сковородкой, - последовал ответ, - там он, на кухне.
Разина кинулась туда. На красивом линолеуме, разбросав в разные стороны
руки, лежал Криволапов. Корка запекшейся
крови покрывала седые волосы, сползала на лицо...
- Надо вызвать врача, - закричала Рая, - вдруг он еще жив!
Она бросилась к телефону, но Алена пробормотала:
- Не надо, он уже похолодел.
- Да ты что! - изумилась Раиса. - Когда же все Произошло?
- Вчера в полночь, - ответила женщина. Разина чуть не потеряла сознание.
- И ты сидишь возле него всю ночь? Последовал кивок.
- Почему не позвала "Скорую"?
Нет ответа.
Раиса Андреевна трясущимися пальцами набрала номер "Скорой".
Приехавшая бригада вызвала милицию. Тело увезли, Алену тоже, квартиру
опечатали. Через три дня Разину вызвали на
допрос. Следователь, приятная на вид дама лет сорока, назвавшаяся Вероникой
Семеновной, принялась выспрашивать о
Криволаповых.
Рая отвечала честно. Особой любви в семье не было, но жили они хорошо,
поддерживая скорее родственные отношения.
Мирон Сергеевич - заботливый супруг, Алена Михайловна - рачительная хозяйка.
Следователь вытащила сигареты и поинтересовалась:
- Любовники у нее были? Раиса растерялась:
- Не знаю. Мы были не настолько близки, но в гости к Алене особо никто не
ходил...
Вероника Семеновна аккуратно погасила недокуренную сигарету и сообщила:
- У меня для вас информация, неприятная. Разина почувствовала, как к щекам
приливает кровь, и пролепетала:
- Я-то при чем?..
- Вы - ни при чем, - отрезала та, - а вот Степан...
- Что Степан?..
- Читайте, - сказала следователь и протянула ей несколько листов.
Рая покорно пробежала глазами по строчкам и почувствовала, что сейчас
потеряет сознание. У нее в руках был протокол
допроса Алены Криволаповой.
Соседка рассказывала, что буквально через несколько дней после вселения в
новую квартиру у нее начался роман со
Степаном. Необременительные вначале отношения переросли в самую настоящую
страсть. Каждую свободную минуту
любовники использовали для того, чтобы рухнуть в постель. Свидания проходили
дома у Криволаповых, так как Мирон
Сергеевич пропадал на работе. Через несколько месяцев Алена влюбилась настолько,
что попросила развод. Но Мирон даже не
захотел слушать жену.
- Ерунда это, - отрезал он, - ты, детка, привыкла к определенному стилю
жизни, который могу обеспечить только я. Если не
секрет, кто твой избранник?
Но Алена не открыла ему правду, а супруг категорически отказался идти в
загс.
- Ничего, ничего, - объяснил он неверной супруге, - тоже, любовь придумала.
В шалаше хорошо первые две недели, а потом
захочется горячей воды и комфорта.
- Но у нас ведь хорошая квартира, - наивно, ответила Алена, - разменяем.
- Э, нет, моя дорогая, - отрезал Мирон Сергеевич, - я тебя взял голой и
босой, такой и уйдешь к своему Ромео, имей в виду.
Так что крепко подумай, где лучше. Впрочем, я не ревнив, можешь по-прежнему с
соседом встречаться, я знаю давно все,
только тихо, без шума, мне скандалы не нужны.
Началось ужасное время встреч урывками и секса впопыхах. Потом любовники
задумали убить ненавистного мужа. С
ужасающей откровенностью Алена выплескивала, как они вместе выбирали и отвергали
один за другим способы умерщвления
ее мужа. Отправить? Опасно, патологоанатом найдет яд в крови. Застрелить? Где
взять пистолет? Удушить? Все равно
останутся следы. Положение стало пиковым, когда Алена узнала о своей
беременности. Ситуацию требовалось разрешить как
можно быстрей, и она еще раз решила поговорить с супругом, надеясь, что он
возмутится и даст развод.
Но Мирон Сергеевич лишь пожал плечами:
- Сделаешь аборт, экая проблема, возьми деньги и ступай в больницу.
Но жена закусила удила:
- Никогда не убью ребенка!
- Пойдешь на чистку, - строго заявил муж, - мне приблудный не нужен. Хочешь
младенца - рожай от законного мужа.
- Так ты же импотент, - обозлилась Алена, - а Степан - нет!
Но муж не обиделся.
- Ну и что? Существует искусственное оплодотворение. Делай аборт, и пошли в
Институт акушерства.
Алена почувствовала, как у нее темнеет в глазах. А ненавистный муж, не
замечая странно вытянувшегося лица жены, дудел
свое:
- Что за любовь придумала! Тебе тридцать два! Какие чувства! Ну подумай
сама, через пять лет ты в тираж выйдешь, а он
найдет другую. Не дури, роди нам...
Последнюю фразу он не успел закончить. Потерявшая всяческое соображение
Алена нащупала рукой тяжеленную чугунную
сковородку, на которой жарила блины, и с размаху опустила ее на макушку сидящего
на табуретке муженька.
Он упал на пол. Все произошло за пару секунд. Алена осталась возле трупа,
плохо понимая, что делать.
- Это не правда, - категорично отрубила Раиса Андреевна, глядя на листок,
где в самом низу стояло:
"Записано с моих слов верно. А. Криволапова", - Степан не мог связаться с
женщиной настолько старше себя. А уж
планировать убийство! Она врет, я хорошо знаю сына, он не такой.
Следователь молча слушала мать, а та кипятилась:
- Да, Алена Михайловна частенько забегала в гости, но всегда ко мне, Степа
порой из своей комнаты не выходил!
- Но она и впрямь беременна, - сообщила Вероника Семеновна.
- И что это доказывает? - взвилась Разина. - Что, мой сын единственный
мужчина в столице? Нагуляла невесть от кого,
убила мужа... Надеюсь, эта дама не придумала, будто это Степа ударил Мирона
Сергеевича?
- Нет, - покачала головой следователь, - гражданка Криволапова этого не
говорила.
- Слава богу, - продолжала насмехаться Раиса Андреевна. - Вот что, товарищ
следователь, мальчик тут ни при чем.
- Вы свободны, - ответила Вероника Семеновна, подписывая пропуск.
Домой всегда спокойная учительница влетела в невероятном гневе.
- Ты только подумай! - кричала она на кухне обалдевшему Виктору. - Нет, что
за дрянь!
Муж лишь хлопал глазами, правда, Степан тоже пришел в крайнее недоумение.
- Я? - изумился он. - Я любовник Алены Михайловны! Ох и ни фига себе
сказочка! Да к чему мне такая старуха нужна? Ей
небось все тридцать пять!
- Тридцать два, - пробормотала Рая.
- Вот видишь! - воскликнул Степа. - И потом, мамуля, ты же знаешь, у меня
роман с Леной Владимировой!
Хорошенькая студенточка действительно частенько заглядывала к Разиным.
- Ну и сволочь! - заявил Виктор. - Убийца! Потом сыну пришла повестка в
суд. Естественно, мать и отец отправились
вместе с ним. Процедура произвела ужасающее впечатление на Раису. Бледная, с
синяками под глазами Алена стояла между
двумя конвойными. Она повторила то, что содержалось в протоколе. Вызвали Степу.
- Не было ничего такого! - возмущенно отрицал все парень. - Вон у родителей
спросите. Да у меня отец сменами работает,
мать целыми днями дома.
- Ах какая ты сволочь! - закричала Алена. - А кто советовал Мирона убить?
Кто говорил: "Он уже старый, пожил, а мы
жизнь не с нуля начнем"?
Степан растерянно глянул на судью, потом спросил:
- А вы ее на психиатрическую экспертизу отправляли? Похоже, она того,
тронулась!
- Значит, вы, гражданин Разин, отрицаете факт вступления в интимные
отношения с гражданкой Криволаповой? - уточнила
судья.
- Что? - не понял Степан.
- Слушай, парень, - не выдержал один из народных заседателей, простого вида
мужчина с тяжелыми рабочими руками, -
скажи прямо, спал ты с этой бабой, то есть подсудимой?
- Нет, конечно, - фыркнул парень, - зачем мне старуха? Девчонок полно!
- Я докажу, докажу, - закричала Алена, вцепившись побелевшими костяшками
рук в перила загончика, где стояла скамья
подсудимых. - Пусть ремень расстегнет. У него на теле, над пупком родинка есть
крупная. И как же я про нее узнала?
- У вас есть родинка? - спросила судья. Рая онемела. У Степана на животе и
впрямь была крупная, похожая на вишню
отметина.
Но парень, ничуть не изумившись, в мгновение ока задрал рубашку и
расстегнул ремень. Раиса почувствовала легкое
головокружение. Улика исчезла, кожа была безупречна.
- Немедленно застегнитесь! - строго велела судья.
- Он ее свел! - закричала Алена. - У него еще на половом члене мелкие такие
родинки, россыпь, как веснушки.
- Просто черт-те что! - возмутился Степан и начал снимать брюки. - Сейчас
покажу, но только чтобы после этого она от меня
отвязалась.
- Прекратите! - остановила его судья. - Хватит живота, а вы, Криволапова,
придумали бы что-нибудь повесомей. И вообще,
объявляется перерыв.
Домой Разины ехали молча. Первым не выдержал Виктор:
- Слышь, сына, а куда твоя родинка подевалась?
- Мешала мне очень, - спокойно пояснил парень, - все бельем ее натирал,
потом кровить стала. Ну а у Ленки мать хирург.
Она и удалила, чик - и все!
- Что же ты нам не сказал?
- Дело-то ерундовое, две секунды заняло, я и забыл.
После ужина Рая тихо спросила:
- Откуда Алена узнала про твою отметину?
- Я сам сначала удивился, - развел руками сын и потом сообщил:
- Помнишь, я окна первого мая мыл? Так Алена Михайловна за сахаром
забегала, а я в одних плавках был.
Раиса Андреевна со вздохом опустилась в кресло. Такое простое объяснение не
пришло ей в голову. Более того, она хорошо
вспомнила тот день: стоящего на подоконнике Степу и Алену с пустой сахарницей в
руках.
Криволаповой дали десять лет и отправили куда-то в Коми. Разина вздохнула
свободно. Правда, один раз ей пришла в
голову простая мысль: а почему Алена оговорила именно Степана? Не проще ли было
назвать имя настоящего любовника? Но
ее сомнения рассеял Виктор:
- Небось хахаль ейный женат, да при чинах, за аморалку по головке не
погладят, вот и додумалась.
Рая обрадовалась. Слава богу, на все вопросы находились простые и ясные
ответы. Промелькнул семьдесят девятый год,
настал восьмидесятый, олимпийский. Не успели начаться спортивные соревнования,
как Разиным вновь позвонили из органов.
На этот раз дело оказалось слишком серьезным. Один из спортсменов
пожаловался на кражу наручных часов.
Милиционерам он спокойно пояснил, что золотой "Лонжин" скорей всего украла одна
из проституток, промышлявших в
Олимпийской деревне. Пловец из далекой страны не видел ничего особенного в том,
что в комфортабельные номера звонят
дамы легкого поведения. Во всем мире при отелях, гостиницах и кемпингах тусуются
Венеры панели. Но в 1980 году жизнь в
СССР резко отличалась от быта в европейских странах, московские путаны, конечно,
работали при гостиницах, но с
иностранцами рисковали связываться единицы. А тут скандал в международном
масштабе. На ноги поставили всех,
выяснилась невероятная правда. Прямо под носом у милиции орудовал наглый до
невозможности сутенер, организовавший
настоящий бизнес. Существовал публичный дом, процветавший на съемной квартире и
поставлявший ночных бабочек в
гостиницы. С подобным размахом органы еще не сталкивались. Главным организатором
был Степан.
Раиса Андреевна восприняла новость как в тумане. Больше всего ее поразила
информация, что девчонок-студенток на
панель привел не кто иной, как ее сын. Ладно бы эти беспринципные дурочки сами
додумались до торговли телом! Но нет! Все,
как одна, твердили историю, вкратце выглядевшую так: сначала Степан укладывал их
к себе в постель, потом рассказывал, что
должен гигантскую сумму другу, который согласен на "натуру". Девушки скрепя
сердце шли выручать Казанову. Они искренно
любили Степу и были готовы ради него на все. Наутро им предъявляли изобличающие,
весьма откровенные фотографии. Далее
следовал ультиматум - либо работаешь на Степана, либо снимки попадут на стол к
секретарю комсомольской организации и
родителям. Не следует забывать, что действие происходило в 1980 году. Это сейчас
десятки девчонок в коротеньких юбчонках и
ажурных колготках как ни в чем не бывало стоят у обочины, весело окликая
проезжающие мимо автомобили. Двадцать лет
тому назад в СССР не было никакого секса, кроме супружеской любви, раз в неделю,
по пятницам, в темной спальне, под
одеялом. Все остальные действия попадали в категорию разврата. Девушки, все как
одна, великолепно представляли
последствия. Они вылетели бы из института и комсомола, получили бы
соответствующие записи в личные дела... Жизнь могла
закончиться, не начавшись. Да и родители скорей всего не стали бы гладить их по
голове. Очередная жертва, напуганная до
полуобморока, начинала карьеру жрицы любви. Кстати, как выяснилось потом,
золотые часы у австралийца никто не воровал.
Он потерял их в раздевалке бассейна и преспокойно получил назад, затем уехал на
далекий континент и совершенно забыл о
происшествии.
А в Москве тем временем начался суд. Самое интересное, что по советским
законам ни Степану, ни девчонкам ничего
нельзя было вменить. Коммунисты громко говорили о том, что в СССР изжиты все
пороки буржуазного общества, и в
Уголовном кодексе не было ни одной статьи, посвященной сутенерству. К несчастью,
кое-кто из девиц наивно рассказал о том,
что Степа предлагал им покупать американские джинсы по двести рублей. А эти
действия попадали под статью о спекуляции.
Да еще при обыске под зеленой бумагой, прикрывавшей письменный стол, нашли
десять американских долларов. Вот это было
серьезно! За валюту в те годы давали расстрельную статью, правда, за крупные
суммы.
Степа перепугался до ужаса и заявил:
- Деньги не мои, их привез отец. Виктор, постоянно катавшийся за рубеж,
сначала даже не понял, что говорит сын, и стал
глупо оправдываться:
- Нет, я никогда в руках доллары не держал. Давали суточные иногда в марках
или форинтах, если в ГДР или Венгрию
посылали.
- Его доллары, - стоял на своем сынок, - при мне под бумагу клал.
- И где, по-вашему, он их взял? - поинтересовался следователь.
- В туалете купил, в ЦУМе, - спокойно пояснил парень, - рассказывал нам с
матерью.
Виктор раскрыл рот да так и остался сидеть, глядя на любимого сына.
- Вы понимаете, в чем обвиняете отца? - спокойно поинтересовался
следователь. - Последствия представляете?
Степан пожал плечами:
- Доллары его.
- Это правда? - спросил милиционер, постукивая по столу толстым синекрасным
карандашом.
Виктор хотел что-то сказать, но тупая боль разлилась от затылка к макушке,
горячая волна добралась до глаз, язык
превратился в камень. Прямо из кабинета его отвезли в больницу, где врачи
констатировали обширный инсульт. Виктор
потерял речь и остался почти недвижимым. Степан воспользовался ситуацией и не
дрогнувшим голосом уверял, что десять
долларов принадлежат отцу. Причем делал он это настолько убедительно, что даже
Раиса Андреевна засомневалась.
Жизнь Разиной переменилась невероятно. Из уважаемой учительницы и жены
преуспевающего человека она превратилась в
мать уголовника и сиделку. Передачи в картонных ящиках, карамельки без бумажек и
сухари, тяжелый, спертый воздух дома,
бесконечная стирка постельного белья...
Коллеги-преподаватели отводили глаза, старательно делая вид, будто ничего
не произошло. Раису Андреевну никто не
собирался выгонять с работы, но, когда она входила в учительскую, педагоги
начинали преувеличенно громко расхваливать
новые постановки Театра на Таганке, и Рая понимала, что пять минут назад они
обсуждали ее ситуацию.
Темными бессонными ночами, посадив на грудь мирно урчащую кошку, она
напряженно думала. В памяти всплывали
разные события. Случай с кассиршей Светой, дочкой бывших соседей Людой и,
наконец, жуткое происшествие с Аленой
Криволаповой. Сердце словно сжимала сильная рука, и даже горячее кошачье тельце
не согревало несчастную учительницу. Ей
не давала покоя, в сущности, одна мысль: а вдруг все, что говорили эти женщины,
правда? "Нет, - ужасалась она, прогоняя
назойливые думы, - нет, ну зачем Степе были нужны Светины деньги? Глупости! Люда
забеременела невесть от кого, а уж
Алена просто беспардонная негодяйка..." Но червячок сомнений точил душу и гнал
сон.
Еще ее смущали письма из колонии. Степан писал о том, как тяжело ему,
совершенно невиновному, и рефреном звучала
строчка, начинавшаяся со слов: "Пришли побольше". Пришли побольше сигарет, чаю,
сахара, теплых вещей, ботинки... Ни разу
не было вопроса: "А как отец?.." Либо: "Мама, тебе не тяжело?"
Раиса пробегала строчки глазами и складывала послания в коробочку. При всем
своем желании она не могла выполнить
просьбы сына. Количество посылок было строго регламентировано. Может, можно
было, приехав в колонию, найти какие-то
ходы, упросить принять лишнюю пачку чая или сигарет. Но Рая не могла поехать на
свидание. Не с кем было оставить Виктора.
Освобождение пришло в 1984 году. Утром седьмого февраля Раиса, как всегда,
хотела вымыть мужа и сменить тому
постельное белье. Спали они теперь в разных комнатах. Она вошла к супругу и
ахнула. Виктор лежал на боку. Сам он
повернуться не мог вот уже четыре года. "Неужели выздоравливает?" - молнией
мелькнула мысль. Она бросилась к мужу,
схватила за плечо и отдернула руку. Сквозь тонкую пижаму Рая почувствовала
холод. Виктор скончался. Как он ухитрился
перед кончиной повернуться на бок, никто не понимал.
Похоронив мужа и отплакав на могиле, учительница стала собираться в дорогу.
Она четыре года не видела сына и теперь
хотела задать тому несколько вопросов. Неделя ушла на сборы, а накануне отъезда
пришло письмо, другое чем раньше, в
казенном конверте.
На колени выпал листок - "Главное управление лагерей извещает...". В ушах у
Раи застучало, кровь бросилась к вискам, с
трудом она сообразила, что Степан умер и похоронен за казенный счет в далеком,
неизвестном городке со смешным названием
Козлятинск. По жуткому совпадению, дата смерти Степана и Виктора была одна -
седьмое февраля.
- Как? - закричала я, вскакивая со стула. - Это невероятно! Он должен быть
жив!
Раиса Андреевна глубоко вздохнула:
- Да, он должен быть жив, но умер в возрасте двадцати пяти лет. Я долго
плакала, потому что так и не узнала правду, так и не
задала ему основные, мучившие меня вопросы. Теперь вот надеюсь, что на том свете
встретимся.
Она замолчала, я тоже не произнесла ни слова. Напряженную тишину прерывало
только громкое тиканье большого темносинего
будильника. Внезапно Разина прошептала:
- Знаете, я поверила в бога, соблюдаю теперь посты, в церковь хожу и
однажды рассказала батюшке всю историю, а он мне
странную вещь поведал.
- Какую?
- Не надо плакать о смерти сына, она во благо...
- Во благо чего?
- И я так же удивилась, а батюшка пояснил. Иногда, говорит, родители
ропщут, когда господь забирает у них ребенка, но зря
они это делают, следует радоваться.
- Да почему? В чем же радость?
- Бог всеведущ и переполнен любовью к людям. Забирая к себе на небеса
раньше срока душу, он уберегает ее от дурных
поступков, прячет под крылом своей любви, от преступлений, которые обязательно
бы совершил человек, оставшийся в живых.
- Что-то я плохо понимаю, - пробормотала я.
- Когда Степан сидел в тюрьме в ожидании суда, - сказала Раиса Андреевна, -
я познакомилась с одной женщиной, у нее сын
обвинялся в краже. Так вот эта мать мне рассказывала, что в три года мальчик
заразился менингитом, и врачи сказали -
никакой надежды.
В полном отчаянии несчастная женщина кинулась в церковь, упала на колени
перед иконой Казанской Божьей Матери и
стала молиться, истово, со слезами отбивая земные поклоны. Постепенно бедолага
впала В странное состояние, что-то типа
транса, стены церкви расступились, Богородица ласково взглянула на мать, и в
мозгу молящейся прозвучал голос:
- Будь по-твоему. Но только не жалей потом о содеянном.
Наутро ребенок неожиданно пошел на поправку, врачи лишь качали головами -
чудо, да и только. Счастливая мать
бросилась ставить свечи в церковь. Но, наверное, это были ее последние радостные
минуты, потому что выздоровевший
мальчик начал вести себя отвратительно. Про таких в народе говорят: "Черт в душу
вселился". От мелких детских шалостей он
перешел к открытому непослушанию, потом к пакостям. К семнадцати годам он
превратился в рослого, здорового парня,
колотившего мать, когда та не давала ему денег на выпивку. В конце концов он
связался с дурной компанией и оказался
замешанным в краже.
Больше всего удрученная женщина боялась теперь, что сына отпустят на
свободу, и он примется за старое. А следователь,
как назло, успокаивал ее, приговаривая:
- Ну вашему скорей всего удастся условным сроком отделаться. Главное,
следите, чтобы опять в дурную компанию не попал.
Накануне суда мать вновь отправилась в церковь.
И снова упала на колени перед Казанской Божьей Матерью. Опять расступились
стены, и Богородица печально сказала:
- Будет по-твоему, но помни, что никогда нельзя идти против воли господа.
Судьба твоего ребенка была стать ангелом у его
престола, но ты вымолила ему жизнь. Теперь он уйдет на небо с грехом на душе. Но
хорошо, что ты одумалась и не дала ему
совершить худшего.
Наутро женщина узнала, что сын, абсолютно здоровый юноша, умер во сне. У
парня просто остановилась сердце.
Прикрывая лицо рукой от колючего, противного снега, несущегося вдоль
набережной, я побрела к "Киевской". К
сожалению, я атеистка. Верующему человеку жить легче. Но мне всегда казалось,
что, если бы тот свет существовал, люди
могли изыскать способ сообщить своим близким о том, как хорошо в раю. Мой папа
уж обязательно. Еще меньше я верю в
гадания, экстрасенсов, колдунов и магов, более чем скептически отношусь к
медиумам и спиритам. И уж совершенно точно не
стала бы просить о смерти своего ребенка, даже преступника.
Снег забивался за шиворот, валился комьями на шапочку и воротник. Зайдя в
вестибюль метро, я отряхнулась, словно
мокрая собака. Все. Поиски завершены, лопнула такая отличная версия.
Домой я вползла, устав, словно верблюд, весь день таскавший мешки с
цементом. Хотя, наверное, это милое животное в
основном носит соль. Лизы не было. На столе лежала записка: "Уехала гулять в
парк с Рамиком". Я глянула в окно. Редкие
хлопья снега превратились в метель, на улице начинался буран. Небось хорошо в
такую погоду на природе! Рамик, вероятно, "в
восторге". Больше всего щенок любит спать на диване, укутавшись с головой в
плед. Представляю его "радость". Выволокли из
теплой норки на ледяную улицу и начали швырять грязные палки с криком: "Рамик,
апорт!"
Нет, не зря у англичан существует мудрая пословица: "Если бы собаки
заговорили, люди потеряли бы последних друзей".
Ну представьте картину. Тащите к двери свою болонку, а та заходится в
крике: "Эй, хозяин, сдурел? Сам босыми ногами по
лужам шлепай!"
Или еще лучше. Подносите ко рту кусочек сочного бифштекса, а сидящий рядом
кот страдальческим тоном ноет: "Лучше
меня угости, ну зачем тебе ужин? И так сто кило набрал! Дай, дай, дай..."
Интересно, сколько бы людей тогда держало домашних животных? И вообще, что
думал обо мне Пингва, когда я вчера мыла
его в ванной? Наш котенок привык к водным процедурам и спокойно сидит в тазу. Но
после того как вытрем его полотенцем,
он устраивается на табуретке и минут пять мяукает во весь голос. Мы-то с Лизой
наивно считаем, будто Пингва нас благодарит,
и ласково улыбаемся. А вдруг дело обстоит по-другому? Вдруг наш кот, то есть
кошка, ругается: "С ума сошли, сколько раз
объяснять - ненавижу шампунь!"
Я со вздохом поставила на плиту чайник и тут заметила возле тостера три
ключа с брелочком в виде черепа. Андрей забыл
свою связку. Минуту я смотрела на ключики, потом решительно взяла их и вышла на
лестничную клетку.
Милый сосед с каждым днем нравится мне все меньше и меньше. Никаких
сведений о нем я не имела. Он ловко уходит от
ответов на вопросы: кто его родители, где он жил раньше, есть ли родственники...
Конечно, нехорошо входить в квартиру в
отсутствие хозяина. Уголовные кодексы всех стран мира не поощряют подобные
действия и трактуют их однозначно - взлом.
Но я не собираюсь ломать дверь. Просто открою ее забытыми ключами, найду паспорт
и посмотрю, где парень проживал ранее.
Ну а дальше элементарно. Небольшая коробочка конфет или бутылка, и домоуправ
расскажет подноготную бывшего жильца.
Дверь распахнулась без скрипа, изнутри пахнуло сигаретами и ароматом
дорогого коньяка. Когда сосед болел свинкой, мы с
Лизой постоянно бегали к нему, подавая суп, чай и соки. Пару раз из поликлиники
приходил врач. В свой первый визит доктор
потребовал полис, и Андрей ткнул пальцем в секретер:
- Возьмите, Лампа Андреевна, в синей коробочке.
Наверное, и паспорт лежит там же. Андрюша аккуратный юноша, просто молодец.
Ну скажите, много найдется молодых
людей, живущих в одиночестве и убирающих утром постель? И грязной посуды не
видно, даже пепельницы вытряхнуты.
Может, к нему ходит домработница?
Расчет меня не подвел. Паспорт лежал в той же коробочке из-под датского
печенья. Я открыла первую страничку и ахнула.
Казин Андрей Константинович. На следующей странице - дата и место рождения.
29 сентября 1976 года, Москва. Ничего не
понимая, я вертела в руках документ. Константинович!
А почему мы тогда зовем его Петровичем? Решив подумать об этом у себя дома,
я быстро перелистала паспорт и нашла
старый штамп прописки - "Новохерсонская улица, девятнадцать, квартира семь".
Пораскинуть мозгами на предмет странной истории с отчеством мне не удалось.
Не успела я вернуться назад, как следом
влетели радостные Андрей и Лиза. Рамик не выражал никакого счастья, но покорно
побрел в ванную мыть лапы и живот.
Смеясь и перебивая друг друга, ребята рассказали, как песик решил поиграть
с дворовой кошкой.
- Улет, - тарахтела Лиза. - Она вызверилась, шерсть по всей спине пыром
встала, пасть разинула и ну материться покошачьи.
- А потом, - добавил Андрей, - грабку протянула и как влепит Рамику промеж
фонарей, полный прикол!
- Он бежать, - влезла Лиза, - котяра за ним и давай поджопники раздавать -
бац, бац!
Я пропустила мимо ушей очаровательное слово "поджопники" и вкрадчиво
спросила:
- Андрей, как твое отчество?
- А чего? - удивился парень, - зачем вам?
- Тут приходил курьер из "Билайн", - ловко выкрутилась я, - искал Казина
Андрея Константиновича, наверное, ошибся
адресом.
- Да я это, - засмеялся наш легальный бизнесмен, - я - Казин Андрей
Константирович, небось счет приносил, бедолага.
- Зачем же ты нам Петровичем представился? Андрей засмеялся:
- Вы сами мне кликуху дали, когда пришли в первый раз, чтоб Пингву из-под
холодильника вытащил. Ну а я смущать не
стал. Мне без разницы - Петрович, Константинович, хоть горшком назовите, только
в печь не садите.
Я смотрела на него во все глаза. Ну кто мог предположить, что он настолько
деликатен?
- Казин, Мазин, Пазин, - засмеялась Лиза, - какая у тебя смешная фамилия.
- Ой, - вздрогнула я.
- Что случилось? - одновременно спросили Андрей и девочка.
- Зуб заболел, - моментально соврала я, чувствуя, как невидимая рука
стискивает горло.
- Надо к врачу, - посоветовал сосед. Не в силах ничего сказать, я кивнула.
Лиза права, к этой фамилии легко подобрать
рифму - Казин, РАЗИН! Я нашла наконец человека, послужившего прообразом Степана,
и этот человек вызывает у меня с
каждой минутой все больше и больше подозрений.
Утром я уже совсем собралась ехать на Новохерсонскую улицу, когда раздался
звонок в дверь. На пороге, улыбаясь, стоял
Юра Грызлов.
- Ехал мимо, решил зайти. Ну как деятельность Ниро Вульфа? Нашла Емельяна
Пугачева?
- Степана Разина, - коротко поправила я. - Я нахожусь на завершающем этапе,
Лена скоро окажется на свободе.
Юра хохотнул:
- Ну, дай бог нашему теленку волка съесть! Мы сели на кухне и выпили кофе.
Юра начал жаловаться на то, что новая его
книга отчего-то плохо раскупается.
- На мой взгляд, там слишком много секса и крови, - робко сказала я, -
конечно, я ничего не понимаю в литературе, но
являюсь, так сказать, профессиональным читателем и, знаешь, главного убийцу
вычислила у тебя сразу.
- Да ну? - расстроился он. - Наверно, исписываться начинаю.
- Давно ты в детективном жанре работаешь? Грызлов закатил глаза:
- Я родился в I960 году, а первый рассказ написал еще в школе, классе во
втором, так и поехало. Графоман, что поделать,
ручки шаловливые так и тянутся к компьютеру.
- Ты закончил Литературный институт? Он покачал головой:
- Нет, педагогический областной, он в то время носил имя Крупской.
- Как тебя угораздило туда документы подать? - изумилась я.
Юра махнул рукой:
- И не спрашивай. Я ведь не москвич, отслужил в армии и явился столицу
покорять. В МГУ на филфак не попал, на журфак
даже и соваться не стал, без шансов, туда только блатных брали. По дури в
Институт международных отношений двинул,
МГИМО. Думал, корреспондентом в Париже или Лондоне стану после окончания. Вот
идиот. Естественно, на сочинении огреб
двойку, тут мне добрый человек и посоветовал документы в пед подать. Мальчик, да
еще после армии - самый их кадр. Я и
попал на отделение дошкольного воспитания - в группе четырнадцать девочек и
Юрочка. Классное время. Кавалеры наперечет,
нас девицы на руках носили. Жил я в общежитии, так можешь представить,
четырехразовое питание имел. Студенточки одна
другой лучше готовили. Ну а потом в газете работал, малотиражной, "Московский
метрополитен" называлась, потом книги
пошли...
- Ты же писал вместе с Андреем Мальковым?
- Да.
- Трудно работать в паре?
- Нет, - улыбнулся он, - я сидел дома и стерег рукопись, а Мальков бегал по
издательствам и пристраивал новый роман. Я
вытаращила глаза:
- Да ну?
Юра мягко взглянул на меня:
- Лампа, ты удивительно доверчива, даже обманывать не хочется.
Я посмотрела в его красивое породистое лицо. А он, наверное, добрый мужик и
ловелас. Небось дамы падают вокруг
охапками. Интересно, почему Грызлов не женат? Уж наверняка не из-за отсутствия
внимания со стороны женского пола.
- Послушай, Ева, - неожиданно начал Юра.
- Как ты меня назвал?
- Ева. Прости, пожалуйста, но Лампа так по-дурацки звучит, и потом, я все
время боюсь назвать тебя торшером или бра... из
Евлампии великолепно получается Ева. Неужели никто до меня не додумался?
Я покачала головой:
- Нет, как только не звали - Лампуша, Лампец, Лампадель, Лампидудель, а
один молодой человек долго величал
Электролампой Андреевной. Ева! Надо же!
- Нравится? - тихо спросил Юра и взял меня за руку.
Его ладонь оказалась большой, уютной, теплой. Такие руки были когда-то у
моего отца. Неожиданно в моей душе
поселились спокойствие и какая-то уверенность - все будет хорошо.
- Какие пальцы красивые, - шепотом продолжал Грызлов, - длинные,
аристократические, ногти, как миндалины. Терпеть не
могу дам с маленькими, обломанными ногтями. А у тебя просто идеальная форма,
хоть и не делаешь маникюр.
- Да, - согласилась я, чувствуя, как к щекам приливает кровь, - руки у меня
замечательные, жаль только, что ноги подгуляли,
стою как на лыжах, ношу тридцать девятый летом, а зимние сапоги вообще
сорокового размера.
Юра расхохотался. Я вырвала свою руку, вечно со мной так. Начинаю смущаться
и несу чушь, даже обидно. И вообще, дама
в моем возрасте должна спокойно выслушивать комплименты. Я же, как подросток,
моментально начинаю краснеть и глупо
хихикать, просто отвратительно. Вот и Юра начал потешаться, а ведь я ему явно
нравлюсь, между прочим, я тоже нахожу его
не противным, скорей даже приятным.
- А ведь у меня к тебе дело. - Он стал неожиданно серьезным.
- Какое? Если предложишь написать в соавторстве роман, то зря, я совершенно
лишена фантазии.
- Между прочим, душа моя, ты угадала, - спокойно произнес он, вытаскивая
сигареты, - именно роман, и именно вместе.
- Ну и чушь!
- Вовсе нет. Слушай внимательно. Последние вещи Малькова распродавались,
честно говоря, плохо. Теперь Андрей умер. В
издательстве считали, что читатели все-таки клюнут на раскрученное имя, и
выпустили еще две книги под старым
псевдонимом. Но, увы, никакого коммерческого успеха. И я решил: хватит, пора
избавляться от Андрея Малькова. Умер и
умер, похоронили да забыли. Буду теперь писать под другим псевдонимом, другие
вещи. Меньше крови, изживу порнуху,
введу динамичный сюжет, напряженное действие. Чтобы на каждых десяти страницах
что-нибудь происходило...
- Как у Кондрата Разумова, - влезла я. Юра поднял глаза:
- Именно, Кондрат великолепно писал. Кстати, ты не знаешь, остались ли
после его смерти готовые работы?
- Лена говорила о двенадцати романах, но в компьютере с пометкой "новый"
нашлось только восемь.
- Можешь показать?
- Зачем?
- Потом объясню.
- Конечно, пошли.
Мы отправились в кабинет, и Юра, тихонько напевая, принялся изучать
содержимое файлов. Прошло примерно полчаса.
Наконец гость щелкнул мышкой и, глядя на потухший экран, сообщил:
- Лена не обманывала. Рукописей и впрямь двенадцать, только четыре
недописаны, ну да не беда, доделаем.
- Зачем?
Юра похлопал рукой по компьютеру.
- Вот здесь, Евочка, лежит наше с тобой состояние.
- Не понимаю...
- Об этих вещах никто не знает?
- Наверное, лишь Лена.
- Да забудь про Ленку, - вскипел Юра, - с ней все кончено. Убила мужа и
получит по заслугам, лет десять, может,
пятнадцать, если судья уж очень обозлится. А тут - сокровище.
- Все равно не понимаю!
- Евочка, - проникновенно зашелестел Грызлов, - у меня в мире
книгоиздателей отличная слава. Если я принесу новый
роман, в другом, чем раньше, ключе, то его выпустят обязательно.
- Ну и неси, а при чем здесь эти рукописи? Он тяжело вздохнул:
- Ева, душенька, когда Лена, законная наследница не опубликованных
детективов Разумова, выйдет на свободу, имя
Кондрата будет прочно забыто читателями. Ни один издатель не захочет связываться
с ней.
- Почему?
- Бесперспективно. Писатель умер, читатель его похоронил, новая поросль
поднимается. Так что денег ей не заработать, а мы
выпустим все и, конечно, оставим Ленке часть гонорара. Будет у нее копеечка,
если на зоне не удавят.
- Ты хочешь сказать...
- Умница, сообразила. Издадим книги под моим новым псевдонимом, допустим
Григорий Юров. Неплохо звучит, а?
Восемь готовых вещей, а четыре я поправлю, допишу... Отличная идея!
Я удрученно молчала. Грызлов истолковал мое молчание по-своему и быстро
добавил:
- Естественно, деньги поделим на три части, - тебе, мне и Лене. Нам
побольше, ей чуть поменьше.
- А Лиза и Ваня? - спросила я тихо. - Дети тоже наследники.
- Разделим Ленину долю на троих, - охотно согласился он.
Я молчала, не зная, как реагировать.
- Ева, душа моя, - тихо сказал Юра, - наверное, преждевременно произносить
подобные слова, но с нашей первой встречи я
пребываю в уверенности, что нашел в твоем лице невероятную женщину - умную,
интеллигентную, красивую...
- Мэрилин Монро и Софья Ковалевская в одном флаконе, - фыркнула я,
чувствуя, что опять начинаю краснеть.
- Если хочешь так, то да, - неожиданно серьезно ответил он, - ты женщина
моей мечты.
- Но... - выдавила я из себя. Он поднял руки:
- Евочка, только не подумай, что я собираюсь дедать неприличные
предложения! Упаси бог! Слишком много раз ошибался,
заводя с дамами близкие отношения. Поверь, я очень не хочу тебя терять. Можно,
начну ухаживать по всем правилам? Букеты,
конфеты, концерты? Как ты относишься к тому, чтобы встретиться сегодня в семь
вечера у колонн Большого театра? Или тебя
больше привлекает вестибюль станции метро "Маяковская"?
Он улыбнулся, а я вздохнула и отвернулась. Что ж, Юра прав. Наши девочки из
консерватории постоянно бегали на
свидания именно по этим адресам. Иногда, торопясь вечером домой, я шла по
платформе "Маяковской", натыкаясь на
аккуратно причесанных парней с букетами гвоздик в руках. Розы, хризантемы,
орхидеи были в социалистическое время
недоступны, Отнюдь не из-за цены, их просто не завозили в редкие и пустые
цветочные магазины. А вот гвоздики, белые и
красные, все же попадались. Словом, колонны Большого театра и "Маяковская" для
людей, родившихся в конце 50-х,
символизируют любовные встречи. Для многих, но не для меня. Я никогда не ходила
на свидания. Сразу после занятий
отправлялась домой. И вообще была тихой, робкой девочкой - до пятого курса
носила то, что покупала мама. Но, наверное, все
же существовало короткое время, когда я похорошела.
Помню, как однажды Володя Симонов пригласил меня в театр. Мама пришла в
полный восторг, причесала меня и кинулась
печь пирог. После спектакля я предложила кавалеру подняться выпить чаю. Володя
покорно сел за стол, похвалил мамино
коронное блюдо - кулебяку с мясом, осмотрел папин кабинет и еще четыре
необъятные комнаты, выслушал семейные предания
о бабушке - певице, дедушке - адвокате, тете - поэтессе и... больше никогда
никуда меня не звал. Более того, через полгода он
женился на Люське Комаровой, приехавшей в Москву из Уфы и не имевшей никаких
родственников, кроме полуслепой бабки.
Больше за мной никто не ухаживал, а потом мама благополучно выдала меня
замуж за племянника своей подруги. Все
вопросы она решила за моей спиной, и мне осталось только послушно идти в загс.
Так что колонны Большого театра и
вестибюль метро "Маяковская" не вызывают у меня никаких приятных воспоминаний,
только легкое сожаление о прошедшей
молодости.
Но Юра не знал моего прошлого, поэтому внезапно сказал:
- Искренне надеюсь, что мы крепко подружимся, потому что нам теперь идти по
литературному пути рука об руку.
Я вынырнула из воспоминаний и удивилась:
- Что ты имеешь в виду?
- Какой псевдоним кажется тебе привлекательным? - вопросом на вопрос
ответил Грызлов.
- Григорий Юров ничего...
- Нет, твой псевдоним?
- Мой?!
- Конечно, нас же двое, гонорар и слава пополам. Секунду я обалдело
смотрела на него, потом тихо сказала:
- Но это же нечестно, мы фактически украдем чужой труд. Вот Лена выйдет...
Он с треском поставил на стол керамическую кружку, коричневая жидкость
взметнулась вверх и выплеснулась на клеенку.
- Лена никогда не выйдет, все! Надо теперь подумать о детях - Лизе и Ване.
Кстати, где мальчик?
- На Кипре, у ближайшей подруги Лены, она замужем за богатым киприотом.
- И как ты думаешь, сколько времени она будет заниматься чужим ребенком? Я
растерянно молчала.
- Вот видишь, - констатировал Юра, - не сегодня-завтра малыша пришлют
назад, и что дальше? А действительно, что?
- И с Лизой, - продолжал настаивать Грызлов, - с Лизой как?
- Я оформлю опеку.
- Тебе не разрешат. Во-первых, ты не родственница, а во-вторых... Ну-ка, ты
где работаешь?
- У Лены в экономках. Он рассмеялся:
- Официально оформлена?
- Нет.
- Значит, душа моя, для государственных органов ты являешься праздной
дамой, существующей неизвестно на какие
средства. Таким детей не дают.
- Но...
- А вот если ты покажешь книгу, где на титульном листе будет значиться твоя
фамилия, то это другое дело. Подвиньтесь и
снимите шляпу, поскольку перед вами популярная писательница, птица редкой
породы. И если ты с детективом под мышкой
явишься в Министерство образования или, не знаю, куда следует обращаться, чтобы
усыновить ребенка, и скажешь, что
хочешь пригреть в своей семье дочь лучшей подруги, осужденной за убийство, то
тебе, даме-писательнице, сделают
исключение. И Лиза останется с тобой на законных основаниях.
Я молчала, с трудом переваривая информацию.
- Да еще деньги пойдут, - искушал Грызлов. - Лене оставим.
- Но романов только двенадцать, и они скоро кончатся! Знаешь, как Кондрата
выпускали? По книге в месяц. Запас только на
год! И потом, у каждого писателя свой стиль, неужели никто ничего не заподозрит?
Юра улыбнулся:
- Слышала, был такой Миронов?
- Конечно, столп детективного жанра, еще при - Советах пользовался бешеным
успехом, только он умер примерно год назад.
- А книги все выходят...
- Ну, наверное, как у Кондрата, остались рукописи...
- Нет, - покачал головой Юра, - просто пишет другой, и никто ничего не
заподозрил. Люди доверчивы, обмануть рынок
легко.
- Вдруг Лену отпустят? Представляешь, какой скандал поднимется?
- Господи, - он вышел из себя, - да никогда ее не отпустят, потому что она
убила мужа, понимаешь, она, больше некому. Или
ты все еще ищешь мифического Емельяна Пугачева? А насчет количества книг не
волнуйся, главное, удачно стартовать. За
двенадцать месяцев я напишу пять повестей и дальше продолжу работать.
- Ну зачем тебе книги Кондрата, если ты сам пишешь, и потом, их же можно
опубликовать под именем Разумова и получить
деньги. Да Миша Галин от радости скончается, когда я скажу о рукописях.
- Галин - негодяй, а их издательство - сборище жадин, не понимающих, что
автору нужно достойно платить, чтобы он
спокойно занимался литературным трудом. Ломовую лошадь следует хорошо кормить, -
серьезно сказал Юра, - а если
расскажешь Мишке о рукописях, он моментально схватится и опубликует,
естественно, все, только денег Лиза не получит ни
копейки!
- Почему?
- Потому. Она несовершеннолетняя. Галин, естественно, выпишет денежек для
вдовы раз в пять меньше, чем дал бы
Кондрату, и честно положит их на сберкнижку. Теперь соображай, что случится с
рублями через десять-пятнадцать лет, когда
Ленка выйдет! Мы же с тобой получим кругленькую сумму, ты сумеешь дать Лизе
образование да еще отложишь Ленину долю
в долларах. А бакс, он и в Африке бакс, при всех режимах и перестройках.
Понятно?
- Ну почему ты так уверен, что Лену осудят? И потом, Степан Разин вовсе не
мифическая фигура, я нашла его мать, вернее
женщину, воспитавшую парня, Раису Андреевну и...
Я уже собралась сообщить о смерти Степана и своих подозрениях по поводу
Андрея, как Юра вновь стукнул кружкой о стол.
На этот раз кружка развалилась на два почти одинаковых куска.
- Да выбрось ты эту дурь из головы, - крикнул Грызлов, но тут прозвенел
звонок в дверь.
Это вернулась из школы Лиза, вместе с ней влетела Маша Гаврюшина, и девочки
принялись с упоением тормошить Пингву
с Рамиком, быстро рассказывая о школьных новостях. Юра еще с полчаса сидел, пил
кофе, потом Маша Гаврюшина, узнав, кто
перед ней, с радостным визгом понеслась к метро и вернулась, держа сразу два
романа Андрея Малькова. Грызлов поставил
автограф и откланялся. В прихожей он поцеловал мне руку и прошептал:
- Евочка, не бойся, молодые капитаны поведут наш караван!
Дверь хлопнула, я осталась в прихожей, держа в руках вызывающе роскошный
поводок Рамика. Последняя фраза, сказанная
Юрой, подействовала на ме ня, словно удар тока. Перед глазами моментально
возникла картина.
Раннее утро, я собираюсь в школу, натягиваю форменное платьице и только что
выглаженный фартук. На кухне мама
готовит геркулесовую кашу, запах горячей овсянки разливается по коридору. В
ванной бреется папа. Я подхожу и смотрю, как
бритва медленно убирает с его лица горы белой пены. Отец ловко орудует станком и
поет:
Буря, ветер, ураганы,
Нам не страшен океан,
Молодые капитаны
Поведут наш караван.
Потом он замечает меня, поворачивается и спрашивает:
- Ну? Что такой унылый, Рыжик, опять горло болит?
- Контрольная по арифметике, - бормочу я и утыкаюсь головой в его теплый
живот. От отца пахнет одеколоном, мылом и
чем-то родным, страшно приятным, папятиной, как говорила я в детстве.
- Ничего, Рыжик, не дрейфь, - ободряет меня он и опрыскивает лицо остро
пахнущим "Шипром", - не бойся, молодые
капитаны поведут в бой караван!
Он часто говорил эту фразу, стараясь взбодрить и развеселить любимую
доченьку, и вот теперь те же слова произнес Юра
Грызлов. Надо же, а я думала, что песню из кинофильма "Семеро смелых", столь
популярную в моем детстве, уже никто не
помнит. Хотя, может, у Юры тоже был отец, напевавший во время бритья?
- Лампа, - закричала Лиза, - беги сюда скорей, мы научили Рамика подавать
лапу!
Я медленно двинулась на зов. Нет, не стоит обманывать себя, в моем сердце
нет ни капли страсти к Грызлову, и вряд ли я
стану его женой или любовницей. Но как приятно иметь настоящего друга,
заботливого и верного. Пусть даже он предлагает не
слишком честную комбинацию, но ведь он делает это в основном для того, чтобы
помочь мне и Лизе...
- Ну, Лампа, давай скорей, - завопили дети, - а то он сейчас все забудет!
- Хороши дрессировщики, - засмеялась я, входя в детскую, - надо так
научить, чтобы навсегда запомнил.
- Рамик, дай лапу, - произнесла Лиза, протягивая песику руку.
Щенок молча вилял хвостом.
- Дай лапу!
Собака радостно взвизгнула и еще сильней замела хвостом.
- Дай немедленно! - начала выходить из себя девочка.
Рамик потянулся носом к блюдечку, где аппетитно пахли мелко нарубленные
кусочки сыра.
- Ну уж нет, - сказала Маша Гаврюшина и отодвинула подальше лакомство, -
сначала команду выполни. Дай лапку!
И на этот раз никакого результата.
- Забыл, - вздохнула Лиза. - Уродский пес! Килограмм "Эдама" слопал, и
никакой памяти!
- Знаешь, - предположила Маша, - мы вообще-то ему раньше другую команду
давали.
- Какую? - заинтересовалась я.
Гаврюшина села на корточки перед мордой Рамика и, повернув ладошкой вверх
тоненькую, словно церковная свечка, руку,
попросила нежным голосом:
- Рамик, вытяни грабку!
Песик тут же подал лапу и счастливыми глазами посмотрел на "учительниц".
- Мы так говорили, - бесхитростно пояснила Маша, - но Лиза знает, что вы
этих слов не любите, вот и стала при вас подругому
просить.
- Прелестно, - одобрила я "дрессировщиц". - Теперь наденьте ему на шею
золотую цепочку и научите делать пальцы, вернее,
когти, веером. Андрюша придет в дикий восторг.
Наверно, у меня крайне уязвимая нервная система. Стоит понервничать, и сон
пропадает без следа. Не помогает ничего - ни
валокордин, ни чтение газет. Вот только теплое молоко я не пробовала, потому что
терпеть его не могу, вид поднимающейся
пенки вызывает у меня содрогание. Наверное, в детстве перепила.
Вот и сегодня я выключила лампу в три утра, и в голове моментально
зашевелились тяжелые мысли. Бедная Лена! Все
словно сговорились свидетельствовать против нее. Сначала Антон Семенов, потом
Ангелина Брит, оба уже покойные! Затем
мне вспомнилась несчастная Леокадия Сергеевна, невесть зачем оказавшаяся на
Кольцевой автодороге... Да еще пистолет,
который Лена купила для Вани! Надеюсь, следователь никогда об этом не узнает.
Картонную упаковку из-под пистолета я
разорвала на мелкие кусочки и выбросила подальше от дома, не поленилась сделать
это в самом центре, возле телеграфа. Но
Юра все же ошибается, жаль, что он не дослушал меня до конца. Андрей - вот кто
настоящий преступник. Осталось лишь
выяснить, зачем он это сделал. Ну ничего, завтра я поеду на Новохерсонскую улицу
и выясню о парне правду.
Однако твердо принятое решение не всегда легко выполнить. По нужному адресу
проживала толстенная бабища лет сорока.
Ничего вразумительного об Андрее или его семье сообщить она не смогла.
- Я купила квартиру через агентство, - бубнила толстуха, распространяя
вокруг запах чеснока, - и не знаю о бывших хозяевах
ничегошеньки! Видала только один раз мужика, когда документы подписывали. Всю
работу риэлтеры сделали.
Я вышла во двор и села на лавочку. Сегодня отличная погода, ласковое
солнышко приятно греет лицо, в воздухе пахнет
наконец-то приближающейся весной, да и пора бы, скоро апрель. Долгожданное тепло
выгнало на улицу молодых мамаш с
колясками, и сейчас они вылавливали из луж упоенно пачкающихся детишек. Ладно,
покурю и двину домой. В эту минуту
крохотная собачка, скорей всего цвергшнауцер, подбежала ко мне и, поставив
маленькие лапки прямо на джинсы, стала
умильно повизгивать.
- Фу, Снаппи, фу, - закричала хозяйка, - не бойтесь, она не кусается!
Я подавила усмешку. Бояться собачонку размером чуть больше заварочного
чайника! Нет предела хозяйскому тщеславию.
- Она не кусается, - повторила женщина, - просто хочет сигарету, уж
извините.
- Собака курит? - изумилась я.
- Нет, конечно, просто съедает.
- Странная привычка.
- И не говорите, - вздохнула она, - у нас раньше соседи были на лестничной
площадке, Казины. Так их сын, Андрюша, тот
еще балбес, брал сигареты, обмазывал шоколадом и давал Снаппи. Теперь пес у всех
курево отнимает!
От неожиданности я сама чуть было не съела сигарету. Надо же, какая удача!
- Вы хорошо знали Казиных?
- Мы соседи, - ответила тетка.
- А Андрюшу помните?
- Прекрасно. Безобразник и хулиган. Мой сын от него натерпелся. Мы даже
жаловаться ходили к директору, чтобы
мальчишку из нашего класса перевели, сам не учится и другим не дает. Только
ничего не вышло, слава богу, в восьмом классе
он ушел в какое-то ПТУ, то ли на шофера учиться, то ли на слесаря. А по мне,
если честно сказать, Людка, мать его, врала.
Бандит он стал, самый натуральный.
- С чего вы так решили?
- По ночам приезжал на роскошной машине, а в руках пакеты из супермаркета.
- Ну и что?
- Так в 1991 году! Помните, какие жуткие цены тогда в этих магазинах были?
Простому человеку не подступиться, только
бандиту.
- А мать его жива?
- Людка? Спилась совсем и померла. А вам зачем? И вообще, кто вы?
Отчего-то мне стало жарко и тоскливо. Бегаю, бегаю по городу, пытаясь
помочь Лене, и все время налетаю на покойников,
просто отчаянье берет. Наверное, от расстроенных чувств я вытащила из сумочки
красивое бордовое удостоверение с золотыми
буквами ФСБ на обложке, купленное мной за пятьдесят рублей в переходе между
станциями "Тверская" и "Чеховская", и
весьма агрессивно рявкнула:
- Агент Романова.
- Ой, - пискнула тетка и отпустила собачку.
Обрадованный Снаппи подскочил ко мне и моментально вырвал из рук так и не
зажженную сигарету.
- Ваше имя, фамилия, отчество, - потребовала я.
- Лимонова Алла Марковна, - пробормотала сплетница.
- Пошли, - велела я. - Куда?
- К вам домой, разговор есть.
Уж не знаю, какой женой и матерью была госпожа Лимонова, но кофе она варила
отличный. Первый раз меня угостили не
растворимой бурдой из железной банки, а ароматным кофе из натуральных зерен.
Впрочем, Алла Марковна обладала еще
одним, бесценным для меня качеством - редкой болтливостью. Нужно было только
сидеть тихо, фильтруя невероятное
количество информации, выливаемой на голову.
Казины, мать и дочь, въехали в дом в 1976 году, обменялись квартирами с
супружеской парой, проживавшей тут раньше.
Алле показалось, что женщины знавали лучшие времена. Во всяком случае, три не
слишком большие комнаты они забили
дефицитной мебелью, застелили коврами и водрузили на потолке хрустальные чешские
люстры. Потом Люда родила без мужа.
Соседки почесали языками и успокоились, на дворе не XVIII век, в доме полно
одиноких мамаш. Не успел Андрюша пойти в
садик, как скончалась его бабушка, мать Люды, и девчонка осталась одна.
- Уж не знаю, - тарахтела Алла Марковна, подвигая поближе ко мне коробку
конфет "Птичье молоко", - сколько лет Людке
было. Она всем говорила, что двадцать, но мне казалось - нет и восемнадцати.
Небось годков в пятнадцать забеременела. Ну
куда такой ребенка?
А и правда, куда? Люде хотелось веселиться, сбе гать на дискотеку, в кино.
Пока была жива мать, девчонка ни в чем себя не
ограничивала, а после ее смерти стало худо. Пришлось сдать Андрейку в
круглосуточный садик и устроиться на работу в
овощной магазин продавцом. Тяжелая, а по тем временам, просто собачья профессия.
Гнилая картошка, завядшая капуста,
злые покупатели, очереди. Никакие перчатки не спасали Людочкины маленькие ручки,
и они через три месяца превратились в
красные, распухшие клешни. Да еще ее поставили торговать на улицу в самый мороз,
шел ледяной декабрь. Покупатели
лаялись, хватали товар и разбегались по теплым квартирам, а бедная Людочка
подпрыгивала на месте в огромных валенках и
солдатском тулупе грязно-белого цвета. После тяжелой смены она возвращалась в
пустую квартиру, где никто не встречал ее с
горячим ужином. И уж совсем плохо было по пятницам. Приходилось забирать домой
Андрюшу. Шкодливый мальчишка не
давал ей ни минуты покоя, носился с гиканьем по квартире, а по утрам в субботу и
воскресенье, когда Люде страшно хотелось
поспать подольше, он вскакивал ни свет ни заря и начинал плакать, не найдя на
столе привычную кашу. Словом, никакой
радости ребенок ей не доставлял, одни заботы. Ему нужно было постоянно покупать
ботинки, и он без конца рвал брючки. К
тому же, как все садовские дети, Андрюша часто болел то ангиной, то воспалением
среднего уха, то ветрянкой или коклюшем.
Через год после смерти матери Людочка от тоски начала пить, появились
соответствующие кавалеры, и она стала забывать
Андрюшу в садике. Пьяные драки, мат, приезд милиции - таким было детство
мальчика.
Неудивительно, что он вырос хулиганистым, недодержанным на язык, драчливым.
Курить начал, кажется, в первом классе.
А вот к бутылке никогда не прикладывался. Более того, став старше и бросив
школу, он стал воспитывать мать, отнимал у нее
выпивку, выкидывал из дома ее приятелей-пьянчуг. Пару раз спустил мужиков с
лестницы, одному сломал ногу... Малопомалу
к Людке перестали шляться бесконечные компании.
Ну кто бы мог подумать, - сплетничала Лимонова, - ну кто бы мог
предположить, что этот бандит будет так заботиться о
матери? Ведь ничего хорошего от нее он не видел, только брань да колотушки! И
поди же ты! Тут всю душу в ребенка
вкладываешь, а он морду воротит при твоем появлении. А здесь! Чего он только не
делал, чтобы Людку от пьянства вылечить!
И в больницу клал, и частника нанимал, и куда-то в Рязань возил...
Но толку - чуть. Люда держалась месяц, другой, затем вновь начиналось
безобразие. Денег матери Андрей не давал, но та
вытаскивала из холодильника продукты, продавала их у метро и приобретала
вожделенную бутылку. Года за два до ее смерти
сын нашел сиделку, призванную следить за алкоголичкой. Но хитрая Люда умудрялась
удрать от присматривавшей за ней
медсестры и напиться у ближайшего ларька. Ей хватало стаканчика, чтобы впасть в
бессознательное состояние. В один
прекрасный день она не вернулась домой. Андрюша трое суток искал мать по.
подвалам и подъездам, вместе с ним обшаривали
любимые места бомжей и его приятели - крепко накачанные парни в кожаных куртках.
В конце концов один из них и нашел
Люду на чердаке заброшенного детского сада. Тело лежало возле картонных ящиков
из-под тушенки, на рваной газете валялись
крупно нарезанные куски самой дешевой колбасы.
Патологоанатом сказал после вскрытия, что смерть не была насильственной.
Допилась, бедолага.
После кончины матери Андрюша куда-то исчез, а затем в их квартире появились
новые жильцы.
Он продал квартиру вместе с мебелью, телевизором и холодильником, -
вздыхала Лимонова, - а ведь год тому назад
хороший ремонт для матери сделал, средств не пожалел, купил новую кухню... И
ничего не забрал! Очень неразумный молодой
человек, ну да к нему деньги дуриком приходят, вот и цены не имеют!
Я посмотрела в разгоряченное лицо собеседницы. Ох, наверное, Андрюше так
досталось от матери, что он бросил все, уезжая
на новую квартиру, лишь бы забыть поскорей про пьянчужку, решил, так сказать,
начать жизнь с нуля.
- А про отца его вы ничего не знаете? Алла Марковна покачала головой:
- Он тут пару раз появлялся, но как зовут, не помню. Правда, мать Люды както
раз проговорилась, будто он был их соседом,
а когда девочка забеременела, моментально бросил ее...
Я почувствовала, как на виске начинает быстро-быстро пульсировать жилка.
Господи, не может быть! Раиса Андреевна
Разина рассказывала, что у Степана в свое время приключился роман с дочерью их
соседей. Да и звали девочку вроде Люда. А
когда отец девчонки пришел с предложением узаконить отношения, Степа отказался,
мотивируя свое поведение только одним
- Люда обманывает, ребенок не от него. Потом папу невесты посадили за растрату,
а мать обменяла квартиру. Они точно
знавали лучшие времена, Лимонова верно подметила...
- И кухню не взял, и ковер, - продолжала сообщать Алла Марковна.
- Нет ли у вас случайно фотографии Люды? - поинтересовалась я.
- Откуда? - изумилась Лимонова. - Зачем бы мне с этой пьянчужкой сниматься?
- Жаль...
- Хотя, погодите!
Она ушла в комнату и через несколько минут вернулась, неся в руках большой
альбом.
- Вот здесь все школьные фотографии моего сына. Гляньте, первый класс.
Тогда у входа мы снялись на память, дети и
родители. Люда еще не пила как сапожник и более или менее нормально выглядела.
Вот я и Сережа.
Ее палец с неаккуратно обломанным ногтем ткнул в изображение приятной дамы,
держащей за руку худенького мальчика.
- А это Люда и Андрей.
Ушастенький, тощенький мальчуган, совершенно непохожий на нашего высокого,
накачанного соседа, стоял возле
толстоватой тетки с робким, каким-то заискивающим выражением на лице. Люда
походила на куклу - мелко-мелко завитые
кудряшки, круглые, густо намазанные глаза, губы бантиком. Очевидно, сентябрь в
том году выдался жаркий, потому что на ней
был сарафан и крупные, скорей всего пластмассовые бусы.
Дело было за малым: узнать, та ли это Люда. И если она и впрямь родила от
Степана, вырисовывается интересная картина.
Примерно такая. Андрей откуда-то узнает, что Кондрат пишет роман о его умершем
отце, очень болезненно воспринимает этот
факт и... убивает писателя. Да, версия хромает на обе ноги, и к тому же она еще
горбатая, слепая и лысая, просто уродка, а не
версия. Но, честно говоря, мне просто хо чется узнать хоть какие-нибудь сведения
об Андрее, мы спокойно впускаем парня в
дом, Лиза проводит с ним много времени...
- Можете дать мне на некоторое время этот снимок? - спросила я.
Алла Марковна поджала губы.
- Только очень ненадолго, сами понимаете, другого такого нет, если точно
обещаете вернуть...
- Привезу назад через пару часов.
- Берите.
Лимонова вытащила фото из альбома, завернула его в газету и протянула мне.
Схватив сверток, я выскочила на улицу и
полетела на "Киевскую".
Но дверь Раисы Андреевны оказалась запертой, на ней была наклеена узкая
белая бумажная полоска с печатями. Я разинула
рот. Ну что тут могло случиться?
Но не успела я предпринять какие-то действия, как дверь соседней квартиры
распахнулась, и оттуда выглянула растрепанная
тетка в засаленном байковом халате.
- Вы к Раисе Андреевне?
- Да.
- Зачем?
- Хочу поговорить об уроках английского языка для дочери.
Баба внимательно оглядела меня с ног до головы и брякнула:
- Ну, придется искать другую учительницу.
- Почему?
- Раиса умерла.
- Как умерла? - попятилась я к окну. - Мы на днях разговаривали!
- Ночью вчера скончалась, - пояснила соседка, выходя на лестничную клетку.
Из открытой двери ее квартиры повеяло запахом полироли и стирки.
- Откуда вы знаете, что ночью? - полюбопытствовала я, продолжая сжимать в
руке теперь абсолютно бесполезный сверток с
фотографией.
- У Раисы сердце было больное, - пояснила женщина, - ее спальня прилегает к
моей, у нас кровати даже рядом стоят, через
стенку. Вот мы и договорились, если Рае худо станет, она постучит, я и прибегу.
Она и ключи оставила для такого случая, очень
уж боялась умереть, а потом лежать в одиночестве, непогребенной.
Нынешней ночью соседка услышала слабый стук и поспешила на зов. Раиса
Андреевна лежала в постели и выглядела плохо.
Наверное, ей стало худо еще вечером, потому что кровать была неразобрана,
учительница рухнула прямо поверх цветастого
покрывала и не сняла платье и тапочки.
- Раечка! - закричала соседка и бросилась к ней. - Что случилось? Где
болит?
Но Раиса Андреевна оставалась неподвижной, глаза ее как-то странно смотрели
из-под полуопущенных век, а из
скривившегося рта доносилось мычание.
Насмерть перепуганная соседка вызвала "Скорую", но, как назло, "Скорая" все
не ехала и не ехала. А больная беспокоилась,
явно пытаясь что-то сказать. Наконец соседка сообразила и подсунула ей листок
бумаги. С неимоверным усилием, левой рукой,
та накорябала непонятные буквы - ghos... Закончить слово почему-то на английском
языке она не успела, приехала "Скорая".
Но врачи не сумели ей помочь, началась агония, и Раиса Андреевна скончалась, как
сказали доктора, от обширного инсульта.
- И больше ничего? - тихо поинтересовалась я.
Соседка пожала плечами:
- Ничего. Вот ведь болезнь жуткая, только что была здорова, работала, к ней
ученики весь день ходили, с четырех и до
позднего вечера, прямо косяком, взрослые, дети. Она отлично зарабатывала.
Последний около одиннадцати вечера забегал, так
же, как и вы, о занятиях договариваться.
- Откуда вы знаете?
- Так я слышала. У нее звонок сильный, в нашей квартире отдается. Я в
"глазок" глянула - стоит мужчина в шляпе и пальто.
Рая дверь открыла и впустила его. Ну а где-то через час он ушел, сказал так
громко:
- До свиданья, Раиса Андреевна, до понедельника.
- А она?
- Ну тоже вроде того что-то пробормотала. Я тяжело вздохнула и пустилась в
обратный путь. Просто фатальное невезение,
какой-то рок преследует всех, кто мне нужен. Инсульт! Страшная болезнь. Раисе
Андреевне еще повезло. Ну кто, скажите, стал
бы ухаживать за чужой парализованной старухой, не имеющей родственников? Сами
знаете, какие у нас условия в больницах
для хроников.
С грустными мыслями я вернулась на Новохерсонскую и отдала Алле Марковне
фото. Та взяла снимок и спросила:
- Про отца Андрея вы зачем спрашивали?
- Нужен он нам.
- После вашего ухода я принялась альбомы смотреть, - сказала Лимонова. - И
припомнила-таки!
- Что?
- А вот, глядите. - И она сунула мне в руки еще одну черно-белую карточку.
- Это 1977 год, там дата, на обороте, 22 апреля.
- Ну, - поторопила я - и что же?
- А то, - радостно объявила Алла Марковна, - день коммунистического
субботника, все вышли двор убирать, а Митрохин из
семнадцатой квартиры карточек нащелкал, потом раздавал, фотолюбитель.
Я терпеливо ждала, пока болтунья подберется к цели рассказа.
- Это Люда, - сообщила Лимонова, - с коляской, внутри Андрюша сидит, да его
плохо видно, с граблями ее мать, с метлой я,
а вот, видите, двое мужчин с носилками?
Я кивнула.
- Слева - мой муж, а справа - отец Андрюши. Он тогда в очередной раз
пришел, ну его к делу и пристроили. Молодой такой
парень, вот только, как звать, не припоминаю. Простое имя...
- Костя, - прошептала я, уставясь на снимок, - его звали Константин.
- Правильно! - обрадовалась Лимонова и затарахтела дальше:
- Кустарники сажали, а детскую площадку...
Но я не слушала ее, пытаясь справиться с обалдением. Было отчего потерять
разум! С отлично сохранившегося снимка мне
улыбался молодой кудрявый и, кажется, абсолютно счастливый... Кондрат Разумов.
Я не могла ошибиться. Лицо писателя мало изменилось за пролетевшие годы, ну
стало чуть полней, да шапка волос
поредела. Но то, что это Кондрат, сомнений не было никаких.
Еле передвигая неожиданно ставшие тяжелыми ноги, я добрела до ближайшего
кафе и плюхнулась на стул. Возникшая
официантка, мерно двигая челюстями, равнодушно поинтересовалась:
- Что будем кушать?
- Кофе, - пробормотала я, пытаясь привести в порядок бунтующие мысли, - и
пирожное, желательно, без крема.
Девица, перекатывая языком "Орбит", лениво отправилась к стойке, потом
вернулась, неся крохотную чашечку и тарелочку с
малоаппетитной на вид лепешкой.
- Сто рублей, - сообщила она, грохнув на стол заказанное.
При другом раскладе событий я бы пришла в полное негодование. Чашка
растворимого кофе размером с поилку для
канарейки не может стоить столько же, сколько полная банка "Нескафе". А уж
пирожное! Его небось выпиливали из фанеры!
Но сегодня недосуг ругаться, да и кофе я не хочу, просто надо посидеть в тишине.
Вот оно, как повернулось! Оказывается, Андрюшка сын Кондрата! В голове
моментально все стало на место. События
сложились в стройную цепочку, и я сразу поняла, что к чему.
Значит, так. Андрюшина мать родила сына от Константина, так на самом деле
зовут писателя.
Кондрат Разумов - это псевдоним. Я ведь знала об этом и могла бы вспомнить,
когда увидела паспорт нашего бандита.
Кондрат пару раз приходил в гости к бывшей любовнице, может, и деньги давал для
мальчика. Хотя, что с него было взять по
тем временам. Удачливый прозаик, успешный литератор, автор известных детективов,
богатый человек - все это в будущем. В
1977 году он просто учитель русского языка и литературы с нищенским окладом.
Детство Андрюши было очень тяжелым - постоянно пьющая мать, и никаких
родственников, которые могли бы помочь
ребенку, ни бабушек, ни тетушек... Вероятно, Люда сказала мальчишке, кто его
отец, хотя, очевидно, Кондрат не признал
ребенка, фамилия-то у Андрея - Казин. Правда, отчество - Константинович.
Потом Кондрат резко пошел в гору, появились рецензии в газетах, интервью на
телевидении. Представляю, какие чувства
обуревали парня. Потом, став взрослым, он и задумывает преступление. Покупает
квартиру, заводит хорошие отношения с
отцом, прикидываясь почти приятелем, вкладывает в руки Вани пистолет. Все очень
логично. Он, конечно, знал о дурацкой
забаве Кондрата и Вани. Играя, они поднимали такой шум, что пару раз приходили
соседи снизу, у которых раскачивалась
люстра, и Кондрат откупался от них своими новыми детективами. Но почему Андрей
решил убить отца? Да понятно, хотел
отомстить за свое тяжелое, голодное и нищее детство. И ведь придумал просто
изуверский план. А кажется таким простым,
даже примитивным парнем!
Это что же получается? Лиза - родная сестра Андрея?
Господи, а вдруг он замыслил убить Лизу, а я так спокойно отпускаю с ним
девочку! Нет, это уж слишком, да и зачем бы
Андрею убирать сестру? Да наследство! Небось Кондрата станут переиздавать,
значит, детям положены деньги, причем
хорошие... Но он ведь официально не признан сыном.
- Еще кофе? - спросила официантка.
Я встала, сердито громыхнув стулом. Ну уж нет, хватит наливаться бурдой по
ценам амброзии, а подумать спокойно можно
и в метро по дороге домой.
Но чтобы полностью осмыслить ситуацию, пришлось покататься по Кольцевой
линии вместе с парочкой бомжей,
смотревших на меня очень внимательно. Наконец я разработала стратегию.
Завтра с утра я опять позвоню в больницу к Славе Самоненко и попытаюсь
узнать, когда же разрешат посещения. Убийцу я
нашла, да только улик никаких. Все на уровне домыслов и размышлений, а их к делу
не пришьешь! Следовательно, надо
наскрести хоть что-нибудь материальное, свидетельствующее о том, что Андрей
безжалостный и хладнокровный организатор
убийства Кондрата. Главное, держать себя в руках и делать вид, будто ни о чем не
догадываюсь. Как ни в чем не бывало поить
его кофе с пирожными, поправлять корявую речь... Вот только Лизу с ним теперь
отпускать не стану.
Дома были все те же - Маша Гаврюшина и Лиза. А на столе издавал аромат кекс
жуткого вида, кривой на один бок.
- Вот, - гордо заявила Гаврюшина, занося над ним огромный нож, - испекли
коврижку, праздничную!
- А какой у нас праздник? - поинтересовалась я, осторожно откусывая
кусочек.
Бедный, бедный мой желудок! Он уже сегодня получил от хозяйки кусок фанеры!
Но неожиданно отвратительное на
первый взгляд детское творение оказалось вкусным.
- Ну, Лампа, - обиженно протянула Лиза, - всем праздникам праздник!
Четверть закончилась, каникулы начались!
- Ой! - всплеснула я руками. - Забыла!
- Ничего, - успокоила Маша, - у меня папа зимой дневник подписывал и
говорит: "Ну вот, доченька, как время бежит, ты
уже в пятом классе".
Лиза засмеялась:
- А как он отреагировал, когда узнал, что ты уже в восьмом?
Маша вздохнула:
- Я ему не сказала, пусть и дальше так думает, а то рассердится, старый
уже, вот и забывает.
- Сколько лет папе? - поинтересовалась я.
- Тридцать пять, - спокойно ответила Гаврюшина и набила рот кексом.
- Ну-ка, - потребовала я, - тащите дневники! Лиза моментально шлепнула на
стол свой. Во всех графах радовали глаз
сплошные пятерки. У Маши дневник выглядел по-иному. Математика "три", русский
"три", геофафия "три", словом, кругом
одни "удовлетворительно", и только по пению красовалась жирная пятерка.
- Гаврюшина, - строго сказала я, - в этой ситуации ты еще и поешь?!
Используй каникулы, чтобы набраться знаний.
Прекращай печь пироги и кексы и немедленно принимайся за русский. А тебе, Лиза,
должно быть стыдно. Лучшая подруга елееле
на трояках едет. Между прочим, мы в свое время брали отстающих на буксир!
- Мне русский и алгебра по фигу, - заявила Маша. - Вообще после девятого
класса я из школы уйду!
- Куда?
- В цирковое училище, - спокойно пояснила она, наливая чай. - Тетя Лампа,
да вы ешьте коврижку!
- Кто же тебя туда возьмет? Надо талантом обладать и определенной
физической подготовкой.
- Гавря, покажи, - велела Лиза.
Маша оставила с сожалением чашку и пробормотала:
- Наелась зря.
- Ничего, - ответила Лиза, - ты немножко...
- Ладно, - согласилась Гаврюшина и в мгновение ока вылезла из джинсов,
оставшись в драных колготках.
- Давай, Гавря! - приказала Лиза.
Маша расставила ноги и начала прогибаться назад. Я смотрела на нее во все
глаза. Руки девочка держала перед собой, тело
ее, словно резиновое, клонилось вниз, наконец голова коснулась пола. Гаврюшина
просунула ее между ступнями и улыбнулась.
Потом, уперлась руками в линолеум и выгнулась самым невероятным образом.
- Маша, прекрати! - испугалась я. - Сломаешь позвоночник. - Но Гаврюшина,
по-прежнему улыбаясь, повторила
упражнение в обратном направлении.
- На полный желудок тяжело, - пояснила она, принимая нормальный вид. - Я
еще и не так могу. У меня целый номер,
называется "Каучук".
- Кто тебя научил?
- У нее все в цирке работают, - гордо пояснила Лиза, - дедушка, бабушка,
мама, папа, а Машка по выходным иногда
выступает. Понимаешь теперь, что ей уроки по фигу?
Я кивнула. В бытность арфисткой я часто сталкивалась за кулисами с
балетными и цирковыми людьми.
Высокопрофессиональные в своем деле, они, как правило, оказывались глубоко
безграмотными. Однажды на моих глазах
группа акробатов готовилась к выходу, у них был специфический реквизит -
подкидные доски, качели и перши, такие большие
палки, которые ставят на лоб или плечи. За кулисами носилось множество актерских
детей и все норовили покачаться. В конце
концов один из цирковых повесил бумажку: "Кочели не хвотать". Я хмыкнула и
заметила:
- Ну ты и грамотей! И не стыдно, исправь немедленно.
- Че? Не правильно? - удивился акробат.
- Конечно. Качели не хватать. У тебя по русскому что в школе было? Ноль с
минусом?
Парень спокойно превратил "о" в "а" и парировал:
- Кабы ты, арфистка, с одиннадцати утра до одиннадцати вечера на манеже
ломалась, да за год штук двадцать городов
объехала, посмотрел бы я на твои успехи...
- И химия не нужна, - перечисляла Маша, - и физика, буду в цирке работать
со своими, в семейном номере, и Лизку возьму!
- Не надо! - испугалась я. - Лизе уже поздно начинать тело разрабатывать, с
детства нужно упражняться.
- Мы ее в дрессуру пристроим, - серьезно ответила Маша, - к собачкам или
обезьянам. Пусть сначала клетки убирает, кормит
животных, все с этого начинали. Мы хотели на каникулах попробовать.
- Нет!
- Лампочка, - умоляюще сложила руки Лиза, - Машина бабушка, она уже старая,
но еще работает с собачками, говорит, из
меня выйдет толк, и она меня обучит.
- С чего бы ей в голову такая идея пришла!
- Потому что Лизке нравится, как за кулисами пахнет, - пояснила Маша, -
знаете, иногда приходят люди и носы морщат: фу,
у вас воняет потом, лошадьми и опилками, фу, как вы такое нюхаете! А Лизка
только зашла и спрашивает:
- Чем это пахнет? Не пойму никак, но очень здорово. Цирком, наверное.
И вот бабуля утверждает: кто подобное говорит, тому судьба на арене
работать. Ну, тетя Лампа, ну раз - , решите на
каникулах...
- Значит, ты уже успела за кулисами побывать?
Лиза кивнула:
- Недолго. Мне понравилось, Андрюше тоже.
- И Андрей был?
- Ага, он собак любит и животных вообще. Я молчала в растерянности, не
зная, что сказать.. Лиза и Маша смотрели на меня
умоляющими глазами.
- Ладно, я согласна.
- Ура! - завопили девчонки. - Класс, прикольно.
- Но с тремя условиями... Девицы сразу погрустнели.
- С какими?
- Только на каникулах, только до восьми вечера и только без Андрюши.
- Почему? - удивилась Лиза. - Он мог бы нас домой привозить, на машине
лучше, чем на метро.
- Не надо превращать Андрея в шофера, - нашлась я. - Он занят на работе, у
него бизнес, ремонтная мастерская,
бензозаправка, нехорошо эксплуатировать его доброту.
- Верно, - согласилась Лиза, - и на метро хорошо. Но тут раздался звонок в
дверь, и появился сосед. Улыбаясь изо всех сил, я
принялась угощать его чаем.
Сейчас, когда я точно знала, кто его отец, увидела потрясающее сходство
между ним и Лизой. И как только я не замечала
раньше! Одинаковый цвет волос и глаз, форма носа и бровей... Да они даже
морщатся похоже, и этот слегка удивленный
взгляд, вот-вот, сейчас просто копия друг друга.
- Лампа Андреевна, - кашлянул Андрей, - никак заболели?
- Нет, - удивилась я, - что, я так плохо выгляжу? - Ну лицо такое, -
забормотал бандит, - странное, словно зубы ноют!
- И скалишься, будто гиена, - хихикнула Лиза. - А и правда, что с тобой?
- Вот пристали! Да ничего, просто стараюсь выглядеть мило и привлекательно,
вот и улыбаюсь изо всех сил!
Глядя, как все едят кекс, я села у стола и стала терпеливо ждать, пока
завершится процесс. Как назло, присутствующие
никуда не торопились. Сначала они доели кекс, потом скормили крошки Рамику,
затем принялись делать в огромной
сковородке попкорн...
Наконец Маша взглянула на часы и ойкнула:
- Домой пора.
Андрюша потянулся за пиджаком.
- А ты куда? - спросила Лиза. - Посиди еще!
- Гаврю отвезу, темно на улице, - пояснил парень.
- Не надо, - начала отбиваться Гаврюшина, - я не хочу эксплуатировать твою
доброту.
- Ну Гавря! - протянул парень. - Как навалится на тебя за углом отморозок
да насует чего не надо, я потом остаток жизни
щуриться стану, что тачку завести поленился и тебя добросить. Нет уж, без
базара, у меня воспитание не то, чтоб гирлу
одинешеньку по ночи выпустить. Да если хочешь знать, и биксу какую тоже б не
выгнал. Совесть то есть.
"Да, - подумала я, глядя, как он подхватывает туго набитую школьную сумку
Гаврюшиной. - Интересно, кто же тебе привил
столь джентльменские принципы и как с ними соотносится милая привычка убивать
людей?"
Не успела за ними захлопнуться дверь, как я немедленно приступила к допросу
Лизы. Для начала я предложила:
- Ты, наверное, устала? Давай разберу постель?
- Сама могу, - удивилась Лиза, - что я, больная? В детской она стащила с
покрывала десятка два плюшевых игрушек и ловко
расстелила большое пуховое одеяло.
- Странно, - стала я издалека подбираться к цели разговора, - странно, что
вы раньше не были знакомы с Андреем...
- Он приходил к папе иногда, - спокойно пояснила Лиза, вытаскивая из шкафа
пижаму, - папа ему книги подписывал и в
шутку называл своим консультантом.
- Почему?
- Ну он же бандит, - зевая, пояснила девочка, - всякие порядки их знает,
правила, а папе это для книг требовалось. Только
Лена его терпеть не могла. Они даже с отцом поругались. Папа утверждал, будто
Андрюша бедный, запутавшийся мальчик, и
потом, он же бросил разбойничать, теперь бизнесмен, и вообще, вон в Думе полно
людей с криминальным прошлым, и ничего.
А Лена злилась и орала, что он все равно негодяй и нас всех перестреляет.
"К сожалению, моя хозяйка оказалась не так уж далека от истины", -
мелькнуло в моей голове.
- Папа тогда тоже заорал, - продолжала Лиза, - "заткнись, Ленка, надоело,
зудишь, словно жопа с ручкой!". Кто
зарабатывает, тот и хозяин, а Андрей сюда будет ходить.
Лена надулась и заявила:
- Вот и выбирай, или я, или он!
- На твоем месте, - тихо ответил Кондрат, - я бы не ставил подобных
условий. Имей в виду, ни одна баба не должна мне
указывать, с кем и когда я должен встречаться, ясно?
Потом они помирились. Андрюша продолжал изредка появляться.
- Он мне нравится, - бесхитростно призналась Лиза, - прикольный такой,
правда, старый, двадцать четыре уже, вот я думала:
если он за мной ухаживать начнет, разве плохо? Может, мне в него влюбиться?
Ну только инцеста нам тут до полного счастья не хватает!
- Выбрось дурь из головы! - строго заявила я. - Рано о свадьбе помышлять!
- Твоя правда, - вздохнула Лиза и с наслаждением вытянулась в постели. -
Хорошо как! И чего я раньше не легла, прямо
здорово, и завтра в школу не идти...
Я подоткнула одеяло и спросила:
- До Андрюши кто жил в этой квартире?
- Старушка, - ответила Лиза, - тихая-тихая. Девочка.
- Почему девочка?
- Фамилия у нее такая, - сонно пробормотала Лиза. - Девочка Аргентина
Ивановна.
- И куда она делась?
- Не знаю, уехала на новую квартиру, оставила папе только телефон, и все!
- Давно?
Лиза повернулась на бок и прошептала:
- Ну год назад, наверное, не помню, какая разница! Лампочка, погаси свет,
сил нет...
Я выключила люстру, села к ней на кровать и, гладя девочку по голове,
запела:
- Спи Лизок, спи-засни, сладкий сон себе мани...
- Лампуля, - прошептала девочка, - я тебя обожаю.
- И я тебя люблю, мой ангел, спи спокойно. В ответ раздалось тихое
посапывание. Я продолжала сидеть на кровати, слушая
мирные, ночные звуки - урчание счастливого Пингвы, причмокивание Рамика. В кухне
из крана капала вода, и громко-громко
тикал будильник. С улицы не доносилось шума, Москва наконец-то начала засыпать.
Дрема заполнила И нашу квартиру, все
живое уютно устроилось на ночь, И только я сидела в темноте, лихорадочно
соображая: как же теперь себя вести?
На следующий день около полудня, выспавшись до головной боли, Лиза
понеслась к Маше. Андрей уехал рано, я курила у
кухонного окна и видела, как он около девяти утра, странно хмурый, усаживался в
свою новую машину. Мне нравился его
джип, но и этот автомобиль был ничего - длинный, блестящий, серебристого цвета,
на заднем стекле покачивалась игрушка -
оранжевая ладошка с большими растопыренными пальцами. Андрей захлопнул дверь и
был таков.
Телефон старушки со смешной фамилией Девочка я и впрямь нашла у Кондрата в
книжке. Я подумала секунду, потом взяла
телефон.
- Алло, - ответил густой бас.
- Можно Аргентину Ивановну?
- Слушаю.
- Вас беспокоит родственница Кондрата Разумова, помните такого?
- Конечно, писатель, мой бывший сосед, - ответила пожилая дама. - А что
случилось?
Слава богу, она в полном разуме! А то ведь всякое случается с престарелыми
дамами.
Воодушевленная удачей, я принялась радостно врать:
- Тут вам на старый адрес бандероль пришла.
- Да ну? Откуда?
- Я не поняла, вроде какой-то приз...
- Приз, - пробормотала Аргентина Ивановна, потом рассмеялась. - А, это,
наверное, внуку. Он кроссворды в "Мегаполисе"
разгадывает и от моего имени посылает, боится, что ребенку ничего не дадут. Вот
обрадуется. Как бы нам встретиться?
- Вы далеко живете?
- Фестивальная улица, метро "Речной вокзал".
- Надо же, как здорово, - фальшиво обрадовалась я, - а мне как раз в ту
сторону надо, в гости к подруге, могу занести по
дороге. Вы в районе трех никуда не уйдете?
Аргентина Ивановна заверила меня, что собирается провести день у
телевизора, и продиктовала адрес. Радостно насвистывая
арию тореодора из бессмертной оперы "Кармен", я пошла одеваться. Но не успела
натянуть свитер, как в дверь позвонили. На
пороге стоял Юра Грызлов, сжимавший в руках огромный букет роз.
"Миллион, миллион, миллион алых роз из окна, из окна видишь ты", - пропел
прозаик и протянул мне роскошный подарок.
Я взяла букет в руки и тут же поняла, что невероятной красоты цветы -
искусственные.
- Здорово сделаны, - улыбался Юра, вдвигаясь в прихожую, - от настоящих не
отличишь. Даже лучше, не завянут.
Я сунула машинально нос в цветы и удивилась:
- Пахнут!
- Их специальной отдушкой опрыскивают, - пояснил Грызлов. - Скажи, здорово!
- Великолепно, - покривила душой я, - роскошные цветы, мечта.
- Очень рад, хотел тебе сделать приятное!
Я молча поставила веник в вазу. Нет, мужчины странные люди. Цветы на самом
деле были отвратительны, хоть и похожи на
настоящие до тошноты. Я терпеть не могу всяческих подделок - духов, как
французские, кролика под норку, свитера якобы из
шерсти... По мне уж лучше вообще ничего не покупать, чем приобретать эрзац.
Кстати, частенько "заменители" очень дороги,
вот Юра явно потратил кучу денег. Но скажите, разве может радовать глаз вечный
букет? И бывает ли на свете вечная любовь?
- Ну, - произнес Грызлов, - какой из романов понесем первым?
Внезапно мне стало не по себе. Фальшивые цветы для фальшивой писательницы.
Нет, я не хочу участвовать в дурацком
спектакле. Но Юра весело продолжал:
- Я уже говорил в издательстве, там буря восторга, надо приниматься за
работу. Пошли к компьютеру, хорошо бы почитать,
что там Кондрат навалял. Ну, давай!
И он легонечко пнул меня в спину. Бесцеремонный толчок неожиданно пробудил
меня от сна, и я сказала:
- Извини, но это невозможно. Романы после смерти Кондрата являются
собственностью Лены, и ей решать, как ими
распорядиться. Может, она захочет издать их под своим именем. Это ее право. Я же
в воровстве участвовать не хочу, да и тебе
не советую!
Грызлов посмотрел куда-то вбок и тихо спросил:
- Решение окончательное?
- И обжалованию не подлежит, - ответила я. - Впрочем, можешь быть уверен, я
никому не расскажу про твои планы в
отношении этих книг.
Внезапно он расхохотался:
- Ай да Лампа, ну и молодец, чудо, я тебя обожаю еще больше!
- За что? - удивилась я.
Прозаик ласково обнял меня за плечи.
- Понимаешь, мне фатально не везет с бабами, просто катастрофа! Такие кадры
попадались - лживые, истеричные, жадные!
Словом, если не говно, то палка!
- При чем тут это?
- А при том, моя радость, что когда я встретил тебя, то, честно говоря,
слегка прибалдел. Ну разве бывают такие
положительные, вот и решил проверить!
- Проверить?!! Юра развел руками.
- Ну извини, понимаю теперь, что дурак, кретин. Но любая другая из моих баб
моментально согласилась бы, предложи им
кто без всяких усилий стать писательницей и получить деньги! А ты вон как
отбрила, молоток!
Проверял! Он проверял мою порядочность?! От удивления я разинула рот. Ну и
как на это реагировать? Бросить букет ему в
лицо? Выгнать вон?
Очевидно, все эти мысли отразились на моем лице, потому что Юра вдруг
вытянул руки вперед, сморщился и запищал
тоненьким голоском:
- Ой-ой-ой. Электролампа Андреевна, милый, любимый Торшерчик, только не бей
до крови по лицу, лучше кулаком по
почкам. Сам знаю, что дурак и идиот!
И он картинно затрясся крупной дрожью. Мне стало смешно. Господи, да он
просто большой ребенок. Правильно говорят,
что гениальные люди отстают в развитии. Вот у моего отца был ближайший приятель,
говорят, один из крупнейших
математиков нашего времени, мировая величина... Угадайте, чем академик
самозабвенно занимался в редкие свободные
минуты? Расставлял оловянных солдатиков и играл в войну.
- Что мне сделать, чтобы заслужить твое прощение? - ныл Грызлов. - Только
прикажи!
Я прищурилась:
- Значит, так, двадцать пирожных из французской кондитерской, той самой,
что расположена на месте бывшего магазина
"Российские вина" на Тверской. Двадцать отвратительно дорогих пирожных со
свежими фруктами и взбитыми сливками, и,
может быть, тогда я взгляну благосклонно в твою сторону.
- Через полчаса вернусь, - крикнул Юра и повернулся к двери.
- Нет, - охладила я его пыл, - давай встретимся вечером, около шести, мне
надо съездить сейчас по делам.
- Куда?
- На Фестивальную улицу.
- Зачем?
Мне отчего-то не понравилось его любопытство, и я сухо ответила:
- Надо.
- Давай подвезу.
- Смысла нет, простоим в пробке, а на метро я за полчаса доберусь.
Еле-еле избавившись от Юры, я быстро оделась и понеслась к Аргентине
Ивановне. По дороге притормозила у ларька,
купила книгу "Кроссворды для шибко умных", а у метро зарулила на почту и
попросила служащую:
- Можете оформить книжку как бандероль и отдать мне.
- Зачем это вам? - с подозрением поинтересовалась дама.
- Да сын все отправляет в газету письма, кроссворды решает, приз ждет.
Расстраивается, жуть! Все никак не выиграет, вот
хотела обрадовать ребенка...
- Давайте! - Она стала поласковее. - Сплошной обман эти конкурсы. У меня
внук тоже весь испереживался, надо ему
посылочку оформить. Эк вы ловко придумали.
Сунув обшлепанный печатями пакетик в сумку, я полетела на Фестивальную
улицу.
Дама со странным именем Аргентина Ивановна оказалась милой и крайне
любезной. Без конца благодаря за хлопоты, она
накрыла чай, подала вафельный тортик "Причуда", и мы славно поболтали о том и о
сем. Разговор шел сначала вокруг детей и
внуков, потом перекинулся на болезни, затем плавно перетек на цены и
президентские выборы... Наконец я сочла момент
подходящим и сказала:
- Какая у вас квартира милая, просто бонбоньерка, такая уютная.
- Да, - согласилась хозяйка, - мне тоже нравится.
- Наверное, раньше, лет двадцать назад, здесь вообще было как на даче.
- Не знаю, я недавно переехала.
- Ах да, - фальшиво спохватилась я, - вы же были соседкой Кондрата
Разумова. Это он, наверное, ваши хоромы купил, вроде
его квартира из двух сделана.
- Нет, - улыбнулась она, - он Осиповых отселил, из трехкомнатной, а со мной
такая смешная история приключилась!
- Какая?
Как-то раз к Артентине Ивановне явился без всякого приглашения молодой
человек весьма специфической наружности.
Она даже сначала испугалась, узрев на пороге настоящего бандита. Но парень вел
себя крайне прилично. Снял в прихожей
ботинки, назвался Андреем и объяснил цель визита. Он фанат Кондрата Разумова и
мечтает жить рядом с кумиром. В деньгах
не стеснен совершенно, поэтому предлагает Аргентине Ивановне выгодный обмен,
перевезет старушку с внушительной
доплатой в свою квартиру. Там недавно был ремонт, куплена новая сантехника и
кухня, причем, он оставит и мебель.
Но Аргентина Ивановна наотрез отказалась ехать на Новохерсонскую улицу.
Другой конец города - как конец света.
- Ни за какие сокровища! - ответила она Андрею. Тот не растерялся и
спросил:
- А куда бы вы поехали на тех же условиях? Она призадумалась. На
Фестивальной улице у нее живет дочь с внуком, а
кататься на метро туда-сюда ей становится с каждым днем все трудней.
Андрей моментально согласился и развил бурную деятельность. Нашел
подходящую квартиру именно в том доме, где
обитала дочь старушки, сделал евроремонт.
- Он возил меня по магазинам, - удивлялась Аргентина Ивановна, - и
спрашивал, какие обои и какой линолеум купить,
поставил стеклопакеты и даже поменял паркет. Потом купил отличную кухню, словом,
крайне боялся, что я откажусь
переезжать. Вот ведь какая дикая вещь это фанатство! Мечтал жить рядом с
Кондратом и столько денег за прихоть вбухал.
Кроме отлично отделанной квартирки, ей досталась еще и хорошая доплата.
Старушка купила на свое имя "Жигули" пятой
модели и стала любимой тещей для бедного зятя, мечтавшего о личном автомобиле.
Словом, все остались довольны и
счастливы...
Я посидела еще минут пятнадцать, а потом медленно пошла к метро. Вот оно
как! Андрей задумал убийство давно и не
пожалел денег для осуществления своего замысла. А это уже улика. Следователь
может поинтересоваться: "Зачем вам,
гражданин Казин, понадобилось меняться с гражданкой Девочкой?"
Маленькая, но зацепка. Ничего, скоро найдутся и настоящие улики!
Полная мстительных мыслей, я выскочила из метро и понеслась к дому прямо по
лужам, не разбирая дороги. Отлично, лед
тронулся. Надеюсь, Слава Самоненко скоро будет доступен для посещения, он не
дурак и внимательно отнесется ко всем моим
подозрениям...
Внезапно за спиной раздался страшный взвизгивающий звук, я обернулась и
обмерла. Прямо на меня на невероятной
скорости летела серебристая, длинная, похожая на ракету машина.
"Конец", - мелькнуло в голове. Деваться мне было решительно некуда, объятая
ужасом, я, совершенно потеряв голову,
рванула вперед и, не понимая, что делаю, налетела на какую-то дверь. В следующий
миг она подалась, я оказалась внутри
парикмахерской.
Автомобиль, утробно воя, вылетел на тротуар, как раз на то место, где
секунду тому назад находилась я. Сквозь
тонированные стекла машины смотрела тьма. Через мгновение иномарка унеслась
прочь.
- Вот сволочь! - в голос закричали парикмахерши, побросав фены и расчески.
- Убивать таких мало!
- Напьются - и за руль! - воскликнула уборщица, подбегая к двери. - Да вы
сядьте, сядьте, на вас лица прямо нет, побелела
вся!
Я машинально опустилась на подставленный стул. Колени мелко дрожали, спину
покрывал липкий пот, и голова кружилась,
отказываясь оценивать происходящее.
- Номер запомнили? - спросила косметолог. Я покачала головой. Нет, конечно,
перепугалась до обморока. Вот цвет - да,
серебристо-лунный.
- И я номер не увидела, - вздохнула сидевшая у окна маникюрша. - Только
ручку качающуюся, да сейчас у всех такие,
милиция и искать не станет.
- Ручку? - медленно поинтересовалась я, чувствуя, что сейчас потеряю
сознание. - Какую ручку?
- Ну, такую пластмассовую ладонь, оранжевую, на присоске, - пояснила
девушка, - многие для прикола такие на заднее
стекло крепят.
Я молча сидела на стуле, задыхаясь от нехватки воздуха. Маникюрша
посмотрела на меня с жалостью, потом завернула
инструменты в полотенце и сказала:
- Вот что, девки, свезу ее домой, все равно клиентов нет.
- Правильно, Танюшка, - одобрили коллеги, - а то дама совсем в обмороке.
Меня усадили в белую "Ниву" и доставили прямо до места. И, только
поднявшись в лифте на свой этаж и оказавшись перед
до боли знакомой дверью с цифрами "Сорок два" на слегка порванной обивке, я
сообразила, что сказала доброй и приветливой
Танечке не адрес Кондрата Разумова, а координаты Катиной квартиры.
Слезы дождем брызнули из глаз. Ну почему, почему сейчас здесь никого нет?
Ну зачем они уехали в Майами? Бросили меня
одну сражаться с этим кошмаром. И что теперь делать? Противный майор Митрофанов,
выгнавший меня под конвоем, ни за
что не захочет ничего слушать, он уже заранее решил, будто Лена убийца. Славка в
больнице, а Володя Костин в Дубаи. Ну
почему, почему я так радовалась, когда мы дарили ему эту путевку в Эмираты! И
что теперь делать? Домой к Лизе
возвращаться нельзя, потому что там я окажусь в жуткой опасности. Милый,
замечательный мальчик Андрюша, любящий
животных, трогательно ухаживавший за матерью-пьянчугой, фанат Кондрата и добрый
приятель Лизы, только что пытался
задавить меня, как собаку. Впрочем, как раз собаку он ни за что не задавит!
Полная отчаяния, я забарабанила руками и плечами в дверь майора Костина и
заревела белугой. Внезапно из квартиры
донеслось:
- Это кто хулиганит?
Дверь распахнулась, и на пороге появился загорелый до невозможности Володя,
в белых шортах и голубой майке.
- Лампа! - закричал он. - Что стряслось?
- Володечка, миленький, вернулся! - зарыдала я еще громче. - Любименький
Володенька!
- А ну иди сюда, - велел Костин и втолкнул меня в квартиру. - Я сегодня
прилетел в семь утра, ну говори...
Я рухнула на стул, стоявший у входа, и заскулила, как больной щенок.
- Быстро говори, что стряслось! - велел майор. - Кто-то умер?
- Меня только что хотели убить машиной, насмерть, - жалобно пролепетала я:
- Так, - с каменным лицом сказал Костин. - Немедленно рассказывай, в какую
историю вляпалась на этот раз!
Где-то около семи я, полностью проинструктированная, открывала дверь
квартиры Кондрата.
- Лампа! - крикнула Лиза. - А тут тебя Грызлов ждет, говорит, вы
договорились, уже волноваться начал, а мы его с Машей
успокаиваем.
Я вошла на кухню, краем глаза отметила, что на столе стоит зефир, конфеты
"Коровка" и торт, явно испеченный
хозяйственными девчонками, и спросила:
- А где пирожные? Корзиночки с натуральными фруктами и взбитыми сливками?
Юра открыл было рот, но тут Маша Гаврюшина взвизгнула:
- Ой, тетя Лампа, вы постриглись, как здорово!
- Ну ничего себе, - рассердился Юра, - я ее тут жду, а она по
парикмахерским ходит!
- Случайно попала, - отмахнулась я, - это все машина, которая меня убить
собиралась.
- Как убить? - заорали Лиза и Маша.
- Рассказывай немедленно, - потребовал Юрий. Часам к одиннадцати все
успокоились. Грызлов, взяв с меня честное слово,
что я завтра не выйду на улицу, повез Машу Гаврюшину домой. Где-то около
половины двенадцатого в квартиру очень тихо,
почти на цыпочках, вошли Костин, Митрофанов и какой-то неизвестный мужик. Пока
Володя и Митрофанов объяснялись с
Лизой, мужик плюхнул меня в коридоре на пол на бок и довольно долго укладывал
мои руки и ноги. Потом он наклеил на мой
висок "рану", открыл пакет с чем-то красным и щедро полил часть моей головы,
плечо и пол. По запаху я сразу поняла, что
клейкая жидкость - настоящая кровь, и невольно дернулась.
- Лежи тихо, - велел мужик, - рот приоткрой и глазами не очень мигай. Свет
в коридоре я потушу, пусть полумрак будет.
Смотри не чихай, и помни: ты - труп.
Потом послышался голос Лизы:
- Ой, жуть какая!
- Собаку с кошкой запри в гостиной, - велел Володя, - ну, давай, роль
хорошо выучила, не подведешь?
- Что я лохушка сраная? - обозлилась Лиза. - Без базара, по понятиям,
авторитетно сварганю.
- Молоток, - одобрил Костин, - начинай, в натуре.
- А-а-а, - словно пожарная сирена завыла Лиза, кидаясь на лестничную
клетку, - спасите, помогите.
Захлопали двери, послышались чужие голоса, топот, кто-то вскрикнул, потом
взвизгнула женщина. Лиза орала как
ненормальная:
- Убили, убили, застрелили, насмерть убили...
- Попрошу всех разойтись, - раздался суровый голос Костина, - освободите
место происшествия, Сеня, опроси свидетелей,
девочку - в "Скорую помощь".
- А-а, - визжала Лиза, - не хочу, менты позорные, легаши долбаные, волки
неумытые, дайте умереть вместе с Евлампией
Андреевной! О-о-о, что теперь со мной, сиротой, будет, о-о-о!
На мой взгляд, она явно перебарщивала, но из толпы перепуганных соседей
неслись сочувствующие вздохи и всхлипы.
Свою лепту в происходящее внесли и котенок со щенком. Запертые в гостиной, они
сначала тихо поскуливали, а затем начали
выть во всю мощь своих легких. Какофония стояла ужасающая. У меня отчаянно
чесался правый глаз, и больше всего на свете
я боялась чихнуть. Представляю, что случится тогда с соседями! Парочка настоящих
трупов умерших с перепугу людей нам
тогда обеспечена.
Наконец послышался лязг, дверь закрыли.
- Лампа, садись, - велел Володя. Я немедленно повиновалась и пару раз с
наслаждением чихнула. В прихожей, кроме
Костина и Митрофанова, стояли еще двое крепких парней в синих комбинезонах.
- Давай, Лампец! - приказал Костин. - Полезай!
- Куда?
- В мешочек, - ласково сообщил один из юношей, ловко расстилая огромный
черный пластиковый пакет.
- Зачем?
- А как мы тебя отсюда унесем? - вскипел Митрофанов.
- Трупу положено быть в упаковке, - философски заметил другой юноша. -
Лезьте, лезьте, в лучшем в виде доставим.
Только до труповозки и потерпеть, а в машине сразу наружу выберетесь.
Проклиная тот день и час, когда подрядилась к Кондрату в экономки, я
втиснулась в нестерпимо воняющее чем-то
химическим нутро мешка и дала себя уложить на носилки. Потом сильные руки
потащили меня вниз по лестнице и всунули в
машину. Через пару секунд автомобиль, резво подскакивая на ямах и-колдобинах,
отправился в путь. Естественно, никто и не
позаботился о том, чтобы помочь мне вылезти из мерзкого пакета, и я обломала все
ногти, пытаясь расстегнуть "молнию". К
тому же носилки оказались жутко жесткими и очень больно ударяли меня по спине и
заду. Наконец застежка поддалась, я
выпуталась, села и затряслась от холода, хоть бы куртку накинули, идиоты, на
самом деле, что ли, поверили, что я труп? Сунули
в мешок прямо в тоненьком свитерке, олухи!
И еще мне ужасно, прямо нестерпимо хотелось пить, чем дольше ехала машина,
тем больше жажда оттесняла все остальные
чувства, язык превратился в наждак, а горло напоминало воспаленную рану.
Наконец водитель затормозил. Я осторожно приоткрыла дверцу и увидела, что
труповозка стоит перед нашим с Володей
домом. У подъезда манил бутылками с разноцветными напитками ларек.
Обрадовавшись, я пошарила в карманах брюк, нашла
десять рублей, вылезла наружу и попросила у продавца:
- Маленькую бутылочку "Святого источника", газированного, пожалуйста!
- Мама родная! - ойкнул паренек за прилавком и быстро выставил бутылку. -
Боже, вам не больно?
- Нет, - недоуменно ответила я, - а почему мне должно быть больно и где?
- У вас дырка в голове, - пробормотал мальчишка, синея на глазах, - и
кровища хлещет, срочно к врачу надо и в милицию,
жуть какая!
Я страшно разозлилась на себя. Ну надо же, совсем забыла, что я в гриме
трупа, надо успокоить испуганного ларечника.
- Ничего, не волнуйтесь, это ерунда, - заулыбалась я.
Он прошептал:
- Тетенька, да вы откуда?
- Все в порядке, - продолжала улыбаться я, - не переживай, вот из этого
симпатичного автомобильчика.
- Из труповозки? - робко осведомился парень.
- Да.
Юноша закатил глаза и грохнулся наземь. Надо же, какой нервный. Я, между
прочим, в десять лет на спор с приятелями
прошла ночью через кладбище, и ничего! А этот падает в обморок, словно
истеричная девица.
- Лампа, - прошипел Володя, - ты что тут делаешь?
- Водичку купила, пить хочу - жуть, наверное, на нервной почве, а продавец
в обморок свалился!
- Идиотка, - прошипел Костин, быстрым движением накидывая мне на плечи
куртку и надвигая капюшон чуть ли на нос, -
идиотка, иди быстрей в квартиру, а вы, парни, займитесь торгашом.
- Не-а, - произнес один из санитаров, - это не по нашей чести, мы только с
трупами дело имеем.
- Ну хоть нашатырный спирт дайте!
- У нас его нет!
- Почему? - вскипел майор.
- Зачем трупу нашатырь? - резонно возразил другой парень. - Без всякой
надобности.
- Идите наверх, - приказал Митрофанов, - я его сейчас в чувство приведу.
Следующие три дня я провела под домашним арестом в квартире у Костина. Мне
строго-настрого было запрещено
подходить к телефону, смотреть телевизор и включать радио. Ни одного
постороннего звука не должно было доноситься из
квартиры Володи, пока он горел на работе, а занавески майор перед уходом не
только задернул, но даже застегнул булавками.
Мне подобные меры казались смешными, но он был неумолим.
- Чего тебе еще надо? - весьма недовольно спросил он. - Привез кучу
детективов, коробку шоколадных конфет "Коркунов",
пирожных, между прочим, по сорок пять рублей штука! Лежи, отдыхай.
Вот как раз французских пирожных мне в данной ситуации хотелось меньше
всего! Я без цели шаталась по квартире, потом
все же решила позвонить Лизе, но не нашла трубку. Хитрый майор, очевидно,
прихватил ее на работу.
28 марта Володя привез Лизу. Девочка кинулась с плачем мне на шею и
принялась вываливать новости. Рамик и Пингва
здоровы и отчаянно хулиганят. Бедная Маша Гаврюшина, которой ни в коем случае
нельзя было рассказать правду, утопала в
слезах и готовилась печь блины на моих поминках. Но самое невероятное известие
пришло от Андрея. Он явился к Лизе
абсолютно серый и прерывающимся голосом сообщил, что поскольку теперь у Лизы нет
никого из родственников, то
заботиться о ней станет он, поскольку является ее сводным братом.
- Это правда? - тарахтела девочка. Я молча кивнула.
- Ну прикол! - взвизгивала Лиза. - Улет, прикинь, Лампа, я-то в него чуть
не влюбилась! Зато как здорово, такой брат!
Мечта! Ну и пусть матери разные, по отцу еще роднее получается! Здоровски вышло,
клевота! Гавря умрет, когда узнает!
Уснуть не встать!
31 марта Володя неожиданно примчался домой в полдень и сообщил:
- Все, птичка в клетке. Давай, собирайся, помнишь, как себя вести?
Я кивнула. Еще бы, все дни, проведенные в томительном одиночестве и
ничегонеделании, я без конца репетировала свою
роль и надеюсь, что справлюсь с ней отлично.
Меня привели в небольшую комнату, и вновь потянулись минуты, наконец
прозвенел звонок. Прежде чем двинуться к
выходу, я бросила взгляд в небольшое зеркало. Следовало признать, вид у меня был
офигительный. На висок вновь наклеена
рана, на лбу, щеке и шее - следы крови. Гример постарался на славу. Мое лицо
было сине-бледным, вокруг глаз - черные пятна,
нос заострился и вытянулся, губы - абсолютно бескровны. Волосы взлохмачены,
торчат в разные стороны, и одета я в жутко
перемазанный свитер, ставший жестким от засохшей крови, и мятые брючки, словом,
настоящий оживший труп, роль которого
и предстояло сыграть.
Звонок прозвучал вновь. Я подхватила со стола под-носик, на котором стояли
пирожные, те самые, из французской
кондитерской, корзиночки со свежими фруктами и взбитыми сливками, тихо-тихо
отворила дверь и, как тень, неслышно
шмыгнула в соседнюю комнату.
В кабинете за письменным столом мирно сидел Володя, строча ручкой по
бумаге, спиной ко мне скучал мужчина,
естественно, не ожидавший моего появления.
- Черт, - пробормотал Володя и попросил:
- Будьте добры, дайте с соседнего стола ручку, эта не пишет.
Мужик обернулся, и я узнала Юру Грызлова. Прозаик увидел меня и побелел. Я
вытянула вперед под-носик с пирожными и
тихо-тихо завыла:
- Что же, Юра, ты не захотел мне купить пирожных в день моей смерти? Денег
пожалел? Думал, Андрей задавит Лампу
насмерть, и корзиночки ни к чему?
- Кто, что?.. - забормотал Юра, впав почти в бессознательное состояние. -
Кто это???
- Где? - спокойно спросил Володя, не отрывая глаз от бумаги.
- Там, там, - тыкал пальцем в сторону двери Грызлов.
- Где? - переспросил майор, глянул в мою сторону и равнодушно ответил:
- У двери? Никого.
- Как никого, - запинался Юра, - вон она стоит...
- Успокойтесь, - вздохнул Володя и налил воды, - выпейте, мы одни.
- Съешь пирожное, Юрочка, - тихо провыла я, делая маленький шажок к столу,
- специально для тебя расстаралась, свежие,
съешь, голубчик.
- Не подходи, - бормотал Грызлов, отмахиваясь руками, - не приближайся...
Лицо его приобрело синевато-красный оттенок, и Володя с неподдельной
тревогой спросил:
- Вам плохо?
В эту секунду распахнулась дверь и вошел Митрофанов.
- Я-я-я, - заикался Юра.
- Что с ним? - поинтересовался Митрофанов.
- Сам не пойму, - развел руками Володя, - говорит, кто-то у двери стоит.
- Где? - удивился пришедший. - Здесь? Никого нет.
- Возьми, Юра, - ныла я, подбираясь ближе, - возьми сладенького, съешь,
чтобы моя душенька успокоилась.
- Уйди, Лампа, - еле-еле ворочая языком, ответил Грызлов.
- Лампа? - нахмурился Володя. - Вам кажется, что на пороге Евлампия
Андреевна Романова? Так она умерла, ее убили.
Знаете, кто заказчик? Вы, гражданин Грызлов.
- Да, да, - затряс головой Юра.
- Зачем, зачем, - вздыхала я, - зачем ты это сделал, Юрочка? Съешь
пирожное, не отказывайся.
- И Кондрата тоже убили вы? - скорей утвердительно, чем вопросительно,
поинтересовался Митрофанов.
- Да, да, да, да! - заорал Юра, теряя всякое самообладание.
Я подобралась к нему вплотную, подсунула пирожные под самый нос и
потребовала:
- Ешь немедленно!
Он как-то странно крякнул, я схватила его за плечо и крепко сжала:
- Сейчас же ешь корзиночки!
- Она живая, - взвизгнул Юра и упал со стула.
- Ну, Лампа, - разозлился Володя, - мы так не договаривались, чтобы за
плечи хватать. Смотри, он теперь в обмороке.
- Ничего, - ответила я, - подумаешь, ему полезно!
Через пять дней после моего гениального выхода в роли привидения Андрюша,
Володя, Лиза и я сидели на огромной кухне
в квартире Кондрата.
- Клевая вещица, - причмокнул майор, ставя на стол пузатый бокал. - Небось
дорогой коньячок?
- По деньгам, - нехотя буркнул Андрей и велел:
- Ты, сеструха, давай лимончик порежь. Лиза метнулась к холодильнику.
- Чего пирожные не едите, - продолжал сосед, - . кушайте. Лампа Андреевна,
ваши любимые, из французской кондитерской.
Я передернулась, вспоминая упавшего Грызлова и рассыпавшиеся по грязному
полу корзиночки.
- Ей теперь вряд ли захочется лакомиться, - хихикнул Володя.
- А я так и не поняла, - тихо сказала Лиза, - зачем дядя Юра все это
затеял?
- Гнус, - сказал Андрей, - крысятник!
- Вы у Лампы спросите, - посоветовал Володя, - она во всем лучше всех
разобралась.
Я молча уткнулась носом в чашку. Вот ведь вредный, знает, что я понятия ни
о чем не имею, и издевается.
- Расскажите, дядя Володя, - попросила Лиза.
- Ладно, - неожиданно охотно согласился майор, - тебе, детка, и впрямь
следует знать правду. Только начать придется
издалека, аж с 1975 года.
Мы замерли с раскрытыми ртами.
- Итак, - начал Костин, - в московском доме, на лестничной клетке мирно
живут люди.
Одна квартира коммунальная, и там полно жильцов, в частности, Костя Разумов,
тогда еще никому не известный учитель
русского языка и литературы в простой общеобразовательной школе, и его семья.
Соседняя отличная четырехкомнатная квартира - отдельная. Там живет Люда
Казина с мамой и папой - директором
ювелирного завода. Хорошенькая шестнадцатилетняя Людочка страшно нравится
Кондрату, он вообще любит девушек
намного моложе себя. То, что Людочка еще не достигла совершеннолетия, не смущает
парня. У них разгорается страстный
роман, в результате которого она беременеет. Как на грех, именно в этот момент
папа, ювелир, попал под следствие, и мать
Кондрата категорически потребовала, чтобы сын прекратил отношения с дочерью
"расхитителя социалистической
собственности". Кондрат был послушным сыном.
Мама Люды в спешке обменяла квартиру и быстро уехала подальше от сплетен.
Делать дочери аборт она не разрешила, и на
свет появился хорошенький и здоровый мальчик, названный Андрюшей.
- Не расстраивайся, доченька, - утешала его бабушка молодую мать, -
вырастим вместе.
Мальчику дали фамилию Казин и отчество Константинович, в честь дедушки,
отца Люды.
- Как, - подскочила я, - как в честь дедушки?
Между прочим, настоящее имя Кондрата - Константин, ты забыл?
- Нет, - спокойно ответил майор, - конечно, не забыл, но я буду его
называть Кондратом, а то мы запутаемся. Только звали
отца Люды Константин Иванович Казин, вот такое странное совпадение, из которого
ты сделала неверное заключение. Кстати,
во всей этой запутанной истории много совпадений, подчас невероятных.
- Интересное дело! - налетела я на Андрея. - Зачем же ты говорил, что по
батюшке Петрович?
- Ой, Лампочка, - засмеялась Лиза, - это я виновата, назвала его Петрович,
сама не знаю почему!
- Мог бы меня поправить!
- Смущать не хотел, - буркнул Андрюша, - чего это я взрослую женщину
конфузить стану! Решил, потом как-нибудь...
Я смотрела на него во все глаза. А ведь я подумала, что он специально
скрывает от нас свое родство с Кондратом...
Володя хихикнул:
- Ты, Лампудель, неопытный оперативник. Иногда самые простые объяснения -
самые верные. Я молчала.
- Ладно, - рассмеялся майор, - с одним недоразумением разобрались, едем
дальше.
Детство у Андрюши было невеселое. Мать постоянно пила, гуляла в темную
голову, честно говоря, ничего, кроме колотушек
и затрещин, он от нее не видел. Кондрат пару раз пытался встретиться с Людой,
мать его к тому времени скончалась, и мужика
мучила совесть. Он даже предложил ей выйти за него замуж, но девчонка
отказалась. Жизнь у плиты, кастрюль и корыта ее не
устраивала.
- Ты себя одного прокорми, учитель, - фыркнула она, - а я уж как-нибудь
сама, и нечего к. нам шляться.
Кондрат предпринял еще пару попыток, но потом понял, что деньги,
оставляемые для Андрюши, Люда быстро пропивает, и
прекратил дотации. В конце концов, он поступил как честный человек, предложив
бывшей любовнице руку. Одним словом,
родной отец исчез из жизни Андрюши, и мальчик долгое время не знал, кому обязан
появлением на свет.
В восьмом классе он благополучно вылетел из школы в ПТУ, где выучился на
автомеханика. Шел 1990 год, в стране почти
голод, в тотальном дефиците все, от лекарств до туалетной бумаги. Чтобы не
сдохнуть с голоду, Андрей пристроился
подмастерьем в гараж. Господь дал ему настоящий талант, и хозяин гаража быстро
скумекал, какой алмаз попал к нему в руки.
Андрюша мог починить любой, даже совсем умерший автомобиль, он чуял любые
неполадки и заработал от рабочих кличку
Рентген.
В феврале 1990 года к гаражу подкатила роскошная иномарка. Возле шофера
сидел хозяин - здоровенный мужик с
абсолютно лысой, безукоризненно круглой головой.
- Глянь там, - велел он мастерам, - стучит. Минут через десять мужики
позвали Андрея, и тот в секунду устранил
неисправность. Лысый хмыкнул и спросил хозяина:
- Умыл вас, придурков, пацанчик, а?
- Да у него, блин, талант, - ответил тот, - прямо петушиное слово знает,
самородок, блин, чинит, а как - не пойму!
Лысый поманил Андрея пальцем:
- Ну-ка, сколько тебе этот жмот платит?
- Тридцать долларов, - ответил подросток.
- В день?
- В месяц.
Мужик расхохотался, обнажив металлические зубы.
- Ежели прямо сейчас со мной поедешь, будешь сто гринов в день иметь.
Андрейка вытер руки ветошью и нырнул внутрь кожаного салона. Так он попал к
Глобусу, или Валерию Петровичу
Дворнину, авторитету, влиятельной фигуре в криминальном мире.
Глобус отнесся к парнишке по-отечески - может, оценил великолепный дар,
сделав его своим личным шофером и
механиком, а может, просто припомнил свое голодное военное детство. То, что
безотцовщине при пьющей матери приходится
ой как худо, Глобус знал на собственной шкуре. Он вообще был странной фигурой в
криминальном мире. Не любил крови,
старался не ввязываться во всевозможные разборки с применением огнестрельного
оружия, морщился при виде женских слез
и обворовывал исключительно банки и инофирмы, причем не с помощью автоматов, а
используя фальшивые бумаги. Андрея
он берег, на дела не брал. В 1993 году Глобус потихоньку перебрался в легальный
бизнес, занялся торговлей, скорешился с
солнцевскими, которым тоже надоело погибать во цвете лет под пулями. В 1994 году
Андрюша стал хозяином процветающей
автомастерской и бензоколонки. Все было оформлено наиправильнейшим образом, и
претензий, к парню сегодня не имеет
даже налоговая инспекция.
В 1998 году Глобус умер без всякого криминала, в своей постели от
сердечного приступа. Андрюша к тому времени стал уже
совсем взрослым - 22 года. Его жизнь после смерти покровителя не изменилась. У
него было процветающее дело - пара
ремонтных мастерских, салон по продаже автомобилей, бензоколонка...
И он был в этом мире своим, мальчиком, воспитанным Глобусом. Пару раз на
него, правда, пытались наехать, но парень
решил дела миром, и от него отстали, а долю "крыше" Андрей всегда платил
исправно, да и времена на дворе стояли другие.
Криминальный мир все больше трансформировался, сливаясь с молодым российским
капиталом, умирать теперь не хотел
никто.
К 1998 году у Андрюши не осталось никаких материальных проблем. Честно
говоря, денег у него было столько, что девать
их оказалось некуда. Но даже огромные деньги не помогли вылечить от пьянства
мать.
Чего только не предпринимал Андрей, чтобы вытянуть ее из алкогольного
болота, - торпеды, эсперали, кодирование, гипноз,
курсы дезинтоксикации, искусственная почка - словом, весь набор средств,
предлагаемых современной медициной.
Отчаявшись, он принялся таскать Люду по экстрасенсам, колдунам и бабкамшептухам.
Результат - чистый ноль. Несколько
месяцев после очередного лечения мать крепилась, выкуривая по две-три пачки
сигарет в день, потом вновь хваталась за
бутылку. Как-то раз в минуту просветления она со вздохом сказала сыну:
- Да брось ты меня, Андрюшка, видать, судьба такая, в водке утонуть.
- Глупости! - вскипел сын. - Я же не пью!
- Так ты в отца пошел, большой он теперь человек, - усмехнулась Люда. - Кто
бы знал, что так повернется.
- А кто мой отец? - спросил Андрей.
- Писатель, Кондрат Разумов, детективы пишет, да ты его книжки все время
читаешь.
Андрей обомлел:
- Врешь!
- Ей-богу, - перекрестилась Люда, - да у меня и письма от него есть, гляди!
Можешь сходить познакомиться.
В эту ночь Андрюшка проворочался на шелковых простынях без сна. Он помнил
мать только опухшей от пьянства и, честно
говоря, думал, что она и не помнит имени мужика, сделавшего ей ребенка. А тут
такой поворот событий. Было отчего сойти с
ума.
С одной стороны, ему страшно хотелось поближе познакомиться с отцом, с
другой - он боялся, что тот просто не пустит его
на порог. Андрей даже не поленился сходить в Дом книги на Арбате на встречу с
писателем Кондратом Разумовым, получил от
него автограф, но так и не решился заговорить.
Детективы Кондрата он обожал и скупал все. Потом Люда умерла, и Андрею
пришла в голову мысль стать соседом отца.
Задуманное он осуществил легко, отселив их старуху-соседку. А потом начал
потихоньку набиваться к Кондрату в приятели,
ненавязчиво, по-соседски.
Надо сказать, что Разумову понравился мальчишка, и он с охотой принимал его
у себя. Пару раз Андрюша уже готов был
признаться отцу, показать тому фото Люды, письма самого Кондрата, но каждый раз
ему мешал страх: а ну как отец обозлится
и разорвет с таким трудом налаженные отношения.
А потом Кондрата убили, и Андрей решил, что он должен подружиться с
сестрой. Он собрался было напроситься в гости, но
тут явилась я с просьбой вызволить из-под холодильника Пингву.
- Андрей! - строго сказала я. - Ну-ка, отвечай быстро, почему бампер твоего
"Линкольна" был в крови?
- Так я собаку задавил!
- Это правда?
- Да, - кивнул Володя, - на самом деле, а на следующий день он поехал на
место происшествия, нашел хозяйку, девочку, и
купил ей щенка.
- А зачем тогда ты избавился от "Линкольна-Навигатора"?
- Очень уж собак люблю, - тихо пояснил сосед, - до жути прям. Как садился
за руль, просто плохо делалось, осточертел мне
этот "Линкольн" долбаный, ну я и продал!
- Не ври! - сурово сказала я. - Его разбирали в гараже недалеко от нашего
дома.
- Откуда вы знаете? - обомлел он.
- Неважно, знаю, и все.
- "Линкольн" тот паленый, - забубнил Андрюша, - пацаны его из Питера
пригнали по заказу для одного ханурика, а тот
придрался, что цвет не тот, и не взял. Ну братаны мне его и предложили за
копейки. Чего, думаю, добру пропадать, вот и взял.
А уж когда собаку ту несчастную переехал, то в гараж сволок, разбирайте, говорю,
побыстрей. Продать-то нелегко. Такие
машины только на заказ берут.
- Зачем врал, что продал?
- Ну, Лампа Андреевна, - заныл Андрей, - вы такая строгая, слово лишнее
сказать боялся, все поправляете и учите, не
поверите, я от вас прям мокрый уходил. Ну как я мог сказать, что "Линкольн"
ворованный? Прикиньте на минутку, что бы
вышло? А "Вольво" я честно купил, в салоне, ей-богу.
- А почему "Линкольн" не у себя в мастерской разбирал?
- Так тот гараж тоже мой, - пояснил Андрей, - у меня там мелочь работает,
на ерунде учится, самая их работа; ломать - не
строить.
Повисло молчание.
- Еще есть вопросик к тебе.
- Ну? - насторожился он.
- Откуда ты узнал, что в Кондрата выстрелил Ваня?
- Лиза сказала.
Я так и подпрыгнула.
- Лизавета? Велели же всем молчать!
- Брату можно сказать, - отрезала девочка.
- Но когда ты проболталась, ты ведь не знала об этом!
- Ладно, - буркнул Володя, - потом займешься воспитанием. Теперь все ясно с
Андреем!
- Нет! Почему он хотел меня убить? Зачем пытался раздавить? Собачку
пожалел, а Лампу Андреевну спокойненько под
колеса?
- Вот е-мое, левая гайка! - фыркнул сосед. - Дядя Володя, объясните!
Я хмыкнула, сейчас майор покажет ему дядю! Но Володя крайне мирно ответил:
- Юрий Грызлов обратился к Андрею с предложением убить тебя. Андрюша
поступил очень умно. Согласился и тут же
пришел к Митрофанову. Вот они вдвоем и решили, чтобы не спугнуть Грызлова,
инсценировать покушение. Андрей мастерски
водит машину, просто ас. Он бы никогда тебя не задел, а со стороны все выглядело
более чем убедительно.
- Ох и ни фига себе! - завопила я вне себя от негодования. - Да я чуть не
умерла, хорошо, дверь в парикмахерскую оказалась
под рукой!
- Я бы мимо вас проскочил, - сказал Андрей, - прямо на волосок, но мимо!
- Ну Митрофанов, ну и сволочь, почему меня не предупредил?
Боялись спугнуть Грызлова, он к тому моменту был под большим подозрением,
недоставало только кое-каких нюансов.
- Зачем вообще было соглашаться убивать меня! - орала я, размахивая руками.
- Бред!
- Вовсе нет, - возразил Володя. - Андрей сказал Грызлову, что тебя спасла
случайность, и он попытается еще раз.
- Зачем?!!
- Чтобы Грызлов не обратился к кому-нибудь другому, кто уж точно сделает из
тебя отбивную, дура! - наконец-то вышел из
себя майор. - Да ты подумай на минуту, как к тебе относится гражданин Казин,
если он, с его биографией, пришел в милицию!
- Да уж, - наморщил лоб Андрей, - никогда в легавку не бегал, а тут
потопал. Тут вопрос как стоял: либо я этого Грызлова
мочу, либо он вас, Лампа Андреевна. А мне на мокрое дело идти не с руки, даже
ради вас, вот и побежал в ментовку. А
Митрофанов ничего, с понятием мужик, зря вы на него гоните!
Я схватила кружку и залпом выпила воду.
- Одного не пойму! Почему Юра хотел убить меня? Володя вздохнул:
- А это другая история.
- Давай, - хором велели мы с Лизой, - рассказывай.
- На этот раз, - завел Володя, - нам придется вернуться опять назад, в 70-е
годы, в семью Разиных.
- А, - не утерпела я. - Я сама долго думала, что главный негодяй тут Степан
Разин, только он покойник, я бумажку видела!
- Давай говорить будет кто-нибудь один! - обозлился Володя. - Что ты узнала
про Степана?
- Ну, он воспитывался у тетки, попал в зону за спекуляцию джинсами,
поскольку статьи о сутенерстве в кодексе не было, и
умер в Козлятинске в 1984 году.
- Хорошо, - вздохнул майор, - с Козлятинска и начнем.
Маленький, скучный провинциальный городок, где половина населения работает
в зоне - воспитателями, конвойными...
Степан попал во второе подразделение, там служил отрядным Юра Николаев. У Юры
была любимая младшая сестра Верочка.
Степан интересный, воспитанный парень, выгодно отличался от других
обитателей зоны. И статья у него висела
"интеллигентная" - спекуляция, как тогда говорили - фарцовка. Не убийство, не
мошенничество, не разбой и не
изнасилование...
В 1983 году Верочка Николаева закончила медучилище, и любящий брат
пристроил ее на работу в зону, посадил в медпункт.
Степану не составило никакого труда влюбить в себя молоденькую неопытную
дурочку.
Женщины всегда падали к его ногам, а Разин умело пользовался их чувствами.
Парню безумно хотелось разбогатеть,
отселиться от надоевших родителей, жить собственной жизнью. Он был на редкость
беспринципен, двуличен и крайне
себялюбив. Его жизненная история до зоны усеяна "обломками" любовниц,
совершавших ради Степы безумные поступки.
Однокласница Разина Света дала ему крупную сумму денег. Степа тогда купил десять
пар американских джинсов и продал
штаны втридорога. В его карман попала нехилая прибыль, и его мало волновало, что
Света отправилась по этапу. Дочь соседей
Людочка забеременела от Разина и была брошена им без жалости. Сначала он даже
собирался жениться на ней, мысленно
подсчитав, что достанется девчонке от родителей, но, когда будущего тестя
посадили, несостоявшийся зять поспешил
откреститься от ненужной девушки.
Потом начался роман с Аленой Криволаповой. Женщина кажется Разину вполне
подходящим объектом, старовата немного,
но возраст с лихвой искупается прекрасной квартирой, до отказа забитой шмотками
и мебелью, дачей, машиной... Еще у Алены
есть парочка тугих сберкнижек. Было только одно "но" - муж, Мирон Сергеевич. И
тут Степа дает маху, начинает с
любовницей обсуждать способы устранения мешающего им супруга. Конечно, Алена
сама опустила сковородку на голову
муженька, но приучил ее к мысли об убийстве мужа не кто иной, как Степан. Парень
хотел сделать все шито-крыто, но Алена
сваляла дурака, погорячилась в недобрый час, за что и была наказана.
И вновь Степочка вышел сухим из воды, свел с живота компрометирующую
родинку и выставил Криволапову на суде в
крайне нелицеприятном виде.
Степану постоянно везло. Любящие приемные родители верили ему
безоговорочно, и парень преспокойно жил дальше,
лелея мечту о богатстве. Он был абсолютно аморален, лишен каких-либо
человеческих чувств, но отлично умел изображать
любовь, даже страсть. Целуя Раису Андреевну на ночь, Степа с сожалением думал,
что мать великолепно выглядит и не скоро
еще отойдет в мир иной, оставив ему нажитое. Карьера инженера с нищенским
окладом его не привлекала, но он послушно
учился в институте. Активный комсомолец, общественный работник, отличник и...
содержатель притона, сутенер... Когда
правда вылезла наружу, многие долго не могли в нее поверить.
Правда, Степа отрицал все. Девчонки врут, как одна, оговаривают, мстят за
то, что он их бросил!
- Подумайте, - обращался он к судье, - если я организовал публичный дом, то
где деньги? Сумма небось большая должна
была набежать. Но сами видите, сберкнижки у меня нет!
Но, очевидно, его везение кончилось, и Степа отправился в Козлятинск. В
лагере ему не понравилось, впрочем, мало
найдется людей, которым по душе находиться за колючей проволокой, и он решает
изменить свое положение привычным
образом, за счет женщины.
Верочка влюбилась в него тут же. Сначала она просто поила Степана в
медпункте чаем с конфетами, затем начала таскать
туда домашние обеды. Брат Юра, узнав о связи сестры с осужденным, пришел в
негодование и велел ей немедля разорвать
отношения. Но Вера не смутилась, более того, она объяснила брату:
- Степа попал в зону по глупости, осознал вину и исправился. В Москве у
него пожилая мать, больной отец, отличная
квартира, дача, машина. Между прочим, и незаконченное высшее образование... И он
меня любит, а за кого прикажешь
выходить замуж в Козлятинске? За Сережку-алкоголика? Или Ваську-слесаря?
Юра, обожавший сестру, вызвал Степана на разговор.
Тот подтвердил: да, он любит Верочку без памяти. Николай навел справки и
узнал, что все правда. И квартира есть, и дача, и
машина, а мать - пожилая, вполне приличная женщина, отец дышит на ладан.
Юрий резко изменил свое отношение к Разину, он не хотел упустить выгодного
жениха для сестры и велел влюбленным:
- Ведите себя аккуратно, не дай бог, кто-нибудь прознает, всем нагорит. Ты,
Степка, кончай в медпункт шастать, это
подозрительно выглядит.
- Где же нам встречаться? - всплеснула руками Вера.
- Я все устрою, - ответил брат.
И, правда устроил. В колонии имелась так называемая гостиница. Вход в нее
был расположен со стороны дороги, перед
контрольно-пропускным пунктом. Там жили родственники, которым были разрешены
трехдневные свидания с заключенными.
Им предоставляли комнатку с кроватями, а в конце коридора имелись общая для всех
кухня, ванная и туалет.
Подобные свидания дают не всем, а только тем, у кого нет замечаний, да и
немногие родственники могут провести с
осужденным трое суток. Гостиница частенько пустовала. Именно этим и
воспользовался Юра.
Каждый раз, оставаясь дежурным по лагерю, он орал на Степана, придирался к
мелочам и тащил того в карцер. Поздно
вечером, когда в зоне не было никого из начальства, Юра приводил Степу в
гостиницу, а с улицы проскальзывала с сумкой
домашних вкусностей Вера. До семи утра комната была в их распоряжении. Иногда
Юрий заглядывал к влюбленным и
пропускал с ними рюмашку.
Через полгода он искренне начал считать Разина своим зятем. Потом случилось
страшное.
Зимней ледяной ночью здание гостиницы вспыхнуло, как костер. В лагере из
работников были только дежурный на КПП,
Юрий да охранники. Дежурный нарушал должностную инструкцию, задавая храпака на
диване, парочка охранников мирно
резалась в домино. В Козлятинске никогда ничего не случалось. В эту зону
отправляли первоходок, людей, которым не было
никакого смысла бежать - догонят и навесят еще срок. Вот лагерная охрана и
расслабилась. Словом, когда пожар заметили,
огонь уже сжирал крышу. Поднялась суматоха, послали за пожарными. В самом
Козлятинске команды не было, машину гнали
из соседнего Мокеева... В общем, когда труженики багра и брандспойта явились по
вызову, от старой деревянной гостиницы не
осталось ничего.
Наутро на поверке недосчитались Степана, опять поднялась суматоха. К тому
же на работу не вышел Юрий Николаев,
остался закрытым и медпункт.
Около полудня на прием к начальнику лагеря запросился Семен Шальнов. Мужик
рассказал "хозяину" невероятную
историю. Вчера после обеда Степка Разин пожаловался Семену на отрядного
Николаева.
- Вот гад, подсовывает мне свою сестру, просчитал, что у меня в Москве
квартира, дача и родители пенсионеры. Хочет,
чтобы я на Верке женился, и таскает меня в гостиницу к ней на свиданки, а я
отказать боюсь, только не говори никому, узнает -
со свету. сживет.
Семен пообещал молчать, но утром, сопоставив факты, побежал к начальству.
На пепелище и впрямь были найдены
фрагменты человеческих костей, но эксперты затруднились сказать, сколько человек
погибло - один, два, три...
Местное начальство, чувствуя, что сейчас вот-вот с погон полетят звезды,
быстренько рапортовало в Москву. Версия
выглядела безукоризненно. В результате неисправности электропроводки в
построенной при царе Горохе гостинице начался
пожар. При тушении погибли двое - отрядный Юрий Николаев и осужденный Степан
Разин, о Верочке решили не вспоминать,
словно ее и не существовало. Вера и Юра не имели родственников, и никто не
поинтересовался, куда подевалась молодая
женщина. Приехавшую из Москвы для разбора происшествия комиссию упоили до
свинячьего визга, устроив сначала охоту, а
потом баню с немеренным количеством спотыкача - местной самогонки.
И хотя народ шептался, будто дело нечисто и Верочка тоже сгинула в пламени,
никто из комиссии не услышал этих речей. К
тому же в комнате, где проживала Вера, не нашлось никаких ее вещей, чьи-то руки
позаботились спрятать концы в воду.
Степана Разина объявили умершим и отправили родителям соответствующую
бумагу.
- Ага, - сказала я, - ну и при чем тут этот Степка? Согласна, он
малосимпатичный тип, но к смерти Кондрата не имеет
никакого отношения.
- Степан несколько недель жаловался Вере на повышенное давление, - спокойно
пояснил Володя, - девушка давала ему
клофелин.
Набрав нужное количество таблеток, он подсыпал их в самогонку, которую
приносила Верочка. Юра же, как всегда, пришел
навестить влюбленную парочку.
Выпив "коктейль" из водки и клофелина, Вера и Юра заснули мертвецким сном.
Степан преспокойно снял с
несостоявшегося родственника брюки, рубашку, накинул его тулуп, ушанку, вышел
через парадный, никем не охраняемый вход
на улицу и был таков. Перед уходом он зарулил на кухню, там в шкафчике пылилась
огромная бутыль с керосином. В колонии
не было магистрального газа, на кухне в гостинице стояли баллоны, иногда они
заканчивались, и тогда доставали примус.
Степан, не колеблясь, вылил горючую жидкость в комнату, где спали брат с
сестрой, потом чиркнул спичкой.
Он великолепно знал, что тревогу поднимут не сразу. В четыре утра в
Мамонове, крупном райцентре, находящемся в пяти
километрах от Козлятинска, затормозил на полторы минуты пассажирский поезд
Владивосток - Москва. Молоденькая
проводница согласилась подбросить до столицы симпатичного паренька всего за пять
рублей. Степан поднялся в вагон,
девушка лязгнула железной подножкой, состав начал набирать ход... На секунду за
окном промелькнул проблеск пламени.
- Пожар, видать, - зевнула проводница. Степан промолчал, мысленно прощаясь
с уголовником Разиным, молодым
человеком с подмоченной биографией. Утром на столичный вокзал с поезда сошел Юра
Николаев, милый, легко
конфузящийся парень, приехавший покорять столицу из провинции.
- Значит, он жив! - ахнула я.
- Да, - подтвердил Володя, - живехонек, здоровехонек. Только не торопи
меня.
Хитрый Юра устроился на стройку рабочим, получил временную прописку, потом
поступил в областной педагогический
институт. Его жизнь - цепь обманов, но судьба вновь благоволит к парню, и ректор
педагогического института верит
приятному абитуриенту, со слезами на глазах рассказывающему, как в поезде
лишился багажа, стал жертвой ограбления.
Пропали все документы - аттестат об окончании школы, военный билет, вот только
паспорт цел... Проникшись жалостью к
бедному парню, профессор разрешает ему сдать выпускные экзамены с условием, что
юноша потом представит копии бумаг.
Мальчиков в педе хронически не хватало, Юра блестяще сдал экзамен, поступил на
первый курс и... завел роман с дочерью
самого ректора, не слишком красивой Танечкой. Через полгода, как раз после
зимней сессии, сыграли свадьбу. Юра
использовал шанс окончательно запутать свою биографию и, в доказательство того,
что без памяти любит молодую жену,
отказался от фамилии Николаев и взял фамилию супруги. Угадайте, как его теперь
зовут?
- Ну? - спросил Андрей. - Как?
- Как? - эхом отозвалась Лиза.
- Интересно? - хохотнул Костин и принялся с шумом хлебать чай.
- Давай не тяни, - велела я, - говори быстрей! Володя медленно отставил
чашку, мы как завороженные смотрели ему в рот.
- Грызлов, - закончил майор, - он стал Юрием Грызловым. Не слишком
благозвучно, зато безопасно.
- Во, блин! - в голос воскликнули Андрей и Лиза. Я же не сумела выдавить из
себя даже звука.
- Грызлов, - повторил Володя. - И я теперь буду в дальнейшем его именовать
только так, чтобы не путаться.
Юра счастливо жил с молодой женой все пять лет, пока учился в институте.
Папа-профессор души не чаял в зяте, построил
молодым кооперативную квартиру и подарил свою машину - "Москвич" темно-вишневого
цвета. Естественно, ни о каких
копиях документов речь не заходила никогда.
В 1989 году Юра получил диплом и тут же оказался в аспирантуре. Не успели
на доске вывесить приказ, как случилось
несчастье, подробности которого известны только с его слов.
Вечером они с женой ехали с дачи. Якобы муж доверил руль только что
получившей права супруге, а та не справилась с
управлением и влетела прямехонько в опору линии электропередачи, свидетелей
происшествия не было. Танечка погибла
мгновенно, на Юре остались только царапины и ушибы.
- Он убил ее! - выкрикнула я.
- Это недоказуемо, - вздохнул Володя, - но, думается, смерть несчастной
женщины не была случайностью.
Юра был безутешен. Он ушел из института, скорбящий тесть пристроил зятявдовца
в одну из городских газет, началась
литературная карьера Грызлова. Все вокруг жалели мужика, а он великолепно себя
чувствовал один в большой квартире.
Здесь еще раз хочется упомянуть, что Юра абсолютно беспринципен, крайне
эгоистичен и для удовлетворения своих
желаний готов на все.
Грызлов работал в разных изданиях, а через несколько лет принес небольшую
детективную повесть в "Фила-Пресс". У него
налицо явный литературный дар, он быстро пишет, ловко склеивает сюжет, но... его
романы абсолютно не оригинальны, рынок
завален подобной литературой. Хозяева "Фила-Пресс" колеблются, стоит ли им
начинать раскручивать нового автора, и тут
главному редактору в голову приходит гениальная мысль - выдать повесть Грызлова
за новую вещь популярного Андрея
Малькова.
Мальков быстро спивается, а денег в него вложено куча. Юра был не в
восторге от этого предложения, но "Фила-Пресс"
соглашалось иметь с ним дело только на этих условиях.
Если просмотреть все книги, выпущенные Мальковым за несколько лет до
смерти, то станет понятно, что детективы вышли
из-под пера Грызлова. Андрей теперь только пьет по-черному. Честно говоря, Юру
через два года начала тяготить эта
ситуация, он попытался начать собственную карьеру. Но странное дело, повесть,
вышедшая под фамилией "Грызлов", не имела
никакого успеха и осела на полках мертвым грузом. Произведения же Малькова
раскупались хорошо, и Юре пришлось
работать под чужой личиной. Наконец Мальков умер...
- Он и его убил? - тихо спросил Андрей.
- Нет, - покачал головой майор, - тот сам допился до белой горячки и
цирроза печени.
Юра понял, что наконец наступил момент, когда он сможет навсегда
попрощаться с Мальковым, в издательстве, правда,
были недовольны, но, кроме "Фила-Пресс", в Москве полно других фирм. Спешно сдав
последние три рукописи, на которые у
него были заключены договоры, Юра принялся за работу, наведя контакты с
"Макмаиздат" и "Онкоглобол", но тут возникли
более чем серьезные проблемы, связанные с Кондратом Разумовым.
Кондрат был весьма своеобразный человек: грубоватый, хитрый, любитель
вкусной еды, бабник, ловелас. Но, в отличие от
Грызлова, использовавшего своих любовниц, Разумов поступал с брошенными
женщинами по-рыцарски. Покупал квартиры,
давал им отступные, забрал у первой жены дочь Лизу и воспитывал девочку как
умел. Он много зарабатывал и позволял себе
быть щедрым, иногда даже расточительным. Разумов всю жизнь обожал юных девочек,
и каждая его следующая жена была
моложе предыдущей. Но последние годы он весьма счастливо жил с Леночкой. Юная
супруга оказалась умней и расчетливей
всех предыдущих жен. Она великолепно понимала, что Кондрата невозможно удержать
возле одной бабы. Ну попробуйте не
уронить на пол резиновый мячик, намазанный маслом! И Лена выбрала единственно
правильную тактику - закрывала глаза
практически на все и отпускала мужа пастись на травке. Отпускала, но на длинном
поводке и в строгом ошейнике. Кондрат был
человек увлекающийся, а Леночка не собиралась расставаться с ролью жены
популярного писателя. Она никогда не устраивала
мужу сцен ревности и, если считала какую-то ситуацию опасной, моментально
принимала меры. Быстро избавилась от
продавщицы Зины Ивановой, купив той квартиру, спокойно сгладила еще несколько
таких же щекотливых моментов.
Вышла из себя она только один раз, когда узнала, что наглая журналистка
Ангелина Брит, проведя с Кондратом неделю у
моря, сделала на компьютере фальшивое свидетельство о браке и показывала его
людям. Лена решила примерно наказать
безобразницу и устроила той "душ" из клея и чернил. Естественно, добрые люди
моментально рассказали Кондрату о поступке
жены, но писатель только посмеялся и вставил этот эпизод в свой новый роман.
Кстати, Лена сама не без греха, пару раз у нее случались связи, но она
проворачивала свои дела очень тихо. А потом она
влюбилась в Грызлова.
Вспыхнула невероятная, какая-то африканская страсть. Сначала любовники вели
себя крайне осторожно, потом начали
вместе показываться на людях. Лена просто потеряла голову, ей казалось, что
события складываются наилучшим образом. Юра
- тоже удачливый, отлично обеспеченный литератор, и она подумывала о смене
супруга.
Но тут случилось непредвиденное. Кондрат, мило улыбаясь, зазвал к себе Юру
и сказал:
- Почитай-ка рукопись моей новой книги, должна выйти в апреле.
Грызлов удивился. Подобные просьбы не в ходу у литераторов.
- Зачем в рукописи? Подаришь издание...
- Почитай, почитай, - ухмыльнулся Кондрат, - тебе понравится.
Юра в недоумении забрал роман домой, устроился в кресле и чуть не лишился
чувств. Главного героя зовут Степан Разин,
воспитывает его в детстве тетка... Слишком много совпадений с реальными
событиями. Нет только описания зоны и пожара.
В полном ужасе Грызлов позвонил Кондрату и спросил:
- Сколько ты хочешь за рукопись? Откуда ты все узнал?
И получил ответ.
Разумов нанял детектива следить за Леной, а потом обратился в то же
агентство с просьбой отыскать компромат на
Грызлова.
- Это только тебе, мерзавец, казалось, что концы в воду спрятаны, - чеканил
Кондрат, - на самом-то деле все выеденного
яйца не стоило. Сначала стали проверять Юрия Грызлова и узнали, что он...
"получился" из Юры Николаева, а тот,
оказывается, вот незадача, давным-давно погиб при пожаре... В книге-то я не всю
информацию использовал.
Грызлов первые минуты просто не знал, как реагировать.
- Книга выйдет в апреле, - продолжал Кондрат, - а потом я соберу прессконференцию
и раскрою тайну главного героя, то-то
шум поднимется! Представляешь? Газеты, телевидение, радио - все о тебе
заговорят. Если в тюрьме, куда ты обязательно
попадешь, найдется бумага и карандаш, твой новый роман, написанный за решеткой,
будет иметь успех!
- Зачем ты все рассказываешь? - спросил Юра. - Почему меня предупреждаешь?
Кондрат помолчал и ответил:
- За ошибки, Юрочка, следует расплачиваться.
Небольшая денежная инъекция, и я меняю имя главного героя и стараюсь забыть
не слишком приятную правду про тебя.
- Ну кто бы мог подумать, что Кондрат - шантажист! - воскликнула я.
- К сожалению, - вздохнул Володя, - он уже пару раз проделывал подобные
штуки с другими людьми. На него работало
несколько человек - сборщиков информации. И ведь как ловко придумал - этакое
литературное киллерство, совершенно
беспроигрышный вариант. Перепугавшаяся жертва платила, а Разумов все равно
выпускал роман, только менял в нем
фамилии, при помощи компьютера подобную трансформацию можно произвести за десять
секунд... Кстати сказать, таким же
образом он расправлялся со своими недругами. Историю про академика Парина
слышала?
Я кивнула.
- Вот теперь под прицел литературного киллера попал Грызлов. Кондрат,
великолепно понимая, что по сумме свершенных
преступлений дело Юрия потянет на пожизненное заключение, требует с того ни
много ни мало полмиллиона долларов.
Грызлов цепенеет, таких денег у него нет. Максимум, что есть в кубышке, -
сто тысяч "зеленых", и он предлагает Кондрату
эту сумму. Но Разумов советует:
- Продай квартиру, дачу, машину. Кстати, у тебя неплохая коллекция картин.
Не жадничай, Юра, хуже будет. Даю тебе
десять дней.
- Дай хоть месяц, - просит тот.
- Нет, - отрезает Кондрат и подписывает себе смертный приговор.
Ох, зря он связался с Грызловым, у Юрия буйная, совершенно криминальная
фантазия, недаром он столь быстро и легко
пишет детективы. Но Кондрат явно недооценил противника, к тому же до сих пор его
жертвы безропотно платили дань.
Юра тоже прикинулся испуганным. На следующий день он привез двадцать тысяч
и сказал Разумову:
- Буду приносить деньги частями. Грызлов мог сразу притащить сто тысяч, но
ему нужен повод для посещения квартиры
Кондрата.
- Мне без разницы, - пожал плечами Разумов, - только лучше по пятьдесят
тысяч, как раз за десять дней пятьсот выйдет.
Изображая испуг, Юра начал действовать. Самое интересное, что "сценарий"
убийства он взял из романа "Загон с гиенами",
основная роль в нем отведена без памяти влюбленной в Грызлова Лене - Юрий, как
всегда, хочет решить проблему при
помощи женщины.
Не так давно она со смехом рассказала любовнику, что в свое время закрутила
роман с Антоном Семеновым. Сначала
смазливенький паренек нравился ей безумно, потом она поняла, что избранник
альфонс, жмот, мечтающий жить за ее счет, и
разорвала отношения.
- Прикинь, какой мерзавец, - ухмылялась Лена, - за деньги на все готов,
мать родную продаст. А уж самомнение! Купил
пистолет и положил в машине в "бардачок", боится, что на него нападут! Ну кому
такой урод нужен!
Моментально вспомнив Ленины откровения, Юра поехал в Дом литераторов, где в
ожидании очередной "любви" тусовался
Антон, и угостил мужика ужином. Любящий поживиться за чужой счет парень с
удовольствием ел и много пил. К концу
вечера он был пьян в лоскуты. Юра оттащил Ромео в машину и забрал пистолет.
Затем Грызлов пришел к Разумову с очередной порцией денег и подарил Ване
пистолет, предупредив ребенка:
- Никому не показывай, вот начнете в войну играть, то-то папа удивится!
Он ничем не рисковал, современные игрушки до отвращения похожи на настоящее
оружие, к тому же Ванечка моментально
согласился с тем, что изумительный револьвер надо применить во время очередных
"боевых действий", и быстро спрятал
подарок.
- Погоди, погоди, - заволновалась я, - но ведь "зауэр" подарила сыну
Лена...
- С чего ты это взяла? - усмехнулся Володя.
- В магазине сказали, что она специально заказала такой...
- Правильно, ну и что? Лена каждый день совала пареньку игрушки, да у того
пистолетов в детской по протоколу обыска
было сто шестьдесят две штуки.
- Сколько?
- Сто шестьдесят две штуки, - повторил Володя, - это не считая автоматов,
пулеметов, ружей, гранатометов и электронных
танков, слава богу, уменьшенных размеров. Так что ничего особенного в ее подарке
нет.
- Я думала, что кто-то вынул из упаковки игрушку и вложил туда настоящее
оружие...
- Нет, Юра просто дал Ване пистолет и велел спрятать, а тот послушался, и
было это буквально за час до смерти Кондрата.
Грызлов великолепно знал от Лены, что Разумов никогда не пропускал игры в
войну, а час "X" у них с сыном всегда был
ровно в семь. Юра пришел в шесть, отдал Кондрату очередные двадцать тысяч и
подсунул Ване "зауэр".
- Но я не помню, чтобы он входил! - удивилась я.
- Ты ушла за хлебом, - тихо ответила Лиза, - дверь открыла няня, Анна
Ивановна, дядя Юра буквально десять минут побыл
и ушел.
- Ну почему ты мне об этом не рассказала! - накинулась я на Лизу. - Почему
молчала?
- Ты не спрашивала, - резонно ответила девочка, - и потом дядя Юра
постоянно ходил, ничего особенного в его визите не
было.
- Через час после ухода Грызлова прогремел роковой выстрел, - вздохнул
майор, - дело сделано, теперь следовало подсунуть
милиции подозреваемую.
Соблазненный большой суммой денег, Антон Семенов оговорил Лену. Для пущей
убедительности Юра подключил к делу и
Ангелину Брит.
С ней тоже просто. Она была патологически жадна и ненавидела Лену черной
ненавистью.
Лену увезли в милицию, а довольный Юра успокоился. Но тут жадный Антон
позвонил ему и потребовал деньги за
молчание. Но он не знал, с кем имеет дело, и погиб под колесами автомобиля,
который Грызлов благополучно угнал, а после
свершения преступления бросил на соседней улице.
И тут в дело вступила Лампа. Ангелина Брит была напугана до предела визитом
нашей Марпл и позвонила Грызлову. В
истерике она вопила, что расскажет правду, что Юре мало не покажется...
Литератор успокоил ее, сказав, что Антон попал под машину случайно, и
обещал Лине привезти десять тысяч баксов прямо
сейчас, немедленно. Глупая и жадная девица согласилась, дальнейшее известно.
Я молча вертела в руках чайную ложечку. Господи, какая же я дура! Ведь я
нашла номер телефона Юры в памяти аппарата
Брит и думала сначала, что она сама позвонила убийце, а потом забыла про эту
версию. Ну не идиотка ли! Была в двух шагах от
разгадки!
- Не огорчайся, дорогуша, - ободрил меня Володя, - это еще не все сделанные
тобой глупости. Ты же позвонила Грызлову? Я
кивнула.
- И вы встретились в ресторане?
- Да.
- Он напоил тебя?
- Да, но зачем?
- Ну, святая простота, хотел узнать, что тебе известно, а ты с пьяных глаз
радостно сообщила - почти ничего. Вот Грызлов и
успокоился, а чтобы ты перестала играть в детектива, рассказал историю про
продавщицу Зину Иванову.
- Ага, а я ее проверила и выяснила, что все произошло год тому назад и не
совсем так, как объяснил он. Пришлось заняться
Степаном Разиным.
- Душенька, - умилился майор, - да ты просто Шерлок Холмс.
А Грызлову пришлось пережить несколько неприятных минут. Он пришел в
издательство, наткнулся на Евлампию, увидел
на столе у редактора пачку денег и расспросил нашу дурочку. Та ничтоже сумняшеся
выложила, что принесла рукопись "Загон с
гиенами".
Юра чуть не упал замертво. Он-то сделал все необходимое, чтобы рукопись
исчезла из компьютера. Сразу после смерти
Кондрата, поздно ночью, когда все домашние спали, он приезжал к Лене и
посоветовал той отослать подальше мальчика.
Женщина сама собиралась отправить сына на Кипр. Пока она разговаривала в спальне
по телефону, Юра ждал в кабинете, он
готов был немедленно ехать за билетами в круглосуточную кассу. В то время как
Лена договаривалась с подругой, Грызлов
влез в компьютер и уничтожил "Загон с гиенами", прихватив и дискету из
коробочки, где хранился архив. Собственно говоря,
после смерти Кондрата ему не так и страшно опубликование романа, но он не хотел
рисковать. Представьте теперь его
изумление после разговора с нашей Лампулей. Он действует немедленно.
- Поняла! - закричала я. - Все поняла!
- Да? - удивился майор.
- Да. Юра сказал, будто забыл ключи в издательстве, вернулся и подменил
дискеты, бросил на столе у Галина пустые. Только
допустил ошибку. Я принесла информацию на "Сони", а он подменил на "IDK". Потом
расспросил меня, где я нашла "Загон",
напросился в гости, симулировал сердечный приступ, а пока я бегала в аптеку,
вновь уничтожил в компьютере все следы
романа, он только не знал, что осталась распечатка. А затем выписал из
телефонной книжки адрес Леокадии Сергеевны и
разорвал блокнот на мелкие кусочки. Он правильно решил, что я подумаю, будто
Рамик сожрал книжечку.
- А зачем он ее рвал? - поинтересовался Андрей.
- Не хотел, чтобы я еще раз поехала к машинистке или позвонила ей. Он решил
уничтожить в компьютере информацию,
заявился к Леокадии Сергеевне, которая не знала о смерти Разумова, представился
его приятелем, отвел старушку к себе в
машину и отключил в ее комнате все электроприборы. Здорово придумал, любой
человек подумает, что плохо разбирающаяся в
компьютерах старушка решила избежать пожара. Вот только зачем он ее убил?
- А ее никто не убивал, - пожал плечами Володя.
- Как, - подскочила я, - как не убивал? Я сама видела труп!
- Да ну? И где же?
- Передача "Петровка, 38" показывала...
- Так-таки показывала?
- Конечно, крупным планом труп старушки, я ее по серьгам опознала.
- По серьгам, - передразнил майор, - ну молодец! Юра и не думал убивать
Леокадию Сергеевну. Он приехал к ней и сказал,
что нуждается в срочной перепечатке романа, посадил старуху у себя на даче за
компьютер, дал ей какие-то бумаги и велел их
набивать. Сумму за услуги предложил такую, что бабушка согласилась на его
условия - пожить во время работы на даче у
Грызлова. Она и сейчас там, в полном здравии. Юра хотел привезти ее домой в
ближайший понедельник. Он, конечно,
мерзавец, убийца, но не маньяк, лишние трупы ему ни к чему, и, где можно
обойтись без крови, он старался не убивать.
- Но серьги, камеи в оправе...
- Интересно, - хмыкнул майор, - сколько пожилых женщин любит подобное
украшение. И потом, что же ты внимательно не
посмотрела в лицо трупа.
- Да его показывали всего пару минут, все в крови, ужас! Я не рассмотрела
как следует.
- А серьги, значит, приметила, - хохотнул Володя. - Молодец, майор Пронин.
Я не нашлась, что ответить.
- Дальше ты вообще делала одни глупости, - потешался приятель, - жаль, нет
звания "Мастер глупости". Сообщала Грызлову
о Степане Разине, и он понял, что ты движешься в опасном направлении.
Юра боялся своих настоящих родственников - сестер и тетку, вот кто мог
опознать его как Степана Разина. Правда, прошло
много времени, но все же... Он пошел вместе с Лампой в кафе "Лимонадный Джо", не
боясь, что Галина его приметит, потому
что сел спиной к столику, кстати, по просьбе Лампы.
- Как он ухитрился убить Галину? - удивилась я. - Ведь он все время провел
со мной.
- Он ее не убивал, - сообщил Костин.
- Как?!!
- Так. Я же сразу сказал, в этой истории слишком много роковых
случайностей. Галину на самом деле сбила машина.
- Да ну?!
- Именно, трагическое совпадение. Пьяный студент украл автомобиль,
покататься захотелось идиоту. Не справился с
управлением и сбил женщину. Перепугался до полусмерти, попытался удрать, вылетел
на проспект и врезался в "Мерседес".
Там его и взяли, ну а протрезвев, он в ужасе начал каяться в содеянном. Так что
Юра тут ни при чем, хотя все получилось на
редкость для него удачно.
- А Рита, сестра Гали?
Володя развел руками:
- Знаешь, сколько жертв фальшивой водки привозят в Склиф. Далеко не всем
успевают помочь даже в стационаре. А
Маргарита просто напилась суррогата до одури и мирно отправилась на тот свет,
можно сказать, сама себя убила.
Я тупо молчала, глядя на радостно ухмыляющегося майора. Наконец мой язык
отлип от неба и произнес:
- А Раиса Андреевна?..
- О! - пробормотал Володя. - Знаешь, Грызлову удивительно везло, вот и
думай после этого, как господь относится к
негодяям.
Раиса Андреевна единственный человек, которого Юра на самом деле боялся. С
Галей он практически не встречался, та рано
убежала из дома и скорей всего не узнала бы младшего брата. Рита тоже не слишком
часто общалась со Степаном, он приходил
в гости к настоящим родителям от силы два-три раза в год. Но вот Раиса
Андреевна!.. От нее следовало избавиться
всенепременно, и Юра поехал по знакомому адресу. Правда, сначала позвонил и
прикинулся отцом будущей ученицы, получил
приглашение и поехал в квартиру, много лет бывшую его родным домом.
Время для визита он специально выбрал позднее, на лестнице горела тусклая
лампочка, шляпу он надвинул на лицо...
Раиса Андреевна впустила сына, пригласила его пройти в гостиную. Юра вошел
в до боли знакомую комнату, приемная
мать подняла глаза и недоуменно посмотрела на возмужавшего, но тем не менее
отлично узнаваемого Степана.
- Степа, - пробормотала она и упала на стул, - ты жив!
В кармане Юры ждали своего часа великолепные таблетки, сделанные
израильтянами. В малой дозе - они отличное
сердечное лекарство, в большой - смертельно опасны. Он намеревался подбросить их
воспитавшей его женщине в чай или
воду. Но у Раисы Андреевны была гипертоническая болезнь, и с ней от невероятного
волнения случился удар. Грызлов понял,
что мать вот-вот скончается, отнес ее на кровать и преспокойненько ушел,
радуясь, что события приняли такой оборот. Раиса
Андреевна и впрямь не дожила до утра и ничего никому уже не рассказала.
- Она только написала странное слово, почему-то по английски - ghos.
- Да, - согласился Володя, - соседка рассказала нам то же самое. Пришлось
взять словарь, и знаешь, что вышло?
- Что?
- Оказалось, что слова ghos нет, но есть ghostly - привидение или
призрачный. Бедная учительница пыталась, как могла,
сообщить, что к ней приходил фантом, призрак, давно умерший человек. И как
только я не догадалась посмотреть в словарь!
- Но почему она писала по-английски? - осведомилась Лиза.
Костин вздохнул:
- Инсульт - загадочная болячка, может, бедняжка просто забыла, как будет
нужное слово по-русски, а по-английски
припомнила. Знавшие ее люди отмечают, что Раиса Андреевна великолепно владела
этим языком, вот в минуту болезни в
памяти и всплыл нужный термин.
- Но когда Юра уходил, - сказала я, - соседка подглядывала у "глазка". Она
припомнила, как мужчина буркнул: "До
свиданья, Раиса Андреевна". А учительница якобы ответила!
- Нет, - возразил майор. - Дело было не так. Грызлов, уходя, для отвода
глаз громко произнес слова прощания. Но Раиса
Андреевна лежала на кровати и не могла ответить. Соседка просто домыслила
ситуацию, как иногда бывает со свидетелями.
- Почему Юра сразу не убил меня? - тихо спросила я. - Он знал, что я ищу
Степана Разина, даже меня дразнил, называя себя
Емельяном Пугачевым.
- Ты была ему нужна, - коротко бросил майор.
- Хочешь сказать, он полюбил меня и поэтому пожалел?
Володя стукнул кулаком по столу.
- Дура! Имей в виду, этот субъект никогда и никого не любил. Это чувство
ему незнакомо. Ты была ему просто временно
необходима.
- Зачем?
- Ну, он пребывал в абсолютной уверенности, что Лену осудят за убийство, и
хотел украсть романы Кондрата.
- Да почему? Он ведь и сам умел писать!
- Во-первых, не так хорошо и увлекательно, во-вторых, Грызлов просто хотел
нажиться на чужом труде, а в-третьих, ему
очень импонировала мысль о том, что покойный Разумов станет невольным
"спонсором" живого Грызлова. Юра-то успел
оттащить ему восемьдесят тысяч долларов и хотел вернуть утраченное. С твоей
помощью он думал выудить романы из
компьютера и забрать их себе. Ему обязательно требовалась ты, ну как он мог
войти в квартиру? Взломать замок? Так квартира
Разумова подключена на пульт, сразу бы приехал патруль. Нет, ему следовало
привлечь тебя.
- Но он же влез один раз без меня в компьютер, симулировав сердечный
приступ?
- Правильно, но не мог же он каждый раз изображать смертельно больного и
отсылать тебя в аптеку, тем более что за десять
минут ему было не справиться. Это не секундное уничтожение информации. Рукописи
Кондрат хранил в разных файлах и в
разной степени готовности, требовалось время, чтобы разобраться в чужом
компьютере. Вот Грызлов и стал соблазнять тебя
гонорарами и известностью. Понимаешь теперь, что, как только он обрел бы
дискеты, ты моментально бы получила билет в
одну сторону.
- Куда?
- На тот свет, дорогуша.
- Но я ему отказала, сказав, что хозяйка романов - Лена.
- И подписала себе смертный приговор. Грызлов обратился к Андрею.
- Почему именно к нему?
- Посчитал, что парень, тесно связанный с криминальным миром, не откажется
заработать на ерунде, подумаешь, бабу
задавить. Себе он на этот день приготовил безукоризненное алиби и вообще проявил
крайнюю осторожность. Сначала
договорился с Андреем по телефону, а потом встретился с ним в гриме.
Нацепил парик блондина, очки, усы наклеил, бороду... Договаривались они в
парке, чуть ли не у Кольцевой дороги.
- А как же Андрей узнал, что это Юра?
- Ишь, баснописец, - фыркнул наш сосед, - да я как по телефону услыхал, что
о вас речь идет, Лампа Андреевна, тут же
братанам свистнул, и они этому убийце-крысятнику на хвост сели, вот мандавошка
гнидистая! Прямо до дома довели,
уржаться можно. Этот козел долбаный, только со мной поговорил, капусту отслюнил,
в тачку сел и рванул. А мои уж на выезде
ждут. Так этот урод позорный и бороду, и усы отцепил, кретин!
- Андрей, говори нормально, - машинально поправила я и возмутилась:
- Так ты еще и деньги у Грызлова взял?
- Конечно, - захохотал страшно довольный Андрюшка. - Авансик за вашу
смерть!
- Ничего смешного тут нет, - вскипела я. - Немедленно верни все.
- Ага, - хихикнул он, - я эти баксы в фонд помощи ментам перечислю.
Я с сомнением посмотрела в его сторону: что-то не верится.
- Ты бы ему спасибо сказала, - укорил майор.
- Спасибо, что не задавил меня! - выпалила я.
- Вас, Евлампия Андреевна, я никогда бы тронуть не смог, - ответил Андрюша,
- и вообще, я не по мокрому делу, на мне
крови нет, дядя Володя проверял.
- Почему же ты меня полюбил? - удивилась я. - Вроде я без конца замечания
делаю и вообще за убийцу тебя считала.
- За куриный супчик, - серьезно ответил парень.
- За что?
- Помните, я свинкой заболел?
- Ну?
- А вы мне суп-лапшу сварили из курочки, морковь кружочками, лук и
вермишель звездочками, мама иногда, когда не пила,
такой делала, вкусный очень, - тихо пояснил Андрей.
Я растерянно заморгала. Куриный супчик... Ну кто бы мог подумать!
- Все, - сообщил Володя, - еще вопросы будут?
- Как вы до всего докопались? - поинтересовалась я.
- Нет ничего тайного, что не стало бы явным, - серьезным тоном провозгласил
майор, - не к чему тебе заглядывать на нашу
милицейскую кухню. Грызлова заподозрили давно, как только Лена призналась, что
он ее любовник. Кстати, столь нелюбимый
тобой Митрофанов проделал гигантскую работу.
Я фыркнула и демонстративно закурила. Человек, нагло выгнавший меня на
улицу, не может рассчитывать на добрые
чувства с моей стороны. Никогда!
"Загон с гиенами" упал на лотки и прилавки книжных магазинов в конце
апреля. Хитрый Миша Галин моментально понял,
как можно использовать ситуацию с арестом Грызлова, и быстренько распространил
среди журналистов информацию о том,
что в книге описаны подлинные события, а главный герой на данном этапе ждет
суда. Шум поднялся невероятный, несколько
недель все средства массовой информации, в особенности бульварные газеты,
кричали о "Загоне". Ситуацию обострило еще то,
что Лена наотрез отказалась давать интервью, а следователи хранили упорное
молчание. Тут даже респектабельный
"Коммерсанта" не выдержал и отправил к Митрофанову репортера. Но майор только
подлил масла в огонь, ляпнув на вопрос:
"Правдивы ли слухи о документальности романа?"
- Не могу ответить "нет".
Правда, через секунду он спохватился и добавил:
- И не могу сказать "да".
Но корреспондент умышленно опустил в статье вторую часть ответа, и вновь
поднялся шум. В итоге издательство, спешно
допечатавшее тираж "Загона", осталось крайне довольно.
Прошло полгода. Лену давно выпустили, она продала квартиру Кондрата и
исчезла в неизвестном направлении. Может,
уехала на Кипр. Однако вчера на лотках я увидела новую книгу со знакомым
названием "Яблоко на елке", так именовался один
из неопубликованных романов Кондрата. На титульном листе стояло имя автора -
Мария Крол, а на задней обложке была
помещена фотография... Лены. Значит, она все же в Москве и решила стать
"писательницей". Честно говоря, мне захотелось
найти ее и потребовать Лизину долю. Но Андрюшка остановил мой порыв:
- Нехай подавится, нам с сеструхой эти деньги не нужны.
Андрей по-прежнему владеет авторемонтным бизнесом. Свою квартиру он тоже
продал, купил другую, говорит, слишком
неприятные воспоминания связаны со старой.
Я вернулась в наши с Катей хоромы, Лиза живет пока со мной, ей на днях
выдали паспорт, и никто из официальных
представителей властей не поинтересовался, что случилось с девочкой, но нам это
только на руку. Андрюша хотел забрать
сестру к себе, но я не разрешила. Лиза пока еще маленькая, и за ней нужен
присмотр. Скоро из Америки вернутся Катя,
Сережка, Юлечка и Кирюшка, приедут и наши животные. Надеюсь, они благосклонно
отнесутся к Пингве и Рамику. Что же
касается Лизы, то Катя всегда мечтала иметь в придачу к сыновьям еще и дочь.
Грызлов сидит в тюрьме "Матросская тишина" и ждет суда; говорят, приговор
будет суровым.
Слава Самоненко выздоровел и вновь работает. Между прочим, Митрофанов
оказался не таким уж и противным, и мы
иногда вместе пьем чай у Володи Костина дома.
Я нашла себе место работы, но об этом как-нибудь в другой раз.
Кстати, Рамик не превратился ни в мастино-неаполитано, ни в филубразильеро.
Это просто средней высоты, весьма тучный
пес, страстный любитель разной еды, мы теплыми вечерами гуляем с ним по улицам.
Вот и сегодня Лиза и Андрей с шумом и смехом бросили Рамику резиновый
мячик. Внезапно игрушка выкатилась на
дорогу, девочка, парень и собака бросились наперегонки за ней. И тут раздался
визг. От ужаса я чуть не потеряла сознание.
Прямо из-за угла на них летела огромная, угрожающе-черная машина.
- Стой, придурок, козел долбаный, урод позорный, грабками вправо руль
поворачивай, куда буркалы выпятил, - заорала я
изо всей мочи.
Словно услыхав мой вопль, автомобиль резко вильнул и исчез за поворотом. Я
в изнеможении прислонилась к стене.
Андрей, Лиза и Рамик уставились на меня во все глаза. Первой отмерла
девочка.
- Ага, а нам так говорить ты не разрешаешь!
- Здорово вы по-свойски кумекаете, с понятием! - восхитился Андрей.
Я растерянно молчала. Сама не понимаю, как такое вышло, слова просто сами
вылетели изо рта.
- Не тушуйтесь, Ева Андреевна, - засмеялся Андрей, - пойдемте чай пить. Я
содрогнулась:
- Как ты назвал меня?
- Ева, - обрадованно подхватила Лиза, - правда, здоровское мы тебе новое
имя нашли! И как только никто не додумался.
Как же, был один субъект.
- Никогда, слышите, никогда не смейте так меня называть, - с расстановкой
сказала я, - меня вполне устраивает быть
Лампой.
- Только не электрической, - хихикнул Андрей, ловя Рамика.
Да, не керосиновой, не газовой, а просто Лампой, чудесное имя, на мой
взгляд.
Дарья ДОНЦОВА
ОБЕД У ЛЮДОЕДА.
Будильник прозвенел, как всегда, в семь сорок. Я с трудом открыла глаза и
закрыла их опять. Есть же на свете счастливые люди, вскакивающие с кровати в
несусветную рань с бодрым, радостным настроением. Делают зарядку, обливаются
ледяной водой, на завтрак поедают только полезные мюсли и убегают на работу
в отличном расположении духа. Причем, как правило, эти люди не пользуются
лифтом, используя лестницу в качестве бесплатного тренажера.
Я всегда черной завистью завидовала всем, кто ведет правильный образ
жизни. У меня, к сожалению, никак не получается взять себя в руки. Утреннюю
гимнастику я не делаю, честно говоря, обожаю поспать часиков до одиннадцати,
и если бы не Лиза и Кирюша, которым нужно попасть в школу к первому уроку,
то дрыхла бы до обеда. Ледяная вода вызывает у меня дрожь. Я ни за что не
полезу в море при температуре воды меньше двадцати пяти по Цельсию. Хотя,
кажется, ее меряют не по Цельсию. Не знаю, я отвратительно безграмотна во
всем, что связано с математикой, физикой, химией, географией. Бег с сумками
наперевес по лестнице тоже не является моим хобби. И вообще, вчера я заснула
около часу ночи, потому что читала в кровати последний роман Марининой да
еще, увлекшись сюжетом, слопала почти полную коробку шоколадных конфет. К
слову сказать, мюсли кажутся мне отвратительным продуктом, не понимаю, кем
нужно быть, чтобы заставить себя съесть ранним утром нечто похожее на
недоваренную геркулесовую кашу с твердыми комьями лежалых сухофруктов!
Будильник затрезвонил вновь. У меня "хитрые" часы, которые будут
взвизгивать через каждые десять минут, пока вы не стукнете их сверху
кулаком. Я потянулась и сумела-таки открыть глаза. Делать нечего,
вставать-то надо.
Постанывая и проклиная злую судьбу, я нашарила тапки и подошла к
балконной двери. Сейчас распахнем занавески, и станет веселей...
Портьеры с легким шорохом разъехались в стороны, утренний свет хлынул в
комнату. Чуть прищурившись, я лениво глянула в окно и обомлела. На балконе,
умильно сложив на мохнатой груди коротенькие лапки, стояла... кенгуру.
Секунду я обалдело смотрела на животное, потом быстренько задернула шторы и
побежала к кровати. Так! главное - спокойствие, только спокойствие, как
любил говорить Карлсон, живший на крыше. Скорей всего я еще не проснулась,
мне просто почудился звон будильника, это сон. Ну скажите, каким образом на
балконе московской квартиры, расположенной на седьмом этаже, могла оказаться
кенгуру? Бред! Я быстренько ущипнула себя за руку и ойкнула. Подождав пару
минут, вновь распахнула занавески и уставилась на животное.
Славное сумчатое как ни в чем не бывало моргало карими глазами, большие
уши подрагивали, нос смешно морщился. В полной прострации я вновь задвинула
бархатные шторы и ринулась на кухню. Грохнув на плиту чайник, я кинулась
будить Лизу и Кирюшу. Пусть дети зайдут ко мне в спальню и скажут, есть
кенгуру или нет. Честно говоря, я до сих пор считала, что не подвержена
глюкам, да и с чего бы у меня появились галлюцинации? Не пью, не употребляю
наркотики и не ем мухоморы.
Тут мой взгляд упал на календарь, и я расхохоталась. Так, все понятно,
сегодня первое апреля, вот Лиза с Кирюшей и решили разыграть меня. Небось
купили плюшевую игрушку и, когда я наконец заснула, прокрались в комнату и
установили ее на балконе. Надо сказать, их план удался полностью, мне на
несколько секунд и впрямь показалось, что животное живое. Минуточку, а
почему оно двигает ушами и моргает? А, все ясно, небось работает на
батарейках. Ну погодите, хитрецы!
Когда Лиза и Кирюша, зевая, сели за стол, я спокойно сказала;
- Ну, и кто из вас додумался купить кенгуру?
- Кого? - удивился Кирюшка.
- Кенгуру.
- Какую?
- Ту, что стоит у меня на балконе. Мальчик отложил вилку и озабоченно
спросил:
- Ты не заболела?
- Абсолютно здорова.
- Наверное, опять читала на ночь детективы, - вздохнула Лиза. - Ну
ничего, мы сейчас в школу уйдем, а ты отдохни как следует, поспи
часок-другой.
- Да ладно вам, я все уже поняла, сегодня первое апреля, небось кучу
денег потратили.
- Кто?
- Да вы, кенгуру ведь дорогая забава.
- Мы ничего не покупали, - тихо сказал Кирюшка.
- У тебя голова не болит? - полюбопытствовала Лиза. Мне шутка надоела, и
я сказала:
- А ну пошли.
В спальне я подвела их к балкону и велела:
- Давайте втаскивайте игрушку в комнату. Дети глянули на улицу.
- Но там никого нет, - сказали они в один голос.
Я прислонилась лбом к стеклу. И впрямь - пусто!
- Ну, Лампа, - восхитился мальчик, - здорово ты нас разыграла, просто
тепленькими взяла, прямо из кровати. А мы-то тебя не обманули!
- Не расстраивайся, - пробормотала я, - день длинный, еще успеешь
оттянуться.
- Да, - обиженно пробормотала Лиза, - нам такого вовек не придумать -
кенгуру на балконе!
Толкаясь, они побежали в прихожую и затеяли спор о том, кто поведет собак
на прогулку. Наконец перебранка стихла. Я закрыла дверь и пошла в спальню.
Значит, все-таки глюки. Но как натурально выглядело животное, даже ворсинки
коричнево-серого меха дрожали от ветра. На календаре первое апреля, но
погода совершенно зимняя, снег валит, не переставая.
Дойдя до балкона, я глянула на него и онемела. Кенгуру вновь была там. От
ужаса и недоумения я перекрестилась и громко произнесла:
- Сгинь, рассыпься.
Но симпатичная зверушка подняла лапки и совершенно по-человечески
прикоснулась к стеклу. Послышался легкий стук. Так, теперь к зрительной
галлюцинации прибавилась еще и слуховая.
Раздался звонок - это дети привели с прогулки собак. Словно выпущенные из
пращи, псы понеслись по длинному коридору в кухню, предвкушая вкусный
завтрак.
- А она опять здесь, - глупо хихикнула я.
- Кто? - поинтересовался Кирка, подхватывая портфель.
- Кенгуру!
- Ой, Лампа, - погрозила пальцем Лиза, - второй раз не обманешь.
- Ей-богу, сидит и стучит лапой в окно! Взвизгнув, дети понеслись в
спальню, я за ними.
- Да, - проговорил Кирка, - ну и лохи мы с тобой, Лизка, опять попались.
- Ну, погоди, Лампуша, - вздохнула Лизавета, - обязательно отомстим.
Чувствуя, что сейчас рассудок меня окончательно покинет, я пролепетала:
- Честное благородное, она сидела там и лапкой...
- Била в барабан и пела "Ой мороз, мороз", - заржал Кирка. - Пошли,
Лизавета, в школу опоздаем.
Они убежали, а я быстренько задернула шторы, ни за что больше не взгляну
на улицу. И вообще, мне пора на работу, начальник терпеть не может
опаздывающих.
Служу я в совершенно невероятном месте - агентстве "Алиби". В нашу задачу
входит помогать всем, кто заплатил соответствующую сумму, кстати, очень и
очень солидную. Ну, например, вам хочется слетать с любовницей в Испанию, но
как объясниться с женой? Да очень просто: один визит в "Алиби" - и дело
сделано. Смело рассказывайте супруге, что отправляетесь по делам службы в...
Норильск или Магадан, словом, туда, куда она никогда не захочет с вами
поехать. В нужный день и час с "работы" пришлют машину, симпатичный шофер
подхватит чемодан, можно и даже нужно взять с собой в Домодедово законную
супругу. На ее глазах вы, предъявив билет на рейс Москва-Воркута, пойдете в
сторону посадки на самолет. Тот же любезный шофер доставит вашу жену домой и
позвонит из вашей квартиры на работу с отчетом:
- Ивана Ивановича проводил.
Более того, вечером вы соединитесь с любимой женушкой и сообщите свой
телефон в гостинице. Если она возжелает поболтать с вами, то приятная
пожилая женщина, назвавшись дежурной по этажу, скажет:
- Иван Иванович пошел ужинать.
А через полчаса жена услышит голос любимого супруга, которому "дежурная"
сообщила про звонок.
В назначенный день муженек явится домой и достанет из чемодана пакет с
нехитрыми северными сувенирами - расшитыми варежками, фигуркой из кости,
пимами...
Впрочем, алиби частенько обеспечивают и женщинам. Еще агентство выполняет
всевозможные деликатные поручения. Например, на днях одна актриса наняла
двух молодых людей, чтобы те закидали гнилыми помидорами ее коллегу. Иногда
приглашают на свадьбу к бывшему кавалеру или поручают вручить букет
подгнивших хризантем надоевшей любовнице. Вообще, поле нашей деятельности
очень широко. Единственное, с чем хозяин агентства Семен Гребнев не желает
связываться, - это криминальные истории. Пока речь идет о безобидном обмане
мужей и жен или надувательстве какой-нибудь фирмы, сотруднику которой
позарез нужно отсутствовать на работе, - пожалуйста. Вам помогут, с улыбкой
и радостью предоставят самый настоящий бюллетень и даже проконсультируют в
отношении симптомов того или иного заболевания. Но если Сема усмотрит в
вашей истории нечто, напоминающее игры с законом, он моментально и
безоговорочно укажет вам на дверь.
Во всяком случае, я так думаю. Честно говоря, в агентство в основном
обращаются люди, желающие наставить рога своим супругам. Вот мне, например,
сегодня предстоит изобразить подругу одной весьма удачливой бизнесвумен.
Дама весьма успешно торговала рыбой, заработала капитал, открыла три
магазина, словом, стремительно взлетела вверх к пику благополучия. А вот
муженек ее, простой работяга, наоборот, проделывал обратный путь. Завод, где
он трудился, накрылся медным тазом, пришлось мужику идти на биржу. Удачливая
женушка предложила супругу стать директором одной из ее торговых точек, но
самолюбивый муж не согласился, начал пить, словом, совершенно скатился к
подножию социальной лестницы. Но, видно, бизнесменша все же любила
неудачливого супруга, потому что не собиралась разводиться. От неумеренного
потребления алкоголя у мужика образовалась такая импотенция, что его ничего,
кроме бутылки, не интересовало. Но торгашка усиленно делала вид, что в семье
полный порядок. Вот только любовника пришлось завести, как она бесхитростно
объяснила Сене: "Для здоровья".
И мне теперь предстояло изобразить подругу, с которой прелестная
рыботорговка отправится на уик-энд.
В конторе я быстренько переоделась. У нас целый гардероб на все случаи
жизни - вечерние платья, спортивные костюмы, пиджаки и юбки, джинсы...
Сегодня предстояло изображать богатую, но вульгарную тетку. Какая, скажите
на милость, может быть подруга у дамы, которая заявила мне вчера:
- Ты только хорошо все сыграй, я тебе завсегда форель по оптовой цене
положу. Будешь рыбку за медные копейки жракать.
Я натянула черные бриджи, ярко-красный пуловер и щедро обвесилась
золотыми украшениями. Вообще-то перстни, кольца, цепочки и браслеты сделаны
из "самоварного" золота, но издали смахивают на настоящие. Правда, для
некоторых случаев Леня торжественно вынимает из сейфа великолепные ансамбли
с изумрудами и сапфирами. Пару раз мне приходилось появляться на
артистических тусовках, а там "кастрюльное" золото не пройдет. Но для
мужа-алкоголика не стоит особо стараться, блестит и ладно!
В агентстве меня ценят, считают отличным работником и поручают самые
щекотливые дела. Правда, служу я в "Алиби" не так давно, но успела
подружиться со всеми. Зарплата тут отличная, начальник душка, коллеги, среди
которых, кстати, несколько самых настоящих актеров, очень милые люди. Ну что
еще человеку надо для счастья? К тому же я до безумия обожаю детективы и
имею некоторое отношение к сцене. Дело в том, что я, Евлампия Андреевна
Романова, по образованию арфистка. Закончила Московскую консерваторию,
несколько лет без всякого успеха концертировала, потом выскочила замуж. Но
семейная жизнь не сложилась. Муж Михаил оказался преступником, самым
настоящим убийцей и мошенником. И одной из его жертв должна была стать я.
Но, к счастью, Михаила арестовали. Он осужден и отбывает срок в каком-то
лагере. Честно говоря, не знаю, да и не хочу знать - где, мы в разводе.
Последнее время я живу вместе со своей ближайшей подругой Катей,
Екатериной Андреевной Романовой. По стечению обстоятельств у нас одинаковые
отчества и фамилии, но мы не родственницы, хотя узы, связывающие нас,
наверное, крепче кровных. Катя великолепный хирург, оперирует щитовидную
железу. Я веду домашнее хозяйство - стираю, убираю, готовлю. У Катюши двое
сыновей - двадцатичетырехлетний Сережка и двенадцатилетний Кирюша. Сережа
женат, его супруга Юлечка журналистка. Вместе с нами проживает куча
животных: четыре собаки - два мопса, Муля и Ада, стаффордширская терьерица
Рейчел, дворняга Рамик, три кошки - Клаус, Семирамида и Пингва, жаба
Гертруда, хомячки Бонго и Донго, попугай Кеша и морская свинка Изабелла де
Бурбон. Причем именовать последнюю следует только полным именем, на
сокращенный вариант - Белла - она не реагирует.
В январе этого года Катюше предложили работу в Америке. Оклад пообещали
такой, что подруга моментально собралась в путь. Вместе с ней за океан
отправились и дети с животными. Я осталась одна. За месяц до отъезда мы с
Катюшей провели несколько бессонных ночей на кухне, решая, куда устроить
меня на работу. По большому счету, я не слишком многое умею делать.
Собственно говоря, могу только весьма плохо играть на арфе да готовить. В
конце концов Катюша пристроила меня экономкой в богатый и шумный дом модного
писателя Кондрата Разумова. Служба казалась на первый взгляд не слишком
обременительной. Мне предстояло надзирать за домработницей, кухаркой и
домашними учителями Лизы - дочери Кондрата от первого брака.
Но не успела я и недели проработать на новом месте, как Кондрата убили.
Не буду рассказывать, что пережили мы с его дочерью Лизой. Родная мать
давным-давно отказалась от девочки, а когда погиб отец, она и вовсе стала
круглой сиротой. Совместные испытания сблизили нас с Лизой, мы обзавелись
котенком по кличке Пингвин и подобрали Рамика, щенка неизвестной породы. Не
хочу утомлять вас бесконечными деталями, скажу только, что сейчас
четырнадцатилетняя Лиза живет со мной, и я считаю ее своей дочерью.
В конце марта из Америки неожиданно вернулся Кирюшка вместе со всеми
домашними животными.
- Знаешь, Лампочка, - жаловался он, разбирая чемоданы, - не по мне эта их
заграница. Ну, прикинь, в школе одни придурки. В седьмом классе умножение в
столбик проходят. По географии - только Америка, физики, химии просто нет. И
вообще они идиоты! Знаешь, какая шутка у них самая прикольная?
- Ну?
- Кто-нибудь пукнет, а остальные ржут - не дети, а дебилы. Жирных полно,
прямо слоны по улицам ходят, едят всякую дрянь из коробочек и все время друг
с другом судятся. Нет, мне там не понравилось! Знаешь, что люди в Ньо-Йорке
в метро делают?
- Что?
- Едят! Сядут в вагон, супчик в картонном стаканчике вытащат или чипсы -
и ну наворачивать, а пустую упаковку потом на пол швыряют. У них в подземке
такая грязь! Стены все исписаны, скамейки измазаны - сесть противно. Одно
хорошо - платят маме много, на ее месячную зарплату мы тут год жить можем!
Я погладила его по вихрастой голове. Кирюшка уткнулся в мое плечо, и я с
изумлением поняла, что еще чуть-чуть, и он станет выше меня. Хотя, если
подумать, это совсем неудивительно. Мой рост всего метр пятьдесят восемь, а
вес сорок семь килограмм. Честно говоря, я побаивалась, как он воспримет
Лизу, но дети моментально подружились. Еще у меня вызывала опасение первая
встреча наших животных. Но мопсы и стаффордшириха, одуревшие от
многочасового перелета, даже не моргнули глазом при виде Пингвы и Рамика. А
кошки только фыркнули пару раз на наглого котенка. Вскоре мопсихи поняли,
что голенастый и веселый Рамик - отличный товарищ по играм, а Клаус и
Семирамида принялись обучать Пингву джентльменскому поведению. Кстати,
Пингвин на самом деле кошка, просто, когда давали имя, не слишком
разобрались в половой принадлежности котенка. Вот так мы и живем и ждем,
когда из Америки вернутся Катя, Юля и Сережка.
День мой катился как всегда. Сначала, усиленно растопыривая пальцы
веером, я изображала из себя подругу торгашки рыбой, потом вернулась в офис
и пошла в кабинет к Сене.
- Молодчина, - похвалил начальник, - можешь быть свободна до завтра.
Явишься к одиннадцати, будет новый заказ.
Я обрадованно закивала. Заказчик - это хорошо, просто отлично, каждый
клиент - деньги.
- Устала? - поинтересовался Семен и повернулся к бару.
- Очень, - вздохнула я, - набегалась сначала с этой рыбницей, а потом
пришлось три часа болтать с ее мужем, прямо караул!
- Ничего, ничего, - приободрил меня хозяин. - Хочешь коньячку?
- Ну разве что капельку! Ты же знаешь, я косею даже от запаха!
- Это хорошо, - засмеялся Сеня и наполнил пузатый фужер, - пьяная женщина
согласна на все.
Он пригубил напиток и причмокнул губами.
- Хорош!
- Борзой щенок? - усмехнулась я, разглядывая бутылку.
- Именно так, - вновь засмеялся Сеня, - подарок благодарного клиента. Не
все же такие, как госпожа Воробьева!
Я невольно поморщилась. Мадам Воробьева оказалась редким по зловредности
экземпляром. Сеня, как правило, берет с заказчиков деньги и только потом
принимается за работу. Когда он только начинал бизнес, его пару раз
обманули, и теперь мужик твердо придерживается принципа: утром деньги -
вечером стулья. Прощаясь с клиентом, Сеня производит окончательный расчет -
случаются у нас непредвиденные расходы, счета выдаются клиенту на руки.
Люди, как правило, безропотно расстегивают кошельки, но Елена Павловна
Воробьева оказалась не из таких. Сначала она с карандашом и калькулятором
все проверила, потом стала возмущаться:
- Это что за сумма?
- Купили "единый" на январь для человека, который ездил по вашим делам, -
кротко пояснил Сеня.
Елена Павловна нахмурилась.
- Единый?! На целый месяц? Но сегодня только двенадцатое число! Нет, так
не пойдет, заплачу лишь половину.
Сами понимаете, ожидать от такой коньяк в подарок не приходится. А
напиток, которым Сеня меня сейчас угостил, и впрямь был высшего класса, на
языке остался маслянистый привкус, и цвет у него красно-коричневый, самого
благородного тона.
- Лампа, - начал Сеня, - ты ведь знаешь, что я считаю тебя своей лучшей
работницей. Я кивнула.
- Так вот, именно поэтому хочу дать совершенно особое, эксклюзивное
задание.
Я опять кивнула. Это очень хорошо, значит, и заплатят мне больше, чем
обычно. Словно подслушав эти мысли, Сенечка продолжил:
- Естественно, и гонорар соответственный.
- Какой?
- Сто долларов в день.
Что ж, совсем неплохо, но вот что придется делать за эти деньги?
- Особых хлопот не потребуется. Некая Анна Ремешкова хочет, чтобы ты
проследила за ее мужем, причем сделать это надо у них в доме. Госпожа
Ремешкова занимается бизнесом, часто разъезжает по командировкам, а муж ее -
человек творческий, художник, существо увлекающееся, натурщицы всякие ходят.
Сама понимаешь.
"Алиби" официально оформлено как сыскное агентство, и к нам частенько
обращаются люди с подобными просьбами, только, как правило, Сеня старается
отвадить таких клиентов. И почему он назвал задание эксклюзивным? Самая
обычная рутина, только зарплата, положенная мне, выше .обычной, что довольно
странно.
- Эта самая Анна - лучшая подруга Леки, - со вздохом сообщил Сеня.
Все сразу стало на свои места. Лека, Ольга Гаврилова, третьесортная
артисточка из мало кому известного театра, - бывшая жена Сени. Развелись они
года три тому назад, и Сенечка до сих пор шарахается от баб, как от чумы.
Примерно раз в неделю Лека заявляется в контору и устраивает жуткий скандал,
требуя у бывшего мужа деньги. Она пребывает в твердой уверенности, что он,
несмотря на полный разрыв, обязан содержать ее до гроба. Гребнев - человек
мягкий, любящий решать все конфликты миром, поэтому ему легче заплатить, чем
ругаться с базарной бабой.
- Понятно, - улыбнулась я. Сеня развел руками:
- Ну извини, Анна - еще та штучка. Боюсь, кроме тебя, ее никто не сумеет
выдержать, а ты, с твоим умом и...
- Ладно, Сенечка, - прервала я хозяина, - под каким видом проникать в
дом?
- Им нужна домработница, - ответил Сеня, - прежнюю Анна с треском
выгнала, заявив, что она хамка.
Я аккуратно поставила бокал на стол. Домработница так домработница, мне,
собственно говоря, все равно.
Утром, не успев проснуться, я подлетела к балконной двери и глянула на
улицу. Шел крупный, просто новогодний снег, пейзаж больше напоминал январь,
чем апрель. Но кенгуру на балконе не было. Убедившись в собственной
нормальности, я быстро оделась, просто и неброско, и помчалась к госпоже
Ремешковой.
Жила удачливая бизнесменша недалеко от метро "Киевская", в красивом доме
из светлого кирпича. Нужная квартира располагалась на седьмом этаже. Не
успела я позвонить, как на пороге возникла полная девица в весьма
экзотическом наряде. Верхняя часть ее фигуры была обтянута ядовито-зеленой
кофточкой с блестками, нижняя втиснута в розовые брючки-капри с вышитыми
отворотами.
- Чего надо? - не очень вежливо поинтересовалась девушка и прищурилась.
- Анну Николаевну Ремешкову, - смиренно ответила я.
- Ма, - завопила отроковица, - к тебе какая-то нищенка явилась.
- Иду, - раздалось хрипловатое меццо, и в коридор вышла дама.
При виде ее я сначала испугалась, но потом постаралась взять себя в руки.
Представьте, что на вас надвигается стог сена двухметровой высоты и такой же
ширины. Сходство с пожухлой травой навевали волосы дамы-монстра. Кудри у нее
были выкрашены самым невероятным образом - у корней светло-коричневые,
посередине желтоватые, на концах почти белые. Так выглядит начинающая
подгнивать солома. И одета она была "восхитительно". Тучный, похожий на
арбуз зад обтягивали такие же, как у дочери, брючки, только не розовые, а
ядовито-зеленые. Невероятный бюст, напоминающий все те же астраханские
арбузы, только размером поменьше, угрожающе выпирал из ажурной кофточки. На
шее сверкала цепь, в ушах блистали слитки золота, а пухлые запястья крепко
обхватывали массивные, как наручники, браслеты.
- Ты, что ли, новая прислуга? - отрывисто поинтересовалась хозяйка и, не
дождавшись ответа, приказала:
- Ботинки сымай и иди на кухню.
Я покорно выполнила приказ. Ремешкова плюхнулась на диванчик, налила себе
чай и рявкнула:
- Значит, слушай! Готовить что велю, убирать, стирать, гладить. Ежели
сопрешь чего - найду и удавлю.
Я отметила, что "хозяйка" не предложила мне разделить с ней чаепитие, и,
подвинув табуретку, тихо, но весьма категорично сказала:
- Надеюсь, вы понимаете, что я совершенно не собираюсь вести ваше
домашнее хозяйство, насколько знаю, в мои обязанности входит проследить за
вашим супругом.
- Да тише ты, - шикнула Анна, - готовить могешь?
- Ну, я, конечно, не шеф-повар "Арагви"...
- А нам такого и не надо, - заржала хозяйка, - люди мы простые, едим как
все, лишь бы чисто да сытно. Не дрейфь, становись к плите, а на уборку я
другую найму. Только имей в виду, ежели чего сопрешь, мало не покажется.
Я посмотрела в ее крохотные голубенькие глазки, похожие на две кнопки по
обе стороны толстого картофелеобразного носа, и неожиданно спросила:
- Чем торгуете?
- Шмотками, - охотно пояснила Аня, - исключительного качества. Во, гляди.
И она вытянула вперед ногу, похожую на конечность бегемота.
- Видала, какие бриджики? Класс, фирма, на фабрике берем, чай, не гнилыми
нитками шиты. Другие знаешь как делают? Говна накупят и людям продают, а
сами в приличном месте прибарахляются. А у меня все честно - что покупателям
везу, в том и сама хожу. Я вот тебя научу, - неожиданно улыбнулась она, -
пойдешь брать шмотье на рынок - на торговца гляди. Ежели в своем сидит -
порядок, а ежели в другом - проходи мимо. Брюки-то у тебя дешевле некуда, на
Черкизовском брала?
Я кивнула.
- Дрянь, - резюмировала Аня, - им красная цена три бакса, а тебе небось
за тысячу впарили.
Удивившись ее проницательности, я ответила:
- За девятьсот.
- Ага, - хмыкнула хозяйка, - имей в виду, поможешь мне, поймаешь
муженька-козла на бабе, завалю тебя шмотками по оптовой цене. Будешь лучше
всех одета за смешные копейки, усекла? Я тех, кто меня выручает, не забываю.
Подавив легкий смешок, я посмотрела в ее полное, по-крестьянски хитрое
лицо. Что-то везет мне в последнее время на представителей российского
торгового бизнеса. То форель обещают, то жуткие вещички.
Через неделю я стала в доме своим человеком и изучила всех членов семьи.
Собственно говоря, было их всего трое - Аня, ее дочь от первого брака Ирина
и супруг Борис Львович Лямин, заподозренный в неверности.
И если Аня и Ира были, так сказать, птицы из одной стаи (семнадцатилетняя
Ирочка являлась просто копией матери), то Борис Львович принадлежал к иной
категории. Образно говоря, Аня и Ира - перчатки, а Борис Львович - сапог.
Что лучше, перчатка или сапог? Глупо сравнивать, каждая вещь нужна, но
вместе они не пара.
Худой, даже тощий Борис Львович в основном пропадал в своей мастерской.
Мне было строго-настрого запрещено трогать там даже обрывки валявшейся на
полу бумаги.
Аня и Ирина обожали поесть, причем предпочитали жирные, тяжелые блюда -
гороховый суп из копченых ребрышек, свиные отбивные, жаренную на сале
картошку, шоколадное мороженое, взбитые сливки, бананы... Всю еду они щедро
сдабривали сливочным маслом и топили в майонезе. Никаких переживаний по
поводу фигуры мои хозяйки не испытывали и со спокойной душой ложились в
кровать с коробкой конфет. Печень у них, очевидно, была из железа, а желудок
- из оргстекла, потому что, поглотив невероятное количество жратвы, они
никогда не жаловались на неприятные ощущения и не пили горстями но-шпу,
мезим или фестал. Да и цвет лица у них был нежный, персиковый,
свидетельствующий о великолепном пищеварении.
Борис Львович мучился гастритом, для него я заваривала скользкие кашки и
готовила в термосе отвар из кукурузных рыльцев.
Аня и Ира с восхищением смотрели фильмы со стрельбой и погонями, впрочем,
не брезговали они и порнушкой. Борис Львович наслаждался фильмами Бергмана и
Люка Бессона.
Дамы с упоением поглощали любовные романы, обожали желтую прессу типа
"Скандалов", "Мегаполиса", "Спид-Инфо". А Лямин держал на прикроватной
тумбочке томик Чехова и газету "Коммерсантъ".
И так во всем. Женщины ложились спать в одиннадцать, а художник
засиживался до двух, Аня могла три дня подряд носить одну и ту же кофточку,
Борис Львович мылся по сто раз на дню... Оставалось лишь удивляться, как они
вообще свели знакомство друг с другом и ухитрились прожить вместе почти пять
лет.
Впрочем, думается, Борис Львович просто находился у Ани на содержании.
Его непонятные картины в темно-серых тонах вызывали у меня чувство
вселенской тоски. Несколько, раз к художнику при мне приходили покупатели,
но спустя полчаса они прощались, так ничего и не купив. Очевидно,
произведения Бориса Львовича навевали меланхолию не только на меня.
У Ани же дела шли прекрасно. Надо сказать, что она при ближайшем
знакомстве оказалась не такой уж противной, просто плохо воспитанная бабища,
которой неожиданно попер фарт.
Ирина заканчивала школу. К слову сказать, отчима она на дух не
переносила. Но он сам во многом был виноват, Например, на днях, когда Ирина
вышла к завтраку в обтягивающем ярко-красном платье, синих колготах и
нежно-зеленом жакете, Борис Львович робко проблеял:
- Мне кажется, детка, ты одета слегка не в тон.
- Ну и что теперь, в коричневом ходить, как разные придурки? - окрысилась
Ирочка.
- Нет, - не успокаивался "папенька", - просто сними либо колготы, либо
жакет, а то ты похожа на попугая.
- Теперь так носят, - буркнула Аня, набивая рот жирной сырковой массой.
- Ага, - хмыкнул муж, оглядывая прикид жены.
В тот день мадам Ремешкова нарядилась в ядовито-лазурное платье с розовым
кантом и оранжевый пиджак, на лацкане которого белела искусственная орхидея.
- Не нравится? - ухмыльнулась Аня.
- Нет, - отрезал супруг, - выглядит отвратительно, и потом, с твоей
фигурой просто нельзя носить ничего подобного. Пойми, женщины скрывают
недостатки, а ты их выпячиваешь.
- У меня нет недостатков, - хихикнула Аня и навалила себе гору из яичницы
с беконом и жареным луком.
- Ладно, - вздохнул художник, - пойду работать.
Легким, неслышным шагом он вышел в коридор. Ирина проводила скептическим
взглядом его худую, слегка сутулую фигуру и по-детски бестактно спросила:
- Мам, а за каким чертом ты с ним живешь, ну какая от него, козла,
польза?
Через четыре дня я доложила Сене, что задание выполнено. Собственно
говоря, поймать Бориса Львовича оказалось проще простого, как конфетку у
малыша отнять.
Утром Ирина уехала в школу, Аня отправилась инспектировать свои торговые
точки. Я же подошла к художнику, потупив глазки, и заныла:
- Борис Львович, очень вас прошу... Живописец оторвался от мольберта,
отложил перемазанную серой краской кисть и спросил:
- Что случилось, голубушка?
- Да сын руку сломал, надо везти в больницу. Отпустите меня, пожалуйста.
Обед готов, ужин тоже, а к семи я вернусь.
- Конечно, душечка, - воскликнул хозяин, - что за вопрос, естественно,
езжайте. Ребенок прежде всего. Зачем вам вечером возвращаться, я предупрежу
Аню.
- Пожалуйста, - тихо произнесла я, - не говорите Анне Николаевне ни
слова, она у меня из зарплаты вычтет, а деньги знаете как нужны! Ну,
пожалуйста, хозяйка не узнает, умоляю вас.
Борис Львович замахал руками:
- Только не плачьте. Конечно, бегите скорей, я буду нем, как могила.
- Вот только пол на кухне вымою, - пообещала я и понеслась по коридору.
Через пару минут на базе заморгала зеленая лампочка, и я поняла, что
птичка попалась в западню. Художник явно звонил своей даме сердца, чтобы
сообщить об удачно складывающихся обстоятельствах.
Спустя четверть часа я крикнула:
- Борис Львович, меня уже нет!..
- Давайте, душенька, - отозвался художник, - только помните, что Анюта в
восемь явится.
Я демонстративно громко хлопнула дверью, вышла на лестничную клетку, но
вместо того, чтобы спуститься на первый этаж, поднялась на один пролет и
устроилась на подоконнике.
Время шло, наконец с шумом приехал лифт, раздалось бодрое цоканье
каблуков, потом послышалась трель звонка, и приятный девичий голосок
спросил:
- Боренька, а ты уверен, что мы будем одни?
- Конечно, лапочка, - отозвался художник, - жабы явятся только к ужину, а
у прислуги, слава богу, ребенок руку сломал.
Дверь хлопнула, я усмехнулась и побежала вниз. Ну и чудесно все
складывается! Пусть Борис Львович преспокойненько развлекается. Кажется, моя
миссия подходит к концу. А где доказательства, спросите вы. За этим дело не
станет. В мастерской художника на полках томится целая куча всяких предметов
- глиняные вазы, гипсовые уши, керамические фигурки. Одна из чашек, стоящая
среди десятка себе подобных, не простая. Это очень хитрый фотоаппарат.
Рассчитан он на сутки работы. Один раз заводите механизм - и дело с концом.
Один раз в установленное время крохотный затвор неслышно щелкает, и на
пленке остается компрометирующий кадр. Впрочем, режим работы камеры можно
предусмотреть любой. Сегодня после завтрака я установила его на шесть часов
работы, а съемка будет проходить через каждые пятнадцать минут. Надеюсь, что
Борис Львович не потащит любовницу в спальню, да и незачем ему это делать -
в мастерской стоит такая удобная двуспальная тахта...
Радостно насвистывая, я добралась до метро. Отлично все складывается,
использую образовавшийся в работе перерыв на всю катушку. Прикупив на
дешевом Киевском рынке кучу вкусностей, я помчалась домой, сейчас побалую
своих славным обедом.
Кирюшка и Лиза гуляли с собаками. С нашей стаей непросто. Если выходить с
псами по одному, то как установить очередь? Оставшиеся дома от злости и
негодования обязательно набезобразничают. Поэтому прогулка превращается в
целое представление. Кирюша, как самый сильный, берет
семидесятикилограммовую Рейчел, Лиза прихватывает Рамика и Мулю, Ада гуляет
без поводка, она послушная и довольно трусливая. При малейшем шорохе
прижимается к земле и трясется. Ей и в голову не придет шмыгнуть в дырку под
забором и улепетнуть от хозяев. Правда, Рейчел тоже послушна и спокойна,
зато Рамик и Муля настоящие пройды. Стоит расстегнуть ошейник, как один
моментально испаряется в неизвестном направлении, а вторая пулей летит к
мусорным бачкам и быстро-быстро сжирает все, что вывалилось из них на землю.
Только не подумайте, бога ради, будто мы морим ее голодом. Тучная Мулечка
ест три раза в день, хотя собачек ее возраста принято кормить дважды.
- Лампуша пришла, - завопил увидевший меня Кирюша.
Рейчел медленно подняла морду, Ада тихонько взвизгнула, а Муля и Рамик
яростно заскребли лапами, пытаясь кинуться мне на шею.
- Поставь сумки, - крикнул Кирка, - я донесу!
Он побежал мне навстречу, Рейчел лениво трусила рядом. Лиза тоже
обрадованно улыбнулась и кинулась наперерез мальчику. Впереди, натянув
поводки, галопировали Муля и Рамик, все они неумолимо приближались друг к
другу.
- Эй, - попыталась я остановить их, - потише, сейчас упадете.
Но мое предупреждение прозвучало слишком поздно. Все произошло мгновенно
и почти бесшумно, словно в немом кино. Внезапно Муля совершила настоящий
хоккейный подкат под Кирюшку. Чтобы не наступить с размаха на жирненькое
тельце мопсихи, мальчик перепрыгнул через нее и тут же споткнулся о поводок
Рамика.
- Осторожно! - заорала я, но опоздала.
Кирюша шлепнулся на обледенелую землю, не добежав до меня двух шагов. Я
кинулась его поднимать. Но сначала пришлось отпихнуть яростно радующихся
Мулю, Аду и Рамика. Рейчел, если она не желает двигаться, стронуть с места
невозможно, поэтому через нее я просто перепрыгнула.
Кирюшка сидел, как-то странно вытянув руку.
- Больно, - прошептал он.
Я взглянула в его побледневшее лицо и поняла, что, очевидно, больно
ужасно, Кирюшка находился на грани обморока.
Дома мы с Лизой аккуратно стащили с него курточку и увидели, что рука от
запястья до локтя угрожающе раздувается просто на глазах. Огромный синяк
проявился тоже мгновенно. Только что кожа была чуть розоватой, через секунду
покраснела, потом посинела.
- Немедленно в Филатовскую больницу, - скомандовала я.
Кирюшка покорно кивнул, а Лиза заревела.
- Не плачь, Лизавета, - бодрым тоном произнес Кирка, - и не больно
совсем, зато теперь в школу не пойду, каникулы!
Я хмыкнула и понеслась в спальню, чтобы достать из шкафа деньги.
Страховая медицина, конечно, хорошая штука, но, думается, приятно хрустящая
бумажка обяжет доктора быть повнимательней.
В спешке роняя на пол постельное белье, я вытащила припасенную заначку и
услышала легкий стук. На балконе вновь стояла кенгуру.
- Пошла прочь, - велела я, - не до тебя, ей-богу.
В Филатовской больнице нам незамедлительно поставили диагноз - перелом,
по счастью, самый обычный, закрытый, без смещения. Толстая медсестра ловко
наложила гипс и вручила мне "Памятку родителям по уходу за ребенком с
травмированными конечностями".
- Дай сюда. - попросил Кирка и вырвал из моих рук желтоватый листочек. -
Ой, Лизка, глянь, кайф! Щадящий режим, диета обычная, и никакой школы!
Я заглянула в "Памятку".
- Э, нет, дружок! Тут сказано - "дети с травмированными нижними
конечностями занятий не посещают". У тебя пострадала верхняя.
- Ну, Лампуша, - заныл Кирка, - хоть один денечек завтра!
Не в силах отказать, я согласилась:
- Хорошо, но только завтра.
- Клево! - завопил Кирка и тут же, поскользнувшись, рухнул на асфальт
прямо у будки охранника, стерегущего въезд в Филатовскую больницу.
- Давай, парень, - одобрил секьюрити, - теперь весь поломайся! Будет у
тебя не только бриллиантовая рука, но и костяная нога.
- Кирюша! - в один голос закричали мы с Лизой.
- А чего, - забормотал он, - и ничего, подумаешь, упал!
- Проснулся, а там гипс, - радовался сторож.
- Держи его со здоровой стороны, - велела я Лизе и посмотрела на часы.
Полседьмого! Пора на работу. Нет. Больше никогда не буду врать ничего,
что связано со здоровьем. Стоило придумать про перелом - и вот он,
пожалуйста, в наличии.
Когда мы добежали до метро "Маяковская", я спросила:
- Сами домой доедете?
- Без проблем, - ответила Лиза.
Но Кирюша горестно вздохнул и проныл:
- Рука болит, жуть.
- Ничего, миленький, - попыталась я утешить неудачника, - выпей анальгин,
скоро успокоится.
- Прикинь, какое горе, - стонал Кирка, - рука-то левая! И мне кажется,
что боль пройдет, если мы с Лизаветой съедим по булочке вот отсюда!
Я проследила за его указательным пальцем с обгрызенным ногтем и увидела
вывеску - "Кондитерская "Делифранс", вход через Зал Чайковского".
Надо же, как изменились времена! В начале 80-х я иногда приходила в этот
зал, правда, со стороны улицы Горького, через актерский вход. Так вот, и
музыканты, и зрители, явившиеся на концерт, были крайне недовольны.
Тогдашний директор зала закрыл один-разъединственный буфет, где тихо
торговали бутербродами с засохшим сыром и противной жирной копченой
колбасой. Мотивировал свое решение он просто:
- Нечего цитадель искусства превращать в харчевню. Люди должны здесь
наслаждаться музыкой, а не жрать хлеб и пить лимонад. Симфония и колбаса
несовместимы.
Мы вошли в просторный вестибюль, и я невольно присвистнула. Да, похоже, с
искусством в цитадели классической музыки покончено навсегда. В холле
вольготно существовали целых три ресторана. В одном подавали мороженое, в
другом - кофе, в третьем - сок.
Но Кирюшка и Лиза поволокли меня к булочкам. При взгляде на ценники у
меня помутилось сознание. Корзиночка с фруктами - семьдесят рублей, булочка
с клубникой тянула на полсотни, крохотный круассан стоил тридцать пять. Дети
тоже слегка присмирели, но сзади уже набежал народ, и мы постеснялись
расталкивать толпу.
- Возьми нам два "конвертика" с сыром по сорок рублей, - шепнула Лиза, -
и бежим отсюда.
Я кивнула. Прямо перед нами стояла хорошо одетая пара. Дама
неопределенных лет и девочка примерно Лизиного возраста в бархатной курточке
и кожаных брючках.
- Вот это хочу, - капризно протянула девица, тыча наманикюренным пальцем
в сторону дорогущих пирожных.
- Пять со взбитыми сливками, четыре с клубникой, шесть с вишней, -
принялась перечислять мамаша.
Буфетчица начала аккуратно укладывать лакомства в фирменные коробочки.
Внезапно Кирюшка вздохнул и с завистью произнес:
- Небось вкусные вон те, с желе!
- Да тише ты, - шикнула Лиза и дернула его за рукав, - нам такое не по
карману.
Кирюша быстро глянул на меня и затарахтел:
- А и не хочется вовсе, потом живот заболит, крема очень много... Лучше
вон те, с сыром!
Девочка в брючках повернулась, окинула взглядом Кирюшу и Лизу,
презрительно хмыкнула и приказала:
- А еще с малиной, бананами, ежевикой и смородиной... Ну и с сыром,
дешевеньких.
- Конечно, - согласилась мамаша.
- Что желаете? - обратилась ко мне другая продавщица.
Чувствуя, как тяжелая злоба начинает туманить мозги, я рявкнула:
- Шесть корзиночек со взбитыми сливками, пять пирожных с клубникой, семь
с вишней...
- Эй, Лампа, ты чего, - прошептала Лиза, - лучше с сыром.
- И десять с сыром, - припечатала я, - впрочем, положите еще и эти с
маком и вон те с ежевикой.
- Всех по десять? - поинтересовалась девушка.
- Да, именно по десять!
Когда счастливые дети, обвешанные коробочками и кульками, исчезли в
поезде, я, вздохнув, перешла на другую сторону платформы и стала дожидаться
своего поезда. Я категорически не хочу, чтобы Лиза и Кирюша выросли
ущербными, с менталитетом нищего человека, у родителей которого не было
денег, чтобы купить ребенку булочку. Правда, следует признать, что выпечка
омерзительно дорогая, хорошо еще, что в моем кошельке лежала крупная сумма.
Я носила с собой деньги на всякий случай, потому что хотела купить перчатки
на меху, да все не попадались подходящие. И потом, эта девчонка в кожаных
штанах так противно ухмылялась!
Сев в поезд, я раскрыла детектив и подумала: "Черт с ними, с перчатками,
зима-то кончилась".
На следующий день, где-то около полудня, мы с Сеней в задумчивости
разглядывали снимки. Голый Борис Львович выглядел не лучшим образом, руки и
ноги тощие, кожа бледная, на спине какие-то то ли прыщи, то ли пятна. Зато
дама просто красотка. Идеальная фигура с тонкой талией и высокой грудью,
длинные ноги и никакой болезненной худобы профессиональных моделей. Не
спорю, на вешалке платье выглядит лучше всего, но в обнаженном виде всякие
Кейт Мосс просто отвратительны, больше всего они напоминают строительную
арматуру, из бетонных кусков которой торчат железные прутья.
Но любовница моего хозяина смотрелась расчудесно: всего у нее было в меру
- и округлостей, и стройности.
- Знаешь ее? - поинтересовался Сеня.
Я внимательно всмотрелась в личико красотки.
- Нет, ни разу не встречала.
- Хорошенькая, - оценил хозяин и бросил снимки на стол, - все при ней.
- Мне можно больше не ходить к Ремешковой? - обрадовалась я.
- Анька просила, чтобы ты еще поработала недельку.
- Зачем?
Сеня пожал плечами.
- Хочет убедиться, что краля у мужика одна.
Я с сомнением покосилась на изображение тощего Бориса Львовича. Нет, он
мало смахивает на страстного донжуана, хотя кто его знает...
- Анька сегодня сюда явится, я ей фотки и покажу, - сообщил Сеня, - а ты
ноги в руки - и вперед.
В субботу Борис Львович праздновал день рождения. По такому поводу были
званы гости, Двое художников, Андрей Корчагин и Никита Малышев, с женами,
очень томная дама неопределенного возраста, кокетливо закатывающая глаза и
откликающаяся на кличку Зюка, и мужик с манерами генерала Лебедя, чье имя и
отчество мне сразу узнать не удалось.
Сначала вручали подарки "новорожденному". Борис Львович получил от
художников бутылку коньяка "Отар" и пятилитровую сувенирную упаковку виски
"Ред Лебел". Зюка, присюсюкивая, преподнесла альбом "Лувр", а грубоватый
мужик - одеколон неизвестной фирмы, зато редкой вонючести. Любопытная Ирочка
моментально распечатала упаковку, и по комнате поплыл тяжелый аромат,
которым отличаются от дорогого парфюма египетские подделки.
Дамы выглядели блестяще. Причем в настоящем смысле этого слова. Аня
нацепила малиновое платье с люрексом. Оно было сшито "под горлышко", к тому
же хозяйка обмотала шею золотыми цепями. Блеск украшений сливался с сиянием
люрекса, Ирочка влезла в обтягивающий до неприличия светло-лазурный
костюм-стрейч. Девочка явно тяготела к голубому цвету. На ее мощной груди
переливалась всеми цветами радуги бриллиантовая брошь, а мочки ушей
оттягивали дорогие серьги.
Но я не отрывала глаз от дамы, пришедшей с художниками, а точнее, от жены
Никиты - Жанны. Не было никаких сомнений в том, что мой фотоаппарат
запечатлел именно эту очаровательную блондиночку. Подавая на стол горячее, я
думала: ну что заставило хорошенькую, молоденькую девочку выбрать себе в
любовники Бориса Львовича? Ее муж Никита выглядел намного импозантнее -
красивый, фигуристый парень чуть за тридцать. А моему хозяину сегодня
стукнуло пятьдесят два. И еще очень удивляло поведение Ани. Насколько я
заметила, она не привыкла сдерживать эмоции. Стоило ей чуть понервничать,
как в доме начинали летать столы, стулья и биться посуда. Честно говоря,
увидав, как хорошенькая Жанна, одетая в элегантный брючный костюм цвета
топленого молока, входит в гостиную, я чуть-чуть струхнула, решив, что
сейчас Анна завопит и опустит ей на голову поднос, где горой расположились
экзотические фрукты - киви, манго и бананы.
Но Аня с улыбкой обняла Жанну и весело сказала:
- Отличный костюмчик, чай, не рыночный.
- Нет, - улыбнулась Жанна и быстро добавила:
- Хотя и на рынках часто попадаются великолепные вещи.
Она явно не хотела обижать хозяйку. Словом, все были милы, приветливы и
радостно-оживленны. За столом текла легкая беседа ни о чем. Жанна и Валерия,
жена Андрея Корчагина, ели мало, в основном накладывали на тарелки салат из
овощей. От запеченной свинины они отказались, не притронулась и к картошке.
К кофе подали коньяк и ликер. Жанна горестно вздохнула:
- "Айриш Крим", мой любимый!
- Так в чем же дело, выпей! - улыбнулся Борис Львович.
- Слишком калорийно, - протянула Жанна, - боюсь поправиться. Никита
усмехнулся:
- По-моему, у тебя самая настоящая мания похудания.
- Один разочек можно забыть о диете, - хмыкнул Борис Львович.
Аня же спокойно взяла со стола рюмку, стоявшую рядом с прибором Жанны, и,
наполнив ее до-верху светло-кофейной жидкостью, с милой улыбкой протянула
ей:
- Давай за день рождения.
- Ну, только ради Бориса Львовича, - продолжала кривляться та.
- Да ладно тебе, - усмехнулась Аня, - и так за грабли спрятаться можешь,
пей со спокойной душой. Между прочим, только для тебя и покупала, остальные
эту сладкую липучку терпеть не могут.
- Точно, - хором отозвались мужчины, - коньяк лучше.
- А мне больше по вкусу виски, - сообщила Валерия. - "Айриш Крим"
какой-то странный, вроде молока с водкой.
- Ничего вы не понимаете, - фыркнула Жанна, - коньяк, виски, еще скажите
- самогон. Благороднейший напиток этот ликер, для людей с тонким вкусом.
- Можно мне попробовать? - попросила Ирочка.
- Нет, - неожиданно резко ответила мать, - он для тебя слишком крепкий.
Ирина, не привыкшая, что ей в чем-то отказывают, обиженно заморгала и
собралась заныть, но тут Жанна понюхала рюмку и сообщила:
- Пахнет странновато, словно "Амаретто".
- Да ну? - изумилась Аня и поднесла бутылку к носу. - Нет, он всегда
такой. Да ты попробуй, я в супермаркете брала.
Жанночка быстро опустошила рюмку и замерла со странно выпученными глазами
и полуоткрытым ртом.
- Что, - ухмыльнулся Никита, - так вкусно? До остолбенения?
Борис Львович, Аня и Андрей засмеялись. Но Жанна как-то вульгарно икнула,
изо рта у нее потекла блестящая струйка слюны. Через секунду она громко
вскрикнула, странно дернулась, попыталась вздохнуть и рухнула на пол,
неловко, тяжело, не сгибая колен, просто сверзлась с высоты собственного
роста. Так валится человек, внезапно теряющий сознание. Падая, Жанночка
ударилась о большую бронзовую фигуру, представлявшую собой то ли Купидона,
то ли Амура, то ли просто ангелочка. Вмиг на дорогой синий ковер хлынула
кровь. Красное пятно быстро расползлось под затылком несчастной.
- Жанна! - закричал Никита и бросился к жене. Он схватил ее за плечи и
потребовал:
- Немедленно отвечай, тебе плохо?
- Господи, какой ужас, - прошептала Валерия, - я сейчас в обморок упаду.
Белый, как лист писчей бумаги, Борис Львович тяжело опустился на стул и
машинально ухватился за бутылку "Айриш Крим".
- Не трогайте ликер, - приказала я суровым тоном, моментально забыв про
роль забитой домработницы.
- Почему? - спросил Андрей.
- До приезда специальной бригады не стоит ничего трогать, - ответила я.
- К-к-какой бригады? - заикаясь, спросила Валерия.
Никита, сидевший возле безжизненно лежащей Жанны, внезапно поднял
растерянное лицо. Его рубашка была вся заляпана кровью жены, багровые пятна
покрывали руки и брюки.
- Вызовите "Скорую помощь", - опомнилась Ира, - скорей, реанимацию!
Я посмотрела на неподвижно лежащую Жанну. Широко открытые глаза
неподвижно смотрели в потолок, брезгливо искривившийся рот был открыт...
Преодолевая ужас, я приблизилась и положила руку на шею тела, которое еще
пять минут тому назад было веселой, кокетливой Жанной. Пульса на сонной
артерии не было.
- Нет, - пробормотала я, - нужно сначала вызвать милицию.
Спустя час квартиру Ани невозможно было узнать. Повсюду расхаживали
деловитые люди, равнодушно и споро делавшие свою работу. Труп не торопились
двигать. Тело обвели жирной меловой чертой, всех присутствующих выгнали из
гостиной в спальню хозяев, и мы сидели на широченной кровати, как стая
вспугнутых птиц. Потом в комнату вошел молодой человек и приятным, хорошо
поставленным голосом произнес:
- Я Сипелов Максим Иванович. Сейчас быстренько вас опрошу, а завтра прошу
в отделение...
- Хочу сделать заявление, - неожиданно сказал Борис Львович.
- Слушаю, - моментально отреагировал Максим Иванович.
- Жанну убила моя жена, Анна Николаевна Ремешкова, - тихим, но
безапелляционным тоном заявил художник.
- Ой, - проронила Валерия.
- О...ел совсем! - взвизгнула Аня. - Ума лишился!
- Нет, - протянул Борис Львович. - А вы, молодой человек, пишите, у вас
ручка есть?
Максим Иванович вытащил из портфеля планшет с листом бумаги и спросил:
- Имя, фамилия, отчество?
- Это потом, - отмахнулся Борис Львович, - вы о деле послушайте. Анька
совсем рехнулась от ревности и наняла вот эту даму следить за мной.
Все присутствующие разом повернули головы и уставились на меня.
- Так, - протянул милиционер, - продолжайте.
- Идиот! - завопила Аня.
- Потише, гражданочка, - велел Максим Иванович, - не мешайте исполнению.
- Да ты, мент позорный, - моментально отреагировала Ирочка, - не видишь,
что ли, у мудака крыша съехала!
Максим Иванович уставился на девушку. Он был очень молод. Круглые детские
щеки покрывал мягкий пух, скорей всего "Шерлок Холмс" не успел еще
отпраздновать двадцатипятилетие, и звать его по отчеству не хотелось, не
тянул он пока на Ивановича.
- Я полностью владею собой, - прошипел Борис Львович и резко спросил
меня:
- Ну что, скажете вру?
- Вы и в самом деле домработница? Я растерянно покачала головой.
- Во блин, - выдохнул Андрей.
А Валерия, сидевшая возле меня на огромной кровати, брезгливо подобрав
платье, отодвинулась подальше.
- Козел! - завопила Аня.
- Заткнись, убийца, - спокойно парировал Борис Львович.
- Не смей маме такое говорить, скунс вонючий! - взвизгнула Ирочка.
- Молчи, дрянь, - побагровел именинник.
- Сволочь, подонок! - визжала Аня. Потом от "цивилизованных" ругательств
она перешла к непечатным выражениям.
- Тише, граждане, тише, - попробовал навести порядок Максим Иванович, но
тщетно, его никто не слушал.
Сильной рукой Аня подхватила крохотный, но тяжелый пуфик и со всего
размаха метнула его в муженька. Пуф просвистел в полусантиметре от головы
Бориса Львовича и с треском влетел в огромное трюмо. Раздался оглушительный
звон, и на пол дождем хлынули зеркальные осколки.
- Прекратите немедленно! - вспылил Максим Иванович. - Граждане, ведите
себя прилично.
- Пошел ты, козел сраный, - отпихнула его Ирочка и запулила в "папеньку"
подушкой. Она угодила Борису Львовичу прямо в лицо.
- Сука! - заверещал тот. - Ах ты, шалава подзаборная!
- Не трогай ребенка! - взвилась Аня и, подскочив к супругу, отвесила ему
полновесную звонкую оплеуху.
Муж не остался в долгу и ухватил "любимую" жену за волосы. Началась
драка.
- Немедленно остановитесь! - пытался командовать Максим Иванович. Но
никто из присутствующих не собирался его слушать. Валерия бросилась
растаскивать дерущихся.
- Отстань, - велела Аня и толкнула ее. Та с визгом шлепнулась на
четвереньки.
- Не трогай мою жену! - заорал Андрей и стукнул Аню по спине.
Теперь дрались уже четверо.
- Сделайте что-нибудь, - стонала Зюка, - разнимите их.
- А ну молчать! - гаркнул мужик, похожий на генерала Лебедя.
Потом он вытащил откуда-то огромный черный пистолет и пальнул в потолок.
На кровать хлынул поток мелких стекляшек, хрустальная люстра разом лишилась
своих вульгарных висюлек.
Воцарилась тишина.
- Боже, мое лицо, - всхлипнула Зюка. Потом повернулась ко мне и спросила:
- Посмотрите, нет ли ссадин?
Я окинула взглядом ее подозрительно ровную, лишенную морщин явно
оперативным путем физиономию и заверила:
- Полный порядок.
- Слава богу, - промямлила Зюка, - я чуть с ума не сошла от ужаса! Не дай
бог порезать кожу! Потом не восстановится, придется на шлифовку ложиться!
Дрожащими пальцами она принялась ощупывать лоб, щеки и подбородок.
Остальные, тяжело дыша, не произносили ни слова. Я смотрела на вспотевшую
Ирочку, рыдающую Валерию, растрепанную Аню, красного Бориса Львовича и
обозленного Андрея... Да уж, поцарапанная морда - это не самое плохое, что
приключилось за последние два часа. И что за придурок этот милиционер! Ну
почему он молчит, когда наконец все заткнулись?
Внезапно Максим Иванович отмер, тряхнул волосами и, глядя на высыпающиеся
из кудрей осколки стекла, спросил:
- У вас есть разрешение на оружие?
- Итить твою налево, парень, - вздохнул "Лебедь". - А там, среди тех, кто
место происшествия осматривает, нет ли кого постарше?
На следующий день, где-то в районе полудня, я сидела в кабинете
следователя Еремина Анатолия Сергеевича. Парень выглядел тоже молодо, но на
лице его не было застывшей гримасы описавшегося щенка. Наверное, он всего на
год-другой старше Максима Ивановича. Но именно этот год и сделал его
опытным; хоть и молодым, профессионалом. Мне пришлось рассказать Анатолию
про "Алиби". Я ничем не рисковала, агентство зарегистрировано было по всем
правилам, а я оформлена на работу совершенно официально. Еремин отнесся ко
мне великолепно, угостил отвратительным чаем "Пиквик" и почему-то был
предельно откровенен.
Ситуация складывалась для Ани наихудшим образом.
- Она знала, кто .любовница мужа? - поинтересовался Анатолий.
- До того, как получила фотографии, нет.
- Она видела снимки?
- Не могу утверждать, но хозяин агентства сказал, что ей покажет. Вы у
него узнайте.
- Обязательно, - заверил следователь. - А "Айриш Крим" кто-нибудь еще
пил?
- Нет. Гости все терпеть не могли этот ликер. Аня обронила фразу, что она
специально для Жанны купила бутылку. А отчего погибла Малышева? Неужели от
удара?
- В рюмке с ликером обнаружен цианистый калий, - спокойно пояснил
милиционер, - причем в таком количестве, что хватит на полнаселения Китая.
Понятно? Падала она уже мертвая, двух секунд хватило, чтобы "коньки"
отбросить. А отравила напиток гражданка Ремешкова.
Он стал излагать свое видение событий, я молча слушала парня, крутя в
руках связку ключей. Аргументы следователя выглядели очень логично. Хотя
логика - такая странная вещь!
Неизвестно зачем, нам, студентам консерватории, преподавали логику. Стоит
ли упоминать о том, что сдавать сей совершенно чуждый артистическим натурам
предмет мы ходили по десять раз. Я переплюнула всех, ровно семнадцать дней
пытаясь правильно ответить преподавателю, довела его почти до обморока, но
ни разу так и не сумела получить даже "удовлетворительно". Сейчас я понимаю,
что и педагог был, как говорится, с "левой" резьбой! Поставил бы бедной
арфистке тройку, и дело с концом! Нет, он изо всех сил пытался привить мне
упорядоченное мышление. Но наша восемнадцатая встреча оказалась роковой
- Вот что, детка, - пробормотал мужик, - давайте составим силлогизм. Дано
следущее: все птицы летают. Воробей летает, следовательно, он птица.
Мне это утверждение показалось глупым - летает еще бабочка, жук, самолет,
ракета...
- Ну, - поторопил профессор, - теперь придумайте сами силлогизм, ну?
Однако мне ничего не приходило в голову.
- Ладно, - решил пойти мне навстречу экзаменатор. - Я помогу. Дано: все
философы - ученые. Сократ - философ, следовательно, он...
Я молчала.
- Что же вы, голубушка, - горестно вздохнул логик, - напрягитесь. Сократ
- философ...
- Следовательно, он птица, - радостно выпалила я, припомнив фразу,
которую преподаватель приводил в пример.
Профессор как-то хрюкнул, схватил зачетку и быстро-быстро заполнил
странички, потом сказал:
- Голубушка, вот вам "хорошо" за эту сессию, вот четверка за зимнюю, а
здесь "зачет" за следующее лето. Только, пожалуйста, больше никогда не
показывайтесь мне на глаза, честно говоря, при виде вас у меня энурез
начинается.
Я обиженно сунула в карман зачетную книжку. Зачем он меня оскорбляет?
Учил свою логику всю жизнь и теперь зазнается. Посмотрела бы я на него за
арфой.
Но с логикой у меня и впрямь было плохо. Однако, даже на мой взгляд,
выводы Еремина звучали крайне убедительно. Дело складывалось самым
неприятным для Ани образом.
Посудите сами. Сначала она покупает ликер якобы для того, чтобы угостить
Жанну. При этом Аня великолепно знает, что никто из гостей даже не
прикоснется к "Айриш Крим"! Потом собственноручно наливает рюмку и подносит
сопернице, а когда Ирочка решает попробовать разрекламированный Малышевой
напиток, мать моментально отбирает у нее бутылку, заявляя:
- Для тебя слишком крепко!
Но Ирина только что, во время ужина, опрокинула две стопки водки, и
матушка ничего не сказала дочурке. Только одно объясняло поведение Ани, и
это было не слишком выгодно для нее.
- Но зачем бы ей травить Жанну при всех? Не легче ли киллера нанять, ну,
машиной задавить, а то цианистый калий... Сразу понятно, что смерть
неслучайная.
Еремин хмыкнул:
- Перемудрила немного, небось подумала, что на других свалят, в гостях
много народа тусовалось.
Я удрученно молчала. Несмотря на непомерный аппетит, чудовищный вкус и
распущенный язык, Аня мне нравилась. В ней чувствовалось какое-то здоровое
начало, просто за все годы ей ни разу не пришлось задуматься о смысле жизни
или прочитать умную книгу. Может, родись она в другой семье, стала бы иным
человеком. И еще мне отчего-то казалось, что Аня не из тех людей, которые
бросают друзей в беде.
- Вы ее арестовали?
- За этим дело не станет, - пообещал Анатолий.
Крайне расстроенная я поехала на работу. Открыла дверь в кабинет Семена и
ахнула. По комнате словно Мамай прошел. С огромного письменного стола были
сброшены все бумаги, из шкафов выкинуты папки, а монитор компьютера
"радовал" глаз разбитым вдребезги экраном. Картину завершали сорванные
жалюзи, опрокинутый цветочный горшок и расшвырянные по ковру ручки, ластики,
линейки и скрепки.
- Ни фига себе! - присвистнула я. - Тут что, обыск был?
Сеня, сидевший на корточках возле поверженного телефонного аппарата,
пробурчал:
- Хуже. С ментами хоть договориться можно, а здесь бушевала психопатка,
патологическая личность Анька Ремешкова! И зачем я только Лельке пообещал,
что помогу! Ну дернул черт! Знал ведь, с кем дело буду иметь! Ты только
взгляни!
И он начал рассказывать. Если опустить весь мат, которым Сеня щедро
пересыпал свою речь, получалась примерно такая картина.
Примерно за час до моего прихода в кабинет Сени влетела потерявшая
человеческий облик Аня. Секретаршу Наденьку, тоненькую девушку лет двадцати,
баба так шваркнула о стенку, что бедняжке пришлось потом прикладывать к
голове лед, приготовленный для клиентов, уважающих виски.
- Гнида! - завопила Аня. - Ты зачем растрепал, что я видела снимки
Жанны?
- Но что же мне следовало сказать? - удивился Сеня. - Я тебе их показал.
- Дрянь! - выпалила торговка. - Нет, какая ты дрянь! Немедленно
отправляйся в милицию и скажи, что ничего подобного не было. Следователь -
идиот, он решил, что я эту дуру отравила.
- Предлагаешь ввести в заблуждение органы дознания? - ухмыльнулся Сеня. -
Ну уж нет, сама кашу заварила - сама и расхлебывай, мне с ментами ссориться
нельзя.
И тут началось! Словно разъяренный бегемот, Аня принялась крушить
кабинет. Сеня попытался урезонить озверелую бабищу, но удержать взбесившиеся
сто двадцать килограммов живого веса оказалось ему не по плечу. Милая Анечка
была на голову выше субтильного Гребнева, да к тому же и в плечах пошире.
Пришлось звать охрану. Но до того как секьюрити вбежали в комнату, лучшая
подруга. бывшей жены ухитрилась устроить самый настоящий погром. Уже в самом
конце, когда Аню тащили в коридор, она ухитрилась вывернуться из объятий
крепких парней в форме и зафигачила в компьютер большой шар из яшмы,
стоявший на подставке. Этот сувенир преподнес Сене один из благодарных
клиентов.
- Она швырнула его, как метатель ядра, - сообщил Сеня. - Ей-богу, рядом с
ней олимпийские чемпионы отдыхают. Каменюка-то тяжеленная, килограмма три
будет. Ну Анька, ну сука, ровненько в монитор угодила; ты. бы слышала, какой
звук раздался! Надька как раз из сортира больную голову принесла. Так
прикинь, дурында в приемной под стол залезла! Решила, что граната
взорвалась!
Он встал и потянулся.
- Ну и денек! А еще насморк замучил, десять дней из носа льет. Давай
коньячку хлопнем для успокоения нервной системы.
- Ладно, - согласилась я, - если тебе хочется.
- Мне это всегда помогает, - улыбнулся Сеня и вытащил бутылку, пузатый
бокал и восьмигранную хрустальную рюмку.
Из горлышка полилась темно-коричневая струя.
- Ну, давай, - вздохнул Сеня и опрокинул рюмку.
Говорят, есть люди, предчувствующие несчастье. Они не садятся в самолеты
и поезда, которым предстоит попасть в аварию, вовремя выходят из обреченных
автомобилей и частенько предостерегают друзей и родственников. Но я не из их
числа. Ни одна тревожная мысль не пришла мне в голову, пока хозяин делал
хороший глоток, никаких дурных предположений не поселилось в душе, и я не
стала кричать: "Не пей вина, Гертруда!"
Впрочем, насколько помню, королева из бессмертной пьесы В. Шекспира
"Гамлет" не послушалась мужа и ответила: "Простите, но мне хочется, сударь".
За что и была наказана, отрава подействовала на нее мгновенно. Впрочем, и
Сеня тут же изменился в лице. Глаза его угрожающе выкатились, и мужик, издав
жуткий крик, свалился оземь. Сказать, что я испугалась, это ничего не
сказать. Тело действовало быстрее разума. Ноги быстро подбежали к Сене,
колени согнулись, руки схватили Гребнева за плечи. В ту же секунду я почуяла
запах горького миндаля. Как же так!
- Звали меня? - всунулась в дверь растрепанная Наденька.
Правая щека девушки была заметно больше левой. Взгляд секретарши
скользнул по мне, потом сфокусировался на лежащем хозяине, и она взвизгнула.
- Ой, чегой-то с ним? Инфаркт?
- Дай телефон, - устало сказала я, - Сеня умер.
Аню арестовали вечером. Скорей всего Еремин побоялся, что, оставаясь на
свободе, она отравит еще кого-нибудь.
- Вы с ним пили коньяк? - хмуро поинтересовался серьезный Максим
Иванович, осматривая место происшествия.
- Да.
- И ничего?
Я пожала плечами. Дурацкий вопрос, где бы, по мнению этого мальчишки,
была я сейчас, окажись в моем фужере цианистый калий? Уж, наверное, не
стояла бы перед ним в расстроенных чувствах, а лежала бы в черном
пластиковом мешке, застегнутом на "молнию".
- Странно, однако, - пробормотал эксперт, спокойный пожилой мужчина,
похожий на дедушку-пенсионера.
- Что? - спросила я.
- Да вот посуда, - пояснил дедок. - Вам погибший плеснул бренди в
специальный коньячный бокал, пузатый, из тонкого стекла. Между прочим, он
поступил абсолютно правильно. "Отар" следует пить мелкими глотками, тихонько
взбалтывая и согревая в руках. От тепла настоящий коньяк начинает источать
тонкий, ценимый истинными гурманами аромат. Зато себе почему-то он плеснул в
рюмку диковинной формы, к тому же синего стекла, хотя вот они, бокалы, стоят
на полочке как миленькие.
- Это просто объяснить, - тихо сказала я. - Сеня был очень сентиментален.
Рюмка старинная, к ней имеется еще и графин. Пару подарила Гребневу мама,
после ее смерти Сеня пил только из этой рюмки исключительно все - коньяк,
виски, ликер...
- А пиво? - глупо поинтересовался Максим Иванович.
- Он его на дух не переносил, - пояснила я, - говорил, потом отрыжка
мучает.
- Прими мотилиум, помоги своему желудку, - процитировал эксперт надоевшую
до дрожи телерекламу.
- Кто знал, что он пользуется только этой стопкой? - спросил Максим
Иванович.
- Все, - пожала плечами я. - Сеня рассказывает каждому историю рюмки,
вернее, рассказывал.
- Ремешковой тоже? - уточнил он.
- Не знаю! Наверное, да. Гребнев обожал угощать всех, отказаться было
практически невозможно. Клиентам наливал, сотрудникам...
- Понятно, - заявил Максим Иванович.
- Что вам понятно?
- Все, - загадочно фыркнул он. - Все.
Я дернула плечом. Тоже мне, Шерлок Холмс нашелся. Впрочем, поеду-ка я
домой, делать мне здесь больше нечего.
На кухне мирно пили чай Кирюшка, Лиза и еще пара ребят.
- Лампушка! - обрадовалась девочка. - А тебе из милиции звонили.
Ну вот, теперь покоя не дадут, замучают допросами. Придется пойти в
соседнюю квартиру, впрочем, идти не обязательно. Я схватила толкушку и пару
раз стукнула в стенку. Если Володя дома, он тут же явится.
Володя Костин - наш добрый приятель, он служит майором в системе
Министерства внутренних дел. Познакомились мы случайно, мимолетная встреча
переросла в приятельские отношения, затем в нежную дружбу. Володя холост.
Впрочем, когда-то он был женат, но о кратком браке рассказывает с неохотой,
а мы и не особо расспрашиваем. Хотя надо сказать, что редкая женщина
способна быть женой борца с преступностью. Володя живет по совершенно
непредсказуемому графику. Может уйти из дома в понедельник около восьми утра
и вернуться в среду глубоко за полночь. Праздник ли, будний день, ему все
равно, ведь преступники не отдыхают в выходные дни. Конечно, не всякая
супруга выдержит такой ритм жизни. Наверное, поэтому среди сотрудников МВД
очень велик процент разведенных. Просидит тетка у молчащего телефона,
прождет безрезультатно муженька на день рождения или другой какой семейный
праздник, повздыхает в пустой двуспальной кровати, а потом найдет другого,
такого, который возвращается каждый день в семь часов со службы, в субботу
ездит к теще в деревню, а в воскресенье несется с приятелями на рыбалку,
футбол или самозабвенно копается в машине. Кстати, у Костина есть ближайший
приятель, Слава Самоненко. Так тот тоже в разводе, убежала жена и еще от
одного сотрудника, также майора, Павла Митрофанова. Словом, весь отдел
состоит из холостых мужиков в самом соку, только невесты отчего-то обходят
их стороной.
Одно время я лелеяла надежду свести вместе Катю и Володю. Но после
четырех неудачных замужеств подруга зареклась еще раз идти в загс. Хотя из
них могла бы получиться идеальная пара - ни его, ни ее никогда нет дом.
Общались бы по телефону и никогда не ругались. Но Костин как-то сразу стал
нашим другом, а изменить подобный статус трудно. Так Катя и не превратилась
из Романовой в Костину. Зато у нас есть надежный, как пистолет "ТТ",
приятель. В прошлом году мы ухитрились обменять его новую жилплощадь в
весьма отдаленном районе на соседнюю с нами квартиру. Теперь весь этаж
принадлежит нам, в случае необходимости стучим в стенку, и Володя возникает
на пороге, если, конечно, он дома.
Но сегодня никто не откликнулся. Я сунула колотушку в ящик и спросила:
- Ну, и кто мной интересовался - Анатолий или Максим?
- Нет, - пробормотал Кирюшка и взял со стола листок. - Дробов Петр
Валерьевич, он и телефон оставил...
Недоумевая, что еще за новое лицо появилось на горизонте, я быстренько
набрала номер.
- Дробов слушает, - раздалось в ответ.
- Моя фамилия Романова, вы звонили...
- Вот что, гражданочка, - сурово сказал милиционер, - извольте явиться и
получить свой паспорт.
- Паспорт?
- Да, до пяти! - рявкнул Дробов. - Улица Планерная, дом 7.
Я изумилась до глубины души. Это же наше районное отделение!
- Но я не оформляла новый паспорт. - Я робко принялась отбиваться. - Мой
в сумке лежит.
- Вы проверьте, - железным тоном отчеканил Дробов, - ежели не найдете, то
бегом сюда. Впрочем, если обнаружите, тоже давайте к нам.
- Ладно, - растерянно пообещала я, - вот только посуду помою.
- Сумочка у вас какая? - немедленно поинтересовался мент.
- Черненькая, лаковая, на длинном ремешке, внутри два отделения, кармашек
на "молнии"... - ответила я.
- Ага, - удовлетворенно вздохнул собеседник, - значит, жду!
Следующие полчаса я искала паспорт. Но он как сквозь землю провалился.
Более того, пропала и сумка. У меня их всего две. Одна побольше, из черного
материала, похожего на прорезиненную мешковину, сверху налеплен фирменный
знак "Ле Монти". Сережка подарил мне эту торбу на Новый год. Спору нет,
сумка очень удобная и какая-то безразмерная, в нее вмещается абсолютно все:
косметичка, щетка для волос, детектив, ключи, яблоки, бананы... Только
раздувается в боках. Я ее обожаю, а вот маленькую, элегантную, так
называемую дамскую, терпеть не могу. Ну какой прок в сумке, куда можно
положить лишь носовой платок? Для всего остального приходится брать пакет,
очень неудобно. Так вот крохотная сумочка исчезла.
Петр Валерьевич сидел на втором этаже в обшарпанном кабинете, стены
которого были выкрашены темно-зеленой краской.
- Романова? - рявкнул он.
- Да, только я не понимаю...
- Ваша? - все так же сурово спросил Дробов и шлепнул на ободранный стол
мою лаковую сумку.
- Надо же! - восхитилась я. - Нашли! А где?
- Прочитайте и подпишите, - железным тоном велел мент.
Я взяла протянутый лист бумаги и уставилась в него. Ничего не понимаю!
"Акт утилизации. Мясо, предположительно говядина, - 1 кг 700 гр; сыр
твердый, производство Голландии, - 450 грамм, сосиски натуральные,
отечественные - 1 упаковка, масло "Анкор" - 1 пачка, 250 грамм, кефир
"Биомакс" - 1 пакет - 1 литр..."
- Это что такое?
- Гражданка Романова, - сурово сообщил Дробов, - вы помните, где сумку
потеряли?
- Нет.
- Между прочим, вместе с ней еще и пакеты с едой были, все валялось во
дворе дома восемь...Зачем вы бросили там документы и продукты питания?
Легкий лучик понимания забрезжил в глазах. И как только я забыла! В тот
день, когда Кирюшка сломал руку, я заехала на Киевский рынок и купила там
вот это самое мясо, сыр, сосиски. А когда Кирик рухнул на асфальт, я
отшвырнула вещи в сторону и бросилась к мальчику, потом мы поехали в
Филатовскую больницу, сумки же преспокойненько остались во дворе, а кошелек
я всегда ношу во внутреннем кармане куртки.
- Как они к вам попали? Дробов поморщился:
- Народ у нас бдительный. Увидели брошенные авоськи и стали трезвонить:
бомба, бомба!
Моментально приехали соответствующие службы. Специально обученный человек
подошел к пакетам и обнаружил, что там нет ничего особенного, всего лишь
упаковки со жратвой. Лаковая сумочка валялась под скамейкой, там обнаружился
паспорт и носовой платок. Все вещи были отправлены в отделение, и Дробов
стал названивать Маше-растеряше, но трубку никто не снимал, только сегодня
отозвалась девочка, назвавшаяся Лизой. Продукты, естественно, испортились, и
их пришлось уничтожить.
- Лучше бы домой унесли, - вздохнула я, - все ведь хорошее было.
- Не положено, - угрюмо буркнул Дробов. - Вот здесь подпишите и здесь,
теперь тут.
Я весело засмеялась и принялась оставлять автографы.
- Чего смешного? - забубнил Петр Валерьевич. - Больше дел нет, как с вами
возиться, а преступность растет...
- Извините, - начала я оправдываться - сын руку на улице сломал, вот я и
побросала вещи, а смеюсь, потому что думала, опять по делу об убийстве
допрашивать будут...
Дробов крякнул, вытер лысину и вручил мне сумочку.
Следующий день начался с весьма неприметного известия. Не успела я
перешагнуть через порог "Алиби", как Наденька кинулась мне навстречу.
- Слыхали новость?
- Нет, - осторожно ответила я. - А что, у нас еще кого-нибудь отравили?
- Сеня, оказывается, давным-давно продал агентство некоему Федорчуку, -
затарахтела Надя. - Об этом никто из наших не знал, все считали Гребнева
хозяином, а он на самом деле такой же наемный работник, как и мы! И сейчас
Федорчук сидит в его кабинете и всех выгоняет. Идите, Евлампия Андреевна,
сейчас и вам достанется, мало не покажется... Мне уже расчет дали! Вот так!
В самом мрачном расположении духа я толкнула дверь и оказалась в
кабинете. Но вместо приветливо улыбающегося Сени, хватавшегося при виде
любого посетителя за бутылку с коньяком, из-за стола поднялся крохотный,
щуплый человечек с лицом цвета перезрелого лимона. Жиденькие темные сальные
пряди падали ему на глаза, тонкий, сжатый в нитку рот брезгливо морщился.
- Вы кто? - отрывисто поинтересовался карлик.
- Евлампия Андреевна Романова.
Крошка Цахес шлепнулся назад в кресло, выдвинул ящик письменного стола и
швырнул мне почти в лицо серо-голубой конверт.
- Агентство более не нуждается в ваших услугах, здесь зарплата за апрель.
Я заглянула внутрь. Три сиротливые бумажки по сто рублей и одна
пятисотенная купюра.
- Но я получала намного больше!
- Ничего не знаю, - крякнул уродец, - по бухгалтерской ведомости после
уплаты налогов вам вручали восемьсот рублей!
Я в растерянности смотрела на нового хозяина. Это правда, только потом
Сеня с улыбкой протягивал фирменный конвертик, где и лежала основная
зарплата. Естественно, что мерзкий Федорчук знает об этой традиции, просто
не желает тратиться, понимает, что я не пойду жаловаться. Закон-то нарушали
оба - Сеня, когда давал, и я, когда брала!
- Вы свободны, - процедил гномик и вытащил из кармана пиджака толстую
коричневую сигару.
Я молча повернулась и вышла, забыв попрощаться. Наденька засовывала в
большую сумку ручки, карандаши, скрепки... Увидев меня, она хихикнула:
- Ничего ему не оставлю, сейчас еще информацию в компьютере уничтожу и
картотеку вышвырну. Пусть новый секретарь бумаги заводит. Прикиньте, он
меня, как котенка, выбросил и дал пятьсот рублей. Говорит, такая официальная
зарплата, ну не урод ли!
Я медленно побрела к троллейбусу. Конечно, урод. Только легче от этого
никому не станет, работы нет, что делать, ума не приложу.
Дома я вошла к себе в комнату, вытащила из шкафа с бельем коробочку
из-под датского печенья и пересчитала наличность. Вместе с жалкой подачкой,
полученной от карлика Федорчука, выходило чуть больше шести тысяч рублей.
Какое-то время мы, конечно, продержимся, но новое место следует искать
незамедлительно. Правда, голодная смерть нам не грозит. В любой момент я
могу позвонить Катюше в Майами, и она немедленно пришлет столько, сколько
надо. Только, честно говоря, мне не слишком хочется попрошайничать. Надеюсь,
что сумею выкрутиться сама. А пока попробуем урезать бюджет.
Тут до слуха долетел тихий стук. Я повернулась и увидела на балконе
кенгуру. Животное осторожно било лапкой в стекло. Ну вот, пожалуйста!
- Лиза, Кирюша! - закричала я. Через минуту дети вбежали в комнату.
- Смотрите, кенгуру!
- Где? - спросил Кирюшка.
- На балконе!
Мальчик и девочка переглянулись, потом Лиза тихо сказала:
- Лампа, хочешь поехать на неделю в санаторий? Отдохнешь, мы тут сами
справимся!
Я глянула на балкон, потом подошла и прижалась лбом к стеклу - никого!
Дети участливо смотрели на меня. Может, и впрямь к психиатру обратиться?
Внезапно прозвенел звонок в дверь.
- Интересно, кто это? - удивилась Лиза.
- Пошли откроем, - подпрыгнул Кирка.
- Спросите сначала, - велела я.
- Лампуша! - закричала через минуту Лиза. - К тебе женщина!
- Иду, - отозвалась я и поспешила на зов.
Но на пороге комнаты притормозила и осторожно посмотрела на балконную
дверь. Конечно же, кенгуру была там. Большие глаза внимательно следили за
мной, треугольные уши шевелились. Я вылетела в коридор. Нет, завтра же
отправлюсь к доктору!
На кухне, у окна стояла... Ирочка. На этот раз девчонка нацепила на себя
темно-синюю юбчонку из блестящей кожи, желтую блузку и невероятную розовую
жилетку всю в цветочках, рюшах и пуговичках.
- Здрассти, - выпалила она.
- Добрый день, - отозвалась я.
- Поговорить надо, - вздохнула Ирина, потом окинула взглядом Лизу с
Кирюшей и уточнила:
- Наедине.
Я провела ее в гостиную. Ирина плюхнулась в кресло, расставила колени и
бесцеремонно поинтересовалась:
- Вы ведь из легавки?
- Нет, из сыскного агентства.
- Один черт, - отозвалась девушка. - Знаете, что маму посадили?
- Да.
- Так вот, она не виновата!
- Может, и правда, но только все улики против нее.
Ирина нахмурилась:
- В ментовке тоже так говорят, но они ошибаются, мама не убивала Жанну.
- Откуда такая уверенность?
- Ну, она мне сама сказала!
- Вы ее видели?
- Следователь свидание дал.
- И что?
- Плачет, говорит: "Доча, я ни при чем!" Естественно, все преступники
сначала отрицают свою вину.
- Не она это! - почти кричала Ира. - Не она!
- Да вы успокойтесь, хотите чаю?
- Засунь свой чай знаешь куда! - взвилась девица. - Я по делу пришла, не
воду хлебать!
Я тяжело вздохнула. Воспитание Ирины оставляло желать лучшего, но не мне
это исправлять.
- Чего тебе надо? - спросила я, перейдя с наглой девчонкой на "ты".
- Следователь у мамы, молодой такой, сказал, что ее только одно от тюрьмы
спасет.
- Что?
- Если настоящий преступник сыщется!
- Ну, - протянула я, - на это слишком не рассчитывай. Следователю дело
Ремешковой кажется ясным, не станет он очень стараться. Да и потом, скорей
всего это Аня отравила Жанну.
- Нет! - со слезами на глазах воскликнула девочка. - Нет! Мамуля бы
никогда не стала яд в бутылку сыпать. Ну не в ее привычках такое!
Я уставилась на Иру. Хороший аргумент, а главное, он безотказно
подействует на господина Еремина. Только он услышит, что Анна не имеет
обыкновения травить любовниц своего мужа, как тараканов, и сразу отпустит ее
на свободу!
- Мамонька бы ей сразу в волосы вцепилась, морду о камин разбила бы,
ребра пересчитала, - продолжала Ира. - Нервная она у меня, невыдержанная. А
в бутылку яду напихать да ждать спокойно, тут другой характер нужен!
Резон в ее словах был, Аня становилась абсолютно неуправляемой, если
что-то получалось не так, как она хотела. Могла пошвырять на пол по суду или
разодрать в клочья плохо отстиранную кофточку. На моих глазах она разбила
три цветочных горшка только из-за того, что Борис Львович не дал ей телефон.
Просто побросала керамические кашпо на пол. Потом на кухне, опрокинув рюмку
коньяка, хозяйка пояснила:
- Гневливая я очень, ты уж не обижайся. Под горячую руку так вломлю, мало
не покажется. Прямо удержать себя не могу, в глазах темнеет, в ушах звенит -
просто беда. Вот посуду на черепки пущу, и полегчает, вроде камень с души.
Да ты не боись, ежели я тебе наподдаю, то через час обязательно подарок
сделаю, и дорогой.
Она не обманывала. Борису Львовичу, у которого с воплями и визгом отняла
телефонную трубку, Аня преподнесла на следующий день золотые часы. Лифтерше,
уронившей случайно на асфальт десяток яиц, которые Аня вытащила из
багажника, она отвесила оплеуху. Но уже вечером того же дня бабулька
щеголяла во дворе в новехонькой турецкой дубленке с капюшоном. Слушая
завистливые вздохи дежурных из других подъездов, наша консьержка
бесхитростно поясняла:
- Анна Николаевна на руку горячая. Дубленочка-то первый класс. Ежели она
мне еще раз в морду засандалит, попрошу сапоги зимние, кожаные, на
натуральном меху.
Так что Ирочка права, тихо поджидать смерти обидчика не в Аниных
правилах. Ведь даже я, когда увидела в гостях Жанну, перепугалась, думала,
что начнется вселенский скандал.
- И папа считает ее невиновной, - тихо продолжала Ира.
- Отец? - удивилась я. - Борис Львович? Но он же сам на нее милиционерам
указал.
- Борька - козел, - взвилась Ирина, - я про родного отца говорю, про
маминого первого мужа.
- Кто он? - спросила я.
Ирина слегка помялась, потом ответила:
- Родион Громов.
Мне эти имя и фамилия ничего не говорили, Ириша, очевидно, сообразила,
что я не поняла, в чем дело, и пояснила:
- Про вихревских слышали?
- Про кого?
- Ну, группировки такие есть: солнцевская, казанская, люберецкая...
Я кивнула, читаю иногда "Криминальную хронику", да и передачу одноименную
по телевизору показывают. Правда, не слишком люблю ее, меня привлекают лишь
выдуманные детективные истории, а не реальные.
- Ну, а это вихревские, - пояснила Ира, - из Вихрева, под Москвой,
главный у них Гвоздь.
- И что? - удивилась я. - При чем тут какой-то Гвоздь?
- Так он и есть мой папа, - пояснила спокойно Ира, - Родион Громов по
кличке Гвоздь. Они с мамой со школы знакомы, любовь у них вышла, мама и
забеременела в семнадцать лет, а папу посадили. Они пожениться не успели.
Дали-то ему десять лет! Мама к нему на зону ездила и меня маленькую возила.
Я слушала разинув рот. Родион признал девочку, более того, он искренно
любил дочку и заставил Анну выйти замуж за Сергея Хитрука.
- Ребенку нужен отец, ну сама посуди, какой из меня воспитатель, -
увещевал он ее.
Аня послушалась, но госпожой Хитрук пробыла лишь два года. Потом был еще
один брак, тоже неудачный, затем третий, а пять лет тому назад на пути
попался Борис Львович, казавшийся положительным и надежным партнером. Родион
же ушел в криминалитет. На зоне он набрался ума и больше под арест не
попадал, но дела проворачивал явно незаконные. С Аней его связывали самые
теплые отношения. Он очень помог бывшей любовнице, когда та занялась
торговым бизнесом, а Ирочка была всегда желанной гостьей в его огромном
доме.
Не понимая, к чему девушка сообщила мне эту информацию, я
поинтересовалась:
- Ну и что? Пусть твой папа наймет хорошего адвоката. Сейчас классные
специалисты есть, дорогие только.
Ирочка раскрыла сумку, вытащила из нее пачку зеленых купюр, перетянутую
розовой резинкой, и сказала:
- Мы хотим нанять вас, тут десять тысяч.
- Меня?! Да зачем?
- Ищите убийцу, - спокойно пояснила Ира. - Папа сказал, если мамулю из-за
решетки вытащите, вовек благодарен будет.
Она вновь полезла в сумочку, вытащила еще пачку купюр и спокойно
пояснила:
- Десять тысяч - это аванс, как работу закончите, получите еще пятнадцать
кусков, а это мелочовка на расходы: бензин, взятки небольшие, ну там,
туда-сюда. Папа в агентстве "Пинкертон" консультировался, ему сказали, что
цена нормальная.
- Пусть твой отец наймет настоящих профессионалов, - отбивалась я.
- Не-а, - протянула Ира, - мы вас хотим.
- Почему?
- Потому.
Чудесный аргумент, главное, совершенно объясняет суть дела.
- Честно говоря, боюсь, не потяну, - ответила я, отодвигая пачки лакомых
бумажек. Ирочка тихо засмеялась:
- Э нет, папе никто не отказывает, лучше соглашайтесь.
- Зачем?
- Дети у вас, - вздохнула Ира, - не ровен час чего случится.
Я похолодела: ну дела, только киднепинга мне не хватает для полного
счастья.
- У твоего отца небось служба безопасности есть, охрана, вот пусть им и
поручит!
- Долдоны и идиоты! - в сердцах воскликнула Ириша. - Вот ломом по башке
зафигачить, в ухо стрельнуть или к батарее приковать, тут они молодцы, а
мозгами пошевелить им невдомек, поэтому как нет их у них, мозгов-то.
- Ну пусть господин Гвоздь по своим каналам поспрашивает, может, чего и
выяснит, - сопротивлялась я из последних сил.
Ира вздохнула:
- Соглашайтесь, деваться все равно некуда, из агентства вас выгнали, где
деньги возьмете? Дети есть запросят, опять же одеться-обуться надо...
- Все же лучше господину Гвоздю обратиться к своим или к профессионалам,
в тот же "Пинкертон", если его не пугают расходы.
Ирина хмыкнула:
- Мой папа теперь от всех дел отошел, он легальный бизнесмен, торгует
продуктами питания в Вихреве. Хватит, настрелялся, умирать-то никому не
охота! А насчет профессионалов... Знаете, есть такая штука - коридорное
мышление. Это когда человек привык думать только в одном направлении. Ну,
допустим инженер знает, что вечного двигателя нет, нет и все, а дилетант
думает, будто есть, идет в гараж и делает. Вообще многие открытия совершали
непрофессионалы. Так что иногда лучше обратиться к тому, кто будет работать,
не думая о правилах. Сыщики-то пойдут по привычной дорожке. Знаете, кто в
этих агентствах в основном сидит? Легаши бывшие, а они привыкли действовать
по старинке. Вы же крошечки подберете, за ниточки потянете.
Я глядела на Ирину во все глаза. Не слишком обремененная знаниями девушка
явно повторяла чужие слова, скорей всего то, что говорил ей отец.
Интересный, должно быть, господин, этот легальный бизнесмен Гвоздь, книги по
психологии читает. Может, и впрямь попробовать? К тому же деньги...
- А что будет, если я с абсолютной точностью докажу, что Жанну отравила
Аня? Если твой папа хочет, чтобы я подтасовывала факты...
- Папа желает знать правду, - тихо ответила Ира.
Я взяла тяжелую пачку денег, повертела ее в руках.
- А если я не сумею найти убийцу? Ирочка вздохнула:
- Ничего, только лучше бы вам изо всех сил постараться.
Затем, посчитав разговор оконченным, она встала, быстрым шагом пошла к
выходу и вдруг спросила:
- Квартира у вас большая, комнат сколько?
- Шесть.
- Откуда же такие хоромы?
- Мой старший сын Сережа женился на Юле, - объяснила я, не слишком
вдаваясь в подробности, - она жила в соседней квартире, вот после свадьбы мы
и объединили жилплощадь. Сделали из двух квартир одну.
- Понятно, - протянула Ира. - Жильцов не берете?
- Нет, - засмеялась я, - а ты что, хочешь у нас комнатку снять?
- Да, - серьезно ответила Ирина. - Не могу на одной территории с Борькой,
блевать тянет.
- Поезжай к отцу.
- Так он в Вихреве живет, полтора часа от Москвы, а я в мае школу
заканчиваю, всего-то два месяца до выпускных экзаменов осталось. Вы не
сомневайтесь, я хорошо заплачу, деньги есть. Папа к маминым магазинам
толкового менеджера приставил, и весь доход идет ко мне.
- А квартира чья? - глупо спросила я. - Анина или Бориса Львовича?
- Мама покупала, - пояснила Ира, - только козел там прописан. Он вообще
нищий был, когда пришел. Его прежняя жена вытолкала только с парой трусов.
Ну ничего, мамуля скоро вернется и бортанет гада.
- Пусть папа тебе квартиру снимет или купит! Ирочка глубоко вздохнула и
по-детски призналась:
- Я одна никогда не жила, боюсь очень. Тут Борька два дня не ночевал, так
я чуть с ума не сошла. Ночью страшно, прямо жуть. В коридоре шкафы скрипят,
а я дергаюсь. А у вас места полно, Да и вы тетка незлая. Всего-то и поживу,
пока маму не освободят. Ведь ее скоро выпустят, правда?
Ее широко распахнутые детские глаза с надеждой уставились на меня.
Господи, за толстым слоем косметики совершенно не видно ее настоящего
возраста, а ведь девочка всего на три года старше Лизы. И потом, она очень
любит Аню, никогда с ней не расставалась и, естественно, тоскует. Вот ведь
бедолага. Сколько на нее всего свалилось, тут даже здоровый мужик мог с
катушек съехать, а Ириша еще хорохорится.
- Можешь занимать комнату для гостей, только там нет телевизора.
- Свой привезу, - повеселела "жиличка", - и видак, и кассеты, и
музыкальный центр. Сколько возьмете? Только с едой, я готовить не умею!
- Что же ты эти дни ела?
- В "Макдоналдс" ходила, надоело до жути.
- А Борис Львович где питается?
- Борька бабу нашел на хозяйство, она ему суп варит.
- Что же ты ее стряпню не ела, не вкусно, что ли?
- Да козел сказал, что у нас теперь коммунальное жилье, каждый за себя.
Так сколько? - Мы с гостей денег не берем, - ответила я.
Утром, выгнав увеличившееся количество детей в школу, я села у
письменного стола и призадумалась, потом написала на бумажке вопросы. Кому
это выгодно? За что убили Жанну? Кто пошел на преступление? И при чем тут
Сеня?
В памяти начали всплывать события. Итак, день рождения Бориса Львовича.
Утром Аня, отдав все указания по поводу праздничного стола, отбыла на
работу. Борис Львович работал до четырех часов, потом мылся в ванной, а в
семь к накрытому столу явилась первая гостья - Зюка. Аня прибежала за
секунду до нее и выставила на сервировочный столик, где уже выстроилась
шеренга графинов, бутылку "Айриш Крим". Она была пыльная, и я, взяв влажную
тряпку, аккуратно вытерла ее. Так вот, пробка казалась нетронутой. Я отлично
это помню, потому что хотела открыть ликер, неприлично ставить на стол
запечатанную бутылку. Но силы свернуть золотистую пробку не хватило. Хотела
сходить за ножом, но тут меня отвлекли, и я забыла про бутылку.
Потом началась суматоха, пришли остальные гости, пошли объятия, поцелуи,
вручение подарков. За стол сели около восьми, а в девять Аня взяла
злополучный "Айриш Крим" и легко, двумя пальцами, сняла пробку. Значит,
кто-то успел открыть бутылку. Конечно, моя хозяйка - здоровая баба, силы у
нее немерено, но даже ей скрутить легким движением плотно запаянный колпачок
нелегко. Некто успел поколдовать с бутылкой, если отмести, конечно,
предположение, что она сама нафаршировала ликер цианистым калием. Стоп. А
где Анна взяла отраву? Довольно экзотический яд для нашей действительности.
Интересно, он продается в аптеках?
Я почесала голову ручкой и посмотрела в окно. Ну надо же, в кабинете тоже
есть балкон, и на нем стоит кенгуру.
- Пошла вон! - рявкнула я и стукнула кулаком в стекло.
Раздался звон, осколки дождем хлынули в пространство между дверьми.
Проклиная собственную глупость, я принесла совок, веник и мокрую тряпку.
Хорошо хоть разбилось только внутреннее стекло, наружное уцелело. Следующие
полчаса я потратила на поиски стекольщика. Наконец в РЭУ пообещали прислать
мастера, и я вновь уселась за стол. Так где Анна раздобыла цианистый калий?
В аптеке? Был только один способ это проверить. Схватив толстенный
справочник, я быстро набрала номер.
- Фармакология, - прозвенел девичий голос.
- Скажите, сколько стоит цианистый калий? Девушка помолчала секунду,
потом весьма злобно сказала:
- Я вот сейчас запишу ваш номер и в милицию сообщу. Хулиганка.
- Так вы не торгуете цианистым калием?
В ухо понеслись гудки. Страшно нелюбезная особа, может, мне доктор
прописал цианид! Ладно, попробуем счастья в другом месте.
На этот раз ответила пожилая женщина:
- Провизор Шестакова.
- Простите, у меня рецепт, можно узнать о наличии лекарства?
- Пожалуйста.
- Цианистый калий, десять таблеток, пять грамм.
Женщина отреагировала немедленно:
- Что?
- Цианистый калий, десять таблеток, пять грамм.
- Это невозможно, наверное, вы не правильно прочитали рецепт, лучше
придите в аптеку.
- Но...
И опять раздались гудки. Да, похоже, в аптеке его не взять, так где же? Я
влезла в Энциклопедический словарь, нашла статью "Цианиды" и стала
внимательно изучать текст.
"Синильную кислоту и ее соли используют в химической и металлургической
промышленности для извлечения благородных металлов, также применяют для
борьбы с грызунами".
Так, значит, в Москве полно мест, где лежит в сейфах цианистый калий.
Всякие лаборатории, научно-исследовательские центры, заводы, коих в столице
немерено, а еще хозяйственные магазины, торгующие отравой для крыс. Жизни не
хватит, чтобы обойти все точки.
Ладно, пойдем другим путем. Если я приму за аксиому, что Аня не виновна,
тогда что? Значит, Жанну отравил кто-то из гостей, сыпанул потихоньку в
бутылочку отраву - и привет. То-то бедняжка понюхала рюмку и сказала, что
"Айриш Крим" странно пахнет, как "Амаретго". А Аня ей ответила:
- Да нет, как всегда, пей спокойно.
А это еще одно доказательство вины моей хозяйки. Ладно, все-таки решим,
что она ни при чем. Кто тогда? Борис Львович? Ну и зачем мужику средних лет
убивать молоденькую и хорошенькую женщину? Он пользовался ее расположением.
Правда, иногда бывает, что любовница начинает качать права, выдвигает
требование типа - "брось свою жену и распишись со мной". Но Жанна была
замужем, причем, кажется, Никита любил ее, хотя чужая жизнь - потемки.
Может, он узнал про Бориса Львовича и решил извести прелюбодейку? Во всяком
случае, ясно одно: проверить надо всех, кто в тот вечер веселился за
праздничным столом, - Никиту Малышева, Андрея и Валерию Корчагиных, Зюку,
Бориса Львовича, Ирину и солдафона, которого присутствующие звали Леонидом.
С кого начнем?
Мои раздумья прервал звонок в дверь. На пороге возвышался пожилой мужик с
куском стекла и чемоданчиком в руках.
- Пятьдесят рублей, - произнес он вместо "здравствуйте".
- Что?
- Работа с материалом стоит полсотни, - пояснил мастер, - платите вперед,
или ухожу.
Надо же, какой противный. Я протянула ему голубую бумажку и ехидно
заметила:
- Вообще-то, люди сначала дело делают, а потом магарыч берут!
- Это когда с нормальными жильцами дело имеют, - парировал стекольщик, -
вон вчера у бабки работал, все чин-чином, а она мне два рубля подает. Что
это, по-вашему? Нет уж, деньги вперед.
Ругаясь и оставляя за собой грязные следы мастер дотопал до комнаты и
глянул на дверь.
- Чегой-то тут делали, - заворчал он, - дрались? Ладно бы лето,
сквозняком хлопнуло, а зимой! Чистое хулиганство!
- Сейчас апрель, - тихо сказала я, наблюдая, как он яростно орудует
стамеской.
Куски дерева так и летели в разные стороны.
- Так это по календарю, - не сдавался мастер, - а на дворе февраль
февралем, пурга, холод. Мне бы в тепле сидеть, нет, иди, чини ваше стекло,
надоело все, за копейки по квартирам таскайся!
Он в гневе сплюнул на пол, подналег на стамеску и моментально отодрал от
двери довольно большой кусок дерева.
- Осторожней!
- Нечего меня учить, возьмешь банку краски да замажешь!
Отвратительный пролетарий начал раздражать меня до дрожи. Хотя какой он
рабочий! Настоящий работяга любит свою профессию, гордится умением и никогда
не позволит себе испохабить материал. Ну не станет истинный мастеровой
халтурить, потому что не умеет. А этот - люмпен, кричащий при любом удобном
случае: "Вы все лентяи, а я рабочий".
- Мух, что ли, били? - не успокаивался мужик.
- Нет, кенгуру прогоняла. У стекольщика выпал из рук нехитрый инструмент.
- Кого?
- Кенгуру, знаете, есть такое животное, большое, с сумкой на животе? Оно
иногда ко мне на балкон приходит, а я его гоню, вот неудача и вышла.
Собеседник замолчал, потом сказал:
- Уйди из комнаты!
- Почему?
- Не люблю, когда за спиной стоят. Я покорно вышла на кухню. Спустя
четверть часа стекольщик крикнул:
- Все, готово!
Я проводила его до лестницы. Он вышел, внезапно повернулся и сказал:
- На шестом этаже, в 37-й квартире, профессор живет, Качалов его фамилия,
психами занимается. Хороший мужик и берет недорого. Когда у моей тещи глюки
пошли, он ей какие-то таблетки выписал. Не поверишь, как новая стала.
Готовит, убирает, в магазин ходит, а до этого не помнила, как зовут. Ты
сходи к нему по-соседски, глядишь, и поможет чем.
Вне себя от негодования я хлопнула дверью. Спасибо за совет! Кенгуру
существует на самом деле, не знаю, почему его никто, кроме меня, не видит!
Вечером с пятью чемоданами явилась Ира.
- Там в машине еще всего полно, - отдуваясь, сказала она.
Лиза и Кирюша полетели вниз. Пока они таскали телевизор, видик,
музыкальный центр, кассеты и диски, я молчала. Но когда появились тостер,
СВЧ-печка, утюг и кофеварка, я не выдержала:
- Ну зачем всю бытовую технику приволокла! У нас своей полно. Хорошо хоть
стиральную машину с холодильником не привезла.
- Они встроенные, - вздохнула Ирина, - отдирать тяжело, а то бы точно
прихватила, ничего козлу не оставила бы, пусть теперь без тостиков поживет,
а то он жареный хлеб обожает.
- Подумаешь, новый тостер купит, в чем проблема.
Ирочка радостно засмеялась:
- Никогда, у паразита денег нет, ему мамонька даже на сигареты давала. За
пять лет только одну картину и продал, идиот кретинский! Он святой, а мы с
мамой тряпки половые!
И она поволокла агрегаты на кухню. Я в задумчивости пошла в ванную и
начала вытаскивать из машины чистое белье. Однако странно. Ну кто же убивает
курицу, несущую золотые яйца? Почему Борис Львович кинулся обвинять Аню? В
его положении было бы логичней защитить супругу, отмести от нее всякие
подозрения. И как он думает теперь жить? Будет искать новую кормилицу?
- О! - завопила Лиза. - Класс, у тебя все диски Земфиры есть!
- Ага, - отозвалась Ирина, - бери.
- Ой, какая кофточка, а жилетка!
- Нравится?
- Жуть.
- Меряй, - разрешила гостья.
Девчонки самозабвенно зашуршали пакетами. Я всунула голову в комнату. На
кровати - гора шмоток, рядом Лиза с раскрасневшимся лицом, возбужденные Муля
и Ада. Рамик тихо жует что-то в углу.
- Где мамина записная книжка? - поинтересовалась я.
- Туточки, - ответила Ирина и притащила очень дорогую вещичку.
Переплет из натуральной тисненой кожи и защелка из настоящего золота.
Никита Малышев отозвался чуть слышно:
- Да.
- Вас беспокоит Евлампия Романова. Помните меня?
- Нет.
- Ну, та женщина, которая работала у Ани Ремешковой якобы в прислугах...
Сообразили?
- Да.
- Мне надо с вами побеседовать.
- Да.
Немногословность собеседника начала меня злить, и я на повышенных тонах
поинтересовалась:
- Что - да?
- Помню.
- Мне надо с вами поговорить, немедленно!
- Приезжайте, - все так же коротко заявил Никита и моментально бросил
трубку.
Нет, каков нахал! Даже адрес не сказал. Правда, все координаты записаны в
телефонной книжке, но он-то об этом не знает!
Кипя от негодования, я оделась, подошла к комнате Иры и крикнула:
- Про уроки не забудьте, манекенщицы!
Девочки, самозабвенно потрошившие чемоданы, подняли растрепанные головы и
с недоумением уставились на меня. Наконец отданный приказ дошел до их
мозгов, и они разом отозвались:
- И ну их на фиг, уроки!
- На фиг, так на фиг, - согласилась я и добавила:
- Вернусь к ужину.
- Можешь не торопиться, - радостно разрешила Лиза, - нам еще столько
разобрать надо!
Я прикрыла дверь. Надо же, пока что девицы в восторге друг от друга.
Интересно, через какое время Ирина начнет устраивать скандалы? Впрочем,
очень доволен был и Кирюша. Я нашла его в гостиной возле роскошного видика.
У нас, честно говоря, самая примитивная, устаревшая модель, так называемый
видеоплеер. Он может только демонстрировать кассеты, а вот записать
передачу, которая идет по телевизору в ваше отсутствие, не способен. Кирюшка
постоянно убивался по этому поводу. Мультик про обожаемых им Симпсонов
Ren-TV показывает отчего-то в полдень, когда все приличные дети тоскуют за
школьными партами. Одноклассники потом преспокойненько просматривали
записанное, а Кирюшка чуть не рыдал от зависти. Сейчас же он пребывал в
крайней степени ажиотажа.
- Лампа! - заорал он, заметив в дверях мою фигуру. - Лампуша, глянь
скорей, какой видак! Лазерные головки, будильник и записывает! Ну, кайф,
теперь ничего не пропущу. Ирка сказала, он сам включится, сам заработает,
только программу задать надо! А еще кассет сколько! Прикинь, у нее почти все
есть, вон коробки стоят.
У окна и впрямь высились три огромные упаковки из-под сигарет "Пэл-Мэл".
- Еще она ноутбук дала, - потряс Кирюшка плоским черненьким
портфельчиком, - сказала: "На, пользуйся, мне подарили, только я не хочу его
даже трогать".
В вагоне метро я отыскала свободное место и втиснулась между двумя
огромными тетками, закутанными в дешевые турецкие дубленки. "Одно хорошо -
Ирина совсем нежадная. Разрешила Лизе рыться в своих нарядах и поставила
видеомагнитофон не в своей комнате, а в гостиной", - подумала я.
Никита Малышев долго не открывал дверь. Потеряв всякое терпение, я
забарабанила в нее ногой. Наконец где-то далеко послышалось шарканье,
загрохотал замок, дверь распахнулась, и я ойкнула. На пороге стоял мужик,
мало похожий на щеголеватого, импозантного Никиту. За те дни, что я
проработала у Ани, Малышев пару раз забегал к Борису Львовичу. Выглядел он
всегда безупречно - светлая рубашка, безукоризненно выбритое лицо и легкий
аромат дорогого парфюма. Сейчас же передо мной предстал индивид, больше
всего смахивающий на бомжа. Щеки парня покрывала трехдневная щетина, красные
воспаленные глаза лихорадочно блестели, брюки, когда-то светло-песочного
цвета, напоминали мятую тряпку кофейного оттенка, волосы сальные, несвежая
рубашка. Похоже, за дни, прошедшие с момента смерти Жанны, он ни разу не
умылся, не почистил зубы, не менял белье. Спал небось в одежде.
- Вы ко мне? - хриплым басом поинтересовался хозяин.
Удушливая волна перегара ударила мне в ноздри, и я чихнула. Так, понятно,
беспробудно пил. Надеюсь, хоть сейчас протрезвел немного.
Мы прошли на кухню, которую явно обставляла женщина. На белом карнизе
висели кокетливые розовые занавески с рюшами и ламбрекеном. На подоконнике -
кружевные салфеточки, сверху вазочки, керамические гномики, пластмассовые
свинки. По стенам развешана тьма полочек с баночками. Часы в виде
сковородки, картина, изображающая набор фруктов, а холодильник украшен
доброй сотней разноцветных магнитов. Наверное, при жизни Жанны помещение
выглядело нарядно, сейчас же в мойке громоздилась гора тарелок, банок и
чашек, на овальном столе, покрытом клеенкой, стояла куча предметов -
бутылки, полные пепельницы, масленка с совершенно растекшимся содержимым,
отвратительно воняющая безголовая селедка и пакет явно сгнившего кефира.
Я села за стол, положила руки на клеенку, и они моментально прилипли к
ней. Похоже, тут давно не убирались. Никита устроился напротив и
поинтересовался:
- Чего надо?
Меня чуть не стошнило от букета ароматов. Селедка смердела невыносимо,
изо рта Никиты вырывалось зловоние, и особую пикантность придавала этому
"коктейлю" резкая вонь из вскрытого пакета "Биомакса".
- Уберите со стола, - велела я.
Никита молча поднялся, вытащил почти доверху набитое помойное ведро,
рукой затолкал мусор поглубже, сверху навалил селедку, пакет кефира, окурки
и запихнул переполненную мусорницу под мойку.
- Нельзя так распускаться, - сказала я, - вы когда умывались последний
раз? Никита напрягся:
- Не помню.
- А переодевались?
- Не помню!
- Что, все время пили?
- Не помню.
- Да хоть что-нибудь ты помнишь? - обозлилась я.
Никита кивнул.
- Что? - продолжала я кипятиться.
- Как Жанна страшно закричала и упала, - тихо-тихо ответил парень и
потянулся к бутылке.
Я моментально отобрала у него "Гжелку" и сказала:
- Хватит. Лучше скажи, хочешь, чтобы убийцу Жанны наказали?
Никита тихо пробормотал:
- Да.
- Тогда изволь ответить на несколько вопросов.
Малышев сморщился и начал тереть виски. В открытом шкафчике виднелась
упаковка кофе. Я встала, включила электрочайник, приготовила крепкий сладкий
кофе и поставила чашку перед вдовцом:
- Пей.
Художник покорно стал глотать ароматную жидкость. Я тем временем
распахнула огромный холодильник и обнаружила там пяток кастрюль и несколько
упаковок с продуктами. Прокисший суп, заплесневелые котлеты и колбаса,
стухший творог и вполне нормальный на вид сыр.
- Ты что-нибудь ел? Никита покачал головой:
- Не хочется.
- Ладно, уж извини за бестактный вопрос, но ты знал, что Жанна и Борие
Львович состоят, как бы это помягче сказать, в интимной связи?
- Да, - спокойно ответил Никита, - мы долго колебались между ним и
Сергеем Пашковым, но Сережка - хам, а Борис - интеллигентный человек, к тому
же обеспеченный.
- Погоди, погоди, - пробормотала я, - как понять - колебались? Вы что,
вместе решали, кого Жанне завести в качестве любовника? Ничего себе, однако!
Никита с тоской взглянул на меня, потом взял со стола бумажки и сообщил:
- Повестки прислали из милиции, только я не пошел, болел.
- Пил, - поправила я.
- Ну пил, - покорно отозвался Никита, - с горя. Только все равно придется
небось пойти к следователю?
- Конечно.
- Ноги не идут, - вздохнул парень, - боюсь, заставят на тело смотреть.
- Зачем?
- Вроде так всегда делают, вон в кино родственников вызывают на опознание
трупа.
- Это когда неизвестно, чей труп, - успокоила я его, - а тут все ясно.
- Вы ведь тоже из милиции? - тихо поинтересовался Никита.
Не желая вдаваться в подробности, я кивнул а:
- Вроде того.
- Давайте я вам расскажу, а вы к следователю сами зайдите.
- Ладно, - обрадовалась я. - А что рассказывать станешь?
- Про нас с Жанной, - прошелестел Никита, - только ничего
противозаконного мы не делали, все по обоюдному согласию.
- Давай, колись, - приказала я и, налив ему еще кофе, приготовилась
слушать.
Жанна и Никита родом из Иркутска. Отца у них нет, а мама работала
художником в Доме культуры железнодорожников.
- Погоди, погоди, - заволновалась я, - как это - папы нет, а мама -
художница? У кого? У тебя или у Жанны?
- У двоих, - ответил Никита.
- Надо же, какое совпадение, - поразилась я. Парень посмотрел на меня.
- Вы не поняли. Мы не муж и жена, мы брат с сестрой.
- Как? Зачем же вы тогда перед всеми супругами прикидывались?
- Это Жанна придумала. Она ведь была очень красивая и умная, - продолжил
Никита.
Разница у них всего в один год, Никита старше, но на самом деле
верховодила в тандеме Жанна. Апатичный Кит слушался сестру беспрекословно.
Учились они в одном классе, вместе получили аттестаты и рука об руку
отправились покорять Москву, хотели поступить в Строгановское училище, но
срезались на рисунке. Жанна не растерялась и отнесла документы в
архитектурный, а когда и там вышел облом, кинулась в полиграфический. Но им
везде не везло, не добирали баллов.
Уезжать из шумной, яркой Москвы в сонный, провинциальный Иркутск страшно
не хотелось. В столице все время что-то происходило. - выставки,
презентации, всякие культурные мероприятия. Жанночка и Никита - натуры
артистические, мечтавшие стать художниками, просто зубами скрипели от
злости, представляя свое возвращение домой. Да еще Никиту тут же бы забрали
в армию. Честно говоря, после трех неудач парень приуныл, сложил лапки и
покорился обстоятельствам. Но у Жанны был другой характер. Природа,
наверное, ошиблась, наградив девочку мужскими качествами - невероятным
честолюбием, завышенной самооценкой, патологическим усердием, желанием во
что бы то ни стало пробиться в люди и вырваться из нищеты. Вся женская
мягкость, нерешительность, слезливость, перепады настроения достались
Никите.
Жанна отыскала в столице техникум, готовивший гримеров и художников
сцены. Конкурс туда был небольшой, и ребятам удалось попасть на первый курс.
Поселились они в общежитии и три года страшно бедствовали. Подрабатывали
дворниками, лифтерами, делали за деньги чертежи для студентов МАДИ и даже
преподавали рисование в школе. Но заработанные крохи уходили только "на
унитаз". Громадными усилиями Жанна умудрялась сэкономить копейки, чтобы
одеться. Зимой и летом ходила в одних джинсах и кофточках, связанных крючком
из катушечных ниток. Но дешевая одежда не скрывала редкой красоты девушки.
Индийские "техасы" подчеркивали изящество ее стройной фигурки.
Приближалась защита диплома, и Малышевы делались все мрачнее. Никакой
возможности зацепиться в Москве у них не было. Шел 1985 год, чтобы получить
в Белокаменной работу, нужна была столичная прописка. Конечно, можно было
вступить в брак, но ни Жанна, ни Никита так и не нашли себе пару.
А потом им повезло. Проректор по учебе, толстенький, лысоватый мужичонка
с маслено поблескивающими карими глазками стал зазывать к себе в кабинет
Жанну. Поводы всякий раз были идиотские - плохо переплетена курсовая, не
правильно оформлен доклад...
На пятый раз Константин Петрович нежно взял девушку за руку и...
предложил провести с ним приятный вечер в субботу на даче. Жанночка,
прекрасно понимая, что за вечером последует и ночь, согласилась. Константин
Петрович, кстати, секретарь партийной организации техникума, обрадовался.
Жанна, правда, поставила одно условие. Двадцать пятого марта, в субботу, им
выдают стипендию, вот получит ее и приедет.
В назначенный день надушенный Константин Петрович ждал девушку в
условленном месте. Жанночка пришла хорошенькая, в симпатичной курточке.
Весна в этот год выдалась ранняя, жаркая. От нагретой солнцем земли
поднимался одуряющий аромат, на грядках полезла первая травка, и у
Константина Петровича тряслись руки, когда он отпирал заржавевший за зиму
замок. Впрочем, мужик не собирался торопиться. Накрыл стол, поставил бутылку
шампанского, налил бокалы, чокнулся с дамой, выпил, повторил и... больше
ничего не помнил.
Пришел в себя он только на следующее утро. На даче все осталось в целости
и сохранности, кошелек с выданной накануне зарплатой мирно лежал в кармане,
исчез только партийный билет.
Похолодев от ужаса, Константин Петрович вернулся домой и наорал на жену,
некстати подвернувшуюся под руку. До понедельника он еле дожил, не понимая,
что произошло. Ситуация разъяснилась после конца занятий. В три часа к нему
в кабинет вошли Жанна и Никита. Парень быстро запер дверь, девушка выложила
на стол кипу фотографий. Плохо слушающимися пальцами проректор перебирал
компрометирующие снимки. Вот он с Жанной за столом, заставленным бутылками,
а вот в постели. Самое интересное, что Константин Петрович не помнил ничего.
- Вы получите снимки и негативы, если выполните наши требования, -
отрезал Никита, - отдадим и партбилет.
Константин Петрович похолодел. Аморальное поведение, конечно, очень
плохо, но оно ничто по сравнению с потерей красной книжечки.
- Чего вы хотите? - проблеял мужик.
- Два места в аспирантуре и жилпощадь в Москве, можно комнату в
коммуналке, - ответила Жанна. - Времени у вас ровно месяц, до следующей
оплаты членских взносов.
- Ты специально назначила свидание на день зарплаты, - осенило
проректора, - знала, что у меня обязательно будет с собой партбилет, дрянь!
- Спокойно, - ответил Никита.
- А если я не соглашусь? Парень пожал плечами:
- Нашлепаем карточек и разошлем всем: вашей жене, ректору, в учебную
часть, в партийную организацию.
- Между прочим, на них и Жанна есть, - пытался сопротивляться проректор.
- Ну и что, - удивилась студентка, - скажу, полюбила вас, а вы обманули,
обещали развестись с женой, еще все жалеть начнут! Лучше подумайте, что вам
за утерю партбилета будет, мало не покажется.
Константин Петрович только вздохнул. За пропажу партийного билета
следовал в лучшем случае выговор, в худшем торжественное изгнание растеряхи
из партийных рядов. Жизнь исключенного из КПСС человека, как правило, шла
под откос, на карьерном росте и загранкомандировках можно было поставить
жирный крест.
Пришлось проректору покрутиться, но возможности у него были, и Никита с
Жанной получили крохотный, девятиметровый пенальчик, правда, в самом центре,
на Кропоткинской улице, в аварийном доме. Комната их напоминала колодец -
длина и высота помещения почти совпадали. Но брат с сестрой не унывали.
Осенью их зачислили в аспирантуру, а в карманах лежали паспорта с
вожделенной московской пропиской.
Началось восхождение к высотам благополучия. В Иркутск они больше никогда
не ездили, и через пять лет стали обеспеченными людьми, даже приобрели
кооперативную квартиру. Любопытствующим знакомым, с завистью оглядывавшим
три просторные комнаты с чисто вымытыми окнами, Жанночка спокойно врала:
- Мужу повезло, получил заказ на мозаику в американском посольстве,
заплатили отлично.
На самом деле источник благополучия был иной, и для удобной эксплуатации
"денежной скважины" Жанна и объявила Кита своим мужем. А чтобы кто-то из
бывших сокурсников, случайно встреченных на тусовках, не удивился, девушка
ловко пустила сплетню. Живут они вместе давно, с четырнадцати лет, но, чтобы
к ним в Москве не привязывались, выдавали себя за брата и сестру, а потом
поженились. Но друзья юности встречались на их пути редко, а для всех
остальных они превратились в молодую бездетную супружескую пару.
Механизм обогащения был прост, как валенок. Сначала подбиралась жертва -
мужчина, обязательно семейный, при деньгах и положении. Потом Жанночка
начинала кокетничать с объектом. Редкий представитель сильного пола
оставался равнодушным к ее белозубой улыбке и стройным ножкам, призывно
мелькавшим в разрезе длинной юбки. Как опытная обольстительница, Жанночка
знала - возбуждает скрытое. Мини-юбочка, обнажающая конечности до самой
"мадам Сижу", на самом деле не эротична. Вот обтягивающее, почти до полу
платье, в разрезе которого вдруг показывается точеная ножка, дает полет
фантазии. А уж мужчины горазды на выдумки. Словом, осечек не случалось. Рано
или поздно начинался роман со всеми аксессуарами - поездками на природу,
походами в театр и ресторан. На Жанночку сыпались подарки, как правило,
дорогие. Наконец наступала завершающая стадия, отношения плавно перетекали в
постельные. Затем следовала кульминация. В спальню влетал разъяренный Никита
и с воплем набрасывался на "супругу" и ее любовника. Перепуганный Ромео
обычно пытался уладить дело миром. Но успокоить Никиту могла только крупная
сумма денег. Отвешивая рыдающей Жанночке сочные оплеухи, Кит орал:
- Убью заразу, а потом к твоей жене пойду! Доведенные почти до обморока
ловеласы моментально расстегивали кошельки. Никита и Жанночка были хитры,
жертв выбирали из разряда стареющих донжуанов, интеллигентных и мягкотелых,
неспособных на физический отпор. Так они и жили, занимаясь "любовным"
бизнесом. Кстати, он приносил не только деньги. Один из мужиков пристроил
Жанну в журнал "Вехи", другой помог Никите стать главным художником в
рекламном объединении. Теперь они получали приличные зарплаты, но своего
основного занятия не бросили. Денег ведь сколько ни дай, все мало.
- С Борисом Львовичем давно "роман" крутили?
- Полгода, - пояснил Никита.
- Так долго? - изумилась я. - Почему? Никита со вздохом пояснил. Они
всегда, прежде чем разыграть сцену бешеной ревности с пощечинами и
выдиранием волос, как следует "вытряхивали" кавалера, заставляя того
основательно раскошелиться. Жанночка охотно принимала всевозможные презенты
- драгоценности или машину, шубу, произведения искусства. Тусовались они
исключительно в художественно-писательско-артистических кругах. Просто
удивительно, что никто из обобранных любовников никогда никому не рассказал
о сделке с Никитой. Правда, по тусовкам ходили упорные слухи о бешеной
ревности Малышева, но и только. Более того, иногда Жанночка сталкивалась в
Доме кино или Доме литераторов нос к носу с бывшими обожателями. Девушка
быстро шептала мужикам: "Лучше нам не разговаривать, вдруг Никита узнает", -
и исчезала.
Словом, бизнес был удобным, денежным и необременительным. Они даже
подумывали "запустить в дело" Никиту, жадных до красивого мужского тела
стареющих, весьма обеспеченных дам в их кругу было полно. Но они не успели
претворить задуманное в жизнь.
- Сколько времени, как правило, длились "романы"?
Никита насупился:
- Месяца три, не больше. Жанне начинало надоедать, она говорила, что в
кровати с ними долго не выдерживает, раздражали очень, противные, потные.
Она дома, когда возвращалась со свиданий, по часу в ванне сидела. Все лила в
воду всякие пены, ароматы. Выйдет, так благоухает, как парфюмерная лавка. Я
ее спросил: "3ачем так крепко душишься?" А она в ответ: "3апах чужого мужика
забиваю".
Да уж. Впору пожалеть бедняжку, труд проститутки, даже элитной, отнюдь не
веселое и не приятное занятие. Только в моей душе отчего-то не было
сочувствия к Жанне.
- Почему же с Борисом Львовичем вы так затянули?
Никита развел руками:
- Жанка приказала. Он ей подарок сделал, сейчас покажу.
Вскоре на столе появилась синяя бархатная коробочка. Я откинула крышку и
щелкнула языком от удивления. Внутри находилось кольцо, вернее, перстень,
сделанный явно не современными ювелирами. Вещица выглядела богато и очень
изысканно. Тонкая золотая оправа, в середине переплетенные буквы Е и В, по
периметру шла окантовка из мелких темно-синих сапфиров, в четырех углах -
довольно крупные бриллианты.
- Ничего себе, - присвистнула я, - вот это сувенирчик.
- Потом он ей дал вот это, - продолжал Никита и выложил длинный узкий
замшевый футляр. Там находилось жемчужное ожерелье. И вновь было понятно,
что его нанизывали в XIX веке. Довольно крупные жемчужинки чередовались с
неизвестными мне самоцветами - розовыми, серыми и фиолетовыми. Посередине
свисал квадратный медальон. На золотой крышке был выгравирован вензель Е.В.,
и опять шла окантовка из сапфиров с алмазами по углам. Это был явно
комплект, и стоил он дорого. Вряд ли он принадлежал Ане. Во-первых, ее
инициалы А.Р., а во-вторых, хозяйка с большой гордостью демонстрировала мне
свои украшения, которые стала приобретать, достигнув благополучия.
- Вон смотри, красота какая, - радовалась она, тыча мне под нос уродливые
куски золота с выступающими булыжниками. - В Египте брала, а эти в Тунисе...
Но пара, оказавшаяся у Жанны, явно сделана не трудолюбивыми арабскими
ремесленниками. Интересно, как эти вещи попали к Борису Львовичу? Наверное,
он очень любил девушку, если подарил ей эти штучки.
- Борька говорил: от матери остались, - пояснил Никита, - она у него
вроде из княжеского рода, Евдокия Вяземская, а бабка была Екатериной. Эгрет
и кольцо для бабки делали, а она уж потом дочь специально назвала на Е,
чтобы вензель совпал, все-таки семейная реликвия. Вот мы и подумали, что у
Борьки много чего еще запрятано...
Понятно, решили вытрясти мужика под завязку.
- Ну-ка, рассказывай быстро, какие отношения были у вас с остальными
гостями? Никита поморщился:
- Зюку эту терпеть не могу. Жанка ее тоже недолюбливала. Валерия в
"Искусствфонде" работает, путевки там на отдых выдает. Еще всем всегда
обещает: "Приходите ко мне, устрою на лето в Лутонино, будете с живыми
классиками рядом гулять и обедать". Леня - владелец картинной галереи
"Москва-арт".
Мужик, похожий на генерала Лебедя, хозяин художественного салона?
Грубиян, таскающий в кармане вечернего костюма пистолет? Вот уж никогда бы
не подумала!
Никита замолчал и начал размазывать пальцем по столу небольшую кофейную
лужу.
- Ну, - поторопила я, - а Андрей Корчагин, муж Валерии?
"Информатор" нахмурился.
- Ну!
- Дюша-индюша, - пробормотал Никита.
- Что?
- Его Жанка так звала - Дюша-индюша.
- Вы его тоже "пощипали"? Парень кивнул.
- Только он очень противный, Жанка рядом с ним всего две недели
выдержала. Почему Лерка его терпит, удивляюсь. Жадный, злой, с деньгами, как
с жизнью, расстается. А ведь есть копеечка, есть, и не маленькая! Валеркин
папа знаете кто?
Я молча смотрела на Никиту.
- Очень богатый человек!
- И кто же?
- Не знаю, слышал только, что денег у мужика как тараканов, всех не
перевести ни в жизнь. Жанка у них на даче была, вернулась потрясенная - три
этажа, у входа колонны, в холле мраморный пол, внутри бассейн! А теперь
угадайте, сколько нам с него содрать удалось?
- И сколько?
- Десять тысяч!
- Нормальная сумма, между прочим, вполне приличные "Жигули" две тысячи
стоят.
- Так то долларов! А он дал российскими...
- Рублями?
- Ага, а потом заныл: режьте, бейте, ни копейки нет.
Я Жанке оплеухи раздаю, она рыдает: "Андрюшенька, заплати гаду, он меня
убьет!" Да все мужики, как только я Жанне одну затрещину отвешивал, мигом к
сейфам за заначками кидались, ни разу облома не вышло. А тут прямо руку
отбил, Жанка потом дома две недели отсиживались - по всей морде синяки шли.
- Что же ты так здорово ее отходил?
- Так не в театре, - пояснил Никита, - все должно натурально выглядеть.
Если руку придержу, сразу заметно, а так - на щеке пятна, Жанна плачет, у
любовников сердце и разрывается, у всех. Вот только Дюша-индюша кремень
оказался, выложил десять деревянных кусков, и все. Я ору: "Убью падлу!" А
он: "Убивай, пожалуйста, только не в моем доме, а на улице, денег больше
нет!"
И сигаретку закурил. Еще знаете что?
- Что?
- Ну, обычно после того, как мне мужики деньги швырнут, я Жанку для
порядка еще раза два пну и уйду. А она остается с кавалером. Плачет,
убивается... Ну, чтобы подозрений не было. Мужчины, как правило, утешают,
кое-кто даже предлагал квартиру снять, чтобы от супруга-урода спрятать.
Такси ловят, усаживают, интеллигентные люди. А Дюша! Ну прикиньте! Он ей при
мне платье швырнул и велел: "Убирайтесь, оба!"
Жанка лепечет: "Дюшенька, он же меня сейчас на лестнице прибьет". А тот
так спокойненько в ответ: "Ваше дело, семейное. Между прочим, я бы Валерию
тоже придавил".
Я засмеялась: ай да Дюша-индюша, молоток, а не парень.
Домой я шла в расстроенных чувствах. По дороге зарулила в ближайшую
булочную, купила стаканчик кофе и уставилась в большое окно. По улице,
подняв воротники и затянув потуже шарфы, скорым шагом неслись прохожие. Вот
вам и апрель, да в декабре теплей было. Впрочем, чего уж тут удивляться. У
нас всегда на Новый год сыплет дождь, а в мае ударяют морозы. Причем природа
обладает каким-то иезуитским коварством. Сначала на майские праздники, кои
растягиваются на целых десять дней, стоят великолепные теплые, солнечные
деньки. Обрадованные дачники споро вскапывают грядки и быстренько сажают
морковку, редиску, лучок, петрушку, кое-кто рискует побросать картошки,
намереваясь в июле полакомиться молоденькой скороспелкой. Одиннадцатого
числа, как по заказу, небо затягивают свинцовые тучи. Градусник, словно в
обмороке, валится вниз, и к утру грядки покрываются ровной коркой льда. Да,
не всегда в жизни получается так, как задумываешь. Вот и у Никиты случилось
несчастье. Понятно теперь, отчего парень так убивается, потеряв Жанну.
Наверное, он все же любил сестру, но главное, с ее смертью исчез прекрасный
и необременительный для него источник финансирования. Всего и дел-то, что
отхлестать сестричку по морде, да многие совершают подобную процедуру
бесплатно, из любви к искусству, так сказать...
Напиток на вкус оказался отвратительным. Я посмотрела на пакетик -
"Маккофе". Тот самый, столь широко разрекламированный по телевизору.
Впрочем, мне никогда не нравился идиотский ролик. Сначала стая негров бежит
за перепуганной коровой, потом стадо коров гонится за жилистым африканцем.
Иногда посередине "фильма" показывают картинно трясущегося коренного жителя
Замбии, на кудрявую голову которого падают хлопья ваты, якобы изображающие
снег из сахара. Полная порнография! Хотя Лиза и Кирюша каждый раз радостно
смеются, и даже мне в голову запал слоган - "В норме сливки, сахар, кофе,
вот гармония "Маккофе". Так что свою роль реклама выполнила. Руки же
схватили сейчас у кассы именно этот пакетик, хотя рядом лежали "Якобс" и
"Чибо". Швырнув пакетик в урну, я побежала к метро. В прихожей стояла
звенящая тишина.
- Есть кто дома? - крикнула я. Из ванной послышалось сдавленное
хихиканье, потом два голоса ответили разом:
- Погоди, сейчас.
Я покорно стащила сапоги и, дивясь на отсутствие собак, вошла на кухню.
На столе, раскинув в стороны все четыре лапы, спала Пингва.
- Это что еще такое! - возмутилась я и шлепнула наглую киску тряпкой.
Пингва лениво мяукнула и скатилась на пол. Нет, в первый раз встречаю
такое хамское животное! Устроиться на ночлег на обеденном столе!
- Лампа, - раздалось за спиной.
Я повернулась и невольно разжала руки. Тряпка шлепнулась прямо на мирно
посапывающую Пингву. Кошка в негодовании фыркнула и в один миг вновь
взлетела на стол, где как ни в чем небывало плюхнулась рядом с сахарницей.
Но мне было не до плохо воспитанной киски.
В кухню, загадочно улыбаясь, вошла девочка. По голосу я поняла, что это
Лиза, но внешний вид! Светло-русые волосы превратились в каштаново-рыжие.
Совершенно прямые еще пару часов назад, сейчас они вились "мелким бесом". Во
времена моего детства такая прическа носила название "Анджела Дэвис", по
имени легендарной черной американки, боровшейся за права угнетенных народов.
Правда, потом выяснилось, что она банальная уголовница, нападавшая на банки,
но прическа ее от этого не изменилась - пружинообразные пряди, стоящие
дыбом.
Впрочем, метаморфоза произошла не только с волосами. Лицо девочки
покрывал ровный слой тональной пудры цвета загара, щеки пламенели
климактерическим румянцем, губы в тон ланитам были бордово-свекольные. И
вырядилась она как на карнавал в Рио-де-Жанейро. Ярко-зеленые, вернее,
невероятно салатные, или нет, ядовито-изумрудные... словом, нет в моем
словарном запасе эпитета, чтобы описать цвет брючек, красовавшихся на Лизе.
Да и не брюки это были вовсе, а скорей бриджи. Хотя длинноваты, ниже
середины икры, а заканчиваются бахромой из висюлек с бусами. Брючата сидят
так плотно, словно вторая кожа, и также обтягивают попу - надо сказать, что
она у Лизы не такая уж и маленькая. Сверху на ней был свитерок. Похоже, что
Лизе пришлось предварительно намылиться, чтобы влезть в этот футляр розового
цвета. Рукава, горловину и низ джемпера украшали цветочки.
- Ну как? - гордо спросила Лиза. - Красота? Завтра так в школу пойду, все
умрут!
Это точно, первой скончается классная руководительница, милейшая,
интеллигентнейшая Людмила Геннадьевна. Впрочем, учительница продленного дня,
скромная и всегда со вкусом одетая Галина Алексеевна Криворучко, тоже скорей
всего схватится за пузырек с валокордином. Хотя, может, это и впрямь модно?
Ну носили же мы невероятно узкие джинсы "Ливайс"? Очень хорошо помню, что
после каждой стирки драгоценные штаны, приобретенные за двести рублей в
туалете возле магазина "Ванда", следовало натягивать на себя в мокром виде,
лежа. И потом ходить в компрессе из джинсовки до полного высыхания прикида.
Только таким образом можно было добиться идеального внешнего вида.
- Мне идет? - не успокаивалась Лиза, хлопая накрашенными ресницами.
- Очень, - покривила я душой.
Если мне не нравится одежда, это еще не значит, что Лизе следует ее
снять. Ну не ходить же ей в деловых костюмах и элегантных шляпках. Стиль
"английской королевы" не для тинейджеров. Да к тому же она давно
останавливалась у витрин в нашем переходе к метро, разглядывая несусветные
на вид тряпки. Правда, не просила, только смотрела. А теперь такое везение:
в дом явилась щедрая Ирочка с десятью сундуками, забитыми под завязку
барахлом.
- Еще ботинки есть, - счастливо взвизгнула Лиза и показала нечто, больше
всего похожее на небольшие чемоданчики из красной лаковой кожи.
Произведение сапожного "от кутюр" украшали примерно
пятнадцатисантиметровые платформы.
- Прикол! - радовалась Лиза. - Стебно!
- Отличная вещь, - похвалила я, - только смотри, ногу не сломай.
- Не, они удобные, - влезла Ирочка, - я в таких же хожу.
- А эти чьи?
- Тоже мои, - пояснила она. - Да вы не волнуйтесь, у меня бареток этих
двадцать пар. Пусть Лизка носит. Лампа, а ты ничего не замечаешь?
Отметив, что она перешла со мной на "ты", я отрицательно покачала
головой.
- Ну погляди внимательно, - настаивала Ира, - изучи Лизку строгим
взглядом!
Я принялась разглядывать девочку. Вроде все нормально, кроме одежды и
макияжа.
- Ага! - завопила Лиза. - Проспорила! Говорила тебе, не заметит!
- Да, - вздохнула Ира, - десять баксов твои.
- В чем дело? - спросила я. Лиза ткнула себя пальцем в грудь.
- И теперь ничего не замечаешь?
Тут только я обратила внимание, что еще утром плоская, как доска,
Лизавета обзавелась роскошным бюстом размера третьего, не меньше.
- Как ты этого достигла?
Девчонки захихикали и показали специальный лифчик, в чашечки которого
были вложены силиконовые прокладки. Да, далеко зашел прогресс. Помнится,
наши консерваторские девицы, стремясь поаппетитней выглядеть, напихивали в
бюстгальтер вату.
- А где собаки?
- С Кирюшей гуляют.
- Он пошел один? С Рейчел, Мулей, Адой и Рамиком? Со сломанной рукой?
- Мы волосы красили, - обиделась Лиза, - я ему сказала: подожди, сейчас
высушу и пойдем, а он убежал!
Странно, однако, обычно мальчик гуляет во дворе, но сегодня перед
подъездом никого не было.
В задумчивости я вошла в спальню, влезла в халат и с опаской глянула на
балкон - никого, надо бы попить чаю да лечь в кровать. Только куда подевался
Кирюша? В этот момент прозвенел звонок. Обрадованная, я распахнула дверь, не
поглядев в "глазок". Все собаки, отчаянно толкаясь, влетели в квартиру и,
оставляя повсюду черные, грязные следы, понеслись на кухню, за ними, словно
вожжи, волочились поводки. Я разозлилась. Мы никогда не разрешаем собакам
врываться домой с грязными лапами. У входной двери специально приделаны
крючки, на них привязываются поводки, и члены стаи покорно ждут, пока их по
одному пригласят в ванную для обмывания животов и лап.
- Кирюша! Ну какого черта ты их спустил, - крикнула я и тут увидела, что
паренек, пришедший с псами, на самом деле Сережа Боков из тридцать девятой
квартиры. - Сережа? - удивилась я. - А где Кирка?
- У булочной лежит, - спокойно ответил подросток.
- Как лежит? Зачем?
- Похоже, ногу сломал!
Вне себя от гнева и страха, я выскользнула из халата, нацепила куртку и
понеслась к булочной. За мной, еле-еле поспевая на уродских платформах,
ковыляли плачущие Ира и Лиза.
Но возле кондитерской никого не было. Мы притормозили, я принялась
оглядываться, девицы перестали рыдать. И то дело, зачем пускать сопли, когда
еще не ясно, что к чему, может, Сережа так пошутил, хотя первое апреля уже
позади...
- Эй-эй! - крикнула в приоткрытую дверь толстая женщина лет шестидесяти.
- Мальчика ищете? Он у нас, к директору в кабинет втащили. Чуть не
столкнувшись лбами, мы с девчонками ринулись внутрь. В маленькой комнатке на
диване "Малютка" как-то не по-человечески отставив правую ногу, полулежал
Кирюшка.
- Лампа, - сказал он, увидев мое перекошенное лицо, - только не бей меня,
как всегда, палкой от швабры по голове.
От возмущения у меня пропал голос, и я просто открывала и закрывала рот,
как гигантская рыба. В негодование пришла и заведующая хлебным магазином,
простоватая тетка лет пятидесяти в чудовищной ярко-красной кофте с люрексом.
- Не волнуйся, детка, - утешила она Кирюшку и набросилась на меня, словно
змея на жабу:
- Как только не стыдно! Выгнать больного ребенка, со сломанной рукой,
одного, в гололед гулять со сворой собак! Мы прямо онемели, когда он тут
шлепнулся.
- Но меня даже дома не было...
- Бедный мальчик, - неслась дальше булочница, - нет на вас теперь отделов
народного образования, вот бы на службу сообщили, как с сыном обращаетесь!
- Я не работаю...
- Понятно, - фыркнула тетка.
- Дома были девочки, они...
- Вот эти? - поинтересовалась баба и ткнула пальцем в Лизу и Иру. - Вот
эти?
- Да.
- Как вам не стыдно, - завила директриса новый виток скандала, -
размалевались, раскрасились, разоделись, а братишку на улицу выгнали
больного...
- Он нам не брат, - хором возмутились девицы, - просто мы живем вместе.
- Значит, сироту обижаете, - резюмировала баба, - то-то гляжу, девки
разодеты, а у паренька куртешка-обдергашка.
- Она мне никогда ничего не покупает, - фальшиво всхлипнул Кирюша и,
закрыв лицо рукой, сделал вид, что рыдает.
- Прекрати, идиот, - обозлилась Лиза и треснула Кирку по затылку.
Как правило, после такого обращения Кирюша моментально дает Лизавете
сдачи или ухитряется, повалив ее на пол, сесть сверху с громким воплем:
"Ио-хо-хо, победа!"
Но сейчас он весь сжался и запищал:
- Лизонька, пожалуйста, не бей, теперь буду не только кровать за тобой
убирать, но и всю комнату.
Заведующая побагровела, но тут в комнатенку вошел врач - оказывается,
продавщицы вызвали "Скорую помощь".
В споро подпрыгивающем на ухабах "рафике" Кирка прижался ко мне и сказал:
- Ну, здорово всех разыграл?
- Здорово, - вздохнула я, - только нам теперь в эту булочную не зайти,
придется на проспект бегать.
- Ты урод, - припечатала Лиза, - да я чуть со стыда не сгорела.
- Только не бей меня, - запищал Кирюшка и расхохотался. - Ну погоди,
домой вернемся, я за оплеуху отомщу!
- Вовсе нет, - хмыкнула Лиза и с размаху треснула Кирку по шее.
- А, вот ты как! - завопил мальчик и пихнул Лизавету.
Та с грохотом свалилась между носилками и сиденьем.
- Прекратите немедленно, - зашипела я, - нас сейчас высадят. И потом,
Кирюша, тебе что, совсем не больно?
- Нет, - веселился мальчик, - только идти не могу.
- Чего ты такой радостный? - не выдержала Ирина.
- Ха! - выкрикнул Кирка. - Прикинь, как повезло, нога-то правая.
Секунду мы обалдело молчали. Потом я поинтересовалась:
- Ну и что? Ты же не ногами пишешь? Но Кирюшка в полном восторге от
создавшегося положения вскрикивал:
- Мы в Филатовскую едем?
- Да.
- Там памятку по уходу за ребенком давали?
- Да.
- А что в ней написано?
- Что? - изумилась Ирина. - Чего в ней такого здоровского было?
- А то! - ликовал Кирюшка. - То! Школьник с травмированной нижней
конечностью не посещает занятий!!!
- Какая же разница, правая нога или левая? - попробовала я чуть привести
Кирку в чувство. Но ошалевший от радости ребенок ответил:
- Правая лучше, она толчковая!
Однако в больнице его радость быстро завяла.
- Перелома нет, - поставила диагноз симпатичная женщина примерно моих
лет, - у него вывих.
- В школу-то ходить можно? - с надеждой глянул на нее наш Ломоносов.
Хирург подавила улыбку,
- Сейчас наложат такую штуку, чтобы зафиксировать травмированное место,
лангет называется.
- Мясо, что ли, привяжут? - бесхитростно поинтересовалась Ирина. - В
ресторане дают: лангет с жареной картошкой.
- Нет, - покачала головой травматолог, - мясо тут ни при чем. Пусть
мальчик идет в гипсовую, а вы, девочки, помогите брату.
Кирюшка попытался встать и застонал:
- Ой-ой-ой, как больно, сил нет терпеть.
- Освобождение от занятий в случае вывиха положено на две недели, -
улыбнулась доктор, - иди к медсестре.
Кирюшка подскочил и бодро, едва прихрамывая, затрусил в указанном
направлении.
- Он хорошо учится, - пробормотала я. Хирург засмеялась:
- Все мальчишки хороши. У самой двое, так у них большего праздника, чем
грипп, нет.
Домой мы вернулись поздно. Сначала у въезда в Филатовскую довольно долго
ловили машину. К слову сказать, секьюрити, стоявший возле шлагбаума,
обрадовался нам, как родным.
- Ну, парень, говорил же, что у тебя в придачу к бриллиантовой руке еще и
костяная нога будет. Что там следующее?
- Типун тебе на язык! - в сердцах воскликнула я.
Но глупый охранник оказался не последней неприятностью в тот вечер. Не
успели мы сесть в "Волгу" и добраться до "Маяковской", как автомобиль,
чихнув пару раз, резко встал.
- Пошли в метро, - предложила Лиза. Но и в подземке нас преследовало
невезение. Состав замер на перегоне между "Соколом" и "Войковской", машинист
погасил свет, и мы просидели в кромешной темноте, казалось, целый час.
Впрочем, когда наконец двинулись дальше, выяснилось, что задержка составила
всего десять минут.
Не слишком приятный сюрприз ожидал и дома. Одна из наших мопсих, а именно
Муля, обладает редким для собаки умением - она запросто открывает
холодильник. Усаживается возле "Стинола" и начинает скрести лапой по дверце,
минут через пять она распахивается, и перед Мулей предстают вожделенные
продукты. Прожорливая Мулечка способна есть весь день, без остановки, у нее,
как у детей, больных болезнью Дауна, полностью отсутствует чувство
насыщения.
Зная эти способности, мы всегда, если в квартире никого не остается,
плотно закрываем дверь "пищеблока". Напротив вешалки, у самого выхода, висит
плакат-памятка тому, кто покидает дом последним: "Возьми ключи, выключи газ
и свет, запри кухню". Но сегодня в суматохе мы забыли притворить дверь, за
что и были наказаны.
- Да, - пробормотала Лиза, - холодильниковое побоище!
- Битва за колбасу, - хихикнул Кирюша, сражение за сосиски.
Я только вздохнула. Все полки, кроме самой верхней, были пусты.
Интересно, как коротколапые мопсихи ухитрились добраться до второй и третьей
полок? Хотя скорей всего они поразбойничали внизу, а вверху поработали
Рейчел и Рамик. Съели они все - кусок буженины, заливную рыбу, сыр, пачку
масла, глазированные сырки, опрокинули кастрюлю с супом и сожрали яблоки с
бананами. Произведя разбойное нападение, "бандиты", очевидно, почувствовали
угрызения совести, потому что никто из животных: ни мопсы, ни терьерица, ни
Рамик, ни Клаус с Семирамидой - не вышли навстречу хозяевам. Притихла даже
жаба Гертруда, хотя она-то была совершенно ни при чем, сидела в абсолютно
закрытом аквариуме. Только наглая Пингва, с раздутым от слопанных вкусностей
пузом, преспокойно дрыхла на столе, сунув хвост в сахарницу. Вот уж у кого
нет совести, так это у Пингвы! Единственное, что животные не тронули, был
любовно сделанный для них обед - геркулесовая каша, сваренная по всем
правилам кинологической науки - на мясном бульоне, без соли и сахара.
- Лампа, небось жуткой гадостью их кормишь, - протянула Лиза, разглядывая
уцелевшую кашку.
- Очень даже вкусно, - отрезала я, - вам понравится!
- Нам! - воскликнула Ирина. - Мы что, будем ЭТО есть?!
- Ну и что, - обозлилась я вконец, - другой еды все равно нет!
Следующее утро началось с небольшого скандала.
- Теперь с собаками гуляете вы, - сообщила я девочкам, - давайте бегом, а
то в школу опоздаете.
- Но я не умею обращаться с животными, - попробовала сопротивляться
Ирина.
- Ничего, не самолет водить, - успокоила я, - научишься!
- Между прочим, я не нанималась с собаками по улицам бегать, - бурчала
Ира, натягивая шубу.
Не обращая внимания на ее крайне недовольный тон, я сунула в руки девицы
поводок, на втором конце которого постанывала от нетерпения Рейчел.
- Держи!
- Эту крокодилицу! Лучше с ними пойду, - взвизгнула Ирина и указала на
Аду и Мулю.
- Рейчел всегда выводит самый сильный, - спокойно ответила я, - Лиза не
удержит стаффа.
- Черт-те что, - вздохнула Ирина и ушла.
Я забегала по квартире. Вчера поздно вечером я договорилась с Андреем
Корчагиным о встрече. Причем хотелось поболтать с ним наедине, без Валерии,
вот я и напросилась в гости к одиннадцати утра. Мадам Корчагина в это время
уже на работе.
Открывший мне дверь художник был одет в испачканную красками клетчатую
рубашку и рваные джинсы.
- Проходите, - буркнул он и пошел быстрым шагом по длинному, грязному
коридору.
Я бежала за ним, удивляясь только тому, как плохо они живут. Стены
обшарпаны, вместо люстры в прихожей болтается на шнуре лампочка, паркет
черный от грязи... Но когда наконец попала в комнату, поняла - он пригласил
меня не домой, а в свою мастерскую.
Большое, почти тридцатиметровое помещение было заставлено картинами и
самыми разными предметами - вазами, гипсовыми шарами, подсвечниками... На
окнах не было занавесок. Серенький апрельский день бесцеремонно заглядывал
внутрь. В центре мастерской стоял мольберт, чуть поодаль, на небольшом
возвышении, в кресле, обитом красным бархатом, сидела девушка в
полупрозрачном халатике. Скромное одеяние не скрывало ее роскошных
кустодиевских форм, длинные прямые волосы водопадом рушились на скульптурные
плечи. Впрочем, лицо у "Венеры" было простоватым: маленькие голубые глаза,
бесформенный нос и пухлые, какие-то жадные губы.
- Иди, - бесцеремонно приказал ей Андрей, - чаю выпей!
Девица покорно встала, и я увидела, что господь наградил ее гренадерским
ростом - метр восемьдесят пять, никак не меньше!
- Ну, - отрывисто поинтересовался художник, усаживаясь в освободившееся
кресло, - и о чем болтать будем? Между прочим, уже один раз я потерял кучу
времени в милиции, объясняя самую простую вещь - с Жанной я практически не
был знаком, встречался пару раз, и все.
Я огляделась вокруг в поисках, куда бы рухнуть. Ничего, кроме заляпанной
краской табуретки, не попалось на глаза. Пришлось устроиться на ней.
Развалившись в удобном кресле, хозяин нагло смотрел, как я аккуратно
стряхиваю с сиденья белую пыль. Его поведение взбесило меня до крайности. Ну
погоди, дружочек!
- Как интересно, - протянула я, - а вот кое-кто мне шепнул, что вы с
Жанночкой были очень близки телесно, так сказать. Иными словами - состояли в
любовной связи.
- Чушь! - фыркнул Андрей. - Зачем бы мне понадобилась эта крашеная кошка!
- На этот вопрос ответ вы лучше знаете!
- О боже, - вздохнул живописец, - ну начинается! Между прочим, я давно
женат! Вот тут я расхохоталась.
- Только не надо говорить, что вы никогда не изменяли Валерии.
- Ни разу в жизни, - не моргнув глазом, ответил нахал. - Знаете, я
слишком брезглив для адюльтера. И потом, по большей части все бабы
одинаковы.
- Точное наблюдение, - вздохнула я, - но наш информатор сообщил кое-какие
интересные детали.
- Ну? - поинтересовался Андрей, вертя в руках тонкую кисть.
- Вас застал в постели разъяренный Никита, и вы были вынуждены заплатить
ему десять тысяч за молчание. Правда, он хотел больше, но у вас не оказалось
другой наличности или просто пожадничали.
Раздался сухой треск. Это сломалась кисть, которую держал собеседник.
Отшвырнув обломки в сторону, Андрей внешне абсолютно спокойно
поинтересовался:
- Ваш агент свечку держал?
- Да вы не дергайтесь, - улыбнулась я, - мне сам Никита рассказал!
Андрей побагровел. По тому, как сжались в кулаки его тонкие, артистичные
пальцы, я поняла, что разозлила его.
- Почему так мало денег дали? Десять тысяч! Пожалели?
- А то вы не знаете, - прошипел мужик, - что нас с Леркой тесть кормит!
- Да ну? Он мафиози? Или олигарх?
- Сергей Валерьевич - бизнесмен, - пояснил художник.
- Что же ваши картины? - Я ткнула пальцем в холст с изображением дебелой
девицы, призывно расставившей ноги. Из одежды на ней болталось только
полотенце, отчего-то замотанное вокруг шеи.
- ЭТО не картина, - взвился Андрей, - листок, порнографическая открытка,
пишу на заказ для одного кретина, хочет в бане повесить. А моя живопись,
настоящее произведение искусства...
Он пошел к стене и начал поворачивать полотна лицом в комнату.
Зажмуриваться показалось мне неприличным, поэтому я просто прикрыла левый
глаз. У меня с детства дефект зрения. В правом глазу близорукость, примерно
минус пять, в левом полный порядок. Поэтому, если я не хочу что-то видеть,
просто закрываю здоровый глаз. Любоваться на жуткие полотна! Нет уж,
увольте. Хватило самого первого, на которое я по неосторожности уставилась
двумя очами. На холсте был изображен маслом темно-серый лес, на опушке
установлена виселица, с которой свисал отвратительно натуральный труп
мужчины со вспоротым животом. Совершенно неудивительно, что такое
произведение никто не хочет приобретать в собственность. Где его потом
повесить? В детской? В кабинете? В спальне? Ну разве что в туалете, тогда
можно здорово сэкономить на слабительных таблетках. Впрочем, если ждешь
прихода не слишком приятных людей, его хорошо бы вынести в гостиную...
Все-таки интересное мышление у художников получается.
К нам, студенткам консерватории, частенько заглядывали ребята, учившиеся
на живописцев и скульпторов, они традиционно ухаживали за скрипачками и
пианистками. Так вот, будущие Репины делили все, что выходило из-под их
кисти, на две части - нетленка и жопись. Нетленка - это великое
произведение, дело жизни, которое должно остаться в веках бесценным полотном
в какой-нибудь крупнейшей галерее мира. Создают его годами или даже
десятилетиями, тщательно отрабатывая самую незначительную деталь... А чтобы
не скончаться в голодных корчах, параллельно, левой ногой, выписывают
жопись, нечто, не имеющее никакой художественной ценности, зато быстро и
ловко находящее покупателей. Но странное дело, подчас именно эта жопись
приносила известность, почет и деньги, а выставленная нетленка вызывала
только хихиканье в кулак да недоумение. Вот и у Андрея картина с аппетитной
девушкой, разомлевшей от банных процедур, выглядела куда более
привлекательно, чем полотна, написанные для души.
Развернув последний подрамник, Андрей посмотрел на меня. Я закатила
глаза, пытаясь вспомнить, какими же словами наши мальчики хвалили нетленку.
- Удивительно точно схвачен цвет, - бормотала я, старательно зажмурив
здоровый глаз, - тонко передана игра полутонов, полотно просто "дышит", и
совершенно нестандартная композиция, эта нарочито пустая середина при
загруженных боковых пластах!
Ничто так умиротворяюще не действует на человека искусства, как хвала.
Андрей отмяк, на его лице даже появилось подобие улыбки.
- Ну, вещи еще сыроваты, не закончены... Да, нетленка всегда не
завершена!
- Впрочем, - продолжал Корчагин, - может, выставлю осенью у Лени в
салоне.
- Вы имеете в виду Дубовского? - спросила я. - Однако он больше похож на
генерала Лебедя, чем на эстета!
Андрей расхохотался, придя в великолепное расположение духа.
- Верно подмечено! Знаете, какая у него кличка? "Настоящий полковник". Я
улыбнулась.
- Наверное, он не слишком подходящая фигура для владельца галереи.
Корчагин прищурился:
- Хотите всю правду про Леньку?
- Конечно!
- Ну так слушайте, я его как облупленного знаю. Начинал наш "Третьяков" в
отделении милиции самым простым опером, из низов, так сказать. У него
образования - чистый ноль, школа милиции, и все. Представляете этот
уровень?
Вспомнив Володю Костина и Славу Самоненко, я возмутилась:
- Между прочим, в органах часто работают умные люди!
- Цеховая солидарность - страшная вещь, - заржал Корчагин и быстро
прибавил:
- Шучу, может, и впрямь случаются толковые, только к Леньке это никакого
отношения не имеет. Он, по-моему, вел захватывающие дела типа кражи белья с
чердака или выезжал на бытовуху.
Наверное, Леня Дубовский и впрямь был не слишком ценным сотрудником.
Начальство его не отмечало, в звании не повышало, и он сидел с мелкими
звездочками на плечах. Но не зря говорят, что судьба рано или поздно
предоставляет любому человеку шанс, надо только не проворонить его. Лене
удача улыбнулась в мае 93-го. В руки попало дело некого Федора Бодрова,
богатого мужика лет пятидесяти пяти, проживавшего в ближайшем Подмосковье в
скромном собственном трехэтажном кирпичном доме. Официально Федор числился
живописцем, даже состоял в Союзе художников, кроме того, держал галерею,
имел антикварный магазин, лавчонку, торгующую редкими книгами... Где Бодров
на самом деле зарабатывал деньги, не знал никто, правоохранительные органы к
нему не привязывались, но мимо факта убийства пройти не смогли. В мае 1993
года, аккурат в праздничный девятый день, у Бодрова в гостиной застрелили
молоденькую девушку, двадцатилетнюю Оксану Шаповалову, учившуюся в
Литературном институте. О чем Федор беседовал с Леонидом, какие блага обещал
милиционеру - . неизвестно, но дело спустили на тормозах: неосторожное
обращение с оружием.
Студентка - кстати, находившаяся в состоянии сильного опьянения - вертела
в руках пистолет, принадлежавший Бодрову. Вытащила сама из письменного стола
опасную игрушку и принялась развлекаться. Якобы Федор попытался отнять "ТТ",
но будущая поэтесса случайно задела курок. Тут же прозвучал роковой выстрел,
снесший бедняжке полчерепа. Жаль, конечно, дурочку, но, очевидно, судьба у
нее была такая. Между нами говоря, Федору крупно повезло. Оксана оказалась
сиротой, приехавшей учиться в столицу из никому не известного местечка под
названием Нарск. Бодров проявил широту души, похоронил Шаповалову за свой
счет и даже поставил на могилке скромную плиту со словами о рано ушедшей
девушке.
Спустя месяц Леня уволился из органов и устроился на работу... в галерею
Бодрова простым охранником.
Никто не мог понять, как не отличавший Ван Гога от Гогена милиционер
ухитрился сделать карьеру в таком непростом бизнесе, как торговля картинами.
Но факт остается фактом - через год он стал директором престижного зала. Он
вообще сильно изменился. Начал ходить в парикмахерскую, делать маникюр,
одеваться в роскошные костюмы и повесил на запястье дорогие часы. За свои
редкостные по глупости высказывания в богемных кругах Леонид приобрел кличку
Птица-говорун. Но в конце концов живописцам и скульпторам, издевавшимся над
косноязычным Леней, приходилось идти к мужику на поклон. По непонятной
причине вещи, выставленные у Дубовского, уходили влет. А у Лени был только
один критерий, по которому он отбирал произведения для экспозиции: нравится
ему, директору, автор или нет. Вот почему, наклеив на рожу сладкие улыбки и
сжимая в руках коробки с дорогим коньяком, мужики и бабы приходили к
Дубовскому.
За глаза о нем говорили кучу гадостей. Многие были уверены, что бывший
мент не директор, а самый настоящий владелец "Москва-арт", якобы Бодров
давно передал ему в дар предприятие. Объясняли, за что. Вроде настоящий
пистолет, злополучный "ТТ", из которого была выпущена пуля, убившая
несчастную Оксану, хранится у Лени в сейфе. На рукоятке отпечатки пальцев
Федора. Милиционер подменил во время следствия оружие... Правда это или нет,
не знал никто. Еще шептались, что с "настоящим полковником" следует дружить,
вон Костя Ремин назвал галерейщика прилюдно "ментом позорным", и что? Теперь
никто не берет его работы, выгнали даже с рынка. Пересмеиваясь, обсуждают
страсть Лени к бабочкам...
- К кому? - удивилась я.
- К бабочкам, - пояснил Андрей. - Ленька их собирает. Отвратительное
занятие.
- Почему?
- Ему привозят несчастных насекомых со все-го света, причем частенько
живьем, - пояснил Корчагин. - А Ленечка их самолично убивает. Капнет в
баночку цианистым калием - и готово!
Вот это новость!
- Он использует цианид? Андрей пожал плечами.
- Вроде, точно не скажу. Мне, простите, такое хобби кажется мерзким, но
он Лерке в подробностях объяснял: кажется, если бедняжку-бабочку умертвить
цианидом, у нее сохраняется вся красота крылышек. Но, честно говоря, я не
вслушивался в их беседу. Зато жена моя так увлеклась, что сама стала
коллекционировать всяких махаонов, только, слава богу, покупает уже готовые
экземпляры для коллекции. А то ведь убийство - страшный грех.
- Вы всерьез так полагаете?
- Да, - с достоинством ответил художник, - никому не дано право отнимать
у живого существа жизнь.
- Тараканов на кухне кормите и не травите? Корчагин хмыкнул.
- Туше1. Тараканов терпеть не могу, но бабочки! Такие красивые и
беззащитные. Я вздохнула и выпалила:
- Жанна тоже была красивой и беззащитной. За что вы ее так?
Андрей резко повернулся:
- Я?! Это я, по-вашему, убил Жанку? Да зачем?
- Никита пригрозил вам, что расскажет Валерии о вашем романе, покажет
фото, потребовал денег, вы дали!
- А потом убил? Ну не глупо ли. Подумайте сами, какой смысл мне травить
Жанку? Фото-то на руках у Никитки. Уж скорей его убрать надо!
Я в растерянности уставилась на гигантское гипсовое ухо. А и правда,
зачем ему убивать несчастную? Но другой версии все равно нет, придется
педалировать эту.
- Наверное, вы очень не хотели, чтобы до Валерии дошли слухи о романе с
Малышевой.
- Роман! - фыркнул Андрей. - Это называется перепихон. Имейте в виду, я с
этой, с позволения сказать, дамой всего две недели дело имел! Она ко мне в
постель полезла, и чего, думаю, отказываться, если в руки падает. А уж
наглая! То ей купи, это подари... Пару раз потрахалась и считает, будто ей
по гроб жизни обязаны!
- Все равно, наверное, ваша жена могла устроить скандал, - не
успокаивалась я. - Сами говорили, что живете на деньги тестя. Прибежит
Валерия со слезами на глазах к папеньке, он вас и прогонит!
Андрей секунду смотрел в сторону, потом процедил:
- Ваши домысли абсурды. Впрочем, если обвинение строится лишь на догадках
о ревности Леры, я могу легко опровергнуть все.
- И каким образом? Андрей взял телефон.
- Софья Андреевна? Корчагин беспокоит. Тут у нас одна неприятность
произошла, в общем, .к вам сейчас спустится женщина, сотрудница
правоохранительных органов, расскажите ей все о Лере. А то меня обвиняют в
убийстве одной девушки, якобы я боялся, что жена узнает о моей; любовнице.
Швырнув трубку, он велел:
- Спускайтесь на второй этаж, квартира находится под моей мастерской. Там
живет госпожа Мелкумян, доктор наук, профессор, крупнейший гинеколог. Если
после разговора с ней останутся вопросы - можете подняться, если все станет
ясно - прошу отправляться восвояси.
Он даже не пошел провожать меня к двери. В полном одиночестве я натянула
куртку и спустилась на один этаж вниз. Дверь нужной квартиры была
нараспашку, внутри виднелась красиво отделанная прихожая.
- Можно? - крикнула я.
- Да-да, - отозвался бодрый голос, и в коридор выскочила полная, как
большинство армянок, женщина. Софья Андреевна резким движением откинула со
лба иссиня-черную прядь кудрявых волос и требовательно заявила:
- Ну-ка быстро рассказывайте, в чем вы обвиняете бедного Андрюшеньку,
имейте в виду, я была ближайшей подругой его покойной матери и знаю мальчика
с первых дней! Он не способен на дурные поступки!
От пожилой женщины исходила такая волна энергии, что показалось, будто
невидимая рука толкает меня в грудь.
- Прямо на пороге объяснять?
- Идите в кабинет, - приказала профессор и понесла крупное тело в
комнату.
Полнота не мешала ей быстро и ловко двигаться.
Очевидно, для того, чтобы увеличить площадь мастерской, Корчагин снес
стены, потому что у Мелкумян оказалось две комнаты. Мы пробежали мимо
закрытой двери и влетели в квадратное помещение, сплошь заставленное
книжными полками. Софья Андреевна села на диван, указала мне на кресло и
громко потребовала:
- Начинайте!
Секунду поколебавшись, я рассказала о смерти Жанны.
- Чушь! - воскликнула гинеколог. - Андрей не мог отравить несчастную!
Нонсенс! Мальчик не способен на преступление.
- Это эмоции, - спокойно пояснила я, старательно изображая из себя
следователя. - Жанна была любовницей Корчагина, и он не хотел, чтобы о связи
узнала жена.
Софья Андреевна уставилась на меня глазами цвета спелого чернослива и
сказала:
- Слушайте внимательно. Лера в курсе всех любовных приключений Андрея,
более того, они вместе обсуждают, с кем ему спать.
- Как? - оторопела я. - Что за дикость?
Мелкумян покачала головой: ;
- Нет, это необходимость, условие их брака.
- Да объясните наконец суть дела! Софья Андреевна нахмурилась:
- Вообще, когда требуется нарушить врачебную тайну, обычно приносят
специальную бумагу, запрос. Но раз Андрюша сам попросил...
Пять лет тому назад у Леры обнаружили кисту яичника. Пустяковая операция,
отработанная и давно поставленная на поток, в ее случае дала осложнение.
Если опустить все не слишком понятные медицинские термины, суть такова -
Валерии удалили все, что можно, полностью поставив крест на ее мечтах о
ребенке. Андрей вел себя изумительно. Софья Андреевна просто восторгалась
им. Многие мужья в подобных случаях бросают жен, мотивируя свое поведение
просто - женщина без матки и яичников уже не женщина. Корчагин же упорно
делал вид, что ничего страшного не произошло, и таскал Лере в больницу
охапками цветы и сумками фрукты. Но после выздоровления половая жизнь стала
для нее тяжелой обязанностью. Никакого удовольствия в постели она не
получала, избегая мужа под всеми благовидными предлогами: голова болит,
устала, грипп начинается, спать хочется... Естественно, Андрею такое
положение вещей не нравилось, и в семье начались скандалы.
Софья Андреевна, которая после смерти матери художника считала себя
обязанной приглядывать за "молодыми", не выдержала и как-то раз зазвала их к
себе домой и объяснила: ситуация, в которую они попали, не уникальна.
Некоторым семейным парам приходится пройти через подобное испытание.
- У вас только два пути, - втолковывала она супругам. - Либо расходитесь,
чтобы не мучить друг друга, либо становитесь друзьями.
Разводиться Корчагины не желали. Лера устраивала Андрея полностью -
интересная, молодая, интеллигентная, отличная хозяйка да к тому же дочь
богатого и щедрого человека. Был только один изъян - ее нежелание заниматься
сексом. Впрочем, Лера тоже ценила Андрюшу - не пьет, не курит, каждую
копейку тащит в дом, внимателен, аккуратен, не зануден и весьма неприхотлив
в быту. Ее не устраивало только одно - его желание заниматься сексом. Оба
хотели найти выход из этой ситуации. И супруги нашли решение.
Лерочка разрешила Андрюше иметь любовниц. Более того, они превратили все
в забаву, приятную игру для двоих. Будущую даму сердца они подбирали вместе,
обсуждая мельчайшие детали. Потом муж рассказывал жене, хороша ли оказалась
любовница в постели. Он даже приобрел "шпионскую" видеокамеру и установил ее
у себя в мастерской, где и проходили все свидания. Затем они с Лерой вместе
просматривали сделанную запись. По договоренности с женой, Корчагин
поддерживал отношения с каждой любовницей не больше трех недель.
"Необработанного" материала хватало - журналистки, критикессы, натурщицы,
просто обожательницы из околохудожественных кругов... Словом, непаханое
поле... Лерочке же страшно нравилось конфузить женщин, получавших отставку.
Она испытывала истинное удовольствие, приглашая любовниц муж на чай. В
течение вечера Валерия роняла фразы. заставлявшие несчастных баб дергаться,
например:
- Андрей говорил, у тебя грудь такой совершенной формы, просто просится
на полотно Жаль, только шрам портит дело. У тебя же ест такой небольшой
шрамик в виде звездочек?
Дамы терялись, не зная, что ответить. Довольная Валерия как ни в чем не
бывало преспокойненько вкушала тортик. Бегающие глаза женщин, их внезапно
покрасневшие лица и спешный уход доставляли ей истинное наслаждение. Словом,
убивать Жанну не было никакого смысла, Лера великолепно знала, что к чему.
Глубоко разочарованная, я двигалась к метро. Еще один подозреваемый
отпал. Но драгоценную мадам Корчагину все же придется побеспокоить. То, что
она знала о шашнях муженька, еще не означает, что Лера с любовью относилась
к своим заместительницам. Как раз наоборот, небось ненавидела их до
зубовного скрежета и не удержалась, подсыпала в ликер отраву.
В метро было тепло, даже душно. Я расстегнула куртку, привалилась к двери
и закрыла глаза. Тело покачивалось в такт движению поезда. Еще нужно
побеседовать с этим Леней, любителем травить бабочек цианистым калием.
Зайдя по дороге в пару магазинов, я набрала штук десять угрожающе
шуршащих пакетов и побежала к дому. И только когда я втащила поклажу в
прихожую, в голову пришла мысль: а зачем Андрей платил Никите десять тысяч?
Почему просто не выгнал его за дверь?
Не знаю, как у других людей, но у меня, стоит только войти в дом, из
головы разом вылетают все дельные мысли. Домашние просто не дают подумать ни
о чем, кроме как о семейных делах. Вот и сегодня Лиза, Кирюша и Ирина
налетели на меня , словно лисы на куриные яйца.
- Нога болит, - ныл Кирюшка.
- Прими анальгин.
- Нет его, - стонал он, - всю аптечку перерыл.
- Не может быть, - изумилась я, - только вчера упаковку купила.
- Нету, - тянул мальчик, - съели!
- Кто?
- Не знаю, съели....
Я подошла к шкафчику, вытащила коробку из-под сапог "Саламандра", набитую
доверху новинками фармакологии, и тут же увидела белую упаковку с красными
буквами "Анальгин".
- Вот же он!
- Его там не было, - на полном серьезе заявил Кирюшка.
Я только вздохнула. Не успела отпасть одна проблема, как возникла
следующая.
- По истории музыки нам задали тест, - заявила Лиза, протягивая тетрадь.
- Ну и что?
- Как это? - возмутилась девочка. - Ты же обещала сделать.
- Я?! Когда?
- Вчера! о трезала Лизавета и, глядя на мое лицо, добавила:
- Только не вздумай отказаться, я понадеялась на тебя и не пошла в
библиотеку.
Я с тоской уставилась в тетрадь: семьдесят два вопроса! Один другого
лучше .Что такое опера-буфф? Кого можно назвать братом оперы? Где впервые
исполнили "Лунную сонату"? Хорошо хоть в моей голове сохранились остатки
знаний, вбитые туда профессорами консерватории. Наверное, двух часов хватит,
чтобы расправится с вопросником. Значит, сериал про Эркюля Пуаро посмотреть
не удастся, зато до "Ментов" я должна успеть. Они начнутся по НТВ в 20.50
Ровно без пятнадцати девять я отложила ручку и удовлетворенно улыбнулась.
Так, управилась, и еще есть пять минут в запасе. Как раз успею приготовить
пару бутербродов и угнездиться в кресле. Быстро орудуя ножом, я накромсала
куски сыра, шлепнула их на ржаные тостики, наполнила чашку свежим кефиром и,
облизываясь, приготовилась усесться у экрана. Но не тут-то было. В гостинную
вошла грустная Ирина.
- Вот, - пробормотала она, - сочинение задали.
- Да ну? - отмахнулась я, на отрываясь от телевизора.
Дукалис только что нашел труп невероятно красивой блондинки.
- Очень трудная тема, - бубнила Ириша, тихонько подсовывая мне под локоть
тетрадь, - "Юные годы царя Петра 1" , по роману Алексея Толстого.
- Ага, - согласилась я, стараясь не упустить нить расследования.
Казанова и Ларин как раз начали допрос свидетеля.
- Кирюша сказал, что ты обязательно поможешь, - закончила Ира.
- Я?! Да я не умею и двух слов складно написать!
- Ты не пиши, только придумай, откуда можно содрать!
Понимая, что Ира не отстанет, я рысью понеслась в Катину комнату,
вытащила первый том из собрания сочинений Алексея Толстого и сунула Ире:
- На.
- Отметь карандашом, - не успокаивалась девчонка.
Я быстренько подчеркнула нужные места, вернулась в гостиную и обнаружила,
что кто-то съел с хлеба весь сыр и выхлебал мой кефир. Полная негодования, я
поплотнее закрыла дверь и доела "голые" тостики. Нет, за "Эдамом" на кухню
не пойду, а то весь фильм пропущу. И так уже непонятно, каким образом
Дукалис оказался в этой квартире.
- Погладь мне на завтра брюки, - попросила Лизавета, всовывая голову в
комнату.
- Хорошо, через полчаса.
- Можно съесть банку кукурузы? - поинтересовался через секунду Кирюшка.
- Да хоть весь холодильник! - рявкнула я. - Дайте кино посмотреть.
- Если у тебя голова болит, нечего на всех злиться, - ответил Кирка и
исчез. Зато опять появилась Лиза.
- Билетень или биллетень? - спросила она.
- Что? - с трудом оторвалась я от фильма.
- Ну как пишется правильно - билетень или биллетень?
- Не так и не так.
- А как?
- Возьми словарь.
- Лампуша, - завела Лизавета, - ну что, трудно ответить по-человечески?
- Бюллетень. - А ты не путаешь?
- Нет!
- Точно знаешь?
- Да!!!
- Ну смотри, поставят "два", ты виновата будешь, - пригрозила она.
Я попыталась сообразить, зачем Казанова пришел в бассейн, но тут на
балконе мелькнула тень. Вновь появилась кенгуру. Животное выглядело странно.
Оно стало меньше, морда покруглела и куда-то пропали огромные вздрагивающие
уши. К тому же кенгуру корчила зверские рожи и размахивала невероятно
длинными руками. Я насторожилась. С чего бы это вдруг моя галлюцинация
претерпела такие изменения? Пришлось встать и подойти к двери. На балконе
радостно подпрыгивала... обезьяна.
От неожиданности я разинула рот. Надо же, это что-то новенькое! Нет,
следует позвать детей.
- Лиза, Кирюша, Ира!
Они ворвались так быстро, словно поджидали приглашения за дверью. За ними
высился Володя Костин.
- Володечка, - обрадовалась я, - ты дома! Почему ко мне не зашел?
- Кирюшка не пустил, - усмехнулся майор, - говорит, ты села смотреть
телик и плюешься огнем.
Я машинально глянула на экран. Там бежали титры, потом появилась фраза:
"Спонсор показа "Мост-банк". "Менты" закончились, а я даже не увидела, кого
убили, и не поняла, за что. Ну всегда у нас так! Неужели нельзя оставить
меня на час в покое?
- Погладишь брюки? - поинтересовалась Лиза. - А зачем нас позвала?
- Теперь на балконе сидит обезьяна! Дети и Володя пошли смотреть.
- А почему она сказала "теперь"? - поинтересовался майор. - Раньше-то там
кто обретался?
- Кенгуру, - пояснил со вздохом Кирюша, - раньше ей там мерещилась
кенгуру.
- Почему мерещилась! - обозлилась я, повернулась и увидела пустой балкон.
Снег тихо падал крупными хлопьями.
- И часто с ней такое? - спросил майор.
- Последнее время постоянно, - ответила Лиза, - все твердит: кенгуру,
кенгуру... Мы уже привыкли, а теперь вдруг - обезьяна! Странно это!
- У мамы стоит учебник по психиатрии, - встрял Кирюшка, - так там
написано, что больной не меняет бред. Ну, если назвался Наполеоном, то
никогда не переделается в Кутузова!
- Я не сумасшедшая!
- В книге написано, что все психи утверждают, будто они нормальные, - .
вздохнула Лиза.
- Мы сейчас тебе тест предложим, - с абсолютно серьезным лицом сказал
Володя. - Представь, сидишь в ванне, полной воды, сливное отверстие заткнуто
пробкой, на бортике стоят рюмка, чашка и большая кастрюля. За что ты
возьмешься, чтобы слить воду из ванны?
- Каждый нормальный человек схватит кастрюлю!
- Извини, но нормальный человек вытащит пробку!
Секунду я моргала, потом Кирюша и Лиза захохотали.
- Может, чаю дашь? - поинтересовался майор.
- Идите на кухню, - процедила я сквозь зубы,
Домашние убежали, но спустя секунду Ирочка всунулась в гостиную и
прошептала:
- Лампа, ты попробуй витамины попить, может, на тебя так весна действует!
На следующий день я в полном одиночестве сидела у кухонного стола. Что ж,
круг подозреваемых уменьшается. Так к кому идти сначала? К Валерии, Зюке или
Лене? Впрочем, к встрече с последним следует тщательно подготовиться. Мужик
долго работал опером, хоть и не слишком удачливым, но все же, наверное,
обладает кое-какими профессиональными навыками... Ладно, чтобы полностью
отработать Корчагиных, сначала отправлюсь к Лере, тем более что она сейчас
на работе, сидит себе в таинственной организации под названием
"Искусствфонд". А находится это заведение в самом центре, на Старом Арбате.
На улице вновь мела пурга. Я подавила желание влезть в старые джинсы и
натянула Катин брючный костюм из тяжелого твида. Во-первых, будет тепло, а
во-вторых, вещь дорогая, а мне не хочется выглядеть перед Лерой оборванкой.
Но Валерия сама была облачена в просторный пуловер и джинсы. Сидела
женщина в крохотном кабинетике, где чудом уместились не слишком большой стол
и два стула.
- Садитесь, - ласково пропела она, - но только боюсь, что огорчу вас.
Новый корпус в Мелихове уже весь забронирован, вы немного опоздали, остались
лишь номера в старом. Он не такой комфортабельный, душ и туалет в конце
коридора, зато в два раза дешевле...
- Извините, но я пришла не за путевкой... Лера подняла прозрачные, слегка
выпуклые голубые глаза и уточнила:
- Вы Ольга Евгеньевна Михалева? От Семена Петровича?
- Нет.
- Тогда кто?
- Не припоминаете? Валерия прищурилась:
- Извините, нет.
- Знаете Анну Ремешкову и ее мужа Бориса Львовича?
- Да.
- В тот страшный день рождения я подавала на стол.
- Ах вот оно что, - протянула Лера и резко встала. - Вы из охранного
агентства!
Нет, люди удивительным образом не способны запомнить никакой информации,
которая не касается их лично. Ведь Борис Львович при всех громко и четко
сообщил, что Аня наняла меня следить за ним. Так нет, Андрей абсолютно
уверен, что я из милиции, а Лера считает, будто имеет дело с
телохранительницей. Но это ведь совершенно разные ведомства.
- Зачем я вам понадобилась? - тоном, не предвещающим ничего хорошего,
заявила Лера. - Если кто-то насвистел, что Жанна была любовницей моего мужа,
то это вранье.
Я подавила ухмылку. Катюша рассказывала, что, когда проходила на третьем
курсе практику в детском травмпункте, маленькие пациенты входили в кабинет с
заявлением: "Нога совершенно не болит!" или "Рука абсолютно здорова".
Так и Лера - тут же выдала информацию о любовнице, надо же быть такой
идиоткой! Впрочем, она нервничает, нужно усыпить, обмануть ее бдительность,
заставить разговориться... И лучше всего предложить посплетничать.
- Андрей? - делано изумилась я. - При чем здесь он? Кстати, первый раз
слышу сплетню о его любовных отношениях с Малышевой! Нет, меня интересует
Зюка! Кстати, как ее зовут на самом деле?
- Зинаида Ивановна Иванова, - фыркнула Лера, усаживаясь на стул, - но
только ей собственное имечко кажется простоватым, вот она и подписывает
статейки свои отвратительные - 3. Юкононова. Последние буквы сократили и
превратили в Зюку. Омерзительная особа!
- Почему?
Валерия снисходительно глянула на меня.
- Дорогая, ну как можно заниматься расследованием в той среде, которую не
знаешь?
Ну не дура ли! Разве телохранитель ищет преступников? Его дело беречь
хозяина, но мне ее безграмотность только на руку. Если ей хочется ощущать
свое превосходство надо мной - пожалуйста, я даже подыграю.
- Начальство меня не спрашивает, - прикинулась я идиоткой, - сует дело, и
все. Вот почему я пришла. Поскольку вы с господином Корчагиным вне
подозрений, то я подумала, что поможете немного, введете в курс дела...
Лера потрогала серьги. Украшения у нее были дорогие, но не вычурные,
скорей всего антикварные вещи, да и стоят, наверное, бешеные деньги.
- Говорят, вы про всех знаете, - тянула я, - в таком месте работаете...
Валерия колебалась, но желание посплетничать, вытащить на свет тщательно
спрятанные чужие секреты пересилило. Она достала пачку "Собрания" и
предложила:
- Хотите?
- Спасибо, - сказала я и выудила сигарету.
- Про место вы верно заметили, - сообщила Лера, со вкусом выпуская дым, -
не захочешь, а в курсе будешь. У нас ведь три Дома творчества. Штат прислуги
огромный - горничные, повара, официанты, уборщицы. А язык за зубами никто
держать не умеет. Придут ко мне и давай болтать - этот с любовницей приехал,
тот в пьяном виде стекла побил. Вот ведь дряни! Им люди частенько деньги за
молчание дают, так нет - возьмут и все равно растрепят. А про Зюку и ее
любовниц с особым удовольствием сплетничают.
- Про кого?
- Зюка лесбиянка, - спокойно пояснила Лера, - специалистка по молоденьким
девочкам.
- Да ну!
- Это все знают, - заверила меня Валерия, - она их в провинции находит,
привозит в Москву, селит у себя, кормит, поит, а они потом убегают и гадости
про Зинку болтают. Я уж ей советовала: "Ты бы, Зюка, лучше в своем кругу
любовниц брала. Чего с провинциалками связываешься". Так нет, подавай ей
молоденьких и неотесанных. Вечно у нее неприятности приключаются.
- Расскажите подробнее, - попросила я.
Валерия не смогла сообщить, где Зюка берет партнерш. Просто она вдруг
иногда появлялась на тусовках с новой пассией - девушкой лет восемнадцати,
обязательно стройной шатенкой с карими глазами. Блондинок Зина Иванова
терпеть не могла. Все ее любовницы выглядели одинаково и вели себя вначале
скромно. Стеснялись шумного богемного общества, мало разговаривали, носили
дешевую одежду и пластмассовые серьги. Но уже через месяц с ними происходила
удивительная метаморфоза. Непрезентабельные платьишки и самошитые юбчонки
сменяли дорогие шмотки, в ушах и на пальцах появлялись настоящие
украшения... Заканчивались истории тоже до боли одинаково. Оперившись и
пообтесавшись, девчонки наглели, начинали демонстративно грубить Зюке и...
выскакивали замуж.
- Она их из грязи вытаскивала, - сплетничала Валерия, - отмывала,
одевала, обувала, покупала цацки, учила есть с ножом - и вот благодарность.
Мало того, что убегали к мужикам, так еще такое про Зюку рассказывали!
Знаете, мне иногда даже было жаль ее. И ведь Зинка с упорством наступала на
одни и те же грабли, просто удивительно.
- Значит, она обеспеченная женщина, раз так "ухаживала" за пассиями? Лера
хмыкнула:
- У Зюки водится тугая копеечка, только вот не знаю откуда. Впрочем, один
источник дохода понятен, она ведь главный редактор газеты "Век искусства".
- И что? Там такая большая зарплата?
- Копейки! Зато гигантские возможности.
- Какие?
- Душенька, - снисходительно процедила Лера, - в нашем мире, среди людей
искусства, очень ценятся положительные рецензии.
- Почему?
Валерия ухмыльнулась:
- Ну вы просто первый день творения! Люди-то идиоты, прочитают в газете,
что картины или скульптуры выставляет гениальный мастер, и бегут сломя
голову поглядеть. А галерейщики тащатся от успешных авторов. Опять же те,
кто покупает произведения искусства, а в основном сейчас это люди из
определенной среды, разбогатевшие на торговле или каких-либо других
операциях, тоже млеют, когда им художник невзначай статью подсовывает, вот,
мол, какой я известный. Нувориши в глубине души комплексуют. Вот в торговле
окорочками или трусами они доки, а картины! Ну как не фраернуться и купить
по-настоящему ценную вещь? Они ведь деньги вкладывают, вот тут-то "Век
искусства" и приходит на помощь, советует. Не раз доходило до смешного. Есть
такой, с позволения сказать, живописец Дудолев Олег. Анималист, животных
малюет. Жуткие, надо сказать, картины - собачки с бантиками в корзиночках,
кошечки на подушечках, лошадки на траве... Настоящий урод. Так Зюка его
расхвалила! Гениальный примитивист, самородок, человек из глубинки с
удивительным даром! Господи, да у мужика нет никаких понятий о композиции,
цвете и перспективе. Собачки косорылые, кошечки кривомордые... И что бы вы
подумали! Он теперь невероятно популярен, отдает свои мерзкие работы за
бешеные тысячи и задирает нос до небес. Вчера приходил сюда за путевкой, так
не поверите, сквозь зубы цедил: "Мне, милочка, в старый корпус нельзя,
художник моего ранга должен иметь условия". Тьфу, а все Зюка. Может поднять
на гребень, а может и растоптать, вон моего Андрея с землей сровняла, сука.
Очевидно, я своим вопросом про критикессу задела какое-то очень больное
место.
- У Зюки нет художественного вкуса? - простодушно поинтересовалась я.
- Все у дряни есть, - пояснила Лера, - небось у себя в гостиной не
Дудолева повесила, а Рокотова.
- Зачем же тогда она расхваливает плохие картины?
- Надо же где-то денежки брать, чтобы молоденьких девчонок содержать, -
фыркнула Лера, - вот наша редакторша и торгует рецензиями. Все по таксе.
Десять строчек - одна цена, упоминание в хронике - другая, подвал - дороже,
ну а целая полоса с фотографиями совсем в копейку влетит.
- Да ну?!
- Об этом все знают, - отмахнулась Лера, - Жанка покойная рассказывала.
- Жанна?
- А что удивительного? Между прочим, она писала неплохие пейзажи, немного
наивные, но приятные, с настроением. Выставку ее устроили, так, картин
десять повесили. Позвали Зюку, вроде Никита с ней в неплохих отношениях был.
Зюка тоже из Иркутска, как Малышевы, ну, наверное, Никитка и думал, что та
расстарается. Но нет.
На следующий день после открытия выставки Жанна прибежала к Лере жутко
расстроенная и даже расплакалась у той в кабинете. Зюка позвонила Малышевым
и сообщила, что впечатление от работ у нее отвратительное, и предложила им
оказать редакции гуманитарную помощь. Так и заявила - нагло и откровенно:
- У нас сейчас тяжелые времена, дали бы кое - какую мелочишку,
тысчонку-другую на канцпринадлежности.
Никита, не ожидавший такой наглости от землячки, женщины, которая часто
бывала у них в доме и даже считалась другом, растерялся и от неожиданности
послал Зюку куда подальше. Потом спохватился, перезвонил и спросил - куда
привозить деньги?
Зюка обиделась насмерть, доллары не приняла и в одном из ближайших
номеров дала разгромную рецензию. Более того: "Век искусства" потом целый
год походя шлепал Жанну мокрой тряпкой по лицу. Частенько в материалах,
посвященных другим авторам, проскальзывали фразы типа: "Редко кто из
современников пишет такие плохие пейзажи, как Жанна Малышева", или "разве
можно сравнить его чудесные полотна с беспомощной мазней Жанны
Малышевой...".
Жанна очень переживала, но потом вдруг тон публикаций сменился, пару раз
ее похвалили, а в конце марта появилось довольно большое интервью, в котором
ее уже называли "молодой, талантливой художницей, чьи пейзажи будят у
зрителя лучшие эмоции".
- Наверное, они заплатили внушительную сумму, - произнесла я.
- Нет, - покачала головой Лера, - дело в другом. Когда мы с Андреем
пришли к Борису Львовичу на день рождения и увидели, как Зинка вваливается в
гостиную, то просто испугались. Ну, думаю, сейчас драка начнется. Знаете,
очень не люблю скандалы.
Но Жанна и редакторша мило поздоровались и защебетали об общих знакомых.
Валерия только дивилась: женщины, бывшие злейшими врагами, болтали, словно
лучшие подруги. Улучив момент, Лера поинтересовалась у Малышевой:
- Ты помирилась с жабой?
Жанночка хихикнула и шепнула в ответ:
- Потом расскажу, я такое про нее узнала, что она теперь у меня в кулаке
со всеми потрохами. Объяснить не могу, но поверь, Зюка жутко напугана, вот
ей и приходится быть любезной. Кстати, если хочешь довести Зинку до
обморока, скажи ей потихоньку: гостиница "Морская" - и увидишь, что будет.
- И что? - спросила я. Валерия пожала плечами:
- Ничего, потом Жанна скончалась, а мне с Зюкой дела иметь неохота, она
пару раз такие гадости про Дюшу печатала.
- Про кого? Лера засмеялась.
- Это я так мужа ласково зову: Дюша-индюша. Зюка его грязью облила,
думала, мы побежим платить, только обломалось!
- Почему?
- Я папе пожаловалась, а он быстренько сразу в пяти изданиях хвалебные
рецензии пропихнул. Пришлось Зинке заткнуться и кисло улыбаться.
- Не проще ли ей одной заплатить, чем пятерым?
Валерия сердито ответила:
- Этой дряни принципиально ни копейки не дам!
- Надо же, я думала, вы друзья, так мило за столом сидели!
- Мы воспитанные люди, - высокомерно заявила Лера. - Неужели обязательно
следует драться? Интеллигентный человек должен уметь держать в узде чувства.
- С Жанной вы их тоже держали?
- Почему?
- Ну, насколько я поняла, вы ее ненавидели.
- Жанну? Кто вам сказал такую глупость?
Я внимательно посмотрела в породистое, но слегка апатичное лицо Валерии.
Если вспомнить об откровениях доктора Мелкумян, то ей не должна доставить
дискомфорта информация, которую я сейчас сообщу.
- Жанна была любовницей вашего мужа.
Лера дернулась и жутко покраснела. Первый раз вижу, чтобы человек
превращался за секунду в подобие свежесваренного рака.
- Какие глупости!!!
- Нет, сведения точные.
- Жанна никогда не ложилась в кровать к Дюше! - почти закричала Лера.
Надо же! Может, Софья Андреевна Мелкумян ошиблась и Корчагина вовсе не
относилась к похождениям муженька с удовольствием? Сначала я чуть было не
выпалила: "Еще как ложилась, она даже звала его в минуту нежности, как и ты,
Дюшей-индюшей".
Но громадным усилием воли я сдержалась и, нагло ухмыльнувшись, возразила:
- Мой информатор абсолютно надежен.
- Не правда, - прошипела Лера, - Жанна была моей единственной настоящей
подругой, нас связывали теснейшие узы...
- Хотите сказать, что у вашего мужа вообще не было любовниц?
- Да какое вам дело? - разъярилась Лера. - Убирайтесь вон!
- Уйти-то я уйду - только жаль вас.
- Это почему же?
- Жанна была интимной подругой Андрея, если вам так не нравится
определение "любовница". Вы узнали об этом и преспокойненько отравили ее из
ревности.
- Я не ревнива, - тихо пролепетала Валерия.
- Отелло - младенец рядом с вами!
- Ерунда собачья. Да, у моего мужа бывают связи на стороне, но меня они
не задевают, - сообщила Лера, - наш брак строится не на сексуальной
гармонии, а на личных дружеских отношениях. Может, вам это покажется
странным, но Андрюша всегда сам рассказывает мне о своих похождениях, я ему
больше сестра, чем жена!
- Почему же тогда вас так задело сообщение о Жанне? - перла я напролом.
- Да потому, что все не правда. Жанна никогда бы не сделала мне больно!
- Вот странность, - хмыкнула я, - только что вы говорили о патологическом
отсутствии у вас ревности, и вдруг - больно!
Лера секунду смотрела на меня, потом хлопнула ладонью по столу, ручки,
стоявшие в стаканчике, подскочили, а чашка жалобно тренькнула, вздрогнув на
блюдечке.
- Жанна - моя единственная подруга.
- Что же у вас так мало близких людей...
Честно говоря, я намеревалась этой наглой фразой вывести Валерию из себя.
Обозленный человек часто в гневе выбалтывает лишнее, намного трудней иметь
дело с тем, кто сдерживает эмоции. Но Лера неожиданно скисла. Тихим голосом
она пробормотала:
- Наверное, я не слишком общительна. Нет, внешне я раскованна и веду
вполне светский образ жизни, но это только снаружи, внутрь никого не пускаю.
Была очень близкая мне женщина - Лена Роговцева, мы учились в одном классе,
но она умерла несколько лет тому назад в родах - страшная, трагическая
случайность. Ей перелили кровь не той группы. А потом появилась Жанна...
- Вы, наверное, в институте познакомились?
- Нет, Малышевы заканчивали художественный техникум, а я училась на
филфаке. Просто вышел случай...
- Какой?
- Это неинтересно.
- Жанну убили, - тихо напомнила я, - вы под подозрением, до следователей
дошли слухи о связи Андрея и Малышевой, понимаете, как это плохо для вас?
Валерия вновь схватилась за сигареты. Глядя на ее дрожащие тонкие
красивые пальцы с безупречно сделанным маникюром, я подумала, как хорошо,
что она абсолютно юридически безграмотна. Любой другой человек, хоть раз в
своей жизни взявший в руки детектив или прсмотревший по телику "Человек и
закон", моментально бы задал мне вопрос:
- Минуточку. А что, у нас отменили презумпцию невиновности? Это не я
должен доказывать, что не замешан в преступлении, а органы милиции обязаны
проводить работу по разоблачению убийцы. И вообще, никто не может быть
объявлен виновным без суда!
Но Лера плохо знала закон и сейчас казалась напуганной.
Я медленно раздавила окурок в красивой хрустальной пепельнице и с
чувством произнесла:
- У моего начальства, дорогая, сложилось твердое убеждение, что вы
замешаны в этом преступлении. Конечно, ваш богатый папенька наймет Генри
Резника, и он вытащит вас под подписку о невыезде, а там, может быть, и
добьется условного срока. Судьи тоже люди и хотят кушать. Так что
ответственности вы сумеете избежать, но на светской жизни можете поставить
жирный крест. Многие вас просто перестанут принимать, а в тех гостиных, куда
пустят, будут усиленно делать вид, что рады вам. Право, не знаю, что хуже.
- Я никогда бы не тронула Жанну даже пальцем! - закричала Лера. - Да
поймите же наконец!
- Почему?
Корчагина тяжело вздохнула.
- Ладно, слушайте, только очень прошу не использовать эту информацию на
каждом углу.
Четыре года тому назад Лере сделали несколько тяжелых операций, и она
провалялась в больнице все лето. Клиника находилась за городом, невысокое,
двухэтажное здание окружал лес. Июль стоял невыносимо жаркий, и больные, те,
кто мог ходить, разбредались по парку, слушая, как вопят одуревшие от зноя
птички. Примерно в полукилометре от больницы протекала Москва-река, через
нее шел железный мост. Берега крутые, и до воды было примерно метров
пять-шесть. Несмотря на жару, больные сюда не ходили - далеко, да к тому же
дорога шла через густой лес, если вдруг станет плохо, помощи ждать неоткуда,
купаться тут невозможно, слишком высокий берег, а нырять с моста охотников
среди готовящихся к операции не было.
Поздно вечером, почти ночью, двенадцатого июля Лера в полном одиночестве
стояла на мосту. Пришла она сюда с одной, вполне определенной целью -
покончить с собой. Жизнь казалась ненужной. Детей у нее никогда не будет,
муж, хоть и бегает каждый день с едой и цветами, все равно скоро бросит,
близких друзей нет, и никому в целом свете она не нужна... Лера мучительно
вглядывалась вниз, в мирно поблескивающую воду. Плавать она не умела, река в
этом месте была глубокая и быстрая, мост высоко, нужно только перелезть
через перила...
Валерия аккуратно сняла халатик, в кармане которого лежала предсмертная
записка, и попыталась преодолеть последнее, отделяющее ее от смерти
препятствие.
Вдруг чьи-то сильные руки ловко схватили ее за ногу, и звонкий голос
вскрикнул:
- Это что же ты надумала?
От неожиданности Лера потеряла равновесие и шлепнулась назад на мост,
прямо на свою спасительницу.
- Дура! - кричала девушка. - Идиотка! Умираешь только один раз. Совесть
есть? А ну, подними голову!
Валерия машинально подчинилась голосу и уставилась... на Жанну. Минуту
женщины глазели друг на друга. Они были знакомы, сталкивались изредка на
светских тусовках, так как обе вели богемный образ жизни.
Жанна пришла в себя первой.
- Ничего себе, вот так абзац, ты-то как сюда попала?
Очевидно, стресс от попытки самоубийства был Лере не по силам. Всегда
сдержанная, спокойная, Корчагина внезапно разрыдалась и вывалила на
спасительницу все. Жанна не осталась в долгу и сообщила:
- Я аборт пришла делать, только не от Никитки. Ему сказала, что лечу
воспаление придатков.
Они просидели на мосту до утра, не ощущая сырости и рассветного холода.
Потом побрели в больницу. Так Лера неожиданно приобрела настоящего друга.
Жанночка, казавшаяся глуповатой и болтливой, на самом деле была совсем не
такой. Ни одной душе на свете она не растрепала о происшествии на мосту.
Впрочем, у Жанны было много подружек, веселых молодых женщин, у Леры -
только Малышева. Только ей Валерия могла рассказать правду, только Жанна
знала, как тяжело той прикидываться безразличной и обсуждать с Андреем его
любовные похождения.
- Она знала, - тихо поясняла Лера, - как я люблю мужа, но, к сожалению,
не могу выполнять супружеские обязанности. Жанночка всегда твердила:
- Не расстраивайся, он же к тебе возвращается, и потом, мужику
потрахаться - как стакан воды выпить, он к этому по-иному, чем женщина,
относится. Мы психологию разводим, чувства всякие лелеем, а мужики! Простые,
как веники, они вообще из одних инстинктов состоят - поесть, поспать,
потрахаться. Ну вспомни, чего тебе после секса раньше хотелось? Нежных слов
и признаний?
Лера кивнула.
- Спорю на сто долларов, что Андрюшка моментально бежал к холодильнику и
начинал жрать!
Валерия рассмеялась:
- В точку.
- Чего там, - махнула рукой Жанна, - у меня такой же дома сидит. И еще
учти - наши не самые худшие.
Валерия замолчала и вновь принялась раскуривать сигарету. Я терпеливо
ждала. Наконец она продолжила:
- Жанночка очень любила Никиту и никогда ему не изменяла, понимаете
теперь, что ваши обвинения абсурдны? Во-первых, Жанна никогда бы не легла с
Андреем в постель, а во-вторых, я лишилась единственной родной души. Вам
даже представить трудно, как мне сейчас тяжело, я осталась совсем одна, ни
поговорить, ни посоветоваться не с кем...
И она внезапно тихо расплакалась.
- Ну-ну, - попробовала я ее утешить, - у вас есть муж, отец, а подруги
еще найдутся.
Лера аккуратно высморкалась в бумажный платок и покачала красиво
причесанной головой:
- Нет. Папа занят только своим дурацким бизнесом, он мебелью торгует. Ему
не пожалуешься. Только начнешь, а он сразу доллары вытаскивает и сует в руки
- на, купи себе что-нибудь и успокойся.
Андрей все время работает, да и бабы вокруг вьются. А у меня что?
Путевки? Господи, лишь Жанночка могла меня понять.
- А бабочки? Говорят, вы коллекционер.
- Нет, это громко сказано, - ответила Лера, промокая глаза, - всего лишь
начинающий любитель. Вот Леня Дубовский - это да.
- Знаете, - пробормотала я, - вам, наверное, смешно покажется, но я тоже
увлекаюсь бабочками, собрала кое-что, ерунду всякую, на даче ловила - ну,
капустницы, шоколадницы... Посоветоваться бы с кем...
- Приходите в клуб, - порекомендовала Валерия, - у нас необыкновенно
мило. Конечно, это Леня все организовал. Адрес: Леонтьевский проезд, семь.
- Прямо так можно заявиться и впустят? - удивилась я.
- Конечно, - ответила Лера, - почему бы и нет? Папионистов мало, все друг
друга знают, новичков только приветствуют.
- Простите, кого мало?
- Папионистов, мы так называемся, от французского слова "папион", что
означает бабочка.
- А в какие дни работает клуб? Лера пожала плечами:
- Там всегда кто-нибудь есть, ну, Ольга во всяком случае, она заведующая.
В эту минуту дверь приоткрылась, и в щель просунулась женская голова с
растрепанными, плохо покрашенными рыжими волосами.
- Валерочка, можно?
- Подождите, - сухо велела Лера.
Потом вытащила из косметички тональный крем, помаду, тушь для ресниц и,
установив на письменном столе небольшое зеркальце, пробормотала:
- Работать надо. Очень вас прошу, если еще захотите со мной побеседовать
- предварительно позвоните.
И она протянула визитную карточку. Я взяла ее и пошла к двери.
- Послушайте! - окликнула меня Лера. - Ищите убийцу в другом месте и
выбросьте из головы дурацкие мысли о любовных похождениях между Андреем и
Жанной. Он-то, может, был бы и не прочь, да только она ни за что не
согласится.
Я тихо затворила дверь.
- Валерочка свободна? - поинтересовалась рыжеволосая толстуха.
Не ответив, я пошла к выходу. Отчего-то последние слова Леры убедили меня
в ее невиновности. "Она ни за что не согласится". Валерия до сих пор говорит
о Жанне как о живой, никак не может привыкнуть, что подруги уже нет рядом.
Вот только была ли Малышева на самом деле ее подругой? Ведь ни крошки правды
не рассказала она о себе. Лера не знала ничего - ни о том, что Никита на
самом деле брат Жанны, ни о том, как та зарабатывала на жизнь, и, уж
конечно, наперсница не поведала ей о десяти тысячах, содранных с Андрея.
Вовремя вспомнив, что в доме нет продуктов, я вбежала в супермаркет и
уставилась на полки. Люблю ходить по продуктовым магазинам, в особенности
заглядывать в те, которые находятся вдали от дома. В тех ассортимент заранее
известен, а вот возле Лериной фирмы оказался замечательный гастроном. Я
изучала полки. Так, вот этот йогурт мы еще не пробовали, да и селедка в
баночках выглядит привлекательно. Маленький на первый взгляд магазин на
самом деле оказался огромным. Узкие торговые залы, изгибавшиеся под
немыслимыми углами, были тесно заставлены стеллажами, от ярких баночек и
упаковок рябило в глазах... Я бесцельно шаталась между холодильниками,
разглядывая горы жратвы. Интересно, как здесь ухитряются пролезать
покупатели, носящие сорок восьмой размер одежды? Я с моим сорок четвертым и
то еле-еле протиснулась к банкам с кукурузой...
Вдруг прямо над ухом раздалась трель. Я невольно вздрогнула, но тут же
успокоилась. С другой стороны высоких, почти в потолок, витрин ходил кто-то
с мобильным телефоном.
- Алло, - раздалось высокое сопрано, и я узнала голос Валерии. - Слушаю.
Очевидно, собеседник поинтересовался, где она, потому что Лера ответила:
- Спустилась в магазин, пирожные купить к чаю. Вот что, Кит, ты завтра
когда освободишься?
Я осторожно заглянула в щель между двумя витринами и увидела Валерию,
спокойно держащую в правой руке мобильник, а в левой коробочку с куском
торта. Внезапно она швырнула пластиковый лоток в холодильник и злобно
прошипела:
- Хватит! И так уже два раза деньги получал ни за что. Надоело, нашел
дуру! Вчера договорились, за Жанкин дневник получишь десять тысяч. Между
прочим, отличная цена, но больше не дам ни копейки. Хочешь - неси в газету,
только там тебе дадут мизерный гонорарчик! Тоже мне, секрет Полишинеля, я
дневничок хочу выкупить только из-за того, чтобы отца не дергать, а так -
тьфу, а не тайна! Ничего позорного в ней нет, Андрюша полностью в курсе
дела!
Воцарилось молчание, потом Лера спокойно сказала:
- Хорошо. Послезавтра в кафе "Ласточка" в пять вечера, только не
опаздывай. Деньги принесу наличными.
Потом она сунула сотовый в карман, схватила пирожные и убежала. Я
осталась стоять возле банок с консервами. Что ж, ели мы и кое-что получше
фасоли, горошка и кукурузы, а вот более интересного разговора не слышали
никогда. Значит, покойная Жанна вела дневник, и там написано про какую-то
тайну Леры. А безутешный Никита решил поправить свое материальное положение
и начал шантажировать Корчагину.
Не разбирая дороги, я понеслась к выходу. Дневник Жанны!
Он-то мне и нужен, скорей всего там разгадка тайны. Надо во что бы то ни
стало добраться до него раньше Корчагиной. Нужно срочно позвонить Никите, но
у меня нет сотового, придется искать телефон в метро. Но не успела я
донестись до кассы, как увидела симпатичный черненький "Сименс", стоявший
возле плаката - "Телефон к услугам наших покупателей бесплатно".
- Можно поговорить? - обрадовалась я. Кассирша ответила:
- Аппарат исключительно для покупателей!
- А я кто?
- Вы просто прохожая, покупатель тот, кто приобретает продукты, - потом
она улыбнулась и добавила:
- Так директор велел.
- Можно я сначала позвоню, а потом что-нибудь куплю?
- Ладно.
Вне себя от возбуждения я принялась тыкать пальцем в кнопочки. Вообще-то
я не способна запомнить и двух цифр, но телефон Малышева - 123-45-67, такое
даже у меня зафиксировалось в мозгах.
- Алло, - баском ответил парень.
- Никита? Вы дома?
- Нет, на Марсе, - хмыкнул Малышев, - туда и звоните.
- Беспокоит Евлампия Романова, помните такую?
- Ну.
- Никуда не уходите, еду к вам.
- Это невозможно, - отрезал художник, - я уже в ботинках, клиент ждет.
- Тогда встретимся вечером.
- Исключено.
- Почему?
- Потому.
- Но мне очень надо!
- А мне нет!
- Ладно, вызову вас на завтра повесткой, пришлю автозак с конвойными.
- Хорошо, - испугался Никита, - правда, я вечером не могу, ей-богу,
занят, давайте завтра утром.
- Хорошо, в девять у вас.
- Во сколько?!
- В девять, а что, рано?
- Раньше одиннадцати я не встаю, потом еще надо душ принять...
- Ага, и выпить шампанского! Ладно, в полдень.
- Отлично, - буркнул Никита и отсоединился.
Я аккуратно положила трубку и почувствовала неимоверную жажду. Во рту
пересохло, а язык превратился в кусок наждака. Руки сами собой схватили
первую попавшуюся баночку. Жидкость полилась в горло. Уже делая последний
судорожный глоток, я сообразила, что пью нечто непонятное, резко-кислое,
совершенно не похожее ни на колу, ни на спрайт, ни на фанту... Оторвавшись
от мерзкого напитка, я уставилась на зеленую баночку - "Капустный рассол со
свеклой". Ничего себе, его что, специально для алкоголиков выпускают?
Отвратительная, однако, штука на вкус!
Рассол оказался не только противный, но и страшно коварный. Проехав
четыре остановки на троллейбусе, я была вынуждена выскочить из него, не
добравшись до метро. Мне срочно требовался туалет. Но не тут-то было. Узкая,
длинная улица, забитая магазинами, простиралась передо мной. Чего тут только
не было - одежда, видео-техника, книги - все, кроме сортира. Я забегала в
торговые точки, но отовсюду была изгнана с позором. Впрочем, из аптеки,
парикмахерской, химчистки и библиотеки тоже. Только не подумайте, что в этих
заведениях не было туалета, просто никто не собирался пускать туда тетку с
улицы. Положение становилось угрожающим. Может, опять забежать в аптеку и
купить памперсы для взрослых? Не могу же я сесть прямо в подворотне, на
глазах у прохожих!
В полном отчаянии я спросила у женщины, торгующей пирожками:
- Куда вы ходите пописать?
- А у метро, - пояснила та, - голубенькие будочки, двором иди, здесь
близко.
Кое-как я добрела до цели. Будочки и впрямь стояли слева и справа от
выхода из метро. Неопрятного вида баба взяла с меня четыре рубля, и я
наконец получила доступ к основному благу цивилизации.
Спустя десять минут я вышла на площадь и обшарила все ларьки и палатки.
Домой я не спешила. Каждый человек, в конце концов, имеет право на
заслуженный отдых. Только войду в квартиру, все сразу набросятся с
просьбами, нет уж, лучше поброжу тут бесцельно. Тем более что я вдруг
увидела хозяйственный магазин со всякой мелочовкой. Обожаю копаться в ерунде
и любоваться на чайники, кастрюли и хорошенькие банки для риса и сахара.
Словом, у прилавков я протолкалась примерно с полчаса и вышла наружу страшно
довольная собой. В руках я держала пакет с очаровательной, но совершенно
бесполезной покупкой. Мне приглянулась розовая керамическая свинка с дырками
в спине, куда можно втыкать всякие необходимые на кухне вещи - ножи,
ножницы, лопаточки... Путь к метро опять пролегал мимо кабинок, но теперь
около них никого не было, зато из одной из них доносились стук и вопли.
- Откройте немедленно!
Я пригляделась. Дверь была закрыта на шпингалет снаружи. Очевидно,
шаловливые мальчишки, воспользовавшись тем, что дежурная отлучилась,
замуровали в тубзике какого-то несчастного. Подойдя к будке, я увидела, что
рядом валяются сто рублей.
- Открывай, сволочь, - ревел мужик, стуча кулаком в дверь.
- Сейчас, - пробормотала я и отодвинула засов.
В ту же секунду из сортира вылетел парень лет тридцати, здоровенный и
неуклюжий, как белый медведь. В мгновение ока он ухватил меня за рукав и
проорал:
- Попалась, гадина!
- Ничего себе! - возмутилась я. - Мог бы и спасибо сказать.
- Ах ты, дрянь! - озверел он и достаточно сильно и больно пнул меня в
живот кулаком.
- С ума сошел! - взвизгнула я и ударила его носком ботинка по колену. -
Крыша поехала, что ли?
- Сейчас у тебя голова съедет, - пообещал выпущенный из сортира хулиган и
попытался приложить меня о железную кабинку.
Я заорала и начала отбиваться что есть сил, на шум сбежались зеваки и тут
же, откуда ни возьмись, появились два милиционера, которым на двоих едва
исполнилось сорок лет.
- В чем базар, граждане? - спросил один, розовощекий и пухлогубый
блондин, старающийся выглядеть солидно.
- Да бабы у вас тут, в Москве сраной, все дряни, - с чувством произнес
мужик, продолжая пинать меня тяжелыми ботинками, - бизнес придумала,
сволочь.
- Изложите внятно суть происшедшего, - потребовал второй мент, - и
попрошу документы. Парень вытащил паспорт.
- Ага, - удовлетворенно отметил сержант, - гражданин Украины, а где
регистрация?
- Ты чего, с глузду съехал? - поинтересовался мужик. - Какая такая
регистрация? Я проездом тут, ночью уезжаю.
- А где билет?
- Не купил еще.
- Пройдемте в отделение, - хором велели менты.
- Интересное дело! - завопил мужик. - А эту дрянь отпустите? Знаете, чем
она занимается?
И он рассказал невероятную историю. Звали его Николай Кружко, и ни в чем
плохом он никогда не был замешан. Абсолютно добропорядочный гражданин, даже
налоги в своем Киеве платит аккуратно.
- Сто лет мне ваша Москва чумная не нужна, - злился он, - да тетка в
Тамбове заболела.
Поезда Киева-Тамбов не существует. Вот и пришлось Мыколе ехать до Москвы.
Но в столицу экспресс прибыл в девять утра, а тамбовский скорый отправляется
только в одиннадцать вечера. Кружко пошел шататься по Первопрестольной,
дивясь на изобилие товаров и продуктов да пугаясь цен. В конце концов
организм потребовал свое, и тут Николай увидел голубые будочки, а около них
простого вида тетку в китайской куртке.
Заплатив четыре рубля, Кружко воспользовался туалетом, а когда захотел
выйти, дверь оказалась запертой, Решив, что произошло недоразумение, парень
постучал. Но дежурная не собиралась отпирать, более того, она заявила, что
вход в туалет стоит четыре рубля, а выход - сотню.
Я хихикнула. Ну надо же. Володя Костин рассказал мне, что подобный бизнес
существует в арабских странах, где дурят туристов из Европы. Предлагают
глупым белым людям покататься на верблюде за копейки и самым честным образом
их возят. Вот только когда приходит время слезать с горбатого, начинаются
проблемы. Покинуть "корабль пустыни" можно лишь тогда, когда он лежит. Так
вот за то, чтобы уложить верблюда, погонщики просят немалую сумму. И, как
правило, получают ее. Привыкшее к зною животное может безо всякого вреда для
здоровья простоять целый день под палящим солнцем, а туристы не настолько
выносливы, через минут десять ломаются и готовы отдать что угодно, лишь бы
убраться в тенек. У нас верблюдов нет, зато есть общественные туалеты.
Мыкола в полном негодовании принялся колотиться в кабинке, но железная дверь
даже не дрогнула, а дежурная была непреклонна. В конце концов мужик сдался,
просунул в щель сторублевую бумажку, но дверь не открылась. Взвыв от обиды,
Кружко забил в створку кулаком, и тут наконец мошенница загремела
шпингалетом.
- Я шла мимо, - отбивалась я, - услышала вопли и отодвинула щеколду,
думала, мальчишки баловались.
- Врет, - заявил парень, - это она, я узнал. Куртка розовая, шапочка
серая...
- Да в таких куртках пол-Москвы ходит!
- Ага, - заявил Николай. - А это что, глядите! Милиционеры уставились во
все глаза на сторублевую купюру, валявшуюся на снегу.
- Выбросила, гадина, - бушевал Кружко, - чтобы улик не было!
Ну не идиот ли! Да у меня в кошельке лежат три точно такие же бумажки,
все одинаковые, розовые...
Но патрульным последний аргумент показался весомым, и они потащили нас в
отделение.
В дежурной части я строго сказала:
- Вот что, господа, я имею право на телефонный звонок.
- Ты адвокат? - насторожился полный, похожий на небритого кабана капитан.
- Нет, но закон я знаю!
- Здесь я закон, - хмыкнул капитан, - а ты мошенница. Давно поймать
хотели.
- Немедленно позвоните вот по этому номеру майору Костину, майору
Самоненко или майору Митрофанову...
- Зачем? - насторожился капитан. - Да кто вы такая?
Отметив, что "кабан" перешел со мной на "вы" я гордо ответила:
- Полковник Романова, к сожалению, не имею при себе документов, но эти
люди подтвердят мою личность. Давайте, капитан, шевелитесь, мне недосуг с
вами время терять...
То, что произошло дальше, лишний раз доказывает: если держаться в милиции
нагло и с апломбом, бравые сотрудники правоохранительных органов теряются. К
тому же они все боятся начальства. Капитан поверил "полковнику"
безоговорочно, потому что до выяснения личности запер не в обезьяннике, а в
кабинете, правда, с решетками на окнах, и даже дал почитать газету
"Петровка, 38".
Я легла на продавленный диван, вытянула ноги и поежилась. Топить уже
перестали, а холод стоит зверский, так и простудиться недолго, могли бы чаю
предложить с булочками!
Где-то через час загремел замок, и в "тюрьму" вошли неизвестный мне майор
и Слава Самоненко.
- Полковник Романова, - сказал Славка, - за вами приехали.
Решив не выпадать из роли начальства, я рявкнула:
- Почему так долго, просто безобразие!
- Уж извините, - сказал майор, - но у нас столько жалоб на женщину, что
возле туалетов промышляет, никак не поймаем!
- Что же тут трудного? - удивилась я. - Она же двери открывает после
того, как деньги получит? Неужели никто еще ее за руку не схватил?
- Хитрая она очень, - пояснил майор, - работает на пару с мужиком-бомжом.
Дожидается, когда настоящая дежурная на обед уйдет, и садится у будочек.
Всех подряд не обирает, выискивает хорошо одетых мужчин и женщин да каким-то
невероятным образом вычисляет провинциалов, справедливо полагая, что те
будут менее конфликтны, чем москвичи. Затем запирает щеколду, требует сто
рублей, но сама никогда не открывает туалет, отходит в сторону и смешивается
с толпой. Потом к сортиру подходит бомж и освобождает узника. Его,
естественно, не бьют. Мужик с самым честным видом бормочет:
- Иду мимо, а ты орешь, вот и решил помочь.
Поскольку в туалет впускала женщина и сто рублей требовала тоже она, то
бомжу доставались благодарность и мелочь на пиво.
- Почему же сегодня она деньги не взяла? - удивилась я. - Сторублевка-то
у будки валялась!
- Черт ее знает! - в сердцах воскликнул майор. - Может, патруля
испугалась!
- Пойдемте, полковник, - велел Самоненко. Мы вышли на улицу, Славка
открыл побитые "Жигули" и сурово сказал:
- В следующий раз представляйся генералом или уж сразу маршалом!
- А что, бывает маршал милиции? - изумилась я.
Самоненко сердито сказал:
- Садись.
- Спасибо, на метро быстрей.
- Садись, говорю.
Я покорно влезла в салон, и "пятерка", дребезжа всеми внутренностями,
покатила по проспекту. Кто уверен, что сотрудники МВД все поголовно берут
взятки, пусть взглянет на этот, с позволения сказать, автомобиль, сразу
изменит свое мнение.
- Здорово тетка придумала, - вздохнула я, чтобы нарушить тягостное
молчание.
Славка притормозил у светофора и, закуривая, ответил:
- Бизнес на говне прибылен для всех.
- Что ты имеешь в виду?
- Сама посуди. Передвижная кабинка стоит примерно тысячу долларов,
сколько это по курсу?
- Ну, примерно двадцать девять тысяч!
- Давай считать тридцать. Теперь раскинь мозгами: один заход приносит
четыре рубля, в день такую кабинку посещает около трехсот человек, значит...
- Тысяча двести, - протянула я, - за месяц окупится.
- И начнет приносить чистую прибыль, - закончил Славка. - Представляешь,
какой богатенький Буратино хозяин клозетов? Обслуживать их копейки стоит,
бабульки-дежурные ерунду получают, очищать бак тоже недорого. Между прочим,
у будок есть срок эксплуатации, угадай, куда их девают, когда он прошел?
Дачникам продают.
- Правда?
- У меня приятель такую за двести баксов купил и на огороде поставил, -
пояснил Самоненко, сворачивая к дому, - доволен страшно, деревянный
построить дороже обойдется, а тут железка, и дверь с замком, можно запереть,
и никто из посторонних не влезет. Все, выходи, приехали.
Подхватив покупки, я пошла домой. И правда, выгодный бизнес. При всех
режимах и пертурбациях, в любую погоду и в любое время года люди будут
ходить в туалет. Только как-то не слишком удобно отвечать на вопросы
знакомых.
- Кем работаете?
- Владею сортирами.
Хотя, может, человек представляется по-иному, как-нибудь так - "хозяин
санитарно-гигиенического предприятия". Нет, это больше похоже на баню. Или
так - "имею в собственности канализационное сооружение". Да, не звучит. Даже
"торговец прокладками и тампаксами" звучит приятней. Хотя, что это во мне
поднял голову сноб? Главное, честно трудиться, и потом - деньги не пахнут.
Ровно без пяти двенадцать я стояла у входа в квартиру Никиты. Но на
настойчивый звонок никто не отозвался. Я нажимала на кнопку до тех пор, пока
палец не устал. Нет ответа. Неужели парень убежал, не дождавшись меня?
Навряд ли, скорее всего проспал, а теперь моется в ванной и за плеском воды
ничего не слышит. Ладно, подождем.
Поднявшись на один пролет вверх, я уселась на подоконник и принялась
самозабвенно раскуривать длинную коричневую дамскую сигарку. Если признаться
честно, я курить по правилам не умею. Люди вдыхают дым, а я - глотаю. Если
начинаю затягиваться, моментально открывается дикий кашель, а дым, попавший
в желудок, приятно согревает и расслабляет. Володя и Катя издеваются надо
мной почем зря, но я не обращаю внимания на глупые шутки. Кстати, я
научилась разбирать сигареты по вкусу. "Малъборо" - кислые, "Вог" - горькие,
а ментоловые напоминают жвачку. Я самозабвенно пробую все новинки. Даже
безумно дорогие сигареты мне по карману, дело в том, что я "курю" только
одну в день. Катюша говорит, что я пользуюсь табаком, как конфетой. Верное
сравнение.
Внезапно дверь квартиры Никиты тихонько приоткрылась. Из нее выглянул
человек и опасливо посмотрел на лестничную площадку. Мне его поведение
решительно не понравилось, и, когда мужик спиной вперед начал выбираться
наружу, я крикнула:
- Стой, ну-ка, что ты там делаешь? Мужчина повернул бледное, как снятое
молоко, лицо, и я узнала... Андрея Корчагина.
- Вы, - залепетал художник. - А как вы сюда попали, зачем?
Судя по бегающим глазкам и вспотевшему лбу, художник пребывал в жутком
страхе. Я мгновенно сбежала по лестнице и железным тоном сообщила:
- Меня сюда привели дела службы, а вы что делаете в чужой квартире в
отсутствие хозяев? Корчагин забормотал:
- Вот пришел, мы договорились на одиннадцать, а дверь закрыта, стою жду.
- Вы же вышли из квартиры!
- Да? Впрочем, верно, я случайно толкнул дверь, она подалась, заглянул в
прихожую - никого, стал выходить, а тут вы.
- Прекратите врать, - велела я, - пошли в квартиру.
- Нет, - пробормотал Андрей, - только не туда.
Но я довольно сильно пихнула его большое тело в холл. Отчего-то сильный,
самоуверенный мужчина не оказал мне никакого сопротивления, он только тихо
просил:
- Не надо, не хочу, отпустите...
Такое поведение мне показалось подозрительным, я ухватила его за потную
ладонь и потащила в гостиную. Возглас изумления вырвался из моей груди.
Красиво обставленная комната была полностью разгромлена. Вещи из шкафов
вывалены на пол, диванные подушки изрезаны ножом, кресла вспороты, а
небольшой пуфик просто разломан на куски.
- Да, - присвистнула я, - что же вы тут искали, гражданин Корчагин?
- Ничего, - прошептал Андрей, - так уже было, когда я вошел, это до меня
кто-то сделал!
- А говорили, что дальше прихожей не ходили!
Художник тупо уставился в пол.
- Нет, это не я. Зашел случайно, думал, Никита дверь не закрыл, у него
замок не защелкивается... А тут такое, наверное, воры!
- В спальне были?
- Нет!!!
Я с сомнением посмотрела на него.
- Честное благородное, - быстро добавил! Андрей. Но я абсолютно не верила
этому мужчине. Чего это он так напуган? Пришел к приятелю, увидел
распахнутую дверь, вошел, обнаружил, что квартиру ограбили... Почему не
вызвал милицию? Отчего хотел удрать тайком?
- А ну пошли в спальню!
Но в остальных комнатах царил порядок, словно вор нашел то, что хотел, в
гостиной. Впрочем, Никиты нигде не было.
- Так, - пробормотала я, заглянув в кухню и туалет, - теперь проверим
ванную.
- Не надо, - придушенно пискнул Андрей, потом отчего-то сказал:
- Это не я, - и сполз на пол.
Похоже, с ним приключился обморок. Недоумевая, чего это с ним, я быстро
распахнула дверь в ванную, намереваясь найти там аптечку или, по крайней
мере воду, чтобы плеснуть в лицо Андрею.
В маленьком помещении было жарко. Сама ванна была задернута зеленой
непрозрачной занавеской из ткани. На ней, ближе к стене, виднелось
аккуратное отверстие с черными, опаленными краями, словно кто-то прожег
дырку горящей сигаретой. Тишина стояла могильная, и мне отчего-то стало
невероятно страшно. Так плохо делается в ясный полдень на пустом кладбище,
вроде нет никого, птички поют, а жуть берет. Я отдернула занавеску и увидела
Никиту. Он полусидел в ванне, голова его лежала на бортике, остановившиеся
глаза смотрели куда-то вдаль, словно покойник видел нечто недоступное живым.
В полной прострации я машинально потрогала воду - теплая, даже горячая.
Значит, работа эксперта будет затруднена, время смерти определить трудно, в
кипятке тело остывает по-другому, медленно. Хотя, наверное, существуют
специальные методики для подобных случаев... Вот явится милиция...
Милиция! Бог мой, конечно, не дай бог, ее уже кто-то вызвал, а я стою в
ванной комнате возле трупа, а в коридоре валяется Андрей без чувств.
Я мгновенно схватила стаканчик, вытряхнула в раковину зубные щетки,
набрала воды и стала тихонько плескать мужику в лицо и похлопывать его по
щекам.
- Эй, Андрей, очнись, ну очнись же!
Наконец художник распахнул глаза, в ту же секунду он увидел меня,
раскрытую дверь в ванную и в изнеможении прошептал:
- Это не я, он уже был убит...
Мне показалось, что живописец сейчас опять грохнется в обморок, поэтому я
быстро перебила его:
- Знаю, вы пришли, а Никита с простреленной головой.
- Вы мне верите? - с надеждой спросил Андрей.
Куда только подевались его наглая самоуверенность и барство.
- Верю, верю, только давайте , по-быстрому двигать отсюда, а то не ровен
час милиция приедет, загребет в отделение, там с нами отнюдь не ласково
побеседуют.
- Вы же сама следователь, - возразил художник, вставая.
- Потом объясню, - отмахнулась я и поволокла его к выходу.
Но в прихожей притормозила.
- Что случилось? - прошептал Корчагин.
- Сейчас, секундочку, - так же шепотом ответила я.
Вернулась в ванную комнату, стараясь не смотреть на то, что недавно было
Никитой, задернула занавеску, вымыла стакан, сунула в него щетки, потом
намочила носовой платок, погасила свет и тщательно протерла выключатель и
все дверные ручки.
Лифтом мы воспользоваться побоялись, пошли вниз пешком. Наискосок от
подъезда стоял шикарный "Мерседес". Андрей щелкнул брелком сигнализации,
машина моргнула фарами и коротко гуднула, приветствуя хозяина. Внутри пахло
дорогим мужским одеколоном и чем-то непонятным, но очень ароматным. Андрей
вставил ключ в зажигание, мотор заурчал, словно сытый кот. Плавно
покачиваясь, "Мерседес" поплыл в потоке машин. Да, это не разваливающаяся
"пятерка" Самоненко. В такой тачке ощущаешь себя как минимум английской
королевой.
- Зачем вы пришли к Никите? - строго спросил а я.
Андрей ответил:
- Дело у нас было, по поводу одной халтуры, он просил меня быть в
одиннадцать.
- И вы опоздали?
- Ну, минут на пятнадцать всего, а что?
- То, что вы врете. В одиннадцать он собирался еще спать, а в полдень
ждал меня. Хотите, чтобы вам верили, лгите меньше!
Корчагин свернул влево, на маленькую безлюдную улочку, припарковался
возле серого дома сталинской постройки, заглушил мотор, вытащил пачку
"Мальборо" и совершенно спокойно парировал:
- Ну, насчет вранья вы тоже мастер. Какого черта вы представлялись
сотрудником милиции?
- Никогда я этого не говорила, вы сами решили, будто я следователь, хотя,
к вашему сведению, работу по сбору сведений осуществляют оперативники!
- Ну и кто вы?
- Частный детектив. Теперь ваш черед отвечать. Что вы искали у
Малышевых?
- Ничего, зашел, позвал Кита, потом прошел в гостиную, там все вверх
дном, ну и обнаружил его в ванной...
- Врете!
- Да почему вы так уверены?
- Вошли в квартиру в одиннадцать пятнадцать, а уходили в полдень. Сорок
пять минут любовались на покойника? И потом, занавеска в ванной была
задернута. Вы что, сначала отодвинули ее, потом узрели труп хозяина,
аккуратно задернули и ушли?
- Ну и что? Вы, между прочим, сами так и сделали.
- Я не потеряла сознание от страха, а господин Корчагин шлепнулся в
обморок, лишь мы добрались до ванной.
- Не отодвигал я занавеску, - пояснил художник, - я ее только чуть-чуть
приоткрыл. Думал, Кит моется, а входную дверь забыл закрыть.
- Что же вы не позвали его?
- Позвал, только никто не ответил.
Да, похоже, я имею дело с клиническим идиотом, только пусть он не думает,
что у всех вокруг одинаковые с ним умственные способности.
- Я думаю, не так дело было!
- А как?
- Вы вошли в квартиру Малышева с преступной целью, имея при себе
пистолет. Зная о привычке хозяина сразу после пробуждения в одиннадцать утра
принимать ванну, вы специально явились в четверть двенадцатого. Аккуратно
открыли дверь, прокрались в ванную комнату, вынули револьвер...
- Идиотизм! - завопил Андрей. - Дурь несусветная, ну зачем мне убивать
Никиту? Зачем?
- А вот это выяснят надлежащие органы, заводите мотор, поехали!
Неожиданно он покорно повернул ключ и спросил:
- Куда?
- Петровка, 38.
"Мерседес" послушно тронулся, я слегка приуныла. Думала, парень
перепугается и расскажет, где дневник, а он едет в уголовный розыск. Но тут
художник затормозил с такой силой, что я пребольно ударилась о переднюю
панель. Ага, до него дошло наконец, что сам себя в следственный изолятор
везет.
- Какая Петровка? - зашипел Андрей. - Да вы что, не виноват я ни в чем,
это просто совпадение...
- Докажите.
Если бы живописец был в менее взвинченном состоянии, он, наверное,
вытолкал бы наглого "частного детектива" на улицу. Но у Корчагина явно сдали
нервы.
- Хорошо, - пробормотал он, - смотрите!
Из внутреннего кармана Андрей достал небольшую коробочку и высыпал мне на
колени ее содержимое. В шикарной машине эти вещи выглядели весьма уместно -
перстень и кулон с вензелем "Е.В". Но я уже видела эту пару в руках Никиты.
Он тогда сообщил, что ее подарил Жанне Борис Львович. Впрочем, сейчас в
коробочке лежал еще и браслет - тонкий золотой обруч с сапфирами и
бриллиантами, изящная, аристократическая вещь.
- Ну и при чем тут это? Вы обокрали Малышева!
- Нет, - покачал головой Андрей, - смотрите, вот на этой странице.
В руках у меня оказалась книга "Сокровища художественной галереи
Благовидова". Андрей показал мне фотографии - диадема, украшенная дождем
камней, серьги и брошь, все с вензелем "Е.В." и выполнены в одной манере.
Текст гласил: "Великолепные украшения княгини Елены Вяземской, подаренные ей
в день свадьбы мужем, бароном Эстерхази. Гарнитур, выполненный из золота,
бриллиантов, жемчуга, сапфиров и других драгоценных камней, включал в себя
диадему, серьги, брошь, перстень, колье и браслет. К сожалению, три
последних предмета считаются утерянными".
Я уставилась на цацки.
- Ничего себе! Это же целое состояние! Андрей хмыкнул:
- Точно, только они не настоящие.
- Да ну, а выглядят как! Очень похоже на золото!
- Это и есть золото.
- А вы говорите - подделка. Андрей запнулся и пробормотал:
- Делать-то мне все равно нечего. Ладно, слушайте, у нас с Никитой и
Жанной был бизнес, в нем ничего противозаконного, а денежки текли рекой.
Я слушала, не прерывая. Афера действительно была гениальной. Никита и
Жанна были талантливыми ювелирами, но до знакомства с Корчагиным делали
небольшие вещички только приятелям и особо свою работу не ценили, считали ее
хобби, деньги-то они зарабатывали иным образом. Но Андрей придумал
хитроумный план.
В библиотеках они разыскивали книги и брошюры с фотографиями уникальных
драгоценностей. Впрочем, мошенники не зарывались, и вещи из Оружейной палаты
их не интересовали. Самым идеальным вариантом являлись украшения
какой-нибудь дворянки или купчихи, сгинувшей в пучине Октябрьской революции.
Жанна и Никита изучали фото, потом ехали в провинциальный музей, показывали
членские билеты Союза художников и получали доступ к экспозиции. Чаще всего
они сообщали, что пишут книгу о ювелирах прошлого, и приветливые музейные
работники разрешали фотографировать экспонаты и брать их в руки.
Потом начиналась кропотливая работа. Жанночка и Никита никогда не
копировали то, что выставлялось в экспозиции. Нет, они создавали утерянные
вещи или придумывали драгоценность. Допустим, в музее ожерелье, а у них
кольцо, в фонде хранятся браслет и серьги - Малышевы делают брошь. Но точно
соблюдая стиль. Подделки выглядели безукоризненно. Ювелиры брали купленные у
старух малоценные вещи - крышки от часов, разорванные цепочки, погнутые
брошки, и из старого золота получались "старинные" произведения. искусства,
хуже обстояло дело с камнями, чаще всего приходилось пользоваться
современными. В результате они создавали добротные и дорогие вещи. Малышевы
не выдавали куски бутылочного стекла за изумруды и горный хрусталь за
бриллианты. Нет, все было честно. "Игрушки" делались из качественного золота
и украшались настоящими камнями. Дальше в дело вступал Андрей.
Корчагин снискал себе отличное имя в среде богатых "новых русских".
Стремясь побольше заработать, он писал портреты, потакая вкусам клиентов.
Дамы, как одна, в бальных платьях, мехах и золоте, мужчины в кабинетах у
книжных полок, в шикарных костюмах. У него была своя клиентура, многие
заказывали изображения всех членов семьи, включая любимую собачку или кошку.
Но Андрей не отказывался. А чего воротить нос, коли за изображение болонки
хозяин платит столько, что бедный художник потом полгода живет припеваючи.
Один раз ему даже пришлось изображать морскую свинку. Ну и ничего,
перетоптался. Создание портрета - дело длительное, клиент - это не
профессиональный натурщик, его не заставишь сидеть в одной позе в кресле по
пять часов. Приходится делать перерыв, развлекать мужика или бабу, угощать
кофе. Так вот, попивая ароматный напиток, заказчик натыкался на раскрытую
книгу. Андрей говорил, указывая на фото:
- Шикарные вещицы.
Клиент соглашался, и заходил разговор о ценности украшений и о том, что
лучшее вложение капитала - это золото, потому что оно при всех режимах
золото. В следующий визит сеанс неожиданно прерывался женщиной. Андрей
уходил на кухню, откуда до клиента, терпеливо сидящего в кресле, долетал
спор. Наконец Корчагин возвращался, швырял на стол коробочку, извинялся и
пояснял:
- Приходила внучка Вяземских, - или Оболенских, или Волконских,
называлась любая громкая фамилия, - бедствует совсем, фамильные
драгоценности продает, как раз те, из книги. Надо же, а написано: "Утеряны"!
Нет, у людей ничего не пропадает.
Заинтригованный клиент рассматривал кольца, а Корчагин как ни в чем не
бывало становился к мольберту. В девяноста случаях из ста заказчик просил
продать вещи ему. Андрей начинал ломаться. Конечно, драгоценности очень
похожи, но следует отвезти их на экспертизу. Ехали сначала в пробирную
палату, где служащие спокойно подтверждали - да золото подлинное и камни без
обмана. Клиент окончательно попадал на крючок. Но Корчагин на этом не
успокаивался и волок клиента к искусствоведу, специалисту по ювелирному
делу. Женщина вертела в руках вещицы и колебалась: очень похожи, стиль один,
но вещи считаются утерянными, хотя золото старое... Словом, ни да ни нет она
не говорила, но у заказчика от вожделения температура подскакивала до
сорока. Кульминация наступала при расчете. Получив звонкую монету, Андрюша
просил:
- Подпишите расписку.
Текст бумаги выглядел так - "Я, имярек, купил у Андрея Корчагина кольцо
(или браслет, серьги, ожерелье). Хозяин предупредил меня, что вещи могут
оказаться подделкой, претензий к нему не имею".
Покупатель, ухмыляясь, подмахивал бумагу, он уже успевал навести по своим
каналам справки, сколько может стоить подобная штучка на аукционе, и считал,
что здорово наколол дурака-хозяина. В результате довольны оказывались все:
нувориши и ювелиры.
Мошенники не зарывались, проворачивали аферу раз или два в год, им
хватало. Да и создание "старинных" вещей - дело кропотливое. Лучше всего оно
получалось у Жанны. Никита не обладал столь умелыми руками, но тоже на
что-то годился.
Вчера вечером Никита должен был принести Андрюше гарнитур с вензелем
"Е.В." - последнюю работу, выполненную Жанной, - намечался денежный
покупатель. Но Кит не явился на встречу. Андрей позвонил приятелю, тот
извинился и попросил Корчагина подъехать к нему к одиннадцати утра,
объяснил, что в полдень у него одна встреча, в два часа другая и времени на
разъезды по городу нет.
Корчагин прибыл на место в одиннадцать пятнадцать, сначала звонил, потом
дернул дверь, она у Никиты не захлопывается. Вошел в квартиру, увидел дикий
бардак в гостиной, отправился искать хозяина и наткнулся на труп в ванной. В
полном ужасе он кинулся к тайнику. Никита и Жанна держали готовые изделия
внутри старинных часов с боем, они не особо прятали драгоценности, просто
клали внутрь деревянного ящика. Андрей был уверен, что гарнитур украли, но
коробочка преспокойненько лежала на месте. Художник сунул ее в карман и
пошел к выходу, и тут явилась я.
Андрей замолчал, я захлопнула бархатную шкатулку и сказала:
- Что-то не вяжется. Зачем тогда вы вступили в любовную связь с Жанной,
платили Никите десятки тысяч...
- Мы никогда не были любовниками, - пробормотал Корчагин. Я всплеснула
руками.
- Ну не врите! Сами же рассказывали, кстати, и Никита то же самое
сообщил!
- Кит - кретин! - в сердцах воскликнул Андрей. - Без Жанки он пустое
место! Когда вы заявились к нему с допросом, он жутко перепугался. Никита -
трус, решил, что вы откуда-то про ювелирку знаете, вот и придумал меня
Жанниным хахалем выставить, чтобы вы дальше копать не стали. А так вроде
ясно - решили меня обобрать. Знаете ведь, чем они зарабатывали, дураки, бог
мой, какие дураки!
Он схватился за голову и, раскачиваясь из стороны в сторону, запричитал:
- Идиоты, уроды! Сколько раз говорил им:
- бросьте, ребята, постельный бизнес, не ровен час нарветесь. Нет,
адреналина не хватало! Ну сделайте еще колечко, так им неохота, нравилась
игра в проститутку! А результат - оба в могиле. И ведь каждый раз они
клялись - все, вот только с этим, и завязываем. Чуяло мое сердце, когда
Жанку под Борьку подкладывали, - это плохо кончится, ой плохо. И пожалуйста,
Анна и отравила!
- Почему вы решили, что Аня убийца? Андрей удивленно взглянул на меня.
- А кто? Знаю, вы думали на меня, только поймите, с Жанкиной смертью
такой бизнес лопнул! Ну где теперь ювелиров искать?!
- Может, ваша Лера постаралась, - резко сказала я, - между прочим, она
собирается завтра к Никите, хочет выкупить дневник Жанны, в нем написано про
какую-то ее тайну.
Корчагин достал безукоризненно выглаженный платок, вытер лоб, аккуратно
сложил его и твердо заявил:
- Лера не способна даже муху прихлопнуть, не то что человека. К тому же
Жанка была ее единственной, лучшей подругой, они постоянно шептались,
перезванивались, ходили вместе по магазинам. Валерия слабый человек,
больной, ей, как дикому винограду, нужна подпорка, и Жанна выполняла эту
роль, да они последние годы существовали как сиамские близнецы. У нас дома
сейчас целыми днями плач стоит, Лера собирается устраивать шикарные
похороны, скульптуру в Италии для могилы заказала - "Рыдающая нимфа". И
вообще мы с ней хотели провернуть еще парочку дел, купить маленький домик на
побережье Эгейского моря в Греции и жить там тихонько.
- С кем?
- С Лерой, конечно, - ответил Андрей.
- Жена была в курсе вашего ювелирного бизнеса?
- Конечно, более того, она - тот самый искусствовед, который оценивал
изделия.
Да, здорово у них получилось, никого посторонних, все свои.
- Жанна вела дневник? Андрей пожал плечами:
- Откуда мне знать.
- Ну а кто в курсе?
- Лера, наверное.
Я замолчала.
- Понимаете теперь, - тихо сказал Андрей, - что мы с женой ни при чем?
Смерть Жанны такая подножка бизнесу, а кончина Никиты поставила крест на
всем.
- Мне надо еще раз поговорить с Лерой.
- Пожалуйста, звоните нам, но мы, ей-богу, не виноваты.
- Успокойтесь, ни на минуту я не подозревала вас в смерти Жанны и Никиты.
Корчагин удивленно спросил:
- Да? Почему?
Я снисходительно глянула на него.
- Ну, сейчас понятно, что их кончина вам крайне невыгодна. А потом,
Никиту застрелили, на полу в ванной револьвера нет, у вас его тоже нет,
значит, убийца - другой человек.
Корчагин завел машину, довез меня до метро и попросил:
- Дайте свой телефон.
- Зачем?
- Если начнут меня подозревать, я найму вас в качестве детектива. Я
улыбнулась.
- У меня уже есть клиент. Но номер дала, предупредив, что он домашний.
Дома было жутко холодно. Я давно заметила: ранней весной, когда отключают
отопление, в квартире просто Арктика, даже осенью теплей. Закутавшись в
большой платок и взяв к себе для тепла на колени Мулю, я начала записывать
на лист бумаги свои соображения. Значит, список подозреваемых - Андрей,
Валерия, Никита, Зюка, Борис Львович, Анна, Ирина, словом те, кто был в
гостиной на дне рождения. Под подозрением все, кроме меня, я абсолютно точно
ничего не подсыпала в ликер. Хотя... Ручка выпала на стол. А с чего я
решила, будто к ликеру имели доступ только эти семь человек? Может, кто-то
еще раньше начинил "Айриш Крим" цианидом. В задумчивости я принялась гонять
ручку по полированной столешнице. Нет, Аня прибежала буквально за секунду до
появления первых гостей и сунула мне в руки пакет с надписью "Рамстор".
Внутри лежала бутылка, блок сигарет и чек. Я еще удивилась, ликер стоил
почти две тысячи. Нет, она явно приобрела его только что, касса, кроме
суммы, пробила еще число и время, кажется, 18.40, а гости явились в семь.
Чек! Я так и подскочила на стуле. Куда я его дела? Скорее всего вложила в
тетрадь с расходами. Дело в том, что Аня выдавала мне деньги на покупки.
Пару раз я ходила в магазин, а поскольку в каждом супермаркете на одни и те
же продукты своя цена, то чеки аккуратно складывала, чтобы вздорная хозяйка
не придралась к тратам. Может, машинально прибрала и чек от "Айриш Крим"?
Хорошо бы, потому что, на мой взгляд, эта покупка, сделанная второпях,
снимает с Ани подозрения. Ну не готовятся так к убийству, впопыхах, между
прочим приобретая предназначенный для отравы ликер. Уж, наверное, она бы
позаботилась заранее, приготовила бы "раствор". Шаткое, но все же косвенное
подтверждение невиновности Ремешковой. Но как проверить, сохранился ли чек?
- Ира! - заорала я. - Поди сюда!
За спиной послышались осторожные шаги.
- Ириша, - сказала я, не оборачиваясь, - у тебя ведь остались ключи от
маминой квартиры, мне срочно нужно туда попасть.
- Зачем? - раздался мужской голос, и на мое плечо опустилась крепкая
рука.
- Володя! Ты пришел?
- Пришел, - спокойно подтвердил Костин. - А что это ты тут чертишь?
Он моментально схватил листок и стал читать:
- Андрей, Валерия, Никита... так!
- Отдай, - я попробовала отнять бумагу,
- Еще скажи, почему у вас живет Ирина?
- Ну, девочка осталась без матери, а Борис Львович повел себя по
отношению к ней не лучшим образом, я просто пожалела ребенка.
- Ничего себе ребеночек, - фыркнул приятель, - ростом повыше меня будет,
весом побольше...
- Ну и что? - возмутилась я. - Она еще школьница и боится ночевать одна.
- Понятно, - протянул майор.
- Полнота еще не показатель взрослости, - кипятилась я.
- Это точно, - заулыбался Володя.
- Ну и что тут смешного?
- Да неделю назад один идиот, примерно сто килограммов весом, решил взять
в одиночку сберкассу.
Грабитель действовал по всем правилам гангстерских налетов. Влетел в
переполненный зал и заорал: "Всем на пол, это ограбление!"
Посетители попадали, словно спелые персики, но не все. Очевидно, для
налетчика это был не-счастливый день. В очереди к окошку, желая оплатить
коммунальные услуги, мирно стоял сотрудник МВД в штатском. Моментально
оценив обстановку и поняв, что бандит решился на дело в гордом одиночестве,
опер вытащил пистолет и приказал: "Немедленно ложись, я из милиции".
Но налетчик не собирался сдаваться, он ухватил одну из посетительниц и
потащил перепуганную, орущую бабу к выходу.
- Только выстрели! - визжал бандит. - Из тетки дуршлаг сделаю.
Милиционеру пришлось опустить оружие. Бандит находился на грани истерики
и не контролировал свои действия.
Мужик поволок жертву к двери, и тут произошло трагикомическое событие.
Неудачливый налетчик весил более центнера, обладал большим животом, толстыми
ногами и мощной спиной. В заложницы он взял тетку тоже монументального
телосложения, дама тянула килограммов на сто двадцать - еще та Дюймовочка.
Вход и выход сберкассы были оборудованы "вертушкой", произошло неизбежное -
они застряли. Тетка верещала, словно безумная, грабитель матерился, но делу
это не помогло. Два тучных, потных тела, одетые, несмотря на апрель, в
тяжелые зимние вещи, застряли в капкане намертво.
Милиционер первый понял, что произошло. Ухмыляясь, он подошел к мужику,
отнял у него пистолет, оказавшийся на самом деле муляжом, и приковал
горемыку наручниками к железной палке. Впрочем, он мог этого и не делать.
Вытащить уголовника и тетку из объятий "вертушки" смогли только сотрудники
МЧС, которым для этого пришлось распиливать преграду на куски.
Я радостно засмеялась, слава богу, Володя отвлекся, забыл про список
имен...
Мы пошли пить чай, и вечер покатился своим чередом. Ушли и вернулись с
прогулки собаки, потом они с восторгом поужинали геркулесовой кашей, Ира и
Лиза вновь уединились в ванной, где попытались в очередной раз перекрасить
волосы. Кирюша, безостановочно поглощая чипсы, сидел у компьютера. Ириша,
которая изо всех сил старалась угодить, принесла ему в подарок новую
"стрелялку". Кошки дрыхли на диване. Мы с Володей спокойно посмотрели кино с
бодрым названием "Убей, иначе проиграешь", и майор, зевая, потащился к себе.
Я проводила его до порога и молча ждала, пока он откроет дверь своей
квартиры. Приятель погремел замком, толкнул дверь...
- Спокойной ночи, - пожелала я.
- И тебе того же, - откликнулся Володя, потягиваясь. - Только знаешь,
чтобы спать спокойно, мне нужна одна маленькая вещица.
- Какая?
- Ты сейчас же дашь честное благородное слово, что перестанешь заниматься
поиском убийцы Малышевой.
От неожиданности я моментально выпалила:
- Честное благородное.
- Вот и славно, - заявил приятель и исчез в квартире.
Я захлопнула дверь и страшно злая побежала в спальню. Нет, все-таки мент
- всегда мент. Только подумайте, весь вечер молчал, изображал, что ничего не
случилось, а под конец выпустил ядовитое жало. Ну а я, хороша дура, думала,
он забыл про бумаги. Нет, Володя никогда ничего не упускает. Ну какого черта
я дала ему честное да еще благородное слово? Хотя, если подумать, ничего
страшного не случилось, в конце концов, я хозяйка своему слову - хочу даю,
хочу забираю назад.
- Ира, поди сюда.
Она вошла в спальню. Я хотела задать ей вопрос о ключах от Аниной
квартиры, но язык прилип к гортани. На Ириной голове творилось нечто
невероятное. Одна сторона была лягушачье-изумрудная, другая кроваво-красная,
а посередине шла широкая белая полоса.
- Что это?!!
- Нравится? - спросила подбежавшая Лиза.
Я глянула на нее и почувствовала, что лишаюсь чувств. Волосы Лизаветы
представляли собой мелко-мелко вьющиеся кудряшки ядовито-розового цвета. Но
это было еще не все. Из губы торчало колечко, а на нежной детской шее, чуть
повыше трогательной ямочки у ключиц, красовалась татуировка - "восточный"
орнамент из квадратиков и треугольников.
- Разве на этом месте можно делать тату? - в ужасе спросила я. - Иголками
по шее! Кошмар.
Девочки радостно засмеялись, потом Лиза сообщила:
- Это переводная картинка.
- Не понимаю...
- Темная ты, Лампа, - припечатала меня Ирина, - о такой феньке - и не
слышать. Сейчас покажем.
Она с грохотом побежала в ванную.
- А кольцо в губе! - продолжала возмущаться я. - Небось больно было
втыкать! Лизавета вновь засмеялась:
- Ох, Лампуша, это клипса.
Легким движением она отстегнула серебряное колечко и продемонстрировала
абсолютно целые губы.
- Здорово, - восхитилась я, - раньше такие в уши крепили.
- Теперь и для носа, и для языка, и для пупка есть, - верещала Лиза.
- Для языка с пупком зачем? Никто же не увидит!
Лиза с жалостью глянула на меня.
- Ты и правда темная, Лампуша, кто надо - увидит, и это вовсе даже не
больно, попробуй.
Я взяла протянутое колечко и защелкнула на нижней губе - действительно,
никаких неприятных ощущений.
- Гляди! - закричала вернувшаяся Ира. - Вот бумажка, на ней картинка. К
примеру, тебе какая больше нравится?
- Никакая.
- Ну, Лампа, пожалуйста!
- Ладно, эта, - я ткнула пальцем в устрашающего вида изображение.
Обнаженный мужчина, вернее, черт, потому что У него на голове красовались
рога, а из филейной части торчал весьма длинный, тонкий хвост, с тощей
кисточкой на конце. Черт был изображен со всеми анатомическими
подробностями, присущими мужскому полу. На мой взгляд, выглядел он
омерзительно, но остальные татуировки были еще гаже.
- Отлично! - возликовала Ириша. - Теперь смотри, вот как это делается!
Не успела я опомниться, как девочка плюнула на картинку и шлепнула ее на
мою шею.
- Эй, эй-эй! - заорала я. - Поосторожней!
- Будь спок, - утешила меня Ириша и велела:
- Теперь иди в ванную.
Я покорно отправилась в указанном направлении. Бесстрастное зеркало
отразило странную женщину, явно страдающую умственным расстройством - в губе
колечко, а на шее, как раз на самом видном месте, там, где у мужчин кадык,
красуется черт с гипертрофированным детородным органом.
- Катастрофа, - пролепетала я.
- Не бойся, - веселилась Лизавета, - вымоешь шею с мылом, и все.
Я слегка успокоилась и потянулась к мочалке, но тут раздался звонок в
дверь. Недоумевая, кто бы мог заявиться в такой час, я глянула в "глазок" и
увидела седовласого импозантного мужчину в дорогом велюровом халате и
домашних тапочках. Его лицо показалось мне знакомым, я не раз встречала
этого типа в лифте, во дворе и у почтовых ящиков.
- Разрешите представиться, - пробасил нежданный гость, - я ваш сосед из
квартиры снизу.
- Очень приятно, - произнесла я.
- Извините за беспокойство в столь поздний час...
- Ничего, ничего.
- Очень неудобно поднимать вас с постели.
- Я не сплю.
- Право, я никогда бы не решился зайти...
О господи, ну и зануда, когда же он наконец скажет, зачем явился! Но
сосед продолжал расшаркиваться и раскланиваться.
- Просто невероятно, как я осмелился, почти ночью...
- Вам сахару, соли или хлеба?
- Зачем?
- Ну, я подумала, у вас кончились продукты, и вы заглянули попросить
что-нибудь!
- О нет, конечно! Еще раз извините, но на голову капает.
Я тяжело вздохнула, только сумасшедших нам тут не хватает. Стараясь
говорить ласково, как доктор беседует с психопатом, и помня, что с
умалишенным ни в коем случае нельзя спорить, я пролепетала:
- Простите, но у вас волосы сухие, и потом, мы находимся в помещении -
снег идет на улице. Мужчина поднял руки:
- О, извините, я неверно выразился, капает у меня на кухне с потолка,
может, вы случайно забыли закрутить кран?
Я развернулась и полетела в кухню. Картина впечатляла: из мойки хлещет,
на полу почти десятисантиметровый слой воды. В импровизированном бассейне
плавают забытые Кирюшкой тапки, собачьи миски и программа телевидения.
Хорошо еще, что от коридора кухню отделяет довольно большой порог и вода
пока не вырвалась в другие помещения.
- Ира, Кирюша, Лиза! - завопила я, как ненормальная, кидаясь в туалет за
ведром и половой тряпкой. - Сюда, скорей!
- Я помогу, - суетился профессор, - я умею!
- Лучше сразу бы сказали, что случилось, а не мямлили на пороге!
- Прикол! - заорал Кирюшка. - Наводнение!
- Хватай черпак и набирай ведро, - велела я.
- Но у меня на ноге антрекот, - возразил ленивый мальчишка.
- Лангет! - рявкнула я. - Лангет, а не антрекот, надевай резиновые сапоги
- и вперед.
- Где они?
- В шкафу.
Кирюша кинулся в прихожую, запнулся о нервно скулящую Рейчел и с
ужасающим звуком рухнул на пол. Мы с профессором побросали черпаки и
кинулись к нему. . - Я, кажется, сломал левую ногу, - верещал мальчик, - ау,
ау...
Поднялся невыносимый гвалт. Кошки, отрезанные водой на кухне, сидели на
обеденном столе и выли нечеловеческими, вернее, некошачъими голосами. Рамик
метался от двери к Кирюшке и назад, Муля и Ада вертелись под ногами, словно
трехлитровые банки, покрытые шерстью. Жаба Гертруда, всегда апатично
проводящая дни в аквариуме, при виде огромного количества воды совсем
сдурела и начала квакать. Я никогда не думала, что скромная лягушка,
размером чуть больше детского кулака, способна на подобные звуки! В какой-то
момент Гертруда подпрыгнула, снесла у своего "дома" крышку и, плюхнувшись в
воду, принялась, быстро-быстро перебирая лапами, плавать между ножками
стола. Иногда жаба оглушительно чихала, очевидно, ей не нравился вкус
"Фери", открытая бутылочка которого опрокинулась на пол. Увидав заплыв
Гертруды, кошки на секунду заткнулись, но через пару секунд стали издавать
уже не звуки, а хрипы.
- Сумасшедший дом! - взвизгнула Ира. - Да закройте вы кран наконец. Ты,
Лампа, тоже хороша! Ну какого черта хвататься за черпак, если краны не
закрыты.
Конечно, она была права. Я пробралась в кухню, завернула оба крана,
выудила из воды ошалевшую от счастья жабу и выкинула беснующихся кисок в
коридор. На пороге возникла Ирина с горой грязного постельного белья. В
связи со всеми происшедшими событиями мне было недосуг стирать, и бачок
переполнился окончательно. Увидав ее толстенькую фигурку, почти скрытую
пододеяльниками и простынями, я не выдержала:
- Меня ругаешь, а у самой крыша поехала! Ты что, замочить бельишко
хочешь, чтобы вода зря не пропала?
Не говоря ни слова, Ира начала бросать на пол белье. Жидкость моментально
впитывалась.
- Чего с черпаком бегать, - пояснила Ириша, - небось вниз уже на два
этажа стекло. Сейчас простыни воду заберут, мы их на балкон вынесем, выжмем
и развесим - все равно стирать. Лизка, иди сюда!
Девочки принялись таскать белье на лоджию, я только хлопала глазами, они
оказались сообразительней меня.
- Мальчика надо срочно везти в больницу, - сообщил профессор.
- Сейчас оденемся, - ответила я, - и возьмем такси.
- Осмелюсь предложить свои услуги, - сказал сосед.
Мы втиснулись всей компанией в его "Ниву" и покатили в Филатовскую.
Охранник пришел в полный восторг:
- О, парень, опять ты! Купи уж сразу месячный абонемент!
Он даже разрешил нам подъехать на машине прямо к корпусу с табличкой
"Травматология".
- Вы у нас свои, - пояснил секьюрити, поднимая шлагбаум, - это другим
нельзя, а вам - с милым сердцем.
- Вы здесь работаете? - поинтересовался у меня профессор, паркуя машину.
- Нет, я сюда Кирюшку вожу с травмами.
- Часто?
- За последние десять дней третий раз.
Неизгладимое впечатление произвела наша компания и на тех, кто ждал
приема. При виде двух девочек, выкрашенных во все цвета радуги, одна мамаша
дернула свою дочь за руку:
- Сядь здесь.
- Почему? - заныла та.
- Сядь говорю.
- Не хочу!
- Не видишь, что ли, - прошипела тетка, - наркоманки пришли, небось СПИД
у них!
- Что вы глупости говорите, - попробовала возмутиться я.
- Уж лучше сидите молча, - отозвалась другая баба с крохотным, лет двух
от роду, ребенком на руках, - скажите спасибо, что вас пустили вместе с
приличными людьми...
Тут только я сообразила, что на губе у меня красуется злополучная клипса,
а на шее - изображение черта. Отняв у Кирюши шарф, я прикрыла горло и
попыталась снять колечко. Как бы не так, оно сидело намертво. Все мои усилия
оказались напрасны, оно даже не шелохнулось. Я терзала губу вплоть до того
момента, когда нас пригласили в кабинет. У врача при виде живописной группы
тоже вытянулось лицо, но он все же сохранил внешнее спокойствие и отправил
Кирюшку на рентген. Чувствуя, как губа начинает пульсировать, я робко
попросила:
- А вы не можете снять это колечко?
- Мы оказываем помощь только детям!
- Ну, пожалуйста.
Но врач был непреклонен. Кирюшке сделали все, что нужно. К счастью, ни
перелома, ни вывиха у него не оказалось, только сильный ушиб. Мы покатили
назад. Губа онемела, я перестала ее чувствовать.
- Ну, Лампуша! - восхищенно протянул Кирюшка. - Ты на слона похожа, такой
хобот раздулся.
- Ой, и правда! - вскрикнула Лиза.
- Так надо колечко снять, - спокойно заявила Ира, - небось губа онемела.
- Никак не получается, заело.
- Не может быть, - удивилась Ирина и, вытянув руку, небрежным движением
освободила меня от "оков".
- Что же ты так долго ждала? - обозлилась я. - Знаешь, как больно?
- Я думала, тебе нравится, - пожала плечами Ира.
Спать легли мы около четырех утра - убирали кухню, стирали белье...
Утром, естественно, мы проспали. То ли будильник не прозвенел, то ли я
его не услышала, но проснулась около десяти утра от того, что запищала
телефонная трубка.
- Алло, - пробормотала я, зевая.
- Валерия Корчагина беспокоит, - раздался мелодичный голос, - срочно
нужно с вами встретиться.
- Что случилось?
- Ничего, просто поговорить хочу. Через полчаса в кафе "Рондо", успеете?
- Нет, во-первых, я не знаю, где это кафе, а во-вторых, еще лежу в
кровати, раньше, чем через час, мне не выйти.
Мы договорились в двенадцать у метро "Сокол", и я полетела одеваться.
Губа приобрела почти нормальный вид, но татуировка не отмывалась. Я терла
картинку пемзой, скрабом, щеткой, пыталась удалить ее при помощи одеколона,
смывки для ногтей и спирта. Нулевой результат! Татуировка даже не
побледнела, будто ее и впрямь накололи. Шея покраснела и стала похожа на
сардельку производства фабрики "Микомс".
С тяжелым вздохом я натянула водолазку: терпеть не могу, когда воротник
давит на горло, но делать нечего, не ходить же с такой "красотой". Выбегая
из спальни, я заметила на балконе знакомую тень: в гости вновь пожаловала
кенгуру. Я на бегу посмотрела в окно. Животное мирно дергало носом.
- Извини, дорогая, - пробормотала я, хватая сумку, - знаю, что к глюкам
нужно относиться серьезно, честное слово, вот только управлюсь с делами и
сразу отправлюсь к психиатру, но сейчас не до тебя, не обижайся!
На место встречи я успела вовремя, но Валерия уже нервно прогуливалась
возле троллейбусной остановки.
- Ну наконец-то, - заявила она. - Идемте.
Мы прошли метров двадцать вперед и вошли в кафе "Максима-пицца". Лера
выбрала столик в самом углу. Совершенно ненужная предосторожность,
посетителей в пиццерии почти не было, только у самого входа ворковала
влюбленная парочка, таким не до того, чтобы глазеть по сторонам и слушать
чужие разговоры.
Не успела я сесть, как Лера свистящим шепотом поинтересовалась:
- Сколько вы хотите за дневник?
- За что?
- За дневник Жанны, - нервно повторила Валерия. - Только не надо
говорить, что он не у вас!
- Ну... - протянула я, стараясь сообразить, как поступить, - ну...
- Вы, наверное, его прочли? - утвердительно спросила женщина.
- Ну...
- Значит, все-таки прочли! Что ж, называйте цену.
- Отчего вы так уверены, что Жанна вела дневник?
Лера уставилась на принесенную пиццу.
- Да ладно вам, говорите сумму.
- У меня нет дневника.
- Куда вы его дели?! - чуть не кричала собеседница. - Господи, когда вы
только успели!
- У меня ничего не было!
- Не верю! Зачем тогда вы сказали Андрею, что хотели со мной поговорить?
- Я сама ищу дневник, думала, вы знаете, куда Жанна его спрятала!
Валерия как-то обмякла и принялась ногтем размазывать по лепешке
растопленный сыр. Потом глубоко вздохнула и сказала:
- Все же если дневник у вас, то лучше назначьте цену!
- Черт побери, - обозлилась я, - ну как еще вам объяснить - ничего я не
брала и вообще не знала, что она вела какие-то записи. Ей-богу! . - Кто же
вам сообщил про дневник? - напряглась Лера. - Никита? Пожалуйста, отдайте
его мне. Я вполне способна заплатить, ничего интересного там для вас нет, а
моя жизнь пойдет под откос!
Я колебалась. Сказать, что случайно подслушала ее телефонный звонок, или
не надо? Валерия явно нервничала. Слегка дрожащей рукой она вытащила пачку
"Давидофф" и стала раскуривать сигарету. Тонкое запястье напряглось, губы
побледнели, щеки покинула краска. Скорей всего Лера не слишком крепкого
здоровья, перенесла несколько операций...
Она наконец-то затянулась, но внезапно закашлялась. Я налила стакан
минеральной воды и протянула Корчагиной.
- Выпейте.
Продолжая кашлять, Лера протянула руку и начала судорожно пить. Я с
жалостью смотрела, как на ее тоненькой, почти прозрачной шее бьется синяя
жилка, и сказала:
- Вам бы не надо курить, с вашим здоровьем никотин вреден.
Лера поперхнулась, вода потекла у нее по подбородку.
- Какая вы дрянь, - прошептала Корчагина, - играете со мной, как кошка с
мышью. Цену набиваете?
- Что случилось?
- Вы читали дневник!
- Нет!
- Да!!!
- Нет!
- А откуда вы знаете про мое здоровье?
- Я просто так сказала - вы бледная, худенькая, под глазами синяки, вот и
вылетело.
Внезапно Валерия заплакала. Я испугалась и забормотала:
- Ну-ну, успокойтесь, подумаешь, ерунда какая. Вот у нас в консерватории
преподавательнице сделали такие же операции, что и вам, аж в 1949 году. Ну и
что? Сейчас двухтысячный, а она здорова, весела и не собирается умирать,
ей-богу, не стоит расстраиваться.
Лера уронила голову на руки, плечи ее мелко тряслись, я погладила ее по
волосам. Она дернулась, словно я сунула ей в шевелюру раскаленный паяльник,
и с чувством произнесла:
- Хорошо, если вам хочется, чтобы я сама это произнесла, ладно, у меня
СПИД, только отдайте дневник.
Я невольно отшатнулась.
- Что?
- То, - злобно ответила Лера, - теперь довольны? Влезли во все своим
длинным носом, украли чужую тайну, а теперь мучаете меня. Кончайте
издеваться, я же сразу предложила вам денег. Так нет, мало вам нажиться, еще
хотите, чтобы я плакала и унижалась. Довольны теперь? Так сколько?
Я молчала, не в силах сказать ни слова. Лера вытерла лицо салфеткой.
- У вас правда СПИД? - тихо спросила я. Валерия кивнула.
- Откуда?
Она помолчала, потом ответила:
- Не знаю. Я никогда не изменяла мужу, но мне несколько раз переливали
кровь, в больницу я ложилась без всяких признаков иммунодефицита, анализы
перед операцией делала. А через месяц после того, как выписали из клиники,
опять потребовалось лечь в больницу, я снова пошла сдавать анализы и чуть не
умерла - диагноз СПИД. Правда, я всего лишь вирусоноситель, болезнь спит, не
развивается, но в любой момент вирус может активизироваться.
- Вот почему вы придумали сказку об отсутствии сексуального влечения к
мужу! А я-то недоумевала: ну, удалили матку с яичниками, и что? При чем тут
радости семейной жизни?
- Отдайте мне дневник, - прошептала Лера, - теперь я точно знаю, что вы
его читали.
- Значит, ваш муж не в курсе? Валерия тихо покачала головой:
- Нет.
- Ну почему вы ему не рассказали?! Говорят, Андрей любит вас и безупречно
вел себя, пока вы восстанавливались после операции.
Лера отодвинула совершенно остывшую пиццу и вздохнула.
- Скажите, зная про болезнь, вы поздороваетесь сейчас со мной за руку?
- Конечно, - удивилась я, - каждому ребенку известно, что СПИД передается
через кровь и сперму. По поводу слюны медики спорят. Одни говорят да, другие
нет. Кстати, та же проблема с грудным молоком. В постель с вами я не лягу, а
здороваться - сколько угодно!
Лера посмотрела на мою протянутую ладонь и спросила: - .
- Теперь подумайте. Вдруг у вас на пальцах сорван заусенец, а у меня
царапина или ссадина?
Я невольно отдернула руку. Собеседница печально засмеялась:
- Да меня моментально, если узнают, выгонят с работы, и Андрей уйдет.
- Не имеют права уволить!
- Ладно вам, будто не знаете, как подобное делается, придерутся к ерунде
- и привет. На службу нужно приходить к десяти, скажут, опоздала три раза -
и все, трудовую дисциплину никто не отменял. А Андрей...
Она махнула рукой.
- Отдайте дневник, Никита хотел за него десять тысяч, это, думаю, хорошая
цена.
- Что же ваш приятель такой мерзавец оказался?
- Я никогда не дружила с Китом, впрочем, Андрей тоже, их только дела
связывали. Никита жутко, патологически жадный, вам даже трудно представить,
какой. У них в ванной всегда лежало мыло, из обмылков слепленное,
представляете?
- Как это?
- Ну, когда мыло заканчивается и остается крохотный кусочек, такой, что и
в руки не взять, что вы с ним делаете?
- Выбрасываю, естественно.
- А Никита брал новый кусок и "примыливал" к нему обмылок, чтобы ничего
не пропало. Пустой тюбик зубной пасты он разрезал и выскребал остатки,
ужинать старался в гостях и пилил Жанну за рваные колготы. Это он ее все
время под мужиков подкладывал. Жанночке не хотелось, а Кит настаивал, пару
раз даже колотил ее, сволочь он. Нашел после Жанкиной смерти дневник и решил
подзаработать!
- Малышева давно вела записи?
- Я вообще не знала, - сердито заявила Лера, - она скрытная, все даже мне
не рассказывала!
- Может, никакого дневника нет?
Валерия молча повертела нож, потом ответила:
- Есть, откуда бы Никита узнал про мою болячку, и потом, вы его тоже
читали, не притворяйтесь.
Я залпом выпила стакан минеральной воды и решилась:
- Лера, только не нервничайте. О дневнике я услышала случайно, в
супермаркете, когда вы разговаривали с Никитой по телефону. О вашей болезни
мне рассказала доктор Мелкунян, только не упоминала о СПИДе. Об
иммунодефиците вы мне сами сейчас проговорились. Дневник я не читала и в
глаза не видела.
Валерия покраснела, потом из ее глаз хлынули потоком слезы. Прозрачные
капли падали на стол, на неаппетитно выглядевшую пиццу, исчезали в чашке с
кофе. Мне стало безумно жаль ее.
- Лера, не волнуйтесь, Кит мертв, а я не болтлива, сохраню вашу тайну,
считайте, что я уже все забыла.
- Дневник, - прошептала Валерия, - кто-нибудь его прочтет...
- Ну и что?
- Там четко все про меня написано. Хотя со стороны Жанны было подло
доверить бумаге чужой секрет.
- Секрет вообще никому не следует рассказывать.
- Знаете, как трудно носить в себе такое!
- Успокойтесь. Ну написано, и что? Там есть результаты анализов?
- Нет, конечно.
- Тогда смело отвечайте - глупости, выдумки, фантазии. А Андрею
расскажите, он любит вас и воспримет неприятное известие не так, как вы
думаете. И потом, носитель вируса - это еще не больной!
Валерия продолжала плакать. Сквозь слезы она пробормотала:
- Уйдите, пожалуйста, умоляю, уйдите.
Я послушно встала и пошла к выходу, но на пороге обернулась. Лера
перестала рыдать и пыталась закурить. Ее маленькая, худенькая фигурка
сгорбилась, издали она походила на тщедушную, взъерошенную птичку,
отчаянного воробья, пытающегося бороться с морозом. Ощутив еще один острый
укол жалости, я вышла на улицу. С неба валил снег, превращавшийся на
тротуаре в жидкую грязь, было одновременно холодно и сыро, серые тучи висели
над Ленинградским проспектом словно грязное одеяло.
Я медленно пошла к метро, старательно обходя лужи. У каждого человека
есть тайны, большие и маленькие, есть страхи, фобии, нехорошие привычки и
пристрастия. И вообще, святых не бывает. Во всяком случае, я их никогда не
встречала! Сегодня случайно узнала чужой секрет, влезла, так сказать, под
одеяло к Корчагиным, нащупала их слабое место... И что? А ничего. К убийству
Жанны они не имеют никакого отношения. Не выгодна была смерть Малышевой ни
Андрею, ни Лере. Значит, будем считать их отработанным материалом и займемся
двумя оставшимися персонами - Зюкой и господином Дубовским, любителем
травить бабочек цианистым калием.
Идти к Лене Дубовскому, бывшему милиционеру, а теперь удачливому
владельцу картинной галереи, следовало предварительно подготовившись.
История про частного детектива или сотрудника правоохранительных органов тут
никак не прошла бы. Да он в мгновение ока выведет меня на чистую воду!
Промучившись около часа над тем, кем лучше прикинуться, я решила
представиться учительницей биологии, этакой энтузиасткой, любительницей
бабочек. Правда, я ничегошеньки не знаю об этих милых насекомых, кроме того,
что они получаются из гусениц и наносят непоправимый вред сельскому
хозяйству. Но, с другой стороны, дураки встречаются повсюду, есть они и
среди школьных учителей. Единственное, что меня тревожило, - это мой внешний
вид. Конечно, на прислугу не очень-то обращают внимание, и Леня, будучи в
гостях, не рассматривал меня в упор. Но тогда Борис Львович прилюдно обвинил
Аню в убийстве и с гневом заявил, тыча в "домработницу" пальцем:
- Вот она подсматривала и подслушивала.
Дубовский посмотрел в мою сторону. Взгляд его был цепкий и настороженный.
Бывший опер словно ощупал меня глазами, вроде как подержал и отпустил.
Внимательный и по-профессиональному быстрый осмотр. Может, я преувеличиваю и
Леня вовсе не запомнил меня, однако рисковать не хотелосъ, поэтому я решила
кардинально изменить внешний вид.
В обыденной жизни я мало крашусь, но не по тому, что считаю косметику
порочной, просто некогда, да и лень, честно говоря, проводить по часу у
зеркала, наводя красоту. Набор средств в моей косметичке минимален -
тональный крем, губная помада и подводка для глаз. Но у Ириши в комнате явно
найдется богатый арсенал.
Я побежала в спальню к девочке. Бог мой! Комната стала похожа на магазин.
Из шкафа выпали вещи, на кресле, стуле и даже письменном столе навалены горы
шмоток - кофточки, брюки, юбки, платья... На подоконнике стоял угрожающего
размера саквояж. Я открыла его и ахнула. Просто передвижная лаборатория
гримера, я не знала назначения и половины вещей. Вот, например, эта
тоненькая трубочка, из которой выдвигается бледно-голубой столбик... Помада
или тени? Зачем нужны непонятного вида куски поролона на липучках? Что
делают маленькой железной щеточкой с изогнутыми щетинками? По мне, так она
очень похожа на собачью пуходерку... И жидкость в крохотном флакончике,
переливающаяся всеми цветами радуги, она-то к чему? Лак для ногтей? Но
кисточки нет...
Порывшись с полчаса в чемоданчике, я приняла наконец решение. Лицо покрою
пудрой цвета загара, наведу пожирней брови и глаза, губы намажу
темно-вишневой помадой, а волосы спрячу под шапочку, которую надвину пониже
- на улице холод, многие женщины не снимают головные уборы даже в помещении.
Наверное, клуб находится в подвале, а там, как правило, холодно...
Интересно, что может надеть скромная, слегка придурковатая училка
биологии? Я с сомнением начала перебирать Иринин гардероб. Ну уж точно не
розовый топик, не синие бриджи и не ярко-голубое платье-стрейч. Впрочем,
кожаные штаны, жилетка с заклепками и панама тоже не подойдут. А вот очень
миленькая кофточка в английском стиле, на пуговичках, с длинными рукавами и
круглым воротником. Одна беда - она абсолютно прозрачная и сшита из
материала, больше всего напоминающего пленку для парников, в пару к ней
штаны - брючины темно-серые, а зад словно сделан из стекла, впрочем, спереди
тоже все напросвет. Представляю, как отреагируют сексуально озабоченные
мальчишки-подростки, если к ним в класс войдет учительница в таком прикиде.
Наконец я вытащила невесть как попавшую в Ирочкин шкаф клетчатую
темно-зеленую юбку самого банального покроя и длины, а сверху решила надеть
ангорский свитерок, щедро украшенный искусственным жемчугом и бисером.
Я немедленно принялась за дело. Свитерок болтался на мне, будто мешок на
палке. У Иришки высокая, аппетитная грудь, у меня же она еле-еле тянет на
первый размер. Я всегда завидовала дамам с пышными формами и научилась
ходить, как балерина, с абсолютно прямой спиной, чтобы выглядеть чуть-чуть
покрупней. Вот ведь странность, другие женщины изводят себя диетами,
тайскими таблетками и шейпингом. Результат у несчастных, как правило,
нулевой. Стоит один раз поесть по-человечески, и стрелку весов зашкаливает.
Я же спокойно лопаю на ночь восхитительную шоколадку "Красный Октябрь" и
просыпаюсь, похудев на полкило. Ей-богу, господь большой шутник, он никогда
не дает человеку того, что тот хочет. Мне не нужна худоба и наплевать на
фигуру, но мои параметры, как у манекенщицы - 88-56-88, только рост подвел.
Другая же все отдаст за плоский живот и в результате весит около двух
центнеров.
Продолжая философствовать, я запихнула в лифчик огромные куски ваты,
стало чуть лучше. Теперь я походила на золотушного подростка с силиконовыми
протезами. С юбкой тоже беда. Я влезла в нее, не расстегивая пуговиц, и она
тут же свалилась на пол. В принципе можно было поискать что-нибудь другое,
но я с упорством осла пыталась приладить юбку на себя. Наконец я сообразила.
Нацепила плотные колготки и обмотала талию несколько раз полотенцем. Юбка
села как влитая, свитерок спустился почти до бедер. Вид замечательный. Жутко
накрашенная бабища неопределенного возраста, грудь, живот и талия у которой
слились в один ком, и из-под слишком длинной юбки торчат две тонких ноги в
больших тапочках. При росте около метра шестидесяти я ношу полный тридцать
девятый размер обуви.
Оставшись довольна результатом, я схватила телефонную трубку и набрала
номер галереи.
- Слушаю, - ответил мелодичный женский голос.
- Позовите господина Дубовского.
- Минуточку.
В мембране зазвучала бодрая музыка, мотив повторялся бесконечно и мог
довести человека с моим музыкальным слухом до полного паралича. Наконец
раздался сочный бас:
- Алло.
- Господин Дубовский?
- Он самый.
- Извините за беспокойство, - заблеяла я, - но мне сказали, что вы
коллекционируете бабочек...
Леня молчал, в трубке слышалось его напряженное дыхание.
- Простите, - снова завела я, - я преподаю в школе биологию и тоже
интересуюсь бабочками, имею некоторые очень недурные экземпляры, но
жалованье у меня маленькое, сами понимаете, бюджетница, нам мало платят, а
бабочки замечательные.
- Что вы хотите? - прервал меня Леня.
- Показать вам коллекцию, может, захотите купить...
- В субботу приходите в клуб папионистов, знаете адрес?
- Да.
- К полудню, найдете меня во второй комнате. Кстати, кто дал вам мой
телефон?
- В нашей школе учится девочка Ирина, у нее отчим художник, вот она и
рассказала о вас и телефон сообщила.
- Ясно, - бросил Леня и, не попрощавшись, отсоединился.
Не слишком любезный господин. Да, вышел облом, придется
разгримировываться. Потратив полчаса на то, чтобы принять нормальный вид, я
вновь взялась за телефон. Если визит к Лене откладывается на завтра,
попробуем поболтать с Зюкой. И снова приветливое сопрано пропело:
- Слушаю.
- Будьте любезны госпожу Иванову.
- Вам Зинаиду Ивановну или Зою Петровну? "3юку", - хотела сказать я, но
вовремя осеклась и ответил а:
- Главного редактора "Века искусства".
- Зинаиду Ивановну, - уточнила дама и добавила:
- Секундочку подождите.
Снова в ухо полилась мелодия, раздражающая и назойливая, казалось,
музыкальной пьесе не будет конца. Потом что-то щелкнуло, и секретарша
сказала:
- Извините, но Зинаида Ивановна только что уехала на открытие выставки,
звоните в понедельник.
Я швырнула трубку на диван. Нет, сегодня определенно не мой день, все
срывается. Внезапно раздался стук входной двери, и влетела Ирина.
- Так рано? - удивилась я.
- .Русалка заболела, а у англичанки флюс разнесло, - радостно сообщила
она, - здорово повезло! Сейчас поем - и на диванчик, буду телик глядеть,
класс!
- А ключи от маминой квартиры у тебя есть?
- Конечно.
- Дашь их мне?
- Бери на здоровье, только зачем?
- Надо кой-чего посмотреть.
Ириша протянула брелок, на котором болтались ключики и две пластмассовые
палочки, открывающие домофон. Я обрадованно схватила связку и тут же
пригорюнилась. Ну а как узнать о планах Бориса Львовича? Мне надо побывать в
доме в отсутствие хозяина. Он ни за что не разрешит мне войти в квартиру.
- Чего ты расстроилась? - поинтересовалась Ирина.
- Да вот думаю, как узнать, когда Борис Львович надолго уйдет из дому.
- Борька-козел, - закипела Ира, - постоянно в квартире торчит, урод, ну
ничего, мы от него избавимся!
- Как?
- Элементарно, Ватсон, - хихикнула она, - ты, главное, молчи!
Она взяла телефон, набрала номер и визгливым, совершенно не своим голосом
затрещала:
- Господин Лямин, простите за беспокойство. Мне ваш телефон дал Марк
Михайлович, знаете такого? Очень мило! Он сказал, будто у вас есть картина
как раз для моего загородного дома: лес, луна и пруд, такой заросший,
романтичный...
Мембрана заверещала, очевидно, Борис Львович моментально заглотил наживку
и начал расхваливать достоинства пейзажа. Ириша сморщилась и время от
времени повторяла:
- Да, да, да!
Потом она вздохнула и снова затараторила:
- К сожалению, дела бизнеса не позволяют мне свободно передвигаться по
Москве, время - деньги, знаете ли. Поэтому сегодня, в два часа дня, я жду
вас у метро "Каховская", там, слева от выхода, будет стоять черный
"Мерседес", номерной знак восемьсот сорок семь, садитесь, и шофер привезет
вас ко мне. Да, плачу наличными сразу. Как вы желаете - в рублях или
долларах?
Трубка вновь зашлась в писке. Ирина сморщилась, пару раз пробормотала:
"Хорошо, хорошо", - и отключилась.
- Ну вот, - радостно потирая руки, заявила она. - Если мы поторопимся, то
увидим, как этот идиот бежит к клиентке.
- Да тебе надо в театральный поступать, - изумленно сказала я. Ириша
рассмеялась:
- Нет, просто я прожила рядом с уродом несколько лет и знаю все его
больные места. Козел за рубль удавится, а: Марк Михайлович, старый педик,
иногда ему и впрямь заказчиков подсылает. Он работает в антикварном
магазине, там такие чудики иногда встречаются. Прикиньте, он рассказывал,
один раз явился мужчина и закупил сразу весь зал, целиком весь ассортимент
взял. Так вот Марк Михайлович богатеньким Буратино телефончик Борьки и
подсовывает!
Она натянула куртку.
- Ты куда?
- С вами пойду, хочу плед забрать.
Без пяти час мы с Иришей вошли в булочную, расположенную напротив ворот
Аниного дома, и подошли к большому окну.
- Во, бежит кретин! Намылился! А уж разоделся!
Борис Львович действительно выглядел импозантно. Элегантное пальто из
легкой темно-синей шерсти, начищенные ботинки и кожаная кепка. Мы подождали,
пока художник исчезнет за поворотом, и смело пошли в дом.
В прихожей стоял крепкий запах дорогого одеколона. Ириша чихнула и с
чувством сказала:
- Надушился, придурок, понравиться богатой бабе захотел, урод! Пусть
поищет "Мерседес". Эх, жаль, не увижу, как Борька у метро скакать будет!
Радостно смеясь, она побежала по коридору. Я пошла в кухню. Книжечка,
куда записывались расходы, толстая серая тетрадь в кожаном переплете, обычно
стояла на окне, между кувшином с кипяченой водой и тостером. Но сейчас там
было пусто. Впрочем, иногда Аня засовывала кондуит в бар. Я прошла в
гостиную, открыла зеркальный шкафчик и уставилась в его нутро, забитое
бутылками. Книжка нашлась сразу, она лежала на верхней стеклянной полке,
возле блока "Мальборо". Я схватила ее, потрясла и принялась разбирать чеки.
Так, все не то, сахар, масло, яйца, стиральный порошок, неужели выбросила?
Но нет, все же сегодня мне везло - я нашла чек. Вот он. Ликер "Айриш Крим" -
одна тысяча девятьсот двадцать семь рублей, время покупки - 18.40.
Я стала засовывать книжечку на место, но она никак туда не лезла. Ну и
ладно, скорей всего Борис Львович не помнит, где лежала тетрадка. Я решила
засунуть ее между бутылками, пусть он думает, что гроссбух упал.
Чтобы все выглядело естественно, я слегка раздвинула бутылки и наткнулась
на стоящую в самом дальнем углу емкость из темно-коричневого стекла. Ликер
"Айриш Крим"! Неужели милиция не забрала с собой бутылку с отравленным
содержимым! Быть того не может!
Вытащив из бара находку, я изучила ее с большим усердием. Так, она
запечатанная, новая, нетронутая! Ну зачем, скажите, покупать еще одну, если
дома стоит полная! Может, Борис Львович приобрел ликер после смерти Жанны?
Скорей всего нет, потому что он его терпеть не мог, несколько раз при мне
назвал ликер "водкой с молоком" и сообщил, что его от одного запаха тошнит.
К тому же у Бориса Львовича просто нет такого количества денег, чтобы с
легкостью отдать почти восемьдесят долларов за напиток, который он сам даже
не попробует! Работая у Ани в прислугах, я хорошо поняла - хозяин жаден.
Доходило до смешного. Он мог купить для себя коробочку конфет, пронести ее в
мастерскую и там, в одиночестве, пить кофе с шоколадом. Хотя, наверное, Аня
не давала ему много денег, вот он и жмотничал. Кстати, Анна совсем другая.
Крайне расчетливая в бизнесе и обыденной жизни, для гостей она не жалела
ничего. Это было вполне в ее духе забежать в "Рамстор" за ликером для Жанны.
Но зачем она купила бутылку, если дома уже была одна? Забыла про нее?
Уверена, что нет.
В тот злополучный день, уходя на работу, хозяйка при мне открыла бар и
пробормотала:
- Ну, водки хватит, вина полно...
Значит, она знала, что ликера нет, и специально понеслась в "Рамстор". Но
тогда...
От неожиданной догадки я села на диван, судорожно сжимая в руках
злополучный "Айриш Крим". Тогда вот что!
Кто-то из гостей, великолепно зная о привычке Жанны пить только ликер,
принес с собой "фаршированную" бутылочку. Улучил момент и поменял бутылки.
Купленную Аней сунул в бар, а свою выставил на столик у окна. Сделать это
было легче легкого, если остаться в гостиной на пару минут одному. А гости
несколько раз в полном составе выходили сначала в мастерскую к Борису
Львовичу, потом Аня, хвастаясь новой шубой, поволокла всех ее показывать...
Почему же убийца поставил бутылку в бар? Да очень просто. Он знал, что
цианид подействует моментально, начнется шум, приедет милиция, могут
обыскать гостей, и бутылка дорогого ликера, запечатанная, лежащая в сумке
или портфеле, вызовет ненужные подозрения. А в баре! Стоит себе и стоит
среди десятка графинов, бутылок и штофов, ничего особенного. Бар у Ани забит
до отказа, никого наличие ликера не удивит! Значит, я права, Аня ни при чем,
всю историю проделал кто-то из гостей, великолепно знающий, что Жанна не
пьет ничего, кроме "Айриш Крим". А Борис Львович? Интересно, почему я
сбросила его со счетов? Так, теперь следует установить, та ли это бутылка,
что купила Аня. Хорошо еще чек есть! Сегодня же, прямо сейчас, поеду в
"Рамстор" на Шереметьевской, покажу бутылку директору и...
- Ты что здесь делаешь, дрянь! - донесся из прихожей голос Бориса
Львовича.
От ужаса я юркнула за кресло и присела там, крепко обнимая "улику".
- Я у себя дома, - ответила Ира, - прихожу когда хочу!
- Отдай ключи и не смей сюда шляться!
- Отвали, сам верни ключи и катись на... это мамина квартира.
- Как бы не так! - взвизгнул Борис Львович. - Анна подарила ее мне!
- Офонарел, шизик блевотный!
Раздались шум, звон, грохот падения, короткий вскрик Ирины. Я сидела ни
жива ни мертва, не зная, как поступить. Воцарилась тишина. Затем Борис
Львович размеренно и четко, словно телевизионный диктор прежних лет,
произнес:
- Слушай внимательно, девушка! Сюда более в мое отсутствие не приходи,
иначе сообщу в милицию, что обворовала квартиру!
- Я здесь прописана, - тихо сказала Ира.
- Вовсе нет, - хмыкнул Борис Львович, - маменька твоя решила перехитрить
государство, чтобы налоги не платить!
- Не понимаю, - пробормотала Ириша.
- Тогда слушай, - неожиданно мирно сказал отчим.
Есть такой закон, придуманный, очевидно, богатыми людьми для облегчения
собственной жизни. Если покупаешь в текущем году недвижимость, только
обязательно в России, то освобождаешься от уплаты налогов, причем
проделывать такие операции можно бесконечно хоть каждый год. Главное, не
продавать квартиры, а покупать их. То есть нельзя, приобретя жилье,
избавиться от него через несколько месяцев и снова купить новое. Не хочешь
платить налоги - становись собственником второй квартиры, затем третьей...
Вот Аня и придумала хитрую комбинацию.
В декабре 1999 года она стала хозяйкой небольшой однокомнатной квартирки
на Грачевской улице и прописала туда Иришу. Так что за прошедшие двенадцать
месяцев, кстати, крайне удачные для ее бизнеса, она не должна была
государственной казне ничего. Решив повторить хитрый ход, Анна предприняла
дальнейшие шаги. Она не могла продать свою квартиру и приобрести новую, в
этом случае она моментально бы потеряла право на льготы. А вот с Бориса
Львовича взятки гладки, что потребовать с нищего художника? Он и в налоговую
инспекцию-то никогда не ходил, потому что зарабатывал копейки. Вот Анечка и
оформила дарственную на муженька. Борис Львович стал юридическим хозяином
отличной квартиры. Аня собиралась продать ее и приобрести на свое имя новую,
такую же, только в другом районе. Геморрой с переездом полностью окупился бы
отсутствием налогов в 2000 году. Впрочем, в 2001-м Анна надеялась заработать
на дачу и вновь оставить государство с носом! Уже был найден подходящий
вариант апартаментов на Кутузовском проспекте, возле гостиницы "Украина". В
конце апреля Аня собиралась сбыть с рук квартиру, хозяином которой стал
Борис Львович, но не успела. И теперь художник преспокойно заявил Ирине:
- Ясно? Забирай, что хотела, и мотай отсюда, это моя жилплощадь!
- Но, - забормотала в растерянности Ирина, - почему мама мне ничего не
сказала про однокомнатную квартиру? И как она прописала меня без моего
согласия? Нет, ты врешь, Борька!
- Во-первых, я для тебя Борис Львович, - с достоинством парировал отчим,
- а насчет того, что не сказала... Хотела тебе, дуре, подарок на окончание
школы преподнести.
- Врешь, - отрезала Ира, - без моего согласия не пропишут.
- Ой, не могу, . - засмеялся художник, - ты что, в Англии живешь, где
закон - святое? Да дала она "барашка в бумажке", и все чин-чинарем, в зубы
паспорт твой взяли, в зубах назад приволокли. Ты хоть в свои документы
заглядываешь?
- Нет, - растерянно ответила Ирина, - а зачем?
- Ну так поинтересуйся, какой штамп стоит в паспорте, - хмыкнул отчим, -
придешь туда, где сейчас обитаешь, и глянь!
- Паспорт тут в шкафу...
- Тем лучше, - обрадовался Борис Львович и вошел в гостиную.
Я вжалась в кресло, мечтая превратиться в невидимку.
- Какого черта ты в баре рылась? - заорал художник.
- Ничего я не... - начала Ириша, но потом, сообразив, моментально
осеклась и закричала в ответ:
- Хотела и полезла, здесь все на мамины деньги куплено!
- Здесь все теперь мое! - заявил Борис Львович. - Давай собирайся, и
пошли. Хорошо еще, что я кошелек дома забыл и вернулся, давай, давай
шевелись!
- Но мне надо кой-чего забрать.
- Позвони на неделе, и договоримся, сейчас мне недосуг, клиент ждет.
Он стал выталкивать Иришу из квартиры. Снова послышался шум и треск.
- Погоди! - со слезами в голосе вскрикнула девочка. - Я отцу пожалуюсь,
он тебе нос отрежет!
Отчим оглушительно захохотал:
- Ну только не смеши, откуда у тебя папенька возьмется! Да
Анька-проститутка даже не помнит, под каким кустом тебя сделала!
- Подонок, козел, сволочь! - завизжала Ирина.
- А ну пошла! - заорал Борис Львович, и входная дверь со стуком
захлопнулась.
Я сделала глубокий вдох и попробовала пошевелить занемевшими ногами. Вот
это новость! Бедная Аня, с какой стати она доверилась мужу? Кое-как
успокоившись, я встала, и тут раздался звонок в дверь. В ужасе я вновь
присела за кресло, но трель заливалась безостановочно. На цыпочках я
подобралась к двери и глянула в "глазок" - на лестнице стояла Ирина.
- Сволочь, гадина, мразь, падаль рогатая! - заорала она, влетая в
квартиру. - Ключи у меня отнял, говно, скунс вонючий!
- Пошли скорей, вдруг он опять вернется!
- Нет, - злобно прошипела Ира, - в такси сел, к заказчице спешит! Ну
сейчас ему мало не покажется...
И она вихрем понеслась по комнатам.
- Ира, не надо, - попробовала я остановить ее.
- Отвяжись! - отмахнулась та. - Свое беру. Лучше иди на проспект да
поймай машину - "Газель" или грузовик!
Пришлось выполнять приказ. Примерно через час Ирина, тяжело дыша,
запихнула последний тюк в такси. Лифтерша, наблюдавшая за нами, ласково
поинтересовалась:
- Куда едешь, Ирочка?
- Отвянь, - буркнула та и понеслась вновь наверх.
Я пошла за ней. В еще недавно аккуратной квартире царил полный разгром. Я
с удивлением осмотрелась. Да уж! Зрелище из рук вон.
Пол был усеян осколками, занавески содраны, подушки распороты, в ванной
разбиты зеркало, раковина и биде, в туалете - унитаз. Роскошные диваны,
сделанные Аней на заказ, изрезаны ножом, а в кухне линолеум устлан ровным
слоем из рассыпанного кофе, чая, сахара и круп.
- Ира! Зачем все разгромила!!!
- Ничего! - в ажиотаже заорала она. - Что увезти не смогла, то разбила
или сломала! Ой, погоди!
И она унеслась в мастерскую. Я нервно дергалась на пороге: не ровен час
Борис Львович, не нашедший у метро "Мерседес", решит вернуться Домой. Тогда
нам мало не покажется.
Уже в машине я робко сказала:
- Не надо было тебе безобразничать!
Ирина повернула лицо с лихорадочными красными пятнами на щеках и тихо, но
зло произнесла:
- Он - бл...ь!
- Ира! Девочки так не выражаются!
- А ты можешь назвать его по-другому?
Я молчала. Самое ужасное, что она права, для Бориса Львовича просто
невозможно подобрать печатный эпитет.
- Там все, абсолютно все куплено моей мамой, - шипела Ирина.
- Ну а в мастерской что ты сделала? Надеюсь, полотна не трогала?
- Нет, - неожиданно миролюбиво ответила она, - это его личные картины, я
к ним даже и пальцем не прикоснулась.
- Зачем тогда ты ходила в студию? Иришка хитро прищурилась.
- Кисти ему постригла ножницами, такой сэссон на них навела! Борька
подохнет, как их увидит, чисто ежики тифозные. Он с ума сойдет, хорошая
кисть жутких бабок стоит!
Повисло молчание. Потом Ирина рассмеялась.
- Боже, что еще?
- Представила, как у ублюдка морда вытянется, когда он в квартиру войдет!
Ее смех, какой-то нервный и дерганый, перешел в резкий хохот, затем по
щекам покатились слезы, и она громко зарыдала, икая и всхлипывая. Икота
перемежалась взрывами хохота. Я обняла ее и прижала к себе. Ириша
вздрагивала, ее била дрожь.
- Тише, тише, - бормотала я, пытаясь удержать ее крупное тело, - баю,
бай, все хорошо, маму скоро отпустят, баю, бай!
Ирочка уткнулась сопливым носом мне в шею. Еще пару раз судорожно
всхлипнула и затихла. Ее тело обмякло и отяжелело, из груди вырывалось
мерное, хрипловатое дыхание. Машина стояла в ужасающей пробке на Садовом
кольце. Уставшая от истерики Ира спала у меня на груди. Я прижимала ее к
себе и изо всех сил желала Борису Львовичу заболеть проказой.
В "Рамстор" я попала только к вечеру. Сначала мы перетаскивали узлы в
нашу квартиру. Ириша, недолго думая, упаковала вещи в постельное белье. Что
помельче запихнула в наволочки, а более габаритные предметы завязала в
простыни.
- Какой красивый, - протянула Лиза, разглядывая роскошный шелковый
пододеяльник.
Желтую ткань украшала явно ручная вышивка - синие ирисы и фиолетовые
анютины глазки.
- Нравится? - поинтересовалась Ирина, сдувая со лба прядь волос.
- Да.
- Сейчас отстираем и тебе постелим, - моментально пообещала Ириша, -
давай, Лизка, шевелись, скатерть на стол, хрусталь в стенку, а ты, Кирка,
пока пледы разбирай и на кровати ложи, ваши покрышки на тряпки пустить надо!
Я тихо улизнула на кухню, даже не поправила глагол "ложить",
употребленный Ирой. Не буду сейчас с ней спорить, ребенок только что вышел
из одной истерики, не хватало, чтобы тут же впал в другую. Если ей хочется
развесить и разложить свои вещи, пожалуйста. Вот Аня освободится, и они все
заберут.
Я поставила на стол чашки и пригорюнилась возле кулебяки, испеченной
Лизой. Интересно, удастся ли доказать, что Аня ни при чем? Все-таки какая
страшная вещь современное правосудие - словно стена, в которую бьешься
головой с разбега... Бац, бац, а она стоит, даже не шелохнувшись.
"Ладно, Лампа, хватит, - приказала я сама себе, - нечего нюни распускать,
двигай в "Рамстор".
У входа в супермаркет гордо реял плакат - огромный, зеленый кенгуру,
фирменный знак магазина. Последнее время я отношусь к сумчатым настороженно,
поэтому мимо изображения животного пробежала как можно скорей.
Миновав бастионы прилавков, я нашла администрацию и вежливо
поинтересовалась у довольно полной дамы, сидевшей за красивым офисным
столом:
- Можно узнать, не у вас ли куплена эта бутылка?
Женщина механически улыбнулась и заученным тоном ответила:
- Если качество напитка не соответствует стандарту, при наличии чека вам
обменяют товар на кассе.
- Нет, я даже не открывала ликер. Просто хочу знать, не у вас ли его
брали?
Администраторша вскинула чересчур черные брови:
- Зачем?
- Мне очень надо, прошу вас. Женщина взяла бутылку, повертела ее и
ответила:
- Да, ликер приобретен здесь.
- А как вы это определили?
- Очень просто, видите, сбоку наклейка со штрих-кодом? Мы обязательно
маркируем таким образом нашу продукцию, на кассах установлены компьютеры,
кассир только подносит "утюжок" и моментально видит на экране стоимость
товара. Очень удобно.
- А про чек что можете сказать?
Женщина взяла бумажку.
- Он пробит нашей кассой номер два в восемнадцать часов сорок минут. Ну
разве что покупатель член клуба "Рамстор".
- Это еще что такое?
- Вы из милиции? - поинтересовалась администратор.
- Вас трудно обмануть, - ушла я от прямого ответа.
Она выдвинула ящик и вытащила оттуда темно-синию карточку. В левом углу
улыбался зеленый кенгуру с оранжевым бантом на шее, посередине шла надпись
"Рамстор-клуб".
- Покупатели, делающие покупку на определенную сумму, - начала объяснять
служащая, - получают вот эту карту, видите, внизу идет номер?
Я кивнула.
- Карта дает право на скидку, когда кассир пробивает чек, он обязательно
указывает номер, вот на вашем чеке, внизу, строчка.
Я уставилась на набор цифр 10950. Да, далеко шагнул прогресс!
Дома я едва удержалась, чтобы не заорать с порога: "Ириша, была ли мама
членом клуба "Рамстор"?" И хорошо, что не успела, потому что на кухне сидел
Володя, мирно жующий пирожок.
- У вас будто цыганский табор поселился, - отметил майор, оглядывая горы
посуды. - Откуда столько барахла?
- Ира привезла, - пояснила Лиза и поинтересовалась:
- Как кулебяка?
- Так себе, - спокойно ответил Володя, - теста много, а начинки чуть, да
и невкусная, капуста как тряпка.
- Вот и не правда, - обозлилась Лиза, - я ее по всей науке готовила!
- Это ты пекла? - испугался приятель и попытался исправить положение:
- То-то гляжу, тесто волшебное, во рту тает, объеденье.
- Не ври, - совсем рассердилась Лизавета и треснула майора полотенцем.
Они начали шумно возиться и о чем-то спорить. Я уставилась в окно. Надо
же, опять валит снег, и темнота стоит, как в декабре. Настроение на нуле,
ничего у меня не получается. Надо бы сесть тихонько у стола и раскинуть
мозгами. И зачем только я пошла у Иры на поводу и подрядилась искать убийцу!
Чем больше узнаю, тем сильнее запутываюсь. Ну почему я не учительница, не
продавец и не врач! Милые, мирные профессии. Так нет, понес меня черт на
службу в "Алиби". Ведь если бы я не пошла на работу в агентство, то никогда
бы не попала в дом к Ане и не мучилась бы сейчас с распухающей от
разнообразной информации головой... Хотя в "Алиби", пока не отравили Сеню
Гребнева, мне очень хорошо работалось, отличный коллектив, достойная
зарплата... Минуточку! Сеню-то тоже отравили цианистым калием... От
неожиданной мысли я вспотела и принялась нервно почесывать голову. Ну как я
могла забыть про Гребнева! Милиция моментально решила, что несчастного
мужика тоже Аня убила.
Простоватый и слишком молодой для оперативной работы Максим Иванович в
свое время на мой вопрос: "Что может грозить Ремешковой" - спокойно ответил:
- Уж не поездка в Турцию! За два убийства-то!
- Почему за два?
- А Гребнев?
- Вы думаете...
- И думать нечего, - хмыкнул Максим Иванович, изображая из себя опытного
"убойщика - ясно как день. Сначала гражданка Ремешкова отравила гражданку
Малышеву, а потом произвела те же действия в отношении гражданина Гребнева.
- Да зачем ей убивать Сеню!
- Очень просто. Она все время твердит, что Гребнев не успел ей назвать
имя любовницы мужа. Дескать, хотел показать фото, но она к нему не заехала,
задержалась в своем магазине на рынке ЦСКА, увольняла продавцов,
заподозренных в воровстве, а потом понеслась домой, правда, факт покупки
ликера не отрицала. Только на самом деле все по-другому было. Секретарша
Гребнева Надежда Варфоломеева видела, как Ремешкова влетела в кабинет к ее
хозяину, потом выскочила и завопила: "Где он?"
Семен, отлучившийся в туалет, тут же вошел в приемную, и Анна накинулась
на него с кулаками.
- Ну и что? - растерянно спросила я. - Как же она ухитрилась его
отравить?
Максим Иванович с жалостью глянул на меня и строго сообщил:
- Тайна следствия не подлежит разглашению.
По моему мнению, он уже и так разгласил все, что только можно, и ему не
следовало останавливаться.
- Просто вы сами не знаете как, - подначила я мальчишку.
Максим Иванович, едва-едва вышедший из подросткового возраста,
моментально возмутился:
- Кто? Я? Между прочим, это моя идея! Ремешкова вбежала в кабинет,
плеснула в рюмку отравы и выскочила. И ведь верно рассчитала, никто, кроме
Гребнева, из этой синенькой склянки никогда не пил.
От нахлынувших воспоминаний я еще сильнее зачесалась. Но если Жанну убила
не Аня, то за каким чертом ей травить Сеню? Значит, это был другой человек!
Интересно, какая связь существовала между Семеном и Жанной? А может, их
отравили два разных человека? Ага, одним способом. Ну и что? Всякое бывает,
казусов полно.
- Казусов и впрямь полно, - мирно согласился Володя.
Я упала с небес на землю и обнаружила, что сижу на табуретке в кухне
напротив улыбающегося майора. Неужели я так задумалась, что принялась
размышлять вслух?
- Не понимаю...
- Ну ты говоришь: "Всякое бывает, казусов полно", - спокойно ответил
приятель, - а я соглашаюсь - казусов и впрямь много.
- Что такое казус? - поинтересовалась Лизавета, оторвавшись от чашки с
чаем.
- Если говорить официальным языком, то это случайное действие, которое, в
отличие от умышленного или неосторожного, имеет внешние признаки проступка
или преступления, но лишено элемента вины и, следовательно, не влечет
юридической ответственности. Таким образом, понятию случая в праве
противополагается вина лица. От казуса следует отличать также понятие
непреодолимой силы...
- Класс, - прервал разглагольствования майора Кирюша, - и долго ты так
говорить можешь?
- Пока не исчерпаю багаж знаний, - хмыкнул Володя и стал намазывать на
внушительный кусок хлеба толстый слой "Виолы". И как он может столько есть!
- Здорово, - одобрила Ирина, - только все равно непонятно.
- Ладно, - усмехнулся майор, - тогда слушайте пример. Нам этот случай
преподаватель по уголовному праву приводил в пример как классический казус.
Один мужчина, назовем его Иван Иванов, решил покончить с собой и прыгнул
с десятого этажа, но он не учел, что на уровне девятого натянута сетка, были
такие раньше в высотных домах, кстати, крайне полезная вещь - сосульки
задерживали... Иван Иванов, упав на сетку, по идее, не должен был разбиться
насмерть, но приехавшие милиционеры обнаружили труп. Эксперт определил, что
в голову мужика попала пуля. Было возбуждено дело об убийстве. Что же
выяснилось? Да, забыл сказать, стояло жаркое лето, и у людей были окна
нараспашку. Значит, наш Ванюша падает с десятого этажа, пролетает мимо
распахнутого окна девятого, а там вовсю ссорятся муж с женой. Супруг грозит
своей бабе незаряженным, подчеркиваю, незаряженным, револьвером, нажимает на
курок и... оттуда вылетает пуля и попадает прямехонько в голову падающего
Иванова.
- Ни фига себе! - воскликнул Кирюшка.
- Погоди, это еще не все, - остановил его Володя. - Следователь
возбуждает дело об убийстве. Стали разбираться и выяснили удивительную
деталь. Супруги с девятого этажа ссорились каждый день, и муж постоянно
наставлял на жену пистолет, нравилось им это, наверное, адреналина не
хватало. Так вот, родной брат мужа и зарядил "макаров", зная, что
родственник обязательно нажмет на курок. Он хотел получить в свое
единоличное пользование дачу. Но не успел, потому что имя его - Иван Иванов,
и по странной случайности пуля попала в того, кто все задумал! Тогда
возбудили дело о самоубийстве. Случай действительный, произошел в 50-х годах
в Ленинграде и с тех пор гуляет по страницам учебников. Поняли теперь, что
такое казус?
- А что такое непреодолимая сила? - спросил с набитым ртом Кирюшка.
Володя вновь пустился в разъяснения, а я тихо ускользнула в спальню,
юркнула в кровать и погасила свет - пусть домашние думают, что сплю. Минут
через десять дверь тихонько приоткрылась, и майор шепнул:
- Лампуша, спишь?
Я постаралась погромче засопеть. Дверь, скрипнув, захлопнулась. Я села,
вытащила сигареты и принялась бездумно таращиться на балконную дверь.
Занавески были раздвинуты, и в комнату смотрела ночь. Когда за окнами темно,
мне делается не по себе от незанавешенных окон. Наверное, просыпаются гены
первобытных предков, боявшихся враждебных сумерек. Пришлось встать и подойти
к балкону; дернув портьеры, я невольно глянула на балкон и застыла. Прямо
перед моим носом метались две тени - большие, с круглыми головами и
длинными, ниже колен, руками. Мартышки в полной тишине мутузили друг друга,
потом одна издала резкий гортанный крик, и приматы, подпрыгнув, растворились
в воздухе.
Я прижалась лбом к ледяному стеклу. Господи, что же это делается? Неужели
я потихоньку схожу с ума, может, и впрямь нужно пойти к психиатру? Говорят,
в нашем доме живет великолепный специалист!
Утром я стала решать трудную задачу. Как ухитриться переодеться и
накраситься, чтобы домашние ничего не заметили? В противном случае они
зададут столько вопросов, что ни в какой клуб папионистов я не попаду. Так и
не придумав решения проблемы, я выползла на кухню. Дети в полном составе
сидели за столом.
- Вы чего вскочили? Суббота же!
- В зоопарк идем, - радостно объявила Ира. - На обезьян смотреть и мишек!
Погуляем там, погода - шик!
Я молча налила кофе и взяла сыр. Какие они еще маленькие! Красят головы в
непотребный цвет, натягивают невероятные вещи, тоннами изводят губную
помаду, вроде уже девушки, и, пожалуйста, зоопарк!
- Там на пони катают, в повозочке, - радовался Кирюша, - и продают
сладкую вату на палочке! Повеселимся!
Проглотив наспех завтрак, они кинулись к двери. На пороге Лиза
притормозила и поинтересовалась:
- Может, ты с нами?
- Нет, нет, - быстро пробормотала я, - развлекайтесь.
Заурчал лифт, и мои "малыши" исчезли. Погода действительно радовала.
Откуда ни возьмись появилось яркое солнце, тучи разбежались, и сразу стало
тепло. Я вышла на балкон посмотреть, как Лизавета, Ирина и Кирюша переходят
улицу.
Внезапно Ира подняла руку. Тут же около детей притормозила роскошная
иномарка с тонированными стеклами. Ириша села вперед, Лиза и Кирюша исчезли
сзади. Я почувствовала легкий укол беспокойства. Правда, их все же трое, но
нужно сказать Ирине, что не следует пользоваться леваками, мало ли какой
отморозок сидит за рулем!
Прогнав тревожные мысли, я загримировалась, но прежде чем предстать пред
очи Лени Дубовского, следовало решить мелкую проблему - где взять коллекцию
бабочек? Я же обещала привезти какие-то особо ценные экземпляры на продажу!
Не слишком мучаясь, я позвонила в ближайший зоомагазин и спросила:
- Бабочки есть?
- Отечественные, средней полосы, - любезно ответил молодой мужской голос,
- приходите, работаем без обеда.
Обрадовавшись столь простому решению проблемы, я натянула куртку и пошла
за "коллекцией". Бабочки продавались в двух видах. Подороже и, на мой
взгляд, очень красивые, лежали в небольших коробочках с прозрачным верхом.
Подешевле и какие-то серые - в пакетиках на картонной подставке. Продавался
еще убогонький альбом "Насекомые - вредители сельского хозяйства".
- Школьники покупают, - пояснил продавец, сам, очевидно, недавно
закончивший школу. - Зададут учителя на лето коллекцию собрать, а они к нам.
- Вот лентяи, - рассмеялась я.
- Не скажите, - возразил продавец, - представляете, как трудно ребенку,
который любит животных, создать подобную экспозицию!
- Почему?
- Бабочку-то надо убить! Насадить живую на булавку. Я, например, на такое
не способен. И вообще, коллекционирование трупов, пусть даже красивых,
отвратительно!
Честно говоря, я была с ним совершенно согласна. То, что погибло, должно
быть похоронено. У Кати есть весьма странная знакомая Алена Решетилова. Так
вот, когда у нее скончалась кошка, Алена отнесла тело к таксидермисту и
заказала чучело. Потом похожую до отвращения на настоящую киску она
водрузила на телевизор. По-моему, безумная затея. Катюша как-то призналась,
что теперь не. слишком охотно заходит к Алене в гости, а все из-за Маркизы,
загадочно поблескивающей стеклянными глазами. Причем учтите, что Катюша -
хирург и в своей жизни видела не один труп, мало того, она вообще ничего не
боится.
Но делать было нечего, я приобрела три коробочки, четыре пакетика и
альбом.
На улице царила жара, солнце палило, как в Африке. Весна ухитрилась
захватить город всего лишь два часа назад и теперь мстила зиме за долгий
холод. Под ногами текли грязные реки, с крыши весело звенела капель. В
куртке, свитере, тяжелой юбке и сапогах мне стало жарко. Еще учтите, что я
обмоталась парой полотенец, а ноги упаковала в теплые шерстяные колготы. До
цели я добралась, изнывая от жажды. Надеюсь, папионисты размещаются в
прохладном помещении ниже уровня земли.
Клуб действительно находился в подвале, но там стояла влажная жара.
Женщина, сидевшая у входа, была одета в легкое платье.
- Вы к кому?
- Я договаривалась с господином Дубовским.
- Вот тут курточку повесьте, - предложила дежурная.
Я покорно пристроила пуховик среди элегантных пальто и отправилась к
владельцу картинной галереи.
Может, Дубовский и был в прошлой жизни неудачливым опером, но в этой он
выглядел безупречно. Изумительный темно-коричневый костюм, безукоризненно
подобранный галстук, дорогая сорочка, из-под манжеты которой виднелись
простого вида плоские часы на кожаном ремешке, Но я примерно представляла
себе их стоимость. У моего бывшего мужа, благополучно отбывающего сейчас
срок на зоне, были похожие. "Ролекс", дорогая марка, такие носят
по-настоящему богатые светские люди, те, которым нет нужды кичиться
благосостоянием. Да и руки у Лени были ухоженные, наверное, делает маникюр,
а на пальцах нет вульгарных перстней. Впрочем, обручальное кольцо тоже
отсутствует, может, он не женат?
Впечатление портила голова: красную короткую шею венчал круглый бритый
череп с маленькими настороженными глазками. Широкий плоский нос растекался
между гладкими щеками, а рот с большой выпяченной нижней губой без слов
свидетельствовал, что хозяин не привык себе отказывать в земных радостях.
- Вы ко мне? - улыбнулся Леня.
Его губы приветливо растянулись, но глаза остались холодными и
неподвижными. В присутствии подобных людей мне всегда делается не по себе, и
я излишне громко сказала:
- Я звонила вам на днях по поводу коллекции... Учительница биологии.
- Ну, и что у вас? - поинтересовался Дубовский.
Я вытащила альбом. Очевидно, собеседник все же получил хорошее
воспитание, потому что, не моргнув глазом, перелистал наманикюренными
пальцами странички и вежливо ответил:
- Очень интересная коллекция, но меня из нее ничего не интересует.
- Вот еще кое-что, - бодро сообщила я и вывалила пакетики.
Леня посмотрел на пеструю кучку и вздохнул:
- Нет, спасибо. Вам лучше приехать еще раз в воскресенье, около двух.
- Почему?
- В этот день приходят начинающие коллекционеры...
- У меня есть и раритетные экземпляры, - не сдавалась я.
- Давайте!
Я вывалила на стол коробочки с прозрачным верхом. Очевидно, терпение Лени
кончилось, потому что он довольно резко ответил:
- Должен вас огорчить - ничего необычного в них нет.
- Как! - фальшиво изумилась я. - Мне говорили, что это уникальные
бабочки, да и стоили они дорого!
- Сколько, - усмехаясь краем рта, поинтересовался Дубовский. - Сколько?
- Триста рублей штука, - преувеличила я ровно в три раза ценность
насекомых. Леня откровенно засмеялся:
- Вас обманули. Вот эта бабочка-белянка, а вот эта озимая совка... Ничего
особенного, стоимость этих экземпляров примерно восемьдесят-сто рублей. В
любом магазине продаются. Уж извините!
- Надо же, - расстроилась я, - как обидно! А я думала, раз так дорого
заплатила, значит, приобрела нечто уникальное.
Леня расхохотался:
- Дорогая, как давно вы занимаетесь бабочками?
- Ну, в общем, как бы сказать... недавно.
- А откуда про меня узнали?
- Я преподаю в школе биологию, в одиннадцатом классе у меня учится
девочка, Ира Ремешкова, она и рассказала про вашу коллекцию...
- Ага, - буркнул Леня и уставился на меня в упор.
В комнате стояла невыносимая жара, голова у меня под шапкой вспотела и
немилосердно чесалась. Впрочем, тело, обмотанное полотенцами, чувствовало
себя еще хуже, наверное, лицо у меня приобрело радующий глаз здоровый
оттенок зрелой свеклы.
Внезапно Дубовский поинтересовался:
- Вам не душно?
Я покачала головой, кажется, сейчас упаду в обморок. Леня внезапно встал,
быстро запер дверь, ключ сунул к себе в карман, потом подскочил ко мне и
осведомился:
- Дорогуша, а Ирина Ремешкова не предупреждала вас об опасности?
- О какой? - пискнула я, чувствуя, как по спине; между лопатками, стекают
струйки пота.
Коллекционер положил мне на плечи тяжелые руки и сообщил:
- Я страшный развратник, обожаю пухленьких, потных, глупых учительниц
биологии, ничего не понимающих в бабочках. Ну-ка, кисонька, разденемся для
начала!
Ловким движением он сорвал с моей головы шапочку и уставился на спутанные
русые пряди. Потом вновь ухватил за плечи и приблизил свое лицо к моему. Я
попыталась отшатнуться, но тщетно - бывший милиционер, как бульдог, обладал
мертвой хваткой. Он наклонился совсем близко к моему лицу, два его глаза
слились в один, в нос мне ударил аромат хорошего мужского одеколона,
качественного коньяка и чего-то сладкого, похожего на ваниль. Я вдохнула
смесь запахов, и свет померк.
- Вам лучше? - поинтересовался женский голос.
Я открыла глаза. Так, лежу на кожаном диване, а рядом стоит приятного
вида женщина с дурно пахнущим пузырьком в руках.
- Уберите нашатырь, у меня на него аллергия.
- Простите, я не знала, - вежливо ответила дама.
- Иди, Ольга, - прозвучал бас, и я увидела Дубовского.
Оля моментально испарилась, я попыталась сесть и тут поняла, что
произошла катастрофа. Юбка расстегнута, кофта тоже... Машинально я
прикрылась руками. Леня хмыкнул:
- Не бойтесь, никакой я не насильник, да и вы не в моем вкусе, терпеть не
могу тощих селедок.
- А мне не по душе мужчины, похожие на генерала Лебедя, - не осталась я в
долгу. Дубовский засмеялся:
- Дура! В другой раз, когда решишь прикинуться любительницей бабочек,
хоть чуть-чуть предмет изучи, цирк да и только. А уж разоделась!
- Значит, вы меня сразу узнали?
- Нет, - веселился галерейщик, - только после того, как Ольга тебя умыла
и шмотки сняла. А до этого я, грешным делом, решил, что за понты такие
корявые - учительница биологии! Ну так зачем явилась, Борька подослал?
- Какой?
- Простой! Лямин.
- Нет.
- Тогда кто?
- Никто.
- Ой-ой-ой, только не начинай снова про любовь к бабочкам, - заржал Леня,
- не поверю!
- А что ты мне сделаешь? - поинтересовалась я. - Прикуешь к батарее и
начнешь лупить шлангом по почкам?
Леня в сердцах сплюнул.
- Да я никогда баб не трогал, даже таких дурных, как ты! Ну, кто тебя
нанял за мной следить?
Я посмотрела в его злое лицо и неожиданно сказала правду:
- Я больше не работаю в "Алиби".
- Что так?
- Агентство перешло в другие руки, хозяин погиб и...
- Тебя, как лучшую сотрудницу, выгнали, - захихикал Дубовский, - ну, а я
зачем понадобился?
В своей жизни я не раз совершала глупые поступки, частенько попадала
впросак, а пару раз в совсем уж отвратительные ситуации, но иногда в моей
душе просыпается невероятная, звериная интуиция. Так лиса, спасающаяся от
охотников, инстинктивно находит единственно правильное направление для бега
- несется в ту сторону, где егерь забыл поставить человека с ружьем... Так
отчаявшийся волк неожиданно для всех совершает невероятный для зверя
поступок - подныривает под веревку с красными флажками и растворяется в чаще
леса. Внезапно я почувствовала, что Леня Дубовский ни при чем, ну не трогал
он ни Жанну, ни Сеню... Я даже не успела обдумать пришедшую в голову мысль,
как мой рот мгновенно открылся и я брякнула:
- Меня наняли найти настоящего убийцу.
- Кто?
- Ее муж.
- Который? Ясно, что не Лямин, так кто?
- Господин Гвоздь. Леня присвистнул.
- Ну, влипла ты, кисонька, по самую маковку. Этот субъект страшно не
любит, когда что-то нарушает его планы. Знаешь, за что он столь славную
кличку приобрел?
- Нет.
- Дело давнее, - вздохнул Леня. - Паренек на зоне попал по недоразумению
в отряд к крутым мальчикам. Обычно стараются осужденных...
- Осужденных, - машинально поправила я.
- Что? - удивился Леня.
- Ну, ты сказал осужденных, а правильно - осужденных, ударение не там
ставишь, не на "у", а на "е" надо.
Дубовский круглыми глазами уставился на меня, потом, ни слова не говоря,
включил чайник, вытащил банку дорогущего, совершенно недоступного мне
колумбийского кофе "Амбассадор", выставил набор конфет "Синий бархат" и
сообщил:
- Это из меня бывший ментяра вылез, а ты подметила. В легавке все говорят
- осужденный, сленг такой! Но я никак в толк не возьму - ты явилась за
чистоту русской речи бороться или дело узнать?
- Дело узнать!
- Так слушай молча, тоже мне Бархударов и Крючков в одном флаконе. Тебе с
сахаром?
- Только без цианистого калия, пожалуйста! Леня крякнул и
поинтересовался:
- Хочешь глотну из твоей чашки?
- Буду очень благодарна, только слюни туда не пускай!
Дубовский отхлебнул кофе и протянул мне стакан.
- Спасибо, - вежливо сказал а я и спокойно отпила глоток.
Да, не зря "Амбассадор" стоит таких денег, вкус превосходный.
- Значит, - продолжил Леня, - попал наш Родион Громов, а если меня память
не подводит, так зовут сэра Гвоздя по паспорту, в отряд к деловым парнишкам.
Обычно первоходку к таким же молокососам селят, а тут недоглядел кто-то. Ну,
и решили авторитетные салагу поломать. Молодой слишком, гоношистый, правил
не знает. Времена стояли советские, и все зэки в обязательном порядке
посещали промзону. Другое дело, что воры в законе, коим правил а запрещают
работать, старались избежать производства, но сделать это тогда было трудно.
Сидел отряд Громова на монтаже панцирных сеток для кроватей. И вот, улучив
момент, когда охранник пошел покурить, к Родиону подступилась тройка
отморозков. Громов на их глазах схватил несколько железных толстых штырей и
забил себе в руку. Больше всего нападавших поразило то, что Родя,
заколачивая в живое тело железки, даже не поморщился, только усмехался
глядя, как на грязный пол мастерской ручьем льет кровь. Даже видавшие виды
уголовники слегка прибалдели от такого расклада, а Родион, положив молоток,
как ни в чем не бывало произнес:
- Поняли, козлы, что я совершенно не ощущаю боли, более того, мне
приятно, когда меня бьют, слыхали про такое?
- Садист, что ли? - поинтересовался самый грамотный из отморозков.
- Мазохист, - поправил Родион, - а еще станете приставать, я с вами
знаете чего проделаю?
- Чаво? - оторопели парни, привыкшие, что предназначенная к закланию
жертва трясется и умоляет о пощаде.
- Чаво, - передразнил Громов, - а вот чаво!
Он схватил длинный, заостренный с одного конца штырь и метнул в висевший
на стене календарь. Зэки разинули рты. Родион попал бессмертному творению
Леонардо, "Джоконде", прямо в левый глаз. Потом просвистел второй штырь, и
загадочно улыбающаяся дама лишилась правого ока.
- Ну, - нехорошо ухмыляясь, спросил Родя, - кто из вас первый?
Парни переглянулись, но тут прибежал охранник, увидел испорченный
календарь и заорал:
- Кто посмел, суки?
- Я, - преспокойно ответил Родя.
Не обращая внимания на его окровавленную руку и ругая парня
"мастырщиком", охранник надавал Громову оплеух. Родион держался стойко и
отморозков не выдал. Его все же отволокли в медпункт, подталкивая кулаками в
спину.
Вечером в бараке один из нападавших подошел к Роде и буркнул:
- Чифирек глотнешь?
Громов пошел к столу, получил кружку, сахар и две твердокаменные
карамельки без бумажки. Отряд признал парня за своего и дал ему кличку
Гвоздь.
Услышав историю, я перепугалась окончательно. Леня только усмехался,
глядя, как гостья судорожными глотками опустошает чашку.
- Понимаешь теперь, что с тобой наш Гвоздик сделает? Я кивнула.
- Молодец, - одобрил Леня, - хорошо, когда человек осознает опасность!
Ну, рассказывай, чего разузнала.
Полностью деморализованная, я выплеснула всю "оперативную информацию".
Про то, что Никита и Жанна на самом деле брат и сестра, про "антикварные"
драгоценности, про квартирные аферы Ани и про ликер. Единственное, что я
опустила - это сведения о болезни Леры. В конце концов, никакого отношения к
смерти Малышевой они не имели.
- Ну и ну, - покачал головой Леня, - налицо явный талант и удивительная
работоспособность, ты, котеночек, просто клад. А я-то как попал под
подозрение?
- Я проверяла всех, кто в тот вечер пришел в гости, остались только Зюка
и ты... Да еще люди сообщили, будто ты травишь бабочек цианистым калием!
- Что?! - изумился Леня. - И кто же придумал такое?
Я призадумалась. А и правда, кто?
- То ли Валерия, то ли Андрей...
- Интересно, - протянул Леня и пояснил:
- Действительно, есть такой метод, когда бабочку уничтожают цианидами,
только им давно никто не пользуется, опасно очень, можно самому отравиться.
Впрочем, я предпочитаю покупать уже обработанные экземпляры, хотя есть
любители иголочкой в тельце потыкать...
Он походил по комнате, потом потянулся и голосом, исключавшим любые
возражения, заявил:
- Так. Работаем вместе. Сейчас составим план.
- Какой хитрый! - рассердилась я. - Вся основная работа проделана,
осталось только Зюку проверить да Бориса Львовича! Не нужны мне компаньоны,
и делиться с тобой я не стану.
Дубовский тяжело вздохнул.
- Слушай, я богатый человек, в средствах не нуждаюсь.
- Денег никогда не бывает много!
- Согласен, только у меня на данный момент дефицит сотрудников... Я
помогу тебе, а ты мне.
- Не понимаю...
Леня опять зашагал по кабинету, сложив руки за спиной.
- Знаешь, что я директорствую в галерее?
- Поговаривают, "Москва-арт" - твоя личная собственность?
- Ах, злые языки страшнее пистолета, - заржал Дубовский, - не суть,
хозяин не хозяин, я там главный, и нужен мне верный человечек, секретный
агент, так сказать.
- Зачем?
- Разные делишки случаются. О художниках подноготную узнать, картину
"проследить", мало ли чего. Давно искал, да все не те попадались, а тут
просто подарок судьбы! Зарплату положу отличную, парень я не конфликтный,
идет?
- Надо подумать! Леня хихикнул.
- Извини, но мне показалось, что когда ты над чем-то думаешь, то
результат получается отвратительный, а вот ежели действуешь спонтанно..
Ладушки, чтобы доказать честность своих намерений, подскажу, как тебе
следует действовать дальше.
- Как?
- Сначала найди секретаршу покойного Гребнева и спроси, правда ли, будто
Аня оставалась одна в кабинете убитого.
- Но мне сказали...
- Никогда не верь тому, что говорят, проверь, убедись сама. Следом
прошерсти Зюку и Борьку. Я со своей стороны тоже попытаюсь кой-чего
разузнать, остались связи. Созвонимся в воскресенье, на, это номер
мобильника, давай свой.
- Чего?
- Ну, какой твой номер?
- У меня нет сотового...
- Пейджер?
- Еще не купила. Леня вздохнул.
- Хорошо, дома хоть телефончик имеешь?
Я продиктовала цифры и встала. В ту же секунду юбка соскользнула с талии
и шлепнулась на пол. Покраснев, я наклонилась за ней, проклиная все на
свете. Дубовский радостно заржал.
- Булавочкой приколи, небось не захочешь снова тряпками обматываться....
Чувствуя, как огнем горят уши, я двинулась к двери, судорожно сжимая пояс
от злополучной юбки, и, уже выходя из комнаты, поинтересовалась:
- Слушай, а чем это я тебя так привлекла? Дубовский плюхнулся в кожаное
кресло и сообщил:
- А хрен меня знает, понравилась. И ноги у тебя ничего, когда без
юбчонки, только тощеватые. Я не любитель лыжных палок.
Вне себя я вылетела в холл, слыша, как Леня радостно оглашает стены
громовым хохотом. Приветливая Олечка нашла пару булавок. Я кое-как затянула
пояс, вышло плохо. Юбка прочно сидела на талии, но спереди собралась в
большие складки и мешала при ходьбе.
На улице бушевала уже не весна, а лето. Прохожие сняли пальто, я стащила
куртку и пошлепала к метро. Кое-кто из встречных провожал меня взглядом, а в
вагоне молоденькая девчонка, чуть старше Лизы, долго на меня пялилась, а
потом, откровенно хихикая, принялась шептаться со спутником.
Домой я влетела злая и уставилась в прихожей в зеркало. Следовало
признать, вид у меня был просто "ангельский". Спутанные короткие пряди
торчали в разные стороны, напоминая колючки ежа, черная краска с бровей
переместилась на лоб, а тушь стекла с ресниц на нижние веки. Оранжевая
помада размазалась по всей морде, да и одето это небесное создание было
надлежащим образом. На плечах безразмерный мешок из ан-горской шерсти, щедро
изукрашенный "жемчугами" и "каменьями", на бедрах юбка, больше всего
напоминающая пыльную драпировку, сильно насборенную у "карниза".
Относительно прилично выглядели только сапоги - почти новая кожаная
"Саламандра"? старательно вычищенная перед выходом. Да, если у Дубовского и
впрямь возник ко мне интерес, то он основывался отнюдь не на сексуальной
почве, скорей всего мужика привлекла не моя "небесная" красота, а
удивительный ум, находчивость и сообразительность.
Вымывшись в ванне и попив чаю, я взглянула на часы - пять. Дети еще не
пришли. Ну да это и понятно. Хозяйственный Лужков недавно с шумом и
грохотом, при участии военного оркестра и детского хора, торжественно открыл
обновленный зоопарк. Говорят, зверинец удивительно похорошел и кругом теперь
полно соблазнов - мороженое, пицца, сахарная вата... Небось Лизок, Кирюшка и
Ирина оттягиваются на полную катушку, а я могу спокойно заниматься делами.
У Наденьки, бывшей секретарши Сени, было наглухо занято. Почти полчаса я
безуспешно пыталась пробиться, потом смирилась. Лучше съезжу к ней, живет
она в самом центре, недалеко от метро "Белорусская". Пару раз приветливая
Надежда зазывала меня к себе в гости, и я хорошо помнила дорогу. От
кольцевой станции налево, мимо кафе "Жар-пицца" до парикмахерской, дальше во
двор...
На этот раз я была умней и оделась легко. Под бежевые джинсы натянула
носочки, а сверху надела маечку и тоненькую курточку. Выйдя из метро и
радуясь солнышку и приятному, совсем летнему ветерку, я двинулась по узкой и
пыльной улице, сплошь забитой машинами. Как у многих музыкантов, у меня не
только хороший слух, но и отличная зрительная память, поэтому я без труда
нашла серый трехэтажный дом, нырнула в загаженный подъезд и позвонила в
первую квартиру.
- Иду, иду, - раздалось издалека, и без всяких вопросов и
предосторожностей дверь распахнулась.
Передо мной возник дедок, похожий на перезревший стручковый перец, весь
морщинистый и скрюченный.
- Ищешь кого, детка? - проскрипел он, странно поворачивая голову.
- Надю позовите, пожалуйста.
- Она на работе.
- В воскресенье?
Дедуля с сомнением пробормотал:
- Вот чего не знаю, сказала, на службу пошла...
- А где она теперь трудится?
Дедушка потопал в глубь квартиры, я покорно ждала в прихожей. Наконец он
вернулся и протянул бумажку.
- На, тут телефон...
Я взглянула и удивилась. На обрывке газеты был записан номер "Алиби".
Наверное, дедушка ошибся...
- Простите, а можно позвонить?
- Пожалуйста, - вежливо согласился хозяин, - только аппарат на кухне,
придется снять обувь.
Покорно стянув туфли, я добралась до старомодного телефона, покрутила
диск и услышала бодрый, звонкий Надюшин голосок:
- Агентство к вашим услугам.
В метро я села в пустой вагон, и поезд понес по направлению к "Алиби".
Интересное дело, противный господин Федорчук, возникший, словно по мановению
волшебной палочки, на месте Сени Гребнева, уволил в один день меня и
секретаршу. Очень хорошо помню, как Надюша демонстрировала конверт с жалкой
подачкой, точно такой же, как в моем кармане... И, пожалуйста, она вновь в
"Алиби"! Интересно, как ей это удалось! В стране безработица, секретарш на
бирже труда как тараканов на коммунальной кухне, а хам Федорчук ясно дал
понять, что хочет избавиться от всех служащих, нанятых Гребневым. Спору нет,
Наденька мила, аккуратна, хорошо выполняет работу, но... Она не обладает
никакими эксклюзивными знаниями. Просто квалифицированный работник, которых
сотни, так почему ее оставили?
Надя не слишком обрадовалась, увидев меня.
- Лампа?
- Вот, шла мимо, ноги сами и завели сюда, а ты здесь осталась?
Девушка бросила взгляд на закрытую дверь кабинета хозяина и нервно
хихикнула:
- Можно сказать и так! Я фальшиво вздохнула:
- Никак не устроюсь. Как ты думаешь, может, и меня в "Алиби" приголубят?
- Никогда, - категорично отрезала Надюша, - новый шеф никого из старых не
принимает.
- А тебя ведь взял...
Она в растерянности начала перебирать лежащие на столе ручки, скрепки и
ластики. Видя ее смущение, я поднажала на ту же педаль:
- Просто не хочешь мне помочь, наверное, я тебя чем-то обидела!
- Что ты, Лампочка, - жарко зашептала секретарша, - знаешь, я перед
уходом картотеку, Д а и вообще всю информацию перебросила на дискеты, а
компьютер "вычистила", оставила только стандартные программы. Ну, новый
директор позвонил и потребовал объяснений, а я на шантаж пошла. Хотите иметь
сведения - берите назад. Вот теперь сижу и трясусь, потому как теперешний
начальник - зверь.
Не успела она закончить фразу, как дверь бывшего кабинета Сени с треском
распахнулась, и в приемную вышел парень лет тридцати пяти с бледным лицом.
Смерив нас взглядом бешеной селедки, он сердито спросил:
- Надежда Алексеевна, почему вы держите посетительницу в приемной, когда
я свободен?
- Это моя знакомая, - заблеяла секретарша.
- Посторонним не следует находиться в приемной, - отрезал он, - попрошу
вас уйти. На личные темы поболтаете после работы.
Наденька покраснела и вроде уменьшилась в росте. Мне стало жаль дурочку,
и я решила дать отпор хаму.
- Никогда не следует никого выгонять, на самом деле я хотела стать вашей
клиенткой!
- Прошу прощения, - противно улыбнулся парень, - но, сами понимаете, наше
агентство место специфическое, связанное с секретностью, и посторонних тут
быть не должно. Проходите.
Пришлось войти в хорошо знакомый кабинет. Сейчас он выглядел великолепно,
поменяли все - мебель, компьютер, цвет стен и ковровое покрытие, словом,
помещение радовало глаз и даже нос, потому что в воздухе витал аромат
чего-то приятного, похожего на запах свежеиспеченных булочек с корицей. Вот
только угощать меня отличным коньяком из специальных бокалов здесь уже никто
не собирался.
Парень сел в высокое кожаное кресло и произнес:
- Слушаю. "Алиби" к вашим услугам.
Я подавила тяжелый вздох. Ну вот, опять вляпалась в дурацкую историю,
придется выпутываться.
- Я хотела бы проследить кое за кем. Но прежде хочу узнать, во что
выльются расходы?
Парень начал методично перечислять цифры. Интересно, они слегка повысили
расценки! Выслушав его до конца, я покачала головой:
- Дорого! Так сразу трудно решиться, надо подумать.
- Конечно, - ухмыльнулся директор, - раскиньте мозгами и возвращайтесь...
Наши специалисты окажут вам посильную помощь.
Я посчитала разговор оконченным, откланялась и пошла в приемную,
собираясь поговорить с Надюшей, но парень встал и проводил меня до самого
выхода, лишив тем самым возможности пообщаться с секретаршей. Делать было
нечего, пришлось, сохранив улыбку на лице, выйти на улицу. Дойдя до угла, я
обернулась и увидела, как в окне бывшего кабинета Семена колыхнулась
занавеска.
В глубокой задумчивости я забрела в кафе, села на высокий кожаный стул и
уставилась в зеркало. Часы показывали семь. Можно, конечно, посидеть тут, в
спокойной обстановке, выпить кофейку, дождаться, когда Надюша, закончив
работу, пойдет к метро, и перехватить ее по дороге... Но, к сожалению,
служба в "Алиби" вещь непредсказуемая, по прежним временам нас могли
задержать до полуночи, а один раз даже пришлось заночевать в конторе... К
сожалению, нечего думать и о том, чтобы посекретничать по телефону. Сеня
Гребнев свято соблюдал правило - любой звонок в приемную моментально
транслировался в его кабинете по селекторной связи. Интерком отключали лишь
в крайнем случае. Наверное, новый начальник придерживается тех же принципов,
а я не хочу, чтобы у Надюши были неприятности. Значит, сейчас я поеду домой
и вечерком договорюсь с ней по домашнему телефону.
- Что хотите? - раздался сзади равнодушный голос.
Я повернулась. За спиной стояла полная, неряшливо выглядевшая тетка в
красном халате, покрытом пятнами. В руке она отчего-то держала расческу.
Странные, однако, официантки в этом кафе!
- Какой у вас кофе есть?
- Кофе? - вытаращила глаза бабища. - Кофе?
Ну чего так удивляться. Можно подумать, я попросила стаканчик цианистого
калия.
- У нас нет кофе, - рявкнула женщина. Я вздохнула:
- Тогда чай, но желательно цейлонский, без сахара!
- Ты с ума сошла? - поинтересовалась официантка.
Вздрогнув, я возмутилась:
- Как вас только на работе держат! Не прежние времена, не смейте грубить
клиенту. Что же это за забегаловка такая: ни кофе, ни чаю...
- Вы куда пришли? - устало осведомилась подавальщица.
- Как это куда? В кафе!
- А здесь парикмахерская.
Тут только я заметила, что сижу перед огромным зеркалом, а на небольшом
столике валяются щетки, ножницы, полотенца и обтрепанные журналы...
- Извините, я задумалась и перепутала двери, хотела войти в соседнюю, а
попала к вам... Парикмахерша с жалостью глянула на меня:
- Рядом с нами сапожная мастерская и аптека.
- Простите, - . бормотала я, отступая к выходу.
- Ничего, ничего, - успокоила меня оказавшаяся совсем не злой тетка, - со
всяким случается.
Но не успела я достичь порога, как она сказала:
- Погодите.
Я остановилась и выжидающе посмотрела на нее.
- У меня много клиентов, - пояснила парикмахерша, - я хорошо стригу.
- Видите, какие у меня короткие волосы, осталось только побриться
наголо...
- Нет, - покачала головой цирюльница, - я совсем о другом. Ходит сюда
одна дама, доктор наук, психиатр, великолепный специалист. Хотите,
телефончик дам? Скажете, что от меня, обласкает, как родную. Попьете
таблеточки, и все, опять здорова.
- Спасибо, не надо, - буркнула я и вылетела на улицу.
Может, действительно сходить к соседу? Говорят, он отличный врач, а то
творится со мной явно что-то не то. Кенгуру, обезьяна, а теперь еще и
дурацкое посещение "кафе". Внезапно мне стало холодно. Солнце давно зашло,
по тротуару мела неизвестно откуда взявшаяся поземка. Зябко ежась в
тоненькой куртеночке и чувствуя, как ледяной ветер ощупывает голые под
брюками ноги, я кинулась к автобусной остановке. Но автобуса все не было.
Безрезультатно пропрыгав в стеклянной будке, я побежала к метро проходными
дворами и попала на станцию, совершенно обледенев.
Дома первым делом я ринулась к плите и поставила чайник. Странно, но дети
еще не вернулись. Я выгуляла собак, покормила всех животных и, ощущая, как
по спине от затылка спускается озноб, плюхнулась на диван, завернувшись в
огромное двуспальное одеяло из овечьей шерсти - подарок Кати на мой день
рождения. Сейчас почитаю газеты, а когда бессовестные гуляки заявятся домой,
устрою им выволочку.
Увидав, что хозяйка устраивается в спальне, псы тут же впрыгнули на
диван. Муля по своей привычке моментально нырнула под одеяло и прижалась
горячим боком к моим ледяным ступням. Ада устроилась сбоку. От собак
исходило ровное, приятное тепло, я наконец-то начала оттаивать. Шумно
вздыхая, Рейчел плюхнулась на ковер и мирно засопела. Рамик побегал по
комнате и упал возле балкона, теперь они похрапывали на два тона. Рейчел
вела партию басов, Рамик подпевал дискантом. Последними явились кошки.
Пингва улеглась на телевизор и свесила вниз пушистый хвост. Отучить ее от
этой привычки было невозможно, и я смирилась с тем, что смотрю передачу на
полузанавешенном экране. Семирамида тут же вскочила на подушку, а Клаус
залез ко мне на живот и принялся топтаться, словно делал хозяйке массаж
передними лапами. Глаза кота сощурились, морда приобрела блаженный вид, изо
рта текли слюнки.
- Мр-мр-мр, - словно ровно работающий мотор, выводил Клаус.
Я хотела согнать его и почитать газету, но руки стали каменно-тяжелыми, а
глаза захлопнулись сами собой.
Я проснулась от того, что захотела пить. Серенькое, хмурое утро
заглядывало в незанавешенное окно. Будильник показывал полвосьмого. Как раз
вовремя, детям вставать через десять минут. Покайфовав под одеялом еще
чуть-чуть, я вылезла, вышла в коридор и, распахнув дверь в Лизину спальню,
объявила:
- Подъем, ну-ка в школу собирайся, петушок пропел давно!
Но в ту же секунду язык окаменел во рту. Комната была пуста, а кровать
застелена.
На ватных ногах я побрела к Ирине, безуспешно пытаясь успокоить себя.
Ничего, наверное, девочки решили лечь спать в одной комнате... Небось
болтали до трех и отключились, сейчас увижу обеих - одну на софе, другую на
кровати...
Но и Иришина спальня, забитая вещами, тосковала без хозяйки. Ледяная рука
сжала желудок, я кинулась на лестничную клетку и принялась колотить в дверь
к Володе. Но майор не отзывался. Вне себя от ужаса, прямо в халате, я
вылетела на улицу и увидела, что во дворе нет вишневой "пятерки". Приятель
либо не ночевал дома, либо уехал ни свет ни заря.
Почти теряя сознание, я поднялась наверх, Удостоверилась, что Кирюша тоже
отсутствует, и трясущимися пальцами набрала "02".
- Милиция, - донесся равнодушно-официальный голос.
- Дети не пришли домой ночеватъ, что делать?
- Сколько лет ребенку? - спокойно поинтересовалась женщина.
- Их трое, двоим двенадцать и четырнадцатъ, а одной - семнадцать.
- В бюро несчастных случаев звонили?
- Нет.
- Обратитесь по телефону... - Она назвала номер.
Я принялась вновь терзать телефон. В бюро никто не отзывался, у Володи на
работе тоже. Ну куда они все подевались? Слава Самоненко, Митрофанов -
никого, отдел словно вымер. Я не знала, что предпринять, наконец в бюро
сняли трубку:
- Алло.
- Дети пропали, трое.
- Пол?
- Две девочки и мальчик.
- Возраст?
- Двенадцать, четырнадцать и семнадцать.
- Во что одеты?
Я старательно перечислила.
- Особые приметы, цвет глаз, волос?
Господи, может, я разговариваю с компьютером? Собеседник был холоден, как
айсберг, и невозмутим, словно Терминатор.
- Ждите, - донеслось до моего уха.
Потянулись минуты, даже собаки, поняв, что хозяйка в ужасе, тихо сбились
под обеденным столом. Наконец другой женский голос спокойно оповестил:
- Насчет девочек ничего, а мальчик есть, только раздет. Трусы на вашем
какие?
- Белые, - прошептала я, - трикотажные плавочки.
- Они самые, - удовлетворенно ответила служащая, - подросток,
предположительно двенадцати-тринадцати лет, худощавого телосложения, волосы
русые, глаза серо-голубые, зубы в наличии, на животе шрам от аппендицита и
трусы белые, ваш?
Я кивнула, не в силах сдержать дрожь. За что? Зачем они сели в эту
шикарную машину, и почему я отпустила их одних?
- Так ваш или нет?
- Мой, - прошептала я, - Кирюша Романов.
- Приезжайте.
- Куда?
- Морг Склифосовского, - пояснила служащая и добавила:
- Только до двенадцати, в полдень обед.
Не спрашивайте, как я добралась до проспекта Мира, не помню. От метро то
ли шла, то ли бежала, а дальше полный провал. Вроде вели меня каким-то
коридором, а может, я сразу попала в комнату. Фигура в белом халате откинула
простыню.
На каталке, запрокинув голову, лежал мальчик. Волосы русые, но более
темного оттенка и Длинные, почти до худеньких, странно желтоватых на вид
плеч, нос - картошкой и губы ниточкой. Острый подбородок глядел в потолок.
- Туловище осматривать будете? - поинтересовалось существо в белом
халате. - А одежда вон там.
Я невольно проследила за толстым указательным пальцем и увидела черные
джинсы, темно-бордовый свитерок и неясного цвета куртку, лежащие на чем-то
вроде табурета или низкого стола. На полу сиротливо тосковали высокие
ботинки на толстой "тракторной" подошве.
- Если с лица не узнаете, тело гляньте, - настаивал голос.
- Не надо, - услышала я со стороны свой дискант, - не надо, это не мой
мальчик.
- Вот и хорошо! - неожиданно обрадовался санитар.
- Что же хорошего? - машинально поинтересовалась я, наблюдая, как из
серого тумана начинает выступать лицо разговаривающего со мной человека.
- Хорошо, что не ваш, - вздохнул мужик, - да не отчаивайтесь, вернется.
Небось выпил с приятелями, загулял. Как придет, вы его сразу первым, что под
руку попадет, и отходите. Пусть знает, зараза, как мать извелась. Это
хорошо, что не ваш.
Да, но он чей-то, этот тощенький мальчик возраста Кирюши, и какая-то мать
сегодня пойдет тем же коридором, что и я. Старательно прогоняя от себя эти
мысли, я доплелась до метро, в булочной у входа купила невесть зачем эклер и
быстро-быстро, не жуя, проглотила его, не ощущая ни вкуса, ни запаха.
Жирный крем лег в желудке камнем. Ощутя внутри себя неприятный ком, я
дошла до платформы и села на скамейку. В ту же секунду желудок, сжавшись,
рванулся к горлу. Я попыталасъ найти глазами урну, но после террористических
актов их, похоже, все из подземки убрали. Наверное, можно было достать из
сумки пакет, но я не успела.
- Нет, что за безобразие, - заорала подбежавшая дежурная. - Напьются и в
метро, а еще женщина! Ни совести, ни чести!
- Простите...
- Больная, что ли? - сбавила тон служащая. Я кивнула.
- Ехай домой, - распорядилась тетка. - Или врача вызвать?
Я покачала головой и вошла в остановившийся поезд. Уже на выходе из метро
ко мне вернулся рассудок. Так, сейчас сажусь на телефон и поднимаю на ноги
всех! Слезами горю не поможешь, надо искать детей.
Первое, что я увидела, войдя в квартиру, была небрежно брошенная на пол
куртка Кирюши и валяющиеся сапоги Иры на уродской платформе. Из кухни
доносились радостно возбужденные голоса. В голове у меня помутилось.
Схватив один сапог, я ринулась на звук. Первой под руку попалась ничего
не подозревающая, весело смеющаяся Ириша. Именно вид ее счастливого лица и
превратил меня в беснующуюся фурию. С ужасающим воплем я кинулась вперед и
принялась колотить тяжеленным сапогом ничего не понимающую Иришку.
- Ой, ой, Лампа, стой! - верещала она, загораживаясь руками.
Но я орудовала сапогом, как молотом. Досталось всем - подбежавшей Лизе,
ухмыляющемуся Кирюшке и даже Рамику, некстати подвернувшемуся под горячую
руку.
- Что случилось, Лампуша, объясни наконец? - заорал Кирюша.
Я опустила сапог и, тяжело дыша, уставилась на него.
- Ну-ка, отвечай немедленно, какие на тебе трусы?
- Белые, - изумился Кирюша.
- Это тебе за трусы, - взвизгнула я и принялась колотить его сапогом, -
за белье, за трикотажные, за плавочки!..
Внезапно чьи-то сильные, просто железные руки ухватили мое тело сзади и
приятный, незнакомый мужской голос произнес:
- Ирка, немедленно забери обувь, Кирилл, тащи воды, Лизавета, посади
ее...
Меня посадили на стул, влили в рот коричневую пахучую жидкость. Внезапно
вся злость пропала, и я разрыдалась.
- Лампочка, - спросила Ира, - что случилось?
- Как вы могли, - икая и размазывая по лицу сопли, завывала я, - как
могли! Где вы ночевали? Куда подевались? Я ездила в Склифосовского
опознавать труп мальчика в трусах, белых, трикотажных.
- Ужас, - прошептала Лизавета, - бедная Лампуша!
- Лампудель, - зачастил Кирюшка, - ты бы не нервничала, знаешь, сколько
мальчиков в белых трусах ходит? Да у нас в классе почти у всех такие! Чего
ты перепугалась?
Я схватила кухонное полотенце, высморкалась и ответила:
- Я видела, как вы сели в иномарку, блестящую такую, с тонированными
стеклами. Вам и невдомек, какое количество сейчас на улицах негодяев,
педофилов всяких!
- Что ты, - успокоила Лиза, - с нами ничего не могло случиться.
- Еще никто не попал в руки маньяка по своей воле, - парировала я.
- Бога ради, не ругайте детей, они не виноваты, донесся из угла приятный,
сочный баритон.
- Знакомься, Лампуша, - радостно сообщила Ира, - мой папа.
Я резко повернулась и чуть не упала со стула. Возле холодильника стоял
рослый, красивый мужчина сорока лет. Вьющиеся темно-каштановые волосы
аккуратно уложены, пронзительно-синие глаза смотрят мягко, красивый, почти
идеальной формы рот улыбается. Одет он был в простой, но, очевидно, дорогой
пуловер и джинсы. И никаких цепей, перстней и золотых зубов.
- Это я посадил их в свою машину, - пояснил гость, - мы поехали в
зоопарк, а потом в Вихрево, пообедать, да подзадержались немного.
- У дяди Роди бассейн, - бесхитростно пояснил Кирюша, - и еще торт был из
мороженого, прикинь, его повар сначала поджег!
- Ну почему вы меня не предупредили?
- Мы звонили днем - никто не подошел, - затараторила Лиза, - потом занято
- и опять никого, ну мы и решили, что ты спишь спокойно...
- Вам же сегодня в школу...
- Мне нет, - быстро встрял Кирюша, - я больной, весь поломатый, это Лизка
с Иркой прогульщицы, а я на законном основании.
- Я хотел сказать вам спасибо за дочь, - Улыбнулся Родион. - Ириша
говорит, у вас так здорово, что и уезжать не хочется!
Я смотрела на него во все глаза. Это человек, загнавший себе в руку
железные штыри? Невосприимчивый к боли Гвоздь? Авторитетный мужик, подмявший
под себя несколько преступных группировок? Бандит и уголовник со стажем?
Быть того не может.
Больше всего он был похож на пианиста или скрипача. Где вульгарная одежда
и обязательные татуировки? Где золотые фиксы? И изъясняется господин Гвоздь,
как священник - на безупречно правильном русском языке...
Я кинула взгляд на растрепанную Иру.
- Да уж, сапогом бью их в первый раз!
- Не знаю, как бы я поступил на вашем месте, - моментально отреагировал
Гвоздь, - небось схватился бы за ремень! Представляю, что вы пережили одна,
в морге...
- Это ужасно, - вздрогнула я.
- Согласен.
- Вы бывали в Институте Склифосовского?
- Приходилось, - вежливо ответил Гвоздь и велел:
- Вот что, детки, дайте нам с Лампой Андреевной побеседовать с глазу на
глаз.
Довольные, что легко отделались, Ира, Лиза и Кирюшка послушно вымелись в
коридор. Гвоздь сел к столу.
- Хотите кофе?
- Лучше чай, цейлонский, без сахара, - заявил мужик.
Я улыбнулась. Иришин папа нравился мне все больше.
Взяв чайник, я наклонила его над чашкой и случайно капнула гостю кипятком
на колено.
- Ой, - дернулся Родион.
Я с удивлением глянула на него.
- Вам неприятно?
- А вы встречали человека, спокойно наблюдающего, как кипящая вода льется
ему на ногу? - ухмыльнулся Гвоздь.
- Я слышала, вы не чувствуете боли.
Родион с интересом покосился на меня, потом задрал до локтя левый рукав
и, продемонстрировав несколько круглых шрамов, спросил:
- Вы имеете в виду эту историю? Я кивнула.
Гвоздь взял чашку и причмокнул от удовольствия.
- Чаек в самый раз, терпеть не могу слабозаваренный. Вообще, ничего
слабого не люблю, и мужиков уважаю крепких, и женщин. А насчет боли! Не
верьте, я такой же, как все.
- Но штыри в руке!
- Так фишка легла, - спокойно пояснил Родион, - либо я их, либо они меня.
Впрочем, их было больше и находились они на своей территории, вот и пришлось
удивлять.
- Это же жутко больно!
- "Что тела боль, когда душа рыдает и смерти ждет", - ответил Родион,
прихлебывая чай.
Я чуть не свалилась со стула. Бывший уголовник запросто цитировал
Шекспира.
Не замечая или делая вид, что не замечает произведенного впечатления,
Гвоздь преспокойненько говорил дальше:
- Аня - моя первая любовь, пожалуй, единственная за всю жизнь. Только не
подумайте, будто я веду монашеский образ жизни, но Нюша значит для меня
очень много.
- Что же вы не женились на ней, ведь, кажется, и девочку любите?
Родион ласково улыбнулся:
- Ариша - копия матери в семнадцать лет, но У нее видны и кое-какие мои
черты. Все эти прически, кольца, губные помады и шмотки - ерунда. Женщине
надо самоутвердиться, и уж лучше пусть это произойдет в ранней юности. Иначе
после сорока спохватится, и тогда - беда, в разнос пойдет. А так перебесится
вовремя и забудет. Так что не обращайте внимания, главное - внутренний
стержень, а он у Иришки есть.
- Я их не ругаю и не бью сапогом каждый вечер.
- Знаю, - кивнул гость, - да вы сами дама модная, татуировочка у вас
отличная.
Я машинально прикрыла горло и смущенно пояснила:
- Это переводная картинка. Иришка наклеила, никак не сходит, чем только
не мыла... Гвоздь хмыкнул:
- По мне так даже красиво и неожиданно. Вам идет.
- Ага, только представлю, что люди думают...
- Ничего, кроме зависти, они не испытывают, - спокойно пояснил Родион, -
злятся оттого, что не решаются сами на подобный экстравагантный поступок.
"Старики любят давать умные советы потому, что не способны на дурные
поступки". То есть стали импотентами - физическими и умственными.
Так, теперь он цитирует гениального француза Ларошфуко.
- А насчет женитьбы, - размеренно продолжал Гвоздь, - сами понимаете,
бизнес мой до недавнего времени был стремным, людям, занимающимся подобным
делом, лучше не иметь семьи Конечно, обидно погибать, но еще хуже, когда
знаешь, что в могилу потянешь жену и ребенка. Иришка родилась в восемьдесят
третьем, я сидел в местах не столь отдаленных, ну какая их ждала судьба?
Супруга и дочь осужденного? Их бы подвергли остракизму и уж совершенно точно
не разрешили бы Анюте работать в торговле. Девочке требовался отец. Отсюда и
все попытки Анечки выйти удачно замуж. Но, очевидно, господь предназначил
нас друг для друга. Не так давно мы с ней обсуждали эту тему и решили, что в
ближайшее время она разведется с Ляминым, и мы наконец соединимся. И тут,
пожалуйста, эта неприятность. Надеюсь, вы мне расскажете, что удалось
сделать...
- С вашими капиталами и возможностями, - хмыкнул а я, - проще было
заплатить и вытащить Аню. Судьи тоже любят кушать.
- Согласен, - ответил Гвоздь, - только я не хочу, чтобы Анечку освободили
за недоказанностью преступления, нет, она должна быть оправдана целиком и
полностью. Кстати, я приложил все усилия, чтобы она сидела в человеческих
условиях и получала хорошие передачи. Я пристроил ее в лучший следственный
изолятор.
Я усмехнулась, отметив, что он говорит о тюрьме, как о гостинице, и
принялась отчитываться.
Родион слушал, не перебивая, потом поинтересовался:
- Вы все рассказали, Лампа Андреевна?
- Да.
- Совсем все?
- Конечно, - удивилась я его проницательности.
На самом деле я утаила лишь сведения о болезни Леры, но ее тайна не имела
никакого отношения к данной истории.
- На всякий случай не слишком доверяйте Леониду Дубовскому, - нахмурился
Родион.
- Потому что он бывший мент? - съязвила я
- Нет, - очень вежливо ответил собеседник, - среди сотрудников милиции
есть много людей, достойных уважения. Дубовский - человек без принципов, он
отплыл от одного берега, а к другому не пристал, болтается посередине,
словно гнилушка, делает вид, что и с теми, и с другими в дружбе. Крайне
неприятный человек, который за звонкую монету готов на любой поступок.
Гнилой мент! Улики подтасовать, лист из дела уничтожить - все ему было как
чихнуть. Очень и очень нехороший экземпляр.
Я рассмеялась:
- Да ну? Честно говоря, я думала, вы любите подобных представителей
органов внутренних дел...
Гвоздь спокойно вынул пачку сигарет и спросил:
- Разрешите?
Ну и манеры, он что, институт благородных уголовников заканчивал?
- Курите на здоровье. . - Вам не кажется, - усмехнулся Родион, - что
подобная фраза звучит слегка двусмысленно? Я не выдержала:
- Вы в каком институте учились? Гвоздь охотно объяснил:
- К сожалению, у меня за плечами лишь десять классов. Но в моей семье
была великолепная библиотека, годам к тринадцати я прочел все, собраниями.
- Это как?
Родион помешал ложечкой остывший чай.
- Помните, раньше литературу приобретали по блату? Золя, Бальзак, Гюго,
Майн Рид, Дюма, Джек Лондон, ну и отечественные авторы: Чехов, Горький,
Толстой, Достоевский... Вот у нас дома все они стояли в шкафах полным
набором. Я прочел сначала то, что помещалось внизу, потому что легче было
снимать, потом полез выше. Последним попался "Декамерон", отец запихнул его
под потолок...
Я рассмеялась - ну надо же! Я сама точно так же лазила по полкам, и у нас
дома бессмертное произведение Боккаччо о любвеобильных монахах и похотливых
дамах покоилось на уровне люстры...
- Кто же был ваш отец?
- Академик Громов, Петр Родионович, историк.
Я так и подпрыгнула.
- Как? Тот самый Громов?! Он еще передачу вел по телевизору во времена
моей юности. "Секреты египетских пирамид", но почему...
- Хотите спросить, почему в .столь благополучной семье родился мальчик
криминальной направленности? - спокойно поинтересовался Родион. ~ Наверно,
гены прадедушки вылезли, бабушка вспоминала, что он был разбойник, с
кистенем народ грабил на дорогах. Кстати, ни отец, ни мать меня не бросили.
Переживали ужасно, но передачи слали регулярно, на свидание приезжали, и Аня
тоже ни разу не упустила возможности меня увидеть, за что благодарен ей
безмерно. А если вернуться к Дубовскому, то вы правы. Жадные, лишенные
моральных устоев сотрудники правоохранительных органов - нужные люди. С ними
просто - все имеет таксу, следует лишь платить. Но здороваться с таким
экземпляром за руку я не стану и обедать с ним за один стол не сяду. Что же
касается господина Дубовского, то прошу учесть, сей гражданин никогда ничего
не делает просто так, бесплатно. Странно выглядит его предложение о помощи.
Мне кажется, вам следует его опасаться!
Я растерянно вертела в руках консервный нож Ох, кажется, в данной
ситуации мне следует опасаться всех, замешанных в эту историю - гениальных
художников, талантливых ювелиров владельцев галерей, служащих
"Искусствфонда" и великолепно воспитанных уголовников
К Зюке я явилась без всякого грима. Помнится, она постоянно
прищуривалась, значит, близорука, а очки не носит из кокетства или по другой
причине.
Кабинет госпожи Ивановой был увешан картинами, фоторепродукциями и панно.
Сама хозяйка, одетая слегка не по погоде в изумительный белый костюм с
плиссированной юбкой, смотрелась ослепительно.
- Присаживайтесь, - пропела Зюка. Потом она прищурилась и пробормотала:
- Мы где-то встречались, ваше лицо вроде мне знакомо...
Я покачала головой:
- Нет, просто я очень похожа на свою двоюродную сестру Жанну Малышеву.
- Боже, - подскочила Зюка, - вы родственница бедняжки! На похороны
приехали? Я кивнула.
- Какая катастрофа, какая жуткая, невероятная смерть! - продолжала
вскрикивать Зюка. - Жаль ужасно, молодая, здоровая, красивая, талантливая...
- А Жанночка говорила, вам ее работы не слишком нравились!
Редакторша поперхнулась, но быстро нашлась:
- Сначала Жанна и впрямь не слишком радовала критиков, но в последнее
время ее талант окреп, возмужал... Ужасно, что нелепая кончина оборвала
молодую жизнь...
- Говорят, вы присутствовали при убийстве!
- Да, ужас! Это был день рождения моего доброго приятеля Бориса Львовича
Лямина. Так хорошо посидели, слегка выпили, расслабились, и вот... Ах,
ужасно.
- Не припомните ли чего-нибудь странного?
- Что вы имеете в виду?
- Может, кто-нибудь вел себя как-то непривычно...
- Да нет, - пожала плечами Зюка. - Валерия, как всегда, привлекала к себе
внимание. Она, видите ли, вегетарианка, мясо не ест, колбасу не
употребляет... Другие, если диету соблюдают, тихонечко сидят себе, а этой
надо быть в центре внимания. Вся из себя, что вы. А уж снобка, руки не
подаст, если, как она выражается, человек не ее круга. Уж кто бы
выкобенивался, только не она. Знаете, кто ее папенька?
- Нет.
Зюка радостно улыбнулась.
- Теперь уважаемый человек, бизнесмен, только раньше наш интеллигентный,
милый, всеми уважаемый папаша работал носильщиком на Казанском вокзале,
чемоданы на тележке возил. А потом, когда настал век быдла, перестройка,
перестрелка, каким-то образом враз разбогател и занялся торговлей, вот
только не припомню, чем сей джентльмен промышляет - куриными окорочками,
водкой или макаронами...
От злости она раскашлялась, а я на всякий случай отодвинулась чуть
подальше - еще попадет ядовитая слюна на джинсы и прожжет дырку.
- Андрей, как всегда, хвастался удачно проданной работой. Борис сидел
мрачный, да он постоянно сердитый, Дубовский ел рыбу при помощи ножа, а
Никита буравил его взглядом...
- Почему?
Зюка закатила глаза:
- О покойниках плохо не говорят, но Малышев так ревнив! Отелло - младенец
рядом с ним, а Леонид отпустил Жанне пару комплиментов, весьма неуклюжих,
надо сказать, на мой взгляд, он просто дразнил Кита, доводил того до
истерики. Наш Ленечка обожает скандалы, просто лучится от счастья, когда
присутствует при выяснении отношений, тот еще мальчик!
От количества выливаемых гадостей меня стало слегка подташнивать, но Зюка
неслась дальше:
- Жуткие Ремешковы, торгашки, совершенно базарные бабы стали хвастаться
новой одеждой. Бог мой, просто неприлично распахивать перед гостями
гардероб! Но они это всегда проделывали! Что доченька, что матушка - два
персика с одной ветки! Отвратные особы без всякого вкуса...
- Но как же Борис Львович, тонкая натура, ухитрился жениться на Анне?
Зюка всплеснула руками:
- Милочка, вы первый день творения! Госпожа Ремешкова имеет весьма
успешный бизнес, отлично зарабатывает и является столпом семейного
благополучия. Бориска - человек изнеженный, слабый, денег не имеет никаких,
две предыдущих жены выгнали Бобика взашей за леность и нежелание что-либо
делать. Анна его буквально из нищеты вытащила, отмыла, одела, а он в
благодарность вечно по бабам таскался. Ладно бы сексуальные возможности
какие особые были! Так нет, говорят, он средненький любовник, жадный и не
слишком любезный...
- Почему же тогда вокруг него столько женщин?
Зюка захихикала:
- Дурочек полно, а Борька умеет пыль в глаза пустить. Нацепит костюм,
платочек на шею повяжет, парфюмом обольется и ну выпендриваться - ах, ах,
ах, он творческая натура, весь во власти вдохновения, низменные мысли не для
него... На людей, далеких от творческих кругов, эта болтовня здорово
действует. Бориска - хитрец, девушек себе на стороне подыскивал, впрочем, из
наших на него никто внимания не обращал. Знали - если Анна Лямина турнет, он
окажется на улице, причем в прямом смысле этого слова.
- Почему?
- А у Борьки своей квартиры нет, он по женам кочевал. Одна выгонит -
другая подберет. Говорят, в молодые годы хорош собой был, а сейчас на старый
носовой платок похож. Оно и понятно!
Зюка остановилась и перевела дух.
- Интересно, почему Жанночка польстилась на такого малосимпатичного
мужчину...
- А, - отмахнулась Зюка, - да я могу штук десять его любовниц до нее
назвать. Лена Рокотова из галереи "Марс", Танька Седых - журналистка с
телевидения...
- Погодите, погодите, вы только что говорили, будто е Борисом Львовичем в
вашем кругу никто не хотел иметь дела...
- Кто, я? Чушь! Да Борька переспал со всем, что шевелится!
У меня закружилась голова. С ума сойти! Сначала она выливает ведрами
сплетни, потом тут же отрицает сказанное...
- Значит, Борис Львович не любил Аню?
- Душенька, - пропела Зюка, - ну какая может быть страсть между козлом и
жабой?
Я не успела спросить, кто из супругов земноводное, а кто млекопитающее,
потому что зазвонил телефон.
- Милочка, - защебетала Зюка, - жду, жду... Потом она положила трубку и
пропела:
- Ну и зачем я вам нужна?
- Просто хотелось узнать кое-что о Жанне, о последних минутах сестры...
- Я очень любила Жанночку, - с чувством выпалила собеседница. - С ее
смертью я лишилась одной из лучших подруг!
Я подавила улыбку.
- Мне говорили, что Жанна очень обиделась на вас за разгромные рецензии в
журнале...
- Вы, душечка, кто по профессии? - прищурилась Зюка.
Ей-богу, если она не наденет очки, весь эффект от косметических операций
пойдет прахом!
- Музыку преподаю, в школе!
- Ах так, - протянула Зюка и снисходительно пояснила:
- Творческому человеку нельзя льстить, художника нужно стегать бичом,
только тогда он создаст настоящие произведения. Тот, кто без конца хвалит,
оказывает живописцу медвежью услугу, тормозит творческий рост. Такова моя
позиция, и Жанночка ее в конце концов приняла. Последние годы мы были очень
близки, очень!
- Тогда, может, вы знаете, где ее дневник?
- Что?
- Жанна вела записи, каждый прожитый день описывала...
Зюка заметно напряглась.
- Первый раз слышу... Вы ничего не путаете?
- Нет, она скрупулезно записывала события. А вы говорите, что были очень
близки...
- Ну, - принялась выкручиваться Зюка, - все-таки у человека должно
оставаться что-то свое, глубоко личное...
- Значит, про дневник вам ничего не известно?
Зюка начала быстро рыться в ящике стола.
- Душенька, с огромным удовольствием поболтала бы с вами еще, но, к
сожалению, опаздываю на встречу. Сделаем так, я позвоню вам, когда выдастся
минутка, обязательно на этой неделе, давайте телефон.
- Я не москвичка, из Иркутска.
- Где вы остановились? Не задумываясь, я ляпнула:
- Гостиница "Морская".
Зюка даже не переменилась в лице.
- Где же такая?
"Сама не знаю", - чуть не ответила я, но нашлась:
- Провинциалу трудно в Москве ориентироваться, не могу запомнить названия
улиц, хоть режьте. Сажусь в такси и прошу: "Отвезите в "Морскую".
- Правильно, - одобрила собеседница, - я так в Париже поступаю. А в
номере должен быть телефон.
- Наверное.
- Звоните, милочка, - прощебетала редакторша и, с ласковой улыбкой подав
визитную карточку, буквально вытолкала меня в приемную. - Извините, я
тороплюсь!
Никогда я еще так бездарно не проводила беседу. Ничего, кроме старых
сплетен, не узнала.
В предбаннике перед Зюкиным кабинетом никого не было. Девственно-чистый
письменный стол, даже без телефонного аппарата, всем своим видом сообщал - у
секретарши выходной или она на бюллетене. По левой стене, у входа в кабинет,
располагались шкафы. Недолго думая, я открыла дверцы и нырнула внутрь.
Говорливая Зюка торопится на встречу, значит, сейчас уедет, а я прошмыгну в
кабинет и пороюсь в письменном столе, вдруг чего интересное найду.
В шкафу висело два пальто, похоже, мужские. От одного сильно пахло
туалетной водой "Шевиньон". Стараясь не закашляться, я пыталась вслушаться в
звуки, доносившиеся из кабинета.
Зюка, цокая каблуками, нервно ходила по комнате туда-сюда. Потом раздался
ее голос:
- Наконец-то! Почему трубку не снимаешь! Очевидно, собеседник начал
оправдываться, потому что редакторша сердито оборвала его:
- Ладно, потом врать будешь. Лучше слушай! Дело дрянь. Ко мне сейчас
приходила баба, та самая, которую Анька наняла в агентстве следить за
Борькой. Наглая, жуть! Решила, что я ее не узнаю, и прикинулась Жанкиной
двоюродной сестрой. Начала расспрашивать, то да се... Ну я ей ничего не
сказала, кроме того, что все и без того знают. Уболтала дуру вусмерть,
велела ей звонить и вытолкала.
Воцарилось молчание, потом Зюка сердито сказала:
- Ты не дослушал. Во-первых, она ищет дневник, который вела Жанна,
во-вторых, сказала, что не москвичка и живет в гостинице "Морская".
Вновь повисла тишина, затем редакторша гневно воскликнула:
- Ты идиот! Ну зачем, ей говорить про "Морскую"! Да я чуть чувств не
лишилась, еле-еле лицо удержала. Господи, неужели и впрямь все известно?
Нет, я не переживу, умру, повешусь...
И опять наступила тишина. Наконец Зюка вздохнула:
- Хорошо, сейчас приеду. Последние слова она произносила, уже стоя в
приемной. Я вжалась в заднюю стенку шкафа, стараясь не шелохнуться. Зацокали
каблуки, потом раздалось шуршание пакета и тоненький скрип. Выждав для
надежности еще минут пять, я вывалилась из убежища.
Предбанник был пуст, только в воздухе витал запах дорогих французских
духов. Я подергала дверь кабинета - закрыто. Что ж, придется убираться
восвояси. Но не тут-то было! Бдительная Зюка, покидая помещение, заперла и
приемную. Несколько минут я осторожно вертела ручку и ничего не добилась. Ну
и что делать? Ночевать в редакции? А если вдруг кто-то войдет, как я объясню
свое присутствие?
В ту же секунду чья-то рука повернула ключ в замке. Плохо соображая, что
делаю, я вновь нырнула в шкаф и затаилась между мужскими пальто. В нос опять
ударил резкий запах парфюмерии. Не успела я испугаться, что чихну, как в
глаза ударил свет. В открывшемся проеме возник мужчина лет сорока, лысый и
крайне благообразный. Увидав меня, он невольно ахнул и задал вопрос:
- Вы кто?
Более идиотского вопроса нельзя было и придумать. Я ласково улыбнулась и
сообщила:
- Моль.
- Кто? - начал заикаться дуралей. Очевидно, с ним никто не шутит даже
первого апреля.
- Моль, такое животное, которое ест шерстяные вещи...
- Моль - насекомое, - зачем-то уточнил мужик.
- Да? Простите, я плохо разбираюсь в биологии, - сообщила я, вылезая из
шкафа.
Вошедший продолжал стоять с раскрытым ртом.
- Вот, - чирикала я, отряхиваясь, - пролетала мимо и не удержалась, вижу,
в шкафу пальто. От одного, правда, жутко одеколоном несет, не по вкусу мне
оно! Зато другое! Просто наслажденье!
Быстрым шагом я добралась до двери и обернулась. Ну вы не поверите. Этот
идиот смотрел мне вслед, по-прежнему не закрывая рот.
- Миленький, - с любовью и жалостью в голосе произнесла я, - лучше
поскорей забудь эту встречу, сделай милость.
- Почему? - проблеял он.
- Ну подумай сам, моль умеет разговаривать?
- Нет.
- Вот видишь, значит, я...
- Что?
- Твой глюк, - радостно закончила я, - представляешь, куда тебя коллеги
отправят, если растрезвонишь, что с молью болтал. Прими дружеский совет:
выпей валерьянки и помалкивай, я больше к тебе не прилечу, честное слово! Ну
разве только с похмелья!
На улице я вскочила в отъезжавший автобус. Дурное настроение улетучились,
словно шляпа в ветреный день. Ну Зюка, погоди! Редко когда я испытывала
такие злобные чувства, как сейчас. Значит, любительница косметических
операций решила, что обманула меня. Не тут-то было! Теперь я просто обязана
узнать, что произошло в гостинице "Морская", жаль только не знаю, в каком
году!
Дома я первым делом кинулась к справочнику "Вся Москва". Отель с таким
названием располагался в переулках недалеко от Северного порта. Я радостно
потирала руки. Так, теперь придумаем, под видом кого явиться к директору.
Сотрудница уголовного розыска? Нет, не пойдет, с чего бы вдруг милиции
интересоваться отелем. Санитарный врач? Небось они его отлично знают.
Пожарная инспекция? Тоже скорей всего один и тот же ходит. Поставщик вина в
ресторан? Глупее и не придумать! Постоялица? Это уже лучше, только придется
жить у них какое-то время, а мне не с руки оставлять детей одних!
Журналистка! Вот это прямо в десятку!
- Ирина, поди сюда!
- Чего? - влетев, спросила она.
- Сейчас позвонишь по этому номеру, скажешь, что являешься главным
редактором журнала "Отдых".
- Что-то я не видела такого издания, - задумчиво протянула Ирина. -
Интересное небось!
- Да нет такого вообще!
- А ты сказала, что есть!
- Я?
- Ну ведь не я!
- Слушай, Ирина, - обозлилась я, - внимательно. Журнала нет, но ты
наберешь номер и соврешь, будто работаешь главным редактором, попросишь
директора и скажешь; "3дравствуйте, мы хотим прислать к вам корреспондента".
- А-а-а, - протянула Ира, - давай!
С первой частью задания она справилась легко. Ее тут же соединили с
начальством. Голос у мужика оказался громовой, и я, усевшись рядом с
Ирочкой, слышала, как директор забасил:
- Отлично, отлично, прессу мы уважаем, прекрасно, когда он приедет? Ириша
глянула на меня.
- Завтра, - шепнула я.
- Завтра, - как попутай повторила Иришка.
- Чудесно, - обрадовался начальник. - Звать-то как?
- Ирина!
Я толкнула ее ногой.
- Ты чего пинаешься? - возмутилась девушка прямо в трубку.
- Не понял, - отреагировал директор, - вы мне?
Я выхватила у глупой девицы телефон, показала ей кулак и защебетала:
- Я подъеду, если разрешите, часикам к одиннадцати, кстати, не
представилась, корреспондент отдела быта и городского хозяйства Евлампия
Романова.
Вечер я тихо провела у телевизора. Не веря в собственное счастье,
посмотрела сериал про ментов, потом новости, и никто, ни одна живая душа не
ворвалась в комнату с диким воплем: "Лампа!!!"
В конце концов, около одиннадцати я выскочила на кухню и, обнаружив Иру,
Лизу и Кирюшу, мирно играющих в "Монополию", поинтересовалась:
- Вы заболели?
- Почему? - в один голос удивились дети.
- Ну, сидите тихо, не пристаете ко мне... Кирюша передвинул фишки и
пробормотал:
- Знаешь, Лампуша, чтобы с тобой вместе жить, нужно обладать адским
терпением.
- Все тебе плохо, - поддакнула Ириша, - решили дать телик посмотреть -
ворчишь, входим в гостиную - опять недовольна!
- Интересное дело! - возмутилась я. - Где вы еще найдете такую
неконфликтную мать! Все вам разрешаю, ни за что не ругаю...
Кирюшка хмыкнул, а Лизавета, отложив картонные деньги, ответила:
- Взгляни на ситуацию с другой стороны.
- А именно?
- Ну где ты видела еще таких замечательных детей! Припомни, когда ты в
школу к нам приходила?
- Зачем?
- Затем, что очень многих родителей к директору вызывают, - выпалил
Кирка, - а мы - ангелы! Знаешь, как рука болит, а я терплю, не ною...
- И потом, мы же не делаем тебе замечаний, - вздохнула Лиза.
- Вы мне? Да за что!
- Неделю подряд мы едим макароны и котлеты "Богатырские", - вздохнул
Кирюшка, - разве это диета для несчастного больного ребенка?
- Здоровым тоже не нравится, - уточнила Ирина, - мать должна готовить, а
не травить дочек полуфабрикатами.
Я собралась было выпалить, что она-то не является ни с какого бока моей
родственницей, но вовремя прикусила язык. А ведь Ириша права. Пока Аня в
тюрьме, я ответственна за ее ребенка, Ириша с виду такая огромная, а на
самом деле всего на три года старше Лизаветы... И дети упрекают меня
правильно. Прибегаю вечером, шмякаю котлеты на сковороду, и все - кушайте,
дорогие и любимые. Просто безобразие!
- Извините, - пробормотала я, - прямо не знаю, как так вышло...
- Ничего, - отмахнулась Лиза, - мы же хорошие, это другие бы вопить
начали...
- А нам все равно, котлеты так котлеты, - дополнил Кирюшка.
- Еще у дома ларек "Крошка-картошка" поставили, - сообщила Ириша. - Ты
пока телик глядела, мы с Лизкой сгоняли и принесли себе и Кирке картошку с
тремя наполнителями.
- Грибы, салат и брынза, вкусно, - причмокнул Кирюшка, - вмиг смолотили.
- А котлеты?
- Собакам отдали, - вздохнула Ириша, - просто поперек горла "Богатырские"
встали.
- Редкая гадость, - ухмыльнулась Лиза.
- Их даже Ада жрать не стала, - пояснил Кирюшка.
Я глянула в красные мисочки и обнаружила в них нечто темно-коричневое, по
виду сильно смахивающее на кусок глинозема.
Да уж, если Ада не стала есть котлетки, следовательно, они на редкость
противные. Наши мопсихи очень прожорливы. Еду они мотут поглощать
безостановочно и в любых количествах. Каша, творог, овощи, рыба, мясо, суп и
вермишель - все исчезает в их маленьких, похожих на чемоданы пастях. Правда,
Мулечка не употребляет трех вещей - дука, чеснока и лимонов. Ада менее
разборчива, ей не нравится лишь один лимон. Головку чеснока она срубает с
радостным урчанием и потом носится по дому, распространяя миазмы. Вообще, в
кинологической литературе указывают, что собаки не выносят аромата
цитрусовых. Все спреи под названием "Анти-дог", призванные отпугнуть
домашних животных от вашего любимого дивана, созданы на базе запаха
мандарина или апельсина. Наши же псы, если зазеваться, слопают эти фрукты с
кожурой, не брезгуют и грейпфрутом, а вот лимон заставляет их чихать.
- Адуся, - засюсюкала я, - Адочка, лапочка, съешь котлетку...
Но мопсиха брезгливо понюхала угощение и, пару раз вильнув жирным,
свернутым в бублик хвостом, отвернулась. Весь ее вид говорил: "Уж извини,
хозяйка, но даже ради тебя не могу".
- Вот видишь, - радостно сказала Ириша, - а бедные дети целую неделю ели,
только сегодня сломались.
- Мы у тебя менее капризные, чем собаки, - вздохнула Лиза.
- Вы золотые, потрясающие дети, лучшие на свете!
- Да, - без ложной скромности согласились хором все трое, - ты права, это
именно так.
Гостиница "Морская" выглядела непрезентабельно. Внешне она сильно
смахивала на муниципальный детский сад. Я сначала подумала, что в
двухэтажном здании из светлых блоков помещается дошкольное учреждение, и
пробежала по переулку вперед. Пришлось возвращаться, и только тогда глаза
наткнулись на небольшую вывеску, вернее, табличку у входа.
Внутреннее убранство гостиницы заставляло думать, что, распахнув дверь и
войдя в холл, вы случайно провалились в дыру во времени и оказались в
провинциальном Доме колхозника середины семидесятых годов.
Не слишком просторный холл был заставлен креслами с гобеленовой обивкой,
на низких журнальных столиках лежали потрепанные журналы, а на окнах
красовались темно-красные бархатные портьеры с каймой из круглых бомбошек.
Точь-в-точь такие висели у меня в школе и, когда нас загоняли в актовый зал,
чтобы дети послушали выступление чтеца или лектора, я всегда старалась
устроиться у подоконника и начинала потрошить бомбошки, умирая от скуки. Вот
уж не думала, что подобные портьеры где-то еще живы.
Словно из прежних времен выпала и дежурная. Большая, даже монументальная
тетка с волосами цвета сливочного масла. Губы дамы пламенели, а на веках
синел толстый слой теней. Я давно не встречала таких экземпляров. Да и
произнесла тетка совершенно невероятную для третьего тысячелетия фразу :
- Вам кого, гражданочка? У нас ведомственная гостиница.
- Где я могу найти директора?
- По какому вопросу? - не сдавала позиции дежурная.
- Скажите, корреспондент пришла, из журнала "Отдых".
- Идите, душенька, прямо, комната двадцать два, - сразу стала ласковой
только что суровая и неприступная тетка.
Я потопала по длинному коридору, застеленному красной ковровой дорожкой.
Не успела я приоткрыть дверь, как хозяин гостиницы, очевидно,
предупрежденный звонком дежурной, радостно поднялся мне навстречу.
- Очень, просто очень приятно. Честно говоря, нас нечасто балуют
корреспонденты. Ну, давайте знакомиться, Петр. А вас как величать?
- Евлампия, - пробормотала я.
Дождавшись, пока вихрь восторгов по поводу "удивительного, старинного
имени" утихнет, я принялась за дело:
- Наш журнал решил познакомить читателей с московскими отелями. Но мы
задумали пойти по непроторенной дорожке. Что толку писать об "Интуристе",
"Метрополе" и "России"... Все про них все знают, да и дороги они для
простого человека... Но ведь в столице еще много разных мест, милых,
небольших гостиниц, вот ваша, например! Правда, портье сказала, вроде она
ведомственная.
Петр засмеялся.
- Аду Марковну иногда заносит, она здесь всю жизнь работает и частенько
забывает, что сейчас уже двухтысячный. Да, до некоторого времени мы и
вгтрямь принадлежали Министерству рыбного хозяйства.
- Кому? - удивилась я. - Я думала какому-нибудь управлению гостиниц.
- В свое время, - пояснил директор, - почти все министерства в
обязательном порядке имели гостиницы. Со всех концов СССР в столицу
приезжали командированные. Жить в каком-нибудь "Пекине" или "Ленинградской"
они не могли. Дорого, расход на такой отель ни одна бухгалтерия не оплатит,
да еще и мест в этих гостиницах никогда не было...
А в ведомственных с дорогой душой встречали, но только своих. Правда, мог
позвонить директор из какого-нибудь "Угольщика" и попросить:
- Петюха, пригрей моих ненадолго, под завязку заполнился.
И Петр выручал коллегу, знал - долг платежом красен. Нужно будет -
угольщики помогут рыбакам. Честно говоря, условия в "Морской" были не ах.
Туалет и душ в конце коридора, и комнаты в основном на трех-четырех человек,
с самой простой мебелью. Впрочем, никто не придирался ни к обстановке, ни к
постельному белью. Чисто, и ладно. Не требовали постояльцы и холодильника,
не настаивали на том, чтобы в номерах работали телевизоры. Народ при
коммунистах был особо не избалован сервисом и почитал за счастье, приехав в
Москву из глубинки, найти где переночевать, пусть даже в комнате с тремя
отчаянно храпящими соседями. Правда, телевизоры все же в "Морской" стояли,
целых два. Один в холле первого этажа, другой - в холле второго. Желающие
могли посмотреть программу "Время", потом художественный фильм. В
одиннадцать вечера телевещание заканчивалось и командированные разбредались
по комнатам.
Потом, в связи с происшедшими в стране переменами, Министерство рыбного
хозяйства СССР приказало долго жить. Но "Морская" осталась, выжила в
передрягах, превратилась в акционерное общество... Правда, комфорта новый
статус ей не прибавил - не появились телевизоры и холодильники, не
переоборудовались номера. Но "Морская" уверенно выдерживала конкуренцию
из-за низких цен, тут даже стали иногда селиться иностранцы - мало
избалованные поляки, болгары и немцы из бывшей Восточной Германии.
- Не можете ли припомнить какой-нибудь интересный случай? - пошла я
напролом.
- Что вы имеете в виду? - спросил Петр.
- Ну, вдруг обокрали кого, или постоялец с собой покончил...
- Упаси бог, - замахал руками директор, - кстати, ни один управляющий
отелем не станет распространять такую информацию, клиенты суеверны, можно
прибыль потерять. Но у нас и правда ничего криминального не случалось...
- Совсем-совсем? - загрустила я. Петр развел руками:
- По крайней мере, за те годы, что я тут работаю; впрочем, один раз был
пожар.
- Когда?
Собеседник снял трубку.
- Ада Марковна, загляните ко мне. Призванная на помощь дежурная задумчиво
переспросила:
- Пожар?! Ах, вы имеете в виду тот жуткий случай на втором этаже в
двадцать седьмой комнате. Погодите, погодите... Я еще тут не работала...
Год, наверное, шестьдесят восьмой - шестьдесят девятый. Лучше у Грибоедова
спросить.
- У кого?
- У нашего завхоза, - пояснила Ада Марковна, - фамилия его Грибоедов, а
зовут Олег Яковлевич.
- Старейший сотрудник, - подхватил Петр. - "Морскую" открыли в
шестидесятом году, и он тут со дня основания при подушках и простынях. Наша
живая история.
- Небось память у дедушки никуда, - со вздохом протянула я.
- Что вы, - оживилась Ада Марковна, - ему еще и семидесяти нет, а с виду
так и шестьдесят не дать. Потрясающий человек, а память! У нас иногда старые
клиенты приезжают, лет по пятнадцать не были, а Олег Яковлевич увидит и
сразу вспомнит, как зовут, откуда явился да в каком номере в последний
приезд жил. Не человек - компьютер!
- Ах, как интересно! - взвизгнула я, изображая экзальтированную
журналистку. - Давайте расскажем о судьбе Грибоедова, тесно переплетенной с
историей отеля!
Петр и Ада Марковна переглянулись.
- Как хотите, - пробасил директор, - думаю, ему будет приятно.
- Отличный работник, - поддакнула Ада Марковна, - всегда трезвый, в
трудовой книжке одни благодарности. Я, как секретарь партийной организации,
рекомендую его кандидатуру для печати!
- Адочка, - с укоризной вздохнул Петр, - у нас давно нет парткома.
- Ну и что? - взвилась женщина. - А я все равно рекомендую, а вот Марину
Зудину никогда бы не посоветовала!
- Вспомнила корова, как теленком была, - захихикал Петр. - Зудина уже сто
лет тут не работает.
- Кто это? - поинтересовалась я.
- Горничная, - пояснил Петр, - ловкая бабенка. Пришла году в 98-м вновь
на работу наниматься, мне и невдомек, что за кадр. Смотрю, в трудовой книжке
стоит: с 1969 года по 1980-й работала в "Морской", ну, я ее, как ветерана,
чуть было назад не принял. Спасибо, Ада Марковна остановила.
- Отвратительная особа, - фыркнула дежурная. - Были большие подозрения,
что она по номерам шарит. У людей пропадало кой-чего.
- Деньги?
- Нет, по мелочи. Кусок мыла импортного, шампунь польский, конфеты...
Ерунда, конечно, а на коллективе пятно. Но Марина была девушка ушлая,
поймать так и не смогли.
- Так представьте себе, - хлопнул ладонью по столу Петр, - примерно года
полтора тому назад иду по Тверской, тормозит иномарка, и вылезает из нее
Зудина. Шуба, шляпа, макияж... Я ее и не признал, она меня окликнула. То-то
я удивился! Недавно на работу в "Морскую" просилась, пришла в костюмчике с
вьетнамского рынка. И вдруг! Я не утерпел и поинтересовался: "Работу нашли
хорошую?" "3амуж вышла", - улыбнулась она.
Директор совсем растерялся. Он не так давно держал в руках паспорт
Зудиной и помнил ее год рождения - 1942-й. Женщина каким-то таинственным
образом прочитала мысли несостоявшегося начальника и хмыкнула:
- Любви все возрасты покорны. Думаете, если на пороге шестидесятилетия
стою, так уже все? Пора в тираж?
- Что вы, что вы! - стал оправдываться Петр. - Ни о чем таком я не думал,
поздравляю со счастливым браком.
Но тут из глубины машины высунулась молоденькая, очень хорошенькая
девушка и недовольно прочирикала:
- Котеночек, так мы едем в "Розовую цаплю"?
- Иду-иду, - отозвалась Марина и нырнула в автомобиль.
- Представляете теперь, как я изумился? - спросил директор.
- Что же страшного? Ну вышла без двух минут шестидесятилетняя тетка
замуж, подумаешь! Может, мужу все восемьдесят, и она ему молоденькой
кажется. И потом, это еще не тот возраст, когда...
Петр глянул на меня с жалостью.
- "Розовая цапля" совершенно особое кафе, Даже клуб при отеле "Катерина".
Содержит оба заведения Анастасия Глинская. Главная особенность этих мест
состоит в том, что туда пускают лишь тех, кто предпочитает однополую любовь.
- Геев?
- Нет, мужчин Глинская на дух не переносит, только лесбиянок. Ну как,
скажите, Марина могла выйти замуж и направляться в "Розовую цаплю"?
Да, интересно, конечно, только чужие постельные игры меня не привлекают.
Я искренне считаю, что человек вправе распоряжаться своим собственным телом
абсолютно свободно. Нравится кому-то жить с женщиной, а кому-то с мужчиной -
да на здоровье, если это происходит по обоюдному желанию, так почему бы и
нет? Две взрослые особи, если им уже исполнилось по восемнадцать лет, вправе
делать что угодно. Кстати, к нам в консерваторию, славящуюся тем, что среди
преподавателей и студентов было много приверженцев однополой любви, иногда
приходили люди в одинаковых серых костюмах. Сначала они исчезали за дверью с
табличкой "Партком", а потом туда же по одному приглашались студенты, но не
все, лишь избранные. Один раз и мне довелось отвечать там на вопросы.
Мужчина, назвавшийся Иваном Ивановичем, сначала интересовался чистой
ерундой. Как я учусь, хорошо ли кормят в буфете, сложно ли играть на арфе...
Потом невзначай проронил:
- Замуж не собираетесь?
- Пока нет, да и не за кого, - улыбнулась я.
- Да? - удивился Иван Иванович. - А Костя Мысков? Чем не кавалер?
По тому, какими напряженными стали глаза мужика, я поняла, что он задал
главный вопрос, тот, ради которого явился в консерваторию. Костя Мысков,
чуравшийся девушек и почти открыто живший с преподавателем Львом
Соломоновым, был приятным парнем, настоящей подружкой. Он всегда был готов
дать консультацию о губной помаде и краске для волос. А купив в туалете
возле магазина "Ванда" супердефицитный перламутровый лак для ногтей, никогда
не жадничал и давал нам покрасить ногти. Кроме того, он великолепно играл на
скрипке и всегда разрешал попользоваться своими конспектами по теории
музыки. В Уголовном же кодексе СССР существовала статья о
гомосексуалистах...
Быстренько сложив в уме всю информацию, я потупила глаза и прошептала:
- Уже насплетничали...
- Что? - оживился Иван Иванович. - Что должны были насплетничать?
- Право неудобно, - кривлялась я, - уж и не знаю, как сказать, да еще
мужчине...
- Ну-ну, не тушуйтесь, - ободрил меня Иван Иванович, - мне можно, как
отцу, выкладывайте.
- Я живу с Костей в гражданском браке, - не моргнув глазом, соврала я, -
расписаться мы не можем, он из провинции, а мои родители хотят
зятя-москвича...
Иван Иванович дернулся.
- Вы уверены?
- В чем? - хлопала я глазами. - В Костиной любви? Думаю, да, он без меня
жить не может, даже на лекциях за руку держит...
Иван Иванович крякнул и велел:
- Идите, Романова, свободны. Дней через десять Костя отловил меня в
буфете и сунул белую картонную коробочку.
- Что это? - изумилась я.
- Духи "Быть может", - улыбнулся он, - жуткий дефицит, у тебя у одной
будут, я за ними полдня в ГУМе простоял.
- Спасибо, - пробормотала я, ощущая крайнюю неловкость,
- Это я должен тебя благодарить, - хихикнул Костя, - только, знаешь, как
смешно вышло. Ленка Полозкова и Наташка Шейнина тоже сказали этому, из
"Детского мира", что со мной спят, и теперь, боюсь, мне за аморалку вломят.
Мы расхохотались и остались на всю жизнь добрыми друзьями, а Лев
Соломонов, стоило мне только возникнуть на пороге аудитории, где он принимал
экзамены, моментально хватал мою зачетку и вписывал туда жирное "отлично".
Так что неизвестная Зудина совершенно меня не волновала, намного интересней
будет поболтать с этим ветераном, господином Грибоедовым.
Олег Яковлевич горел на работе. Когда я под бдительным оком Ады Марковны
вошла в комнатку с табличкой "Кладовая", он горестно рассматривал у окна
пододеяльник.
- Ну что за люди! - в сердцах воскликнул мужик и продемонстрировал
довольно большую, круглую дырку. - Белье совсем новое! И, пожалуйста,
прожгли! Паразиты!
Ада Марковна представила меня, и Олег Яковлевич помягчел.
- Иди, Адочка, - велел он даме, - ступай на пост, а то, не ровен час,
понадобишься кому.
Ада Марковна поджала густо намазанные губы и, сохраняя царское
достоинство, вышла из кладовой. Грибоедов ухмыльнулся:
- Любопытная, жуть! Все ей надо знать, все услышать, просто тайный агент,
а не баба. Ну и о чем балакать будем?
Я спросила его об истории гостиницы, и Олег Яковлевич довольно долго
зудел о количестве номеров, туалетов и постояльцев.
- Может, что-нибудь интересное припомните? - поинтересовалась я спустя
минут пятнадцать.
Олег Яковлевич развел руками:
- Ну ничего особенного и не было. Напьются командированные, подерутся...
окна пару раз били ...Еще иногда баба в мужской номер забредет, вроде
случайно... Вообще, мы по прежним временам обязаны были о таких
происшествиях начальству докладывать, да Адка к людям никогда не вязалась и
судьбы никому не портила. Подумаешь, потрахались втихаря, эка беда. Ну а
сейчас так и вообще всем все равно...
- При чем тут Ада Марковна?
- Так она директорствовала сколько лет, а потом на пенсию ушла и сидит
дежурной, семьи нет, времени полно, живет неподалеку...
- Неужели за все годы ничегошеньки не произошло?
- Нет, - пожал плечами Грибоедов, - тихо тут, как в могиле!
- А говорят, пожар приключился... Олег Яковлевич вздохнул.
- Было дело в семидесятом году. Ада Марковна перепугалась тогда до
полусмерти. Оно и понятно, совсем чуть проработала начальницей, и такой
форс-мажор!
- Из-за чего же он приключился? Грибоедов засмеялся:
- Обычное дело, из-за постояльцев, одни неприятности от них. На первом
этаже объявление огромное висит... "Товарищи, не пользуйтесь в номерах
электроприборами и не курите". Ладно сейчас - электрочайнички у людей, мы
глаза закрываем. А раньше - кипятильник простой. Сколько раз, бывало,
горничная прибегала, Маринка Зудина. Иди, Олег, глянь, съехал гость из
номера, а стол прожег!
Значит, поставил в стакане воду кипятить и забыл, мыться пошел либо спать
лег, и готово - нет полированной столешницы. А Маринка дрянь!
- Почему?
- А то она раньше не видела, что мебель попорчена! Небось постоялец дал
пятерку, она и "ослепла", а потом, как домой уехал, наша Зудина и причитает.
Правда, тогда, в семидесятом, номер капитально выгорел, двадцать шестой, на
втором этаже. Занавески, ковер, кровать, постельное белье... Хорошо еще, что
Ада не растерялась и пожарных сразу вызвала, быстро потушили, никуда не
перекинулось. Только была одна странность...
- Какая? - насторожилась я.
- Пустой он в тот день был, а ночью вспыхнул, он вообще у нас особый
номер.
- Почему?
- Ну, по прежним годам-то в гостинице никогда мест не было, а двадцать
шестой считался бронью. Для особых случаев держали, вдруг из начальства кто
прикатит. Правда...
Олег Яковлевич замолчал и потер лысину.
- Ну? - поторопила я его. Грибоедов вздохнул:
- Сейчас ведь и брони нет, и начальства из провинции, да и Адка не
директор!
- Не понимаю...
- Оклад у меня в семидесятом году ровно восемьдесят рублей капал, -
усмехнулся Грибоедов, - а зимние ботинки сто двадцать стоили, помните?
- Я родилась в шестьдесят втором...
- Действительно, - улыбнулся Олег Яковлевич, - уж простите старика. Ада
больше всех получала, целых сто пятьдесят целковых, только все равно на них
особо не разбежишься, а всего хочется! Дело молодое - ну, платье новое,
чулки, опять же туфли... Да и Маринка Зудина! Ей вообще в семидесятом только
двадцать восемь стукнуло, самый возраст, чтобы мужа искать, а на девку,
обносках кто же поглядит...
Я терпеливо ждала, пока он доберется до сути. Впрочем, ничего особенного
Грибоедов не рассказал. На официальном языке то, что проделывал персонал
гостиницы, называется "злоупотребление служебным положением".
Двадцать шестой номер, поджидавший командированное начальство и по
большей части стоявший пустым, сотрудники попросту сдавали людям, не имевшим
никакого отношения к рыбному хозяйству. Естественно, за хорошую плату, и,
конечно, не пускали никого с улицы. Только по рекомендации от знакомых. У
них даже сложилась определенная клиентура.
Был еще один источник дохода. Ну куда могли пойти в советские времена
любовники? В гостиницу без штампа в паспорте их бы не пустили.... Заниматься
сексом на квартире у него или у нее? А если там дети, свекровь или теща? И
вообще, может не вовремя прийти супруг... Ехать на природу? Хорошо, если
погода позволяет... Но в декабре на снегу под елкой холодно, а машину
советский человек, в отличие от американца, никогда не связывал с
постельными утехами...
Вот Ада Марковна и пускала в двадцать шестой номер бесприютных
прелюбодеев. Довольны были все, обслуживающему персоналу - Зудиной и
Грибоедову - капали денежки, но основную пенку снимала сама Ада, правда, она
и рисковала больше всех.
Но в памятный день 18 мая 1970 года двадцать шестой номер стоял пустой, и
теперь Олег Яковлевич запоздало удивлялся:
- И с чего бы ему гореть? Пожарные, правда бумагу прислали, будто
проводку замкнуло...
- Можно взглянуть на номер? Олег Яковлевич опять потер лысину.
- Можете, там сейчас нет никого, только зачем?
- Просто интересно, какие условия...
Завхоз взял ключи, провел меня в самый конец коридора и открыл дверь.
Небольшая комната, метров пятнадцать, может, чуть больше. Две кровати под
темно-красными стегаными покрывалами, между ними тумбочка, в изголовье висят
бра. Встроенный шкаф, пара кресел и небольшой столик, на котором возвышаются
графин и пустая ваза.
- А там что? - поинтересовалась я, указывая на небольшую дверцу.
Олег Яковлевич толкнул ее - туалет и душ.
- Надо же, - удивилась я, - а Петр, ваш директор, говорил, вроде комнаты
тут на троих-четверых и удобства в конце коридора.
- Правильно, - ответил завхоз, - только двадцать шестой - дело особое,
люкс, для начальства делали. Впрочем, он и сейчас дороже стоит.
- Даже балкон есть!
- Нет, - улыбнулся Олег Яковлевич, - это пожарный выход.
Я подошла к двери и выглянула на улицу. Прямо от двери начиналась
железная лестница, ведущая на землю. , - Страшно как по ней выходить!
- Так раньше строили, кстати, очень разумно, иногда люди погибали от
пожара потому, что огонь сжирает лестничный пролет.
- У вас тогда никто не погиб?
- Слава богу, нет, говорю же - номер пустой стоял.
- Вот небось перепугались!
- Меня не было, после полуночи полыхнуло. Маринка ночной дежурной
подрабатывала, вот она, конечно, чуть с испугу не померла, правда,
догадалась Аду вызвать, а та уж пожарным позвонила!
Уходя из гостиницы, я притормозила у стойки. Ада Марковна делано
улыбнулась.
- Когда материал выйдет, уж пришлите журнальчик!
- Всенепременно, только вот я не могу в одной неувязочке разобраться.
- Да?
- Помнится, вы в кабинете у Петра сказали, будто пожар полыхал в двадцать
седьмом номере, и вы в тот год еще здесь не работали?
- Правильно, именно так.
- Олег Яковлевич утверждает, будто инцидент произошел в двадцать шестом,
а вы уже были директором...
Ада Марковна вздернула вверх слишком черные брови:
- Он путает!
- Вы же сами рассказывали о его феноменальной памяти!
- Значит, она его подвела. Полыхнуло тут в шестьдесят восьмом или
девятом, а меня поставили начальствовать в семидесятом, номер точно помню -
двадцать седьмой, еще пришлось туда занавески покупать. Да и ничего не было
особенного, зря вы так за эту историю уцепились! В двадцать седьмом жили
тогда трое мужчин из Владивостока, выпили крепко, закурили, обычное дело,
ничего странного, потом ремонт сделали быстренько. А Олег Яковлевич путает
по простой причине. Когда двадцать седьмой в порядок приводили, решили и
двадцать шестой подновить, люкс, вот он и перепутал. Там тоже потолки
белили, обои переклеивали, а заодно и мебель поменяли. В двадцать шестом
никого тогда не было...
Я вышла на улицу и побрела через парк к метро. Интересно, почему это Ада
Марковна столь упорно отрицает факт своего присутствия на пожаре? И что за
чепуха с номерами? Ну какая разница, что горело? Двадцать шестой или
двадцать седьмой. Еще можно было бы ее понять, показывай календарь семьдесят
второй год. Но сейчас? Ох, сдается, неспроста нервничает бывшая
директриса... Надо поподробней разузнать о пожаре, только где?
Ответ на вопрос пришел тогда, когда я около шести вечера, догладив
последнюю Кирюшкину рубашку, сладко потянулась и отставила утюг в сторону.
Марина Зудина, горничная, столь удачно выскочившая замуж, - вот кто небось в
курсе всего. Но где узнать ее координаты? В "Мосгорсправке"? Но отчества-то
я не знаю, а имя и фамилия у бабы самые обычные... Впрочем! Подпрыгнув от
радости, я полетела в кабинет, вытащила справочник "Вся Москва" и принялась
искать кафе "Розовая цапля". Но ничего похожего на злачное место с таким
названием не было. "Розовый фламинго" был и "Веселая цапля" тоже, но это
явно не то. Что ж, попробуем по-другому.
Я раскрыла раздел "Гостиницы" и попыталась найти "Катерину" - и вновь
вытащила пустую фишку. Оказывается, в последнее время в столице
пооткрывалась куча отелей, наверное, маленьких и уютных. Многие из них
носили собственные имена - "Лиза", "Макс" и даже "Вирджиния", но ничего
похожего на Катерину не было - ни Кэт, ни Екатерины... Дело грозило стать
неразрешимым. Однако существовала одна маленькая зацепка.
У Катюши есть знакомая - Алена Решетилова, не скрывающая своей любви к
женщинам. Поколебавшись несколько минут, я набрала ее номер.
- Алло, - радостно ответило сочное меццо.
- Здравствуй, Ленусик, Лампа беспокоит.
- Привет, моя крошка! - обрадовалась Решетилова и тут же посерьезнела. -
Надеюсь, причина звонка не жуткая зубная боль!
Алена работает стоматологом, специалист она очень хороший. Но сегодня мне
надо потолковать с ней не о клыках и деснах.
- Слышь, Ленусь, - напрямую начала я, - знаешь, где такое место находится
- "Розовая цапля"?
- А что, - осторожно поинтересовалась Решетилова, - тебе зачем?
- Мне-то ни к чему, - вздохнула я, - только к нам знакомая приехала из
Петербурга, вот ей охота там побывать.
- Туда так просто не попасть, - пояснила Ленка, - клуб закрытый, лишь для
своих.
- Совсем-совсем невозможно? Решетилова помолчала и уточнила:
- Только по рекомендации.
- А кто ее может дать? Ленка аккуратно уточнила:
- Тебе это очень надо?
- Не мне, а...
- Ну я-то не знаю твоих гостей... Тебе это надо?
- Безумно! - вполне искренне выпалила я.
- Ладно, сейчас, - ответила Ленка и бросила трубку.
Минут через пятнадцать она перезвонила.
- Пиши. Артемовский проезд, дом четыре. Там на двери ничего нет - ни
вывески, ни таблички, выглядит как самый обычный жилой дом, только с
запертым подъездом. Позвонишь в звонок и скажешь, что я рекомендовала. Лучше
приехать часам к восьми, днем там никого нет, а вечером шикарная программа,
концерт... И еще...
- Что?
Ленка помолчала и продолжила:
- Если твоя знакомая хочет найти подругу, то пусть едет в "Розовую цаплю"
одна, а ежели желает просто развлечься, то ступайте вместе, чтобы не пристал
кто! Такие бабы иногда встречаются - мрак! Кстати, я пропуск на твою фамилию
заказала, ежели твоя знакомая одна потопает, пусть охране скажет, будто она
Романова.
Повесив трубку, я глянула на часы - семь. Если я потороплюсь, то успею, и
момент очень удачный. Лиза, Ирина и хромой Кирюшка отправились сегодня в
Лужники на какое-то шоу. Вчера вечером они долго и подробно обсуждали детали
предстоящего удовольствия и, слегка поругавшись, договорились в пять уйти из
дома.
- Вернемся поздно, - предупредила меня Лиза, - там программа рассчитана
на три часа, а начало в семь.
- Может, приехать за вами к метро "Спортивная"? - робко предложила я.
- Ни в коем случае! - подскочила Ириша. - С нами еще ребята из моего
класса пойдут, засмеют потом. Лучше запиши номер моего мобильника,
позвонишь, если опять дергаться начнешь.
- И моего, - сказала довольная Лиза.
- Тогда уж и мой, - гордо добавил Кирюшка. Я удивилась:
- У вас телефоны?
- Иришка сегодня купила, - затарахтела Лиза, - страшно удобно, с
карточкой "Би-плюс", никакой помесячной платы, в окошке сразу выскакивает
сумма за разговор, а девять секунд вообще бесплатно!
- Ну и что можно сообщить за девять секунд?
- Много, - обрадовался Кирюшка. - Например: "Еду домой" или "Сейчас
перезвоню". Очень экономно, смотри, какие у нас аппаратики хорошенькие, в
чехольчиках, вот тут специальный зажим есть, чтобы на поясе крепить.
Я повертела в руках крохотный, какой-то игрушечный с виду "Сименс" и
строго сказала:
- Ириша, ну зачем столько денег на игрушки потратила?
- Это не игрушка, - ответила Ира, - а необходимая вещь.
Ну что ж, тогда сейчас воспользуемся благами цивилизации. Стараясь не
ошибиться, я принялась набирать цифры 8, 901, 764... С третьего раза
получилось. Послышался треск, потом гудок, и тут же раздался радостный голос
Кирюши, слышно его было превосходно.
- Алло.
- Развлекаетесь?
- Класс! - заорал мальчик. - Здорово.
- У вас ключи есть?
- Да.
- Ну тогда гуляйте, а я пойду в театр, так что не волнуйтесь, если меня
дома не будет.
- Иди, иди, Лампуша, оттянись, - разрешил мальчик и отсоединился.
Я открыла гардероб и вздохнула. Что носят лесбиянки? В каждой тусовке
существует свой стиль одежды. Балетные, например, после спектаклей все
поголовно упакованы в джинсы, а скрипачки, как одна, влезают в черные
брючки...
Помучившись минут пять, я натянула брючный костюм цвета горчицы,
принадлежавший Кате. В конце концов, я иду в "Розовую цаплю" впервые, может,
я из начинающих и незнакома пока с их правилами и привычками...
Алена была права. На двери нужного мне дома не было никаких
опознавательных знаков, только видеокамера у подъезда и домофон.
- Вам кого? - спросил откуда-то из угла бесполый голос.
- Мне нужно в "Розовую цаплю".
Раздался щелчок, и я ступила в просторный холл. В двух шагах от двери, за
письменным столом, на котором был установлен небольшой монитор, сидела
девушка в черной форме охранницы. На ее высокой груди красовалась табличка
"Служба безопасности".
- Здесь частный клуб, - вежливо улыбаясь, сообщила она.
- Знаю, у меня рекомендация.
- От кого?
- От Решетиловой Алены.
- Ваша фамилия? - вновь с улыбкой поинтересовалась секьюрити и защелкала
мышкой. Потом она опять улыбнулась и мило пояснила:
- Извините, я не хотела вас обидеть, проверяя правдивость ваших слов, но
мы делаем все, чтобы наши гости спокойно отдыхали в комфортной обстановке.
Вот станете постоянной посетительницей - я вас с порога узнавать буду.
Повинуясь указаниям охранницы, я прошла по довольно длинному коридору
налево, вошла в большую двустворчатую дверь и оказалась в большом помещении,
заставленном столиками.
Вертеп разврата выглядел весьма пристойно. Верхнее освещение
отсутствовало, мягкий, приглушенный свет лился неизвестно откуда, и играла
тихая музыка. Напротив входа находилась круглая эстрада с шестом, но никто
не выступал очевидно, развлечения были впереди. Справа от сцены, на
небольшом пустом пятачке, медленно танцевали несколько пар. Все это сильно
смахивало на танцы в клубе прядильной фабрики. Кругом одни женщины, самого
разного вида и возраста. Впрочем, и одеты они были без особых изысков. Во
всяком случае, никаких супермодных прикидов, типа пиджаков из латекса, я не
заметила, да и причесаны они обычно...
Я села за маленький столик в углу и стала разглядывать посетительниц, в
зале находилось человек тридцать, а женщин возраста Зудиной и вовсе мало,
честно говоря, только две тетки тянули на шестьдесят, остальные выглядели
лет на тридцать пять - сорок. Впрочем, откровенно молодых, тех, кому бы едва
исполнилось двадцать, здесь и не наблюдалось.
- Желаете поужинать? - раздался мелодичный голос.
Я повернула голову. Хорошенькая девчонка, по виду не старше шестнадцати
лет, одетая в черное шелковое платье, протягивала мне папку в красном
кожаном переплете. Я открыла меню и удивилась:
- А почему тут везде указаны две цены? Вот, например, форель под белым
соусом - пятьдесят два рубля и сто четыре? Наверное, полпорции и целая?
Официантка покачала головой:
- Нет. Просто для членов клуба существует скидка на все услуги, а гости
платят полную стоимостъ.
Я внимательно прочла список блюд. Что ж, быть принятым в "Розовую цаплю"
оказалась весьма выгодно.
Не успела девушка, получив заказ, отойти, как надо мной прозвучало
приятное меццо:
- Вы одна?
Я подняла глаза. Перед столиком высилась элегантная женщина в
безукоризненно сшитом костюме. Лацканы пиджака украшала золотая брошь в виде
ветви. Темно-каштановые волосы подстрижены каре, а на приятном лице минимум
косметики.
- Вы одна? - повторила дама. Я кивнула.
- Скучаете? - спросила она и, не дожидаясь приглашения, села на резной,
обитый красным бархатом стул. - В первый раз здесь?
Я вновь кивнула, надеясь, что женщина не станет долго около меня
задерживаться, но та крикнула:
- Света! .
Официантка обернулась и мгновенно подлетела к столику.
- Да, Нина Андреевна...
- Принеси кофе, парочку пирожных и пятьдесят грамм коньяку.
- Слушаюсь, - чуть ли не отдала честь девица и на крейсерской скорости
полетела на кухню.
- Надо же, - не утерпела я, - по-моему, она вас боится, во всяком случае,
мой заказ девушка не понеслась выполнять сломя голову.
Незваная соседка рассмеялась:
- Я - администратор клуба, Нина Андреевна Маркова. И слежу за тем, чтобы
гостям было комфортно, увидела, что вы в одиночестве, и подошла. Кто
рассказал вам про "Розовую цаплю"?
- Решетилова...
- Ах, Алена! Вам не скучно? Хотите с кем-нибудь познакомиться? Вон там,
прямо у эстрады, сидит Наташенька, тоже одна...
- Спасибо, - пробормотала я, - мне нравятся дамы постарше, лет
шестидесяти.
Нина Андреевна не усмотрела в этом ничего особенного.
- К сожалению, к нам ходит мало женщин этого возраста, - грустно
вздохнула она, - впрочем, и молодежь не спешит.
- Ну, - улыбнулась я, - вон там вполне юные особы сидят.
Нина Андреевна нахмурилась.
- Эти девчонки явились с Соней Артамоновой. У нее мерзкая привычка
знакомиться на улицах, чуть ли не на вокзале, и тащить в "Розовую цаплю"
всякий сброд. Мы ее неоднократно предупреждали о недопустимости подобного
поведения, но с нее как с гуся вода. Дождется, что правление примет
радикальные меры, лишит ее членства. Вот и сегодня опять бог знает кого
приволокла... Девчонки явно не из наших, просто пришли поесть и выпить на
халяву, а дура Соня надеется на любовь!
Выпалив последнюю фразу, она спохватилась и прикусила язык, вновь
превратившись в вежливую администраторшу.
- К сожалению, из дам элегантного возраста сегодня здесь только Клавочка
и Роксана, но они много лет вместе, устоявшаяся пара. Может, все-таки с
Наташенькой познакомитесь? Милейшая женщина, давно состоит в клубе...
- Нет, нет, - настаивала я, - уж извините, но я предпочитаю проводить
время только с партнершей старше себя.
- Жаль, - вздохнула Нина, - впрочем, отлично вас понимаю. Привычка такая
вещь, как ни старайся, не избавишься. Боюсь только, трудно мне будет вам
пару подыскать.
- Собственно говоря, - завела я, тыча вилкой в поданную форель, - я
пришла сюда ради одной дамы.
- Да? - удивилась Нина.
- Увидела ее случайно в гостях - и все, пропала, - вдохновенно врала я,
заливая рыбу изумительно вкусным белым соусом, - просто любовь с первого
взгляда.
- Бывает такое, - протянула Нина.
- Вот теперь не сплю и не ем, - продолжала я, старательно подбирая куском
печеной картошки последние капли невероятной подливки. - Ходила по разным
местам, думала, встречу ее, но нет, везде облом. Вот Алена Решетилова и
посоветовала в "Розовую цаплю" наведаться...
- А как ее зовут?
- Марина Зудина.
Нина побарабанила пальцами по столу и по-интересовалась:
- Где же, если не секрет, вы столкнулись с этой особой?
Не успев как следует подумать, я ответила:
- В гостинице "Морская". Там есть такая Ада Марковна, вот зашла к ней
и...
- Адуся, - расплылась Нина.
Из глаз администраторши моментально пропала настороженность, лицо
разгладилось, а на губах заиграла не деланая, а самая настоящая улыбка.
- Вы знакомы с Адой!
- Да, - осторожно ответила я.
- Ах, Адуся, - мечтательно проговорила Нина, - когда-то мы с ней провели
незабываемую неделю в Сочи. Я-то ее моложе, но вам признаюсь, что ненамного.
- Я думала, вам нет сорока...
- Спасибо, душенька, - усмехнулась Нина, - к сожалению, больше, но не
скажу сколько. Так вот, в 1979 году я отправилась в совершенном одиночестве
в Сочи. Это сейчас, слава богу, нет никакой нужды скрывать свою половую
ориентацию, а тогда! Могли и с работы вытурить! Поэтому найти пару было так
сложно.
Но судьба благоволила к Ниночке, в Сочи ее поселили в одной комнате с
Адой Марковной.
- Боже! - закатывала глаза Нина. - Какая была неделя - никогда в жизни я
больше не испытывала ничего подобного. Адонька - интеллигентная, умная,
тонкая, обеспеченная... Сказочные дни...
- Что же мешало вам продолжать встречи в Москве?
- Ах, душенька, - совсем размякла Нина, - тут трагедия почище Шекспира,
просто роман, написанный кровью. У Адочки в Москве была любовница, жуткая,
отвратительная особа. Ада необычайно ранимая, просто вся обнаженный нерв,
она любила эту дрянь! Сколько слез пролила она ночью в подушки, поджидая
негодную девку...
Очевидно, Нине до сих пор было не слишком приятно вспоминать ту ситуацию,
потому что администраторша даже покраснела.
Я тихо ждала продолжения рассказа.
- Эта дрянь, - кипела Нина, - ее использовала, эксплуатировала хорошее к
себе отношение! Представляете, заявлялась к Адоньке с какой-нибудь шалавой и
требовала, чтобы та предоставила им номер. Бедная, бедная Ада...
- Что же она не выгнала нахалку?
- Ах, дорогая, это страсть! Адочка просто голову теряла при виде
негодяйки, все той прощала. А Зинка ее шантажировала, говорила: "Не будешь
исполнять мои капризы - уйду, брошу". Вот Ада и летела со всех ног...
Правда, один раз она все же попыталась избавиться от гадины. Уехала одна в
Сочи, у нас тогда случился роман, но стоило вернуться в Москву - все! Ада
очень честный человек, она видела, что я влюблена в нее, и мучилась, не
хотела меня обижать, но жить с двумя тоже не могла, вот и сказала
откровенно: "Извини, Нинуша, думала, сумею разорвать нить между собой и
Зиной, но она оказалась прочнее каната..."
- А вы что?
- Поплакала немного, - вздохнула Нина, - потом ради любопытства сходила
поглядеть на эту девку, она тогда в газете "Театральная жизнь" работала. Ну
не поверите: ни рожи, ни кожи, ни образования... Что в ней так Адочку
привлекло? Ну и все. Иногда мы с Адой встречались, но очень редко, а
последние лет десять и вовсе не виделись. Она по-прежнему директор
"Морской"?
- Нет, - тихо ответила я, - она вышла на пенсию и работает дежурной.
- Я вам, знаете, почему эту историю рассказала? - внезапно спросила Нина.
- Сдается мне, вы женщина робкая, тихая, но влюбчивая и страстная... Или я
ошибаюсь?
- Нет...
- Так вот, не делайте неверного шага. Забудьте про Марину Зудину, та еще
штучка, очень она мне напоминает Адину наглую любовницу. Абсолютно
беспардонная особа, кстати, она не член клуба. Ее Рената Рогачева привела,
видите, блондинка возле эстрады сидит? Ренаточка Марину в наш клуб ввела, со
всеми перезнакомила... Знаете, как та ее отблагодарила? Ушла к Вере
Воробьевой, за богатством погналась. Верка Марину одела, обула, упаковала по
полной программе. Рената, конечно, обеспеченная, но Вера более богатая,
ресторан имела, "3олотой фонарь". Только недолго счастье длилось.
- Почему?
- Лопнул кабак, и Верка осталась ни с чем, Марина моментально от нее
ушла. Теперь Рогачева и Воробьева не разговаривают, а у меня сразу головная
боль начинается, если вижу их обеих одновременно в зале. Боюсь, не утерпят,
и начнется драка.
- А Марина? Нина скривила рот.
- Больше пока не показывается, наверное, другую богатую нашла.
- И все-таки помогите мне, дайте ее телефон или адрес...
Нина всплеснула руками:
- Вспомните ужасную судьбу Адочки! Столько лет потратить зря на сволочь!
- Знаете, я не могу с собой справиться... Понимаете?
- Конечно, - горестно вздохнула Нина, - понимаю.
- Может, познакомлюсь поближе - и чары лопнут!
- Ладно, когда станете уходить, спросите ее координаты у Шурочки, нашей
охранницы, в компьютере есть, скажите, я разрешила дать. Только мне кажется,
что лучше вам сейчас с Наташенькой познакомиться и забыть про Зудину
навсегда. Уж очень она мне эту гадину, Зинку Иванову, напоминает...
- Кого? - оторопело переспросила я. - Кого?
- Ну, Адочкину несчастливую любовь так звали, весьма просто и
непритязательно - Зинаида Иванова.
От неожиданности я уронила нож, и красивая белая фарфоровая тарелка,
украшенная синими цветами с позолотой, развалилась на несколько кусков.
Чтобы не вызвать ненужных подозрений, мне пришлось просидеть в клубе еще
около двух часов, изображая полный восторг. Впрочем, кормили в "Розовой
цапле" превосходно, кофе и выпечка тоже были вне всяких похвал. Концертная
программа состояла в основном из стриптиза, но исполнительницы смотрелись
великолепно и после номера не спускались в зал и не садились к
посетительницам на колени, а исчезали за кулисами. Во всем соблюдалось
чувство меры, если это можно применить к подобному заведению.
Уже дома, лежа в кровати, я мысленно прокрутила в голове рассказ Нины.
Отвратительную любовницу Ады Марковны звали Зина Иванова. А Зюка, кстати,
носящая те же имя и фамилию, боится чего-то, что произошло в "Морской".
Может, ей не хочется, чтобы люди знали о ее лесбийских наклонностях?
Маловероятно, сейчас творческая интеллигенция откровенно бравирует своей
принадлежностью к сексуальным меньшинствам. Может, это две разные женщины?
Имя-то самое простое и распространенное!
Часов до трех я ворочалась в кровати. Ох, сдается мне, Зюка - главное
действующее лицо всей трагедии. Скорей всего дело выглядело так. Жанна
каким-то образом узнает про Зюкину тайну. В "Морской" что-то произошло, и
это как-то связано с пожаром! Раскопав случайно чужие секреты, Жанночка
решает шантажировать Зюку. Едет к ней, рассказывает про "Морскую" и срывает
банк. Главный редактор журнала пугается и моментально начинает нахваливать
на страницах своего издания пейзажи Малышевой.
Но бедная Жанна и не предполагает, какой джинн вылетел из бутылки. Зюка
решает убить художницу и без всяких колебаний претворяет в жизнь задуманное.
Привычка Малышевой стопками глушить ликер под названием "Аириш Крим" была
хорошо известна всем общим знакомым. И ведь, насколько я помню, Зюка в тот
день явилась к Борису Львовичу первой. Я металась между кухней и столовой,
подавая угощение, и, естественно, не следила за гостьей. Подменить бутылку
той не составляло никакого труда. Я зажмурилась и попыталась восстановить в
деталях картину рокового вечера.
Часы показывают без пяти семь. В квартиру, вся красная и потная, влетает
Аня, сует мне пакет из "Рамстора" с ликером, блоком сигарет и чеком.
- Никого еще нет? - интересуется хозяйка и облегченно переводит дух. -
Пойду по-быстрому приму душ!
Ириша в этот момент красилась в своей спальне, на голове у нее щетинились
огромные розовые бигуди. Борис Львович только что получил от меня
выглаженные брюки и, весьма фальшиво напевая песню группы "Любэ", возился в
мастерской.
Через пять минут большие настенные часы пробили семь. И одновременно
раздался звонок в дверь. Я побежала в прихожую. Зюка, снимая элегантное
пальто из светло-бежевой фланели, поинтересовалась:
- А где все?
- Одеваются.
- Нет хуже гостя, чем тот, который приходит вовремя, - засмеялась она. -
По себе знаю, всегда из-за того, что тороплюсь в последний момент, губы
криво мажу.
Она вышла в холл и крикнула:
- Господа хозяева, не дергайтесь, я посижу пока смирно на диванчике.
Я засмеялась и убежала на кухню, где угрожающе шипела на сковородке
жарящаяся картошка. Зюка двинулась в комнату. И она на самом деле провела
там минут десять одна. Я не могла отойти от плиты, а хозяева спешно
заканчивали прихорашиваться. Значит, вот когда произошла подмена бутылки.
Времени у редакторши было предостаточно! Так, теперь дело за малым - надо
лишь узнать, что стряслось в "Морской".
Утром я поглядела на бумажку с адресом, полученную от любезной Шурочки.
Сиреневый бульвар! Далеко от моего дома, другой конец Москвы, а телефона
Зудиной у меня нет - в компьютере его не оказалось. Проклиная злую судьбу, я
оделась и двинулась к метро. Пришлось ехать до "Преображенской", потом
пересаживаться на двести тридцатый автобус и довольно долго петлять по
улицам. Нужный дом стоял в глубине двора. Узкий проход был сплошь забит
машинами, и я с трудом протиснулась между автомобилями.
За дверью квартиры шестьдесят пять не раздавалось ни звука. Там не играло
радио, не кричали дети, не лаяли собаки и никто не спешил в прихожую. Звонок
заливался трелью, но совершенно безрезультатно. Устав, я отдернула палец.
Вообще-то ничего странного. На часах - десять утра, большинство людей в это
время тоскуют на работе. Правда, Марина Зудина скоре всего пенсионерка, но
разве можно сейчас прожить на деньги, которые платит государство? Небось
устроилась подрабатывать куда-нибудь... Домработницей или горничной... лет
ей не так уж и много. Помнится, Грибоедов Олег Яковлевич упоминал 1942 год
рождения. Значит, ей всего пятьдесят восемь. В этом возрасте большинство
женщин еще ягодки в соку...
Но не успела я додумать интересную мысль до конца, как дверь тихо, без
всякого звука и скрипа, начала приоткрываться, из темной прихожей потянуло
жутким запахом. То ли хозяева год не мыли туалет, то ли тут проживает стадо
кошек, гадящих прямо на пол. Стараясь не дышать, я уставилась в
образовавшуюся щель. На пороге стояла высохшая, как мумия, старушка. Ростом
она была примерно с меня, но весила, наверное, чуть больше канарейки. Я со
своими сорока восемью килограммами смотрелась рядом с ней, как откормленная
на Рождество индюшка. Бестелесная бабулька кутаясь в какую-то рванину,
бывшую в прежние времена китайским пуховиком. Сейчас куртка приобрела
непонятный серо-черный цвет, а из многочисленных прорех торчали куриные
перья. Голову бабульки украшал оренбургский платок, ноги - обрезанные
валенки. Очевидно, из-за дефицита массы тела старушка постоянно мерзла.
Откинув со лба прядь давно не мытых волос, "баба-яга" просипела:
- Кого надо?
Наверное, раньше пенсионерка была кокеткой, потому что пегие от седины
"химические" кудри на самом конце имели темно-каштановый оттенок. Похоже,
что еще год назад хозяйка красила волосы и пыталась следить за собой.
Интересно, что произошло с ней за последние двенадцать месяцев? Может,
просто покорилась безжалостной старости? Надеюсь, она в трезвом рассудке, а
то с дамами в таком возрасте случаются всякие казусы...
- Я хотела поговорить с Мариной Зудиной...
Бабулька уперлась в меня глубоко сидящими, даже проваленными глазами. Я
поежилась. Полное впечатление, будто на тебя глядит череп, обтянутый кожей.
Честно говоря, такую худобу я вижу впервые в жизни. Может, у нее рак?
Бабка молча повернулась и пошла в глубь вонючих апартаментов. Я сочла ее
поведение за приглашение и двинулась за ней. Квартира оказалась
многокомнатной, старуха, подволакивая ногу, тащилась мимо грязных, бывших
когда-то белыми, дверей... Наконец мы вползли в кухню, и она рухнула на
продранный стул.
- Что надо? - прошептала она.
Я перевела взгляд на ее трясущиеся крупной дрожью руки и вздохнула. Так и
знала, у старухи болезнь Паркинсона и маразм. От нее ничего не добьешься,
надо уходить.
- Мне нужна Марина Зудина, - на всякий случай еще раз уточнила я.
- Слушаю, - свистела бабка.
- Где Марина?
- Я это, - закашлялась хозяйка и попыталась поплотнее закутаться в
рванину. - Я! Чего надо? От неожиданности я села на соседний стул.
- Вы? Марина Зудина?
- Не веришь? - хмыкнула старуха и ткнула пальцем в сторону подоконника. -
Там посмотри.
Я подошла к окну и увидела на куче старых газет бордовую книжечку. С
фотографии строго смотрела вполне интеллигентная шатенка с большими глазами
и крупным, капризным ртом. Зудина Марина Евгеньевна, 1942 года рождения,
город Москва. Не веря своим глазам, я пробормотала:
- Это вы?
- Я, - ответило чудовище, распахивая пуховик.
Под курткой на ней была тьма одежды: свитер, кофта от спортивного
костюма, байковая мужская рубашка в сине-черную клетку. Зудина стащила
свитер и куртку. Ей отчего-то стало жарко, над верхней губой выступили
капельки пота. По кухне поплыл запах давно не мытого тела.
- Тебя кто прислал? - неожиданно поинтересовалась она.
Растерявшись окончательно, я, совершенно не желая этого, ответила:
- Ада Марковна, из гостиницы "Морская".
- Слава богу, - пробормотала Марина и вытянула руку. - Давай скорей!
- Что?
- Ой, ну дай быстро, - заныла Зудина, - дай, что она прислала! Ну скорей,
видишь мне плохо...
Я недоуменно смотрела на нее. Бывшая горничная внезапно заплакала:
- Издеваешься? Да?
Продолжая хныкать, она вылезла и из рубашки, оставшись в одной майке с
надписью "Адидас", болтающейся на высохшем теле, словно тряпка на швабре.
Тощая рука, похожая на анатомическое пособие, выглянула из короткого рукава
Футболки. От локтя к запястью бежали жуткие синяки и кровоподтеки. Все сразу
стало на свои места - наркоманка. Вот почему она такая худая и вот отчего ей
все время то жарко, то холодно. До сих пор мне не приходилось сталкиваться
нос к носу с людьми, употребляющими героин или другую какую отраву. Но в
свое время у Катюши был пациент, плотно сидящий на игле. И я помню, как она
рассказывала о нарушенной терморегуляции, постоянной жажде, бесконечной
смене настроений и готовности отдать абсолютно все за дозу...
- Дай, - шептала Марина, умоляюще протягивая руку, - видишь, ломает
всю... Адочка молодец, я вчера позвонила ей, так она трубку шваркнула,
послала меня подальше, но все же пожалела и тебя прислала. Дай, дай, дай...
С глухим стоном она уронила голову на кухонный стол и принялась
колотиться лбом о пластиковое покрытие. Я совсем перепугалась и рванулась к
холодильнику, может, там найдется валерьянка или валокордин? Но внутри
старенького "ЗИЛа" были только пустые железные полки. Ничего похожего на еду
и лекарства я не обнаружила и в кухонных шкафчиках, Марина давным-давно не
ходила в магазин, наркотик заменил ей все...
- Почему Ада должна прислать тебе дозу? - поинтересовалась я.
Внезапно Марина перестала колотиться об стол, подняла голову и хрипло
засмеялась.
- Адуська мне сколько хочешь пришлет, я о ней все знаю! Так ей вчера и
сказала: "Не дашь - всем расскажу!"
- Что?
Зудина сморщилась.
- Какая хитрая, давай, чего приволокла!
- У меня ничего нет, - твердо сказала я.
Марина стала еще меньше ростом.
- Адуська...
- Ада Марковна только адрес твой дала...
- Ой, плохо, умру сейчас, - заплакала наркоманка, - все кости скрутило,
блевать тянет.
Выговорив эту фразу, она подошла к раковине и склонилась над ней.
Послышались жуткие булькающие звуки, но в желудке у несчастной давно не было
никакой еды, и ее рвало одной желчью.
В полной растерянности я смотрела на скрюченную спину. Похоже, Марина
знает много интересного, но рассказать не сможет. И что делать? Внезапно в
голову пришло решение. Я схватила телефон и набрала бесконечные цифры
8-901-764...
- Алло, - раздался тихий голосок.
- Иришка...
- Не, это я, Лиза, - прошептала девочка, - ты номер перепутала, а у меня
сейчас как раз урок алгебры.
Я вздохнула и вновь начала терзать телефонный диск.
- Да, - ответила Ира.
- Иришка, у папы есть мобильный?
- Конечно.
Постаравшись получше запомнить произнесенные ею цифры, я опять набрала
номер. Интересно, почему Марине не отключили телефон, с трудом верится, что
она вовремя вносит абонентскуюплату.
- Слушаю, - прозвучал безукоризненно вежливый баритон.
- Родион? Лампа беспокоит. Не знаете, где срочно взять героин?
- И давно вы на игле? - хмыкнул Гвоздь.
Видали шутника! Путанно и бестолково я объяснила ситуацию, но Ирин отец
тут же ухватил суть.
- Где вы находитесь? Сиреневый бульвар? Ждите, сейчас привезут.
Я поглядела на Марину. Той опять стало холодно, и она напялила на себя
многочисленные лохмотья.
- Вот что, Марина, - ледяным голосом отчеканила я. - Ада Марковна ничего
не прислала, но мне тебя жаль, поэтому сейчас сюда приедут и сделают тебе
укол.
- У меня нет денег, - прохрипела Зудина, кашляя, - ни копейки! Пойди в
комнату, погляди, может, чего нароешь. Хрусталь еще остался, а в спальне
Библия лежит, старинная, бабкина, возьми, она ценная.
- Мне не надо твоих денег и вещей!
- Добрая какая, - хмыкнула Зудина и затряслась, словно под током, -
только не обманешь! Говори, чего хочешь?
- Что случилось в гостинице "Морская" в 1970 году, то ли в двадцать
шестом, то ли в двадцать седьмом номере? Из-за чего вспыхнул пожар? И почему
Ада Марковна до сих пор смертельно боится вспоминать об этом эпизоде?
- Сначала укол, потом разговор, - выплюнула Зудина, - наперед не верю,
узнаешь и уйдешь!
- Нет, честное слово...
Услыхав последнее слово, Марина залилась в хохоте.
- Честное слово! Ой, не могу, честное слово! Ну, скажите, какие мы
благородные, какие искренние... А вот тебе мое честное слово! Сначала доза -
потом правда.
И она опять начала выпутываться из свитера и куртки. Потекли томительные
минуты.
- Курить есть? - прошептала Марина. Я протянула ей пачку ментолового
"Вога".
- Гадость, - сплюнула женщина, но сигареты взяла и судорожно закурила.
Все мои попытки разузнать хоть что-нибудь разбивались о твердое
заявление: сначала героин - потом все остальное.
Внезапно в прихожей затренькал звонок. На пороге стоял черноволосый
парень с длинными черными волосами, стянутыми резинкой в хвостик.
- Мне Лампу! - резко сказал он.
- Я слушаю.
- Меня Гвоздь прислал, - отчеканил юнша, - держи.
Я взяла небольшой пакетик.
- Что это?
- Как что? Доза.
- Но она просила укол... Юноша глянул на меня, тяжело вздохнул и
поинтересовался:
- Где клиент?
- На кухне.
Тяжело ступая, дилер добрался до пищеблока, глянул на Марину и зачем-то
зажег плиту; В ту же секунду затрещал телефон. Зудина зачарованно наблюдала
за действиями парня и совершенно не реагировала на внешние раздражители, а я
машинально схватила трубку.
- Да.
- Лампа, ты? - услышала я голос Гвоздя.
- Ага, - удивленно ответила я. Интересно, как он узнал номер?
- Пришел мой мальчишечка?
- Здесь он.
- Дай сюда.
- Это вас, - пробормотала я. Юноша схватил аппарат и забубнил:
- Угу, угу, угу.
Потом шмякнув трубку на рычаг, сказал:
- Вы этой шалаве сейчас укол не ставьте. Она моментом улетит, ничего не
расскажет...
- Дай, - прошептала Марина, лихорадочно блестя глазами.
- Нет, моя кошечка, - засмеялся дилер. - Сначала раздевайся и спой нам
песенку!
Как сомнамбула, Зудина принялась стаскивать куртку.
- Заинька, - умилился парень, - раздевайся морально, расскажи Лампе все,
что та хочет узнать, будь добра, иначе ничего не получишь!
Мне стало безумно жаль трясущуюся, потерявшую всякий человеческий облик
бабу.
- Дай ей шприц, пусть уколется, а потом говорит.
Юноша засмеялся.
- Небось никогда с торчками дела не имели? Я покачала головой.
- Оно и видно. Да они за дозу мать родную продадут, на все готовы, но
стоит кольнуться - пиши пропало. Сначала кайф словит, а потом спать
завалится, и ничего вы от нее не добьетесь. Вот Гвоздь зачем звонил -
просил, чтобы я вас предупредил. Пусть пташечка нам сначала споет, а вы
спрячьте это пока в сумочку.
И он протянул шприц. Я сунула его в сумку. Марина горестно вздохнула и
просипела:
- Хорошо, говори, с чего начинать?
- Вот и ладненько, - улыбнулся парень, - побег я. Кстати, держите.
Я посмотрела на картонку. Надо же, визитная карточка - "Николай" и
телефон.
- Если еще понадоблюсь, звоните, о цене сторгуемся.
- Сколько я сейчас должна? Николай поднял руки.
- Что вы! Это Гвоздь заказал, он мне и заплатит.
Быстрым движением парень скатал кусок бумаги, на котором еще недавно
лежал порошок, в тугой комок, выбросил его в форточку и был таков.
- Ну, - прошелестела Зудина, - спрашивай.
- Давай с самого начала, - велела я.
Марина Зудина пришла на работу в "Морскую" совсем молодой, только-только
справила двадцатипятилетие. Сначала убирала первый этаж, мыла коридоры,
туалеты и комнаты. Внизу номера были большие, плотно заставленные кроватями,
постояльцев в них набивали по пять-шесть человек. Марина жутко уставала.
Гости, в основном мужики, мусорили ужасно. Иногда ей казалось, что многие из
них просто впервые в жизни увидели унитаз, а уж попасть в него при
отправлении малой нужды удавалось далеко не всякому. Зарплата, в отличие от
нагрузки, была маленькой, всего шестьдесят рублей, и чаевых ей никто не
давал, но Зудиной просто некуда было деваться. Образование - восемь классов,
и никакой профессии в руках. Следовало, наверное, пойти в ПТУ и выучиться на
парикмахера или портниху... Но девушка не испытывала ни малейшего желания
сидеть за партой и предпочла "карьеру" уборщицы.
Вскоре в гостинице сменился директор, в кресло начальника села Ада
Марковна. Женщина по достоинству оценила старательность Зудиной и перевела
ту на второй этаж. Мариночка была очень довольна. Наверху жили совсем другие
люди. Номера там были поменьше, селили в них максимум троих, в основном
мелких провинциальных начальников. Вели они себя пристойно, в туалете не
пачкали и дарили хорошенькой горничной шоколадки и рубли. А еще Ада Марковна
выбила для Марины ставку горничной, и Зудина стала получать целых сто
целковых - большие деньги для девушки, не имевшей никакого образования.
Скоро Мариночка начала замечать, что в номере люкс на втором этаже
творятся дивные дела. Частенько туда прошмыгивали мужчины и женщины без
всякой регистрации. Но что там происходит, Зудина точно не знала. Ада
Марковна сама убирала люкс, не пуская туда никого. Впрочем, обслуживающего
персонала в "Морской" было раз-два и обчелся. Директриса, завхоз, он же
портье, уборщица на первом этаже, слегка ненормальная Елена Павловна, и
Марина, наводившая порядок наверху. Буфета, ресторана и библиотеки в
"Морской" не было, а бухгалтерша сидела в министерстве. Однако, расписываясь
в ведомости за зарплату, Марина натыкалась взглядом на незнакомые фамилии.
Оказывается, в "Морской" еще трудились две дежурные и три горничные...
Зудина догадалась, что Грибоедов и Ада Марковна просто оформили на эти
должности каких-то своих знакомых, а деньги делили между собой.
Однажды на "Морскую" свалилась проверка, и откуда ни возьмись появились
ранее не виданные сотрудники. Проверяющие остались довольны. На следующий
день Ада Марковна позвала Марину и вручила той беленький конвертик.
- Молодец, - коротко похвалила начальница, - ценю.
Внутри конверта лежала красивая пятидесятирублевая бумажка. Мариночка
поняла, что ее признали своей. Дальше - больше. В конце недели, а именно в
субботу , Ада Марковна дала Марине ключ и велела:
- Иди в люкс и проверь, все ли там в порядке. Зудина открыла комнату,
смахнула кое-где пыль, встряхнула накидки на креслах и доложила:
- Все путем.
Утром в воскресенье Ада Марковна опять приказала:
- Убери там!
Зудина пошла в номер для начальства и присвистнула. Да, оттягивались в
нем, похоже, по полной программе. Везде стояли пустые бутылки, валялись
остатки еды, постельное белье скомкано, а в ванне колыхалась вода, в которой
плавала пустая пластмассовая упаковка от единственной продававшейся тогда
пены под названием "Бадузан".
Мариночка засучила рукава и мигом привела номер в пристойный вид. Потом в
порыве вдохновения сбегала на первый этаж, взяла в холле букет из
пластмассовых тюльпанов и, помыв его, водрузила на письменный стол.
Пришедшая принимать работу Ада Марковна усмехнулась:
- Старательная ты, Марина.
Директрису и горничную разделяло не так уж много лет, но у Ады за плечами
был техникум коммунального хозяйства, поэтому она и сделала столь успешную
карьеру в "гостиничном мире". Но Зудина никогда не завидовала более
удачливой начальнице, разве что иногда вздыхала, получая зарплату, однако
после того, как Марине поручили убирать "генеральский" номер, отпал
последний повод для зависти.
В коммунистические времена получку выдавали точно в срок, два раза в
месяц. Сначала люди становились обладателями меньшей части, так называемого
аванса, а потом им вручалась зарплата. В Маринином случае выходило тридцать
восемь и пятьдесят рублей, двенадцать целковых съедали налоги. Прожить на
заработанные гроши можно было кое-как, и Зудиной всякий раз приходилось
решать сложную задачу - как купить новые колготки, стоившие семь рублей
семьдесят копеек...
Третьего марта, расписавшись в кабинете у Ады Марковны в ведомости,
Марина сложила заработанное в кошелек и собралась уходить. Но директор
остановила ее и протянула еще четыре десятки.
- Это мне? - удивилась Зудина.
- На втором этаже положено иметь двух горничных, - спокойно пояснила Ада
Марковна, - но ты великолепно справляешься одна. Зачем же нанимать еще
одного человека? Лучше заплачу тебе две ставки. Только никому ни гугу, иначе
всем нагорит!
Мариночка радостно кивнула.
Через месяц она стала правой рукой Ады Марковны, и ее посвятили во все
секреты. Узнала она и о кое-каких постоянных посетителях люкса - мужчинах и
женщинах, приходивших в основном Днем, часа на два, на три... Впрочем,
иногда парочки оставались на ночь, и были они в основном женского пола.
Зудина быстро разобралась в половой ориентации Ады Марковны, но никаких
отрицательных эмоций не испытала. Директриса никогда к ней не приставала, у
нее была постоянная любовница, худенькая и длинноносая Зина, частенько
забегавшая в "Морскую". Правда, Ада называла девушку двоюродной сестрой, но
Мариночка только усмехалась про себя. Зинка ей категорически не нравилась -
наглая и беспардонная. Марине было жаль интеллигентную Аду Марковну. Та
безропотно открывала перед Зинкой кошелек и, что уж совсем странно, пускала
ту в люкс с другими женщинами. Иногда Зина заявлялась вечером, когда Марина
оставалась на дежурстве, и требовала:
- Давай ключ!
В первый раз Зудина отказала. Зинка коротко ругнулась и убежала. На
следующее утро Ада Марковна, отводя глаза в сторону, попросила:
- Если Зина придет в мое отсутствие, ты ей номер открой.
Марина не выдержала:
- Между прочим, она с какой-то грязной шалавой приперлась! Той сперва в
баню хорошо бы зайти, а потом уж в приличное место являться, еще украдет
чего...
- Я знаю, - тихо ответила Ада. Но Зудину понесло:
- Ну зачем вы разрешаете ей над собой смеяться, бросьте нахалку! Что,
кругом других девушек нет? Только свистните, к вам десяток прибежит.
Ада Марковна тяжело вздохнула:
- Ох, Маришка, все мне про Зинаиду известно. Про все ее художества. Но -
люблю ее и ничего поделать с собой не могу. Ничего!
Зудина лишь пожала плечами. Со своими любовниками она расставалась без
всякой жалости и тени сомнений. Впрочем, чужая душа потемки, и если Аду
Марковну устраивает подобное положение вещей, то кто бы спорил, но не
Марина. После того памятного разговора ключ наглой Зинке она давала
беспрекословно.
В тот майский день Мариночка тосковала за стойкой. Шел двенадцатый час
ночи, постояльцы уже утихомирились, телевизоры не работали, и никто не
требовал горячей воды. Зудина отключила титан и разобрала диван. Ночным
дежурным разрешалось вздремнуть тут же, не отходя далеко от ящичка с
ключами. Девушка уже собралась запереть входную дверь, как в холл вошла
Зинка, за ней, нетвердо вышагивая на двенадцатисантиметровых шпильках,
ввалилась девица в коротенькой юбочке из разноцветных замшевых кусочков и
кофточке "лапша". То, что они обе находятся под шофе, Марина поняла сразу.
- Эй, - взвизгнула Зинаида, - ключ давай, живо!
Зудина заколебалась. Дело в том, что всего час тому назад люкс покинула
очередная парочка. Мужчина и женщина, давшие дежурной коробочку дефицитных
шоколадных конфет и пять рублей, оставили после себя жуткое, просто свинское
безобразие. Марина, очень уставшая за день, решила отложить уборку до утра,
надеясь, что сегодня больше никто не заявится, и вот, пожалуйста!
- Там не прибрано, - ответила Зудина.
- А-а, - протянула Зина и схватилась за телефон. - Адочка, - затрещала
она, - тут твоя дежурная ключ не дает. Говорит, в номере убрать не успела...
Потом она сунула трубку Марине.
- Вот что, - раздался безнадежно усталый голос Ады Марковны, - пусти их в
двадцать седьмой, он пустой!
Задыхаясь от негодования, Зудина протянула Зинаиде ключик.
- Отличненько, - пропела та.
Любовницы отправились наверх. А у Марины пропал сон, зато появилась дикая
злоба на бессовестную, бесцеремонную Зинку. Да еще дежурная побаивалась, что
находящиеся под газом девицы начнут шуметь и беспокоить других постояльцев,
так и до беды недалеко.
Но наверху все было тихо, и в конце концов Зудина задремала. Часа в три
она проснулась от резкого толчка. Возле дивана стояла насмерть перепуганная
Зинка. Хмель разом слетел с нее, и девушка тряслась.
- Чего случилось? - безнадежно спросила Марина.
Кажется, сбылись ее самые ужасные предположения, девчонки перебудили весь
этаж...
Зина, не просто белая, а синяя, поманила дежурную рукой, на цыпочках они
поднялись в номер, и Марина чуть не завизжала. Увиденное напоминало сон
маньяка. Все, куда падал взор, было в крови, а посреди ковра лежала
абсолютно голая девчонка с перерезанным горлом.
- Она сама, - шептала Зина, - ей-богу, сама! Взяла бритву и полоснула, а
из шеи фонтан как забьет! Вот смотри, и на меня попало!
Она вытянула вперед дрожащие руки. Зудина отшатнулась. Горничная никогда
не читала бессмертного творения Вильяма Шекспира "Леди Макбет", но в голове
у нее промелькнула почти цитата из этой пьесы: "Никаким мылом не отмыть эту
кровь". Чувствуя, что сейчас потеряет сознание, Марина бросилась звонить Аде
Марковне. Та прибыла немедленно, благо жила в двух шагах от "Морской".
Наверное, у Ады были не нервы, а корабельные канаты, потому что она не
потеряла голову. Полностью деморализованную Зину директриса отправила мыться
в душ. Потом они с Мариной притащили большой темно-зеленый брезентовый
мешок, куда складывалось грязное белье для прачечной, и запихнули в него еще
не окоченевшее тело.
Затем встал вопрос, как вынести жуткий груз на улицу. Нечего было и
думать о том, чтобы вытащить мешок через парадный ход. Во-первых, пришлось
бы идти через два коридора и довольно крутую лестницу, и двум не слишком
крепким женщинам было не управиться. Во-вторых, кто-нибудь из постояльцев
мог захотеть в туалет...
Но, очевидно, в минуту опасности человеческий мозг мобилизует все
ресурсы: Ада Марковна мигом нашла решение проблемы.
Они с Мариной, чуть не надорвавшись, втащили каменно-тяжелый мешок в
номер люкс. Ада вспомнила про пожарную лестницу, ведущую в маленький грязный
переулок. Чуточку отдохнув, она ухватила мешок снизу и велела Зудиной:
- Бери.
Но Марина чуть-чуть зазевалась, а Ада, не ожидая заминки, рванула поклажу
со всей силы вверх. Плохо завязанная горловина мешка разошлась, и труп
вывалился на ковер. Бедные женщины едва не скончались. Им пришлось снова
запихивать тело несчастной в брезент. Время приближалось к четырем, и
вдалеке над горизонтом уже показалась пока едва видимая серая полоса -
предвестница скорого рассвета.
Марина не помнила, как они с Адой сволокли вниз мешок. Прямо у подножия
лестницы чернела чугунная крыша люка с надписью "Мосводопровод". Ада
приволокла лом, и они с гигантским трудом открыли люк... Внизу с диким ревом
неслась вода. "Морская" стояла почти на самом берегу Москвы-реки, а в водную
артерию сливали нечистоты. А может, там протекала одна из многочисленных
подземных речушек... Марина точно не знала. Брезентовый мешок упал вниз, а
женщины кинулись уничтожать следы.
Железную пожарную лестницу на всякий случай протерли тряпкой. Но когда
вошли в люкс, поняли, что дело плохо. На огромном красивом ковре
расплывались темно-бордовые пятна, оттереть которые не представлялось
возможным. Еще хуже выглядел соседний номер, тот самый, где и происходили
основные события... Марину колотило, словно она голая стояла на морозе.
Плохо слушающимися губами она пробормотала:
- Наверное, надо сообщить в милицию, нам этого ни за что не убрать.
- Офигела! - взвизгнула всегда корректная Ада Марковна. - Да нам первым
голову оторвут! Пустили в гостиницу посторонних! Нет уж, сейчас все уладим.
Ковер скатали и отнесли в соседний номер. А затем Ада недрогнувшей рукой
подожгла комнату. Предварительно она запихнула одежонку девицы в пакет. Дав
пламени как следует разгореться, Ада вызвала пожарных, причем еще до их
приезда открыла люкс, и они с Мариной начали набирать там в душе воду в
ведра и лить ее на бушевавший огонь. В результате люкс тоже оказался здорово
испачкан.
Пожарные не заметили ничего особенного, посетовали на старую проводку и
уехали. Завхозу Олегу Яковлевичу, удивившемуся было, куда подевался ковер из
люкса, Ада моментально объяснила:
- Да мы с Маринкой совсем головы лишились, стали воду плескать, пожарные
все не едут, вот и решили ковер на огонь бросить, думали, он без воздуха
задохнется, а тот как полыхнет!
- Еще хорошо, что никого в номерах не было, - качал головой завхоз, -
господь упас!
Потом сделали ремонт, а заодно обновили и испачканный люкс.
Как звали несчастную, сгинувшую в водостоке, Марина так никогда и не
узнала. Никакого следствия или разбирательства не затевалось. Ада Марковна
была на отличном счету, а в гостинице и впрямь оказалась плохая проводка.
Зина более никогда не появлялась. Марина по-прежнему убирала люкс и получала
от Адуськи конверты. О страшной ночи они не вспоминали и забыли о том, что
перешли тогда на "ты". Шли годы, в 1980-м Ада Марковна предложила Марине
работу в отеле "Советская". Там платили почти двести пятьдесят рублей
чистыми, а от богатых постояльцев перепадали щедрые чаевые. Зудина поняла,
что директриса все же хочет избавиться от ненужной свидетельницы, и
согласилась.
В "Советской" она благополучно проработала до 1995 года. По молодости не
только убирала номера, но и не гнушалась обслуживать кое-кого в постели,
получая за услуги деньгами. Причем для нее не было разницы, с кем спать - с
мужчиной или с женщиной. Употребляя модное слово, Зудина оказалась
бисексуальной. Капитала она не нажила, но после смерти мужа у нее осталась
неплохая квартира на Сиреневом бульваре.
В конце 1995 года Мариночку из "Советской" выгнали. Гостиница
превратилась в акционерное общество, сменились хозяева. Новый директор
набрал молоденьких девчонок, а всех старперш выставил вон. Почти год Марина
перебивалась случайными заработками, потом ей пришло в голову вновь
пристроиться в "Морскую", но, наверное, Ада Марковна напела что-то в уши
Петру, потому что тот вежливо, но категорично отказая...
Для Марины наступили не лучшие времена. Сначала она отправилась на биржу
труда, потом ей, благо стаж позволял, досрочно оформили пенсию. Но прожить
на подачку от государства было невозможно, и Марина лихорадочно искала выход
из положения.
Неожиданное озарение пришло, когда она однажды подобрала в магазине
брошенную кем-то газету "'Из рук в руки". Вечером от скуки Зудина читала
объявления, похихикивая над чужой глупостью. Но вскоре ее внимание привлекла
колонка "3накомства". Наутро Марина дала объявление:
"Интересная дама элегантного возраста, опытная и раскованная, без
материальных и жилищных проблем с удовольствием откроет страну любви для
девушки из хорошей, обеспеченной семьи".
Конечно, в объявлении не все было правдой. Кроме квартиры, у Марины
ничего не имелось, но внешне она выглядела вполне пристойно. Зудина даже не
ожидала, какой обвал звонков обрушится на ее голову. Женщины и мужчины,
молодые и старые, трезвые и пьяные...С некоторыми Зудина договорилась о
встрече, не сразу все получилось, как она хотела, но в конце концов ей
попалась богатая, избалованная и капризная Рената.
Дочь более чем обеспеченных родителей, она томилась от безделья, не зная,
куда деть прорву свободного времени. Именно Рената привела Зудину в "Розовую
цаплю" и сделала членом элитарного клуба лесбиянок. Поначалу Мариночку
передавали из рук в руки, и она просто расцвела. Появились деньги, новые,
красивые вещи, украшения... Марина беззастенчиво бросала любовниц, лишь
только на пути появлялась более обеспеченная пассия, готовая оплачивать ее
счета... До 1998 года Зудина жила вполне обеспеченно, но потом одна из
бабенок дала ей попробовать героин, скрыв, что на самом деле находится в
шприце.
- Не боись, - ухмылялась тетка, - вполне невинный стимулятор, для пущего
кайфа!
Очевидно, организм у Зудиной был предрасположен к наркотикам, потому что
зависимость она приобрела сразу, с одного укола.
Вначале ей, конечно, понравилось. Голова приятно кружилась, перед глазами
прыгали цветные шарики и обострялась острота ощущений. Но потом дозу
пришлось увеличивать, и деньги начали улетать, словно взбесившиеся птицы.
Марине приходилось выкладывать все большие и большие суммы, любовницы не
выдерживали растущего аппетита Зудиной и убегали. Да и, честно говоря, ей
самой стало не до любви, а в "Розовую цаплю" она приходила теперь только с
одной целью - перехватить на дозу.
Однажды она нос к носу столкнулась с Зинкой. Та постарела, приобрела
благообразный вид и, вероятно, ни в чем не нуждалась. Во всяком случае,
одежда, духи и драгоценности у бывшей Адочкиной любви были первоклассные.
Зинка - впрочем, в "Розовой цапле" ее звали Зюка - перепугалась до белых
глаз. Мигом расстегнула вызывающе роскошную сумочку идала Зудиной сто
долларов. Марина поняла, что открыла новый источник денежных средств.
Достать адрес и телефон Зюки ничего не стоило, и она начала шантажировать
редакторшу. Та ей исправно платила. Более того, обнаглев от безнаказанности,
Мариночка съездила в "Морскую" и стала взимать дань и с Ады Марковны.
- Знаю, знаю, зачем они мне денежки отстегивают, - еле ворочая языком,
сообщила мне Зудина, - думают, помру от передоза. Но не дождутся!
- Ты знала Жанну Малышеву? - поинтересовалась я.
- Нет, - прохрипела Марина, - первый раз про такую слышу. Она чего, тоже
из "Розовой цапли"?
- Насколько я знаю, Жанночка в основном по мужикам...
- Не, - сипела Зудина, - не слыхала.
Она замолчала. В тишине слышалось только ее прерывистое дыхание да мерный
стук капель из плохо закрученного крана.
- Ну, - не выдержала Марина, - все, больше говорить нечего, дай, дай
скорей!
Я протянула ей шприц. Зудина лихорадочно засмеялась, вытащила из ящика
резиновый жгут и быстро закрутила его вокруг левой руки. Я встала.
- Марина, если завтра я приведу к вам нотариуса, повторите при нем свой
рассказ?
- Деньги заплатишь - и без проблем, - блаженно улыбнулась наркоманка.
Ее лицо разгладилось. Морщины непостижимым образом пропали, голос из
хриплого превратился в мягкий, грудной...
- Завтра, к десяти утра приеду, - повторила я.
Но Зудина уже не существовала в этом мире, ее уносили волны кайфа, и она
не слышала ни моих слов, ни того, как я аккуратно захлопнула дверь.
Дома я села на диван у себя в спальне и бездумно уставилась на балконную
дверь. Так, задача выполнена, убийца найден. Дело за малым, найти нотариуса,
но я даже не стану мучиться, а снова позвоню Родиону. Сдается, этот мужик
способен решить любые проблемы.
Я оказалась права. Гвоздь выслушал мою просьбу и моментально
отреагировал:
- В девять ноль-ноль спускайтесь к подъезду. Мои люди будут сидеть в
машине.
- Ой! - вскрикнула я.
- Что такое, - удивился Родион, - время не подходит?
- Нет, просто на балконе вновь появился кенгуру, возник, словно из
воздуха...
- Кто? - недоверчиво поинтересовался Родион.
- Кенгуру, - радостно объяснила я, - у меня на лоджии иногда невесть
откуда возникает это сумчатое!
- И что оно делает? - поинтересовался Родион.
- Стоит, стучит лапкой в окно, а иногда дерется с обезьяной.
- А откуда там берется обезьяна? - не успокаивался он.
Нет, все-таки мужики ужасны, даже лучшие представители не слишком
сообразительны! Неужели не понятно, откуда берется примат?
- Приходит, - объяснила я, - они так смешно мутузят друг друга!
- Дай сюда Иришу! - приказал Гвоздь. Подбежавшая Ирина односложно
отвечала на его вопросы.
- Да. Ага. Ну...
Потом неожиданно разразилась фразой:
- Да нет там никакого кенгуру, пустой балкон, у нее давно этот глюк.
- Как пустой! - закричала я и обернулась. Никого!
- Папа велел тебе выпить пятьдесят грамм коньяка с чаем и идти спать, -
приказала Ирина.
- Но сейчас еще нет семи!
- Ну и что! Говорит, ты переутомилась, вот всякая дрянь и мерещится!
- Я видела его, как тебя!
- Конечно, конечно, - поспешно согласилась Ирина, - не волнуйся, я тебе
верю...
Она в мгновение ока выскользнула в коридор, а я, чуть не потеряв от
злости сознание, устроилась на диване и включила телевизор. Возникший Осокин
с каменным лицом рассказывал об очередных боях в Чечне. Я тупо пялилась на
экран. Внезапно на меня навалилась чудовищная усталость. Я вытянулась на
подушках и подумала: "Как хорошо, что все закончилось. Все-таки работа
частного детектива утомительна. Завтра нотариус заверит подпись Марины
Зудиной под показаниями, и можно везти бумагу следователю"...
- Эй, Лампуша, - потрясла меня за плечо Лиза - дрыхнешь?
Ну не глупо ли будить человека, чтобы выяснить, спит он или нет?
- Уже перестала.
- Тогда пошли чай пить.
Отчаянно зевая, я выползла на кухню и удивилась. За столом сидел наш
сосед с нижнего этажа тот самый, которого мы затопили. Насколько помню, он
милый, интеллигентный человек... Даже когда вода с потолка полилась ему за
шиворот, он не ругался и не вызывал милицию. Более того, став свидетелем
падения Кирюши, сосед отвез нас в Филатовскую... А я, свинья такая, даже не
спросила, как его зовут.
- Очень, очень рад! - воскликнул сосед и приподнялся. - Вот заглянул на
огонек, вернее, на чаек! У вас уже все высохло?
- Вроде да, - сказала я, вынимая чашку.
- Главное, чтобы под линолеумом сырость не завелась, - деловито заметил
Кирюшка.
- Очень верно, - одобрил затопленный и повернулся ко мне:
- Вы тоже так считаете?
- Не беда, - легкомысленно ответила я, - сдерем гнилой и постелем новый.
- Это денег стоит, - заметила Лиза. Но я в преддверии завтрашнего дня
пребывала в эйфории.
- Подумаешь, заработаем.
- Вы оптимистка? - спросил сосед.
- Во всяком случае, из-за испорченного пола рыдать не стану!
Воцарилось молчание. Потом сосед неожиданно спросил:
- Ну, а как вы себя чувствуете? На здоровье не жалуетесь?
Услыхав такой вопрос от практически незнакомого человека, я удивленно
ответила:
- Да нет, все прекрасно.
Вновь повисла тишина, прерываемая лишь звяканьем чайных ложечек. Мне
стало не по себе. Что случилось? Лиза, Кирюша и Ирина сидят чинно, словно на
поминках, более того, они молчат, не ругаются и не спорят. Похоже, что о
состоянии здоровья следует спрашивать не меня, а их. Но наш сосед не находил
ничего странного в тихих детях, наверное, он холост и у него нет детей. А
его по-прежнему мучило любопытство.
- Как спите?
- Нормально.
- Головная боль не беспокоит?
- Только изредка.
- Аппетит не пропадал?
- Вроде нет.
- И с желудком нет проблем? Последний вопрос окончательно вывел меня из
себя, и я рявкнула:
- Вам представить полный анализ?
- Немотивированная агрессия, - вздохнул сосед.
- Что? - не поняла я.
- Голоса не слышите?
- Отчего же, великолепно слышу.
- Чьи, например?
- Сейчас ваш.
Сосед замолчал. В кухне стало тихо-тихо.
- А, простите, - вновь ожил мужик, - не могли бы вы описать того кенгуру,
который якобы появляется на балконе?
- Почему якобы? Он на самом деле там частенько бывает.
- Да-да, конечно, - закивал сосед, - многие мои пациенты...
- Так вы психиатр, - догадалась я, - тот самый, что живет в нашем доме.
Но кто вас позвал?
Кирюшка моментально оживился:
- Почему вы не едите булочки?
- Да, - подхватила Лиза, - их можно маслом намазать.
- Ну погодите, - пригрозила я им, - в нашем роду психов не было, имейте в
виду.
- Ну и что, - удивился сосед, - заболеть можно в любой момент!
Разозлившись, я молча встала и ушла в спальню.
Конечно же, кенгуру мирно стучал лапкой в дверь. Я отвернулась и села на
диван.
- Мы хотели как лучше, - донеслось с порога. Лиза, Кирюшка и Ириша тихо
вошли в комнату.
- Ничего себе, сумасшедшую из меня сделали!
- Что ты, - замахала руками Лиза, - просто ты устала, надо капельки
попить, и кенгуру уйдет.
- Да вот он, на балконе!
Кирюша подошел ко мне и погладил по голове.
- Бедная Лампуша, зря ты доктора не послушала, может, чего умного
посоветовал бы.
Я глянула на улицу. В сумраке виднелись только кирпичи лоджии. Ей-богу,
скоро я сама начну сомневаться в своем психическом здоровье.
Ровно в девять утра я выскочила из подъезда. Большая черная иномарка с
тупым задом мигнула фарами. Внутри сидели трое. На переднем сиденье - шофер,
угрюмого вида мужик лет тридцати пяти, то ли абсолютно лысый, то ли с
идеально выбритой головой, и парень по виду чуть старше Кирюшки. сзади
сидела полная женщина с большим портфелем. Я устроилась рядом с ней, и
машина понеслась по улицам, вздымая фонтаны грязи.
Марина Зудина не собиралась открывать дверь. Я жала и жала на звонок.
Наконец парнишка, похожий на Кирюшу, вздохнул:
- Ладно, похоже, там никого нет.
- Она не могла уйти, - растерянно сказала я. Нотариус молча поставила
портфель на пол и прислонилась к стене.
- Ну-ка, - велел юноша, - отойдите!
Я покорно посторонилась. Он вытащил из кармана связку каких-то непонятных
загогулин и мигом открыл дверь.
- Ловко! - не утерпела я.
- Ерунда, - хмыкнул "мастер", - разве это замок, тьфу!
Мы пошли по бесконечному коридору, заглядывая во все комнаты, но там
никого, кроме тараканов, не было. Наконец уперлись в кухню.
- Дела! - присвистнул парень. - Вы, Елена Павловна, в машину ступайте.
Нотариус, не произнесшая за все время ни слова, быстро побежала в сторону
выхода. Я окинула взглядом то, что осталось от Марины.
Маленькое, высохшее тело, облаченное в китайскую куртку, скрючилось у
подоконника. Рядом валялся жгут, а на столе лежал шприц и стояли какие-то
пузыречки.
- Передоз, - вздохнул мальчишка.
- Что?
- Ну, передозировка, вколола больше, чем надо, - пояснил тот.
- И как нам поступить?
- Уходить по-быстрому.
- Может, в милицию сообщить?
- Не надо, - буркнул парень, запирая входную дверь.
Но я не послушалась и, выйдя из машины возле нашей станции метро, набрала
"02". Настроение у меня было ужасное. Боясь разрыдаться, я зашла в магазин
"Маяк", купила в кафетерии бутерброд с осетриной, стаканчик сока и
пристроилась у высокого одноногого столика. Рядом лакомились пирожками две
девчонки, явно прогуливающие школу. Внезапно одна захихикала и ткнула
пальцем в сторону стены.
- Глянь, Тань, прикол!
Я проследила за ее рукой и увидела небольшой плакат. На нем была
изображена цапля, стоящая в болоте. В клюве она держала ярко-зеленую
лягушку. Голова несчастной исчезла внутри цапли, задние лапки повисли, но
передние крепко-крепко сжимали шею противной птицы. Лягушка даже в такой,
казалось, абсолютно безысходной ситуации не собиралась превращаться во
вкусный обед, она душила своего врага, сражалась за жизнь до последней
минуты и, кажется, преуспела. На "лице" цапли застыло изумленное выражение,
глаза выкатились из орбит. Было понятно, что через секунду она разожмет
клюв... Над живописной сценкой виднелась надпись по-английски: "Never give
up".
- Девочки, не знаете, как это перевести?
- Знаем, - с набитым ртом пробормотали прогульщицы. - Никогда не
сдавайся!
Я почувствовала, как от затылка побежала горячая волна. А ведь верно,
никогда не следует, сложив лапки, покоряться обстоятельствам! Я разом
проглотила остаток бутерброда и сказала:
- Спасибо, девочки, только школу прогуливать все равно не надо.
- А мы не прогуливаем, - спокойно пояснила та, что выглядела постарше.
- Что же в кафетерии сидите?
- У нас в школе бомба! - радостно сообщила другая. - Приехала милиция с
собакой, и всех по домам отправили.
Судя по счастливым лицам, недавняя угроза их здоровью и жизни не
испортила им настроение. Дома я первым делом позвонила в "Морскую".
- Да, - радостно ответил директор. Ишь, какой веселый, небось тоже
химичит с деньгами и обманывает хозяев.
- Петр? Это Евлампия Романова, журналистка из "Отдыха".
- Помню вас прекрасно.
- Скажите, Ада Марковна до которого часа на работе?
- Она уехала.
- Куда? - завопила я, не ожидавшая подобного поворота событий.
- Ада Марковна всегда берет в апреле отпуск, - пояснил Петр, - у нее
давление высокое, жара ей противопоказана, вот и ездит к морю в несезон.
- Место знаете? - спросила я, полная решимости проследовать за бывшей
директрисой куда угодно. Хоть в Крым, хоть на Кавказ.
- Тунис, - преспокойненько ответил мужик, - там сейчас сказочно: воздух
двадцать пять градусов, море такое же и клубники завались.
Я ошалело посмотрела на трубку. Нет, в Африку мне пока не надо.
Примерно два часа я металась по квартире, пытаясь переделать все
накопившиеся домашние дела. Гора неглаженого белья подпирала потолок, куча
грязных простыней вываливалась из бачка, по углам клубилась пыль, а в
холодильнике лежали лишь котлеты "Богатырские"... Правда, помойное ведро
было доверху забито упаковками из-под готовой еды - лоточки от
"Крошки-картошки", пакеты от "Русских блинов" и фольга от курицы-гриль.
Очевидно, отчаявшись увидеть меня у плиты, дети решили проблему питания
по-своему. Хорошо еще, что собаки и кошки получают готовый корм!
Убрав квартиру и запихнув в стиральную машину все, что можно, я поставила
на огонь кастрюлю с супом. Руки машинально чистили картошку, мысли метались,
как ошпаренные кошки. Что делать? Ждать две недели, пока Ада вернется назад?
Вдруг в голову пришло решение. Радостно зашвырнув картошку в кастрюлю, я
засмеялась. Боже, как просто, ну почему раньше не сообразила!
На этот раз в журнале трубку сняла сама Зюка.
- Слушаю, - жеманно протянула она, - вся внимание.
- Зинка, - прохрипела я, - слышь, Зинка, платить пора, бабки кончились,
плохо мне, ломает!
- Приходи вечером, как всегда, - коротко бросила Зюка.
- Куда? - сипела я.
- Господи, - вздохнула редакторша, - последние мозги потеряла! Домой ко
мне, в восемь, только не опаздывай, ждать не стану, в полдевятого уйду,
поняла, наркота вонючая!
- Ага, - бормотала я, - в двадцать часов, как штык.
- Чтоб ты сдохла, - мило пожелала Зюка и отсоединилась.
Я с удвоенной энергией забегала по комнатам. Работа так и кипела в руках.
Пришедшие из школы дети были удивлены. Сев за стол, Кирюшка спросил:
- Чего это ты суп сварила?
- Время нашлось, - коротко ответила я и велела:
- Наливайте сами, пока белье повешу.
Лиза с готовностью схватила поварешку. Я побежала в ванную, но была
остановлена криком:
- Что это?
Пришлось вернуться назад.
- Нет, ты глянь, - девочка возмущенно сунула мне под нос тарелку .
Я уставилась на горку сваренных картофельных очистков. Кирюшка тем
временем быстро открыл помойное ведро и, тыча пальцем в лежащие там
очищенные клубни, изрек:
- Лампудель, ты ошиблась. Картошечку следовало положить в борщ, а шкурки
сюда.
Я в изумлении помешала суп. Надо же, я задумалась и перепутала, может, и
впрямь купить каких-нибудь капель?
Узнать домашний адрес Зюки оказалось проще некуда. Позвонив в редакцию по
другому номеру, я мило прочирикала:
- Это секретариат, журнала "Век искусства"?
- Да, - ласково ответил женский голос. ~ Вас беспокоит личный секретарь
Зураба Церетели.
- Слушаю, - стала совсем сладкой невидимая собеседница.
- Господин Церетели собирает журналистов на презентацию новой скульптуры,
он хочет послать приглашение госпоже Ивановой, но только на домашний адрес.
К сожалению, в редакциях даже именные билеты часто попадают в другие руки.
- Пожалуйста, пишите, - моментально купилась секретарша. - Рубашечный
проезд, два.
Без десяти восемь я стояла перед железной дверью, обитой темно-бордовой
кожей. Оделась я соответствующим образом. На мне были старые, потерявшие
всякий вид спортивные штаны. Катюша натягивает их на даче, когда
самозабвенно возится в огороде. Поверх - грязная-прегрязная Кирюшкина
куртка, вся в потеках и разводах. Мальчик уделал ее до такого состояния, что
ни один порошок - ни "Тайд", ни разрекламированный "Ариель" не справились.
Вещь следовало выкинуть, но я из жадности запихнула ее в самый дальний угол
шкафа, и вот теперь она пригодилась. Большой капюшон полностью закрывал
лицо, а вместо кожаных сапог я натянула резиновые.
Зюка открыла сразу. При виде "Марины" она брезгливо сморщилась и пропела:
- Входи, красота ненаглядная!
Я бочком протиснулась в холл, обставленный по-пижонски - светлая кожаная
мебель, белый палас и темно-синий торшер...
Зюка повернулась и пошла в комнату, я двинулась за ней.
- Стой где стоишь. - возмутилась редакторша. - Не смей ковер пачкать!
Я покорно замерла, поджидая хозяйку. Наконец Зюка появилась, неся двумя
пальцами стодолларовую купюру.
- Спасибо, - прохрипела я.
- Между прочим, - отрезала она, - второй раз за месяц являешься, я могла
бы и не давать...
- Ада отдыхать уехала, . - кашляла я, усиленно изображая ломку, - в
Тунис.
- Без тебя знаю, падаль, бери и уходи! - рявкнула Зина.
Я вытянула руку и ухватила Зюку за запястье.
- Эй, эй! - взвизгнула та. - Обалдела, дура? Ты чего, отпусти! Как себя
ведешь!
- Как положено, - своим голосом сообщила я и сняла капюшон.
До сих пор мне никогда не приходилось видеть, как у человека с лица разом
пропадают все краски. Зрелище было фантастическое. Сначала широкая белая
полоса покрыла лоб Зины, потом быстро опустилась по носу и щекам, стекла к
подбородку, захватила шею... Наверное, Зюка побледнела с ног до головы,
потому что рука ее вмиг стала ледяной и приобрела какой-то синюшный оттенок.
- Кто вы? - еле слышно спросила Зюка.
- Уже успели забыть? - хмыкнула я. - Евлампия Романова, та самая, которую
вы решили обмануть, вывалив на нее ворох широко известных сплетен.
- А где Марина? - глупо поинтересовалась редакторша.
Я обрадовалась, похоже, госпожа Иванова потеряла самообладание.
- Зудина в милиции, - соврала я, - сами понимаете, долго она там молчать
не станет. Если хотите выйти сухой из воды - есть лишь один шанс.
- Какой, - одними губами спросила Зюка. - Какой?
- Вы быстренько рассказываете мне про то, как и за что убили Жанну, а я
делаю так, что вас судят лишь за одно преступление. Кстати, вы в курсе, что
на убийство срок давности не распространяется, а за два трупа вам светит
пожизненное заключение в райском месте, на острове Огненном, в приятной
компании... Будете гулять во дворе вместе с маньяками, опытом
обмениваться...
Зина стояла с раскрытым ртом, потом из ее горла вырвался странный клекот,
редакторша принялась судорожно хватать воздух.
- Там, - прошептала она, - на кухне, ингалятор...
Я побежала по роскошному ковру, оставляя повсюду куски грязи. Схватив
беленький баллончик, Зюка пару раз нажала на распылитель. В воздухе повис
резкий запах какого-то лекарства.
- У меня астма, - неожиданно спокойно пояснила редакторша и села на белый
диван. - Откуда вы знаете про "Морскую"?
- Марина рассказала, - охотно пояснила я, - вы зря надеялись на ее
корректность. Неужели не знали, что наркоманка за дозу готова на все?
Зина впилась в меня лихорадочно блестевшими глазами.
- Сколько вы хотите за молчание? Да, права народная мудрость: "Когда бог
хочет наказать человека, он отнимает у него разум".
- Какой смысл вам покупать меня? Марина все равно расскажет в милиции
правду; когда ее начнет ломать, то и язык развяжется... А я могу сделать
так; что о происшествии в "Морской" никто и не узнает, но...
- Что, - безнадежно спросила Зюка, - что?
С нее слетела вся импозантность и элегантность. На лице, еще вчера
радовавшем глаз безукоризненной кожей, появились морщины, от носа к
подбородку обозначились складки. Сейчас Зинаиде можно было дать пятьдесят
лет с гаком. Впрочем, скорей всего это и есть ее настоящий возраст.
- Что, - тупо повторила редакторша,
- Расскажите мне, как и почему убили Жанну, а я сумею спрятать вас,
просто дам возможность Убежать, на Кипр, например. Мне не надо, чтобы вас
наказывали, просто я хочу вынуть из СИЗО абсолютно невиновную Ремешкову... -
Зинаида рассмеялась:
- О боже мой! Я и пальцем не трогала Жанну, поймите!
Я швырнула в кресло небольшой полиэтиленовый пакет, который до этого
держала в руках вместо сумочки, и погрозила Зюке пальцем:
- Лучше не врите, себе же хуже сделаете. Редакторша устало покачала
головой:
- Жанну я и пальцем не трогала.
- Согласна, - кивнула я, - но напихали в бутылку столько цианистого
калия, что на Таманскую дивизию с лихвой бы хватило.
- Нет, - бубнила Зина.
- Да, - отрезала я. - Все очень логично. Вы берете деньги с людей за
положительные рецензии, а Жанночка вам не заплатила. Обозлившись, вы
"приложили" ее на страницах журнала. Бедная художница страшно переживала, но
потом откуда-то узнала про "Морскую" и припугнула вас. Теперь настал ваш
черед сходить с ума. И чтобы чувствовать себя спокойно, вы купили "Айриш
Крим"... И ведь не побоялись, что кто-нибудь еще захочет полакомиться
ликером! Действительно, какая ерунда - трупом больше, трупом меньше, к тому
же у вас в "анамнезе" уже есть одно убийство, той несчастной, в замшевой
юбочке, как, кстати, ее звали?
- Люба, - прошептала хозяйка, - Люба Воротникова, только она сама это
сделала, ей-богу, а с Жанной тоже по-другому было, - нетвердой рукой она
взяла сигарету и начала каяться.
Зина Иванова приехала в Москву из Иркутска, поступила в Литературный
институт на отделение критики, и начались голодные годы студенчества. Из
родителей у Зиночки осталась только мама, работавшая в газете
корреспондентом в отделе литературы и искусства. Тряхнув связями, маменька
смогла пристроить дщерь в столичный вуз, но посылать той достаточно средств
для проживания в Москве не получалось. Впрочем, поступала Зина уже взрослой,
после школы она работала в газете курьером. Как все иногородние, она сначала
увидела столицу не с лучшей стороны. Плохое общежитие, скудное питание, и
рядом никого, кому можно было поплакаться в жилетку.
Но в молодости и зрелости на одни и те же проблемы смотришь по-разному.
Зинуля подкрашивала чернилами "залысины" на туфлях, покупала в "Детском
мире" подростковые белые футболочки и варила их в воде с аналиновой
краской... Получалось отлично, просто фирменные майки... Постоянное
недоедание сделало ее еще недавно по-детски пухлую фигурку стройной, а глаза
загадочно-огромными... У нее появились кавалеры. Но долго около хорошенькой
девочки не задерживался никто. Зина испытывала отвращение к сексу, ее просто
тошнило при виде раздетых мужиков, и она заставляла любовников по часу
простаивать в душе, чтобы полностью "смыть" запах мужского тела. Потом, на
одной вечеринке, она случайно оказалась в постели с женщиной, и поняла
правду о своей половой принадлежности.
В богемном кругу, куда были вхожи студенты Литературного института, на
геев и лесбиянок смотрели без всякого порицания, и Зиночка легко находила
партнерш. Ну а затем ее свели с Адой Марковной. Директор гостиницы! Это был
явный моветон! Но Адочка щедро одаривала Зину, полностью взяв ее на свое
обеспечение. Завязался роман. Вскоре Зиночка поняла, что влюбленная Ада
готова на все. Девушка окончательно распоясалась, стала хамить Аде, заводить
шашни на стороне.. Но, очевидно, Ада Марковна была из породы тех людей, кому
по душе, когда их унижают... Зинины художества она принимала с выражением
христианского терпения на лице, позволяя девчонке делать все, что
вздумается.
Голодные студенческие годы давным-давно прошли. Ада Марковна, нажав на
все имеющиеся связи, ухитрилась прописать любовницу у себя в квартире под
видом двоюродной сестры. Кто помнит шестидесятые годы, тот поймет, как это
было непросто. Но Ада сумела обойти все препоны более того, она же
пристроила Зюку на работу , малоизвестное широкой публике издание, много
тиражную газету, которую выпускал для свои членов Союз художников СССР. Так
началась карьера Зинаиды на журналистском поприще.
В тот роковой майский день Зинка здорово поддала. Маститый и обласканный
властями Эдуард Хромов открыл свою выставку и упоил всех присутствующих
вусмерть. Как всегда, на таких банкетах водка и коньяк лились рекой, а с
закуской было плохо - немного сыра, докторской колбасы и штук сто пирожных.
Зинуля не любила сладкое, а сыр и колбасу расхватали моменталъно.
Пришлось ей пить, не закусывая, да к тому же она не успела пообедать.
Наверное, поэтому коньяк, вместо того чтобы попасть в желудок, ударил в
голову. Зина почти перестала соображать и смутно помнила дальнейшие события.
Сначала она, выйдя из выставочного зала, шлялась по улицам, потом
отчего-то забрела в кино, затем, уже слегка протрезвев, оказалась на
Киевском вокзале. Здесь к ней и подсела веселая девчонка в замшевой юбочке.
Слово за слово, и они выяснили, что великолепно подходят друг другу...
Незнакомка назвалась Любой Воротниковой, приехала она в Москву за счастьем
из Харькова и не имела в большом городе никого - ни друзей, ни
родственников, естественно, квартиры тоже. Так они и пришли в "Морскую",
слегка покачиваясь, потому что подобранная на вокзале Воротникова даже не
успела снять комнату.
Войдя в номер, они сначала разделись, потом Зина пошла в душ. Когда
журналистка вернулась, ее партнерша заливалась слезами.
- Что случилось? - удивилась Зюка.
В ответ Люба вытянула вперед правую руку с опасной бритвой. Зина
перепугалась до полной потери самоконтроля. Воротникова перестала рыдать и
принялась хохотать.
- Положи лезвие, - велела Зинаида.
- Боишься? - ухмыльнулась Люба. - Не надо, тебя я не трону.
Не успела Иванова раскрыть рот, как девица быстрым, резким движением
полоснула себя по нежной шее. Кровь взлетела фонтаном, экзальтированная
Зиночка почти потеряла сознание, а когда пришла в себя, на ковре лежал
бездыханный труп.
В ужасе, растеряв остатки самообладания, Зинуля подскочила к тому, что
еще десять минут назад было человеком, и зачем-то вырвала из безвольной руки
бритву. Потом вымыла ее в ванной. Номер выглядел кошмарно. Повсюду были
капли, пятна и озера крови. Зиночка никогда не думала, что в человеке ее
столько. Понимая, что ей одной никогда не справиться, Зина сняла
перемазанные туфли и босиком спустилась к Марине.
- Очень похоже на сказку, - хмыкнула я, - Прямо тысяча и одна ночь.
- Вот поэтому я гадине Маринке и платила, - вздохнула Зюка, - потому что
никто бы мне не поверил. Только я не вру. Я не способна никого убить!
- А Жанна?
- Не трогала я ее! - выкрикнула Зюка. - Поймите, мне легче денег дать, и
потом подумайте, ну не глупо ли самой действовать, когда наемные киллеры
чуть ли не в газете объявления помещают?
- Некоторые дела следует обтяпывать лично, не впутывая посторонних, -
парировала я.
- Мне Жанкина смерть была невыгодна, - хмыкнула Зюка, - сейчас только
страшнее стало, просто сон потеряла. Чуть на лестнице лифт зашумит, я
цепенею: ну, думаю, за мной из милиции явились.
- Отчего же вы впали в такое состояние?
- Жанна та еще птичка, - злобно прошипела Зюка, - не понравились ей мои
правдивые статьи, обиделась на справедливую критику. Кто же виноват, что она
жуткие пейзажи малевала. Глаза бы не смотрели: на переднем плане цветочки
размером с елку, посередине прудик, а на берегу березки, просто лубок, мазня
деревенского маляра. А уж как она обозлилась, когда я ей пару дельных
советов дала, кстати, только из добрых чувств... Никита ко мне заявился с
выговором, наглец!
Прошло время, Зина решила, что Жанна больше не держит на нее зла, и
поэтому обрадовалась, когда та позвонила и пригласила ее в Дом художника на
обед. Худой мир всегда лучше доброй ссоры. Но трапеза прошла совсем не так,
как рассчитывала критикесса. Жанна даже не прикоснулась к заказанной еде, а
когда Зюка поднесла ко рту ложку солянки, сказала:
- Теперь будешь писать обо мне только хорошо, хвалить изо всех сил.
Зина в недоумении уставилась на Малышеву:
- Ты заболела?
- Нет, - усмехнулась художница, - но тебе придется меня слушаться...
- Интересно, почему? - хмыкнула Зюка.
- Потому что в противном случае я расскажу всем о том, что случилось в
гостинице "Морская", - припечатала ее Жанна.
От неожиданности Зюка расплескала суп, меньше всего она ожидала от
Малышевой подобного поведения.
- Но... откуда? - залепетала Зина.
- Неважно, знаю, и все, - нагло заявила Жанна, - так что прямо со
следующего номера и начинай, не мне тебя учить, что следует писать. Хвали,
как расхваливаешь тех, кто тебе платит.
Резко оттолкнув стул, Жанна встала и прошипела:
- Имей в виду, ты теперь должна заботиться о моем благополучии...
Зина, плохо соображая, уставилась на шантажистку.
- Не дай бог, попаду под машину, - кривлялась Жанна, видя, что Зюка почти
потеряла сознание, - тогда тебе крышка, милочка. Я - девушка
предусмотрительная, люблю на досуге создавать не только картины, но и веду
дневник, где описываю все, что случилось за день. Там и про тебя, жадная
крошка, правда есть. Ну так вот. Ежели произойдет какой несчастный случай
или, не ровен час, я умру, имей в виду, одной из моих подруг даны на этот
счет самые четкие указания. Она вытащит бумаги на свет и отправится в
милицию. И ехать тебе, душечка, назад, на историческую родину, в Сибирь, да
не в СВ, а в "столыпине", так что сдувай с меня пылинки.
- У меня в мыслях не было ничего подобного, - пролепетала Зина.
- Ну и отлично, - фыркнула Жанна, - жду статейку.
Естественно, что в "Веке искусства" появился гигантский очерк,
расхваливающий пейзажи Малышевой... С тех пор похвальба не стихала. Зина
очень боялась разоблачения. И теперь, когда Малышева погибла, она трясется с
утра до ночи, ожидая появления таинственной незнакомки с дневником.
Я посмотрела на нее.
- Нет, я не убивала, - твердила Зюка, - ей-богу, пальцем ее не тронула.
Не скрою, мне хотелось, чтобы Жанка попала под трамвай или погибла в
автомобильной катастрофе, но самой лишить ее жизни!.. Ну не из таких я,
поверь. Вот деньги заплатить - пожалуйста, хочешь, тебе за молчание отсыплю.
Человек я небедный, вознаграждение будет достойным. И потом, есть одна
неувязка в твоих размышлениях.
- Какая?
- А кто убил Никиту? Уж, наверное, эти преступления связаны между собой.
Ну Кита-то мне зачем изводить?
- А он тоже владел твоей тайной! Зюка подняла голову и устало сказала:
- Не надо делать из меня серийного убийтцу. Воротникова покончила с
собой. Она была душевнобольной.
- Неужели? Откуда такая информация? Зинаида опять вытащила сигареты:
- Я прихватила с собой ее сумочку, а там лежал паспорт, вот я и выяснила,
что Люба все соврала. На самом деле она москвичка. Ну, я поехала по адресу,
штамп-то прописки в паспорте стоял. Поболтала во дворе с бабами. Знаешь, что
выяснилось?
- Ну?
- Она уже несколько раз пыталась покончить с собой, вены резала, таблетки
глотала, в петлю лезла, только родители ухо востро держали и каждый раз
спасали психопатку. А потом им надоело, и они сдали ее в сумасшедший дом.
Как уж она ухитрилась удрать, одному богу известно...
Я молчала, какое-то внутреннее чувство подсказывало: Зюка не врет.
- Почему же вы сразу не обратились в милицию?
Зина тяжело вздохнула.
- Тогда мне просто стало плохо, а когда я вновь начала соображать, Марина
и Ада уже устроили пожар. Адка безумно боялась за свое место, пустила нас в
гостиницу без всякого оформления... На дворе был семидесятый год... Выгнали
бы ее без выходного пособия и права занимать руководящие должности... Ну, я
и пожалела ее. Кто ж знал, что так выйдет! А все Зудина, вот уж дрянь, так
дрянь. Она и Аду шантажировала, и та ей тоже платила. Господи, ну когда же
она наконец до смерти доколется.
- Уже, - тихо сказала я.
- Что? - подняла голову Зина.
- Уже, - повторила я, - Марина скончалась от передозировки.
Секунду редакторша молча смотрела в пол, потом абсолютно беззвучно
заплакала. Слезы горошинками катились по ее бледному лицу, но Зюка даже не
пыталась их вытирать.
- Ладно, - пробормотала я. - Вот что, если женщина с дневником объявится,
попросите ее о встрече, ну, пообещайте денег, или чего она там еще захочет.
А как только договоритесь, тут же звоните мне, идет?
Зюка кивнула. Она не пошла провожать меня к двери, даже не шелохнулась,
когда я вышла на лестничную клетку.
Путь до метро я проделала пешком. Да, похоже, что и Зюка тут ни при чем.
Что же у нас получается? Никто не виноват? Борису Львовичу нет никакой нужды
травить хорошенькую, молоденькую любовницу. Никита не убивал сестру. Ему ее
смерть страшно невыгодна, лопнул "постельный" бизнес. Ничего хорошего не
принесла кончина Малышевой и Корчагиным. Андрей лишился отличного ювелира, а
Валерия потеряла лучшую подругу. Зюка же безумно боится, что после смерти
Жанны правда об истории, происшедшей в "Морской", выплывет наружу. Ну и кто
у нас остается? Дубовский!!! Милый отставной мент! Как ловко он избавился от
меня. Моментально предложил свою помощь, велел поговорить с секретаршей
Наденькой, тут же начал руководить, и я, абсолютно одураченная, ушла. Ловко!
Впрочем, в одном он прав: у Наденьки все же следует узнать, провела ли Аня в
кабинете Гребнева хоть пару минут в одиночестве? Господи, если я чего и не
понимаю, так это зачем было убивать несчастного Сеню Гребнева.
Следователь-то думает, что Анна налила мужику в рюмку яд, чтобы отомстить...
Но я же знаю, что она не виновна!
Голова окончательно пошла кругом. Я добежала до метро и поняла, что
забыла у Зюки пакет. Старательно изображая из себя наркоманку Зудину, я
сегодня взяла с собой не сумочку, а пластиковый пакет, куда сунула кошелек,
детектив, чтобы не скучать в дороге, и маленький плоский, похожий на
портсигар диктофон. Он был включен, я намеревалась незаметно запечатлеть все
Зюкины признания. Правда, говорят, что такая запись не может служить в суде
доказательством, но на следователя она произвела бы нужное впечатление...
Пришлось нестись за пакетом, а потом, запыхавшись, домой.
Толпу в нашем дворе я заметила издалека - человек двадцать возбужденно
размахивали руками, - а также "Скорую помощь" и машину милиции. Сердце сжало
нехорошее предчувствие. Господи, ну что у нас еще случилось?
Тут от толпы отделились женщины.
- Совсем с ума сошел, - буркнула одна.
- Что произошло? - не утерпела я.
- Да Зотов из девяносто пятой квартиры до белой горячки допился, -
словоохотливо пояснила другая.
- Каждый божий день по бутылке выжирал, - добавила первая, - все, теперь
зеленых чертей ловит!
Я облегченно вздохнула, значит, у нас все в порядке. В ту же минуту дверь
второго подъезда распахнулась, и двое дюжих санитаров выволокли на улицу
плюгавенького мужичонку в смирительной рубашке. Рядом с огромными, одетыми в
короткие синие халаты медбратьями алкоголик Зотов казался щуплым подростком,
однако из груди его неслись совсем недетские вопли.
- Гады, сволочи, пустите! - выкрикивал Зотов, пытаясь освободить
связанные за спиной руки. - Никуда не поеду!
Соседи притихли. Санитары молча принялись запихивать буяна в "Скорую
помощь". Но это у них получалось плохо.
- Ой, горюшко, - запричитала стоявшая рядом со мной женщина, - ну за что
мне это несчастье? У всех мужики ведрами ханку жрут и ничего, а мой сразу с
катушек съехал.
- Не расстраивайтесь, - попыталась я ее утешить, - вылечат.
- Видел я эту кенгуру, - вопил Зотов, - живая она, не сойти мне с этого
места! Живая!
Санитары, не обращая внимания на его вопли, пытались затолкнуть
алкоголика в перевозку.
- Была, была кенгуру! - визжал Зотов, - А еще обезьяна к ней иногда
приходила, и они дрались! Не верите? Была!
Медбратья удвоили усилия и втиснули несчастного в допотопный "рафик".
Машина фыркнула пару раз и поехала. В стекле задней дверцы мелькнуло лицо
Зотова с раскрытым в беззвучном крике ртом.
Толпа, переговариваясь, начала расходиться.
- Что это он про кенгуру болтал? - тихо спросила я у плачущей жены
Зотова.
Та, трубно высморкавшись, словоохотливо объяснила:
- Пил как черт. Ну каждый божий день то бутылку, а то и две ужрет, урод.
Другие засосут водяру - и спать на диванчик, тихо да спокойно, а мой нет,
куда там! Неймется ему! По квартире бегает, к Детям пристает, дерется,
пакостит по-страшному. И ничего его не берет. У Вальки Федотовой из сто
Двадцатой квартиры - вот где счастье! - допился мужик до того, что почку
отрезали! Все, теперь боится даже взглянуть на бутылку. Хорошо жить стали,
мебель купили...
Я терпеливо поджидала, пока взвинченная баба доберется до сути проблемы.
Наконец она начала объяснять про кенгуру. Вот уже несколько дней ее муженек
видел на балконе это славное животное. Сначала жена и дети думали, что
папенька придуривается, потом Зотов начал рассказывать и про обезьяну. Тут
только до супруги дошло, что счастье пришло и к ним - глава семьи наконец-то
допился до белой горячки и его, слава богу, заберут от них в психушку.
Однако удивляло, что он видит кенгуру, какой-то странный бред. Обычно ведь
ловят зеленых чертиков или мышей... Но приехавшие медики развеяли все
сомнения - белая горячка, она и есть белая горячка, и чудится больным все,
что угодно, кенгуру так кенгуру.
- А где ваш балкон? - робко поинтересовалась я.
- Вон видите, красненькие саночки висят, - ткнула Зотова пальцем вверх.
Я проследила за ее рукой. Интересно, однако. Зотовы живут в соседнем с
нами подъезде, но их балкон находится через один от нашего. Рядом, в том же
отсеке, проживает древняя старушка Анна Ивановна, и вот ее балкон прилегает
впритык к нашему, вернее, к одному из наших, потому что после того, как
Катюша объединила две квартиры в одну, у нас целых три балкона. Анну
Ивановну я великолепно знаю, ее кот, роскошный перс по кличке Леша,
регулярно преодолевает крошечное расстояние между балконами и рвется в гости
к Клаусу и Семирамиде. Мы впускаем Лешу, угощаем его печенкой, а потом
кричим Анне Ивановне и передаем ей кота через перила. Ехать на первый этаж,
идти в другой подъезд и подниматься в квартиру старушки нам просто не
хочется. Намного проще сунуть кота через пропасть, тем более, что он не
боится высоты.
Я медленно пошла домой. Интересно, бывают у людей одинаковые глюки?
Потому что если нет, то придется признать, что кенгуру существует на самом
деле.
Вечер пролетел, как обычно, в домашних хлопотах. Сначала я погладила
Кирюшкины рубашки и Лизины юбочки, затем покормила всех ужином, потом помыла
посуду, выслушала школьные новости и зашила брюки, которые Володя разорвал о
гвоздь, торчащий у него на работе из стула. Посетовав на милицейскую
бедность, не позволяющую обзавестись хорошими креслами, майор пошел домой. Я
же - легла в спальне на диван и тихонечко включила диктофон. Послушаю еще
раз разговор с Зюкой, может, что дельное придет в голову...
Но никаких новых мыслей у меня не появилось.
И когда прозвучали последние слова и я уже хотела выключить диктофон,
вдруг из динамика раздался тяжелый вздох и тихое пощелкивание, потом
усталый, какой-то стертый голос Зюки:
- Алло, ты меня слышишь?
Я замерла. Редакторша понятия не имела о том, что в забытом пакете
работает диктофон, и не успела я выйти за дверь, как Зина кинулась звонить.
- Алло, слышишь? - нервно повторила Иванова. - Она приходила сюда, она
все знает про гостиницу, Зудина рассказала.
Повисло молчание. Потом Зюка взвизгнула:
- Ты понимаешь, какие у нее мысли? Она думает, что я отравила Жанку.
Бред! Говорит, будто я решила расправиться с шантажисткой. Леня, помоги!
Снова воцарилась тишина, прерываемая только тяжелым дыханием
взволнованной женщины. Наконец Зина каким-то тусклым, совершенно
безжизненным голосом ответила:
- Слушай, я знаю, что тебе известна правда. Ну вспомни, кто из тебя,
мента неотесанного, директора галереи сделал. Ведь Шишкина от Ван Гога не
отличал! Кто тебя в люди вывел... Я и только я! Долг платежом красен,
Ленечка...
В повисшей тишине раздались странные булькающие звуки - Зюка надрывно
плакала.
- Знаю, - всхлипывала она, - я все знаю про твою патологическую жадность.
Надеешься с убийцы барыши поиметь, шантажировать собрался! Но мне известно,
что ты на всех досье собрал, ментяра! И ты точно, абсолютно точно в курсе,
кто убил Жанку! Спаси меня Леня, а я...
Раздался щелчок, в диктофоне кончилась пленка. Я осталась сидеть на
диване. Леня - это Дубовский, и Зюка предполагает, что ему известно имя
убийцы .Как поступить?
От волнения я забегала по комнате, налетая на мебель. Минут через десять
дрожь улеглась, и мозг смог спокойно оценить ситуацию. Так, любое
несоответствие в показаниях свидетелей лишний шанс для Ани. Завтра же выясню
у Надюши, оставалась ли она хоть две минуты одна в кабинете Гребнева, а
потом отправлюсь к Дубовскому, суну ему под нос запись и посмотрю, как
перекосится его безукоризненно выбритая морда.
Надюше я позвонила, лишь только протрещал будильник - без пятнадцати
восемь, но трубку никто не снимал. Либо она уже ушла, либо отключила телефон
на ночь, чтобы спать спокойно.
К "Алиби" я прибежала минут за двадцать до начала работы и спряталась в
подъезде дома напротив. Улица, которая ведет к метро, абсолютно прямая, и я
увижу спешащую к месту службы Надюшу издали. Минуты текли томительно,
постепенно в переулке стали появляться люди, они быстрым шагом подходили к
двери с табличкой "Агентство "Алиби" и исчезали внутри, но Надюши все не
было. От нетерпения я переминалась с ноги на ногу, удивляясь, куда могла
подеваться девушка.
Вдруг у двери, с которой я не спускала глаз, притормозила красивая
иномарка. Из ее недр вышел мужчина. Я сразу узнала его - противный господин
Федорчук, истинный владелец агентства, тот самый, кто выгнал всех
сотрудников, нанятых покойным Гребневым, дав им минимальное количество
денег.
Одетый в роскошное пальто Федорчук открыл заднюю дверь "Мерседеса" и
помог выбраться даме. Я разинула от удивления рот. Женщина, облаченная в
восхитительную леопардовую шубку, нежно взявшая владельца агентства под
руку, была... Валерия Корчагина. Глядя, как парочка исчезает в подъезде, я
прищелкнула языком. Ну и дела! Интересно, что связывает несчастную Леру и
этого паука? В свете того, что я знаю о ее заболевании, вряд ли это любовные
отношения. Да и мерзкий Федорчук скорей всего давно справил
шестидесятипятилетие... Хотя знавала я парочки, где разница в возрасте была
еще болъше, подумаешь, каких-нибудь тридцать лет...
Не успела я прийти в себя, как на пороге агентства мелькнула тоненькая
фигурка в ярко-красной беретке. Уже через секунду после того, как девушка
исчезла внутри, я поняла, что это Наденька. От злости я топнула ногой так,
что заломило коленку. Ну и что теперь делать? Придется ждать, пока Валерия
вместе со своим кавалером покинут здание.
Вы не поверите, они провели там целых два часа. Я просто обалдела от
стояния возле входной двери подъезда, к тому же местные мамаши потянулись на
прогулку со своими малышами, и все как одна окидывали меня брезгливыми
взглядами. Одна даже заявила:
- Нечего здесь туалет устраивать, идите к метро, там за копейки
пописаете!
Я не стала ругаться с наглой особой, а поднялась на второй этаж и села на
подоконник. Пусть думают, что поджидаю кого-нибудь из жильцов.
Наконец в полдвенадцатого парочка вновь села в "Мерседес" и была такова.
Сгорая от нетерпения, я влетела в "Алиби", добежала до приемной и с порога
задала вопрос:
- Надежда, только не ври! Немедленно рассказывай, кто заходил к Сене
Гребневу в тот жуткий день? Кто оставался в его кабинете один и почему ты
пустила его туда?
Надюша растерянно моргала глазами, подыскивая ответ на столь резко
поставленный вопрос.
Наконец она решилась и проблеяла:
- Я никогда не пускаю в кабинет посторонних одних. А свои не лезли в
кабинет в отсутствие хозяина, твердо соблюдая бюрократическое правило - если
комната пуста, не следует в нее заходить.
- Врешь, - шипела я, - вспоминай немедленно! И потом, какого черта ты
наговорила в милиции, будто Анна Ремешкова оставалась в Сенином кабинете
одна! Неужели ты бы ее оставила, а?
Надюша пошла неровными пятнами и начала выкручиваться:
- Ну, она сама влетела, словно фурия, оттолкнула меня - и в кабинет.
Плюхнулась в кресло и заявила: "Меня отсюда не выгонишь". Сеня как раз в
туалет вышел. Ну не драться же! Она здоровенная баба, мне с такой ни за что
не справиться!
Я внимательно наблюдала за ее дергающимся лицом. Ох, что-то здесь явно не
так. Конечно, идти врукопашную с более чем стокилограммовой Анной абсолютно
бессмысленно, с тем же успехом можно пытаться бороться с разъяренным
носорогом. Но почему Надюша оставила конфликтную клиентку в кабинете одну?
Почему сама не осталась в комнате до возвращения Сени?
Но я не успела задать этот вопрос. Дверь кабинета с треском распахнулась,
и в проеме вновь возник спортивного вида парень. При виде меня он изобразил
искреннюю радость и расплылся в деланой улыбке.
- Вернулись? Надумали воспользоваться нашими услугами?
Ответить в такой ситуации "нет!" было в высшей степени глупо, и мне
пришлось кивнуть головой.
- Прошу, - продолжал скалиться он, вталки-вая меня в кабинет, - в чем
проблема?
Я вздохнула и на ходу придумала историю. Мой муж, блудливый козел, завел
себе любовницу, и я хочу застать голубков на месте преступления.
- Нет проблем, - заверил парень.
- Но у меня мало денег, - быстро сказала я, - их хватит только на один
день наблюдения! Парень отложил ручку. . - Ну, боюсь, за столь короткий срок
ничего не получится.
- Хорошо, - старательно скрывая радость, сказала я, - нет так нет.
Но начальник не собирался терять даже такого крайне невыгодного клиента.
- Впрочем, можно попробовать, иногда хватает и двух часов. Итак, фамилия,
имя, отчество.
- Кого?
- Вашего мужа, конечно!
- Федин Иван Петрович, - быстро нашлась я.
- Где работает?
- Дома, он художник.
- А дама?
Я заколебалась.
- Кто она, знаете?
- Валерия Корчагина, - сама не понимая почему, ляпнула я, - служит в
"Искусствфонде".
Взяв деньги за работу, он не стал провожать клиентку в прихожую, я вышла
одна. За столом секретарши сидела миловидная женщина лет сорока.
- А где Надюша? - поинтересовалась я.
- Зуб заболел, - спокойно пояснила она, - в поликлинику побежала.
- В какую?
- Не знаю, наверное, в свою.
Что ж, похоже, челюсти у дорогой Наденьки заломило как нельзя вовремя.
Потому что, сдается мне, чего-то она недоговаривает. Ладно, попробуем
подобраться к проблеме с другой стороны.
У метро я долго искала телефон-автомат, но все время натыкалась на
голубенькие будочки туалетов. Конечно, хорошо, что в нашем городе наконец-то
цивилизованно пытаются решить проблему "справления" естественных нужд. И
ведь на самом деле удобно - заплатил всего четыре рубля и сиди с комфортом.
Но я не хочу писать. Мне срочно нужно позвонить. Наконец телефон отыскался,
но у меня не было карточки. Проклиная на все корки технический прогресс и с
умилением вспоминая те далекие райские времена, когда телефоны-автоматы
работали не только от двухкопеечной монеты, но и от простой пуговицы, а
особо нервным хватало простого удара кулаком, я уже собралась бежать через
проспект к метро, чтобы купить в кассе карточку. Но тут раздался голос:
- Тетенька, вам звонить? Крохотная, на мой взгляд, пятилетняя девочка
глядела снизу вверх наивными голубыми глазами.
- Да, детка.
- Давайте десять рублей, - прошептала малютка и вытащила из кармана
карточку, - только недолго.
Я сунула в маленькую цепкую ручонку бумажку и позвонила.
- "Москва-арт", - раздался безукоризненно вежливый женский голос.
- Позовите господина Дубовского.
- Кто его спрашивает?
- Евлампия Романова.
В ухо полилась мелодия, раздражающая и навязчивая.
- Тетенька, - дернула меня за подол девчонка, - давайте еще десять
рублей, слишком долго болтаете!
Я полезла за купюрой и тут услышала произнесенное сочным басом:
- Алло!
- Леня, это Лампа, помните меня?
- Тебя невозможно забыть, - хохотнул мужик.
Договорившись с ним о встрече через полчаса, я вытащила карточку и
спросила малолетнюю "коммерсантку" :
- И сколько ты в день зарабатываешь?
- По-разному, - ответила она, - иногда и сто рублей получаю. Правда,
попадаются порой такие, могут карточку отнять.
- А деньги куда деваешь?
- Как куда? Еду покупаю, у меня еще есть младшие братья.
- Родители не работают? Девчонка сморщилась.
- Мама в палатке сидит, полтинник в день имеет в лучшем случае.
- А отец?
Девочка вздохнула и не по детски рассудительно ответила:
- Слава богу, до смерти допился, а то еще ему, козлу, каждый день бутылку
покупать приходилось.
Я пошла к метро, но, пройдя несколько шагов, обернулась. Тоненькая
маленькая фигурка, одетая в слишком просторную куртку, прыгала возле
телефона, поджидая следующего клиента. Подавив в себе острое чувство
жалости, я пошла через проспект.
"Москва-арт" расположилась в фешенебельном месте, в нескольких шагах от
станции метро "Маяковская". Насколько помню, когда-то в этом доме помещался
магазин "Диета". Но теперь огромные стеклянные витрины были заставлены
всевозможными атрибутами, необходимыми художникам - мольбертами, красками,
палитрами, бумагой, в красочных вазах щетинились кисти всех калибров. Первый
этаж был отдан под магазин. Беглого взгляда на прилавки хватило, чтобы
понять: создание картин в наше время - дорогое удовольствие. Самая крохотная
кисточка стоила около двухсот рублей, а от цен на бумагу и краски делалось
просто страшно. Наверное, поэтому, оказавшись в галерее на втором этаже, я
совсем не удивилась ценникам с бесконечными нулями.
Не успела я оглядеться, как ко мне подошла очень интеллигентная дама.
Традиционный английский костюм с юбкой, которая закрывала колени, бежевая
блузка, такие же туфли, темно-каштановые волосы собраны на затылке в
старомодный пучок.
- Желаете подобрать картину? Разрешите вам помочь?
- Меня ждет господин Дубовский.
- Налево через коридор, - она моментально потеряла ко мне всякий интерес.
Я пошла в указанном направлении, уперлась в роскошную деревянную дверь с
витой бронзовой ручкой и толкнула ее. Но дверь и не шевельнулась. Поднажав
на нее всем телом, я влетела в кабинет и чуть не упала, споткнувшись о Леню.
- Душа моя, - захихикал Дубовский, - а почему ты сегодня без грима? Я-то,
грешным делом, голову ломал, в образе кого ты сейчас появишься? Царица-ночь?
Или спартанский мальчик, сражающийся с лисицей?
Не обращая внимания на его ерничанье, я достала диктофон и нажала кнопку.
Нервный голос Зюки наполнил комнату.
Леня сел в большое, явно сработанное не в нашем веке кресло и прикрыл
глаза. Дослушав до конца, он крякнул:
- Ладно, признаю, зря не принимал тебя в расчет. Превосходная работа. Что
хочешь от меня?
- Кто убийца Малышевой? Леня почесал затылок.
- Не знаю!
- Врешь!
- Фу, как грубо! Точно не знаю, имею только отдельные соображения, но,
как понимаешь, их к делу не пришьешь.
- О каких досье говорила Зюка? Дубовский ухмыльнулся:
- Это хобби, маленькое развлечение, я собрал кое-какую информацию об
общих знакомых. Так, по ерунде. Этот гомик, тот вор, третий уходит от
налогов, но к делу об убийстве это никакого отношения не имеет. Хочешь знать
мое профессиональное мнение?
- Ну?
- Жанну отравил кто-то из гостей, ну, из тех, кто был тогда у Борьки.
Я фыркнула. Тоже мне, гениальная догадка, да это известно с самого
начала.
- Ты морду не криви, - обозлился Дубовский. - Наша Жанна еще тот кадр
была, малосимпатичная личность, если до конца разобраться. Во-первых,
Никитка не был ее мужем, он ее брат.
- Знаю.
- Во-вторых, они с ним занимались тем, что...
- Обирали любовников Малышевой, - закончила я.
Леня хмыкнул:
- Хорошо, теперь о Зюке. Насколько я понимаю, ты в курсе того, что
произошло в "Морской". Так вот, Зинаида не виновата. Девица на самом деле
покончила с собой.
- А ты откуда знаешь? Ленечка мерзко захихикал:
- Милая детка, в нашем бренном мире все так переплетено, плюнь - попадешь
в знакомого. Я жил в соседней квартире с Воротниковыми. Натерпелись они от
Любки по первое число. И ведь была вполне нормальная девчонка, а как школу
закончила, съехала с катушек.
Летом и зимой еще было ничего, а весной и осенью Люба начинала выделывать
чудные вещи. Могла убежать на несколько дней из дому и таскаться по подвалам
и чердакам. При этом у нее резко обострялась сексуальная активность, и,
когда загулы заканчивались, приходилось вести девушку на аборт. После
операции у Любки начиналась фаза раскаяния, она рыдала день-деньской, а
потом пыталась покончить с собой. Пила таблетки, вскрывала вены, лезла в
петлю... Жизнь Воротниковых превратилась в перманентный кошмар. В семье,
кроме Любы, подрастало еще двое детей, и жизни не стало никому. Брат с
сестрой в четыре глаза стерегли сумасшедшую, стараясь не оставлять ее одну.
Из аптечки убрали все лекарства, кроме нескольких таблеток аспирина, чашки у
них в доме подавали пластмассовые, а отец перешел на электробритву. Но в
один далеко не прекрасный день, когда Любаша попыталась повеситься в ванной
на банном полотенце, терпение родственников лопнуло, и они поместили старшую
дочь в психиатрическую клинику. Как Люба ухитрилась удрать из поднадзорной
палаты, не понимал никто. Поднялся шум. Сначала родители отреагировали на
исчезновение Любы более или менее спокойно. Думали, она, как всегда,
таскается с бомжами, но через две недели забеспокоились. Вот Воротников и
пришел к Лене, он знал, что сосед работает в милиции.
Дубовский в момент раскрутил дело. Это оказалось проще, чем отнять у
младенца погремушку. Бездомные, ошивавшиеся на Киевском вокзале, припомнили
красивую рослую девушку и сообщили, что она ушла с приятной молодой женщиной
к стоянке такси. Был найдет и таксист, доставивший парочку в гостиницу
"Морская". Узнав о пожаре, Леня присвистнул, но Воротниковым ничего говорить
не стал.
Сейчас, лучезарно улыбаясь, он пояснил мне:
- Любку все равно было не вернуть. Да и, честно говоря, всем от ее
кончины только лучше стало. Родители вздохнули свободно, да и сама она
отмучилась. Пожалел я Зинаиду, не стал ничего предпринимать, а отцу с
матерью сообщил, что Любка села на вокзале с компанией бичей в товарняк и
отбыла в неизвестном направлении. Через пару лет ее официально признали
умершей. Вот с тех далеких времен мы и дружим с Зинкой.
Я подавила смешок. Хороша дружба! Интересно, сколько денег отстегнула
тебе бедная Иванова, чтобы заткнуть ему глотку?
- Зина абсолютно не способна на убийство, - спокойно пояснил Леня. - Не
скрою, когда Жанка начала ее шантажировать, Зюка в полной прострации
прибежала ко мне с вопросом - что делать?
Леня, недолго думая, предложил:
- Есть парочка надежных парней.
- Ни в коем случае, - испугалась Зюка.
- Ты не так поняла, - пояснил Дубовский, - никто не собирается убивать
Малышеву. Ну, поговорят с девчонкой в уголке, объяснят ошибки!
- Нет, нет, нет, - махала руками Зюка, - черт с ней, буду хвалить жуткие
картины , в конце концов, мне все равно, она ведь только славы хочет, медных
труб, ну и пусть получит. Пойми, я не смогу жить, если узнаю, что из-за меня
покалечили человека.
Леня пожал плечами:
- Была бы честь предложена.
Зинка принялась регулярно петь осанну Малышевой, а Леня, чтобы помочь
подруге, даже выставил отвратительные пейзажи у себя в галерее. Очевидно, и
у подлецов случаются альтруистские порывы.
- Уж поверь мне, - втолковывал Дубовский, - Зюка тут ни при чем.
- Тогда кто, может, ты? - в упор спросила я. Леня радостно заржал:
- Пупсик мой, птичка шизокрылая, ну зачем бы мне, человеку с деньгами и
положением, травить Жанку?
- Малышева вела дневник, где были записаны чужие тайны, вдруг там и про
тебя что нашлось? Дубовский заулыбался еще шире:
- Кисонька, да я весь на виду, честный администратор. Спроси у любого
художника, взял ли хоть копейку себе в карман. Бутылки коньяка, естественно,
не в счет, их все несут, вон, полный
Шкаф стоит...
- Это сейчас ты "рафинированный интеллигент", - не утерпела я, - только в
бытность сотрудником легавки не слишком-то соблюдал закон!
- Ну, милая, - спокойно увещевал меня Леня, - пойми, я же был
профессионалом на том поле. Ну прикинь на минуту, что я и впрямь решил бы
избавиться от Малышевой, неужели стал бы действовать таким топорным
способом? Травить девчонку, как таракана, да еще в своем присутствии, да еще
ядом, который моментально вычисляется даже без лаборатории. Достаточно
понюхать лицо - и все понятно! Нет, дорогуша, я же все-таки не клинический
идиот!
- Ну а как бы ты действовал, интересно знать?
Леня с жалостью глянул на меня: ~ Деточка, в нашем мире существуют
потрясающие профессионалы. Никто даже ничего и не заподозрит! Ну, схватилась
глупая женщина мокрыми руками за фен, или мыла окна, дурочка, босиком, да
мало ли несчастных случаев приключается... А в Жанниной смерти виноват
дилетант, тут действовал любитель, начитавшийся детективов, уж поверь моему
опыту!
Я молчала, переваривая информацию.
- И потом, крошка, сдается мне, что несчастного Гребнева отправил в мир
иной тот же человек, только я никак не пойму за что, связи между двумя
убийствами не вижу.
- Связь не видишь, а думаешь, что преступник один и тот же, - фыркнула я.
- Нюх у меня, Лампа, на такие вещи, - задумчиво сказал Леня, - знаешь,
иногда все улики против, а сердце подсказывает - виноват! Начнешь мотать - и
точно! Ну, чутье у меня на преступника, как у спаниеля на утку, хотя ты в
это, конечно, не поверишь!
Я молча разглядывала всевозможные штучки, украшавшие стол Дубовского:
пара фигурок из нефрита, цепочка из - блестящего металла, несколько
игральных костей и причудливой формы пузырек, похожий на усеченную пирамиду.
Отчего же, я поверю в интуицию бывшего милиционера. Володя Костин частенько
рассказывал, что и с ним это бывает.
- Знаешь, Лампуша, - откровенничал майор, - сам не пойму, откуда что
берется. Ну иногда входит человек в кабинет. Вызвали его как свидетеля,
чист, словно слеза младенца, следствию помогает, искренний такой, надо бы от
души поблагодарить, гражданин времени не пожалел, пришел, а у меня в мозгах
словно свет зажигается: стоп, вот он, голубчик! Ну почему такое происходит,
может, я экстрасенс?
И вот теперь те же слова произносит Дубовский...
- Ну и что подсказывает тебе чутье? - поинтересовалась я.
- Знаешь, - протянул Леня, - честно говоря, мне кажется - ее вообще не
должны были убить, ну никому она не мешала...
- Однако убили, - вздохнула я, - вот бы дневничок Малышевой отыскать...
Интересно, у кого из подружек она его спрятала? И спросить-то не у кого,
Никита покойник... Может, Валерия знает?
Дубовский пожал плечами:
- Вполне вероятно, что тетрадочка просто лежит дома, на письменном
столе...
- Но она сказала Зюке, что...
- Да слышал я, - отмахнулся Леня, - для красного словца ляпнула. В
квартире документик!
- Ну с чего ты взял?
Бывший милиционер ухмыльнулся:
- Сколько времени со дня смерти Жанки прошло? Больше двух недель? Что же
подружка верная не объявилась и бумажки не приволокла?
Я тяжело вздохнула.
- То-то и оно, - резюмировал Дубовский, - тоскует дневничок в квартире
Малышевых.
- Как же мне туда попасть? - пробормотала я. Леня с откровенной издевкой
засмеялся.
- Голубушка, что за несвойственные тебе колебания? Бери гитару - и
вперед.
- Зачем мне музыка? - удивилась я. - И потом, гитара, конечно, тоже, как
и арфа, струнный инструмент, но я совершенно не умею на ней играть...
- Гитара - это отмычка, - пояснил Дубовский.
- Но это же незаконно!
- Ну, е-мое, - буркнул Леня, - ты всегда законы соблюдаешь, улицу только
на зеленый переходишь? Впрочем, попроси о помощи господина Гвоздя, думается,
он тебе не откажет!
Остаток дня я безуспешно пыталась соединиться с Родионом. "Абонент
отключен или временно недоступен, попробуйте позвонить позднее", - талдычил
вежливый женский голос. Призванная на помощь Ирина заявила:
- Небось забыл аппарат зарядить, такое с ним бывает. В баню поехал или
еще куда с друзьями. Утром спохватится, не волнуйся, Лампа.
Делать нечего, пришлось пить чай, краем уха слушая перебранку между Лизой
и Кирюшкой, кому достанется горбушка от "Бородинского". Когда ссора достигла
накала и в ход пошли непарламентские выражения, я не выдержала:
- У буханки два края, отрежьте оба и успокойтесь.
Такое простое решение проблемы, очевидно, не пришло детям в голову. Но не
успели они изуродовать хлеб, как вмешалась Ирина:
- Я тоже люблю горбушки.
Скандал грозил разразиться с новой силой.
- Только не убивайте друг друга, - попросила я, - бросьте жребий.
- Как? - хором поинтересовалась троица.
- Ну, возьмите колоду карт и вытащите по одной. У кого окажется старшая -
тот и выиграл.
- Класс! - завопил Кирюшка и понесся в кабинет.
Лиза и Ирина с топотом кинулись за ним.
- Погоди! - кричали девицы. - Без нас не бери, а то намухлюешь!
В ту же минуту раздался звонок в дверь. На пороге, мило улыбаясь, стояла
старушка, хозяйка кота, любящего лазить на наш балкон.
- Анна Ивановна, - удивилась я, - что, Леша опять перебрался к нам? Ну и
зачем вы бежали, отчего не позвонили по телефону?
- Видишь ли, деточка, - тихонько сказала бабушка, - дело у меня к тебе,
Лампочка, очень деликатное. А Леша дома, спит, негодник, у меня на подушке.
Недоумевая, что могло приключиться, я провела бабусю на кухню и
предложила ей чаю.
- Спасибо, детка, - отказалась соседка и поинтересовалась:
- Скажи, только честно, ничего особенного во мне не замечаешь?
Я оглядела ее аккуратную фигурку. Бабуля была одета в красивый
тренировочный костюм. Внук Анны Ивановны, хулиган и безобразник, несчастье
родителей и школы, после девятого класса занялся торговлей и преуспел в
бизнесе чрезвычайно. Бабушку, всегда защищавшую его от справедливого гнева
отца, внучок просто обожает. Он одевает и обувает старушку, правда,
ориентируется в основном на свой вкус, поэтому Анна Ивановна щеголяет в
спортивных костюмах, джинсах, кроссовках и кожаных куртках. Надо сказать,
молодежный прикид ей к лицу. Заботливый внучок забивает бабуле холодильник
до упора и приучил ее на старости лет к пиву. Наши дворовые сплетницы только
корчатся от зависти, когда парень нежно запихивает старушку в "БМВ" и с
воплем: "Держись, бабулек, вмиг до поликлиники домчу!" - стартует с места на
третьей скорости.
Повезло и Леше. Ничего, кроме парной телятины по девяносто рублей за
килограмм, кот больше не жрет.
- Нет, не замечаю, - удивленно ответила я, - впрочем, кажется, волосы
чуть-чуть не того!
- А, - махнула Анна Ивановна, - все Петька. Попросила его: "Детка, купи
мне хну". Всю жизнь ею крашусь. Разорался: "Ты бы еще, бабуля, вместо
шариковой ручки на камне письма выбивала!" Отвез меня в парикмахерскую к
какой-то прошмандовке, та обстригла, покрасила, ну и на кого я теперь
похожа? Наталья Михайловна из сто сороковой, та еще змеюка, увидела и сквозь
зубы процедила: "Все молодеешь, Аннушка, скоро мини-юбки носить начнешь".
- По-моему, чудесная стрижка, - ответила я, - и цвет модный,
темно-каштановый с розовыми прядками, сама такой хочу, только жаба душит
тысячу рублей сразу отдать.
- Моего Петьку ничего не душит, - хихикнула Анна Ивановна, - я вчера
попросила: "Деточка, купи бутылочку минеральной воды". Так он привез ящик,
грохнул на кухне и говорит: "Упейся, бабулек!" И так во всем! Не поверишь,
Лампочка, чем я теперь по вечерам занимаюсь!
- Ну?
Анна Ивановна опасливо обернулась и спросила:
- Никому не расскажешь?
- Ни боже мой.
- В компьютер играю. Правда, "стрелялки" не уважаю, а вот "бродилки"
просто прелесть, душа отдыхает. Принца Перси знаешь? Чудная вещь, никак
девятый уровень не пройду. Не то что сериалы дурацкие!
Она замолчала. Я старательно удерживала на лице серьезное выражение. Ай
да Петька! Совсем бабулю на свой лад перекроил.
- Да только не о волосах речь, - вздохнула Анна Ивановна, - скажи, но
только правду, я похожа на сумасшедшую?
- Ни секунды, - тут же отреагировала я, - с чего вам подобная мысль в
голову пришла?
- Понимаешь, Лампочка, - перешла на шепот бабуся, сдувая со лба
разноцветную мелированную прядку, - галлюцинации у меня. Сказать кому -
боюсь. Еще, не дай бог, в психушку угожу. Попробовала было Петьке
пожаловаться: "Деточка, - осторожненько так говорю, - деточка, к нам на
балкон приходит кенгуру! Самый настоящий, с ушами, хвостом и носом так
смешно дергает. Абсолютно живой, вижу, как тебя..."
- А он что? - поинтересовалась я, заранее зная ответ.
Анна Ивановна тяжело вздохнула:
- "Спокойно, - говорит, - бабулек. Если в стенах видишь руки, не волнуйся
- это глюки!" Пообещал врача найти. Ну я и замолчала, но кенгуру эту
частенько вижу. Намедни, не поверишь..,
- Еще и обезьяна пришла, - закончила я.
- Откуда ты знаешь? - оторопела Анна Ивановна.
В эту минуту за балконной дверью мелькнула тень.
- Ой, гляди, - почти умирающим голосом прошелестела гостья, - вон она,
макака!
Я уставилась на балкон. В сумерках кривлялась обезьяна, одетая самым
немыслимым образом. На голове - кепочка с помпоном, на шее клетчатый шарф.
- Шапочку где-то сгоношила, - вздохнула Анна Ивановна и перекрестилась.
- И шарфик, - добавила я.
- Так ты ее тоже видишь! - обрадовалась бабуся . Слава богу, не одна я
психопатка. Как думаешь, откуда она является?
- Понятия не имею.
- Ну, ты меня успокоила, - радостно тараторила бабушка, - честно говоря,
я решила: все, каюк пришел, маразм начался, подкрался неслышным шагом. Хотя,
может, это нам вдвоем кажется?
В эту секунду в кухню влетели Ирина, Лиза и Кирюша.
- Дурацкий твой жребий! - завопили девчонки. - Кирюшка все горбушки
выиграл, а нам - фига!
Выслушав их вопли, Анна Ивановна неожиданно сказала;
- И чего ругаетесь! Идите в ларек и купите еще буханок, будет каждому по
две горбушки. А хлеб не пропадет. С маслом съедите, "Бородинский" - он
вкусный!
От такого простого решения проблемы детишки на секунду замерли.
- А и верно! - завопила Ирина. - Столько времени зря потеряли, давно бы
бутерброды ели. Чуть не столкнувшись лбами, они ринулись на выход.
Анна Ивановна тоже засобиралась.
- Значит, я больше не волнуюсь, приходит кенгуру, и аллах бы с ним, вот
только любопытство теперь разбирает: ну откуда он берется?
- Не знаю, - честно ответила я, - впрочем, и про обезьяну тоже...
Проводив бабулю, я помыла чашки и поглядела на балкон - никого. Ладно,
будем собираться ко сну, почитаем детективчик в кроватке, а может, лучше
налить ванну и залечь туда? Развести пену, прихватить пару бутербродиков,
вытянуться в теплой воде... Замечательная идея!
Радостно улыбаясь, я вошла в ванную и принялась перебирать бутылочки с
разноцветными этикетками. Да, с появлением Ириши количество косметики на
полках значительно возросло. Одних шампуней у нас теперь больше десятка, а
пены для ванны, всяческих ароматических масел, растворяющихся в воде
"подушечек" просто немерено.
Перенюхав с десяток пластиковых и стеклянных емкостей, я вылила в ванну
розовую жидкость, приятно пахнущую гиацинтом, швырнула туда мочалку и,
напевая, собралась раздеваться. В это мгновение раздался телефонный звонок.
- Евлампия, - донесся из трубки слабый голос, - вы хотели получить
дневник Жанны?
- Да! - заорала я, не помня себя от радости. - Да, конечно, он у вас?
- Здесь лежит, - прошелестела еле слышно женщина.
Либо она больна, либо очень старая, вон как разговаривает, словно
находится на краю могилы.
- Какая удача! - радовалась я, пытаясь одной рукой застегнуть джинсы. -
Откуда вы узнали мой телефон?
- Господин Дубовский дал, - задыхалась собеседница, - приезжайте.
- Куда?
- В Ломакино, на электричке с Киевского вокзала...
- Сейчас? Но ведь уже девять часов!
- Завтра в семь утра я навсегда покидаю Россию , - пояснила незнакомка, -
уезжаю на постоянное жительство в Израиль, у вас последний шанс - сегодня.
Не колеблясь ни секунды, я заявила:
- Давайте адрес.
- Ломакино, улица Октябрьская, восемнадцать.
- Как вас зовут?
- Ольга Кац, - ответила женщина и бросила трубку.
Я забегала по квартире, пытаясь одновременно одеться, причесаться и
накраситься... Как назло, дети все не возвращались. Отчаявшись их дождаться,
я написала записку: "Срочно уехала по делам в Ломакино, буду завтра",
прикрепила бумажку на холодильник, схватила сумку, кошелек и ринулась к
двери, но не успела отпереть замок, как раздалась звонкая трель. Радуясь,
что ребята успели вернуться до моего отхода, я распахнула дверь и увидела
нашего соседа-психиатра с нижнего этажа.
- Простите великодушно за поздний визит, - завел он шарманку, - но я
вынужден был...
- Ну? - весьма невежливо поинтересовалась я, влезая в куртку.
- Извините, бога ради, но у меня снова капает.
О черт! Я совсем забылла про наполняющуюся ванну. Небось губка заткнула
отверстие слива, и вода хлынула на пол. Но мне было совершенно некогда
разбираться с очередным потопом, потому что я могла опоздать на последнюю
электричку.
- Никогда бы не решился побеспокоить, - монотонно зудел сосед.
- Вот что, - заявила я, выскакивая к лифту, - если хотите, чтобы ваша
квартира не превратилась в аквапарк, бегите рысью в нашу ванную, закрутите
кран и подотрите воду, можете пошвырять в лужу грязное белье, найдете в
чулане, его там до потолка!
- Это вы мне? - изумился сосед.
- Ну конечно.
- Да, но...
- Извините, я опаздываю! - выкрикнула я, впихивая его в прихожую. - Не
стесняйтесь, начинайте. Впрочем, сейчас дети вернутся и помогут вам.
С этими словами я нажала на кнопку с цифрой "один" и стремительно
понеслась вниз. В следующий раз, когда мы опять устроим "водопад", надо
будет узнать, как все же зовут этого милого, но слегка занудливого человека!
На электричку я благополучно успела, вскочила без билета в последнюю
дверь и пошла вдоль состава, выискивая вагон, где сидит побольше женщин.
Ехать поздним вечером в компании сильно подвыпивших мужиков не хотелось.
Состав несся сквозь темный лес, изредка оглашая окрестности коротким,
тревожным гудком. За окном мелькали дома и домишки с уютно светящимися
окнами. Даже коробейники, торгующие всякой всячиной, не ходили в этот
поздний час по вагонам в поисках покупателей. Не было и контролеров, и я
преспокойненько прибыла "зайцем" в Ломакино.
Это был крохотный полустанок, узенькая платформа, по бокам которой стоял
дремучий лес. Апрель в этом году холодный, зима все никак не сдает своих
позиций, но в Москве снег давно сошел. Здесь же кое-где виднелись небольшие
бело-серые кучи и стояла странная, какая-то нереальная тишина, .особенно
пронзительная после шума электрички.
Я сошла в Ломакине одна, ни единого человека не было на платформе, и,
когда состав, лязгнув железными дверьми, умчался, мне стало жутко. Где же
тут Октябръская улица? В лесу проспектов нет. Куда идти? Честно говоря,
отправляясь в путь, я предполагала, что на вокзальной площади в Ломакине
найдется какой-нибудь ларек, круглосуточно торгующий пивом, жвачками и
водкой. Надеялась, что продавец покажет дорогу... Но здесь, похоже, не
ступала нога прогресса, не было даже билетной кассы...
Вдруг в самом конце платформы мелькнул красный огонек.
Обрадовавшись донельзя, я заорала:
- Подождите, пожалуйста! Раздались шаги, и из темноты вынырнули две бабы
и один на удивление вполне трезвый мужик.
- Чего голосишь, как потерпевшая? - спросил он.
- Где Ломакино? Подскажите, пожалуйста.
- Тебе поселок или деревню? - поинтересовалась одна из женщин, сплевывая
шелуху от семечек.
Я растерялась:
- А что, их два?
- Известное дело, два, вечно все путают, - пояснила другая баба, шмыгая
носом.
- Ну надо же! Октябрьская улица, дом восемнадцать, Ольга Кац. Не знаете
такую?
- Это в деревне, - отрезал мужик, - в поселке такой улицы нет, у них
Ленина, Красной армии и Первомайская, а Октябрьская и Коммунистическая в
деревне.
- Ступай налево по тропке, - объяснила баба с семечками, - никуда не
сворачивай. Дойдешь до кладбища - и по центральной аллее, мимо памятника
павшим бойцам, а там и Октябрьская начинается. Только нету у них никаких
Кацев.
- В доме восемнадцать кто живет? Тетка пожала плечами:
- Это дача, а уж чья, не знаю, ее не так давно купили.
- Другой дороги нет?
- Нет, - хором ответили бабы и пошли вдоль платформы в противоположную от
меня сторону.
Я спустилась по железной лестнице вниз, свернула влево и двинулась в
путь. Фонарей тут не было. Узенькая вытоптанная дорожка вилась между
деревьями. Сначала я довольно весело шагала, напевая для бодрости во весь
голос бессмертную арию "Сердце красавицы склонно к измене", но, когда прямо
передо мной возникла ржавая, кое-где покосившаяся ограда, за которой
виднелись кресты и надгробия, моя решимость куда-то улетучилась. А вы любите
ночью в одиночестве бродить по погосту? Наверное, странно, но я не в
восторге от подобного времяпрепровождения.
Узенькая калитка покачивалась на ветру с рвущим душу скрипом, огромная
луна висела над кладбищем, где-то вдалеке что-то ухало и вздыхало. Весь
пейзаж напоминал второй акт балета "Жизель". Вот сейчас разверзнется могила,
и на свет явится призрак несчастной девушки, погибшей от любви к ветреному
парню. Только подобное хорошо наблюдать из седьмого ряда партера, настоящие
балетоманы никогда не сядут ближе. Места в первом, втором, даже третьем ряду
кресел для тех, кто ничего не понимает в танце. Вот моя мамочка, оперная
певица, всегда говорила, что седьмой ряд самое оно. Впрочем, в Большом
театре есть места "с ямой", туда по каким-то причудливым законам акустики не
долетает звук. Завсегдатаи знают, а я, честно говоря, подзабыла - восьмой
или девятый ряд? А еще подобный эффект наблюдается в Большом зале
консерватории.
"Слушай, Лампа, - велела я сама себе, - заканчивай предаваться
воспоминаниям, тебе просто неохота идти на кладбище. Но делатъ-то нечего!
Обратной дороги нет!"
Подбадривая себя арией Гремина из "Евгения Онегина", я ступила на погост.
Ничего похожего на центральную аллею не наблюдалось, просто одна из тропинок
оказалась чуть шире других. Распевая во все горло, я двинулась по ней. Будем
надеяться, что сельское кладбище невелико и скоро я выйду на Октябрьскую
улицу. Внезапно надгробные камни и железные кресты расступились, и впереди
замаячил пятачок, в центре которого виднелось нечто, похожее на пирамидку со
звездой. Возглас облегчения вырвался из моей груди. Слава богу, двигаюсь в
нужном направлении, вот и памятник павшим бойцам... Ноги заработали быстрей.
Однако какое нетрадиционное решение мемориала! Обычно в небольших городках и
деревнях устанавливают небольшие стелы со словами: "Их подвиг не забыт", а
внизу выбивают список фамилий. Или водружают типовой памятник - солдат,
сделанный из гипса, держит на руках крошечную девочку или автомат.
Но в Ломакине скульптор был оригинал. Возле простой невысокой пирамидки
сидел каменный мужчина в темной куртке и кепке. Руки он положил на колени и
тревожно всматривался в мою сторону. Нельзя было не признать - статуя
выполнена отличным мастером, смотрится как настоящий человек, даже глаза
поблескивают, наверное, в голову вставили какие-то особенные штучки. Даже
удивительно, и откуда в бедной деревеньке нашлись деньги на такой монумент,
да он намного лучше всего, что понатыкано по Москве...
Я поравнялась с обелиском, и в то же мгновение "солдат" повернул голову.
- А-а-а, - вырвалось из моей груди, - привидение, вурдалак, упырь,
помогите, спасите! Отче наш... Аминь!
Но призрак не думал рассыпаться. Наоборот, он начал медленно подниматься.
- На помощь, - перешла я на шепот.
Господи, давным-давно собираюсь пойти в церковь и принять крещение, да
все недосуг, и креста на мне нет! Ой, мамочка, помоги!
Тут чья-то сильная рука опустилась мне на плечо, и некто четко произнес:
- Перестань орать!
От неожиданности я завизжала на такой ноте, которую не взять и кастрату.
- О-о-о, денег никаких нет, только билет на электричку туда-сюда и
пятьдесят рублей. Хочешь - делай со мной что угодно, сама разденусь, только
не убивай, у меня дети!
- Билет туда-сюда, - передразнил странно знакомый голос. - Кто бы мог
предположить, Лампа, что ты такая эротоманка, бежишь в кусты с первым
попавшимся парнем, а еще арфистка, интеллигентная дама.
Я резко повернулась и вновь заорала:
- Родион!
- Да замолчишь ты наконец! - вышел из себя Гвоздь. - Бога ради, заткнись
и слушай меня. Я зажала рот руками.
- Раздевайся! - велел Родион.
- Зачем?
- Некогда объяснять, быстрее, куртку, шапочку, джинсы... Китаец, иди
сюда.
Парень, которого я приняла за памятник, беззвучно приблизился и тоже
начал разоблачаться.
- И что мы с ним сейчас тут будем делать? - поинтересовалась я, клацая
зубами от холода. - А колготки снимать?
- Все-таки ты, Лампа, явно со сдвигом на сексуальной почве, - вздохнул
Родион, - чулочки оставь, на...
Он протянул мне одежду парня:
- Зачем?
- Одевайся!
Через пару минут мы стояли друг против друга - я и юноша, которого Гвоздь
назвал Китайцем. Он и впрямь походил на жителя страны Великой стены -
малорослый, щуплый, только глаза не раскосые, а большие и выразительные.
- Давай, Китаец, двигай, - велел Родион и, выхватив из моих рук сумочку,
сунул ее юноше.
Тот молча исчез в темноте, словно растворился. Тут только я опомнилась.
- Как ты сюда попал?
- Потом, все потом, - ответил Гвоздь и приказал:
- Пошли!
Мы свернули на другую дорожку и как-то быстро оказались за оградой
кладбища, прямо на шоссе. Там, стояла большая блестящая иномарка с
тонированными стеклами. Гвоздь впихнул меня на заднее сиденье, сам сел возле
шофера и коротко бросил:
- Миша, дай ей кофе с коньяком. Водитель открыл термос, наполнил
пластиковую чашечку и ласково спросил:
- Бутербродик желаете? С осетринкой?
- Да что происходит, в конце концов? - заволновалась я.
- Потом, - тоном, исключающим любые споры, отчеканил Родион, - имей
терпение!
Потекли минуты. Наконец раздался легкий стук. Родион приоткрыл дверь.
Стоявший у автомобиля парень, не Китаец, другой, абсолютно мне неизвестный,
тихо произнес:
- Все.
- Поехали, - бросил Родион.
Машина, сыто заурчав, покатилась по шоссе.
- Мы куда? - не выдержала я.
- В Вихрево, - спокойно пояснил Гвоздь.
- Но меня ждет на Октябрьской улице в доме восемнадцать Ольга Кац! У нее
дневник...
- Знаю, - прервал Родион, - не волнуйся, дама едет с нами.
- Где?
- В другой машине.
Я обернулась. Сзади, светя фарами, двигался еще один автомобиль.
- Ты бы подремала, - предложил Гвоздь, - ложись на сиденье, укройся
пледом и бай-бай. Утро вечера мудренее.
То ли я очень устала, то ли в кофе налили не только коньяк, но моя голова
внезапно стала не-вероятно тяжелой, и я рухнула на кожаные подушки.
Как мы доехали до Вихрева, я не помню. Меня вытащили из машины и
буквально внесли в комнатку. Какая-то женщина стащила с меня чужую, пахнущую
табаком одежду и помогла лечь в кровать. Затем, проявив материнскую заботу,
подоткнула одеяло.
- Спасибо, - прошептала я, чувствуя, как каменеют руки и ноги.
- Спи спокойно, детка, - ласково ответила тетка.
И через минуту заорала:
- Эй, Лампа, вставай!
От неожиданности я резко села. Одеяло свалилось на пол. В незавешенное
окно бил яркий солнечный свет.
- Вставай, - повторил Родион, - давай умывайся и спускайся в гостиную,
все ждут.
- Кто? - пробормотала я, тряся плохо соображающей головой.
- Там увидишь! - загадочно ухмыльнулся Громов и спросил:
- Соблазнить решила?
Тут только я сообразила, что сижу перед ним в крохотных трусиках.
- Ой! - взвизгнула я и прикрылась подушкой.
- Проснулась? - спросил Родион. - Теперь, поторопись.
В роскошно оборудованной ванной я попыталась привести себя в порядок, но
как прикажете это сделать, когда из подручных средств только расческа?
Правда, мою одежду кто-то выстирал, и она аккуратно висела на кресле,
распространяя запах ополаскивателя "Ленор".
Плюнув на внешний вид и сгорая от любопытства, я сбежала на первый этаж и
пошла по коридору на звук возбужденных голосов.
В большой комнате сверкал накрытый стол. Возле каждой тарелки выстроились
шеренги бокалов и рюмок. В центре красовались блюда с колбасами, сырами,
зелень, помидоры, джем и тосты. Но гости еще не приступали к трапезе. Я
огляделась. Так! Андрей и Валерия Корчагины, причем вид у них не слишком
парадный. Он в потертых джинсах и простой клетчатой рубашке, она почему-то в
костюме, больше всего смахивающем на пижаму. Чуть поодаль, в кресле у
торшера, нервно теребя пояс от трикотажного платья, сидела Зюка, а у окна
преспокойненько дымил сигаретой Леня Дубовский. В противоположном от него
углу, возле столика с напитками, стоял взлохмаченный Борис Львович. Увидав,
как я вхожу в гостиную, Родион мягко улыбнулся и произнес:
- Ну вот, теперь, когда все нужные лица в сборе, разрешите задать вам
вопрос - никто не хочет полакомиться ликером "Айриш Крим"?
- Черт знает что! - заорал Андрей Корчагин. - Кто вам позволил? Как вы
посмели притащить нас сюда под конвоем, словно преступников?
- Что вы, - спокойно возразил Родион, - я просто позвал всех в гости,
дабы за дружеской беседой расставить все точки над " i "
- Ничего себе гости! - взвизгнула Зюка. - Да ко мне какие-то бандиты
вломились посреди ночи, даже макияж не дали наложить!
- Вам он не нужен, - галантно отозвался Родион, - вы и так выглядите
изумительно!
Зюка дернула плечом, но по ее лицу стало понятно, что комплимент достиг
цели.
- Зачем мы здесь? - тихо спросила Валерия.
- Чтобы ответить на один простой вопрос, - так же тихо отозвался Громов,
- кто убил Жанну Малышеву?
- И так ясно, - хмыкнула Зюка, - госпожа Ремешкова!
- Нет, - покачал головой Родион, - моя жена не виновата!
- Интересное дело! - вспыхнул Борис Львович. - Анька моя супруга!
Громов окинул Лямина холодными глазами. Так брезгливо косится хозяйка на
невесть откуда появившегося на идеально чистой кухне таракана.
- Нет, вы альфонс, жиголо, платный партнер, кто угодно, только не муж
Анюты, - отчеканил Родион.
- Позвольте, - побагровел Борис.
- Не надо, - спокойно прервал его хозяин, - лучше давайте разберемся, что
к чему. Ну, кто первый начнет?
Все молчали.
- Ладно, - миролюбиво согласился Гвоздь, - тогда я, но уж не обессудьте,
коли вытряхну некоторые тщательно спрятанные секреты. Итак, с самого начала
я предположил, что убийца кто-то из милых гостей...
- А почему не Анька? - злился Лямин. - Наняла эту дрянь следить за мной,
узнала про меня и Жанночку и отравила ее, а заодно потом и Семена Гребнева,
из мести... Очень логично!
- Нет, совсем нелогично, - вздохнул Гвоздь. - Давайте сразу договоримся -
Анюта здесь ни при чем.
- Но почему?!!
- Да потому, что я очень хорошо знаю Нюшу, - улыбнулся Родион, - она бы
никогда не стала хитрить и готовиться к убийству Жанны. Налетела бы
моментально с порога и наставила бы "разлучнице" фингалов под глаза...
- Она бы ей зубья повыбивала и волосья повыдергивала, - раздался из угла
знакомый голос.
Я повернулась на звук и увидела в тени большой, раскидистой пальмы
сидящую на маленькой скамеечке Иришу.
Борис Лъвович хотел было сказать девушке пару ласковых слов, но покосился
на Родиона и удержался.
- Погоди, дочка, - велел Гвоздь, - есть еще одна причина, по которой
Анюта ни за что бы не стала убивать Жанну.
- Почему? - не утерпела я.
- Да потому, - терпеливо объяснил Родион, - что ей было совершенно по
фигу, с кем спит Борька.
- Козел, - прошипела из угла Ириша.
- Как? - изумилась я. - Зачем она тогда нанимала частного агента?
- Нюша, как все женщины, чуть-чуть вкусившие успеха на тропе бизнеса, -
вздохнул Родион, - считает себя самой умной, самой хитрой и самой
прозорливой. А посоветоваться с кем-нибудь ей и в голову не придет. Сначала,
чтобы не платить налоги, она пустилась в квартирные аферы. Одну квартиру
купила, Ирку перепрописала, другую подарила Борису. У них существовал четкий
договор: квартира Лямина продается в мае, и Нюша покупает себе взамен
другую, на Кутузовском. Подчеркиваю, себе. Лямину положены были отступные -
десять тысяч долларов, потому что Анюта собиралась с ним разводиться. Когда
я узнал про сделку, то просто за голову схватился. Надо же быть такой дурой!
Отдать своими руками жилплощадь, цена на которую сейчас колеблется вокруг
двухсот тысяч долларов! Можно сказать, подарить ее. Но Анюта замахала на
меня руками: "Что ты, Родя, он, конечно, лентяй, противный, зануда, но
человек очень порядочный и интеллигентный". Анна даже не взяла с Бориса
Львовича расписку. Надо отметить, что до рокового дня рождения Лямин охотно
подтверждал: нет проблем, квартиру он продаст, деньги, за вычетом десяти
тысяч, отдаст бывшей супруге.
Но вдруг Анечка стала замечать кое-какие странности. Внезапно невесть
куда пропало столовое серебро, затем как испарились две антикварные иконы.
Борис Львович только руками разводил, но Нюша, отколотившая до синяков двух
заподозренных ею домработниц, внезапно смекнула - дорогие вещи тащит из дома
и где-то прячет муженек. Пылая праведным гневом, она кинулась к Борису, но
тот в негодовании затопал ногами: "Как ты могла такое про меня подумать?"
Разгорелся скандал, во время которого Нюша перебила почти все сервизы,
некстати попавшие под руку. А потом у нее началась мигрень, и она свалилась
в койку.
Наутро Ирина предложила: "Найми, мамуля, частного сыщика и поймай гада!"
Аня колебалась пару дней и отправилась к Гребневу. Одного она не знала -
Сеня и Борис Львович были великолепно знакомы, более того, все детство они
провели вместе, на одном дачном участке. У того и у другого отцы занимали
высокие посты в Министерстве тяжелой промышленности, и им по статусу были
положены казенные дачи. Вот им и дали двухэтажный дом в Перхушкове. Лямины
жили на первом, а Гребневы на втором этаже. Естественно, мальчики
подружились и лет до двадцати пяти тесно общались, но потом контакты
постепенно сошли на нет, остались лишь хорошие отношения, в гости друг к
другу они не ходили, но изредка перезванивались.
Как только Сеня узнал, кто объект слежки, он моментально сообщил Борису,
а тот понял, что Аню волнуют не любовные интрижки, а нажитое имущество.
- Но почему она так прямо и не сказала Сене! - удивилась я.
- А ты у нее спроси! - развел руками Родя.
- Мамуля говорила, - подала голос Ириша, - что так приличней будет, вроде
про любовницу не так стыдно, как про вора...
Дубовский расхохотался:
- Чисто дамский аргумент.
- Лампа появляется в доме, - продолжал Родион, - и буквально в одночасье
вычисляет Жанну.
- Так вот почему Анна хотела, чтобы наблюдение продолжалось и дальше! -
воскликнула я.
- Конечно, - ответил Родион, - если бы не убийство, ты бы проработала
благополучно до мая.
- И вот почему она была любезна с Жанной за столом!
- Да Нюша ничего не знала про Малышеву, - громко сказал Родион. - Ну-ка,
Боря, что тебе настучал Гребнев, только не ври!
- Пошел ты на... - немедленно отреагировал всегда рафинированный Лямин.
Громов взял со стола нечто похожее на пейджер и сказал:
- Зайди.
Моментально распахнулась дверь, и в комнату ступил мужик, страхолюдней
которого я никого не встречала. Ростом под два метра, косая сажень в плечах,
руки как у меня ноги, и длинный резиновый фартук с подозрительными
темно-коричневыми пятнами. За ним маячили две тени - рослые, накачанные
мальчики, похожие на воронов, - все с ног до головы в черном.
- Вы ведь, Борис Львович, знаете, кто я такой, - тихо сказал Гвоздь, -
могу применить меры, не слишком принятые в светском обществе.
- Забирать его? - поинтересовался палач.
- Не надо, - пискнул Лямин, - Сеня позвонил и сказал, что снимки у него в
столе. А я попросил их пока попридержать, ну, не сразу Аньке
демонстрировать. Оно, конечно, ей по фигу, с кем я и как, но скандал
закатить могла, а я собирался день рождения отмечать, перед людьми стыдно.
- Но тогда выходит, - заорала я, - что Нюше не было никакого смысла
убивать Сеню!
- Конечно, - ответил Родион, - никакого. Повисло молчание.
- Ну, что? - нарушил паузу хозяин. - Начнем помаленьку? Сначала, как
водится, выслушаем основной доклад. Давай, Лампа Андреевна, выкладывай все,
что нарыла.
Я старательно вывалила информацию, сообщила все детали, кроме одной,
ничего не значащей, - болезни Валерии, а под самый конец сказала:
- Скорее всего - разгадки в дневнике Жанны, а он в руках некой Ольги Кац.
Кстати, Родион , ты обещал, что ее привезут сюда?
Громов опять ухватил коробочку и отрывисто приказал:
- Давайте клиента.
Дверь в гостиную распахнулась, и парни в черном почти внесли мужчину,
одетого в неброский тренировочный костюм.
- Ну, голубчик, - мирно попросил Гвоздь, - теперь будь умницей, скажи,
кто тебя нанял?
Мужчина поднял лицо, вокруг правого глаза у него расплывался чудовищный
синяк. Мутным взором он обвел присутствующих, потом ткнул пальцем в Андрея и
прохрипел:
- Он.
- Уведите, - велел Гвоздь. Парня потащили на выход.
- А где же Ольга Кац? - поинтересовалась я. Громов глянул на меня,
хмыкнул и, повернувшись к Корчагину, поинтересовался:
- Почему вы наняли киллера, чтобы убить Лампу, что она этакого раскопала,
а? Колись, голубчик.
- Я никого не... - заблеял художник.
- Ой, ладно, - отмахнулся Родион.
- Так где Ольга Кац? - не успокаивалась я.
- Нет ее и никогда не было, - пояснил Громов, - тебя вызвали в Ломакино,
на заброшенную дачу, которая принадлежит приятелям Корчагиных, уехавшим в
Америку. Уехать-то они уехали, а фазенду продать не успели, вот и оставили
Андрюше и Валерочке доверенность, чтобы те занялись реализацией имущества.
Лучше места для трупа и не придумать - подвал заброшенного дома, куда
гарантированно в ближайшие пять лет никто не придет. Да тебя, Лампа, ни один
экстрасенс не нашел бы. В доме, куда ты так спешила, распевая арии, тебя
ждал киллер.
- Но... - начала я заикаться, - но откуда ты узнал?
- Записочку, слава богу, ты написала и на холодильнике прикрепила. Я
приехал домой, гляжу, мобильный выключен. Позвонил Ирише, думал, она меня
разыскивает, а доча, такая сердитая, кричит:
- Лампудель совсем умом тронулась, опять соседа снизу залила, а сама в
какое-то Ломакино подалась, ночью!
А поскольку я кое-что знал, чего другим неизвестно, то разом и полетел
птичку перехватывать.
- А-а-а, - протянула я, - значит, Китаец, переодетый мной, вышел на дачу,
а там...
- Именно так, - подтвердил Гвоздь, - наш маленький, худенький Китаец
отличный профессионал и в бою стоит целой роты. Но наемный убийца поджидал
слабую женщину, неспособную оказать сопротивление, и расслабился.
- За что, - я никак не могла прийти в себя, - ну почему они хотели меня
убить?
- О, - отозвался Леня Дубовский, - это мрачная история, небось Лампа
раскопала правду про говно.
- Думаю, да, - спокойно подтвердил Родион.
- Сволочи! - завопила всегда корректная и подчеркнуто воспитанная
Валерия. - БЛ...И, негодяи.
- Фи, - поморщился Родион, - какие выражения для дамы, хотя если учесть,
что она занимается дерьмом...
Валерия быстрее кошки подскочила к столу, схватила большую миску с
салатом и метнула ее в меня. Я едва успела отпрыгнуть. Куски огурцов и зерна
кукурузы, щедро сдобренные майонезом, брызгами разлетелись по сторонам.
Громов проводил взглядом неаппетитные ошметки. Валерия визгливо рыдала в
кресле. Андрей пытался напоить ее водой.
- О каком дерьме вы все время говорите? - спросила я.
- Класс! - завопил Дубовский. - Она не знает! Родион посмотрел на меня:
- Правда не знаешь?
- Да что такое?!
- Почти все общественные туалеты города принадлежат Валерии, она и качает
из них деньги.
Я разинула рот. Вот это да!
- По мне, так деньги не пахнут, - вздохнул Родион, - неважно, откуда
прибыль идет, но для светской дамы это оказалось решающим моментом. Тонкая,
интеллигентная снобка, вся из себя... Да она даже руки не подает человеку,
который занимается продажей водки. Фу, какой моветон. А сама черпала баксы
из туалетных кабинок. Представляете, какой шум поднялся бы во всех светских
салонах, куда она вхожа... Валерия Корчагина - золотарь, ассенизатор! Да
после такого разоблачения ей бы оставалось только повеситься, и тайну свою
она собиралась сберечь. В конце концов, из-за этого и погиб Никита.
- Никита! - закричали мы с Зюкой в один голос.
Валерия продолжала судорожно рыдать. Внезапно Роман подошел к ней,
положил руку на плечо и проговорил:
- Слушай, умей проигрывать. Видишь, всем все известно, заканчивай лить
сопли.
Внезапно Лера подняла опухшее лицо и сказала:
- Вот, Андрей, мне всю жизнь был нужен такой мужчина, а не слизняк, как
ты!
Дубовский опять захохотал, глядя, как Корчагин ставит на столик стакан с
водой.
- Вот она дамская благодарность, ты ее покрывал, а она...
- Ладно, кисонька, рассказывай, - вздохнул Громов, - ну не звать же мне к
тебе заплечных дел мастера... все-таки дама, хоть и убийца.
Валерия принялась каяться:
- Через несколько дней после смерти Жанны мне позвонил Кит...
Сначала они с парнем обсудили кое-какие детали похорон Малышевой, а потом
Никита неожиданно спросил:
- Сколько заплатишь мне за Жанкин дневник?
- Какой дневник? - удивилась Корчагина.
Она и не предполагала, что Жанна вела какие-то записи.
Информация ошеломила ее.
Жанночка в самом деле была лучшей и единственной подругой Валерии, но
даже ей Лера не рассказывала о туалетных кабинках. Теперь же выяснилось, что
о "дерьмовом" бизнесе знает и Кит. Корчагина чуть не умерла от ужаса.
Она несется на встречу к Никите, отдает тому десять тысяч, но дневника не
получает. Парень, нагло улыбаясь, Говорит:
- Завтра.
Но и назавтра, взяв деньги, он ничего не приносит, впрочем, и в пятницу
тоже. И тут до Леры доходит. Кит просто дурит ее. Он не собирается отдавать
дневник, а намерен выкачивать из Леры каждый раз все большие суммы. Есть
только один выход - избавиться от шантажиста.
Привычка Никиты валяться по утрам часами в ванне была хорошо известна
всем знакомым, а дверь он по большей части держал открытой. Ловко свершив
задуманное, Лера кидается в комнату и крушит там все в поисках
компрометирующих ее сведений. За этим занятием ее и застает Андрей,
пришедший к Никите за "антиквариатом".
Надо сказать, что Малышев был не слишком умен и успел уже наделать кучу
глупостей. Когда Лампа заявляется к нему с вопросами, он, испугавшись, что
активная дама раскопает "ювелирку", моментально выдает Андрея за любовника
Жанны. Дескать, "пощипали" мужика, и все. В страхе, как бы Лампа, не дай
бог, чего не заподозрила, он показывает ей драгоценности с вензелями "Е.В."
и врет, что их подарил Жанне Лямин. На самом деле жадный Борис отделывался
шоколадками, и Никита с Жанной, поняв, что здесь им ничего не отколется,
хотели уже прекратить "роман".
- Но Кит сказал, что она с Ляминым полгода жила! - воскликнула я.
- Врал, - отмахнулся Родион, - от страха.
- Чего он так перепугался? Можно подумать, "постельный бизнес" лучше!
- Ну, тут два момента, - пояснил Дубовский, - во-первых, работать с
золотом и драгоценными камнями дома, частным образом, можно, только имея
специальное разрешение от государства, а значит, выплачивая немаленький
налог, иначе недолго и срок огрести, а во-вторых, если учесть специфический
контингент покупателей... У правды быстрые ноги, стоило узнать кому-нибудь,
новость бы разлетелась мигом. Представляете теперь гнев тех, кого обдурили?
Да Кита бы за уши на воротах прибили! Уж лучше признаться в "постельном"
бизнесе... Кстати, из-за Никитиного вранья сразу начинаются сложности.
Андрей, правда, молоток, мигом понял, что к чему, когда Лампа принялась его
расспрашивать. А Лера не врубилась и давай гневно отрицать факт связи мужа и
лучшей подруги, Она и впрямь любила Малышеву.
- У попа была собака, - ожила Ирина, - он ее любил, она съела кусок мяса,
он ее убил.
- Нет, - покачал головой Громов. - Валерия не убивала Жанну, вот Кит на
ее совести.
Столкнувшись с женой почти у тела Кита, Андрей едва не лишается рассудка.
Он очень хорошо относится к Лере и решает скрыть все следы. Отправив ее
домой, он берет тряпку и пытается протереть все предметы, которых она
касалась. Глупо, конечно, но он старается, потом покидает квартиру и
налетает на Лампу. Полный аут!
- А СПИД? - бормотала я. - Она же больна...
- Кто? - удивились Гвоздь и Дубовский в один голос. - У кого ВИЧ?
- У Валерии...
- Во, блин, дура, - неожиданно хрипло засмеялась Лера, - я-то тебе
наврала, чтобы отцепилась от меня... Хотела проверить, читала ли ты дневник,
ждала, что удивишься, если он у тебя! Там ведь про болезнь, естественно,
ничего нет. СПИД! Здорово вышло!
- Но как бы то ни было, - спокойно пояснил Родион, - дневника-то нет! И
Лера, и Андрей дергаются. Мало ли о чем там написано!
- Почему же они не попросили о помощи отца Валерии? - поинтересовалась
Зюка. - Говорят, он очень богат и влиятелен!
Родион улыбнулся:
- Лерин папенька всю жизнь проработал носильщиком на вокзале и сейчас
имеет пенсию в семьсот рублей!
- Но все кругом шептались, - изумилась Зюка, - что он - Крез, поэтому
Корчагины так шикуют, несколько раз в год за границей отдыхают.
- Верно, они сами запустили эту утку, дабы оправдать свой образ жизни, а
на самом деле их бюджет складывался из "дерьмовых" денег и "антиквариата".
Словом, издергавшись окончательно, Лера обращается в детективное
агентство, к Федорчуку. Она с ним давно знакома. Сей господин любит
проводить отпуск среди творческой элиты, и Валерия частенько устраивала ему
путевки...
- И зачем только ей нужна работа в "Искусствфонде"? - фыркнула Зюка. - С
такими-то деньгами!
- Ну, ей нравится изображать из себя рафинированную даму при искусстве, -
ухмыльнулся Дубовский, - имидж такой.
- Ладно, с этим потом, - недовольно сказал Родион. - Федорчук дает
задание своим ищейкам, чтобы те начали поиски, но в этот же день в "Алиби"
заявляется Лампа и хочет нанять человека следить за... Валерией!
- Но я просто так ляпнула первую попавшуюся фамилию, то, что на ум
пришло!!!
- Директор-то агентства не знал, что ты дура, дорогуша, - захихикал
Дубовский, - и тут же сообщил Федорчуку, тот поставил в известность Валерию,
и Корчагины решили: все, пора мочить козявку!
Я молча водила по ковру носком туфли.
- Что-то я не понимаю, кто же убил Жанну? - пробормотала Зюка. - А
главное, зачем?
- Главное тут, что ее никто не собирался убивать, - вздохнул Гвоздь, -
ошибочка вышла.
- Как?! - закричала Валерия. - Как?! Самоубийство? Нет, не верю, Жанна
слишком любила жизнь!
- Ее отравили, - ответил Родион.
- Тьфу, обалдеть можно, да скажи, наконец, правду, - взвился Андрей.
- Ладно, только сначала я уточню кой-чего, - ответил Родион. - Кто пришел
первым в гости?
- Я, - подала голос Зюка, прошла в комнату и села на диван.
- Ничего не трогали на столе?
- Ну, - замялась Зюка.
- Это имеет принципиальное значение! - строго заметил хозяин.
- Честно говоря, - принялась каяться Зюка, - я очень устала в тот день,
замоталась ужасно и не пообедала. Вот и взяла со стола пару кусочков
колбаски и налила себе коньячку, ну и...
- И?
- Уронила фужер на пол, а у него ножка отлетела.
Сконфуженная Зюка быстренько подобрала осколки, вышвырнула их в форточку,
затем подошла к горке с хрусталем, вытащила другой бокал и поставил на стол.
- Это все?
- Нет, - вздохнула Зюка, - точь-в-точь таких бокалов не было, я нашла
похожий, но он все равно выделялся среди других в центре стола, а мне не
хотелось вопросов. И тогда...
- Ну что? - поторопил Дубовский. - Что?
- Я взяла фужер с края стола и поставила его в центр, на место разбитого!
- О-о-о, - вдруг завыл Борис Львович, раскачиваясь, словно молящийся
монах, - о-о-о, ах, сука, о-о-о, дрянь, дрянь.
Внезапно он захохотал, потом стал дергаться всем телом.
- Что с ним, папа? - в ужасе вскочила Ириша.
- Дьявол выходит, - на полном серьезе сообщил Громов, - ишь, как
корчится, убийца!
- Это он убил Жанну! - закричали Корчагины в голос.
Я только хлопала глазами.
- Нет, - ответил Громов, - он хотел отравить Анну. Борис знал, что Нюша
сядет на свое обычное место возле двери, и капнул ей в фужер цианид. Анечка
обожает "Амаретто" и всегда выбирает его к месту и не к месту, вот Лямин и
решил, что она не почувствует постороннего вкуса и запаха. Но Зюка случайно
переставила бокалы, и отрава досталась Малышевой...
- Боже, - посерела редакторша, - я могла умереть!
- Запросто, - "успокоил" ее Дубовский, - схватила бы не тот фужерчик и -
здравствуйте, райские кущи!
- О-о-о, - стонал Борис Львович, - о-о, я думал, яд выдохся, когда Анька,
стерва, почти полный бокал выхлестала, и ничего!
- Ага, - удовлетворенно кивнул Родион, - зато когда Жанна рухнула, вы не
растерялись и быстро обвинили Нюшу, решили не мытьем, так катаньем своего
добиться. И, надо сказать, преуспели. Анюта оказалась в каталажке.
- Зачем он хотел мамочку убить? - прошептала Ириша.
- Господи, - ответил Родион, - все так просто, что даже противно.
Квартира. По документам - он хозяин, но только до мая, пока Нюша не начала
новую покупать. Ты, детка, выписана на другую жилплощадь, мать тебе подарок
к окончанию школы готовила, сюрприз. Вот он и придумал план.
- Но почему при гостях? - шептала Зюка.
- Думал, подозрение на кого-то другого падет, - пояснил Дубовский.
- Глупо-то как, - вздохнула я, - интересно, где он взял яд?
- А он дурак, - спокойно продолжил Родион, - жадный идиот. А насчет
цианистого калия... Господин Лямин раньше работал художником в НИИ,
связанном с металлургией, думаю, оттуда и цианид. Спер на всякий случай и
хранил.
- Но следователь, который вел дело, - заикалась я, - он сообщил, что
отрава в бутылке "Айриш Крим"!
- Э, голубушка, - прервал Родион, - ты плохо слушала, милиционер сказал -
в рюмке!
- Но кто и зачем поменял бутылки с ликером? - недоумевала я.
- Борис Львович, - толкнул художника Гвоздь, - ну, давай, объясняй...
- Анька денег не считала, - забормотал полностью деморализованный Лямин,
- в баре почти полный "Айриш Крим" стоит, а она утром говорит: "Неприлично
початый ставить, надо новый купить". Еще чего! Да из бутылки только Жанка
пару рюмок опрокинет, другие эту дрянь и нюхать не станут! Что же, так и
копить бутылки? Я взял и отнес новую в бар, а старую на стол поставил.
- Козел, - прошипела Ирина, - скунс вонючий.
Я не одобряю подобных выражений, но в данном случае была полностью
солидарна с Ирочкой. Именно козел и скунс!
- Но почему Анна не позволила Ире пить ликер? - прошептала Валерия.
- Мне мама разрешает только две рюмки пить, - тихо ответила девочка, - а
я тогда за горячим водки себе налила, вот она ликер и отняла!
Тут только до меня полностью дошли слова, сказанные Родионом.
- Цианид был в рюмке! Так он и Сеню убил!
- Вот именно, - подтвердил Гвоздь. - Все обвинения против Анны строились
на том, что она знает, кто любовница Бориса. Но Сеня ничего не сказал ей о
Жанне, кстати, по просьбе Лямина. Вот и пришлось ему отведать отравы.
Гребнев много лет пьет из одной рюмки, и Борис это знает, не забывайте, они
близкие знакомые.
- Но как он попал в кабинет? - поинтересовалась я.
- Просто пришел к Сене, - пожал плечами Гвоздь, - и, улучив момент,
капнул раствор в рюмашку. Секретарша Гребнева, Надюшка, опознала Лямина по
фото. Говорит, хозяин встретил гостя как родного, только Борис наш не
промах. Он яд-то подлил перед уходом! Ну а потом - просто подарок судьбы.
Едва успевает он выйти, как влетает обозленная Анна и начинает крушить
кабинет... - Почему же Сеня не сказал в милиции правду о снимках? - не
успокаивалась я.
- Не успел, - вздохнул Родион. - Борька быстрее оказался. Гребнева
вызвали к следователю на среду, а во вторник он уже умер.
- Но Сеня и мне ничего не сказал!
- Зачем бы ему тебе все рассказывать? - удивился Гвоздь. - Гребнев
несколько лет занимался специфическим бизнесом и знал: меньше говоришь -
крепче спишь.
- Но он и Ане не сообщил!!! Родион потер затылок:
- Нюша с порога принялась с воплем громить кабинет. Вот он небось и решил
- пусть баба еще помучается. В отместку, так сказать, за скандал. А в среду
все и выяснится. Он же не знал, что Борька налил яд в рюмку. Думал проучить
Нюшу за хулиганство. Потом глотнул коньяк... и все!
- Интересно, почему Надя так испугалась моих расспросов? - спросила я.
- Она не испугалась, - усмехнулся Родион, - просто, когда Федорчук всех
выпер, Надюшка сумела сделать так, что ее взяли назад. Взять взяли, но
только и поджидали момента, чтобы уволить. Секретарше показалось, что Лампа
тоже хочет устроиться назад и начнет просить ее о протекции, вот она и
избегала встреч с бывшей коллегой!
Наступила такая тишина, что стало слышно, как бьется о стекло невесть
откуда взявшаяся муха.
- Значит, голубчики, все вы тут убийцы, - припечатал Дубовский, - сволочи
и гады, змеи ползучие, прямо настоящий террариум друзей.
- Я - нет, - быстренько сказала Зюка. - Люба сама себе горло перерезала,
честное благородное, только вот откуда Жанка про все узнала?
Родион глянул быстро на Дубовского.
- А у Малышевой был роман, подчеркиваю - роман, а не "бизнес-встреча" с
одним бывшим милиционером, который собрал на многих приятелей досье, так, на
всякий случай. Мент этот по пьяной лавочке и болтнул Жанке кое о ком.
Дубовский нагло прищурился и заявил:
- Надо же! Очень интересно!
- Теперь, когда все закончено, - спокойно продолжил Родион, - пора
расставаться. На свет вновь явился пейджер.
- Мы готовы, - произнес Громов.
Дверь в комнату распахнулась, и на пороге появилась группа людей в
штатском и несколько милиционеров.
- Понятые все слышали? - осведомился Гвоздь.
- Да, - отрывисто ответил мужчина в сером костюме.
Увидев его лицо, я чуть не упала под стол. В комнате стоял мой ближайший
друг Володя Костин.
- Володечка, - робко сказала я.
- Дома побеседуем, Лампа, - сердито бросил майор и велел:
- Давайте, господа душегубы, выходите по одному.
Валерию и Бориса Львовича увели. Зюка ушла на второй этаж и, очевидно,
рухнула с мигренью в кровать, Ириша, радостно напевая, убежала. Куда делись
Андрей Корчагин и Дубовский, я не заметила. Мы с Родионом остались одни.
Громов преспокойно налил себе рюмку коньяка.
- Ну и зачем вам понадобилось нанимать меня? - сердито поинтересовалась
я.
- Эффект палки, - рассмеялся Родион.
- Что?
- Ну, когда засовывают в змеиную нору кол и поворачивают там его пару
раз, гады быстро расползаются в разные стороны. Ты со своим бешеным
энтузиазмом и умением делать фантастические глупости достойно выполнила роль
такой палки, - без тени улыбки пояснил Гвоздь.
Я не нашлась, что возразить, и только спросила:
- Володю ты откуда знаешь?
Громов аккуратно надкусил яблоко безукоризненно белыми зубами.
- Встречались. Не все же в МВД такие суки, как Дубовский, попадаются и
настоящие парни.
- А где же дневник Жанны?
- Думаю, его на самом деле не существует, - задумчиво ответил Гвоздь,
садясь за стол. - Никита придумал про записи, чтобы посильней напугать
Валерию и содрать с нее побольше "капусты".
- Значит, они искали то, чего нет?
- Выходит, так. Кстати, роман с Дубовским длился у Жанны достаточно
долго, и, надо сказать, он ей доверял. Хотя странно. Наш гадкий Ленечка
собрал компромат почти на всех окружающих, впрочем, мне он сказал, будто
хотел даже жениться на Малышевой. Не знаю... Омерзительный тип, готовый за
деньги на все!
- Ты сам не лучше, - пустилась в атаку я, - позвал в комнату палача, да
еще в жутком кровавом фартуке!
Родион захохотал так, что зазвенели рюмки.
- Ой, Лампа, с ума сойти! Спасибо кинематографистам, воспитали в наших
людях твердую уверенность - у крутых бизнесменов обязательно есть "вешатель
и душитель". Вот Борька и перепугался до потери самоконтроля. Если хочешь
знать, "палач" этот - мой садовник Женя. Милейший, добрейший мужик, обожает
домашних животных и прикормил в саду, по-моему, всех бездомных российских
кошек. Да он никого никогда в жизни и пальцем не тронул! Но господь наградил
его специфической внешностью, вот и пользуюсь иногда! А фартучек! Правда,
здорово? Он еще иногда перчаточки садовые натягивает до локтя и берет
секатор. Да что там Лямин, знаешь, какие крутые ребятки ломались при виде
Жени! Теперь все понятно?
- Все!
- А я, честно говоря, думаю, ну почему Гребнев не унюхал запах цианида?
Отчего не насторожился?
- У него был жуткий насморк, - вспомнила я, - без конца хлюпал носом!
- Ага, - кивнул Родион, - теперь остается только одна проблема: что
готовить на праздничный стол по поводу Нюшиного освобождения.
- Здорово ты, наверное, Аню любишь! Родион отложил яблоко.
- Может, и люблю, сам не знаю, только это за ботиночки.
- Не понимаю...
- Нюша ко мне на зону исправно ездила, хотя могла и не стараться, штампа
в паспорте нет. В лагере ее в очереди выкликали знаешь как? Сожительница
осужденного Громова! Но она каждый месяц являлась на свиданку сначала с
пузом, потом с Иришкой, ни разу не пропустила. Один раз приехала в декабре,
передачку привезла под Новый год. Отец мой уже к тому времени был покойник,
а матушка - инвалид, только от Нюши можно было продуктов ждать. А на зоне у
кого чай и табак - тот и пахан. Навезла она всего, где только достала, и
дали нам свиданку без стекла, в комнате. Гляжу, а у нее ботиночки до дыр
выношенные, холодные, не по сезону, на сапоги денег нет! Сидит, носом
дергает. На себя средств пожалела, а мне...
Он махнул рукой и добавил:
- Так вот - за ботиночки! Понимаешь? Я кивнула. Да, это я понимаю.
Анну, естественно, отпустили. Ириша доучивалась в школе и сдавала
экзамены. Нюша занималась квартирой, дарственная обратного хода не имеет, но
сидящий под следствием Борис Львович безропотно подписал все необходимые для
продажи бумаги.
На нас пролился дождь подарков. Мне, несмотря на сопротивление,
преподнесли норковую шубку. Лизавету завалили горами барахла и тоннами
косметики, Кирюшка получил видик, музыкальный центр, ноутбук и роликовые
коньки, при виде которых у меня чуть не приключился инфаркт. Впрочем, в
Филатовской больнице мы уже были как родные... Кроме того, Аня дала детям
еще по сто долларов, как она выразилась - "на чипсы". Апофеоз всему - три
пятидесятикилограммовых мешка самого дорогого собачьего корма и несколько
ящиков кошачьих консервов. Наши звери теперь обеспечены едой на год вперед.
Ясным майским вечером я лежала на диване, мирно читая новый роман
обожаемой мной Поляковой. Легкий скрип привлек мое внимание, я подняла
голову. Через открытую балконную дверь в комнату вступил кенгуру. Как ни в
чем не бывало он запрыгал по ковру.
- Лиза, Кирюшка, Ира! - взвизгнула. я, забиваясь с головой под плед. -
Помогите, глюк атакует!
Дети влетели в спальню.
- Абзац, - выдохнула Ириша2 - а я думала, у Лампудель крыша съехала!
- Она живая! - зашлась от восторга Лизавета. - Ой, какая дусенька!
- Он, - поправил Кирка, - кенгуру - мужчина.
- Да какая разница, - удивилась Ириша, - он, она, оно... Откуда ты
взялся?
Кенгуру сложил лапки и смешно хрюкнул.
- Ой! - взвизгнул Кирка. - И чего нам с ним делать?
В этот момент прозвенел звонок.
- У нас нигде вода не течет? - с тревогой спросила я.
- Вроде нет, - буркнула Ира.
- Здесь пришла хозяйка кенгуру! - заорала Лиза.
Мы вылетели в прихожую. Худенькая темноволосая девушка смущенно
переминалась в прихожей. Недоразумение выяснилось вмиг. Ее зовут Таня
Кротова, работает в театре зверей у Натальи Дуровой, а в нашем доме снимает
с конца марта квартиру. Вместе с Танечкой живут кенгуру и две обезъяны...
Макаки умеют открывать балкон и иногда, когда хозяйка ненадолго оставляет их
одних, начинают безобразничать. Балконы в наших домах понатыканы тесно, для
обезьян и кенгуру это не расстояние, вот они и скакали, доводя до
умопомрачения меня, алкоголика Зотова и модную бабульку Анну Ивановну. Стоит
ли упоминать о том, что в театр Натальи Дуровой мы ходим теперь со
служебного входа?
Да, еще одно. Володя не разговаривал со мной несколько дней, но я,
чувствуя свою вину, целую неделю подряд пекла для него кулебяки с капустой.
Как известно, путь к сердцу мужчины лежит через его желудок, и майор в конце
концов сменил гнев на милость.
СОЗВЕЗДИЕ ЖАЛКИХ ПСОВ
Дарья ДОНЦОВА
Волей рока я - Евлампия Романова, опять втянута в расследование загадочного
убийства соседа по даче академика Славина.
Убили его в кабинете Академии высшего образования. Он был там один. Причем
вначале его застрелили, а потом, уже
мертвого, ударили ножом. Говорят, Славина любили все. Даже его многочисленные
жены и чада жили с ним в одном доме. Его
дочь Ребекка просит меня найти убийцу отца - ей кажется, что это кто-то из
близких. Ведь только они знали о тайном ходе в
его кабинет. Я согласилась помочь, не подозревая, во что ввязалась... И тут
вдруг погибает под колесами электрички последняя
жена Славина - красавица Анжелика...
Ласковое летнее солнышко заглянуло в окно. Я чихнула и сладко потянулась в
кровати. Как хорошо, что сегодня нет дождя,
и как хорошо, что мы наконец перебрались на дачу. Можно не торопиться вставать,
Кирюшка и Лиза закончили учебный год, и
в школу им не надо. Во дворе, радостно лая, носились наши собаки. Вот уж кому
отлично в Подмосковье, так это детям и
животным, раздолье, гуляй - не хочу. Но отчего-то ребята сидели в доме, на
первом этаже. Я слышала громкий голос Лизы:
- Кирилка - дурилка!
- Сама такая, - огрызнулся мальчик.
- Кирилл - дебил!
Послышался грохот, очевидно, мальчишка кинулся на обидчицу, но девочка
ловко выскочила в окно и заорала уже со двора:
- Кирюшка - хрюшка, Кирюшка - говнюшка! Кирилл высунулся в окно и решил
достойно ответить:
- Лиза... Лиза... Лизавета...
- Ну, чего? - подпрыгивала вредная девчонка. - Обломалось? Что - Лиза? Ну,
давай!
- Да, - заныл Кирюшка, - к твоему имени ничего и не придумаешь, сложно
очень!
- Вот и хорошо, - заявила девица, - зато с твоим такие рифмы получаются!
Кирюшка - соплюшка, Кирка - дырка, Кириотто -
идиот-то...
- Ну погоди, - пригрозил окончательно выведенный из себя мальчик, -
получишь!
- Догони сначала, - хмыкнула Лизавета и, вскочив на велосипед, вылетела за
ворота, распевая во все горло:
- Вот кто-то с горочки спустился, наверно, Кирочка идет, на нем слюнявчик и
штанишки, ах, он с ума сейчас сойдет!
Кирилл выбежал во двор и горестно вздохнул.
Обидчица была намного проворней. К тому же ее велосипед благополучно
переночевал у крыльца, а Кирюшка загнал своего
железного коня в гараж, и теперь ему предстояло открывать замок, раскрывать
ворота - целое дело.
Я высунулась из окна и увидела его растерянную физиономию.
- Не расстраивайся так, дружочек, еще поймаешь!
Кирюшка поднял вверх голову и сердито ответил:
- Все ты виновата, разрешаешь Лизке безобразничать, говоришь, девочкам
уступать надо... И чего вышло из хорошего
воспитания-то? Одна глупость. Вот наподдать ей пару раз по шеям, живо заткнется!
- Мужчина не имеет права бить женщину!
- Глупости, - фыркнул Кирюша, - сейчас все равны. А она имеет право
дразниться? Что-то в твоих рассуждениях не так. И
вообще, тебя воспитывали слишком давно, тогда даже компьютера не было, а ведь
дети теперь другие. Вот найду Лизавету и
ухи оборву.
- Ты ее сначала поймай, - хихикнула я и пошла завтракать.
Кирюшка находится в том славном периоде, который ученые-психологи называют
красивым словом "пубертат". А если
попроще - это время редкостной подростковой вредности, когда еще не оперившийся
птенец хочет получить взрослые права,
обладая привилегиями ребенка. Правда, на Кирюшку грех жаловаться - он не курит,
не пьет, не употребляет наркотики и не
нюхает клей. Просто порой с ним невозможно договориться, и он нагло требует
объяснения всем моим запретам. Нельзя до
четырех утра смотреть видик. Почему? Каникулы ведь, завтра посплю до обеда. Не
надо начинать день с шоколадки, лучше
съесть овсянку. Это еще что за дурь! Живот заболит? Так он мой, я его хозяин,
поболит и успокоится. Не следует ходить под
проливным дождем без куртки! Вот уж глупость так глупость! Подобные идиотства
приходят в голову только ненормальным
тридцатилетним старикам.
Впрочем, у Лизаветы тоже свой набор "приятных" возрастных особенностей. По
пять раз на дню она переходит от слез к
хохоту и может три часа провести у зеркала, меряя наряды. Наконец, когда
гардероб исчерпан, последняя тряпка с воплем
зашвыривается под стол, а Лиза громко стонет:
- Ужас, я жирная, мерзкая корова, волосы торчат в разные стороны, а глазки
как у поросенка. Фу, просто повеситься хочется.
К слову сказать, она вполне симпатичная девочка и лет через пять
обязательно превратится в лебедя. Но пока это гадкий
утенок, у которого, впрочем, полностью отсутствуют терпение и смирение.
Несмотря на то что Лиза и Кирилл живут в одной семье, они не близнецы, не
двойняшки и даже не родственники. Мы
просто живем все вместе, а я им не мать, вернее, не я их родила.
Кирюша - сын моей ближайшей подруги Катюши. Катюша работает хирургом, у нее
есть еще один сын -
двадцатипятилетний Сережа. Сережа женат, и он, и его супруга Юлечка живут вместе
с Катериной в Америке, где подруга
работает по контракту в госпитале. Кирюшка остался со мной.
Я не буду утомлять вас долгими подробностями того, почему мы с Катей живем
вместе. Своей семьи у меня нет, я в
разводе, а детей не получилось, так что Кирюша и Лизавета - мои единственные
чада.
Лиза оказалась у нас случайно. Ее отец, известный писатель Кондрат Разумов,
трагически погиб, а мать отказалась от
девочки еще в младенчестве. Я же работала у Разумова экономкой, и как-то так
вышло, что Лизавета осталась со мной.
Преодолев всевозможные трудности, я сумела оформить опеку над девочкой, и наше
щедрое государство платит мне целых сто
восемьдесят рублей в месяц. Считается, что на эти деньги я прокормлю, одену и
выучу сироту. Но мы не горюем. Во-первых,
Катюша и Сережа зарабатывают в Майами столько, что нам всем хватит с лихвой. Вовторых,
я, не желающая сидеть ни на
чьей, даже очень дружеской шее, работаю. Надо признаться, что со службой у меня
постоянно происходят казусы. К
сожалению, я обладаю редкой, но абсолютно ненужной в наше время профессией
арфистки. Но господь не дал мне таланта, и
карьера музыканта не удалась. А больше я ничего делать не умею, кроме одного -
читать детективы. Наверное, у меня как-то
по-особому сконструированы мозги, потому что преступника я вычисляю сразу, на
первых сорока страницах.
Однако весной этого года мне повезло. Встретила случайно в метро сокурсника
по консерватории Диму Ковалева. Он тоже
не сделал музыкальной карьеры. Димка - скрипач из третьесортных, не Владимир
Спиваков. Обрадовавшись нечаянной
встрече, мы сели на скамеечку, и Дима с горечью поведал:
- Ну ты не поверишь, чем я занимаюсь. Вместе с Ванькой Лыковым и Ленкой
Медведевой играем на свадьбах и
всевозможных тусовках. Помнишь Ваньку и Ленку?
Я кивнула. Мы обменялись телефонами и расстались, но через неделю Димка
позвонил и взмолился:
- Помоги, Романова! Ленка замуж вышла и уехала из Москвы в Германию, будь
другом, а?
- Чего надо-то?
- Ну поиграй с нами недельку, пока кого отыщем, заказов набрали на месяц
вперед, выручи, сделай милость.
- Да зачем вам арфа?!
- И впрямь ни к чему, - вздохнул Ковалев, - на синтезаторе сможешь?
- Ну, если порепетировать...
- Давай, давай, - ответил Димка, - пятьсот баксов запросто настукаешь, нас
хорошо знают, клиентов море.
Я согласилась и теперь таскаюсь с парнями. "Джаз-банд" наш состоит из
гитары, саксофона и "Ямахи". Честно говоря,
звуки, льющиеся с эстрады, ужасающи. Медведь, мартышка и кто-то там еще,
решившие составить квартет, явно играли лучше
нас. Но наши клиенты мало что смыслят в музыке. На свадьбе, как правило,
требуется вначале громко сыграть марш
Мендельсона, который в переложении на наши инструменты звучит весьма
оригинально, а потом все быстро бегут за стол,
напиваются и начинают плясать под любую музыку. Главное, знать три народных хита
- "Мурка", "Калина красная" и "Зайка
моя". Остальное никого не волнует. Народ частенько просит:
- Быстренькое давай, чтоб попрыгать. Или наоборот:
- А медленно могете?
Мы "могем", клиенты довольны и передают Димин телефон по эстафете. Мне даже
нравится эта работа. Кругом веселые
лица, и нас всегда хорошо угощают. Одна беда, Ванька и Димка большие любители
выпить, и приглядывать за ними надо
вовсю. Один раз мне пришлось в одиночку солировать, слушая мощный храп других
оркестрантов, свалившихся прямо на пол.
Правда, гости на свадьбе, бывшие в том же состоянии, так и не поняли что к чему.
Дача, на которой мы сейчас живем, принадлежала еще моим родителям. Место
чудесное - Алябьеве, всего в двадцати
минутах езды от Москвы. К нам домой от дачи доехать быстрее, чем из какогонибудь
Теплого Стана или Северного Бутова.
Дом отличный, комнат много, горячая вода, газ, ванна, туалет и даже
телефон. Мой отец был крупным ученым, работал на
военно-промышленный комплекс - занимался ракетостроением. Как доктор наук и
академик, он имел право на
государственную дачу, и моя мама, певица, долго отговаривала папу от
строительства собственной фазенды, но отец, тихий,
какой-то незаметный в семейной жизни человек, на этот раз перекричал маменьку,
певицу, обладавшую на удивление громким
голосом.
- Не говори глупости, - вспылил он, - девочка растет, вот умру я, и вас с
казенных метров наутро турнут, а так ребенку дом
останется.
Мама фыркнула:
- Мы проживем до ста лет и скончаемся в один день.
Но, к сожалению, прав оказался папа, он ушел из жизни рано, впрочем, многие
его коллеги тоже. Их вдовы иногда
приезжали в Алябьеве, пили чай на круглой веранде и вздыхали:
- Все-таки Андрей - умница, вперед смотрел, нас-то давно погнали, негде и
отдохнуть.
У Алябьева масса достоинств. Чудесный воздух, речка, городские условия... К
тому же отец мой, хоть и ученый, имел в
шкафу генеральскую форму, а Никита Сергеевич любил военных и своих любимцев не
обижал. Поэтому участки у нас
гигантского размера, честно говоря, мы и сами не знаем, что в конце, просто ни
разу не доходили до забора. Ближайшие соседи
- генералы Рябов и Соколов - живут вроде рядом, но нам не видно даже света от их
особняков.
Всем хорошо Алябьеве, но есть у него один недостаток. Электричка доезжает
только до Переделкина, дальше можно на
маршрутном такси или автобусе добраться в писательский городок, а уж от него
приходится топать пешком через лес и поле.
Ей-богу, из Москвы добираться быстрей, чем бежать от станции к даче. Писателям
повезло, их дома тянутся невдалеке от
дороги, и любая попутная машина с радостью подвозит их за копейки. В сторону дач
военных автомобили редко ездят.
Впрочем, у Кати и Сережи есть свои машины, но я не умею водить, хотя сегодня у
меня знаменательный день. Ровно в пять
часов вечера я должна впервые сесть с инструктором за руль. Надо же в конце
концов научиться.
Зевая, я сползла вниз и принялась пить кофе. Кирюшка мрачно смотрел
телевизор.
- Иди погуляй.
- Не хочу, - огрызнулся он.
Тут примчалась Лизавета, вместе с ней Костя Рябов, и мучение Кирюшки
возобновилось. Как только они его не обзывали. Я
даже вынуждена была заступиться за бедного мальчика:
- Прекратите издеваться над Кирочкой.
- Ой, - взвизгнула Лизавета, - прикол, Кирочка! Вот класс, в голову не
пришло! Иди сюда, Кирочка, завяжем бантик.
- И юбочку нацепим, - залился хохотом Костя. Внезапно Кирюшка побагровел,
подскочил на стуле и треснул кулаком по
столу. Из чашек выплеснулся чай и растекся по клеенке.
- Хватит, надоели! И впрямь имя-то у меня дурацкое. Пришла же маме в голову
идея. Одного ребенка нормально назвала -
Сережа, а другого по-кретински обозвала!
- Очень даже красиво, - попыталась я исправить ситуацию, - Кирилл и Мефодий
азбуку придумали...
- Мефодий, - заржал Костя, - сейчас умру.
- Знаешь, Лампа, - пробормотал Кирюша, - иногда лучше жевать, чем говорить.
- Но живу же я со своим именем и ни на кого не обижаюсь, - не сдавалась я.
Дело в том, что меня зовут Евлампия. Вернее, родители дали мне имя
Ефросинья, и в детстве я натерпелась еще больше
Кирюшки. В классе сидело штук пять Лен и столько же Наташ. Кстати, во всей школе
не было девочек с именем Фрося. Да что
там школа, не нашлось ни одной тетки даже в консерватории, а у нас там было
предостаточно чудаков. Имя не нравилось мне
до зубовного скрежета.
На первом курсе нас отправили в колхоз и расселили по избам. Каждое утро,
около шести, наша хозяйка выходила во двор и
орала как оглашенная:
- Фрося, Фрося, Фрося...
В первый раз я, услыхав вопль, мигом вылетела из комнаты:
- Что случилось?
- Ничего, - ответила баба.
- Но вы же звали: Фрося, Фрося...
- Ну и что? Козу кликаю, выгонять надо, пастух идет...
Мучения мои продолжались и тогда, когда началась концертная деятельность.
Стоило конферансье завести:
- А сейчас на сцену приглашается молодая, но очень талантливая артистка с
чудесным русским именем Ефросинья. Фрося...
Зрители, отлично помнившие одну из самых смешных советских комедий, как
правило, начинали выкрикивать:
- Бурлакова! Фрося Бурлакова!.
И начинался хохот, попробуйте сыграть после этого серьезное произведение!
Да все ждали, что я сейчас пущусь вприсядку
вокруг арфы.
В конце концов я обозлилась, решила начать жизнь сначала, убежала от
нелюбимого мужа и заявила Кате, Сереже, Юле и
Кирюше, что меня зовут... Евлампия. Уж не знаю, почему на ум взбрело это имечко.
Теперь домашние зовут меня Лампа,
Лампочка, Лампец, Лампидудель... Но отчего-то глумление совершенно меня не
трогает, может, я просто повзрослела? Или,
вернее, состарилась. Так что Кирюшу я понимаю очень хорошо.
- Кирочка-дырочка, - пропела Лиза. Кирилл побагровел, встал и категоричным
тоном заявил:
- Все! Меняю имя!
- Как? - удивилась я.
- Так, - ответил мальчишка, - вот паспорт получу и назовусь...
- Ну, - хором спросили мучители, - как? Как?
Кирюшка выпалил:
- Ричард! И имейте в виду, теперь я буду откликаться только на это имя.
Ричард, и точка.
- Львиное Сердце, - пробормотала я.
- Именно, - обрадовался Кирилл, - Ричард Львиное Сердце!
В этот момент зазвонил телефон. Я схватила трубку.
- Алло!
- Ой, Лампочка, - забубнила наша близкая приятельница Алина, - как здорово,
что застала тебя, будь другом, помоги.
- Что надо делать?
- Машку, балбеску, перевели в музыкальной школе в третий класс только с
условием, что она за лето ответит на тест, причем
правильно. Но ей, сама понимаешь, этого никогда не сделать. Там такие вопросы!
Дайте определение гармонии! Ну за каким
чертом современным детям знать о гармошке!
- Гармония - это не гармонь, - попыталась я объяснить Алине.
- Один шут, будь человеком, помоги. Давай сегодня в пять встретимся у метро
"Динамо", где выход к рынку.
- Не могу, у меня занятия, лучше завтра.
- Так мы сегодня в Турцию улетаем! - заорала Алина. - Я думала, по дороге в
Шереметьево отдам, ну тебе же удобно на
"Динамо"!
- Ты забыла, что звонишь на дачу?
- Отмени занятия.
- Не хочу, - разозлилась я, - абсолютно не желаю.
- Вот ты какая, - заныла Алина, - Машку из-за тебя выпрут!
Я хотела было достойно ответить на этот выпад. Ленивой Маше следовало
исправно посещать занятия и внимательно
слушать педагогов. Музыка, как, впрочем, математика и русский, требует
усидчивости, аккуратности и умения
концентрироваться. Но с языка неожиданно сорвалось другое:
- Ладно, сейчас придумаем выход. Вот что, за тестом приедет Кирюшка. Ты его
помнишь?
- Последний раз пять лет тому назад видела. Во что он будет одет?
- Голубые джинсы, футболка со словом "Адидас", кроссовки, а на голове
кепочка-бейсболка. Он не очень высокого роста,
примерно с меня, волосы светлые, глаза голубые.
- Ага! - обрадованно воскликнула Алина. - А я буду в такой индийской
коричневой юбочке, ну знаешь, повсюду продают, и
в бежевой кофточке!
- Ладно, я ему скажу: стройная шатенка, в...
- Я уже неделю блондинка, - перебила Алина.
- Хорошо.
- Знаешь, - верещала подруга, - я возьму в руки белый конверт с тестом.
Только пусть Кирилл не опаздывает.
Я шмякнула трубку на аппарат и крикнула в окно:
- Кирюша!
Мальчик, возившийся у велосипеда, даже не поднял головы.
- Кирка! Без ответа.
- Ты оглох, Кирилл?
Ноль внимания.
О, черт, совсем забыла:
- Ричард!
Он спокойно ответил:
- Слушаю.
- Иди сюда быстро.
Кирюшка медленно вытер руки и пошел в дом, сохраняя полное спокойствие.
Инструктором оказался парень лет двадцати пяти, длинный и худой. Когда я
втиснулась в "Жигули" и уцепилась за руль, он
со вздохом поинтересовался:
- Теоретический курс прослушали?
- Да.
- И что помните? Ну, под капотом что?
- Мотор.
- Хорошо, а если поподробней?
- Аккумулятор, радиатор и вентилятор. Инструктор секунду смотрел на меня,
потом хмыкнул:
- Ладно. Значит, вот там внизу три педали - газ, тормоз и сцепление. Сейчас
потихонечку... Я внимательно слушала парня.
- Давай, - велел он, - начинай.
Я старательно выполнила предложенные действия: выжала до упора сцепление,
включила скорость, поднажала на газ...
Машина прыгнула вперед и моментально заглохла.
- Аккуратней, - велел учитель, - рывком не отпускай педаль. Начинай по
новой.
Раз пятнадцать я пыталась тронуться с места, потом вдруг "жигуленок"
покатил вперед, но не прямо, а вихляя из стороны в
сторону.
- Она меня не слушает, - прошептала я, - вправо уезжает!
- Не боись! - одобрил инструктор. - Рулем особо не крути и не сиди как
статуя, откинься на сиденье, расслабься, получай
удовольствие.
Ну не идиот ли? Как можно получать удовольствие от вырывающейся из рук
машины?
На дачу я вернулась потная и злая, с дрожащими коленями. Да мне никогда не
научиться! Катюша, Сережка и Юлечка так
ловко отъезжают и быстро катят по шоссе.
Кирюшка пил чай на веранде.
- Кирилл, принес? Давай!
Мальчик спокойно начал накладывать в чашку варенье.
- Ричард, отдай конверт!
Кирюшка взял с подоконника белый пакет и протянул мне:
- На.
Я пощупала пакет. Да, послание довольно пухлое, небось в мерзком тесте
тысяча вопросов! Хорошо, если я все ответы знаю!
А то ведь придется ехать на городскую квартиру за музыкальной энциклопедией!
Со двора послышался дикий грохот и многоголосый лай. Я высунулась в окно и
всей грудью вдохнула аромат бурно
цветущего возле террасы жасмина.
Лиза ехала на велосипеде по дорожке, ведущей от гаража к воротам. К
багажнику "Аиста" была привязана длинная веревка,
на конце которой болталась довольно толстая морковка. Наша собачья свора с
оглушительным лаем неслась за велосипедом.
В нашем доме живут сразу четыре собаки. Две мопсихи, Муля и Ада,
стаффордширская терьерина Рейчел и двортерьер по
кличке Рамик. В свое время мы с Лизой нашли его в сугробе, в пакете из
супермаркета "Рамстор", отсюда и имя. Псы живут
дружно, не обижают трех кошек: Клауса, Семирамиду и Пингву. Последняя в раннем
детстве из-за необычного черно-белого
окраса была наречена Пингвином. Но по прошествии времени мы разобрались, что это
дама, то есть Пингвинка. Имя менять не
стали, зовем ее теперь просто Пингва. Дополняет зоопарк жаба Гертруда,
меланхолично поглядывающая на всех из
просторного аквариума.
В городской квартире животные ведут себя прилично, но на даче, на свежем
воздухе, да еще когда перед носом мелькает
сочная морковка...
Я села в кресло и разорвала конверт. Ну, посмотрим, что там.
На колени выпали фотографии и.., деньги. Недоумевая, я пересчитала купюры -
ровно две тысячи долларов. На снимках был
запечатлен холеный мужчина, настоящий барин. Гладкое, чисто выбритое лицо с
полными щеками и оттопыренной нижней
губой. Из-за того, что уголки рта слегка загибались "низ, казалось, что мужик
чем-то недоволен. Большие карие глаза смотрели
строго, нос был почти совершенной формы. Беда произошла лишь с волосами. Честно
говоря, их совсем не было. Вот только
непонятно - он лысый или бреет голову? Хотя, чтобы добиться столь гладкой
поверхности, ее нужно часто и щедро мазать
депилятором. Небось богатый человек, голова у него явно больше шестьдесят
восьмого размера, уйдет целых два тюбика по 150
рублей штука.
Фотографий было три. На одной мужик стоял возле машины, роскошно блестевшей
лаковыми боками иномарки черного
цвета. На другой он явно был запечатлен в ресторане. Во всяком случае, в
объектив, кроме его улыбающегося, самодовольного
лица, попал и стол со всевозможными яствами, а где-то на заднем плане маячил
официант с салфеткой. Третий кадр был сделан
у дома, явно загородного. Вокруг зеленые деревья, а сам хозяин облачен на этот
раз в простые шорты и майку. Правая рука
цепко держала теннисную ракетку. Скорей всего мужик взял ее просто для антуража.
С таким животом за мячиком не
побегаешь.
Я растерянно осмотрела добычу. А где же текст?
- Эй, Кирюшка, то есть Ричард, ну-ка расскажи, как ты поговорил с Алиной! -
крикнула я в окно.
Мальчик с шумом влетел на веранду, схватил грушу и, откусив большой,
исходящий соком кусок, ответил:
- А мы и не разговаривали совсем.
- То есть как? - не поняла я. - Давай в подробностях.
Кирюшка тяжело вздохнул и рассказал следующее.
Приехал он на "Динамо" без десяти пять, но тетенька в коричневой юбке и
желтой блузке уже ходила с конвертом в руках
между колонн. Не успел Кирюша приблизиться, как женщина быстрым шагом подлетела
к нему и нервно спросила: "Ричард?"
- "Да", - ответил Кирюшка. "Держи", - сказала тетка и сунула ему пакет. И все.
- Как - все?
- Так, - пожал плечами мальчик, - потом она ушла в метро.
- В метро?!!
- А чего странного? Я за ней побрел, только она в сторону центра села.
- Ты узнал Алину? Кирилл покачал головой:
- Не-а. Я ее последний раз жутко давно видел. Помню только" худая такая,
вроде темная. Но ты же сказала, что она
блондинка?
- Она перекрасилась.
- А-а, понятно, - протянул Кирка, - такая и стояла, светлая, в коричневой
юбке, как у тебя, в желтой кофте и с конвертом. И
потом, она же меня первая окликнула: "Ричард!"
Я мрачно смотрела в окно, если не ошибаюсь, сейчас зазвонит телефон. И
точно, словно подслушав мои мысли, аппарат
затренькал. Визгливым голосом Алина противно затараторила:
- Нет, как не стыдно! Он так и не пришел! Прождали его полчаса, чуть на
самолет не опоздали! Как ты могла?!
- А ты где стояла?
- Как - где? - возмутилась Комарова. - У выхода к рынку! Там крутились
какие-то мальчишки в джинсах, я от отчаяния всех
спрашивала, как их зовут, но ни одного Кирилла не было. Что теперь делать
прикажешь? Машка из-за тебя на второй год
останется.
- Насколько я помню, в Шереметьеве есть почта.
- Ну!
- Отправь текст бандеролью, пиши адрес.
- От тебя офигеть можно! - вскинулась Алина. - Диктуй скорей!
После разговора я опять высунулась в окно и поинтересовалась:
- Эй, Львиное Сердце, ну-ка припомни, у какого выхода ты встречал Алину?
- У того, где ты сказала! - крикнул Кирюша. - Вышел из последнего вагона!
- Но к рынку надо ехать в первом!
- При чем тут рынок? - изумился Кирка. - Ты сказала, встретишь Алину у
колонн, только не иди к рынку.
Я закрыла окно и в растерянности села на диван. Так, все понятно. Кирюшка,
как всегда, напутал, а незнакомая женщина
ошиблась. Интересно, сколько подростков было там сегодня в голубых джинсах,
футболках с надписью "Адидас" и бейсболках?
И у скольких москвичей в гардеробе болтается коричневая юбка из марлевки,
сделанная в Индии? У меня и у Кати есть такие,
да на улице каждая пятая женщина носит нынешним жарким летом этот замечательно
дешевый прикид. А поскольку юбочка
имеет цвет молочного шоколада, то к ней изумительно подходит вся гамма солнечных
тонов: от светлого беж до насыщенного
оранжевого. А Кирюшка не слишком разбирается в оттенках, ему, честно говоря, все
равно - колер топленого молока или окрас
перезрелого лимона. И ту, и другую вещь он, не мудрствуя лукаво, назовет желтой.
Таким образом, можно считать, я разобралась, почему произошел этот
инцидент. Но дама окликнула мальчика по имени,
сказала: "Ричард!"
Вот уж странно, так странно! Ладно бы дело происходило в Лондоне, а не в
Москве! У вас есть хоть один знакомый Ричард?
У меня нет. Ну не ходят Ричарды стаями по московским улицам, хотя, наверное,
кто-то из наших сограждан все же носит это
славное королевское имя.
Я опять высунулась в окно и заорала:
- Эй, парень! Кирюша хмыкнул:
- Ты мне, Лампа?
- Тебе. Почему ты отозвался на имя Ричард, неужели не удивился?
- Нет, - преспокойно заявил мальчишка, - я подумал, что ты сообщила этой
Алине, как меня теперь зовут!
Вновь зазвонил телефон. Ну вот, опять небось Комарова. Почта не работает,
или бумажку с адресом потеряла! Но это
оказался Дима Ковалев.
- Слышь, Романова, завтра никуда не едем.
- Почему?
- Свадьба отменяется, жених с невестой переругались, и все, прошла любовь,
завяли помидоры.
Жаль, конечно, терять заработок, но отдохнуть тоже не помешает, тем более
что погода, кажется, установилась. Завтра
вытащу шезлонг в сад и устроюсь там со всевозможным комфортом.
Прошла неделя абсолютного безделья. Лето - мертвый сезон. Никаких
презентаций, праздников и тусовок не устраивается.
Народ массово отъезжает на дачи и на побережья теплых морей. Свадьбы, конечно,
играют, но в эту семидневку молодожены
пригласили другие ансамбли. Мы находились в творческом простое.
Честно говоря, я была рада. В моем понимании отличный отдых - это удобное
кресло, штук двадцать новых детективов,
коробочка шоколадных конфет и чашечка чая, желательно цейлонского,
крупнолистового. Я даже не поленилась съездить в
Москву и купить там последние новинки. Словом, с понедельника до субботы я
бездумно провалялась в шезлонге, в тенечке
под раскидистой елью. Съела больше килограмма грильяжа и прочитала Маринину,
Полякову, Серову и Корнилову.
Разленилась до такой степени, что не готовила детям обед, не стирала и ни разу
не вспомнила о пылесосе. Впрочем, и Лизавета,
и Кирюшка, ошалев от немилосердной жары, не требовали горячей еды днем, а
вечером мы прекрасно обходились салатом. К
слову сказать, ребята помирились, и Кирка забыл про Ричарда.
В субботу около шести вечера, когда раскаленное солнце переместилось за
крышу нашего дома, Лиза вытащила шланг и
начала поливать огород. Только не подумайте, что у нас рядами растет ароматная
клубника и шпалерами стоят ягодные
кустарники. Ничего подобного, талант огородника отсутствует у меня напрочь,
поэтому возле гаража вскопаны две хилые
грядки, где редкими кустиками кучкуются укроп, петрушка и кинза. Больше нет
ничего. Сначала Лиза старательно лила воду на
чахлые растения, потом направила струю на Кирюшку. Мальчик мигом приволок из
гаража второй шланг, и началась водная
баталия.
Мокрые собаки носились по грядкам, круша укроп. Я оторвалась от Марининой,
увидела, что "урожай" погиб, и снова
уткнулась в книгу. Подумаешь, у магазина день-деньской сидят местные жители и
торгуют зеленью, редисом и семечками.
Было лень не то что шевелиться, даже разговаривать.
Уничтожив посевы и измазав собак, дети сочли процедуру полива законченной,
побросали шланги и унеслись в дом. Я
слышала, как они ругаются около трехлитровой банки молока, доставленной
молочницей Надей. Каждому хотелось отхлебнуть
верхний слой жирных, нежных сливок.
- Эй, Лампа, к телефону! - заорал Кирюшка. Надо же, а я даже не услышала
звонка.
- Давай, Романова, заводи "Ямаху", - прохрипел Ванька Лыков, - завтра в
одиннадцать у Митинского кладбища.
- Где?
- В Митине, на погосте.
- Зачем?
- Что значит зачем? Нас на похороны позвали!
- Да ну?! И что мы там делать будем?
- На лыжах кататься, ты от жары совсем очумела? Играть.
- Что? "Мурку"?
- Нет, конечно. "Реквием" Моцарта могешь?
- Могу, естественно, но как-то странно.
- Ничего особенного, просто до сих пор такие заказы не попадались.
Значитца, так. В одиннадцать лабухаем у могилки,
потом на поминках. Обещали тысячу баксов заплатить.
На следующий день я изнывала от зноя у ворот Митинского кладбища. Наконец
из-за поворота вынырнул темно-зеленый
"Мерседес" Димки Ковалева. Автомобиль у него замечательный, выпущен в начале 80х
и едет, дребезжа всеми
внутренностями. Честно говоря, я побаиваюсь с ним кататься. У дедушки
"шестисотого" "мерса" постоянно что-то
отваливается, а Димка еще гонит как ненормальный по шоссе. Правда, Ванькина
тачка, темно-красная "девятка", еще хуже.
Двери у нее не открываются, "дворники" не работают, а правое крыло проржавело
почти насквозь. Но я стараюсь сесть в
лыковскую "девятку", он едет по крайней мере тихо и старательно соблюдает
правила движения.
- Эй, Романова! - заорал Ванька. - Возьми Марфуту!
"Марфутой" Лыков зовет саксофон. Я схватила черный футляр и
поинтересовалась:
- А розетка, интересно, на кладбище есть?
- Ага, - заржал Димка, - обожаю тебя, Романова, за светлый ум. Из каждой
могилы торчит такая пластмассовая беленькая
штучка с дырочками, сунешь штепсель и давай, бацай.
- Ну надо же, - удивилась я, - зачем на могилках розетки?
- Чтобы жмурики могли плеер включать, - спокойно пояснил Ванька.
- Прекрати! - рявкнул Димка. - А ты, Романова, не идиотничай, нет на
погосте электричества.
- А играть как?
- Да у них место сразу за административным корпусом, из конторы шнур
протянем.
Через полчаса мы подключились, настроились и стали поджидать клиента.
Наконец появилась большая толпа.
- О, - буркнул Димка, - они! Давай, ребята, с соответствующим моменту
настроением и выражением на лице.
Мы принялись измываться над Моцартом. Хорошо, что он никогда не узнает о
трех дураках, исполняющих "Реквием" при
помощи гитары, сакса и синтезатора.
Гроб, отчего-то закрытый, установили возле зияющей ямы. Родственники
всхлипывали, среди них было довольно много
женщин, закутанных с ног до головы в черное, и детей, непонимающе таращившихся
на диковинную процедуру.
Ясное солнце освещало мрачное действо. Звучали дежурные слова: "трагически
ушел", "полный сил", "удивительный
человек". В перерыве между выступлениями мы делали "музыкальную паузу". У тех,
кто пришел проститься с покойным, то и
дело трещали мобильники и пищали пейджеры. Наконец роскошный гроб из красного
дерева плавно, при помощи специальной
машинки опустили в могилу. Мы гремели как ненормальные. Над присутствующими
носилась с громким карканьем огромная
стая ворон. Очевидно, главные птицы Москвы не любили Моцарта, а может, им не
нравилась наша более чем оригинальная
обработка.
Потом двое на диво трезвых могильщиков ловко и споро сформировали холм,
обложили его шикарными венками и
букетами, воткнули в изголовье большой портрет и табличку.
Я сначала прочитала надпись, сделанную золотом: "Славин Вячеслав Сергеевич,
1940 - 2000 гг.", потом перевела взгляд на
фотографию и чуть не упала на "Ямаху". На меня смотрело полное, чуть одутловатое
лицо с внимательными карими глазами и
капризно оттопыренной нижней губой. Уголки рта слегка загибались вниз. Точь-вточь
такой же снимок, только намного
меньших размеров, лежал сейчас у меня в спальне на даче.
- Эй, Романова, - прошептал Ванька, незаметно для окружающих пиная меня
ногой, - заснула в самый ответственный
момент, шевели клешнями живей!
Я машинально задвигала пальцами, "Я маха" взвыла. Неожиданно одна из женщин
упала на холм и завизжала на высокой
ноте, перекрывая саксофон:
- Славик, Славик, за что?! Господи, за что?! Двое мужчин молча попытались
поднять ее, но тетка продолжала:
- Славик, Славик, не пойду, не пойду... От толпы отделилась девушка,
стройная, высокая, просто фотомодель. Она быстрым
шагом пошла к истеричке и резко сказала:
- Нора, прекрати немедленно концерт! Женщина взвизгнула последний раз,
потом спокойно поднялась, деловито поправила
ленту на самом шикарном венке и прошептала:
- А почему мои цветы лежат в неподобающем месте, а Тамарин рваный букет в
изголовье?
- Заткните ее, - велела девушка. - Андрей, Николай, чего стоите? Хотите
скандала? Сейчас получите.
Из толпы вышли двое. Один, светловолосый, высокий, на вид лет тридцати, в
безукоризненном черном костюме и
ослепительно белой рубашке, слегка хриплым голосом произнес:
- Мама, пошли.
Второй, тоже блондин, но пониже, коренастый, с большим носом и брезгливо
сжатыми губами, молча двинулся в сторону
истерички. Когда он прошел мимо "Ямахи", на меня пахнуло своеобразным букетом из
запахов дорогой парфюмерии, элитного
коньяка и качественных сигарет. Так пахло когда-то от моего мужа Михаила, и я с
тех пор невольно отшатываюсь от лиц
мужского пола, благоухающих подобным образом.
Крепыш взял бабу за руку:
- Давай, Нора, хватит.
- Нет, скажи мне, Николя, - проныла Нора, явно не собираясь уступать, -
ответь, отчего мой венок лежит вот тут, где-то
сбоку, а Тамарин растрепанный веник у самого лица!
От кучи мрачно стоящих людей отделилась еще одна фигура, на этот раз
женская, невысокая, в круглой шляпке с вуалью.
- Мама, - укоризненно произнес высокий блондин, - где же ты тут лицо нашла?
- Как же, Андре, - воскликнула Нора, - он лежит сюда ногами, а туда
головой!
Дама в круглой шляпке спокойно подошла к холмику, выдернула из-под портрета
небольшой букетик гвоздик,
перевязанный черно-красной лентой, потом схватила огромный венок из темнобордовых
роз, с усилием перетащила его к
фотографии и тихо сказала:
- Бога ради, Нора, никто ничего не делал специально, так тебе нравится?
- Так нормально, - кивнула головой Нора, - а главное, справедливо. Вы все
знаете, что именно меня он любил больше всех!
А ты, Тома...
- Хватит, - рявкнула длинноногая красавица, - людей постыдись! Андрей, тащи
ее в машину! Потом она повернулась к нам:
- Ну а вы чего расселись? Давайте живо складывайте дуделки - и в дом, надо
помянуть Вячеслава, а не лаяться у свежей
могилы, ну и дурацкая же идея пришла Hope в голову - нанимать ансамбль на
поминки.
Народ потянулся к воротам. Я начала собирать "Ямаху". Надо же, какая
активная девушка. "Дуделки!" Можно подумать, она
сама заработала на свое сверхэлегантное черное платье, а главное, на огромные
бриллиантовые серьги, которые зачем-то
нацепила на похороны. И потом, при всей шикарности она просто глупа и нелогична.
Ругаться неприлично не только у свежей,
но и у "старой" могилы. На кладбище надо сохранять хоть...
- Эй, Лампа, - раздался за спиной шепот. Я обернулась и заорала от
неожиданности:
- Ты!!!
- Тише, - шепнул Володя Костин, - не на базаре стоишь, спокойно, нечего
визжать.
- Как ты сюда попал? Знал покойного?
- Служба привела, - вздохнул приятель. Володя Костин работает в системе МВД
и дослужился до звания майора. Мы
знакомы давно, он наш хороший, верный друг. Более того, наши квартиры находятся
на одной лестничной клетке. У Костина
однокомнатная, из которой он сделал "двушку", просто уничтожив кухню. Да и зачем
ему, холостому и бездетному,
"пищеблок"? Ничего, кроме электрочайника и не надо, все равно ест он у нас. Так
что Володина кухня больше похожа на
гостиную, где по недоразумению стоят холодильник и мойка. Вместо плиты у него
панель с двумя конфорками, кстати, очень
удобная вещь для тех, кто не собирается печь пироги. А представить себе майора,
выпекающего пироги, я не могу.
- Что за работа такая, на похороны ходить?! Володя глянул на меня:
- Потом объясню.
- Ты и на поминки поедешь?
- Да.
- Эй, Романова! - заорал Ванька. - Ну ты просто тормоз! Давай, давай, нам
надо вперед всех приехать!
- Ладно, вечером поболтаем, - сказала я и побежала к "девятке".
Димка унесся на "Мерседесе", словно пуля, выпущенная из пистолета. Мы
поехали достаточно тихо. Я расслабилась и
бездумно смотрела в окно. Мелькали дома, магазины, потом вдруг показалось
широкое шоссе, появился и исчез транспарант
"Магазин "Три кита".
- Слушай, а куда мы едем? - изумилась я.
- Поминки будут у покойного на даче, - спокойно пояснил Ванька, - в
Алябьеве.
- Ну ничего себе! И где же, адрес какой?
- Соловьиная аллея.
Так это противоположный от нас конец поселка, и я там почти никого не знаю.
Мы свернули влево и покатили по узкой дороге, впереди показались первые
дачи писательского поселка.
- Слышь, Романова, - пробурчал Ванька, - сегодня отыграем, и все.
- Как это все? - не поняла я.
- Ну, перерыв устроим. Надоело, налабухали на лето, отдохнуть охота. Какой
смысл в Москве париться, заказов мало идет.
Впрочем, если хочешь, можешь одна с "Ямахой" кататься, за оркестр сойдешь.
- Не, Ваняшка, - покачала я головой, - не хочу, жарко очень, и потом без
вас я не смогу, лучше подожду до осени, посижу на
даче, почитаю детективы, телик посмотрю, кайф!
- И мы с Танькой на дачу, - вздохнул Лыков, - хоть я и не люблю кверху
жопой на огороде стоять. У тебя что растет?
- Крапива, - ухмыльнулась я, - на щи. Была зелень, да дети с собаками
повытоптали, а я и не расстраиваюсь. Нет, и не надо,
лучше куплю, у меня при виде грядки и семян сразу мигрень начинается.
- Счастливый у тебя характер, - вздохнул Ванька, - моя Таняха просто
ненормальная. Кабачки, тыквы, помидоры, огурцы,
клубника. Мрак! Одной воды для полива три бочки надо, а водопровода нет, таскаю
в баклажках из речки. Ей-богу, никаких
заготовок не захочется!
Мы пропрыгали на ухабах, свернули на бетонку и въехали в широко распахнутые
железные ворота.
Дом был высотой с наш, но в ширину намного превосходил его, два крыла и
средняя часть, просто усадьба. Небось тут
чертова туча комнат.
Безукоризненно вежливая горничная провела нас на задний двор. Там, под
цветным шатром, был сервирован стол, а чуть
поодаль сооружена эстрада. Не успели мы устроиться на помостках, как стали
появляться люди.
Часам к пяти вечера присутствующие окончательно забыли, зачем собрались.
Кое-кто, довольно сильно набравшись,
отправился в дом на мягкие диваны. Небольшая группка фальшиво выводила песню, а
один из участников, потный мужик в
очень измятой и очень дорогой шелковой рубашке, подошел к помосту, вытащил сто
долларов, слегка покачиваясь, влез на
эстраду, сунул зеленую бумажку мне в вырез сарафана и прогудел:
- Эй, ребята, "Мурку" могете?
- Могем, - ответила я, выуживая купюру, - запросто.
Димка с Ванькой переглянулись, и дальше вечер потек по знакомому руслу:
"Мурка", "Зайка моя", "Калина красная"...
Потом "быстренькое" и "тихонькое".
В районе одиннадцати девушка, похожая на фотомодель, дала Димке конверт и
сказала:
- Теперь поешьте - и свободны. На столах высились горы еды. Я окинула
взглядом это изобилие.
- Пирожки возьми, - тихо шепнул один из официантов, мужик лет сорока, в
красном костюме с золотыми пуговицами, - а
рыбу не трогай, говно, а не рыба.
Я улыбнулась:
- Спасибо. А пирожки какие замечательные, мои дети все бы съели.
- Погодь, - велел гарсон, - ща все сделаем! Он исчез, я принялась за
пирожки. И впрямь, тают во рту. Ванька с Димкой сразу
ухватились за бутылки. Но я не стала с ними ругаться. Вечер закончен, расчет
произведен, моя доля в сумочке, и с ними в
машинах мне сегодня не ехать, дойду до своей дачи пешком. Пусть оттянутся перед
отпуском. Жены у них суровые и ни капли
мужикам на отдыхе не нальют. Погода стоит теплая, ежели напьются до свинячьего
визга, переночуют в автомобилях, не
декабрь на дворе.
От души поев, я осмотрелась по сторонам. Володи Костина нигде не было
видно, небось узнал, что хотел, и уехал. Я пошла к
воротам.
- Эй, Ямаха, погоди! - раздалось сзади. Официант протягивал мне несколько
туго набитых пакетов и коробку. Я заглянула в
один пластиковый мешок: много кульков и горлышко бутылки.
- Что это?
- Бери, бери, не сомневайся, с блюд положил, не с тарелок, - заботливо
сказал официант.
- Спасибо, но...
- Да ладно тебе, - отмахнулся мужик, - детям снесешь, пирожки, салаты, а
бутылевич мужику.
- Я не замужем.
- Правда? Значит, с подругами выпьешь. Да не стесняйся, гляди, сколько
всего осталось, забирай. Эти денег не считают.
Я хотела было отказаться и сказать, что совершенно не нуждаюсь, но лицо
официанта лучилось такой радостью и
благодушием, что я невольно пробормотала:
- Ну спасибо тебе, теперь неделю в магазин не пойду.
- Видишь, как здорово, - ответил он и быстрым шагом двинулся в сторону
дома.
Я вышла из ворот и побежала по узенькой тропинке вверх. Идти было недалеко,
минут пять, не больше.
В нашей даче приветливо горел свет. На веранде у стола удобно расположились
Кирюша, Лиза и Володя.
- Чего принесла? - оживились дети.
- Объедки с барского стола, - ответила я и поинтересовалась:
- Вовчик, останешься на ночь?
- Естественно, - ответил майор и сунул Муле в пасть кусок сыра. Мопсиха
щелкнула челюстями, сыр исчез. Тут же подлетела
Ада и завертела жирным задом, за ней, почуяв, что раздают сыр, ломанулись Рейчел
и Рамик. Володя продолжал угощать
собак.
- Ни фига себе, объедки! - завопила Лиза. - Пирожки, пирожные, сырокопченая
колбаса, салаты... Они начали пробовать
принесенное.
- Эх, жаль, нет осетрины, - вздохнул Кирюша.
- Рыба была отвратительная, - фыркнул Костин, - просто дрянь.
После ужина мы перебрались с террасы в большую комнату, и дети включили
видик. Володя и Кирюшка расположились в
креслах, Лиза легла на диван, я пристроилась у нее в ногах, и к нам моментально
залезли Муля и Ада, тут же затеяв возню.
- Что за фильм? - зевая, поинтересовалась я.
- Боевик, Костя Рябов принес, - откликнулся Кирюша.
На экране мелькали лица, слышалась стрельба. Я закрыла глаза. Тут Лизавета
поинтересовалась:
- А зачем этой тетке дали конверт с фотографиями и деньги?
Я уставилась на экран. Худенькая блондинка, звезда американского
кинематографа, только что разорвала бумагу и вертела в
руках снимки, на столе валялись купюры.
- Эта тетка - сообщница наемного убийцы, - пояснил Володя, - сам киллер на
встречу с заказчиком, естественно, не пошел,
послал ее. Деньги - это аванс.
- А снимки? - спросил Кирюша.
- Ну, ребята, вы даете, - ухмыльнулся майор, - как же исполнителю жертву
узнать? Правда, иногда ему ее показывают, но
чаще всего и у них, и у нас система одна, деньги и фото в конверте забирает
посредник.
Я почувствовала, как в висках быстро-быстро застучали молоточки. А Володя
как ни в чем не бывало продолжал:
- Тут сегодня ребята анекдот рассказали, про киллера. Значит, так. Стоят
два убийцы в подъезде.
Один другому говорит: "Слушай, наш-то объект всегда в семь с работы
возвращается, а сегодня, смотри, уже девять, а его
нет. Я так волнуюсь, не случилось ли чего?"
- А вот еще, - подпрыгнул Кирюшка. - Нанимает один человек киллера и
говорит: "Поедете по адресу: Новослободская
улица, дом 129, квартира З". - "Простите, - перебивает убийца, - а сколько я
получу?" - "200 тысяч долларов". - "За такие деньги
номер квартиры можете не сообщать".
Володя вздохнул:
- Слишком похоже на правду, чтобы быть смешным.
Я осторожно поинтересовалась:
- А со Славиным что случилось? Ему ведь только шестьдесят стукнуло...
Как правило, Володя не любит распространяться о делах, лежащих у него в
сейфе, но сегодняшняя жара, очевидно, повлияла
и на его мозги. К тому же он изрядно устал, а потом отлично поужинал и принял
сто пятьдесят граммов коньяку.
- Пошли покурим, - сказал приятель. Мы вышли во двор и сели на скамейку под
одуряюще благоуханным кустом жасмина.
- Славина убили, - пояснил Володя. - Ты хоть знаешь, кто он был такой? Я
покачала головой.
- Нет, но, судя по дому и гробу, не самый бедный человек.
Володя с наслаждением затянулся, выдохнул дым и, глядя, как тоненькая
голубенькая струйка запутывается в листве
жасмина, сообщил:
- Славин Вячеслав Сергеевич совершенно уникальный человек, во всяком
случае, я других таких не встречал. Он - ректор и
единоличный хозяин им же созданной Академии высшего образования. Как только
разрешили частные вузы, академик Славин
основал свой. Шесть факультетов - экономики, юриспруденции, иностранных языков,
психологии, социологии и рекламы.
Сотни студентов, лучшие преподаватели, великолепные общежития. Он, пользуясь
тем, что запросто вхож к Лужкову, выбил
для своего учебного заведения отличное место, в Матвеевском, тут рядом, построил
гигантское здание и студенческий городок
по аналогии с западными кампусами. При том что деньги он брал немалые, желавшие
учиться становились в очередь... Вот так,
просто титан.
- Ну и что тут уникального? - удивилась я. - Удачливый бизнесмен, и только.
- Он был доктор наук, профессор и академик.
- Подумаешь, вон Святослав Федоров тоже гениальный ученый был, но при этом
имел и явный талант хозяйственника.
- Понимаешь, - проникновенно сказал Володя, - мы опросили безумное
количество людей: преподавателей, знакомых,
просто друзей Славина. Все в один голос твердили - Вячеслав был необыкновенно
добрый, отзывчивый человек. Ни у кого не
нашлось ни одного плохого слова в его адрес.
Одним он помог написать и защитить диссертацию, других устроил на работу,
третьим оказал материальную помощь,
четвертым выбил квартиру, пятым... Словом, добрые дела его можно перечислять
бесконечно.
За всю жизнь он ни с кем не поругался и не имел врагов. Узнав о смерти
Славина, люди совершенно искренне плакали.
Ты же видела, - продолжал Володя, - что творилось на кладбище и на
поминках. Сотни четыре пришло, не меньше, и
никаких злобных разговоров, только скорбь.
- Случается, наверное, такое, - пробормотала я, - правда, редко.
- Еще учти, - спокойно бубнил майор, - что у Славина было четыре жены и две
любовницы.
- Подумаешь, у некоторых и больше бывает. Володя засмеялся:
- Не, ты не поняла! Они жили все вместе.
- Как? Все четверо?
- Ну почти. Во всяком случае, жены Славина дружили между собой, огромная
семья, там черт ногу сломит в родственниках.
И все в шоке, рыдают навзрыд.
- А как он погиб?
Костин аккуратно загасил окурок, засунул его в пустую банку из-под лосося и
сказал:
- Убили его очень странно.
- Что же странного?
- Да все, - пробормотал Володя. - Он погиб в кабинете. Некто из пистолета
выстрелил ему прямо в сердце. Причем
секретарша уверяет, что никто в кабинет не входил. Она сидела в приемной. Славин
позвонил и сказал:
"Леночка, не пускай пока никого, хочу отдохнуть".
Он был в кабинете один. Секретарша отфутболила несколько человек, рвавшихся
к ректору. Никаких подозрительных звуков
она не слышала. Дело происходило в четыре часа дня. В восемнадцать Лена
забеспокоилась. До сих пор еще ни разу Вячеслав
Сергеевич не устраивал себе столь длительного отдыха. В приемную без конца
рвались посетители, и в конце концов
секретарша решилась побеспокоить шефа.
Сначала она пробовала связаться с ним через "интерком". Но Славин не
откликнулся. Леночка ощутила легкий укол
недоумения, но особо не забеспокоилась. Вячеслав Сергеевич никогда не жаловался
на самочувствие, он отличался просто
железным здоровьем и невероятной работоспособностью.
Лена осторожно заглянула в кабинет. Шеф лежал на большом диване,
прикрывшись пледом. Все сразу стало на свои места.
Профессор иногда ложился отдохнуть. Обычно полчаса дневного сна ему
хватало, чтобы потом вновь трудиться до
полуночи. Просто сегодня он по какой-то причине отключился на больший срок.
Лена вышла в приемную и сказала всем жаждавшим дорваться до Славина:
"Через час, не раньше, он очень занят, уехал в администрацию президента".
Шикарный "шестисотый" "мере", принадлежавший академику, преспокойненько
сверкал намытыми боками на стоянке, и
кое-кто из ждавших недоверчиво хмыкнул. Но Леночке было все равно, что о ней
подумают. Хорошая секретарша обязана
прикрывать босса. В начале восьмого Лена подошла к дивану и сказала: "Вячеслав
Сергеевич, проснитесь".
Ответа не последовало. Вот тут уже она удивилась и взяла профессора за
плечо...
На ее вопль сбежались люди не только с первого, но и со второго этажа. Лена
голосила на одной ноте:
"Убили, убили, убили..."
Началась суматоха, приехала милиция.
- И знаешь, что самое странное? - спросил Володя.
- Ну?
- Во-первых, ему выстрелили прямо в сердце, а во-вторых, ткнули острым и
длинным ножом в шею.
- Да, как-то это чересчур.
- Не в этом суть, порой убийца входит в раж и наносит жертве десятки
смертельных увечий. Странно другое.
- Что?
- Сначала был выстрел. И здесь, похоже, работал профессионал. У пистолета
имелся глушитель, и пуля попала прямо в цель.
Стреляли почти в упор, когда Славин спал. Причем киллер точно знал, что целиться
надо на два пальца ниже левой лопатки,
словом, скорей всего это заказ. Потом нанес удар в затылок, но не сразу, а
примерно через час после выстрела. Ну кем надо
быть, чтобы действовать таким образом?
Действительно, странно. Выстрелить, подождать час и схватиться за ножик.
Зачем?
- Умер он когда?
- Да сразу, как выстрелили, и киллер это знал. И еще кое-что. Пистолет с
глушителем, правильная точка, выбранная для того,
чтобы гарантированно убить, причем сразу, - все говорит о том, что работал
профессионал. Оружие валялось в комнате.
Револьвер новый, отпечатков нет, словом, глухо, как в танке.
Но ножа не нашли. А Леночка сказала, что никаких режущих и колющих
предметов в кабинете не было. Только ножницы и
абсолютно тупой серебряный кинжальчик. Большего бреда я в жизни не встречал.
- Да уж. А на похороны ты зачем приехал?
- На людей посмотреть, - вздохнул Володя, - на родственников безутешных и
друзей. Сдается мне, кто-то из них в курсе
дела, но кто? Славина любили все без исключения.
Я хмыкнула. Интересно получается, все обожали, но ведь некто устроил
академику досрочный билет на небеса? Значит,
среди толпы обожателей нашелся человечек, таивший злобу. И потом, ну скажите,
разве можно прожить на свете шестьдесят
лет, создать успешный бизнес и не иметь врагов? Да он что, был святым, как Фома
Аквинский? Хотя неизвестно, сколько бы
недругов нажил Фома, займись он созданием собственного университета.
На следующее утро я окинула взглядом гору книжек в бумажных обложках и с
горечью констатировала: детективы все
закончились. Надо отправиться в город и купить новые, желательно побольше.
Солнце палило так, будто мы живем не под Москвой, а в каком-нибудь Тунисе.
Стрелки часов еще не подобрались к десяти,
а дышать уже было нечем, и это несмотря на то что вокруг лес. Представляю, что
творится в городе! Может, никуда не ехать?!
Ага, и целый день в тоске пялиться на экран телевизора. Ну уж нет.
Я стала собираться. Дома никого не было. Кирюшка и Лизавета отправились
купаться. Собак они взяли с собой. У ребят на
велосипедах имеются впереди корзиночки. Толстые, коротколапые, задастенькие Муля
и Ада терпеть не могут длительных
пеших прогулок, поэтому их сажают в проволочные ящички. Рейчел и Рамик - большие
любители побегать - просто несутся за
велосипедами, лая от восторга. Правда, купаться любят все, а еще больше им
нравится, когда Кирюшка покупает брикет
сливочного мороженого и угощает членов стаи.
Вот и хорошо, пока они плещутся в воде, я вполне успею смотаться туданазад.
Эх, жаль, не уговорилась вчера с Володей, он
подвез бы меня до города. Правда, тогда бы пришлось встать ни свет ни заря...
Пока в голове крутились эти мысли, я искала сумочку. Но ни на веранде, ни в
спальне, ни в гостиной, ни в детских комнатах,
вообще нигде ее не было.
Я страшно расстроилась. Неужели потеряла вчера по дороге, когда бежала с
пакетами через лес? Ужасно обидно. Во-первых,
там лежит мой заработок, во-вторых, косметика, правда, не слишком дорогая, и еще
записная книжка. А вот это уже настоящая
трагедия. Если деньги, хотя их и жаль, можно заработать, то книжечка с адресами
и телефонами практически невосстановима.
Но надо же быть такой дурой!
Ругая себя на все корки, я продолжала тыкаться по углам, но сумочка просто
испарилась. Может, повесить на магазине
объявление? Вдруг вернут книжку?
Внезапно зазвонил телефон. Я сняла трубку и услышала незнакомый голос:
- Алло, позовите Романову.
- Слушаю.
- Вы Е. А. Романова?
- Да, а в чем дело? - удивилась я.
- Вчера вы играли на поминках Славина Вячеслава Сергеевича?
Я вздохнула. Так, значит, Димка, решив ехать отдыхать, дал мой номер новому
клиенту.
- Играла, только, извините, у нас отпуск, временно не берем работу.
- Вас беспокоит Ребекка Славина.
- Кто?
Голос продолжал:
- Вы оставили у нас сумочку с деньгами.
- Ой, а телефонная книжка?
- Здесь.
- Сейчас прибегу.
- Куда? - удивилась Ребекка.
- К вам.
- Но мы живем в Алябьеве, под Москвой.
- Я помню, только у меня дача тоже в Алябьеве, на Фруктовой улице.
- Да? - удивилась Ребекка. - Тогда жду. Я быстренько нацепила сарафан и
полетела через лес. Было очень душно, словно
собиралась гроза, но на небе не было видно ни облачка.
Ворота дома Славина щетинились домофоном.
- Кто там? - донеслось из динамика. Подавив желание ответить: "Почтальон
Печкин", я сказала:
- Можно Ребекку? Это Е. А. Романова. Раздался тихий щелчок. Я вошла во двор
и невольно вздохнула. Территория
выглядела безукоризненно, ничто не напоминало о том, что вчера вечером ее
посетило безумное количество людей. Трава
радовала глаз зеленью, и нигде не валялись бумажки или пробки от бутылок.
Очевидно, садовник трудился с раннего утра.
Ребекка крикнула, высунувшись в окно:
- Идите на террасу!
Я послушно поднялась по ступенькам и оказалась в большом прямоугольном
помещении со стеклянными стенами. Легкие
светло-розовые занавески без движения свисали по углам. В середине стояли
огромный стол, накрытый кружевной скатертью,
и штук двенадцать стульев с высокими спинками.
На столе теснились вазочки, блюда и чашки. Тут же находился и
прехорошенький электрочайник. Ребекку я узнала сразу.
Высокая, похожая на фотомодель девушка, которая расплачивалась с нами вчера. На
поминках она казалась сердитой и
неприступной. Сегодня мило улыбалась и приговаривала:
- Однако вы растяпа, забыли сумку с деньгами.
- Устала очень, - улыбнулась я в ответ, - а откуда вы узнали мой телефон?
- Ну, дорогая, - засмеялась Ребекка, - это же элементарно, Ватсон.
Она вытащила из сумочки записную книжку и помахала ею в воздухе:
- Что тут написано на обложке... "При находке просьба вернуть по адресу или
позвонить по телефонам Е. А. Романовой". Я
набрала первый номер - никого, ну а по второму вы ответили. Честно говоря, я
посмотрела, что начальные цифры 593, и
решила, что вы живете где-то рядом, в Солнцеве или Новопеределкине. Но то, что у
вас дача в Алябьеве, я и предположить не
могла.
Я улыбнулась: конечно, дама, стучащая клавишами на "Ямахе" и
подрабатывающая наемной музыкантшей, должна иметь
дощатый сарай в ста километрах от столицы, а не двухэтажный дом в престижном
поселке. Однако надо преподать урок этой
снобке.
- Мой отец, академик Романов, построил здесь дом очень давно, я из старого
поселка.
- Надо же, - всплеснула руками Ребекка и, очевидно решив, что дочь
академика вполне подходящая для нее компания,
радушно предложила:
- Хотите кофейку с пирожными?
- Если выпечка такая, как вчера, то с огромным удовольствием.
Ребекка засмеялась.
- Наша Антонина удивительно печет. Вот, попробуйте эти с курагой.
Она взяла чайничек и налила в чашки кипяток.
- Как вас зовут?
- Евлампия.
- Ну надо же, в первый раз такое имя слышу, а как ласкательно?
- Лампа.
- Ой, здорово! - рассмеялась Ребекка. - А из меня только Бекки выходит, это
мама придумала, большая шутница, а я всю
жизнь мечтала иметь имя Маша или Таня.
Я вздохнула:
- Очень хорошо вас понимаю. Ребекка опять расхохоталась:
- Да уж. Вы в отпуск на дачу приехали?
- На все лето, с детьми.
- Вы не работаете?
- Играю на синтезаторе, только сейчас заказов практически нет, и мы с
партнерами решили отдохнуть.
- Вы очень даже хорошо управляетесь с инструментом, - отпустила комплимент
собеседница, - наверное, заканчивали
музыкальную школу?
- Да, - спокойно ответила я, - центральную, а потом училась в Московской
государственной консерватории по классу арфы, я
арфистка и довольно много концертировала.
- Ну надо же! - всплеснула руками Ребекка. - Отчего же...
Она внезапно замолчала. Я усмехнулась и взяла еще один восхитительный
пирожок, на этот раз с яблоком.
- Отчего же дама, закончившая консерваторию, стучит по клавишам на
поминках? Славина смутилась:
- Ну...
- Все очень просто. Карьера моя не слишком удалась, я вышла замуж,
развелась, надо как-то зарабатывать. Кстати, это еще
не самый тяжелый способ зарабатывать деньги. Честно говоря, я перепробовала
довольно много профессий. Служила
экономкой у писателя Кондрата Разумова, потом в детективном агентстве.
- Где?
- В детективном агентстве.
- Кем? - поставила на стол чашки Ребекка. - Кем?
- Частным сыщиком, - засмеялась я.
- А почему ушли?
- Хозяин, мой добрый приятель, умер, а следующий начальник уволил всех,
кого нанимал предшественник. Вообще, так
многие поступают, даже есть поговорка: "Новая метла по-новому метет". А потом
ребята предложили посидеть за "Ямахой".
- И нравится? Я усмехнулась:
- Не слишком, радуюсь, что моя мама, которая пела на лучших сценах России,
не видит, чем занимается дочка. Честно
говоря, больше всего мне по душе была работа детектива, очевидно, у меня талант.
Но хозяева агентств, занимающихся
частным сыском, настороженно относятся к женщинам. К тому же там требуется
умение стрелять, водить машину, драться... А
я никакими из перечисленных талантов не обладаю. Только-только начинаю осваивать
автомобиль. Мое оружие -
исключительной остроты ум и наблюдательность, "серые клеточки", как говаривал
Эркюль Пуаро. Вы читали Агату Кристи?
- Значит, сейчас вы в отпуске на все лето? - проигнорировав мой вопрос,
задала свой Ребекка. - Я правильно поняла?
- Да.
- У меня есть для вас дело. Хотите отлично заработать?
Я непонимающе уставилась на девушку. Ее бледное лицо порозовело, а из
безукоризненно уложенной стрижки выскочила
тоненькая прядка. Ребекка засунула ее за ухо и нервно переспросила:
- Так как? Десять тысяч долларов.
- И что нужно делать за такие деньги?
- Найти убийцу папы, академика Славина.
- Ну что вы, мне такое задание не по плечу, и потом, насколько я знаю, его
делом занимается милиция.
- Милиция, - фыркнула Ребекка, - о боже! Вы хоть изредка смотрите
телевизор? Ну и нашли доблестные менты, лучшие умы
МВД, убийц Влада Листьева или Холодова? Уж я не говорю о десятках банкиров... А
Галина Старовойтова? А Александр
Мень? Нет уж, никакого доверия к правоохранительным органам у меня нет. Тут надо
самим постараться.
- Обратитесь в агентство.
Ребекка вытащила из пачки длинную коричневую сигарету, раскурила, потом
спохватилась и предложила:
- Хотите?
- Давайте, такую я ни разу не пробовала. Серый дым поднялся верх, Ребекка
вздохнула:
- Одна моя подруга заподозрила мужа в неверности, наняла детектива,
заплатила, между прочим, весьма внушительную
сумму. Тот представил отчет, из которого выходило, что объект слежки просто
голубь сизокрылый, только о работе и думает. И
представьте себе, через пару месяцев выясняется правда. Оказывается, сыщик,
вместо того чтобы честно отрабатывать гонорар,
прямиком отправился к лживому муженьку и содрал с того денежки за молчание и
подтасованный отчет.
- Негодяи встречаются в любом коллективе. Сейчас в Москве открылось
агентство "Пинкертон", вернее, его российское
отделение. У них безупречная репутация и почти столетний опыт работы.
- Нет, - покачала головой Ребекка, - не хочу. Соглашайтесь. Смотрите, как
здорово выходит. Живете рядом, скажу, что вы
моя старая знакомая, дочь академика Романова, никто из наших ничего и не
заподозрит. Работы у вас все равно пока нет. И
потом...
- Что? - спросила я. - Что? Ребекка повертела в руках ложечку.
- Мой папа за всю свою жизнь не обидел ни одного человека. Если начать
перечислять его добрые дела, то нам не хватит и
недели. У него имелись сотни друзей, причем не только в России. Вот смотрите.
Ребекка встала, подошла к большому серванту и показала на огромный поднос,
заваленный телеграммами.
- Это пришло только сегодня с утра. Почтальонша сумками таскает. А вот это
папина записная книжка.
Я посмотрела на огромный том, больше всего похожий на русско-английский
словарь, рекомендуемый для студентов
институтов иностранных языков. Да, впечатляет, - Отцу никто не желал зла, а
сотрудники университета на него просто
молились, студенты обожали, и мне кажется...
Она замолчала, словно собиралась с духом, потом решительно выпалила:
- И мне кажется, что убийцу следует искать в кругу нашей семьи, среди особо
близких людей.
- Но почему?!! Я слышала, будто Славин поддерживал великолепные отношения
со всеми бывшими женами, содержал
детей...
Ребекка вздохнула:
- Так, конечно, верно.
Девушка глянула на часы и пробормотала:
- У нас немного времени, к обеду явятся Нора и Николай... Слушайте,
расскажу, что успею.
Вся жизнь Вячеслава Сергеевича - это цепь браков и разводов. Челочек он был
эмоциональный, влюбчивый,
загораравшийся, словно сухое полено. Но то, что быстро вспыхивает и бодро горит,
как правило, так же быстро гаснет.
Проливной дождь, стеной стоящий перед окном, меня не пугает, с подобной силой
ливень будет шуметь всего минут пять,
десять, а мелкий, противный, серенький, моросящий дождичек зарядит на весь день.
Так и с человеческими чувствами.
Безумная любовь с африканскими страстями и бразильским проявлением ревности
будет длиться от силы год, затем она
неизбежно трансформируется - либо в дружбу, либо в равнодушие, либо в ненависть.
Ни один муж после пяти лет брака не
полезет к своей жене через балкон, держа в зубах букет роз. И потом, мужчины так
созданы: штамп в паспорте, который
приносит женщинам спокойствие, утихомиривает и сильный пол. Покорять уже один
раз покоренную женщину никто из
супругов не собирается. Тут вступают в действие иные законы: рождаются дети,
создается общее хозяйство, а после сорока лет
людям просто лень начинать все сначала. Противно зудящая жена, потерявшая
красоту, удобна, как старые тапки. По крайней
мере, знаешь, чего от нее ждать. А роскошная девица с километровыми ногами и
аппетитной грудью даже пугает. Вдруг в
самый ответственный момент у тебя, сорокалетнего мужика, случится сбой в нервной
системе и ты опозоришься перед
красоткой? Такие или примерно такие мысли удерживают большинство мужей от
радикальных решений, но не от походов
налево. Умные жены знают - благоверного следует иногда отпускать на длинном
поводке, побегает и вернется. Так после
праздничного вечера с удовольствием снимают тесные роскошные ботинки.
Но Славин был из другой категории мужиков. Первый раз он женился в двадцать
пять лет на Ольге Виноградовой и прожил
с ней три года. Потом на горизонте появилась Нора, и Вячеслав моментально
влюбился. Он оставил Ольге квартиру, которую
купил, мотаясь по стране со студенческими строительными отрядами. Была при
коммунистах такая возможность заработать.
Молодые люди отправлялись летом в колхозы или на строительство. Большинство
привозило из этих поездок массу приятных
впечатлений и воспоминаний о посиделках под гитару с бутылочкой "Солнцедара", но
Славин уже тогда хотел много
зарабатывать. Он создал бригаду, которая крыла крыши битумом. Отвратительно
грязная и страшно тяжелая работа, но
оплачивалась она великолепно. Члены славинского отряда не распевали у костра и
не пили портвейн, у них просто не хватало
сил на это после напряженного дня. Но за три месяца накапливались деньги на
кооперативную квартиру, а следующим летом
запросто зарабатывалась мебель.
Отдав Ольге жилплощадь, Вячеслав не сложил руки. Написал кандидатскую
диссертацию и мотался по всей необъятной
Стране Советов от общества "Знание" с лекциями. Кому он только не рассказывал о
превосходстве экономической системы
социализма над капиталистической. Учителям, рабочим, партийным работникам,
учащимся ПТУ, парикмахерам и даже
заключенным. За одну лекцию ему, кандидату наук, платили двадцать пять рублей, в
день он запросто прочитывал две. Теперь
умножьте полтинник на тридцать дней и получите ровно полторы тысячи, при этом
учтите, что средняя зарплата в те далекие
семидесятые годы составляла сто двадцать целковых. А сто шестьдесят получало
мелкое начальство. С Норой Славин прожил
дольше всех, целых десять лет. В браке с Ольгой у него детей не было, а Нора
родила четверых - Андрея, Николая, Сергея и
Ребекку.
Но даже такое рекордное количество отпрысков не спасло их брак. В 1978 году
Славин спешно развелся с Норой и закрутил
роман со своей аспиранткой Женей. Два года тянулись отношения. Женечка, хваткая,
решительная особа, отнюдь не собиралась
становиться мужней женой и домашней хозяйкой. Больше всего ее заботила карьера.
Вячеслав помог ей защитить
диссертацию и устроил в НИИ старшим научным сотрудником. Потом Жене захотелось
съездить на стажировку во Францию.
Шел 1980 год, с выездами за рубеж, в особенности в капиталистические страны,
было еще очень трудно. Вячеслав предложил
любовнице на выбор: Польшу или Чехословакию, но чама сердца уперлась рогом -
только Париж.
Славин поднапрягся, и Женя отправилась на восемь месяцев на родину
мушкетеров. Назад она не вернулась, прислала лишь
с оказией коротенькое письмецо с сообщением, что терять ей нечего, в Москве
никто не ждет, а в Париже есть некий Шарль,
вполне обеспеченный человек...
Славин не расстроился, у него как раз начинался роман с Тамарой, тихой
женщиной, голоса которой никто не слышал во
время различных сборищ. Томочка бросила работу экскурсовода и принялась рьяно
заниматься построением семейного
счастья. Уже разведясь с ней, Вячеслав Сергеевич иногда со вздохом говорил:
- Томусик - идеальная жена, но без перца, огня в ней не хватает, слишком уж
положительная.
Тамарочка изгнала из дома всю прислугу. Ей было в радость вскочить около
шести утра, чтобы испечь к завтраку блинчики.
Обед из четырех блюд и ужин из трех при ней были в доме Славина обычным делом. А
еще варилось варенье, делалось
невероятное количество заготовок, шились новые занавески, и убирала Тамарочка
сама. Впрочем, стирала и гладила тоже, ну
разве могла она доверить рубашки и белье Вячеслава наемной прачке...
В 1981 году Тома родила девочку Светочку, тоже тихую и незаметную. Именно в
браке с Тамарой Вячеслав Сергеевич
достиг высот научной карьеры, сначала стал доктором наук, затем профессором,
следом академиком. Импозантный, элегантно
одетый и, несмотря на обширную лысину, красивый, он всегда появлялся на
всяческих празднованиях без жены. Тамара, в
отличие от Норы, не любила светскую жизнь и предпочитала вечерами вязать
бесконечные свитера. Наверное, ей казалось, что
семейное счастье незыблемо, ведь она так много сделала для Славика. Но в 1988
году, когда Светочка пошла в первый класс, к
Вячеславу Сергеевичу явилась бойкая девчушка Аня из газеты "На рубеже науки".
Студентке экономического факультета,
подрабатывающей журналистикой, поручили взять интервью у академика.
Начался бурный роман. Через полгода Славин развелся. Томочка вела себя
тихо, скандалов не устраивала, просто молча
смотрела, как любимый муж собирает чемодан.
Но Аня не собиралась выскакивать замуж, три года длились невероятные
отношения. Вот тут Вячеслав Сергеевич получил
все, по полной программе. Истерики, драки и непрекращающиеся скандалы. Милая
Анечка могла посреди ночи убежать в
одних тапочках на мороз с воплем:
- Сейчас повешусь!
Вначале столь бурное проявление эмоций даже привлекало академика. После
лет, проведенных со всегда ровной и
спокойной Тамарой, ему хотелось чего-то "остренького". Так после двух кусков
жирного, сладкого торта рука так и тянется к
банке с солеными огурчиками. Но затем жизнь на вулкане стала ему надоедать.
Конечно, стерва Анечка была хороша
невероятно, но характер...
В 91-м у Вячеслава Сергеевича появилась на первом курсе студенточка.
Анжелика Волгина. Профессор преподавал тогда
сразу в трех местах и подчас путал, кому из ребят что рассказывал. Входя в
аудиторию в институте, он, как правило, бодро
потирал руки и спрашивал:
- Нуте-с, кто мне напомнит, о чем шла речь в прошлый раз?
Наивные студенты думали, что профессор проверяет, хорошо ли они помнят
предыдущую лекцию, им и в голову не могло
прийти, что Славин просто капитально забыл прошлую тему. Зал начинал гудеть, тут
поднималась Анжелика и моментально
сообщала интересующую информацию. Она всегда сидела на первом ряду, аккуратная,
с толстой тетрадкой, а после лекции
Волгина частенько ловила Славина и задавала вопросы, очень дельные. Сразу было
видно, что девочка не хлопает ушами и
думает не о кавалерах, как подавляющее количество студенток, а о науке.
Поэтому, когда Лика изъявила желание писать у Славина курсовую, тот
моментально согласился. Из этого ребенка мог
выйти толк.
Однажды девушка подошла с каким-то вопросом, но Вячеслава Сергеевича просто
раздирали на части разные посетители, и
он велел Анжелике подождать. Пробегав по факультету с высунутым языком до десяти
вечера, он влетел к себе на кафедру и
увидел покорно сидящую в углу Лику.
Профессору стало стыдно, он совсем забыл про девушку. На дворе дул ледяной
ветер, по тротуару мела поземка, и стояла
кромешная темнота.
- Вот что, - отрезал Славин, - отвезу тебя домой - говори куда?
- Не надо, - покачала головой Лика, - это очень далеко.
- Говори куда! - повысил голос академик.
- В Люберцы, - ответила Анжелика. Славин поколесил по улицам. Дом, к
которому он подъехал, больше всего напоминал
барак - длинный, дощатый, одноэтажный. Увидев, что в подъезде нет света, Славин
галантно ввел студентку внутрь, оказался в
вонючем коридоре и неожиданно попросил:
- Давай угощай чаем, заодно и о курсовой поговорим.
Лика напряглась и пробормотала:
- Хорошо.
Она провела профессора в небольшую комнату, щелкнула выключателем и робко
сказала:
- Простите, у нас кухня общая, сейчас принесу чайник.
Вячеслав Сергеевич окинул взглядом старенький диван, потертую мебель
производства дружественных болгар,
дешевенький телевизор и крохотный холодильничек, сел в продавленное кресло...
Надо же, Лика, оказывается, нуждается...
Внезапно за стеной, сделанной, очевидно, из картона, послышался голос
Анжелики:
- Тетя Катя, простите, у меня гости, а ничего нет. Одолжите чай, сахар и
чего-нибудь на стол.
- Бери, детка, - ответил старушечий голос, - там в буфете пряники
шоколадные.
- Только я смогу отдать после третьего числа, - тихо пробормотала Лика, -
стипендию получу.
- Да бери уж, горемыка, - закашлялась старуха, - и сама поешь, а то
зеленая, как стручок.
Славин быстро подошел к холодильничку, распахнул дверцу и присвистнул. На
полке сиротливо стоял пакет кефира.
Появилась Лика с угощением, и они завели разговор о курсовой. Вячеслав
Сергеевич смотрел на ее худенькое личико с
огромными глазами, прозрачную кожу и хрупкие руки...
- Родители-то где?
- Умерли давно, - спокойно пояснила Лика, - меня бабушка воспитывала, но
она тоже скончалась, одна живу.
Внезапно Славин ощутил острый укол жалости. Девочка походила на крохотного
котенка, выброшенного хозяевами на
мороз, на беспомощного ребенка, потерявшегося в огромном магазине. Только
ребенок, в конце концов, найдет в равнодушной
толпе родителей, да и у котенка есть шанс обрести хозяев... Лике же предстояло
пробиваться в одиночку, вылезать из барака и
нищеты без чьей-либо помощи. И неожиданно Славин сказал:
- Вот что, собирай чемодан.
- Зачем? - испугалась девушка.
- Будешь жить у меня.
- Я не могу, - покачала головой Лика, - что в институте скажут?
- Ничего, - отмахнулся Славин, - потому как мы завтра поженимся.
Но расписаться им удалось только в 92-м, когда Анжелике исполнилось
восемнадцать. Вот уж кто получил буквально все.
Словно понимая, что это его последняя любовь, Славин заваливал молодую жену
подарками: шубы, драгоценности, отдых в
Ницце. Именно на брак с Ликой пришелся пик его финансового благополучия.
Анжелика окончила институт, написала и
защитила кандидатскую, ее оставили преподавать на кафедре. Из робкой девочки,
студентки, считавшей глотки кефира,
Анжелика превратилась в красивую молодую даму, уверенную в себе и элегантную.
Мужа она обожала, звала его только по
имени-отчеству и на "вы", во всяком случае, при посторонних, никогда не
устраивала скандалов, и вообще, в ней сочетались
Тамарино спокойствие и домовитость, профессиональная увлеченность Жени, красота
Норы, разум и привлекательность
Ольги, веселость Ани... Словом, все лучшие качества бывших жен и любовниц.
Молоденькая Лика оказалась по-женски мудрой, дружила со всеми своими
предшественницами и их детьми, а с Ребеккой
они стали лучшими подругами.
- Ну и что? - спросила я. - Что из этого следует? Ребекка глубоко
вздохнула:
- Мы с Ликой очень близки, честно говоря, у меня нет более надежного
человека, да и по возрасту недалеко друг от друга
ушли. Так вот, Анжелика считает, что убийца - член семьи.
- Почему?
Ребекка опять закурила.
- Понимаете, Лампа, папа был уже в возрасте, но душа у него была детская.
Обожал шутки, розыгрыши, всякие
приключения и тайны. В этом доме, например, имеется три потайных хода.
- Да ну?!
- Точно. В библиотеке можно войти в шкаф и оказаться на первом этаже в
гостиной. Потом из кухни ведет галерея на улицу,
надо пройти под землей и вылезти через люк, и, наконец, зайдя в зимний сад,
можно отодвинуть одну из кадок и по винтовой
лестнице спуститься в холл, оказавшись затем в шкафу с верхней одеждой.
- И зачем все это?
Ребекка печально улыбнулась:
- Говорю же, он был большой ребенок. Первое время, когда дом только
построили, папа обожал разыгрывать домашних.
- К убийству это какое имеет отношение?
- Никакого, но новое здание его академии возвели в 98-м году. Так вот, в
его кабинет вел потайной ход. Я так и подскочила.
- Не может быть!
Ребекка грустно улыбнулась:
- Может. Из подвала человек попадал в маленькую комнатку для отдыха,
расположенную за основным кабинетом. Папа
частенько засиживался на работе за полночь, отпускал Леночку...
- Кто же пользовался подземным ходом?
- Лика.
- Да зачем?
Ребекка смущенно проговорила:
- Понимаете, я ничего не знала об этой тайне, вплоть до дня смерти папы, и
никто о ней не знал, кроме Анжелики. У нее
было два ключа, вернее, существовала связка, лежащая у папы дома, в письменном
столе. Три ключика от подвала и три от
двери, за которой открывался ход. По одному ключу от каждого замка папа дал
Лике, оставшиеся висели на брелочке.
- Ничего не понимаю. К чему жене пробираться тайком к мужу?
Ребекка хихикнула:
- Ну игра у них такая была, сексуальная. Папа отправлял Леночку, потом
прокрадывалась Лика, и они устраивались на
узеньком диванчике, словно случайные любовники. Лика говорила, что ее это
здорово заводило, каждый раз будто впервые.
Иногда кто-то стучал в дверь, и они замирали в восторге. Ну фенька такая, чтобы
разнообразить супружеский секс. Кто-то
покупает кожаные ошейники и плетки, кто-то тащится от свечей и музыки, ну а этим
требовалась тайна и ощущение того, что
их сейчас застанут, понимаете?
- Вроде.
- Лика говорит, что папа иногда шутил: ты, Ликуся, приглядывай за
оставшимися ключиками, как увидишь, что их нет, беги
ко мне и бей соперницу.
Шутка шуткой, но Анжелика все же иногда проверяла связку, правда, не
специально. Полезет за чем-нибудь в стол и бросит
взгляд на ключи.
За неделю до смерти Славина Лика потеряла свою сумочку. Решила сделать
дубликат ключей, открыла ящик и обомлела.
Связки не было.
Анжелика промучилась сутки, но потом Славин позвонил домой и шепнул в
трубку:
- Ну, ты где? Лика пробормотала:
- Ключи потеряла.
- Возьми запасные.
Славина хотела было сказать про исчезнувшую связку, но машинально выдвинула
ящик и увидела.., знакомый брелок в виде
буквы А.
Ничего не понимая, она поехала в академию, но на следующий день на всякий
случай положила связку в домашний сейф.
- Так вот как убийца попал в кабинет! - воскликнула я.
- Именно, - подтвердила Ребекка, - взял ключи, сделал дубликат - и готово,
причем милиция сломает голову, как преступник
проник в комнату!
- Но тогда получается, что про подземный ход знал еще кто-то!
- Да, - кивнула Ребекка, - и это свой человек, домашний.
- А может, какой преподаватель из академии...
- Нет, у нас в доме бывали только очень близкие люди, и потом.., в папину
спальню, а она расположена на втором этаже, в
самом конце коридора, вообще никто не входил, посторонние - совершенно точно. У
нас гостей принимают внизу. Там
гостиная, столовая, ванная, туалет, людям просто нет необходимости идти на
второй этаж. Для тех, кто решил остаться
ночевать, существуют две спальни в пристройке. Вход в нее из коридора, который
ведет в гостиную.
Славин, несмотря на хлебосольство и веселый нрав, тщательно оберегал покой
свой и Лики. Комнаты супругов находились
на втором этаже, в левом крыле, там же помещались кабинет и библиотека. На
лестничную площадку вела дверь, и, если она
была закрыта, все знали - ломиться не надо. Вячеслав Сергеевич отдыхает или,
наоборот, работает. У академика был странный
распорядок дня, дикий, по мнению всех. Ложился спать он в четыре утра, вставал в
восемь, потом днем еще прихватывал
часок-другой, около полуночи садился за письменный стол...
- Значит, никто из посторонних взять ключи не мог?
- Нет, только свой, тот, кто точно знал, что папы дома нет и он не хватится
связки.
- А кто из родственников бывал в доме? Ребека постучала пальцами по столу:
- Да все, кроме самой первой жены, Оли, она давным-давно живет в Америке, и
Жени, та поселилась во Франции.
Остальные живут постоянно: Нора, Андрей, Николай, Сергей, Тамара, Светочка и
даже Аня. Правда, ее не слишком любят, она
вечно скандалы устраивает! У всех тут есть комнаты. Нора живет на втором этаже,
в левом крыле, Андрей, Николай и Сергей
тоже, а Тамара, Света и Аня обустроились в мансарде, там три вполне приличные
комнаты.
- И что, так вместе и жили?
- Иногда уезжали на городские квартиры, но в основном да. Папа всем
помогал, кому деньгами, кому советом.
- Где работают ваши братья?
- Николай, он старший, защитил докторскую диссертацию и является папиным
заместителем, Андрей пока кандидат наук,
тоже работал у папы, Сережа - журналист, он в газете служит.
- А мать?
- Нора? Но она никогда не работала, в этом нет никакой необходимости, она
обеспечена.
- Тамара со Светой?
- Светка учится у папы в академии, собирается стать психологом, она на
третьем курсе. Тамара вот уже десять лет пишет
книгу об истории Москвы.
- А вы, Ребекка? Вы чем занимаетесь?
- Я - актриса, - спокойно пояснила девушка, - работаю в театре "Золотая
рампа", снимаюсь в кино. Случайно сериал
"Выстрел в спину" не видели? Я играла в нем главную преступницу.
- Надо же, - ахнула я, - Надя Кротова, ловкая воровка, но вы там на цыганку
похожи.
- Грим, - пожала плечами Ребекка, - обычное дело.
- Где вы живете?
- Здесь, в доме, - ответила девушка.
- Значит, получается, что никому из домашних не было никакой выгоды
устранять Славина?
- Выходит, так, - вздохнула Ребекка, - совсем никому!
Однако кто-то нанял сумасшедшего киллера, убившего бедного академика столь
невероятным образом, кто-то дал ему
дубликат ключей и кто-то передал в конверте фотографии и деньги. Правда,
послание так и не попало в руки убийцы, снимки и
доллары спрятаны сейчас у меня в спальне. Но заказчик оказался упорным и не
трусливым, он не испугался, а предпринял еще
одну попытку. Так кто же из милого семейства захотел избавиться от Славина? Кто?
Бывшие жены или дети? И почему?
Около четырех часов дня я ехала в электричке по направлению к Москве.
Отправляться из Алябьева в загазованную столицу
не очень хотелось, но в шесть меня ждет инструктор в машине, а уж заодно я
пробегусь по лоткам, авось милые дамы успели
накропать еще по детективчику, всем нравятся бойкие женщины, ваяющие всякие
криминальные истории, жаль только, что
пишут они очень медленно.
"Станцию Солнечная поезд проследует без остановки", - объявил машинист.
Мимо окна проплыла платформа, мелькнули роскошные особняки, настоящие
замки. Солнцевская братва старательно
возводила "домики" для жен, детей и родителей. Я хихикнула: мало кто помнит,
только тот, кто много лет ездит с Киевского
вокзала в сторону Калуги, что столь поэтическим словом "Солнцево" район стал
называться то ли в конце шестидесятых, то ли
в начале семидесятых годов, а до этого он носил малопривлекательное название
"Суково". Так и объявляли в электричках:
"Станция Суково, следующая - платформа Переделкино".
Меня в детстве это страшно веселило. Электричка бодро пронеслась мимо
Солнечной к столице. Внезапно электровоз издал
резкий гудок, непрекращающийся, воющий, потом поезд мгновенно остановился. От
резкого толчка с полки слетела сумка,
набитая свежими огурчиками, и пребольно стукнула меня по голове.
- Итить твою налево, - пробормотала женщина, сидевшая напротив, - простите,
бога ради.
- Ничего, - пробормотала я, глядя, как она подбирает упавшие зеленые
огурцы, похожие на гигантских гусениц, - бывает.
- Тормозит, словно не людей везет, а картошку, - вздохнул дедок в панамке,
- вона, там баба аж со скамейки сковырнулась.
Женщина, ругаясь, продолжала собирать огурцы, другие люди тоже поднимали
упавшие сумки и успокаивали плачущих
детей. Внезапно ожило радио:
"Граждане пассажиры, в связи с техническими неполадками поезд временно
дальше не пойдет. Просьба сохранять
спокойствие и оставаться на местах".
- Ну е-мое, - обозлилась тетка с огурцами, - ну вечно у них хренотень
выходит, то электрички поменяют, то кассу на
платформе закроют, а теперь сиди тут на жаре, парься!
Остальные тоже шумно выражали недовольство, кое-кто из младенцев продолжал
плакать, а у мужика, сидевшего через
сиденье от меня, душераздирающе орала спрятанная в сумку кошка.
Я прислонилась лбом к стеклу и тупо разглядывала суетящиеся за окном
фигуры. Всегда сажусь в первый вагон, тогда,
приехав в Москву, не надо пилить через весь вокзал к метро.
Несколько железнодорожников в синих рубашках нервно сновали туда-сюда,
потом послышался вой сирены. Я подняла
глаза чуть вверх и увидела, что на косогоре, там, где проходит шоссе,
остановилась "Скорая помощь". Спуститься к
железнодорожному полотну она не могла, поэтому медики просто вытащили носилки и
пошли к электричке пешком. Минут
через пять они вновь возникли перед моими глазами. На этот раз на носилках
лежало нечто, прикрытое серым пледом. С
видимым трудом врачи полезли вверх.
- Во, видели идиота! - в сердцах вскричала "огуречница". - Нажрался и под
поезд угодил! А людям теперь сидеть на
солнцепеке.
- Обычное дело, - подхватила до сих пор молчавшая тетка в ярко-красном
костюме, - нашим мужикам только бы зенки
залить, а там им море по колено. Эх, жаль, мой около железки не ходит, вот
повезло же кому-то, избавилась от алкаша.
- Ох, и злые вы, бабы, - вздохнул дедок, - потому мужья у вас и пьют! И не
мужик вовсе под поезд угодил, а женщина.
- Это ты с чего решил? - поинтересовалась тетка с огурцами.
- А вот, глянь, вещички несут. Я опять посмотрела в окно и увидела, что
один из мужиков в синей рубашке держит в руках
элегантную ярко-зеленую летнюю сумочку и такого же цвета босоножки.
- Бросилась, - уточнил парень на соседней скамейке, - от несчастной любви.
- Ну и дура, - вспылила баба, наконец-то собравшая все огурцы, - дура
распоследняя. Хочешь с собой покончить, сигай себе
из окошка дома или повесься в ванной, ну чего, спрашивается, другим-то мешать?
Меня вон внук на платформе ждет, извелся
небось весь из-за дуры!
- У тебя, поди, камни в желчном пузыре и язва желудка, - парировал дед.
- Это почему?
- Злая очень.
- Ах ты, старый пень! - взвизгнула бабища. Я закрыла глаза и постаралась
отключиться, чтобы не слушать их перебранку.
Внезапно поезд дернулся и покатил вперед.
Поход по лоткам пришлось отложить на вечер. Инструктор уже ждал меня.
Довольно ловко тронувшись с места, я бойко
порулила по площадке.
- Ну, видала, - довольно сказал учитель, - теперь выезжай на улицу.
- Как! Там же полно автомобилей! Парень посмотрел на меня, потом хмыкнул:
- Ясное дело, поток идет, а ты что, думаешь ездить только, когда никого не
будет? Тогда кататься тебе по двору, сейчас
движение даже ночью не прекращается!
- Страшно!
- Давай, давай, - велел учитель.
Вцепившись в руль, я выехала на магистраль и мигом покрылась липким потом.
Повсюду тут и там неслись "Жигули" и
иномарки. Машины проскакивали буквально в сантиметре от той, где сидела я. Ноги
начали предательски подрагивать.
- Не бойсь, у меня тоже педали, - хихикнул инструктор, - вперед и с песней.
Навалившись на руль, я выползла из-за троллейбуса, и тут загорелся красный
свет.
- Делать-то чего?
- Ясное дело, останавливаться.
Я лихорадочно вглядывалась в светофор, вспыхнул зеленый, ноги машинально
выполнили действия: сцепление, газ, рука
ухватилась за рычаг скоростей, "жигуленок" подпрыгнул и встал.
- Давай еще раз, не тушуйся, спокойненько. Я задвигала ногами, опять облом.
Сзади загудели. Инструктор высунулся и
заорал:
- Ну чего визжишь? Не видишь знак - ученик за рулем, объезжай!
Река машин начала обтекать несчастный, не желавший двигаться с места
"жигуль". Я почувствовала, как в душе поднимает
голову комплекс неполноценности. На водительских местах бойко проносившихся
машин сидели мужчины, женщины,
старики, старухи, подростки, чуть старше по виду Кирюши и Лизы... Они все
научились прекрасно ездить, и только я потной,
липкой рукой никак не могла воткнуть на нужное место ручку переключателя
скоростей. Из глаз хлынули слезы. Вдруг
непослушный конь плавно поехал вперед.
- Нечего сопли распускать, - приказал инструктор, - спускайся на набережную
да не забудь включить сигнал...
Спустя два часа я попыталась вылезти из-за руля. Не тут-то было. Ноги не
хотели слушаться, спину ломило, а руки словно
судорога свела.
Увидев мои мученья, инструктор вздохнул:
- Нечего так переживать, никто с первого раза Шумахером не стал, все, когда
на дорогу впервые выезжали, балдели.
- И вы?
- А то, - засмеялся парень, - чуть не умер, не расстраивайся. Еще лучше
всех поедешь.
Слегка ободренная его словами, я выпала на тротуар, доковыляла до метро и
стала разглядывать лотки, хозяева которых уже
складывали товар.
До Алябьева я добралась около десяти и побежала через лес, тихо радуясь,
что июнь - месяц самых длинных, светлых ночей.
- Лампа! - завопил Кирюшка. - Тебе тетка обзвонилась!
- Какая? - отдуваясь, спросила я, ставя на стол почти неподъемную сумку.
- Имя такое смешное, - влезла Лиза, - Ребекка. Раз десять спрашивала: "А
где ваша мама? Ну когда же она придет?"
- Разбирайте пакеты, - велела я, - только аккуратно, там фрукты.
Пока дети рылись в торбе, я набрала номер Славиных.
- Немедленно идите сюда, - тихо сказала Ребекка, - все собрались.
- Что случилось?
Но девушка уже отсоединилась.
- Лампуша, чего делать с клубникой? - донеслось с террасы.
- Съесть, - ответила я, быстро меняя насквозь пропотевшую футболку на
свежую.
- Она помялась.
- Отдайте мопсам.
- Да тут много.
- Сами придумайте!
- Нет уж, иди сюда.
Я помедлила секунду и вылезла в окно. Если я пойду через террасу, дети
мигом привяжутся: куда, зачем, мой клубнику.
Вообще-то, я их понимаю, никому неохота отковыривать от сочных ягод зеленую
плодоножку.
У гаража я взяла Лизин велосипед и бодро покатила по узенькой тропинке: на
колесах быстрей, чем на ногах.
Славинский особняк походил на гигантский корабль, роскошный теплоход,
сияющий огнями. Я прошла сквозь холл и
оказалась в большой комнате с накрытым столом. Ребекка, стоявшая у буфета,
радостно воскликнула:
- Ну, дорогая, как хорошо, что ты все-таки зашла!
Очевидно, она была отличной актрисой, потому что дальнейший ее монолог
звучал искренне и не фальшиво.
- Представь, Нора... - повернулась девушка к женщине, сидящей в кресле.
Я сразу узнала тетку, устроившую скандал на похоронах из-за венка. Только
на этот раз вместо строгого черного костюма на
ней было ярко-желтое летнее платье с глубоким вырезом, открывающим аппетитную,
высокую грудь с круглой коричневой
родинкой. Несмотря на четырех более чем взрослых детей, Нора сохранила идеальные
формы, тонкую талию и девическую
шею. Лицо ее, подозрительно гладкое для женщины, отметившей пятидесятилетие,
покрывал ровный слой косметики,
выразительные карие глаза, широко распахнутые, излучали дружелюбие. Волосы
золотисто-каштанового тона были
пострижены самым модным образом - сзади спускались на шею, а по бокам и на
макушке топорщились неровными прядками.
- Представь, Нора, - продолжала Ребекка, - иду на днях в наш магазин и вижу
Лампу. Нора подняла брови.
- Тут теперь торгуют электроприборами? Ребекка засмеялась:
- О нет, знакомься, Евлампия, дочь академика Романова, музыкант, арфистка,
мы ее Лампой зовем.
- Здравствуйте, - прочирикала Нора и протянула мне тонкую руку с узкой
ладонью, - очень приятно. Ваше лицо мне
знакомо, наверное, видела вас по телевизору.
- Ну подумай, как интересно, - неслась дальше Ребекка, - мы не встречались
со студенческих лет, я и не знала, что у Лампы
тут дача. Словом, захожу за сигаретами, ба, Романова!
- И где ваш дом расположен? - поинтересовалась Нора.
- В старом поселке, на Фруктовой улице.
- Там огромные участки, - вздохнула Нора.
- Гигантские, - подтвердила я.
- Земля теперь капитал, - донеслось из угла.
- Знакомься, - продолжала Ребекка, - Аня, наша приятельница.
- Скорее родственница, - хмыкнула женщина, - причем близкая.
. Я внимательно посмотрела на бывшую любовницу Славина. Худенькая, высокая,
светловолосая, но с темными глазами,
скорей всего, шевелюра просто крашеная. Академика, очевидно, тянуло на стройных
дам, он не был любителем гигантских
задниц и объемистых бедер.
В ту же секунду со двора донесся гудок.
- Это Николя, - обрадовалась Нора.
- Брат приехал, - пояснила Ребекка, - помнишь его?
Я старательно подыграла:
- Видела пару раз, ужасно давно, у тебя вроде три брата?
- Точно, - улыбнулась Ребекка.
В комнату вошел полный мужчина. Я видела Славина только на фото, но сразу
поняла, что старший сын похож на отца
чрезвычайно: то же круглое лицо, рот с опущенными вниз уголками, идеальной формы
нос и довольно обширная лысина. К
шестидесяти годам Николай, или, как зовет его Нора, Николя, потеряет остатки
волос.
- Где ужин? Всем привет, - сказал вошедший.
- В такую погоду неохота думать о жратве, - резко парировала Аня.
- Ну это вам, хрупким дамам, - ухмыльнулся Николай, - а мне подавай мясо,
желательно побольше, с жареной картошкой.
- Фу, - отозвалась Аня, - меня тошнит при одной мысли о говядине!
- Так тебя никто и не заставляет есть, - веселился Николай.
- Знакомься, Коленька, - прощебетала Ребекка, - одна из моих лучших подруг,
Лампа.
- Очень приятно, Николай, - сказал мужчина и пожал мою руку.
Минут десять все говорили о жаре, потом перебрались на здоровье...
- Где Лика? - спросила неожиданно Нора. - Право, могла и спуститься, просто
неприлично.
- Ей было с утра плохо, - тихо сказала Ребекка, - она после завтрака опять
легла. Впрочем, я уходила на несколько часов и не
видела, когда она вернулась. Она очень переживает!
- Наша чувствительная, - фыркнула Аня, - посмотрим, как скоро Лика вновь
выскочит замуж, попомните мое слово, и года
не пройдет. Не похожа она на безутешную вдову, совсем не похожа!
- Как тебе не стыдно, Нюша, - раздался тихий, но четкий голос из самого
дальнего угла, где угадывались очертания кресла.
В гостиной горели только два торшера и бра над диваном, лицо и фигура
женщины, укорявшей Аню, тонули в темноте.
- Ой, Тамара, не строй из себя святую, - отмахнулась Аня, - сразу было
понятно, что наша Ликочка из зубастеньких. Глаза в
пол; губки бантиком, а Славой вертела так, как нам и не снилось. Я-то ее давно
раскусила.
- Прекрати, - продолжала Тамара, - противно слушать.
- Ничего, ничего, небось в последний раз вместе собрались, - сказала Аня.
- Почему в последний? - удивилась Нора.
- Потому что веселая вдова через полгода вступит в права наследства и
продаст этот дом, - припечатала Аня, - и вообще, она
нас всех терпеть не может, изображала гостеприимство только ради Славы. Вот,
смотрите, сегодня даже не спустилась в
гостиную, наверное, решила, что хватит ломать комедию.
- Лике плохо, - ледяным голосом заявила Ребекка, - она плакала всю ночь,
утром давление за сто шестьдесят подскочило.
- Ну и что? - удивилась Нора. - Мы все страдаем, но не привлекаем к себе
внимания. Истинная скорбь тиха и безгласна.
Закончив тираду, она быстрым движением поправила идеально уложенные волосы
и глянула в большое зеркало, висевшее
между буфетом и шкафом с посудой.
- Лике есть о чем плакать, - не успокаивалась Аня. - больше не получится по
две шубы за сезон менять, придется старые
донашивать. Хотя ей до конца жизни хватит.
- Да уж, - вздохнула Нора и быстро добавила:
- Но дом мой, так обещал муж.
- Завещание-то еще не читали, - встряла Аня, - Слава небось всех не
обидел...
Ребекка быстро попыталась перевести разговор в другое русло:
- Ужин подавать?
- А когда сообщат Славину последнюю волю? - не сдавалась Нора.
- Так, - громка сказал Николай, - автоответчик-то переполнен, вон красная
лампа горит, разводите турусы на колесах, лучше
бы прослушали, вдруг важное чего.
Он быстро подошел к телефону и нажал черную кнопочку. По комнате разнесся
шорох, потом издалека послышался
высокий, почти детский голос:
"Дорогие мои, простите, но жить с сознанием того, что являюсь убийцей, я не
могла..."
- Что это? - в ужасе пробормотала Аня. - Что?
- Лика, - прошептала Ребекка, - Ликуша...
- Замолчите, - велел Николай.
Голос же тем временем продолжал. Девушка слегка задыхалась, повышала
интонацию к концу фразы и буква "л" у нее
иногда звучала, как "в".
"Вы знаете, как я любила Вячеслава Сергеевича, в нем сосредоточилась вся
моя жизнь, все мое счастье. Но я всегда
понимала, что когда-нибудь необыкновенной жизни с чудесным мужчиной придет
конец. Одной женщине не под силу
удержать ураган, и вы это знаете. Но я не предполагала, что финиш столь близок.
Две недели тому назад Вячеслав Сергеевич
объявил, что хочет развестись. Он встретил новую любовь - некую Лену Яковлеву из
агентства "Рашен стар". В качестве
отступного мне предлагался дом и пожизненное содержание. Скажу честно, мне
всегда было непонятно, как вы, Нора, Аня,
Тамара, Николай, Андрей, Сергей и Ребекка, дружите между собой и со мной... И
оставаться брошенной женой я не хотела.
Поэтому пять дней тому назад, четвертого июня, я наняла киллера, а седьмого
числа он убил Вячеслава Сергеевича. Я решила:
если не со мной, то ни с кем, никому больше мой муж не достанется, никогда! Но,
убив Вячеслава Сергеевича, я внезапно
поняла, что убила и себя. Жить больше не хочу и не могу, прощайте. Помолитесь за
мою душу, хотя, говорят, самоубийц
нельзя поминать. Простите, коли виновата в чем. Надеюсь, господь милостив и на
том свете я встречу Вячеслава Сергеевича.
Прощайте навсегда".
Все молчали, из автоответчика неслось шипение.
- Лика! - заорала вдруг Ребекка. - Ликуша!.. Она бросилась к двери, крича:
- Ликуша, подожди, Ликуша!
- Боже мой, - прошептала Аня, - это розыгрыш, да? Глупая шутка? У Лики
крыша поехала от горя? Реактивный психоз, да?
- Ужасно! - нервно вскрикнула Нора, ломая руки. - Надо немедленно ее
отыскать!
- Лики нет дома, - произнесла входящая в гостиную Ребекка, - нигде нет!
- Что делать? - тихо спросила Тамара.
- Надо подумать, - ответил Николай, вытащил из кармана сотовый телефон, но
маленький аппаратик, едва оказавшись у него
в руке, моментально затрещал.
- Да, - резко сказал он, - слушаю, Славин. Его лицо побагровело от
тщательно скрываемого волнения.
- Да, да, хорошо, да, да...
Мы во все глаза глядели на него. Наконец Николай отложил "Сименс".
- Что? - в голос вскрикнули Нора и Аня. - Что? Николай потер рукой затылок.
- Говори, - велела Ребекка.
- Лика бросилась под поезд сегодня днем возле станции Солнечная, -
пробормотал брат.
- Ой! - вскрикнула я. - Зеленые туфли и сумочка!
- Бросилась! - взвизгнула Аня. - Дура!
- Она убила Славу! - заорала Нора. - Стерва, дрянь, гадина!
Обе женщины зарыдали. Тамара и Ребекка принялись искать валокордин, коньяк
и капли Зеленина. Николай растерянно
сидел в кресле. Воспользовавшись суматохой, я тихо вышла в сад, села на
велосипед и покатила на дачу. Вот и конец
злополучной истории, все обычно - брошенная жена и киллер.
Несмотря на стресс, ночь я проспала великолепно, даже ни разу не
проснулась. Утром Лиза, Кирюшка и Костя Рябов решили
устроить на чердаке штаб.
- Мы стащили туда раскладушки, поставили старое кресло и протянем между
нашей дачей и рябовской телефон, - тарахтел
Кирюшка.
- Телефон? - удивилась я. - Это как?
- Дедушка дал, - пояснил Костя, - такие два аппаратика и провод, называется
"оперативная военно-полевая связь". У
дедушки еще не то есть.
Я вздохнула, глядя, как они радостно разматывают какие-то веревки и шнуры.
Генерал Рябов очень пожилой человек, мне
он казался старым еще тридцать лет назад. Олегу Константиновичу хочется полежать
на диване, почитать газету, посмотреть
телевизор, но его сын женился поздно, на старости лет бравый военный получил
наконец долгожданного внука, страшно
шкодливого, непоседливого и активного Костю. Отец и мать мальчишки день-деньской
работают. Парнишку они подкинули
дедушке. Причем наняли домработницу, которая готовит ему и деду еду, стирает,
убирает. Рябов обожает мальчишку, но
выдержать его целый день просто не может. От бесконечного крика у Олега
Константиновича голова идет кругом, поэтому он
готов отдать Костику все, что угодно, чтобы тот замолчал и сбежал к нам.
Позавчера это был самый настоящий боевой
пистолет, правда, со спиленным бойком и без патронов, вчера - генеральская
шинель, сегодня - телефон...
- Вы только осторожно, - предупредила я, - пол на чердаке ветхий, не ровен
час провалится, и вещей много не затаскивайте.
- Ладно, - пообещал Кирюшка, - сначала связь наладим.
Я вытащила шезлонг, установила его под елкой, обложилась детективами,
развернула первую конфету и услышала
мелодичное сопрано:
- Однако на вашем участке такие шикарные деревья!
По широкой дорожке, ведущей от ворот, быстрым шагом шла Ребекка.
- Как вы меня нашли?
- Тоже мне секрет, - фыркнула девушка, - дошла до Фруктовой улицы и
спросила у бабулек, где академик Романов живет...
Я приняла сидячее положение и, вспомнив об обязанностях хозяйки,
поинтересовалась:
- Чаю хотите?
- Лучше кофе.
На веранде Ребекка села у открытого окна и заявила:
- Что-то не пойму, вы собираетесь искать убийцу папы? Если вам мало десяти
тысяч, скажите сразу. Деньги есть, да и
расходы, естественно, за мой счет. Ну бензин, к примеру, вы на каком ездите?
От неожиданности я пролила кофе на скатерть. Коричневая жидкость
моментально впиталась в белое полотно, превратив
его в бежевое. Вот ведь жалость, скорей всего, не отстирается...
- Ну? - резко спросила Ребекка.
- Так ведь убийца Лика, она же сама призналась.
- г Вздор!
- Как это? Вы считаете, что на автоответчик наговаривала не она?
- Именно что наговаривала, - фыркнула Ребекка.
- Голос не ее?
- Ее, Ликуша не совсем точно произносила звук "л", получалось, как "в", и
вообще, эта интонация, нет, говорила она,
сомнений никаких.
- Ну и в чем дело тогда? Она же объяснила: ревность.
- Чушь собачья, - отрезала Ребекка, - ни слова правды там нет. Вот
послушайте еще раз, я переписала запись.
Она вытащила из кармана крохотный диктофон. "Дорогие мои..." - зазвучало из
динамика. В полной тишине мы внимали
голосу.
- Значит, вы не верите признанию, - протянула я.
- Нет.
- А почему?
Ребекка вытащила плоскую железную коробочку, выудила сигарету и закурила.
- Лика не могла убить отца, она его обожала, слепо обожала, любила до
умопомрачения.
- Но запись...
- Значит, ее заставили произнести этот текст!
- Как?
- Не знаю, приставили пистолет к виску, сильно избили. Ну почему она не
написала предсмертное письмо, а наговорила
кассету, почему, а? Нет, тут что-то не так, убийца просто хочет свалить вину на
Лику. И если раньше я хотела найти человека,
который задумал уничтожить папу, то теперь мечтаю сделать это вдвойне, чтобы
обелить память лучшей подруги. Пятнадцать
тысяч!
- Что?
- Дам пятнадцать кусков, если распутаете клубок.
Я молча встала, вышла в спальню, потом вернулась, держа в руках конверт:
- Посмотрите.
- Что это? - удивленно воскликнула Ребекка, вытаскивая доллары и снимки. -
Папины фото, откуда?
- Мне тоже кажется, что в заявлении Лики что-то не так, - пробормотала я, -
послушайте, как ко мне попал конверт.
- Невероятно, - прошептала Ребекка, узнав историю, приключившуюся с
Кирюшей, - уму непостижимо.
- Да, - согласилась я, - впрочем, есть еще одна странность. В своем
предсмертном послании Лика заявила, что наняла
киллера четвертого июня, но это не так. Неизвестная женщина вручила Кириллу
пакет 30 мая. 29 мая мы переехали на дачу, и
на следующий день произошла эта история.
- Слушайте! - воскликнула Ребекка. - Мы близки к разгадке! Сейчас схожу к
себе, принесу снимки всех домашних, и
покажем мальчику, идет?
- Великолепная идея, - обрадовалась я, - у Кирюшки чудесная память,
давайте.
- Вот что, - резко сказала Ребекка, - поскольку вам придется у нас бывать
под видом моей закадычной подруги, предлагаю
сразу перейти на "ты". Согласна?
- Хорошо, - начала я, и тут раздался оглушительный треск, вопль и
лихорадочный лай собак. Не говоря ни слова, я рванулась
в гостиную, Ребекка за мной. Первое, что мы увидели, влетев в комнату: две ноги
в сандалиях, свисавшие с потолка.
- Говорила же! - в сердцах воскликнула я. - Потолок дряхлый, осторожно! Ты
кто?
- Кирюшка, - донесся глухой голос, - Лампа, вынь меня.
- Вылезай сам!
- Не получается.
- Упрись руками и аккуратно подтянись.
- Не могу.
- Почему?
- Застрял, лучше тащи за ноги.
Я ухватила мальчишку за щиколотки и дернула.
- Ой, ой, ой, - застонал тот, - тише, живот режет, доска колючая!
Я попыталась осторожненько освободить пленника, но тело не двигалось.
- Лиза, Костя, потяните его вверх.
- Ой, ой! - вновь издал вопль Кирюшка. - Ой, больно!
- Не идет! - крикнула Лизавета. - Сидит прочно, чего теперь делать?
Внезапно Ребекка рассмеялась:
- Ой, первый раз такое вижу, ну умора. А ты попробуй руками по доскам
поколотить, если они гнилые, то еще кусок
отвалится, и отверстие расширится, живо освободишься.
Послышался стук, потом голос Кости:
- Давай помогу!
В ту же секунду вновь раздался треск, из потолка посыпался мусор, и Кирюшка
с оглушительным воплем рухнул вниз. Мы
даже не успели испугаться. Прямо под дырой в потолке в гостиной стоял обеденный
стол, а в центре его, на белой скатерти - я
очень люблю, когда столешница закрыта ослепительно белым, крахмальным полотном,
- находилось большое блюдо с
клубникой, засыпанной сахаром. Именно в него и угодил Кирюшка. Даже если бы он
захотел выполнить подобный трюк
нарочно, небось не попал бы в блюдо... Но сегодня моим скатертям не везло.
Сначала на веранде пролился кофе, а теперь...
Красные липкие брызги взлетели фонтаном вверх, Кирюшка обалдело крутил головой,
я разинула рот, а Ребекка произнесла:
- О, вот это...
Никогда бы не подумала, что эта дама знает такие слова!
В зияющей дыре потолка виднелись лица Лизы и Кости.
- Ну как, порядок?! - завопил Костя. Я хмыкнула. Такой вопрос часто задают
в американских фильмах. К главному герою,
только что выпавшему из горящего поезда, подлетает полицейский и заботливо
осведомляется:
- Эй, приятель, все о'кей?
Глупее фразы и не придумать. Конечно, о'кей! Только надо выковырнуть пару
пуль из головы, залечить ожоги и вправить
сломанную шею.
Но Кирюша жалобно ответил:
- Нормалек, ребята, только... Но он не успел докончить фразу, раздался
визг, и сверху рухнул какой-то мешок... - выпалила
Ребекка.
- Блин! - завопила Лиза. - Муля, кретинка, эй, Костя, держи Аду, гони их
всех вон!
Я перевела дух и глянула на стол. У Кирюшки на руках очумело вертела башкой
мопсиха. Очевидно, собачка кинулась
спасать своего хозяина.
- Так, - обозлилась я вконец, - предупреждала же, пол на чердаке хилый,
ничего не затаскивайте. А вы! Еще и псов на чердак
загнали. Да одна Рейчел восемьдесят килограмм весит! Удивительно еще, что весь
потолок не обрушился!
- Вылезай из клубники, - приказала Ребекка, - да иди мыться, а то ты похож
на миску из-под сокодавки.
- Ладно, - пробормотал Кирюша и вежливо сказал:
- Здрасьте, тетя Алина.
- Это ты мне? - удивилась гостья. - Извини, дружочек, ты перепутал,
впрочем, давай знакомиться:
Ребекка, для хороших друзей Бекки, можно без тети. Честно говоря, меня
жутко раздражает, когда молодые люди твоего
возраста начинают "тетенькать".
Кирюшка начал сползать со стола.
- Погоди, - медленно сказала я, - где ты видел раньше Ребекку?
- Эх, - горестно сказал Кирилл, - пропала любименькая футболочка! Как где?
У метро "Динамо". Сама же меня отправила к
тете Алине за дурацким конвертом!
- Это она?
- Конечно, но, если ей хочется, могу называть ее Бекки, мне совершенно все
равно, - бубнил Кирюшка, стаскивая
измазанную майку.
Я уставилась на Ребекку, та на меня.
- Ничего не понимаю, - пробормотала она, - какая Алина, какое "Динамо"? Да
я давным-давно метро не пользуюсь, езжу на
автомобиле.
- У тебя есть коричневая индийская юбка из марлевки?
Бекки спросила:
- Какая?
Я пошла в свою комнату и вытащила юбку.
- Вот.
- Есть, - пожала плечами Ребекка, - между нами говоря, отвратительно
дешевая тряпка, но в жару просто спасение.
- А желтая кофта? Бекки нахмурилась:
- Штук шесть или семь, я люблю этот цвет. Но вообще, желтое - это звучит
так обтекаемо, нельзя ли уточнить...
Я распахнула гардероб и велела:
- Давай, Кирилл, покажи, какая рубашка была на Алине?
Мальчик начал передвигать вешалки:
- Тут такой нет.
- Нас интересует не фасон, а цвет! Кирюшка еще раз подвигал "плечики".
- Вот, точь-в-точь, но пуговиц не было и на груди надпись по-английски.
Ребекка вздохнула:
- Какой же это желтый, это самый настоящий оранжевый.
- Подумаешь, - фыркнул мальчишка, - ведь не зеленый же! А так один шут,
желтый или оранжевый.
- Одевайся, - предложила я Ребекке, протягивая юбку и рубашку.
- Зачем?
- Давай, давай.
Бекки моментально сбросила светлые брюки и розовенькую маечку. Белье у нее
оказалось первосортное и страшно дорогое,
а фигура изумительная, без всяких складок, валиков жира и отвислой груди. Да, с
таким телом и я бы моментально обнажилась
в любой компании. Впрочем, Ребекка актриса, а они привыкли переодеваться на
глазах у посторонних.
- Ну, - спросила Бекки, влезая в юбку, - ну, смотри, это я была?
Кирюшка отошел в сторону.
- Футболка не такая!
- Это мы поняли, - ответила я, - а в целом как? Мальчишка покусал нижнюю
губу, потом сказал:
- На той очки были.
Я протянула Ребекке очки.
- Не, не такие, - завозмущался Кирюшка. Бекки секунду смотрела на него,
потом вытащила из кармана брюк большие
"блюдца" в белой пластмассовой оправе.
- Во! - завопил Кирка. - Они, точь-в-точь! Волосы сзади собраны...
Ребекка затянула на затылке хвостик.
- Она, - уверенно ответил мальчишка, - я еще подошел, только хотел сказать:
"Здравствуйте, тетя Алина", а она сразу: "Ты
Ричард?"
- При чем тут Ричард? - совершенно растерялась Ребекка. - Это еще кто
такой?
- Потом объясню, - отмахнулась я. - Ну а теперь разыграйте сцену. Ты,
Бекки, бери конверт, протяни Кирюшке и спроси:
"Ты Ричард?"
Ребекка, как все актрисы на сцене, моментально преобразилась. Вытянула руку
и поинтересовалась:
- Ты Ричард?
Кирюшка взял пакет и сказал:
- Та тетка была ниже ростом.
- Сними каблуки, - велела я.
- Но у меня шлепки, - возразила Ребекка. Я посмотрела на ее изящные ступни,
обутые в нечто, больше всего напоминающее
сандалии римских легионеров: абсолютно плоская подошва и несколько
переплетающихся ремешков.
- Я не ношу в обыденной жизни каблуки, - пояснила Бекки, - с моим-то
ростом! Кавалеры комплексуют, я частенько выше
их оказываюсь, а на каблуках вообще Останкинская телебашня.
- Тетя Алина ростом чуть повыше Лампы, - заявил Кирюшка.
Так, а я едва дотягивала до метра шестидесяти.
- Ну, впрочем, не такая коротышка, - размышлял Кирюшка, - я бы сказал, она
посередине между вами, выше Лампы и ниже
Бекки. И потом, у нее были огромные каблуки!
- Да? - удивилась я. - Откуда ты знаешь?
- А она мне сунула конверт и в станцию шмыгнула, я за ней пошел, так Алина
прямо бежала вперед, я только на эскалаторе
еду, гляжу, она уже в вестибюле внизу и к поезду, вдруг так набок покосилась,
чуть не упала, а баба рядом стояла и говорит
девочке: "Ты все каблуки просишь, смотри, вон тетенька чуть не упала, так и ногу
сломать недолго, виданное ли дело, на таких
ходулях носиться!"
Он замолчал.
- Иди мыться, - пробормотала я.
- Не ездила я на "Динамо", - проговорила Ребекка, - ей-богу...
- Знаю, - ответила я.
- Тогда кто это? Может, фото принести?
- Не надо. Та дама явно постаралась, чтобы ее в случае чего приняли за
тебя. Одежда, очки, волосы, вот только с ростом
осечка вышла. У тебя сколько сантиметров?
- Метр восемьдесят, - ответила Бекки, - в модельный бизнес приглашали,
манекенщицей, только я не пошла. Зато когда в
театральную школу поступала, так экзаменаторы прямо на рога встали: нет, не
возьмем, ну где ей партнеров искать? Ставить
мужчин на котурны "Котурны - специальные башмаки на очень высокой подошве,
которые надевали актеры в Древней
Греции."?
Она замолчала. В повисшей тишине было слышно, как Лиза и Костя
переругиваются на чердаке, а Кирюшка поет в ванной.
- И что теперь делать? - тихо спросила Бекки.
- Искать убийцу, - ответила я.
В агентство "Рашен стар" я приехала к четырем часам дня. Честно говоря, я
думала, что в этой конторе занимаются
модельным бизнесом, но на двери висела вывеска: "Биржа актеров".
Я вошла внутрь и очутилась в просторной комнате, где на кожаных креслах и
диванах восседало штук пять девиц весьма
вызывающего вида: все одеты в коротенькие обтягивающие стрейч-платьица. Хотя
назвать платьем кусок ткани размером с
почтовую марку язык не поворачивался. Да еще декольте у троих спускалось до
пояса, впрочем, у двоих оставшихся верхней
части одежды просто не было, ее заменяли тонюсенькие лямочки. Я в своих светлопесочных
брюках и бежевой футболке
выглядела среди них как монашка, случайно затесавшаяся в компанию проституток.
Чуть поодаль от "цветника", у стены, располагался огромный письменный стол.
За ним восседала дама лет сорока с
угрожающе размалеванным лицом.
- Простите, - обратилась я к ней, - кто занимается подбором актеров?
Не отрывая глаз от компьютера, где мелькали какие-то фигурки, секретарша
процедила:
- Фамилия?
- Чья?
- Ваша, разумеется.
- Романова.
Дама ткнула пальцем в кнопку "интеркома". Я обратила внимание, что у нее
невероятно длинные ногти, покрытые лаком
отвратительного темно-синего цвета.
- Да, - прохрюкал динамик.
- Еще Романова, - бросила секретарша и спросила меня:
- Из какого театра?
- Я не из театра, я...
- Вольная птичка, - сообщила дама.
- Пусть ждет! - каркнул голос.
- Садитесь, - велела секретарша.
- Но...
- Садитесь и ждите! - рявкнула она и перевела на меня глаза.
Выражение их было таким, что я машинально повиновалась и шлепнулась на
диван возле одной из девиц, о чем
моментально пожалела. От милой девушки одуряюще несло французским парфюмом.
Несмотря на жару, она опрокинула на
себя, наверное, целый флакон.
Внезапно дверь одного из кабинетов распахнулась, и вылетела девочка в таком
же крохотном сарафанчике. Судорожно
комкая носовой платок, она побежала по коридору и исчезла за дверью с табличкой
"WC".
Девицы в креслах задвигались и выжидательно уставились на секретаря. Та
опять ткнула синим когтем в кнопку.
- Вениамин Михайлович, запускать?
- Давай Романову! - гаркнул динамик.
- Заходи, - кивнула мне дама.
- Но она только что пришла, - пискнула одна из девочек, - а я с утра сижу!
- И на ночь останешься, - отрезала секретарша. - Господин Селезнев сам
решает, с кем ему говорить!
Я вошла в просторный кабинет, стены которого были сплошь увешаны
фотографиями и афишами.
- Вы тоже на роль шлюхи? - осведомился мужик лет тридцати пяти в очень
мятой светлой рубашке.
- Я...
- Ну наконец-то, - вздохнул парень и вышел из-за стола. Он подошел ко мне и
удовлетворенно заявил:
- Хоть одна нормальная появилась. Девки прямо с ума сошли, натянут майки,
сиськи вперед, трусов нет... Обалдеть! Имя!
- Чье?
- Ваше.
- Евлампия.
- Класс! - взвизгнул администратор. - Прикол! Врешь!
- Ей-богу, Евлампия, сокращенно Лампа.
- Офигеть, - продолжал восхищаться Вениамин Михайлович, - ну-ка, пройдись!
- Зачем?
- Давай, давай, от окошка к двери.
Я удивилась, но послушно выполнила приказ.
- Так, - потер руки Вениамин, - самое то! Где играешь?
- Нигде.
- Ага. Что закончила?
- Московскую консерваторию.
- Абзац, - радовался мужик, - ну при чем тут консерватория?
Я пожала плечами:
- Мама захотела, чтобы дочка умела играть на арфе.
- Ладушки, - обрадовался Веня, - значит, так. Ты мне, голуба, подходишь на
все сто, только не на роль шлюхи. Есть там одна
очень симпатичная особа, сестра главной героини, ролька довольно большая, твой
шанс. Завтра в восемь утра придешь...
- Спасибо, но не надо.
Вениамин захлопнул рот, помолчал секунду, потом сказал:
- Ты не поняла. Я беру тебя на роль Алевтины.
- Не надо.
- Ты что, с дуба упала? - обозлился мужик. - Роль в телесериале, верный
путь к славе, сплошные убийства, пиф-паф... Ну,
врубилась? Или от счастья мозги заклинило?
- Роль мне не нужна.
- Роль не нужна? - медленно повторил Вениамин и сел в кресло. - А что
тогда?
- У вас есть актриса Елена Яковлева? Веня ткнул пальцем в черную клавишу.
- Верочка, глянь, в картотеке Елена Яковлева есть?
- Целых две, - спокойно ответила секретарша. - Вам Елену Андреевну или
Елену Михайловну?
- Тебе какую?
- Возраст назовите.
- Верунчик, глянь, сколько им натикало.
- Яковлева Елена Андреевна, 1938 года рождения, только, по-моему, врет, -
ответила Верочка, - на фотографии чистая
мумия. А вот второй - месяц тому назад двадцать два исполнилось.
- Это мое, - удовлетворенно ответила я, - дайте адрес и телефон.
- Возьмешь у Веры, - бросил Веня и спохватился:
- А зачем?
Я посмотрела в его глуповатые, какие-то бараньи глаза и мирно сказала:
- Нанимаю для сына гувернантку, хочу актрису, хорошенькую.
- А-а-а, - протянул мужик.
Пока он пытался сообразить, что к чему, я выскочила в коридор, взяла у
Верочки все необходимые координаты Лены
Яковлевой и уже хотела уходить, как дверь кабинета распахнулась и, словно черт
из табакерки, вылетел встрепанный Веня.
- Эй, Евлампия! - заорал он. - Оставь свои данные!
- Зачем? - изумилась я.
- Ну, может, передумаешь насчет Алевтины...
- Мне роль не нужна.
- Все равно оставь, - не сдавался антрепренер, - роль-то класс, в
телесериале.
- Спасибо, не хочу.
- Давай телефон, дура! - рявкнул Веня.
- Вот пристал, - обозлилась я, - нет телефона!
- Адрес! - сказал Вениамин. - Адрес говори! Я закатила глаза:
- Сделай милость, не утруждайся, я терпеть не могу кино, даже детективы,
читать книжки намного интереснее. И потом, ну
чего ты ко мне, не слишком молодой и красивой, привязался? Вон сколько девочек
сидит!
- Где ты увидела девочек? - налился краснотой Веня.
Я ткнула пальцем в диван и кресла:
- Вот.
- Это шалавы! - взвился Веня. - Идиотки, у которых даже не хватает ума,
чтобы одеться по-другому, как из одного яйца,
актрисы, блин! А ну, пошли вон, и ежели завтра опять в дурацких сарафанах
явитесь...
Девочки мигом подхватились и выскочили в дверь. В кабинете затрезвонил
телефон.
- Ща, никуда не уходи, - велел Веня, - обедать поедем, в "Интурист".
Не успел он скрыться, как я в ужасе понеслась к выходу. Обедать в
Интуристе, с этим кретином?!
- Девушка! - крикнула Верочка. Я притормозила.
- Что?
- Вениамин Михайлович редко когда так настаивает, - сообщила секретарша, -
вы ему явно понравились.
- А он мне нет! - выпалила я и в два прыжка оказалась на улице.
Так, что теперь делать?
- Простите, - раздался сзади робкий голос. Я повернулась. Девушка, одна из
тех, с лямочками, робко спросила:
- Извините, где вы покупали брюки и майку?
- На Черкизовском рынке, там такой одежды как грязи.
- Спасибо, - обрадовалась актрисочка.
Я посмотрела, как она, слегка покачиваясь на высоченных каблучищах, семенит
по направлению к метро. Голову даю на
отсечение, завтра эти дурынды явятся к Вене, все как одна, в дешевеньких брючках
и копеечных футболочках.
К моей радости, у метро нашелся работающий телефон.
Яковлева схватила трубку сразу:
- Алло.
- Можно Лену?
- Я слушаю.
- Мы с вами, скорей всего, незнакомы...
- Кто вы?
Я помолчала секунду, а потом решила рискнуть:
- Ребекка Славина.
- Ой! - пробормотала Лена.
- Мне надо с вами поговорить.
- Хорошо, приезжайте.
Жила Яковлева в шикарном месте, на Арбате, в переулочке, как раз за почтой.
Но стоило мне зайти внутрь, сразу стало
понятно - квартира огромная, роскошная, но грязная, коммунальная.
По извилистому коридору мы добрались до последней комнаты, девушка
распахнула белую дверь и пробормотала:
- Входите.
Я оказалась в не слишком просторном помещении, метров пятнадцати, не
больше. Обстановка так себе, бедная. Диван,
знававший лучшие времена, стол, несколько книжных полок и два весьма ободранных
кресла. Телевизор тут стоял старый,
отечественный, и холодильник сверкал никелированными буквами "Минск".
- Что вам надо? - тихо спросила Лена. Я принялась изучать последнюю
любовницу Славина. На первый взгляд ничего
особенного. Худенькая, стройная, чуть выше меня ростом. Коротко стриженные почти
черные волосы, небольшие карие глаза,
аккуратный рот... Таких девушек по улицам бродят толпы, цена им - пятачок пучок
в базарный день.
- Понимаете, - сказала я, усаживаясь без приглашения в довольно засаленное
кресло, - мы ничего о вас не знали и не
позвали на поминки.
Лена дернулась и быстро ответила:
- А я бы и не пошла!
- Почему? Разве папа не рассказывал вам, что все его женщины дружат?
- Рассказывал, только я не такая, как все, - довольно зло ответила девушка.
- Ну-ну, со мной вам ругаться не надо, я - дочь, а не бывшая жена.
- Знаю, - буркнула Лена. - Зачем вы явились? Я тяжело вздохнула. Однако она
невежливая особа и к тому же дурно
воспитанная! Может, у Вячеслава Сергеевича существовала цикличность чувств?
Наглая Нора, вежливая Тамара, хамоватая Анна, интеллигентная Лика, а потом
вновь грубая Лена?
- Просто мне хотелось посмотреть на женщину, которую любил отец.
- Любуйтесь, - фыркнула Лена, - между прочим, он мне предлагал выйти за
него замуж.
- Да? А вы что?
- Ответила согласием и, если бы не смерть Славика, сейчас готовилась бы к
свадьбе. Кстати, его жена была в курсе. Славик
сообщил ей о намерении развестись! Вот так!
- Простите, - тихо спросила я, - а сколько времени вы э.., дружили?
- Почти год.
- Понятно.
- Ничего вам не понятно, - рявкнула Яковлева, - у нас была жуткая любовь,
да Славик каждый день мне розы охапками
таскал!
- У вас ведь день рождения был недавно...
- Да.
- А что вам папа подарил?
Глаза Лены заметались по комнате.
- Какая разница?!
- Понимаете, у Лики исчезло очень дорогое кольцо, платина с бриллиантом.
Честно говоря, в воровстве заподозрили
прислугу, хотят сообщить в милицию. А я грешным делом подумала...
Лена расхохоталась:
- Теперь понятно, зачем вы явились. Ваша домработница определенно воровка,
мне Славик колец не дарил.
- Да? А, простите, что все-таки преподнес вам отец?
Яковлева напряглась, потом легко встала, подошла к шкафу и вытащила
коробочку.
- Часы.
- Хорошо, - пробормотала я, - очень приятно было познакомиться.
- Взаимно, - кивнула актриса, - я тоже рада, а то он все повторял: "Бекки,
Бекки...", жутко хотелось на вас взглянуть.
Я откланялась и ушла. Солнце палило немилосердно, просто Африка какая-то.
До урока вождения еще есть время и можно
спокойно посидеть, подумать. Я вышла на проспект Калинина и чуть не задохнулась
от выхлопных газов. Нет уж, лучше
вернусь назад в тихий переулочек, тем более что там очень удачно расположилось
небольшое кафе, а разноцветные зонтики
дают достаточно тени.
Очумевшая от жары официантка принесла вазочку с чуть подтаявшим мороженым и
извиняющимся тоном сказала:
- Парилка, как в бане. Только из холодильника вынула, и готово, вода водой.
- Ничего, и так съем, - утешила я ее и начала ковырять ложечкой в белой
вазочке.
Интересно, кто нанял Елену, чтобы она исполнила роль любовницы Славина?
Кому пришла в голову идея сценария, кто
режиссер сей дурно поставленной пьесы? Ну, подумайте сами. Вячеслав Сергеевич
знаком с девушкой, по ее словам, целый год
и позволяет ей жить в подобной обстановке? Да, насколько я понимаю характер
Славина, если бы милая Леночка и впрямь
покорила сердце академика, она уже давным-давно справила бы новоселье в новой
квартире. И еще, щедрый академик, богатый
человек, бонвиван и Казанова, дарит любимой женщине на день рождения электронные
часы "Кассио"?! Да им цена тысяча
рублей, и продаются они в каждом ларьке! Нет, грубиянка Леночка врала, и мне
следует вернуться назад и прижать
фантазерку!
Я уже хотела встать, как из подъезда выскочила Яковлева. Быстрым шагом, не
оглядываясь, девица ринулась на проспект. Я
поспешила за ней. Очень хорошо, сейчас посмотрим, куда наша актрисочка спешит.
Вдруг она торопится сообщить заказчику о визите "Ребекки". Стараясь шагать
тихо, я поспешила за Леной. Та, не
оглядываясь, донеслась до почты, взмахнула рукой. Тут же остановилась белая
машина. Не успела я сообразить, что к чему, как
Яковлева села внутрь, и иномарка умчалась. Я носилась по краю тротуара,
бестолково размахивая руками, никто не собирался
меня подвозить. Через пару минут стало ясно - даже если удастся найти "левака",
белая "Нексия" упущена безвозвратно.
"Ну ничего, - успокаивала я себя, отправляясь к метро. - Подумаешь, ерунда.
Адрес-то есть и телефон известен. Порулю
немного и вернусь к девочке".
Инструктор при виде меня с хрустом потянулся:
- Опаздываете, мадам.
- Всего на пять минут, извините.
- Ладно, - благодушно засмеялся парень, - значит, маршрут такой: по
набережной, мимо здания парламента, направо вверх
до Красной Пресни, а там тормознем.
Я уверенной рукой ухватила баранку, весьма ловко отъехала и покатила по
набережной. И ничего трудного в управлении
машиной нет, подумаешь!
- Отлично, - одобрил парень, когда мы миновали Хаммеровский центр, -
объясняю новый прием. Ну-ка, затормози у
светофора на горке.
Я покорно нажала на педаль. Тут же свет изменился на зеленый.
- Давай, - велел учитель.
Я отпустила тормоз, хотела выжать сцепление, но не тут-то было. "Жигуленок"
покатился назад, раздался тревожный
сигнал. Я глянула в зеркальце. Прямо за мной стоял роскошный, сверкающий,
серебристый "Мерседес".
- Ну еще разочек!
И вновь бедный "жигуль" рванулся вниз. Сзади уже гудели не переставая.
- Значитца, так, - совершенно спокойно резюмировал парень, - не получается,
а почему?
- Может, отведешь машину в сторону и объяснишь?
- Ща сама поедешь!
- Так сигналят!
- Пусть объезжает, козел, у нас на стекле знак "Ученик за рулем"!
- Он не может, видишь, машин сколько!
- Купил "шестисотый" "Мерседес", придурок, а водить не научился, - фыркнул
парень, - ничего, объедет. Слушай сюда,
берешь ручник, поднимаешь, отжимаешь сцепление, газуешь и медленно отпускаешь
ручник! Поняла?
- Ага, - кивнула я.
- Действуй!
Несчастный "Мерседес", очевидно, понял, с кем имеет дело, и покорился
судьбе. Я принялась мучить "жигуленок".
Светофор успел поменяться шесть или семь раз, когда несчастный автомобильчик
наконец-то прыгнул вперед, проехал метров
сто и очутился на трамвайных рельсах. Тут же раздался оглушительный звон.
- Сдай назад, - спокойно приказал учитель. Я, в ужасе наблюдая, как на нас
на огромной скорости надвигается ярко-красный
трамвай, тут же послушалась.
- Блин! - заорал инструктор.
"Жигуль" мгновенно встал, хотя я и не нажимала на тормоз. Сзади раздался
неприятный скрежещущий звук, от
неожиданности я пребольно стукнулась грудью о баранку.
- А ну, вылезай, идиот! - завопил хозяин "мерса".
- Сиди, - велел инструктор и вышел.
- Белены объелся, ты мне фару разбил! - проорал мужик лет сорока, в дорогом
летнем костюме.
- И где у тебя фара, на лбу? - спокойно поинтересовался шофер. - Над
слепыми глазами? Чего же ты ее раньше не включил?
На стекло глянь - "За рулем ученик". Значит, следовало держать дистанцию. Ща
ГИБДД вызовем и поглядим, кто из нас ху!
- Сейчас доумничаешься, гондон, - прошипел водитель "мерса". - Эй, ребята!
Дальше события разворачивались словно в дурном анекдоте. Из салона
выбрались двое юношей весьма характерного вида.
Несмотря на жуткую жарищу, от которой плавился асфальт, мальчишки были
втиснуты в черные рубахи, того же цвета
брюки и тупоносые кожаные ботинки на толстой подметке. Представляю, как у них
потеют ноги!
- Не волнуйтесь, Игорь Серафимович, - сказал один, самый высокий, - ща мы
этому козлу объясним, что почем!
Инструктор слегка побледнел, но стойко выдержал "наезд".
- Сам козел.
- Глянь, - протянул второй качок, - еще и разговаривает.
Нехорошо усмехаясь, юноши двинулись к моему учителю. Тот, мигом нырнув в
"жигуленок", достал монтировку. Я
испугалась до жути и кинулась к хозяину "Мерседеса", который преспокойно курил,
облокотясь на капот.
- Погодите, он не виноват!
Игорь Серафимович вздернул правую бровь, смерил меня сверху вниз
оценивающим взглядом и поинтересовался:
- А ты кто?
- Да я сидела за рулем и не посмотрела назад, трамвая испугалась!
- Ага, - хмыкнул Игорь Серафимович, - и давно рулишь? Права когда получила?
- Я только учусь.
- Пока за рулем ученик, за все его действия отвечает инструктор, - возразил
хозяин "мерса".
- Не надо его бить, - взмолилась я, - давайте я заплачу за вашу фару, и
делу конец.
Игорь Серафимович вытянул губы вперед и переспросил:
- Значит, денег дашь? И сколько? Я подумала секунду и сказала:
- Ей-богу, не знаю, сколько стоит такая фара. Двести пойдет?
Игорь Серафимович тяжело вздохнул.
- Триста, - быстро добавила я, - только простите, больше с собой нет.
Парни в черном с большим интересом вслушивались в нашу беседу.
- Давай, - сказал хозяин.
Я открыла кошелек, вытаскивая розовенькие бумажки, и протянула Игорю
Серафимовичу:
- Вот.
- Что это?
- Как? Деньги. Только же договорились, триста рублей.
Внезапно хозяин "шестисотого" начал хохотать, одновременно залились смехом
и парни в черном. Даже мой инструктор
хихикнул. Я откровенно не понимала, в чем дело.
- Вот что, берите деньги, хотя мне их ужасно жаль, но, раз я виновата,
делать нечего, и давайте разъезжаться.
Но Игорь Серафимович в изумлении рухнул на кожаное сиденье "Мерседеса" и
затрясся в конвульсиях.
- Триста рублей! И тебе их жаль! Что же ты хотела с этой суммой сделать,
горемыка?
- Фруктов детям купить, а себе романов детективных, нечего ржать, забирай,
и все, - обозлилась я.
- Небось муженек у тебя круче Рокфеллера, - веселился наглый Игорь
Серафимович, - отслюнил бабе целых триста рублей!
Вот тут я озверела окончательно. Кто дал право этому богатому придурку
издеваться надо мной? Твердым шагом я подошла
к "мерсу" и заявила свистящим шепотом:
- Нечего из себя самого богатого корчить, и покруче есть. Рядом с Биллом
Гейтсом ты нищий, понял, урод? А триста рублей,
между прочим, половина пенсии по старости. Небось у тебя у самого мать в детстве
полы мыла за восемьдесят рублей в месяц!
Забирай деньги и сваливай отсюда, козел!
Парни присвистнули. Инструктор, воспользовавшись тем, что они отвернулись,
вскочил в "Жигули".
Игорь Серафимович внезапно серьезно спросил:
- И кем же ты служишь?
- Я не служу, а работаю, музыкантом, играю в ансамбле на синтезаторе, а
вообще я - арфистка, окончила консерваторию.
- Что здесь происходит? - раздался грубый голос. Я оглянулась, от белой
машины с ярко-синими полосками на боках
отделился кабанообразный милиционер.
- Так, - продолжал он и, моментально оценив ситуацию, накинулся на меня:
- Назад не глядели? А что в правилах сказано, зачем водителю дано зеркало
заднего вида? Ну? Зеркало заднего вида служит
для подачи заднего вида в глаза водителя. И когда им не пользуются, выходит ДТП.
- Что? - окончательно обалдев, поинтересовалась я. - Что?
- ДТП, - вновь произнес три загадочные буквы мент, - ну, оформлять начнем?
- Погоди, - остановил его Игорь Серафимович, - я без претензий, она
заплатила, целых триста рублей!
- Сколько? - захихикал постовой.
- Ты чем-то недоволен? - ледяным голосом произнес хозяин "мерса".
- Коли разобрались, так разъезжайтесь, - велел служивый, - живей, живей,
освобождайте проезд, ишь, встали, пробку
устроили...
Я пошла к "Жигулям", Игорь Серафимович высунулся в окно:
- Эй, арфистка!
- Чего тебе? - притормозила я. - Денег больше нет.
- Тебя как зовут?
- Евлампия.
- Умереть не встать! Врешь!
- Господи, как ты мне надоел! Уезжай, бога ради, и отвяжись! - взвилась я.
- Нет, скажи, как твое имя.
- Евлампия! Представилась уже! Секунду мужик молчал, потом расхохотался и
крикнул, отъезжая:
- До встречи, арфистка!
Я влезла в "Жигули", но на этот раз на место пассажира. Инструктор ловко
повернул направо, и мы понеслись в потоке
машин. Я чувствовала, как у меня бешено колотится сердце и слегка подрагивают
ноги.
- Ну приколистка, - пробормотал шофер, - триста рублей такому парню
предложила!
- Ну и что? Мало, да? Парень хмыкнул.
- Фара от "шестисотого" "мерса" стоит как минимум пятьсот!
- Доложил бы еще двести и купил, я давала больше половины стоимости!
Инструктор глянул на меня, вздохнул и произнес:
- Долларов. Фонарик тянет на полтыщи "зеленых"!
Я чуть не лишилась чувств.
На следующий день около десяти утра я звонила в квартиру Яковлевой с
твердым желанием заставить девчонку сказать
правду. А то, что она мне наврала, теперь я знала точно. Вчера вечером я
рассказала Ребекке о визите, и та сообщила страшно
интересную информацию. Оказывается, папа никогда не звал ее Бекки, говоря, что
эта кличка больше подходит для болонки. И
еще, он, естественно, делал своим дамам дорогие презенты, никогда не забывал про
дни рождения и праздники, но.., но роз не
дарил. По очень простой причине. У него была аллергия на них, причем не только
на цветы, но и на варенье из лепестков и
лосьон для лица "Розовая вода".
- У нас в саду полно всего растет, - пояснила Ребекка, - но королевы цветов
нет! Отец начинал чихать, кашлять... Его
секретарша Леночка съездила как-то в Болгарию на море и привезла духи "Розовое
масло". Облилась с ног до головы и явилась
на работу. Был настоящий скандал! Бедный отец чуть не скончался и отправил
Леночку домой - переодеваться и мыться.
Так что таскать охапки роз "будущей жене" Славин не мог, впрочем, и
называть дочь Бекки тоже.
Палец нажимал на звонок, наконец за дверью загремело, и высунулась девушка
лет двадцати. На голове у нее было
скрученное тюрбаном розовое махровое полотенце.
- Что надо? - весьма невежливо осведомилась она. - Трезвон подняла!
- Я к Лене.
- Так ей и звони.
- Простите, она говорила - три раза...
- А вы уже пять нажали, - злобилась девчонка. Я протиснулась в щель и пошла
по коридору. На стук никто не открывал. Я
осторожно нажала на ручку, белая дверь приоткрылась.
- Лена, можно? Ответа не последовало.
- Лена, разрешите?
Вновь ни звука. Я пошире открыла дверь и заглянула внутрь. Комната пуста.
Хозяйки нет. Может, она только что встала и
пошла мыться?
Но в огромной ванной, где угрожающе гудела газовая колонка, нашлась только
крохотная девчушка, старательно чистившая
зубы. Чтобы дотянуться до здоровенной раковины, ребенок взобрался на деревянную
скамеечку.
Я продолжала поиски и зарулила на просторную кухню, утыканную столиками. С
веревок, протянутых под потолком,
свисало сохнущее исподнее, "семейные" трусы в голубой горошек, угрожающего
размера розовые атласные бюстгальтеры и
невероятное количество детских колготок всевозможных цветов.
На секунду мне показалось, что я нахожусь на съемках картины Алексея
Германа "Мой друг Иван Лапшин". Тот же убогий
интерьер, отбитая эмалированная раковина, сработанная в 50-х годах, две чугунных
плиты с "крылышками", на дверях духовок
написано: "Газоаппарат", и даже точь-в-точь такая же толстая бабища в красном
ситцевом халате, жарящая с утра пораньше
котлеты. От запаха жирного мяса меня замутило.
- Кого надо? - поинтересовалась тетка, подбрасывая на сковородку огромный
кус топленого масла. Стараясь не дышать, я
ответила:
- Лену Яковлеву.
- Последняя комната по коридору.
- Ее там нет.
- Здесь тоже не бывает, - хмыкнула соседка, - она не готовит совсем, чай
только пьет или по кабакам шляется, актриса!
- Не знаете, в каком она театре играет?
- В погорелом, - припечатала баба и перевернула котлету.
Стало понятно, что больше здесь ничего не узнать.
- Слышь, - неожиданно сказала тетка, - у Гульки спроси, они дружкуют,
третья дверь от ванной.
Гулей оказалась та самая злобная девица с полотенцем на голове.
- Извините, - улыбнулась она, - я накинулась на вас, просто терпеть не
могу, когда приходится из ванной полуголой бежать,
а слышу - к Ленке звонят. Эти-то, - она кивнула в сторону двери, - ни за что не
откроют, уроды.
- Вы не знаете, где Лена?
- Спит небось.
- В комнате никого нет.
- Значит, у хахаля ночевать осталась, а от него прямо на работу пойдет.
- А кто у нее любовник?
- Теперь не знаю, а раньше Петька был, в одном театре служат.
- В каком?
Гуля сдула со лба успевшую высохнуть челку и пробормотала:
- Название такое длинное, погодите, программка есть, я к ней на спектакль
ходила, правда, мне не понравилось, нудно очень.
Девушка подошла к окну, порылась в куче газет, радостно сказала:
- Вот, держите.
Я глянула на листочек серой оберточной бумаги самого низкого качества.
"Новый экспериментальный театр-студия драмы и комедии Александра Зимина.
Пьеса Игоря Нефедова "Король толпы".
Действующие лица и исполнители..."
Елена Яковлева нашлась в самом конце довольно длинного списка. Фамилия была
напечатана мелкими, почти
микроскопическими буквами. Да, похоже, девица в коллективе отнюдь не на первых
ролях. Внезапно мне в голову пришла
интересная мысль:
- Мне нужно оставить Лене записку. Как вы думаете, можно зайти к ней в
комнату?
- Почему же нет? - удивилась Гуля. - Мы тут никогда не запираем, воров не
боимся. С другой стороны, переть у нас нечего.
Прихватив программку, я пошла к Лене и бесцеремонно распахнула шкаф. Так я
и знала! Среди не слишком обширного
гардероба обнаружилась коричневая индийская юбка из марлевки и ярко-оранжевая
майка с буквами "Nice day".
В задумчивости я пощупала футболку. Конечно, наличие этой одежды ничего не
доказывало. Такие прикиды продают
нынешним летом повсюду. Только что я видела у входа в метро одышливую тетку лет
шестидесяти, трясущую целой кучей
марлевых юбочек, правда, цвет у них одинаковый, напоминающий о качественном
шоколаде... Но, если подумать... Ох, чует
мое сердце, что "Ребекка" нашлась. Правда, у девицы короткие темные волосы, но
это не проблема, небось натянула парик.
Кирюшка просто не сообразил, что шевелюра искусственная. Надела туфли на
каблуках, скорей всего, вон те, белые босоножки
на умопомрачительных шпильках...
Ну, Лена, погоди! Я вновь постучалась к Гуле:
- Где у вас телефон?
- В коридоре, на полочке, только долго не разговаривайте, ругаться начнут.
В театре трубку сняли сразу.
- Подскажите, какой сегодня спектакль?
- "Котлеты по-милански", - ответил безукоризненно вежливый голос.
Я вздрогнула. Может, я ошиблась номером и попала в ресторан?
- Это театр?
- Да.
- А какой спектакль сегодня?
- "Котлеты по-милански", автор Игорь Нефедов.
- Билеты есть?
- Да.
- Во сколько начало?
- Ровно в семь.
- Простите, подскажите, Елена Яковлева занята в постановке?
- Минуточку, - сказала женщина и зашелестела бумагой, потом так же вежливо,
как и раньше, сообщила:
- Яковлева играет горничную.
- Спасибо! - обрадовалась я.
Надо же, как здорово получается! Сейчас сбегаю в автошколу и сдам экзамены,
а потом прямиком в театр.
Я неслась к метро, радостно подпрыгивая. Великолепное настроение придавало
телу бодрость. Отлично, все просто отлично.
Приду в эту экспериментальную студию за час до начала, найду лживую Яковлеву и
заставлю сказать, кто нанял ее изображать
"Ребекку". Небольшое усилие, и имя убийцы известно, а заодно и денежки в
кармане.
Первый, на кого я налетела в автошколе, был мой инструктор.
- Экзамен сдавать явилась? - спросил он. - Ну-ка пошли.
- Куда?
- Давай, давай.
Я настолько привыкла ему подчиняться, что безропотно потопала внутрь
здания, очень похожего на детский сад. Мы
прошли линию стендов с бодрой надписью: "Водитель, помни, не соблюдая правила,
ты наносишь непоправимый вред своему
здоровью и дорожному движению", вошли большую комнату, и мой учитель весело
сказал:
- Надюшка, будь другом, посади Романову за седьмой компьютер.
Хорошенькая Надюшка подняла на нас очаровательные глаза цвета летнего
итальянского неба:
- Ладно, но только в третьем потоке, первые два уже забили место.
- Чудесненько, - обрадовался инструктор. Мы вновь очутились в коридоре.
- Слушай внимательно, - сказал учитель, - у тебя на экране будут возникать
картинки и вопросы. Всегда отвечай "да", даже
если это покажется идиотством. Например - на какой цвет разрешено движение? "Да"
- красный, "нет" - зеленый. Жми на "да".
- Ну и что получится? - удивилась я. - Меня просто выгонят.
- Все хорошо получится, - успокоил инструктор, - главное, всегда жми на
"да".
Следующий час я провела в коридоре, разглядывая наглядную агитацию, вернее,
плакаты, призванные разъяснять Правила
дорожного движения. Правда, после прочтения данных дацзыбао в голове
образовалась каша. "Находясь в пассажиропотоке
движения, водитель обязан помнить, что он является активным участником
пассажиродвижения, управляющим транспортным
средством, могущим нанести непоправимый вред здоровью другим участникам
пассажиродвижения, в случае несоблюдения
им Правил дорожного движения, а также превышения скорости или нахождения за
рулем в нетрезвом состоянии".
Господи, кто сочинил этот текст? Неужели нельзя было сделать его попроще?
Ну типа - "Не пей за рулем, идиот!" или "Не
превышай скорость, дубина!".
- Романова, седьмой компьютер! - гаркнул мужик, высунувшийся из двери
кабинета.
На экране показалась картинки. Перекресток, несколько машин и вопрос: "Куда
разрешен поворот для водителя "Волги"?"
"Да" - налево, "нет" - направо.
Так, ответа не знаю, но нажму, как велели, "да".
Появился жирный плюс, сработало.
"Что нужно делать, въезжая на главную дорогу?" Остановиться - "нет", ехать
с прежней скоростью - "да". Естественно,
остановиться, я точно знаю. Палец сам собой нажал на "нет". Компьютер странно
тренькнул и вывел - минус. Эта консервная
банка не засчитала правильный ответ. Больше я не экспериментировала, а просто
тупо тыкала пальцем: "да", "да", "да"...
Наконец возник результат - 45 плюсов и один неверный ответ, коварный тест
был благополучно сдан. Я в недоумении
вышла в коридор, наткнулась на мирно курящего у двери инструктора и
поинтересовалась:
- А как проходят испытания те, кто на самом деле знает правила? Парень
рассмеялся:
- Седьмой компьютер заклинило, он считает за правильный ответ лишь ответ
"да", хоть кол ему на лбу теши, то есть на
экране теши. Консервная банка, тупая и упрямая, ну никакого соображения, а еще
болтают некоторые умники про
искусственный интеллект.
- Почему его не чинят?
- Денег нет, - хитро прищурился инструктор, - и потом, туда не всех сажают,
некоторых лишь, понимаешь?
- А-а-а, - дошла до меня истина, - сколько я вам должна?
- Ничего, - фыркнул парень, - на вот, держи еще протокол, тут по вождению
"отлично" поставили.
- Но как же, хоть на бутылку возьми.
- Да не пью я совсем, - отмахнулся парень, - считай, спасибо говорю.
- За что?
- За то, что от бандюги вчера прикрыла, - вздохнул инструктор, - ведь и
впрямь я виноват был, зазевался чуток.
С новенькими правами в кармане я отправилась в экспериментальный театр.
Нельзя сказать, что его здание расположилось
в самом удачном месте. Улица Двадцати шести бакинских комиссаров. Странное
название для магистрали! Ведь у этих
несчастных молодых людей, погибших, как они считали, ради счастья простых
тружеников, существовали имена и фамилии, я
даже знала одну - Фиолетов, запала в голову со школьных времен. Ну нельзя же
так, всех вместе, скопом... Улица кончилась.
Минуточку, а где театр? Пришлось обращаться к аборигенам. Но никто не мог
подсказать местонахождение цитадели
искусства. Ни молодая мать с коляской, ни женщина с продуктовой сумкой, ни
бабулька... А у мужика, тащившего ящик с
пивом, я сама не стала спрашивать, такой в театр не ходит.
Наконец две девочки возраста Лизы принялись долго и путано объяснять
дорогу. Проплутав между одинаковыми блочными
домами, я вырулила к небольшому кирпичному дому и увидела долгожданную вывеску:
"Театр Зимина. Служебный вход".
Внутри не было дежурного. Вернее, он куда-то отошел. На письменном столе,
установленном прямо у двери, лежали газета
и очки. Обрадовавшись, что мне не придется объясняться с вахтером, я пошла по
коридору.
За первой дверью переодевалась женщина примерно моих лет.
- Простите, - робко поинтересовалась я, - не знаете, где можно найти Лену
Яковлеву?
- Кто же это такая, милочка? - сквозь зубы бросила дама, нанизывая на
пальцы кольца явно из "самоварного" золота.
- Она в сегодняшней постановке играет горничную...
- Дорогуша, - протянула собеседница, - ну не могу же я знать всех
статистов?! Право, смешно обращаться с подобным
вопросом к приме. Ступайте, ангел мой, в 24-ю комнату, там находится помреж
Ваня, у него и осведомитесь.
Чувствуя себя так, словно наступила на собачью какашку, я побрела на поиски
нужного кабинета. Но никакого Вани там не
оказалось. Пришлось остановить мужика, одетого во фрак.
- Где помреж?
- Ванька? В кулисе стоит, вон там.
Я увидела растрепанного мужика в весьма потертых джинсах, лихорадочно
говорившего двум парням в синих
комбинезонах:
- Если еще раз вместо зеленого загорится... Чего тебе?
Сообразив, что последняя фраза относится ко мне, я открыла было рот:
- Лена Яковлева...
- Нет, - застонал Иван, - только не говори, что она опять прислала подмену,
дура, выгоню раздолбайку. О мой бог, как мне
все надоело!
- Вы не поняли, она мне нужна.
- Мне тоже, - окрысился Иван, - между прочим, до начала всего ничего, а
Яковлевой нет. Убью, когда придет.
Весьма нелогично, кто же тогда играть будет?
- А где можно найти Петю?
- Яковлевского бывшего хахаля? В двенадцатой. Пришлось возвращаться назад и
всовывать голову в душную, пропахшую
потом комнату.
- Петя здесь?
- Петруччио, тебя! - крикнул высокий блондин в мятом камзоле.
- Ну? - высунулся из-за занавески еще один блондин. - Чего?
- Не знаете, где Лена Яковлева?
- Нет. И вообще, мы давно расстались, не обязан же я всю жизнь за ней
следить, вот и Ванька на метле летает. Может,
запила?
- Она пьет?
- Нет, но вдруг начала!
- Да ладно тебе, Петруччио, - хмыкнул один из одевавшихся парней. - у Ленки
роль шикарная, во втором акте, небось через
полчаса появится.
- А что за роль? - заинтересовалась я. - Большая?
- Классическая, - хохотнул говоривший, - два слова: "Кушать подано",
правда, говорят, будто Яншин из подобной роли
делал изумительную миниатюру.
Зазвенел звонок, и ожил динамик на стене:
- Первая картина, внимание, прошу не опаздывать.
Парни потянулись на выход. Петя сказал:
- Сядьте на диван у двери, сразу увидите, когда Ленка пойдет.
Я послушалась и устроилась на холодной коже. Вахтер, пожилой мужик, похожий
на тучную мышь, поглядел в мою сторону
поверх очков, но ничего не сказал. Я же пришла не с улицы, а вышла из глубины
театра, и он посчитал меня за свою.
Время тянулось жутко медленно. От скуки я пересчитала все трещины на стене
и дырки в линолеуме. Около десяти стало
ясно, что я трачу время впустую:
Яковлева не придет. Я дошла до станции метро "Юго-Западная", села на
маршрутное такси и через сорок минут была уже на
платформе Переделкино.
Утром, едва будильник показал девять, я позвонила Яковлевой.
- Алле, - ответил хриплый мужской голос.
- Лену позовите, Яковлеву.
- Ленка, - заорал мужик, - слышь, Ленка!.. Нету ее!
- Тогда Гулю.
- Ей, Гулька, Гулька, поди сюда!
- Да, - донеслось из трубки.
- Гуля? Я вчера была у вас, искала Лену... Она не приходила?
- Она не придет, - тихо-тихо пробормотала Гуля.
- Почему?
- Под машину попала, - всхлипнула Гуля, - из милиции около семи вчера
позвонили.
- Сейчас я приеду! - выкрикнула я и понеслась к электричке.
Гуля открыла мне дверь и заплакала.
- Ну-ну, - пробормотала я, - ужасно, конечно, но слезами Лену не вернешь,
жаль, такая молодая.
- Она жива пока, - всхлипнула Гуля.
- Ну да? - обрадовалась я. - Где лежит?
- В Склифосовского.
- Давай собирайся, поедем...
- Не могу, - хныкала Гуля, - на работу надо. Может, вы сходите, а?
- Родственники у нее есть?
- Мать с сестрой, в Коломне живут, вечером обещали приехать.
У станции метро "Проспект Мира" я купила килограмм черешни и несколько
бананов. Но фрукты передать мне не удалось.
Молоденькая медсестра в огромном накрахмаленном колпаке глянула на прозрачный
пакет с ягодами и вздохнула:
- Она без сознания, на аппаратном дыхании.
- Жить будет?
- Состояние тяжелое.
- Как же такое случилось? Сестричка пожала плечами.
- Автомобильная катастрофа, подробностей я не знаю. Наше дело лечить, а не
разбираться, как это случилось.
- Говорить она может?
- Пока нет.
- А когда?
Девушка стала терять терпение:
- Знаете, что такое аппаратное дыхание?
- Нет.
- Грубо говоря, трубка в горле. Звоните завтра.
Я выпала на улицу и побрела вдоль проспекта к метро. Над магистралью стояло
синее марево, то ли от жары, то ли от
выхлопных газов. Шедшие навстречу люди разделись почти до неприличия. Мужчины в
шортах и сандалиях на босу ногу,
девушки в топиках и мини-юбочках.
Сев в вестибюле на скамеечку, я призадумалась. Ну и что теперь делать?
Черт, надо было узнать у медсестры, какое
отделение милиции занимается этим наездом или где произошел несчастный случай.
Дурная голова ногам покоя не дает. Съев мороженое и выпив бутылку противно
пузырящейся на языке воды, я пошлепала
назад. На этот раз у двери с надписью "Реанимация" сидела другая медсестра,
пожилая.
- Елена Яковлева, поступившая вчера...
- Сейчас, - отозвалась женщина и крикнула:
- Леонид Сергеевич, о Яковлевой спрашивают!
Высунулся парень в голубой пижаме, увидев меня, он посуровел и произнес:
- Проходите.
Я вошла в ординаторскую.
- Вы кто Яковлевой?
- Подруга, а что случилось?
- Она умерла.
- Как? - заорала я. - Почему? Еще час тому назад жива была!
- Травмы, не совместимые с жизнью, - начал перечислять доктор, - открытая
черепно-мозговая, перелом позвоночника,
разрыв печени, перфорация легкого. Просто удивительно, как она пережила ночь. К
сожалению, подобные больные обречены
даже после всех операций.
Я тупо кивала в такт его словам.
- Вам плохо? - участливо поинтересовался врач и тут же крикнул:
- Катя, принеси валерьянку!
- Не надо, - пробормотала я. - А отчего с ней такие жуткие вещи произошли?
- Ее привезли по "Скорой", - пояснил доктор, - взяли сразу в экстренную
хирургию. Организм молодой, сильный, боролся,
как мог, но увы!
- Вы сообщили в милицию?
- Так работники ГИБДД все сделали, - спокойно пояснил врач, - только, как
всегда, никого не найдут.
- Почему?
- Ну у нас тут, на этаже, много из-под колес, - разоткровенничался эскулап,
- приходят следователи, и каждый раз одна
картина. Ничегошеньки пострадавший не помнит: ни цвета, ни номера... Свидетели
тоже чушь несут - гиблое дело. Если
водитель сам на месте аварии не остался, все. А в случае с Яковлевой и спроситьто
некого, она просто лежала, ее случайно
шофер-дальнобойщик заметил, в кювете...
Я вновь дошла до "Проспекта Мира" и уселась на ту же скамейку. Оборвалась
единственная ниточка, ведущая к убийце. И
что же теперь делать? Искать его среди домашних Славина. Проверить надо всех:
Нору, Тамару, Аню, милых деток Николая,
Андрея, Сергея, тихую дочку Свету и саму Ребекку. Хотя нет, Бекки тут явно ни
при чем, стала бы она нанимать меня, если бы
была замешана в преступлении. Нет, Ребекка - единственный человек, который может
помочь в поисках, вот сейчас вернусь
домой и поговорю с ней.
Но сразу попасть в Алябьеве мне не удалось. Отчего-то все электрички,
следовавшие в сторону Калуги, были отменены.
Вернее, на 14.10 я не успела, а следующая отправлялась лишь в 17.20, те, что в
промежутке, доезжали только до Солнечной.
Побродив около билетных касс, я приняла соломоново решение: доеду до Солнечной,
а там сяду на маршрутное такси. Уже
отъезжая от вокзала, я вспомнила, что забыла купить детективы, и расстроилась.
Вряд ли на станции стоит лоток с книгами.
Хотя почему бы и нет?
Самое интересное, что на платформе были сразу две точки, предлагавшие
литературу. Одна меня не слишком
заинтересовала. Худая, почти изможденная женщина с мрачно горевшими глазами,
одетая не по погоде в глухое, темное
платье, торговала книгами на религиозную тематику, зато в двух шагах от нее, на
складных столиках, раскинулось настоящее
великолепие - обожаемые мною издания в бумажных ярких обложках.
Я принялась отбирать томики. Продавец, молодой парень, лузгающий без
остановки семечки, быстро подсчитал сумму. Я
полезла в сумку и не нашла там кошелька. Пришлось в полном отчаянии вытряхивать
на столик содержимое ридикюльчика:
расческа, зеркальце, пудреница, носовой платок, пара ментоловых конфеток, ключи,
водительские права, жвачка "Орбит",
какие-то скомканные бумажки, ручка... Но кошелек, довольно большой, из
искусственной кожи с надписью "Версаче", подарок
Кирюшки на день рождения, исчез без следа.
Глаза наполнились слезами. Нет, это уже слишком! Вчера триста рублей,
сегодня двести...
- Все потому, что бесовские книжонки купить решила, - злорадствовала тетка
с церковной литературой. - Господь, он все
видит. Вот кабы ко мне подошла, так и денежки бы остались. Это ангел-хранитель
беду от тебя отвел, чтобы гадость не
приобрела.
- Слышь, Настька, заткнись подобру-поздорову! - рявкнул парень и плюнул в
сторону женщины шелухой. - Ей-богу,
договоришься, поколочу. Надоела, богомолка хренова! А вы, дама, не
расстраивайтесь. Примета такая есть - немного
потеряешь, потом больше получишь. Я тут до девяти вечера просижу, книжечки ваши
никто не возьмет, сходите домой за
деньгами и возвращайтесь. А то, хотите, так забирайте. Завтра на работу поедете
и занесете.
- Вы мне поверите? - удивилась я.
- Хорошего человека сразу видно, - усмехнулся парень.
- Можно, я тогда одну возьму, вот эту? А деньги - либо сегодня вечером,
либо завтра привезу.
- Силен, дьявол, силен, - завела "церковница", - ангел упреждает, а бес
искушает. Не бери книги, на Страшном суде
ответишь! Подумай, зачем господь тебя денег лишил, покайся!
- Настька, закрой хлебало! - вызверился торговец.
- Правду говорю, - бубнила тетка, пока я складывала вещи в сумочку, -
правду. Вон, у тебя ежели кто что купит, тут же
расплата и наступает.
- Ты чего несешь?
- Ага, - засмеялась женщина, - сам знаешь. Третьего дня мужик бесовщину
взял, отошел, да на ровном месте упал и ногу
сломал, скажешь, не было?
- С каждым случиться может, он выпивши был.
- Бабка книжонку купила, так у ей сердце схватило, "Скорая" приезжала...
- Ну и что? Старая совсем, а жара какая?!
- Нет, - хрипло каркала фанатка, - нет, божья кара настигла за разврат. А
та девка расфуфыренная? Схватила дрянь и мигом
под поездом оказалась.
От неожиданности я уронила незакрытую сумочку, и все сложенное высыпалось
на платформу.
- Вы видели, как погибла Лика?
- Жуть! - дернулся парень. - Я два дня потом не мог торговать.
- Чуял свою вину, - прокомментировала Настя. Я глянула на продавца.
- Как тебя зовут?
- Миша.
- Видишь ли, Мишенька, несчастная девушка, угодившая под электричку, моя
родственница, не можешь ли ты припомнить,
как все произошло?
Михаил наморщился, потом потер затылок и начал рассказ.
В тот день он, как всегда, торговал детективами и любовными романами. На
бизнес не жалуется, народ хватает книжки, есть
даже постоянные покупатели, заказывающие новинки... Но девушку, купившую
произведение Джеки Коллинз, он не знал. Она
впервые подошла к его лотку и, честно говоря, была мало похожа на человека,
пользующегося электричкой. Незнакомка резко
выделялась среди толпы, топтавшейся на платформе в ожидании поезда. Во-первых,
элегантной одеждой, красивой яркозеленой
сумочкой и такими же туфлями, во-вторых, прической. И пахло от нее
потрясающе. Пока красавица перебирала книги,
Миша наслаждался ароматом незнакомых духов. Его жена купила себе недавно
"Русскую красавицу", и Мише нравился этот
запах. Но от дамы веяло необыкновенным парфюмом, очевидно, так благоухает
богатство.
Женщина разглядывала прилавок, и тут у нее в сумочке зазвонил телефон. Она
вытащила маленький аппаратик и
мелодичным голосом сказала:
- Жду тебя, хорошо, спасибо.
Потом сунула крохотный телефончик в карман, подняла на Мишу бездонные глаза
и нежным голосом сказала:
- Вот эту, пожалуй.
Глядя в ее приветливо улыбающееся лицо, Миша пробормотал ошарашенно:
- Двенадцать рублей.
Отчего-то он назвал отпускную цену склада. Незнакомка изящной ручкой
протянула пятидесятирублевую купюру, и тут
сзади подошел мужчина и произнес:
- Ну, пошли!
- Николя, - воскликнула девушка, - это ты?
- Ясное дело, - ответил подошедший, - а что?
- Лицо у тебя какое-то... - пробормотала необычная покупательница.
- По поводу морды лица все претензии к маме и папе, - засмеялся мужчина,
взял ее под руку, и они двинулись по краю
платформы, в самый конец, туда, где обычно останавливается первый вагон.
Миша оглядел стройные ноги женщины, машинально отметил, как она красиво
идет, даже не покачиваясь в зеленых туфлях
на высоких каблуках, и вздохнул.
Пара смешалась с толпой и исчезла, тут только Михаил сообразил, что сжимает
в кулаке ассигнацию, он забыл дать девушке
сдачу.
Парень выскочил из-за лотка и быстрым шагом пошел за красавицей, и тут к
перрону с ужасающим воплем подлетела
электричка. Раздался жуткий скрежещущий звук, вагоны, лязгнув, попытались
остановиться, электровоз изо всех сил старался
удержать состав, потом послышался дикий, какой-то звериный крик. Толпа на едином
дыхании ломанулась вперед. Миша
бежал вместе со всеми, не понимая, отчего у него бешено колотится сердце.
Людской поток скатился по лестнице вниз. Первое,
что увидел Миша, были зеленые элегантные туфли и сумочка.
- Наверное, они пошли в поселок, - вздыхал Михаил, - и не заметили
электричку. Хотя странно, она так гудела, прямо
разрывалась, но там вообще гиблое место, косогорчик такой, и тропиночка вниз
бежит, крутая. Небось не удержалась на
каблуках, упала и покатилась.
- А мужчина куда делся? Миша пожал плечами:
- Не знаю. Думаю, в обморок упал, только я там не мог долго стоять, к
книжкам вернулся. Тут бабы говорили, несчастная эта
еще жива была, когда из-под поезда вытаскивали, в машине померла, в "Скорой". Да
вы у Катьки спросите.
- У кого?
- В кассе сидит, все знает всегда, просто ведьма.
- Господи, накажи его за язык поганый, - ожила Анастасия.
Я побежала к кассе и застучала в окошко. Хмурая, довольно пожилая баба с
пережженными "химией" волосами гаркнула:
- Нет электричек, видишь объявление!
- Вы Катя?
- Ну?
- Миша, тот, который книгами торгует, сказал, будто вы видели, как девушка
под поезд бросилась. Ее звали Лика Славина,
она моя родственница...
- Ой, господи, - мигом подобрела кассирша, - ну-ка, обойди будку с той
стороны, там дверка.
Я втиснулась внутрь крохотного помещения и чуть не скончалась от удушья. В
небольшой комнатке, размером чуть больше
сигаретной пачки, жутко воняло потом и дешевыми духами. Впрочем, жара в кассе
стояла неимоверная, не спасал даже
оглушительно стрекочущий вентилятор.
- Ой, господи, - причитала Катя, жадно вглядываясь в мое лицо, - как же она
так, зачем? Из-за любви, да?
Я посмотрела на ее бесформенную фигуру и слишком ярко накрашенные губы.
Надо же, лет кассирше около шестидесяти, а
до сих пор верит в роковые чувства.
- Вы сами видели, как она бросилась?
- Нет, - разочарованно покачала головой Катя, - я подскочила, когда
вытаскивали. Вот где ужас! Жива она была еще, по мне,
так лучше сразу... В кровище все, ее на носилки кладут, а она бормочет:
- Сумочка где, сумочка... Я ей говорю:
- Не волнуйся, тут все, и сумочка, и туфельки. А она как-то странно
всхлипнула и спросила:
- Николя, почему? Николя...
И все, отключилась.
После вонючей кассы воздух на платформе показался упоительным. Я вдыхала
его полной грудью и поторопилась к
маршрутным такси. Николя! Мне известен только один человек с таким претенциозным
прозвищем - Николай Славин.
И еще одно. Ну скажите, разве станет женщина, собирающаяся покончить с
собой, за минуту до прыжка на рельсы покупать
новый роман Коллинз?
Первое, что я увидела, войдя в ворота нашей дачи, был огромный, сверкающий,
серебристый "Мерседес" и двух парней в
черном, сидящих на скамеечке. Сердце нехорошо сжалось. Похоже, Игорь Серафимович
откуда-то узнал мой адрес и явился
получить должок. Сейчас эти громилы схватят меня и начнут ставить на живот
раскаленный утюг.
Но бандиты встали и хором сказали:
- Здрасьте, Евлампия Андреевна.
- Добрый день, мальчики, - осторожно ответила я и вошла на террасу.
Перед глазами предстала чудная картина. Огромный круглый стол, который я
перед уходом застелила белой, шуршащей от
крахмала скатертью, был завален деликатесами. Чего там только не было: банки с
икрой, форель, осетрина, ананасы, киви,
целый таз клубники, два арбуза, персики, нектарины и гора колбасных изделий.
Поодаль стояли три коробки с тортами...
На деревянном стуле сидел Игорь Серафимович. На правом его колене довольно
улыбалась Муля, на левом щурилась от
наслаждения Ада. Морды мопсих, впрочем, их жирные грудки тоже, были перемазаны
белым. Внизу с остервенением что-то
жевали Рамик и Рейчел. Клаус, Семирамида и Пингва, урча так, что казалось, на
террасе заведен мотоцикл, быстро-быстро
глотали какие-то розовые куски. При ближайшем рассмотрении это оказалась свежая
семга.
- Лампа! - Заорал Кирюшка, размахивая куском хлеба, на котором высился
пятисантиметровый слой икры. - Гляди, чего
дядя Игорь привез! Мы уже объелись, сил нет!
- Да, - подтвердила Лиза, - прямо тошнит.
- А мне хорошо, - пискнул Костя.
Муля гавкнула. Игорь Серафимович моментально схватил пирожное и сунул в ее
выжидательно раскрытую пасть. Я поняла,
что мопсихи перемазаны кремом, и обозлилась до крайности:
- Собакам нельзя столько сладкого.
- Прости, не знал.
- Зачем приехал? Сколько с меня еще за фару осталось? Давай счет из
автосервиса и уматывай!
Лиза, Кирюшка и Костя замерли с набитыми ртами.
- А вы, - продолжала я злиться, - быстро съешьте по таблетке фестала и
исчезните, обжоры!
- Мы не... - запищал Кирюшка. Но Лиза дернула его за руку. Дети встали и
выскочили во двор.
- Дядя Игорь, можно я в "мерее" посижу? - донесся снаружи голос Кирюшки.
- Конечно, - ответил мужик и повернулся ко мне:
- Такая маленькая, а такая революционная. Ну чего хорохоришься? Фруктов
твоим детям привез, а тебе детективов, там в
гостиной лежат.
Я распахнула дверь в комнату и увидела, что весь диван завален томами,
причем не дешевыми карманными изданиями, а
дорогими книгами в твердых, глянцевых переплетах. Похоже, Игорь Серафимович
купил целый магазин, сгреб с прилавков все
не глядя.
- Ну и зачем это? Мужик рассмеялся:
- Триста рублей-то вчера у тебя пропали, нехорошо вышло! А про мать мою ты
точно угадала. Подъезды она мыла и в
поликлинике убиралась в стоматологической. Отца у меня не было, как и у твоих
детей. Вот мать и кувыркалась. Жаль, до
моего богатства не дожила.
- Меня очень тронул твой рассказ о несчастном, голодном детстве, -
огрызнулась я, - только, прости, я занята очень, а
подарки мне не нужны. Зарабатываю я нормально, нам хватает, дача есть!
- С дыркой в потолке, - хихикнул гость.
- Ну и что? Кирюшка вчера с чердака упал!
- Дети у тебя смешные, морды протокольные, хитрющие, мальчишка вообще
класс! Девица его все к порядку призывает. А
другой. Костя, ну от него скончаться можно!
- Дядя Игорь, можно мы "мере" помоем, запылился, - донеслось со двора.
- Мойте, - благосклонно разрешил хозяин. Дети влетели на террасу.
- Лампа, - завопил Кирюшка, - сейчас возьмем "Фэйри" и новые губки, идет?
Те, что для нас купили...
- Зачем?
- Чтобы красоту не поцарапать, - выдохнул Костя.
Ребята засновали туда-сюда.
- Дай ключ от гаража, - велела Лиза, - там стоит полироль.
- Старательные, - хмыкнул Игорь Серафимович, - ты бы злобиться перестала и
кофейку налила. Я машинально включила
чайник.
- И собачки классные, - как ни в чем не бывало улыбался гость, - вот эта,
жирненькая, блеск.
Он почесал Мулю за ухом. Мопсиха засопела и неожиданно начала икать.
- Мульяна, - резко сказала я, - немедленно иди на пол.
- Ну что ты всех воспитываешь, - хмыкнул Игорь Серафимович, - давай
спокойно кофейку попьем, поболтаем.
Не успел он замолчать, как Муля, особенно громко икнув, выплюнула на
шикарные брюки гостя полупереваренный эклер.
- Это что? - уставился на неаппетитную кучку Игорь Серафимович.
- То, что и должно произойти с собачкой, которую обкормили сладким, -
припечатала я.
Ну, сейчас он наконец-то обозлится и уйдет. Но гость поступил неожиданно.
- Ах ты, маленькая пройда, - засмеялся он, счищая салфеткой руины
пирожного, - значит, теперь твой бездонный желудок
пуст, и ты можешь начинать ужинать снова!
Я невольно засмеялась, а не такой уж он и противный!
Светлые брюки Игоря Серафимовича выглядели отвратительно. Жирный крем
размазался по колену, а другую брючину
изгваздала в шоколаде Ада.
- Слышь, Ева, - сказал Игорь Серафимович. Я вздрогнула. Нет, только не это
имя. Давным-давно был в моей жизни
мужчина... Я его почти полюбила. И он звал меня Ева. Единственный, кому пришло в
голову подобным образом сократить
Евлампию, писатель, талантливый, богатый литератор, убийца и негодяй.
- Не смей звать меня так!
- Ладно, - удивился Игорь Серафимович, - а как величать-то? Евлампия
тяжеловато...
- Лампа.
- Если тебе так больше по душе, хотя Ева...
- Этот вопрос не обсуждается! Игорь Серафимович ухмыльнулся:
- Теперь понял, почему ты одна с детьми осталась. Скажи, ты веришь в
переселение душ?
- Ну, не слишком.
- Кажется, я знаю, кем ты была в прошлой жизни. Предводителем татарского
войска. Лучше дай какие-нибудь штаны, а то
эти липкие и мокрые.
- Ну откуда у меня мужские брюки? Хочешь мои джинсы?
Игорь захохотал, высунулся в окно и крикнул:
- Рома, там где-то в багажнике штаны валяются, тренировочные!
- Эти? - закричал один из парней, тряся голубыми спортивными брюками с
белыми полосками.
- Тащи сюда!
Через десять минут Игорь Серафимович влез в "Адидас" и велел Роме:
- Это состирни.
Парень послушно пошел в ванную. Тут ворвались дети.
- Ой, какой автомобиль! - кричал Кирюшка.
- Любишь машины?
- Ага.
- У вас какая?
- Две, - гордо заявил Кирка, - "Жигули" - "копейка" и "Форд", белый, 1968
года выпуска.
- Хорошие механизмы, - вежливо ответил мужчина, - а Лампа на какой ездит?
- Ни на какой, она только права получила.
- Слушай, - оживился Игорь Серафимович, - давай выкатывай тачку, и поедем,
заправим твою "копейку" бензином. Лучше
на "Жигулях" начинать, и тебе не так страшно будет со страховкой. Эй, ребята,
хотите в "Мерседесе" покататься?
Я попробовала сопротивляться, но ситуация вырвалась из-под моего контроля.
Услыхав про поездку в "шестисотом". Кирка
схватил меня за кофту и жарко зашептал:
- Лампуша, умоляю, соглашайся! Глядя на его лицо, я невольно кивнула.
- Класс! - завопил Кирюшка. - Лизавета, открывай гараж!
- Но Катюшины "Жигули" полгода стоят без движения, - промямлила я.
- Сейчас Роман посмотрит, - моментально отозвался Игорь Серафимович.
Через полчаса "жигуленок" тарахтел на дорожке возле сверкающего "мерса".
Выглядели машины невероятно: великолепная,
навороченная тачка, старательно натертая детскими руками до зеркального блеска,
и ржавая "копейка" с облупившейся
краской.
- Прямо так ехать? - с ужасом спросила я.
- Криво не надо, - хихикнул Игорь Серафимович и полез за баранку.
- Игорь Серафимович! - крикнула я. Мужик высунулся в окно и сказал:
- Сделай милость, называй меня Гарик.
- Гарик, у вас брюки тренировочные на ногах...
- А где они должны быть, на руках? И потом, штаны от костюма мокрые. Тебе
стыдно, что я так одет? Ладно, не буду
выходить, а сверху все в порядке, гляди - пиджачок, рубашечка...
- Ничего мне не стыдно, - возмутилась я, - я думала, вы забыли!
- Я никогда ничего не забываю, - серьезно ответил Гарик и скомандовал:
- Давай вперед!
- Может, Роман машину за ворота выведет?
- Нет!
- Он водить не умеет? Шкафоподобный Рома хмыкнул.
- Умеет, - спокойно пояснил Гарик, - и Леня тоже, только поедешь сама,
одна, остальные со мной, начинай!
Я была единственным ребенком в семье, и мама опекала дочурку всегда.
Поэтому, если собеседник переходит на командный
тон, я повинуюсь мгновенно. Старательно соблюдая последовательность действий, я
завела мотор и, замирая от ужаса,
выползла на дорогу.
Добравшись до шоссе, я затормозила. "Мерседес" мигнул фарами. Гарик
высунулся в окно:
- Давай, давай, вперед!
- Там полно машин.
- Ничего, мы с тобой, прикроем.
Кое-как повернув направо, я со скоростью 40 километров в час поползла по
шоссе. "Жигуленок", словно застоявшийся конь,
рвался вперед. На дороге замаячил пост ГИБДД. Я поравнялась со стеклянной
будкой, и вдруг постовой, неожиданно свистнув,
указал жезлом в бок. Пришлось припарковаться к обочине. Довольно пожилой
милиционер вразвалочку подошел к машине и
сказал:
- Документы попрошу.
Я протянула права, техпаспорт и доверенность.
- Что-нибудь нарушила?
- Так-так, - пробормотал мент, оглядывая "Жигули".
Потом его взор упал на "Мерседес".
- А вы чего встали? - недовольно крикнул постовой. - Ехайте себе дальше.
Гарик открыл дверцу:
- Жену жду.
- Кого? - удивился мент.
- Там в "Жигулях" баба моя катит.
- Ваша супруга? - недоверчиво произнес постовой, оглядывая роскошный
"шестисотый" и сидящего за рулем Гарика в
льняном пиджаке от Кардена.
- Ясное дело, моя, - хмыкнул Игорь Серафимович, - только вчера права
получила, вот и едет на раздолбайке, тренируется, а
мы сзади с ребятами подстраховываем.
- Ага, понятно, - кивнул страж дорог, - ну ехайте тогда!
- Слышь, командир, - засмеялся Гарик, - вы же тут на посту всегда?
- Ну?
- Запиши ее номерок, она теперь ездить станет, туда-сюда, и по смене
передай, мало ли чего, начинающая... Рома,
расплатись.
Роман протянул постовому пару зеленых бумажек.
- Конечно, - обрадовался тот, - все тип-топ будет.
- Где здесь заправка? - робко спросила я.
- Ехай все время вперед, - заулыбался мент, - никуда не сворачивай, до
кладбища.
- Зачем? - испугалась я. - Мне не надо к могилам.
- А там заправочка стоит.
- На погосте?
- Ага.
Я завела мотор, и "колонна" двинулась. Примерно через полчаса впереди
показались железные ворота, домишко из красного
кирпича и вывеска "АЗС. Кафе и магазин".
Дорога закончилась. В синем-пресинем небе носились птички, тишина стояла
замечательная, как на кладбище. Правда, мы и
находились на нем. Прямо у заправочных колонок начинались надгробья.
Сидевший на раскладном стульчике парень в зеленом комбинезоне встал и взял
"пистолет".
- Заезжайте сюда, - велел он, - вам 92-й? Я посмотрела на узкое
пространство между колонной и кирпичным домиком:
- Въехать в эту щель?
- Тут полно места!
- Ну, я не сумею, - промямлила я, - может, поможете?
- Мое дело бензин заливать, - не пошел на контакт парень.
- Но я не могу, плохо вожу.
- Значит, не заправишься, - заявил служащий и, выжидательно поглядев на
сверкающий "Мерседес", добавил:
- Тогда отваливай, вишь сзади какой клиент!
- Гарик, - заорала я, - помоги!
"Мере" распахнулся, из него горохом посыпались Кирюшка, Лиза, Костя, Муля,
Ада, Рамик и Рейчел. Следом, сохраняя
полное достоинство, вылезли Роман и Леня. Надо сказать, что юноши, одетые во все
черное, выглядели в этой ситуации
наиболее адекватно. Потом раскрылась дверь шофера, и, небрежно размахивая
сотовым телефоном, показался Игорь
Серафимович.
Заправщик разинул рот. Группа клиентов действительно выглядела живописно:
куча детей и животных, потная тетка,
всклокоченная, как банный веник, два парня, явно криминального типа... Завершал
картину Игорь Серафимович, верхняя часть
которого, одетая в дорогой летний пиджак и безукоризненную сорочку, сильно
отличалась от нижней, облаченной в мятые
тренировочные штаны. Правда, на ногах у него красовались изумительные ботинки из
кожи антилопы.
- Ну, - завел Гарик, и тут зазвонил телефон.
- Да, - рявкнул он, - ты меня достал! Покупай, подумаешь, деньги, сто тысяч
зеленых! Только больше не звони, отдыхаю я!
- Дайте ключики, - тихо пробормотал заправщик, - подгоню машину к колонке.
Увидев, что он открыл бензобак, я налетела на Кирюшку:
- Жабу Гертруду не взяли?
- А надо было? - удивился мальчишка.
- Естественно, нет, впрочем, собак тоже.
- Ну когда бы они еще на "Мерседесе" прокатились? - вступилась за друга
Лиза.
Действительно, когда? Я отвернулась от детей, села на большой камень у
обочины и расслабилась. Несмотря на вечер, стояла
тяжелая, удушающая жара. Роман и Леонид, словно тени, маячили у "мерса". Лиза,
Кирюшка и Костя накинулись на ларек со
жвачками, стоявший у входа на кладбище. Одуревшие от жары и долгой поездки в
автомобиле собаки с оглушительным лаем
бегали по пустырю. Я облокотилась на колени и заметила, что тапки, тряпочные,
синие, купленные мною у метро за двадцать
пять рублей, окончательно порвались, и наружу торчат большие пальцы ног. Игорь
Серафимович продолжал орать в трубку. В
воздухе клубились слова: "миллион", "сальдо"... Заправщик старательно закрыл
бак. Тяжелый вздох вырвался из моей груди -
ну почему у меня всегда так: если заправка, то обязательно на кладбище?
На следующее утро я, быстренько собравшись, сбегала к Ребекке, обсудила с
ней кое-какие проблемы и в полдень уже
подъезжала к Солнечной.
Мишин ларек с книгами стоял на прежнем месте. Я отдала парню деньги за
детектив, потом достала из сумочки только что
полученную от Бекки фотографию Николая и спросила:
- Не припомнишь случайно, не он ли подошел к той женщине, что под поезд
попала?
- А, - протянул Миша, - так вы, значит, из милиции.
- Тьфу, - сплюнула Настя, стоявшая рядом со своей религиозной литературой,
- то-то, гляжу, морда больно противная, а она
из легавки!
Я невольно покосилась в ее сторону: надо же, какой странный лексикон для
богомольной женщины.
- Не обращайте внимания, - ухмыльнулся Миша, - она на зоне была, ворюга, а
потом уверовала и теперь всех жизни учит,
просто смешно. Вовсе она не такая, как кажется. Впрочем, и мы все тоже корчим из
себя невесть что, а в сущности...
Он взял снимок и стал внимательно разглядывать.
- Изыди, сатана, - буркнула Настя и демонстративно отвернулась.
- Точно, - отозвался Миша, - этот самый и есть. Морда толстая. Весь из себя
такой, с золотыми часами, небось бешеные
бабки зашибает...
Уже несясь в электричке к Москве, я невольно подумала: ведь торговец прав.
Все мы также корчим из себя невесть что,
лишь бы никто не узнал о том, какие демоны таятся в душе. Моя лучшая подруга
Катюша, хирург, однажды, в особо злую
минуту, сказала:
- Знаешь, Лампа, чего в человеке больше всего? Дерьма, причем не в
переносном, а в прямом смысле этого слова, как врач
говорю.
Да, милый Николя тоже усиленно пытается изобразить, что его внутренности
заполнены розовыми лепестками... Интересно,
зачем он встречался с Ли-кой на платформе? Что ж, придется задать мужику этот
вопрос, но сначала побеседуем с некоей
дамой Ириной Леонидовной Самохваловой. Ребекка сказала, что эта особа
великолепно знает всех сотрудников академии и даст
исчерпывающую информацию не только о них, но и о Славине, она была руководителем
кандидатской диссертации Вячеслава
Сергеевича, и благодарный профессор потом всю жизнь поддерживал ее и взял на
работу в свой вуз.
Приоткрыв дверь с табличкой "Отделение экономики", я увидела даму лет
шестидесяти, с супермодной прической и
безукоризненным макияжем.
- Простите, где найти Ирину Леонидовну?
- Входите, входите, - пропела женщина глубоким грудным контральто, - вы та
самая журналистка с дивным русским именем
Евлампия, которая собирается писать книгу о Вячеславе? Идите, идите, Ребекка
меня предупредила, жду вас!
Не веря своим ушам и глазам, я села напротив Самохваловой. По самым
скромным подсчетам, ей около восьмидесяти, но
больше шестидесяти никак не дашь! Поняв, какое впечатление она произвела, Ирина
Леонидовна улыбнулась:
- Ну, и о чем станем беседовать?
- Расскажите о Вячеславе Сергеевиче...
- О, дорогая, какой всеобъемлющий вопрос, - улыбнулась дама и начала.
Полтора часа она пела осанну покойному. Честно говоря, я загрустила. Ни
одного плохого слова не слетело с ее губ,
накрашенных элегантной помадой светло-коричневого цвета. Судя по этому рассказу,
Славин был просто ангел во плоти,
добрые дела которого невозможно перечислить. Поток слов лился плавно. Как
профессиональный преподаватель, Ирина
Леонидовна говорила четко, иногда переспрашивая:
- Вам понятно?
Я кивала, все больше погружаясь в пучину тоски. Наконец, когда Самохвалова
перевела дыхание, я быстренько
поинтересовалась:
- А дети его? Так же талантливы?
Ирина Леонидовна скорчила недовольную гримасу:
- Ах, дорогая, природа отдыхает на отпрысках гениев, а в случае Вячеслава
она не просто устроила себе отпуск, а легла спать
надолго.
- Не понимаю, - прикинулась я идиоткой.
- Сейчас объясню, - обрадованно сказала дама. Даже покорив научные Гималаи,
получив всевозможные звания, дипломы и
регалии, женщина всегда остается женщиной, и посплетничать о близких и знакомых
доставляет ей невероятное удовольствие.
- Вы видели Нору и Тамару? Я кивнула.
- Ну и как они вам?
- Нормальные женщины, вполне интеллигентные и воспитанные!
Ирина Леонидовна гневно щелкнула зажигалкой:
- Глупости, полные дуры! Как, впрочем, все его пассии. Прямо странно, с
какой настойчивостью Слава выискивал
совершенно неподходящих жен и любовниц. Удивительно! И это когда рядом
находились чудные девушки, моя дочь,
например.
Она вздохнула и с горечью добавила:
- Карина была влюблена в Славу, лучшей пары и не придумать! Оба увлечены
наукой, общность интересов сближает. Слава
потому и скакал из постели в постель, что никак не мог отыскать родственную
душу. Сначала дурацкий брак с Ольгой, сразу
было ясно, что ничего хорошего не выйдет! Потом Нора! Тот еще фрукт - злая,
жадная, абсолютно базарная, но родила ему
четырех детей, очень неудачливых, надо сказать, и Славин терпел ее ради малышей.
- Почему неудачливых? Николай вроде доктор наук?
Ирина Леонидовна рассмеялась:
- Знаете эпиграмму Пушкина:
В Академии наук
Заседает князь Дундук,
Отчего он заседает?
Отчего же Дундуку такая честь?
Отчего он заседает?
Оттого, что жопа есть.
Николай, или, как маменька зовет его, Николя, питался отцом, как червь
яблоком. Обе диссертации: и кандидатскую, и
докторскую - написал Славин. Я еще когда говорила:
- Слава, отдай мальчишку в ПТУ, пусть хоть руки развивает, головы у него
все равно нет!
Но Вячеслав Сергеевич упорно тащил сыночка, сначала пристроил в институт,
потом в аспирантуру, сделал профессором. У
них даже монографии совместные выходили - В. Славин и Н. Славин. Народ только
улыбался в кулак, всем вокруг было
понятно, кто автор многостраничных "кирпичей". А создав свой вуз, академик
сделал сынка первым заместителем.
- Значит, сейчас Николай "рулит" в учебном заведении?
- Пытается, - фыркнула Ирина Леонидовна, - но ничего не выходит, думаю, мы
провалим прием. Народ шел, привлеченный
именем Славина и кое-кого из профессуры. Допустим, к Репнину, Савельеву или
Кавалерову. Но Сергей Репнин уже сейчас
сообщил, что уезжает по контракту в Америку, а Жора Савельев собрался в Канаду.
Крысы бегут с корабля, думаю, и Кавалеров
не задержится. Так что наша академия скоро развалится, если, конечно, не принять
экстренных мер! Но Слава, земля ему
пухом, не терпел около себя конкурентов в научном плане, все о детках пекся!
Она примолкла.
- Получается, что Николай ничего не выиграл от смерти отца?
- Конечно, нет! Он без папули ничто, ноль без палочки. Да ему не под силу
руководить не только такой академией, как наша,
но даже и школой первой ступени в Чукотском крае! Ничего, абсолютно ничего не
получил он от Славы: ни ума, ни
трудолюбия, ни активности, вылитая Нора.
Внезапно она заткнула фонтан желчи, загасила окурок и спокойно добавила:
- Впрочем, я несправедлива. Один талант ему все же достался.
- Какой?
- Умение кобелировать. Наш Николай постоянно носится по бабам, а
чадолюбивый Слава пристраивал всех его бывших
любовниц, что, честно говоря, было трудно, потому что Николаша, чувствуя
собственную ущербность, всегда подбирает дам из
другого социального строя, из андеграунда, так сказать! Одна из его находок
Леночка, секретарша Славы. Вы не поверите, она
вначале говорила посетителям: "Повесьте польты в шкафик". Мрак! Правда, сейчас
пообтесалась.
Самохвалова вытащила новую сигарету и понеслась дальше:
- Но Николай по сравнению со своими братьями просто Конфуций, он хоть может
изобразить интеллектуала и хранить
этакое многозначительное молчание в нужный момент, а Андрей!
Боже, вы бы видели его на защите кандидатской! Слава сидел весь красный,
мальчишка не сумел даже нормально ответить
на заранее подготовленные вопросы. Стыд и срам, нес полную фигню, да любого
другого давно бы выгнали и уж точно
прокатили бы с треском, нашвыряли черных шаров. А здесь вскрыли урну - все
бюллетени положительные, только один
испорчен. Небось у старика Ковалева рука от стыда дрогнула.
Из Сергея даже не пытались сделать кандидата наук. Парень с трудом закончил
десятилетку. Пришлось пристроить его на
журфак, а потом впихивать в различные околонаучные издания типа: "Мир новых
исследований" или "Горизонты экономики",
но даже там Сережу держали на последних ролях, просто из милости, учитывая
заслуги Славина.
- Зато Ребекка - хорошая актриса! Ирина Леонидовна закатила глаза:
- Она милая девочка, воспитанная и приветливая, но не Сара Бернар и даже не
Джейн Фонда, отнюдь!
- Но недавно она снялась в очень популярном сериале!
Самохвалова поинтересовалась:
- И давно вы, душечка, работаете в журналистике?
- Не слишком...
- Оно и видно! Роли получают не за талант! У режиссера, снявшего ленту, два
сынка-оболтуса, и оба теперь учатся у нас,
между прочим, взяты, как дети из многодетной семьи, бесплатно. Ясно? Я кивнула.
- После смерти папы Бекки не на что надеяться! Абсолютно, станет играть
"кушать подано!".
- А Светочка?
- Бледная немочь, - фыркнула Ирина Леонидовна, - просто застиранная
кофточка, ни ума, ни блеска, ни шарма. Пожалуй, из
всех более чем неудачливых детей Бекки самая привлекательная. Вот моя Карина...
И она замолчала.
- А где работает ваша дочь? Ирина Леонидовна аккуратно сложила валяющиеся
на столе ручки в стаканчик.
- Карина умерла. Долгие годы ждала, что Слава все-таки обратит на нее
внимание, а потом сгорела в одно лето, саркома.
Я насторожилась. В портрете идеального академика возник черный мазок.
Значит, была девушка, любившая безответно
Славина... Может, Ирина Леонидовна и наняла киллера?
- Простите, а когда случилась трагедия?
- В 1985 году, - ответила Самохвалова. Я подавила тяжелый вздох. Пятнадцать
лет - слишком большой срок для ненависти.
Узнав от Ирины Леонидовны все, что можно, я прошла на первый этаж и
заглянула в приемную ректора. Симпатичная
женщина, по виду около тридцати лет, строго сказала:
- Николая Вячеславовича нет!
- Вы Лена?
- Да. Что вы хотите?
Я втиснулась в приемную, сделала самое сладкое лицо и защебетала:
- Вы-то мне и нужны. Я представляю журнал "Вестник Академии наук".
Собираемся давать статью о новом ректоре Николае
Славине, нет ли у вас его биографических данных?
- Возьмите, - резко сказала секретарша. Она протянула листок, тут дверь с
треском распахнулась, и вошел мужчина лет
пятидесяти, он нес в руках большую сумку. За ним семенила девица в невероятно
обтягивающих фигуру бриджах и розовом
полупрозрачном топике.
- Ты еще здесь, Лена? - удивленно спросил мужчина. - Не собралась? А я уже
Ларису привел. Он грохнул сумку на пол.
- Давайте, Ларочка, устраивайтесь! Девица капризно оттопырила нижнюю губу и
недовольным тоном произнесла:
- В приемной жуть, все менять надо, шторы, как в деревенской избе, и потом,
такой стол мне мал!
- Тогда пошли, - вздохнул мужик, - покажешь, какой подходит.
Залившаяся краской Лена хранила во время этой беседы напряженное молчание.
Я тоже притихла, стараясь стать
незаметной.
Когда за мужиком и девицей захлопнулась дверь, Лена резко повернулась и зло
буркнула:
- Ну, чего уставились? Если есть вопросы, это не ко мне, тут теперь новый
секретарь появился, видали?!
- Вы давно здесь работали?
- Достаточно, - буркнула Лена и принялась сбрасывать в пакет ручки,
календари и скрепки.
Ее пальцы дрожали, а шею и даже грудь, видневшуюся в глубоком вырезе
кофточки, покрывали неровные красные пятна,
словно девушка внезапно заболела корью.
- Не нервничайте, - попробовала я утешить ее, - ну не могут же вас так
просто выставить на улицу, права не имеют!
Лида подняла на меня абсолютно несчастные глаза и прошептала:
- А никто не выгоняет, перевели в другое место, даже оклад такой же!
- Вот видите, - обрадовалась я, - все хорошо, в приемной-то небось хлопотно
сидеть!
Не замечая моих слов, она продолжала:
- Замечательное место, дежурной у входа в студенческое общежитие.
Я растерянно захлопнула рот. Лена еще пару секунд перекладывала карандаши,
потом неожиданно положила голову на
пачку бумаги и отчаянно зарыдала.
- Ну-ну, - забормотала я, - все будет хорошо, просто прекрасно...
Внезапно из коридора послышался шум. Лена подскочила и, подбежав к двери
шефа, отчаянно выкрикнула:
- Сделайте что-нибудь, но только выгоните пока эту выскочку, я не могу
показаться ей на глаза с таким лицом!
Не успела она исчезнуть, как в приемную влетела девица в бриджах. За ней
шли рабочие, тащившие стол.
- Ставьте сюда, - распорядилась девчонка, - а этот унесите.
- Простите, - попробовала я вмешаться, - но, кажется, Лена не успела
собраться...
- У нее было достаточно времени, - хмыкнула нахалка, - утром ей сообщили,
что к обеду нужно освободить приемную.
Николя, то есть Николай Вячеславович, хочет, чтобы тут все выглядело классно.
Давай, ребята, шевелись!
Рабочие, отдуваясь, принялись двигать мебель. Я заметила, что на столе
стоит бутылочка с чернилами "Кликан", и, пока
активная девица покрикивала на малоповоротливых пролетариев, мои руки быстро и
незаметно откупорили крышечку и
поместили пластиковый флакон на стул.
Девица, размахивая руками, раздавала указания, и в конце концов произошло
неизбежное. Со словами:
"Как я от вас устала, идиоты", - милая девушка шлепнулась на вертящееся
кресло и тут же заорала. По светло-бежевым
бриджикам потекли фиолетовые потоки.
- Какая.., поставила сюда чернила, - взвыла девчонка.
Я пожала плечами:
- Понятия не имею. Следовало подождать, пока Лена соберется, глядишь,
ничего бы не случилось.
Матерясь, девица вылетела в коридор. Рабочие, пересмеиваясь, пошли за ней.
Я приоткрыла дверь в кабинет Славина и
крикнула:
- Лена, выходите!
Очевидно, в апартаментах начальника была ванная комната, потому что Леночка
появилась на пороге с умытым лицом.
- Мы можем уходить, - вздохнула я. Лена уставилась на фиолетовую лужу,
растекшуюся на светло-бежевом офисном кресле.
- Это что такое? Я хихикнула:
- Подумайте, какая незадача вышла! Совершенно случайно на стульчике
оказалась банка чернил, к тому же открытая, ейбогу,
не пойму, как такое вышло! Конец бриджам! Очень жаль. Они ей были к лицу,
вернее, к заднице.
Лена расхохоталась, подхватила пакет и предложила мне:
- Пошли, тут за углом великолепное кафе, слопаем по мороженому.
Мы сели у окна, и Лена сказала:
- Ну спасибо тебе! Весь день настроение на нуле было, а тут такая фишка с
чернилами!
- Не переживай, - ответила я, - еще устроишься, хорошие секретари в цене.
- Да, конечно, я найду место, - отмахнулась она, - не в этом дело, знаешь,
просто обидно до жути.
- Почему?
Лена повозила ложечкой по пластмассовой вазочке.
- Понимаешь, у меня был роман с Николя.
- С сыном Славина, Николаем Вячеславовичем? - прикинулась я сибирским
валенком.
- Именно, - кивнула Леночка, - целый год. Я-то, дурочка, губы раскатала,
думала, он на мне женится! Вот идиотка! Никогда
разговора о свадьбе не заходило. Но вроде все хорошо было, я даже у него на
квартире жила, на дачу он меня возил к Вячеславу
Сергеевичу...
Она замолчала, потом вытащила из стаканчика салфетку и стала ее скатывать в
шарик.
- Я-то таяла. Думала, к отцу возит, значит, уже вопрос решен. Меня в семье
очень хорошо принимали. Вячеслав Сергеевич
милый был, я никогда не ощущала неловкости.
Время шло, Леночка привыкла к мысли, что она - невестка Славина. Даже Нора
сменила гнев на милость и вполне
дружелюбно обсуждала с ней животрепещущую тему: что следует носить летом, узкие
юбки или широкие брюки?
Счастье лопнуло в один день. Однажды Николай просто позвонил и сказал:
- Извини, Лена, но наши отношения окончены.
- Как? - растерялась девушка. - Что случилось? Только в прошлую субботу они
весело проводили время в Алябьеве, и ничто
не предвещало такого поворота событий.
- Ничего, - спокойно ответил Николя, - просто я тебя разлюбил.
Лена даже не успела ничего сказать, как любовник отсоединился. Ничего не
понимающая девушка стала названивать
Николаю, но трубку на квартире и даче не снимали, а мобильник талдычил: абонент
отключен или временно недоступен.
Промучившись часов до семи, Лена собралась и приехала в Алябьеве. За
большим столом на террасе, где она часто пила чай
на правах законно признанной невестки, сидели Нора, Николай и незнакомая девушка
в ярко-красном платье. Лену неприятно
поразил тот факт, что Николя, весело рассказывая что-то, обнимал незнакомку за
плечи.
- Здравствуйте, - тихо сказала Лена.
Николай повернулся, вздернул брови и протянул:
- А, это ты, проходи...
- Знакомься, дорогая, - прощебетала Нора, обращаясь к женщине в огненном
наряде, - это чудесная девочка, наша старая
подружка, Леночка.
- Очень приятно, Регина, - улыбнулась незнакомка.
- Региночка - невеста Николая, - сообщила Нора, - съешь, дорогая, пирожок,
твой любимый, с яблоками, изюмом и корицей,
словно знали, что ты придешь, и испекли!
У Лены помутилось в голове, громко всхлипнув, она ринулась в сад.
Последнее, что донеслось до ее слуха, были слова
Николая:
- Не удивляйся, дорогая, у Лены случаются странности.
Рыдая, Леночка понеслась по дорожке и врезалась прямо в Вячеслава
Сергеевича, мирно шествовавшего от машины с
коробочкой пирожных.
- Что случилось, Лена? - спросил он удивленно. Но девушка, не отвечая,
вылетела на дорогу и побежала к станции.
На следующий день, вечером, около девяти, к ней в гости пришел старший
Славин.
- Не переживай, - сказал академик, - Николя наихудший вариант для семейной
жизни, он не из тех мужчин, что любят одну
женщину. Ты у него не первая и не последняя, лучше ответь, что у тебя с работой?
Леночка растерянно затеребила край пледа. Когда она познакомилась с
Николаем, он тут же начал делать ей подарки,
покупать одежду и косметику. Ужинали и обедали они в ресторанах, а на завтрак
Лена ничего, кроме кофе, отродясь не пила. К
тому же передвигались любовники исключительно на машине. Словом, весь этот
сказочный год Лена даже не задумывалась о
деньгах и совершенно забросила учебники. До начала бурного романа с Николя она
училась в техникуме на секретаршу. Но
потом, честно говоря, подумала, что работать ей не придется никогда. Да и зачем,
Николай вполне способен обеспечить семью,
а она станет воспитывать детей, двоих, лучше троих...
Вот так она и оказалась на обочине, без образования и работы. Остается
только одно - прыгать из окна!
Вячеслав Сергеевич крякнул и вмиг устроил Леночкину судьбу. Посадил у себя
в приемной и терпеливо сносил все ошибки
помощницы, позвонил кому следует, и ее взяли на курсы. Теперь по вечерам девушка
бегала на занятия.
Николя и глазом не моргнул, словно так и надо. По пять-шесть раз на дню,
заглядывая к отцу в кабинет, он небрежно кивал
Леночке, а на Восьмое марта и Новый год дарил ей дежурные коробки конфет. Ни о
какой любви речи не шло. Николай словно
вычеркнул ее из своей жизни, как будто и не было целого года, наполненного
страстью.
Слабым утешением служил тот факт, что коварный Николя без конца менял
женщин: Регина, Ольга, Настя, Вера... В конце
концов Леночка запуталась и перестала вести его донжуанский список. А потом ей
стало все равно, с кем бывший кандидат в
женихи проводит время, потому что за ней начал ухаживать один из преподавателей
академии, весьма положительный Игорь
Вериев. Собственно говоря, у них уже все решено, и Леночка сама собиралась
подать заявление об увольнении, но то, как с ней
поступили сегодня, задело девушку за живое.
Утром, едва она успела включить компьютер, явился начальник отдела кадров и
спокойно сообщил:
- В связи с реорганизацией ваша ставка ликвидируется. Теперь в приемной
будет находиться не секретарь, а помощник
ректора. Николай Вячеславович уже подобрал подходящую кандидатуру, а вам я могу
предложить место вахтера в общежитии
с сохранением оклада.
Униженная донельзя, Лена сначала наотрез отказалась покидать рабочее место,
а потом пригрозила судом. Но кадровик
лишь усмехнулся и вполне миролюбиво парировал:
- Любое разбирательство закончится в нашу пользу. Мы просто переводим
сотрудника на другую должность, оклад остается
прежним. И потом, трудовую дисциплину никто не отменял, работа начинается в
десять. А во вторник вы явились в четверть
одиннадцатого, в среду опоздали на полчаса, а сегодня и вовсе появились в
полдвенадцатого. Не хотите по-хорошему, уволю по
статье с соответствующей записью в трудовой книжке.
Лена так и замерла с открытым ртом. В академии был более чем свободный
график посещений, и никто ни к кому не
привязывался. А Леночка частенько задерживалась до одиннадцати вечера, не
считаясь со свободным временем,
подстраивалась под график Вячеслава Сергеевича.
- Кто бы мог подумать, что Николай такой подлый, - вздыхала Лена, превращая
мороженое в кашу.
- Ну, если вспомнить, как он поступил с тобой раньше, то и нечего было
ждать благородства. И потом, когда меняется
начальник, он, естественно, набирает свою команду.
- Я это великолепно понимаю, - вздохнула она, - и морально была готова, что
в течение полугода мне предложат другое
место. Но чтобы так! Сразу! Да еще вахтером в общежитии! Хотя понятно, очень уж
Николя боялся, что я останусь в академии,
вот и подыскал должность дежурной, знал, что я откажусь от такой чести!
- Зачем ему тебя бояться? Он же хорошо небось знал про твой новый роман и
понимал, что к нему ты приставать не
начнешь!
Лена хмыкнула:
- Ну теперь после такого поведения он мне рот не заткнет, на всех
перекрестках растреплю: Николай был любовником Лики,
последней жены своего отца.
А я не удержалась и намекнула ему недавно, что все знаю. Он, правда,
сказал, что я дура, но перепугался.
От неожиданности я вздрогнула и уронила кусок шоколадного мороженого на
светлые брюки.
- Что ты глупости несешь! Лика обожала Вячеслава Сергеевича! Лена
рассмеялась:
- Ах, наша милая Анжелика, глазки в пол. Вежливая до отвращения: "Леночка,
дорогая, подскажите, где Вячеслав
Сергеевич? Спасибо, извините за беспокойство". Элегантная, как английская
королева, с улыбочкой на ловко накрашенной
морде. В ее присутствии мне всегда хотелось громко пукнуть, чтобы слегка
разрядить обстановку. Фу-ты ну-ты, ножки гнуты!
Я, между прочим, тоже думала, что Вячеслав Сергеевич для нее свет в окошке, ан
нет! Точно знаю, спали они, трахались,
обманывали академика, негодяи, да и только, он их кормил, поил, деньги давал - и
вот благодарность получил!
- Ты ничего не путаешь?
- Ха! - выкрикнула Лена. - Настолько ничего не боялись, что прямо дома
устраивались. Слушай!
За день до смерти Вячеслав Сергеевич забыл на даче кое-какие очень нужные
документы и послал за ними Лену. После
неприятной встречи с Региной она больше не появлялась в Алябьеве, и, честно
говоря, ей жутко не хотелось отправляться по
знакомому адресу. Но служба есть служба, пришлось садиться в машину Славина.
Ворота загородного дома были закрыты на ключ, сторож куда-то подевался, и
Леночка пошла пешком к террасе. Но дверь,
всегда приветливо распахнутая, на этот раз не подалась. Удивленная, Леночка
обошла дом кругом, увидела приоткрытое окно
гостиной, заглянула в комнату, хотела крикнуть и онемела. В самом дальнем конце,
у телевизора, стояли Николай и Лика.
Ничего странного в этом не было, кроме двух вещей. Проходя по двору, Лена не
увидела джипа бывшего любовника, но это
поддавалось объяснению.
Скорей всего машина находилась в гараже. Шокирующим было другое. Николя был
совершенно обнажен, а Лика одной
рукой держала его за плечо, а другой гладила по животу.
"Ну что, - хмыкнул Николя, - убедилась?"
Лика молча кивнула, и тут раздался шум мотора, очевидно, вернулся сторож, и
шофер въехал в ворота.
"Одевайся живей и прячься, - велела Лика, - это секретарша за бумагами
явилась".
Леночка опрометью кинулась к террасе и забарабанила в дверь. Лика возникла
на пороге, как всегда, невозмутимая, с
приветливой улыбкой. Лена, у которой бешено билось сердце, только поразилась ее
удивительному самообладанию. Дальше
больше. Бумаг они сразу не нашли. Позвонили Вячеславу Сергеевичу, но тот ушел на
заседание ученого совета и отключил
мобильник.
"Может, Николай Вячеславович в курсе дела?" - спросила Лена.
"Его нет дома, - преспокойно ответила Лика, - хотя, хорошая идея, сейчас
позвоним и спросим".
Она преспокойненько потыкала в кнопочки и поинтересовалась:
"Николя? Не знаешь, куда отец положил документы.. "
- Вот ведь актриса, - качала головой Лена, вспоминая этот момент, - если бы
я только что не видела голого Николая,
запросто поверила бы!
Лика "поговорила" еще немного с Николаем и сказала:
"К сожалению, он не в курсе".
Пришлось Лене уезжать ни с чем, а Вячеслав Сергеевич потом нашел бумаги у
себя в портфеле.
- Вот чем они занимались, когда никого дома не было, - резюмировала Лена, -
сволочи - В гостиной! - изумилась я. - Отчего
в спальню не пошли, не побоялись в общей комнате?
- А чего бояться? - хмыкнула Лена. - В доме никого, домработницу небось в
магазин отправили. Кстати, Николай - большой
любитель пикантных ситуаций, мы с ним один раз знаешь где трахались!
- Где?
- У переезда, пока шлагбаум закрыт был, в машине стекла затемненные... Так
что гостиная меня не удивляет. Просто обидно
за Вячеслава Сергеевича. Он-то ничего не знал. Между прочим, последний, кто с
ним говорил, был Николай.
- Неужели?
Леночка облизала ложку и пояснила:
- Тот к нему в кабинет вошел, они о чем-то толковали, минут десять, может,
пятнадцать. Потом Николай вышел, закрыл
дверь, а из кабинета донеслось:
"Николя, вернись!"
Сын приоткрыл дверь и сунул голову в кабинет:
"Чего?"
Отец ответил:
"Устал я очень, хочу полежать часок, попроси Лену никого не пускать ко
мне".
"Ладно, - согласился Николя и, закрыв дверь, повернулся к секретарше. -
Вячеслав Сергеевич..."
"Я слышала", - перебила его Лена.
"Ну и чудесно", - ответил Николай, выходя в коридор.
- Он всегда звал отца по имени-отчеству?
- Да, во всяком случае, на службе, кстати, и Лика, и Сергей тоже. Все-таки
он был ректор, и домашние не допускали в
рабочей обстановке фамильярности.
- Значит, ничего страшного в визите старшего сына не было?
- Нет, - пожала плечами Лена, - только...
- Что?
- Минут через пять после ухода Николя Вячеслав Сергеевич позвонил и сказал:
"Леночка, никого не пускай!"
- Ну и что тут необычного?
- Он почему-то воспользовался не внутренним телефоном, а городским.
- Подумаешь, небось спутал аппараты.
- Он никогда не звонил мне по городскому телефону, если находился в
кабинете, - медленно произнесла Лена.
Обменявшись с ней телефонами, я поехала на вокзал. Перед тем как сесть в
электричку, зарулила на Киевский рынок и
накупила дешевых фруктов. Детективы мне в ближайший месяц не понадобятся, Гарик
приволок все мыслимые и немыслимые
новинки. Он не знал, что я читаю только женщин, и теперь у меня на полке стояли
всякие Дышевы, Леоновы, Абдуллаевы...
Устроившись на жесткой скамейке, я закрыла глаза и стала размышлять. Что ж,
вполне понятная ситуация. Вячеслав
Сергеевич вытащил Анжелику из грязи, дал ей благополучие, образование и
социальный статус. Благодарная девушка,
преклонявшаяся перед своим академиком и восхищавшаяся его умом, первое время
никак не могла прийти в себя от
происшедшей с ней метаморфозы. Но брак - коварная штука. Начинаешь видеть
партнера не только в костюме с галстуком в
окружении восторженных студенток, а в ванной, в спальне, туалете и кухне.
Постепенно начинаешь понимать, что твой супруг,
умный, порядочный, ласковый, на самом деле такой же человек, как и все. Хочет
есть, пить, любит пиво с рыбкой... Наверное,
Лике было горько признавать эти истины. Говорят же французы, что император для
всех император, кроме своего парикмахера.
Может, Вячеслав Сергеевич храпел во сне, может, ковырял в носу... Ведь не ходил
же он дома в идеально выглаженном
костюме и не читал лекций. А Лика полюбила "парадный" вариант.
Наверное, в любом браке наступает момент, когда проходит острота чувств. И
тут главное не ужасаться, а отыскать в своем
партнере какие-то новые качества и попробовать строить взаимоотношения на дружбе
или любви к детям, еще хорошо
помогает общее дело...
Может, Лика и пришла бы к подобным выводам, но, как назло, в доме все время
мелькал Николай, до ужаса похожий на
отца. Собственно говоря, Анжелика не изменяла мужу, она просто вступила в связь
с молодым Вячеславом Сергеевичем...
Интересно, сколько длился их роман и когда он начался?
- Будьте осторожны, электропоезд отправляется, следующая Солнечная, -
пробубнило радио.
Я подхватила кулек с нектаринами и двинулась в тамбур. Время еще не
позднее, посмотрю внимательно на то место, где
погибла Лика.
Сразу за платформой тропинка круто взбиралась вверх. Что ж, торговец Миша
прав, место действительно опасное, стоит
потерять равновесие, и мигом скатишься под поезд, тем более если на ногах туфли
с тоненькими шпильками. Впрочем, для
того чтобы покончить с собой, место тоже подходило идеально. Машинист состава,
проезжающего Солнечную без остановки,
естественно, не ожидает, что сверху кто-нибудь прыгнет, и, хотя он сбрасывает
слегка скорость, проскакивая станцию, все
равно мгновенно остановиться при виде катящегося под колеса человека ему не под
силу. Я помню, как тревожно гудела
электричка, пытаясь резко тормозить. Скорей всего, несчастный машинист видел
летящую на рельсы Лику, но ничего поделать
не мог. Представляю, какой он испытал стресс, наехав на женщину! Врагу не
пожелаешь такого!
Солнце палило немилосердно. Я вытащила из сумочки бейсболку и нацепила на
макушку, не хватало только шлепнуться в
обморок, похоже, что этой тропкой редко пользуются. Под большой раскидистой елью
мой взгляд приметил бревно. Чувствуя,
как в ушах начинается звон, а перед глазами мелькают мушки, я вползла под елку и
рухнула на деревяшку. Господь
предназначил меня для жизни в средней полосе, а не в Африке...
Под огромным деревом стояла замечательная тишина и удушающе пахло хвоей.
Длинные ветви свисали почти до земли, я
сидела словно в палатке из иголок.
Вдруг послышался непонятный звук: шр-шр-шр. Я осторожненько посмотрела в
просвет между еловыми лапами. Спиной
ко мне стоял мужчина в белых брюках и кремовой сорочке. Он держал в руках
длинную палку и раздвигал ею высокую траву.
"Шр-шр-шр", - шуршала зелень. Мужик явно что-то искал. Минут десять он бродил на
небольшом пятачке, потом злобно
выругался и обернулся. Я отпрянула в сторону. Прямо на меня смотрело лицо
Николая, искаженное гримасой. До сих пор я
видела его только один раз, но ошибиться не могла. Человек, роющийся в лопухах,
был сыном Славина.
Не скажу, что меня сильно обрадовала эта встреча. Выходить со словами:
"Привет, Николя", - отчего-то не хотелось.
Наконец, нагнувшись в последний раз, доктор наук повернулся и зашагал вниз.
Я осторожненько вылезла из укрытия, села в
лопухах и увидела, как он бегом несется в сторону платформы, чтобы успеть на
электричку, направляющуюся в Москву.
Странно, что Николай не воспользовался своим роскошным джипом... Хотя небось на
машине к этому косогорчику не
подъехать!
Взгляд упал на часы - ровно шесть. Следующая электричка на Переделкино
пойдет только через сорок минут. Интересно, что
потерял здесь Николай?
Я подняла брошенную палку и принялась рыться в траве, но ничего достойного
внимания не попадалось на глаза: рваный
пакет, пустая бутылка из-под пива, окурки, нет, явно не то...
- Тетенька, - внезапно раздалось за спиной. Я чуть было не свалилась от
ужаса с косогора.
- Тетенька, - повторил дискант.
Обернувшись, я увидела около себя крохотную девчушку, грязную, в
засаленном, когда-то белом платье. Жалкие косички
были завязаны на концах тряпками.
- Чего тебе, деточка?
- Я знаю, что вы ищете! - хитро прищурилась девочка.
На вид ей было лет семь, не больше.
- Ну и что?
- Часы золотые, жутко красивые, - пропел ребенок. - А сколько дадите, если
скажу, где они? Я отшвырнула палку.
- Двести рублей хватит?
- Триста, - быстро накинула цену девица.
- Хорошо, только сама отведешь меня на место, и, когда я увижу часы, тогда
отдам три сотни.
- Давай пошли, - велел ребенок, - у Павлика они, Кротова. Он их несколько
дней тому назад нашел и мне похвастался.
Говорит, стоят, как машина. Это правда?
- Не слушай глупости, врет, - быстро сказала я, - подумай сама, ну могут за
часы такие деньги просить?
- Конечно, брешет, - согласилась провожатая, - врун он жуткий. Говорит
всем, что его отец космонавт! Смешно. Ладно бы в
городе врушничал, чужим, а то своим! Да кругом известно, что его па-панька с
пьяных глаз утонул, и мать у него водку жрет в
три горла.
Мы добрались до одноэтажного барака, выкрашенного темно-зеленой краской, и
девочка постучала в одно из окон.
- Слышь, Павлуха, выгляни. Высунулся щуплый подросток:
- Чего тебе?
- Вот, тетенька за часами пришла! Парнишка вмиг покраснел:
- За какими?
- Ладно тебе, Павлуха! Мальчишка набычился:
- Вали отсюда, придумала дурь! Он хотел захлопнуть окно, но я ухватилась за
створки и проникновенно сказала:
- Павлик, а куда ты денешь эти часы? Они очень приметные, мы уже заявили в
милицию о пропаже, и продать тебе их не
удастся. Знаешь, что у дорогих часов номера имеются?
Павел кивнул.
- Ну и зачем они тебе тогда? Кто-нибудь накостыляет по шее и отнимет. А
если сейчас вернешь мне пропажу, получишь
деньги.
- Тысячу рублей, - мгновенно переориентировался мальчишка.
- Вынимай часы.
Павлик скрылся, потом вновь высунулся и показал довольно вульгарный золотой
"будильник". На оборотной стороне были
выгравированы буквы B.C. Наверное, этот дорогой, но абсолютно не интеллигентный
прибор для определения времени кто-то
подарил Вячеславу Сергеевичу, а тот передал сыну.
Павлик выдернул у меня из рук часы:
- Деньги давай!
- Понимаешь, такой суммы с собой сейчас нет, привезу завтра.
Мальчишка рассмеялся:
- Ишь, какая хитрая! Вот принесешь тысячу и получишь!
- Послушай, - возмутилась я, - между прочим, часы не твои.
- А где на них написано, что твои?
- Вот видишь буквочки B.C.? Это Вячеслав Славин.
- Может, Владимир Семенов? - ерничал Павлик. - Нет уж, тетенька, хотите
купить за тысячу? Давайте деньги. Нет? До
свидания.
- Погоди, сейчас съезжу домой и вернусь. Ты никуда не уйдешь?
- Неа, - пробормотал мальчишка и захлопнул окно.
- А где мои триста рублей? - ожила девочка. Я сунула ей бумажки и пошла в
сторону электрички.
На этот раз во дворе стоял не серебристый "Мерседес", а черный роскошный
"БМВ". Очевидно, Гарик менял машины под
цвет костюма.
На веранде громоздился огромный торт, невероятный букет - роз сорок, не
меньше, но ни детей, ни животных, ни Игоря
Серафимовича не было. Впрочем, не было ни Романа, ни Лени, на скамеечке курил
незнакомый парень с приятным добрым
лицом.
Я толкнула дверь в гостиную. Возле стола, заваленного видеокассетами,
прыгали Лиза, Костя и Кирюшка. Услышав скрип,
они глянули в мою сторону.
- Вот она, - заорал Кирилл, - вернулась! Гарик, рассматривавший книги на
полках, мгновенно повернулся, и я уставилась в
лицо... Вениамина Михайловича, наглого антрепренера, предлагавшего мне роль в
телесериале.
- Ага, голубушка, - улыбнулся он, - думала, скроешься? ан нет!
- Как вы меня нашли?
- Очень просто, - веселился Вениамин Михайлович, - знаешь, сколько женщин с
потрясающим именем Евлампия
прописано в Москве?
Я безнадежно села на стул. В январе этого года Володя Костин помог мне
получить новый паспорт, я официально стала
Евлампией, окончательно похоронив Ефросинью. И хотя кое-кто из старых знакомых
удивляется, в моих документах стоит
теперь Евлампия Андреевна Романова.
- Ну и сколько?
- Двадцать одна, - радостно ухмылялся администратор.
- И что, всех объехал?
- Душенька, - пропел Вениамин Михайлович, - двадцать из списка справили
семидесятилетие, ты одна, голубушка.
- Про Алябьеве кто сказал? - буркнула я, судорожно соображая, как от него
побыстрей избавиться.
- Да, голуба, квартирка твоя закрыта, но вот такая милая старушка с нижнего
этажа, приветливая бабуся, адресок в Алябьеве
и дала вместе с телефончиком. Ну, а твои брат с сестрой сказали, что после шести
прибудешь.
- Кто сказал?
- Мы, - пискнула Лиза. - Вениамин Михайлович так интересно представился,
сказал, что хочет снимать тебя в телесериале, а
потом спросил, где мама?
- Тут я и отвечаю, - перебил Кирюшка, - наша мама в Америке, а Лампа нам
старшая сестра, молодая еще, тридцати нет.
Я только хлопала глазами. Кирюша с жаром продолжал:
- В кино-то только юных снимают, старухи не нужны.
Вениамин Михайлович расхохотался и щелкнул Кирку по затылку.
- Ну ты пройда, нам как раз нужна дама элегантного возраста.
- Какого? - не поняла Лизавета. - Почему элегантного?
Антрепренер вновь забулькал, судя по всему, у него было превосходное
настроение.
- Вот, посмотри, привез кассеты, тут вся, так сказать, наша продукция.
Вечером с ребятами и посмотришь.
- Брюс Уиллис тоже в вашем агентстве? - хмыкнула я, выуживая упаковку, на
которой пламенела надпись "Крепкий
орешек".
- Эта случайно попала, давай выброшу...
- Не надо, - испугался Кирюшка, - я люблю Брюса.
- Говно, - поморщился Вениамин Михайлович, - ни рожи, ни кожи, у нас бы он
не пробился.
Я глубоко вздохнула: ничего, Уиллису и в Голливуде неплохо.
- Это сценарий, - шлепнул Вениамин на стол довольно толстую папку, -
впрочем, весь можешь не читать, тут сверху краткоеГлава 15
Утром, положив ровно тысячу рублей в сумочку, я стучала в окошко барака:
- Эй, Павлик, выгляни! Но ответа не последовало.
- Павлуша, высунься...
Створки распахнулись, и высунулась баба с помятым лицом и торчащими дыбом
сальными прядями.
- Тебе чего надоть?
- Павлика.
- А нетуть его.
- Где он?
- Хрен его знает, - закашлялась чадолюбивая мамаша, - может, на станцию
побег, он иногда к ларькам ящики подтаскивает,
а может, в Москву поехал на вокзал.
- Зачем?
- Чего пристала! - рявкнула бабища.
- Когда он вернется?
- Шут его разберет, днем, вечером, через неделю, чтобы он вообще пропал,
спиногрыз! - гаркнула мамуля и с громким
треском захлопнула окно.
- Тетенька, - раздался знакомый писк, - тетенька, давайте сто рублей,
скажу, где Павлуха!
- Ты уже вчера триста заработала!
- Ну ищите его сами, вовек не найдете. Испустив тяжелый вздох, я вынула
розовую бумажку.
- Давай рассказывай.
- А он ваши часики дяденьке продал, - затарахтела девчонка, как проститутка
засовывая купюру за резинку трусиков.
- Какому?
- С утра приходил, мордастый такой, в белом костюме. Подошел к дому, в
окошко стукнул, Павлушка и высунулся.
Мужчина сказал: "Слышь, парень, мы тут пикничок с приятелями устраивали, часы я
потерял, не находил ли кто?" Павлушка
не растерялся: "Две тысячи дадите?" - "Легко", - ответил пришедший и быстро
отсчитал бумажки.
- Так, - пробормотала я, - а ты откуда знаешь?
- У нас в туалете, - ткнула девочка пальцем в голубую будочку, - доска на
толчке сломалась, такая дырища! Запросто в
дерьме утонуть можно. Я туда не хожу, боюсь.
- При чем тут сортир?
- А я в кустиках пописать села, тут дядька и подошел, - хихикнула девочка,
- голос у него громкий, как загудел! Все и
услыхала. Только не успела я у Пашки на конфеты попросить. Он в окно вылез, и
они с тем мужиком вместе ушли.
- Куда?
- Павлуха в магазин побежал, за станцией стоит, плеер покупать и кассеты,
давно мечтал. И повезло же ему, - вздохнула
девочка, - а я вот никак на Барби не накоплю.
Не слушая ее жалобы, я понеслась к платформе и спросила у торговца Миши:
- Где тут магазин с плеерами?
- За углом, - ответил тот, - новая Маринина вышла, не желаете?
Но я уже бежала через рельсы к небольшой площади.
Назвать магазином железный вагон, набитый всякой всячиной, язык не
поворачивался. На полках теснились самые
разнообразные и подчас несовместимые предметы: вантуз, батарейки, жвачки,
футболки турецкого производства и рыбные
консервы. Этакая помесь сельпо с супермаркетом.
За прилавком скучала девица, она лениво переворачивала страницы
"Мегаполиса" и, не поднимая глаз, буркнула:
- Чего ищете? Или просто так интересуетесь?
- Простите, сегодня с утра сюда не заходил мальчик за плеером?
Девчонка подняла на меня взор дохлой рыбы и простонала:
- Так и знала! Только я ни при чем, коли он у вас деньжонки скоммуниздил.
Правда, я спросила: "Откуда у тебя, Пашка,
столько средств? Небось обворовал кого?" Знаю, Павлуха на Киевском вокзале
промышляет, прет все, что плохо лежит. А он
спокойненько так говорит: "А тебе какое дело, Манька? Что, мои бумажки меченые?"
Ну и продала ему плеер за шестьсот
рублей и две кассеты.
- Куда он пошел?
Маша дернула острым плечиком:
- Хрен его разберет, говорил, будто в "Макдоналдс".
- Так далеко, на шоссе! - удивилась я.
- Это если на машине ехать, - ухмыльнулась продавщица, - кто на своих двоих
через пустырь топает, раз - и ресторан, тут
ходу десять минут от силы.
Я вышла из вагончика и увидела поле, все изрытое канавами и ямами. Ноги
сами понеслись вперед. Но не успела я
пробежать и двести метров, как до ушей донеслась тихая музыка. Через секунду
стало понятно: откуда-то из-под земли
доносятся звуки, издаваемые дебильным мальчишкой по кличке Децл. Телевидение
частенько показывает тонкую фигурку
этого подростка-недомерка, гнусавым голосом выкрикивающего: "Пепси, пейджер,
МТВ, подключайся!" Если не ошибаюсь,
подобное музыкальное направление называется хип-хоп, и в мою душу, воспитанную
на классике, джазе и битлах, часто
заползает червячок недоумения: ну почему то, что делает этот безграмотный,
самоуверенный ребенок, тоже называется
музыкой? Представляю, как переворачиваются в гробах Моцарт, Чайковский и Верди.
Правда, современное поколение
выбирает пепси и хип-хоп. Павлик, очевидно, фанател от Децла.
- Ну, Лампа, - сказала я громко сама себе, - чего стоишь на краю глубокого
оврага и рассуждаешь о гармонии? Небось просто
не хочешь смотреть вниз.
С тяжелым вздохом, зная, что сейчас увижу, я глянула на дно оврага. Там,
скрючившись, как эмбрион, лежала маленькая,
жалкая фигурка в грязных джинсах. Голова Павлика была неестественно вывернута,
руки казались длиннее ног. Рядом валялся
крохотный, похожий на мыльницу плеер, из выпавшего наушника доносится бодрый
речитатив:
- У меня все плохо, у меня нет друзей... Да, и у Павлика сегодня все плохо,
просто хуже не может быть!
- Тетенька, - раздалось сзади. Замызганная девчонка испуганно смотрела в
овраг:
- Кто это его так, а? За что? Я тупо пыталась собрать мозги в единое целое.
Наверное, надо...
Девчушка начала спускаться в овраг.
- Ты куда? - схватила я ее за руку.
- Плеер возьму, он ему теперь не нужен.
- Вот что, - велела я, - пошли.
- Куда? - насторожилась девочка.
- Я - сообщить в милицию, а ты - домой, нечего здесь топтаться.
Девочка сначала покорно побрела следом, но потом стала выворачивать свою
тощую ручонку из моей ладони:
- Пусти!
- Нет, иди домой.
Внезапно ребенок горько зарыдал. Крупные прозрачные слезы потекли по серым
щекам.
- Да, - всхлипывала девочка, - сейчас менты приедут и плеер себе заберут
или Пашкиной матери отдадут, а она его живо
пропьет!
- Зачем тебе плеер? - устало спросила я, продолжая упорно волочь ребенка
подальше от трупа. - Так Децла любишь?
- Да насрать мне на музыку, - рыдала девочка, - я поменять хотела плеер на
Барби. Я на куклу полгода собираю, и никак. А
маманька не дает. Говорит, за те деньги, что дурацкая куклешка стоит, месяц
жрать можно да Борьке молоко покупать. Ему
все, а мне ничего!
- Борька кто?
- Брат, младший, год ему.
- А тебе?
- Семь.
- Сколько же стоит Барби?
- Четыреста пятьдесят с платьем, - шмыгнула малышка носом и замолчала.
- Ну ты вчера триста рублей получила, а сегодня сто, совсем чуть осталось!
Девочка повозила носком туфельки по песку и ответила:
- Ленке дала деньги-то!
- Кому?
- Подружке своей, Ленке!
- Зачем?
- А у ней из родителей одна бабка, ругается и дерется все время. Она Ленку
в Москву отправляет, на Киевский вокзал
воровать. Ленка боится чужое брать и просто милостыню клянчит; если мало
приносит, бабка ее палкой лупит, у Ленки все
ноги в дырках да синяках. Она вчера только одну десятку насобирала и в кустах
ревела, боялась домой идти, ну я и подумала... -
Девочка помолчала, потом закончила:
- Большая уже в куклы-то лялькаться, вот рожу своих деток от богатого,
накуплю им всего и буду с ними играть. Больно
Ленку жалко, маленькая она, шесть лет всего.
Этого я уже не могла вынести:
- А ну показывай, где твоя Барби!
- Вон, в ларьке!
Мы быстро пошли вперед и уперлись в лоток, заставленный игрушками.
- Ну, чего, опять приценяться пришла? - спросил продавец.
Я быстро спросила:
- Какая кукла больше всего тебе по сердцу?
- Блондинка, в красном платье, - шепнула девочка.
- Пожалуйста, - попросила я торговца, - у меня тысяча рублей. Дайте нам вот
эту Барби и всего к ней в придачу, ну вот
мебель за сто пятьдесят, холл с креслами, потом спальню за двести, ванну,
туалет...
- Домик не хотите со всем содержимым? - улыбнулся парень. - Там два этажа,
кухня, спальня, гостиная, ванная, туалет, с
мебелью, посудой и даже домашними животными. Наши делать стали, завод "Огонек",
по виду от американского не отличить.
- И сколько такой?
- Семьсот рублей.
Я быстро сложила семьсот и четыреста пятьдесят.
- С удовольствием бы взяла, но полтинника не хватает!
- Уступлю, так и быть, - продолжал улыбаться парень, - а то эта девица
полгода ходит и глядит, прямо сердце разрывается,
но не могу же я товар просто так отдать!
Он снял с витрины две коробки, одну большую, похожую на чемодан, другую
поменьше, и вручил девочке:
- Владей.
Ребенок прижал к груди подарки. Я вытащила из сумки бумажку и написала свой
телефон.
- На, меня зовут Евлампия. Если мама спросит, где взяла, скажешь, что я
купила, а если не поверит, пусть позвонит.
Девочка кивнула, я пошла в сторону платформы.
- Тетенька, - раздалось сзади. Я обернулась. Ребенок протягивал узенькую
ладошку.
- Меня зовут Фрося!
- Как? - переспросила я, чувствуя, что ноги дрожат в коленях. - Как?
- Фрося, Ефросинья, - повторила девочка, - имя такое есть, старинное, я
одна во дворе с ним. Вы теперь мой друг, ежели
чего, к дому подходите и крикните: "Фрося", я выйду и все для вас сделаю.
Хорошо?
Не в силах произнести ни слова, я кивнула. Фрося пошла в горку. Большая
коробка била ее по худеньким, исцарапанным
ногам. Внезапно показалось, что это я бреду вверх, прижимая к груди упаковку с
куклой.
Стараясь не разрыдаться, я пошла через площадь к булочной, возле которой
виднелась телефонная будка, надо позвонить в
милицию.
Домой я явилась совершенно разбитая и рухнула на кровать прямо в тапках.
Лиза и Кирюшка где-то бегали, мопсихи мирно
спали в кресле. Рейчел глядела в окно. У нашей стаффордширихи это главное
развлечение. Люди смотрят телевизор, а она
наблюдает за улицей. Впрочем, у Пингвы тоже есть любимое зрелище. Стоит только
включить стиральную машину, кошка
моментально прилетает в ванную и садится у круглого, прозрачного окошка в
дверце. Сидеть так Пингва может часами,
наблюдая за вертящимся бельем. Наверное, ее гипнотизирует мерное мелькание
цветных тканей.
- Гав, - буркнула Рейчел.
- Фу, перестань, - велела я.
- Гав, - настаивала терьерица.
- Прекрати!
- Гав, - не успокаивалась собака, бешено крутя хвостом. Потом она соскочила
с дивана и подлетела к двери. Я со вздохом
села, так, кто-то идет!
Раздалось шуршание, и в гостиную вплыл гигантский мешок с собачьим кормом.
При виде знакомой упаковки собаки
начали восторженно лаять и размахивать хвостами.
- Эй, нет, погодите, - послышался голос Володи Костина.
Красное лицо майора выглянуло из-за пакета.
- Куда складывать?
- Тащи в кладовку, - велела я. Отдуваясь, майор бросил набитый мешок и
вытер потный лоб.
- Жара, жуть, помесь Африки с Австралией.
- Спасибо тебе, - проникновенно сказала я, - а то как раз вчера я подумала,
что собачьи харчи заканчиваются, честно говорю,
решила купить мешочек на пять кило.
- Пятьдесят килограммов дешевле получается, - ответил приятель, - еще
совочек дали в подарок, красненький.
- Мне столько не дотащить!
- Ясное дело, поэтому я и привез. Пятый день в багажнике корм вожу, только
сегодня случай вышел.
- Какой?
- Да так, - не захотел ничего рассказывать майор, - по делу приезжали.
Ребята с арестованными уехали, а я к тебе ненадолго.
- Ты арестовал кого-то в Алябьеве?
- Ну не я, а...
- Погоди, - перебила его я, - кого?
- Какая разница! Я рассмеялась:
- Нечего тень на плетень наводить. Пойду вечером в местный магазин и все
узнаю от продавщицы Сони, у нее муж здешний
участковый.
Володя вздохнул:
- Помнишь, мы с тобой на поминках встретились?
- У Славина?
- Да. Так вот брали его старшего сына Николая. От неожиданности я уронила
на пол чайные ложечки:
- Боже, за что?
Костин принялся сосредоточенно выуживать из пачки сигареты.
- Слушай, заканчивай идиотничать, - взвилась я, - Ребекка Славина моя
хорошая подруга и обязательно расскажет о
происшедшем!
Володя закурил и выпустил дым прямо на Мулю. Собака отчаянно расчихалась.
- Дело нехорошее, - забубнил майор, - понимаешь, у старшего Славина,
Вячеслава Сергеевича, была секретарша...
- Знаю, Леночка.
- Ее...
- Уволили с треском, потому что Николя захотел посадить на это место свою
новую любовницу. Костин нахмурился:
- Небось слышала, что бывает с теми, кто слишком много знает!
- Тоже мне, секрет Полишинеля, да об этой истории весь институт гудел!
- Леночку нашли вчера вечером мертвой на скамейке у дома.
- У нее случился инфаркт?
- Нет, маленькая дырка в голове, - спокойно ответил Володя.
- А при чем тут Николя?
- Похоже, что он и есть автор выстрела.
- Когда умерла Лена?
- Между восемнадцатью и девятнадцатью часами.
- Где она живет?
- Улица Аэродромная, в Тушине.
В моей голове моментально возникли цифры. В пятнадцать минут седьмого я
собственными глазами видела, как он садился
на Солнечной в поезд, идущий к Москве. До Киевского вокзала добираться ему
четверть часа, не меньше, да и потом минут
сорок-пятьдесят ехать до Тушина. Что-то не складывается.
- Это не он.
- Почему?
- Понимаешь, в начале седьмого я видела его на платформе Солнечная, а
сегодня около девяти он был опять там.
- Дорогая, - проникновенно сказал Володя, окидывая взглядом стройные ряды
книг в ярких обложках, - удручающая жара и
огромное количество проглоченных детективов сильно повлияли на твои глаза и
мозг. Мы приехали к Славиным в девять
пятнадцать и вынули хозяина тепленьким из койки. Между прочим, у него офигенная
пижама, шелковая, прямо как в "СантаБарбаре"...
Я переваривала информацию.
- И куда вы его дели?
- Поместили в изолятор временного содержания.
- Дай мне с ним свидание, - ляпнула я, не подумав и тут же горько пожалела.
Но слово не воробей. Костин резко нахмурился и отодвинул чашку.
- Слушай, Лампа, я понимаю, что ты мучаешься дурью от безделья, но
немедленно прекрати идиотничать. Знаю, знаю твою
идиотскую манеру совать во все длинный веснушчатый нос и мешать людям нормально
исполнять свою работу. Имей в виду,
узнаю, что роешься в деле Славина, мало не покажется! И вообще, заканчиваем
беседу на данную тему. Лучше дай пожевать
котлету или курочку.
- У нас только сосиски, - дрожащим от негодования голосом ответила я.
- Вот видишь, - вздохнул Володя, - жрать нечего, в доме грязь, дети носятся
неизвестно где, у собак гастрит и колит, а ты из
себя комиссара Мегрэ корчишь! И ведь закончится как всегда...
- Чем? - прошипела я. - Чем закончится? Кто помогал вам поймать хитрого
убийцу отца Лизаветы, а?
- Слушай, давай не будем, - стукнул ладонью по столу майор, - убийцу
Кондрата вычислили, разработали и взяли мы! Я и
Самоненко, твоей заслуги тут ноль, дырка от бублика. А закончится все, как
всегда, твоим заплывом в дерьме, и дай мне скорей
поесть, сейчас с голоду сдохну! Ты домашняя хозяйка, а не следователь по особо
важным делам, и мозги у тебя бабские, пойми
наконец!
На негнущихся ногах я добралась до холодильника и зашвырнула в воду
сосиски. Вот оно как! Веснушчатый нос!
Абсолютная не правда, на моем лице нет никаких пятен. И орган, предназначенный
для обоняния, у меня вовсе не длинный.
Грязи у нас нет, просто на даче невозможно уследить за чистотой, а ребята не
снимают ботинок, опять же собаки... Я не мою им
тут, как в городе, лапы после каждой прогулки. Но у псов нет никаких желудочных
заболеваний. И насчет убийцы Кондрата...
Да кабы не я! Заплыв в дерьме! Ну погоди, Костин!
Я шмякнула перед Володей тарелку. Горка вермишели взлетела вверх и
шлепнулась на сосиски.
- Горчички нет? - поинтересовался майор, вонзая зубы в ароматную кожицу.
- Нет! - рявкнула я, прекрасно зная, что на кухне стоят целых две банки,
наша с ужасающим названием "Малюта Скуратов"
и польская без всякого названия.
- На нет и суда нет, - миролюбиво завел разговор Володя, - все-таки ужасно
пишут наши сотрудники, стиль хромает на обе
ноги. Вот слушай, вчера читаю протокол и вижу фразу: "Возле трупа стояла трупья
вдова и трупьи дети". Дальше еще хлеще:
"...тело лежит на спине, правая нога согнута в колене, левая отброшена в
сторону, еще две другие находятся у дивана".
Спрашивается, он сороконожкой был? Ну не уроды?!
Я не поддержала разговор и ушла в кухню. В душе клокотал огонь, на котором
доходил до кипения чайник злобы. Трупьи
дети! У дорогих ментов не только с литературным языком беда, у них и с мозгами
несчастье вышло. Трупья вдова! Как
думают, так и пишут. Нет, Володечка, никогда тебе не распутать дело Славина, и я
на этот раз помогать не стану. Сама найду
убийцу и получу пятнадцать тысяч долларов. Вот тогда и поглядим, кто где
плавает!
Избавиться от Володи сегодня оказалось не так просто. Обычно он торопится,
глотает не жуя обед и уносится. Но сейчас,
словно понимая, что обидел меня, майор начал расхваливать поданную еду:
- Нет, мало кто так умеет готовить сосиски, как ты, либо переварят, либо
полусырыми на тарелку бросят! И вермишель
замечательная, кто же такую производит? Италия?
- Россия, - буркнула я, - "Макфа" называется.
- Всегда говорил, что наши продукты лучшие, - улыбнулся Володя и сладко
потянулся. - Эх, хорошо-то как! Поел, теперь бы
чайку!
- А ты женись, - рявкнула я, - будет кому домашнее хозяйство вести!
- Лучше домработницу нанять, - вздохнул майор, - вот разбогатею и заведу
прислугу. С супругой разговаривать нужно, то да
се, нет уж, лучше сам помою и постираю!
- Кто бы мог подумать, что ты женоненавистник!
- Знаешь, какие кадры встречаются, - хмыкнул Костин, - нагляделся я на
ребят! Медузы Горгоны, а не бабы, чистые
крокодилы! Вот вчера Славка историю рассказал. Приходит тетка с заявлением о
пропаже мужа. Ушел гулять с собакой и не
вернулся. Ну ее начинают расспрашивать, то да се, наконец, вопрос задали:
"Приметы какие у мужа?"
Жена мнется и наконец произносит:
"Глаза вроде серые".
"Одет во что?"
"Не помню".
"Ну там есть чего необычного? Зубы вставные, коронки, шрамы, родимые
пятна?"
Тетка только руками разводит:
"Кажись, аппендицит вырезали, а может, и нет".
Тогда ребята от полной безнадеги просят:
"Собаку опишите".
И получают ответ:
"Девочка, четырех с половиной лет, карликовый пудель, окрас серебристосерый,
правое ухо чуть темнее левого, на передней
лапе след от пореза, глазной клык слегка скошен, хвост купирован на высоту семь
сантиметров, на животе небольшое родимое
пятно размером с десятикопеечную монету. Была одета в зеленый комбинезончик из
плащовки, потому что вчера в Москве шел
дождь. У одежки имеется карман, застегнутый на черную пуговицу, внутри лежит
карточка, где написаны телефон, адрес и
кличка сучки - Долли".
Я захихикала:
- А ребята что?
- Прибалдели немного, потом спросили: "Вам кого искать, мужа или пуделя?"
- А баба?
- Вздохнула тяжело и сообщила: "От мужа какой толк?" А Долли кормилица,
каждый год по два помета из шести щенков
приносит, мы на деньги от их продажи живем".
- Да уж, - продолжала я усмехаться, - хороший, наверное, у несчастной тети
супруг.
Увидев, что на моем лице появилась улыбка, Володя обрадовался и сказал:
- Ехать пора.
Я дождалась, пока он выкатился на дорогу, закрыла ворота и побежала к
Ребекке. Отчего-то идти было неудобно, ноги
выскальзывали из туфель, но, только добравшись до дачи Славина, я догадалась,
что обулась в пластмассовые широкие
шлепки, принадлежавшие Кирюшке.
В гостиной было много народа. Я окинула взглядом присутствующих.
Заплаканная Нора, бледная Ребекка, двое мужчин,
молодых, страшно похожих друг на друга, и Тамара.
- Что произошло? - бесцеремонно спросила я.
- Ну вот, - в отчаянии заломила руки Нора, - уже весь поселок в курсе!
- Николай арестован, - пояснила Бекки, - жуткая нелепость, якобы он убил
Лену, секретаршу папы. Вот уже чушь так чушь!
- Боже, - всхлипывала Нора, - после гибели Славы на нас валятся сплошные
несчастья. Сначала у Андрюши беда...
- Мама, - укоризненно произнес один из мужчин, и я сразу узнала его.
Это он пытался успокоить Нору на поминках, высокий плечистый блондин.
- Мама, - повторил Андрей, - этот казус никому не интересен!
- Да, - рыдала Нора, - никому до тебя нет дела, кроме меня, потом у Сережи
беда, потом у Бекки и, наконец, Николя! О-о-о!
Она начала раскачиваться из стороны в сторону, держась руками за голову:
- О-о-о! Горе, ужас! Это все Тоня, она! Она мне мстит! Она встретилась со
Славой на небесах! Она, она, она.., рассказала
правду.
Плач перешел в визг, потом в хохот. Нора затрясла головой. Тамара побежала
за водой. Ребекка, побледнев до цвета снятого
молока, неожиданно выкрикнула:
- Значит, все же ты виновата!
- Я не хотела, чтобы она погибла, просто... Нора продолжала взвизгивать и
мотать головой. Андрей схватился за телефон:
- Михаил Иванович, можете срочно приехать? Маме дурно стало.
- Какая ты дрянь, - прошептала Бекки, - какая гадина!
Андрей, Сергей и Тамара уставились на нее. Нора заходилась в истерическом
припадке.
- Ей плохо, - опомнилась Тамара, - Ребекка, принеси скорей воды.
- Лучше водки с керосином, - фыркнула актриса и вылетела из комнаты, я за
ней.
Ребекка пробежала по коридору и вошла в комнату, дверь громко хлопнула.
Секунду поколебавшись, я пошла следом.
Она стояла у окна и яростно щелкала зажигалкой.
- Что случилось?
- Ничего.
- А все же? О каких несчастьях говорила Нора? Ребекка со вздохом опустилась
в большое кресло.
- С нами на самом деле происходят сплошные неприятности, но они имеют
реальное объяснение. Андрею предстояло ехать
на два года в Англию, на стажировку. Не секрет, что он не слишком талантливый
ученый, и папа ему много помогал.
О командировке в Лондон Вячеслав Сергеевич договорился в Министерстве
просвещения. Есть такая хитрая вещь, как
стажировка молодых специалистов, очень удобный способ пожить за границей на
халяву. Расходы на билет туда и обратно, за
жилье и питание несет принимающая сторона. Естественно, оказаться в числе
счастливчиков, получивших направление на
стажировку, нелегко, но для Вячеслава Сергеевича не существовало преград, и
Андрей начал собираться. Отъезд намечался на
15 августа. Но тело Славина еще не успело остыть, как позвонили из министерства
и сообщили: Лондонский университет, куда
направлялся Андрей, в этом году никого не принимает. Можно попытать счастья
через 12 месяцев.
- Не расстраивайтесь, Андрей Вячеславович, - бубнил чиновник, - собирайте
бумаги по новой, готовьте научный доклад и
подавайте документы на конкурс. Если выиграете, поедете на будущий год! -
Ребекка прикурила от окурка другую сигарету.
- Всем понятно, что Андрею ничего теперь не светит, отец в могиле, и сынокнеудачник
никому не нужен. Небось место для
более нужного человека понадобилось!
Потом наступил черед Сергея. Незадолго до кончины Вячеслав Сергеевич
договорился, что младшего сына возьмут на
службу в "Экономические вести". К сожалению, Сереже достались от родителей
только отрицательные качества. Ни
трудолюбия, ни ума, ни доброты от отца он не унаследовал. Зато приобрел его
вспыльчивость и неумение выслушивать
оппонента. Нора, безусловно, обладавшая веселым, легким характером, "одарила"
сына склонностью к истерикам и глупостью.
А если прибавить к вышеперечисленным "достоинствам" Сереженьки амбициозность и
редкостное умение наступать
окружающим на больную мозоль, то станет понятно, отчего этот журналист не
задерживался подолгу в редакциях.
Недавно он с треском вылетел из газеты "Мнение". Но Вячеслав Сергеевич
моментально договорился в другом месте.
Сейчас Сережа находился в отпуске, копил силы для новой работы, которая ждала
его с первого августа. Однако несколько дней
тому назад ему позвонили из "Экономических вестей" и вежливо, но твердо заявили:
- Наше издание переживает сейчас не лучшие времена, и, к сожалению, мы не
можем расширять штат сотрудников.
- Боюсь, ему теперь никуда не устроиться, - вздыхала Ребекка, - сядет маме
и Николаю на шею. Да еще и у меня...
- Что?
Она поморщилась:
- Если честно сказать, не слишком-то я талантлива. Но папа помогал и мне.
Роль в сериале я получила только благодаря его
протекции. Отец говорил:
"Не тушуйся, дочурка, бери работоспособностью. Иной человек особыми
качествами не обладает, зато усердием отмечен.
Ничего, ничего, раза два-три снимешься, имя будет, станут звать сами. Знаешь,
как студенты говорят: "Первые три года
работаешь на зачетку, потом зачетка работает на тебя". Так и у артистов. Что
толку быть отмеченной богом, коли ролей нет? Не
расстраивайся".
Вячеслав Сергеевич договорился о следующих съемках. Ребекка, ее даже не
вызывали на пробы, получила роль, но... Но
сразу после поминок позвонил сценарист Оноре Волков, хороший приятель Славиных,
и заныл:
- Извини, душа моя, сериал откладывается, денег нет, бери другую работу.
- Какую? - расстроилась Бекки.
- Да вот Ванька Клюкин кино снимает... От отчаяния она согласилась на
крохотную роль, но потом узнала, что сериал, в
котором предполагалось ее участие, запускается в производство и идет подбор
актеров. Вне себя от злости Ребекка позвонила
антрепренеру, а тот, изобразив полное недоумение, протянул:
- Ну, голуба, ничего не понимаю! Мне Оноре Волков сказал, будто ты уже у
Клюкина снимаешься!
- Красиво бортанули, - усмехнулась Ребекка, пряча сигареты, - можно
сказать, ювелирно! Подсунули "кушать подано"...
Хотя тоже понятно, небось роль для какой-нибудь профурсетки понадобилась! Путь
на экран лежит через диван - это старая,
всем известная истина.
- Как зовут твоего антрепренера? - пробормотала я.
- Вениамин Михайлович Селезнев, - ответила Бекки, - тот еще кадр: "Голуба,
роль Алевтины откроет перед тобой все
двери!"
Секунду я обалдело смотрела на нее, потом все же нашла в себе мужество и
поинтересовалась:
- Про какую Тоню кричала Нора? За что она мстит?
Ребекка нахмурилась:
- Это не имеет никакого отношения к смерти папы.
- И все же!
- Очень давнее дело.
- Расскажи, пожалуйста.
- Не понимаю, зачем.
- Вдруг пригодится.
Бекки принялась крутить в руках шнурок от занавески.
- Иногда даже крохотная деталь может помочь следствию, - пробормотала я.
Девушка тяжело вздохнула:
- Ладно, хотя предупреждаю сразу, история не слишком красивая.
Вячеслав Сергеевич Славин был сиротой. В 1956 году, в возрасте 16 лет, он
прибыл в Москву из крохотного местечка,
расположенного возле Ветлуги. Симонове - так называлась деревенька. Отец
Вячеслава погиб на фронте, мальчик его не
помнил. Мать, надорвавшись на тяжелой крестьянской работе, скончалась в год,
когда Славочка закончил школу. Была она
полуграмотной бабой, никогда ничего не читавшей, Славины даже газет не
выписывали! Оставалось удивляться, как
получилось, что ее сын учился легко и без проблем, даже перескочил из пятого
класса сразу в седьмой. Учителя только диву
давались. Впрочем, в сельскую малокомпдектную школу Слава ходил до восьмого
класса, а потом начал мотаться в Ветлугу, в
десятилетку.
Мать была против.
"На черта тебе энта школа, - бубнила женщина, - вон какой кабан вырос, иди
работать! В колхозе конюха ищут, будешь
шестьдесят рублей получать! А то чего удумал, в Ветлугу мотаться, да денег на
одну дорогу сколько надо!"
Но мальчик с недетским упорством стремился к знаниям, в результате получил
аттестат с золотой медалью. Да и было за
что. Математику с физикой он знал лучше преподавателя, а его сочинения постоянно
отправляли на разные конкурсы.
Мать умерла в январе, и полгода до окончания занятий мальчик жил у
директора своей школы, Анны Ивановны
Коломийцевой, именно она и посоветовала Славину поступить в МГУ.
Юноша послушался и с блеском выдержал вступительные экзамены. Начался
долгий путь восхождения к высотам науки, к
орденам, регалиям, научным званиям и.., большим деньгам. Но все это было далеко
за горизонтом. Студенческие годы Славин
вспоминать не любил, голодное время. Собственно говоря, это все, что отец
рассказывал о детстве.
- Один раз папа, правда, разоткровенничался, - вздыхала Ребекка, - и
поведал, как ему предстояло идти на экзамен, а
единственные носки просто развалились в лохмотья. Никогда не догадаешься, что он
сделал!
- Попросил у ребят взаймы.
- Нет, - усмехнулась Ребекка,. - у папы просто пунктик был: никогда ни у
кого ничего не брать. Он взял баночку с гуталином
и намазал ноги, получилось здорово, только пахло сильно!
Не сразу, но финансовое благополучие пришло, менялись жены, потом
народились дети, появился дом в Алябьеве. Году
эдак в 90-м, когда Вячеслав Сергеевич развелся с Тамарой и вовсю крутил роман с
Аней, жарким летом он приехал на дачу с
худенькой девочкой, на вид лет четырнадцати.
Нора и Ребекка удивились. Они знали, что у Славина горит любовный костер с
наглой Аней, а Вячеслав Сергеевич, несмотря
на репутацию Казановы, был человеком порядочным. Своей избраннице он не изменял
до тех пор, пока любил ее. А найдя
другую женщину, тут же рвал отношения с предшественницей. Вернее, переводил их в
другое русло, из страстного любовника
превращался в хорошего друга или, если хотите, заботливого отца. Крутить романы
одновременно с двумя он не любил.
- Понимаешь, мышка, - объяснял отец Ребекке, - я стараюсь никогда не врать,
так легче жить. Незнакомая девочка просто
пробормотала:
- Добрый вечер.
- Знакомьтесь, - радостно объявил Вячеслав Сергеевич, - моя будущая дочь
Тоня.
- Твоя дочь! - воскликнула Нора. - Откуда? От кого?
Бывший муж расхохотался:
- Ну она пока не дочь, но, думаю, мы скоро это уладим!
- Да объясни же, наконец, в чем дело? - потребовала Нора.
Славин отмахнулся, и все сели пить чай. Девочка слегка осмелела, и женщины
узнали, что ей не четырнадцать, как кажется,
а семнадцать лет и ее прислала в Москву поступать в академию ее бабушка, Анна
Ивановна Коломийцева, директор школы, где
в свое время учился Вячеслав Сергеевич.
- Откуда же твоя бабушка узнала про то, что Вячеслав Сергеевич руководит
вузом? - немедленно спросила Нора.
- А бабуля передачу видела по телику - "Герой дня" с его участием, -
бесхитростно объяснила незваная гостья, - она мне
письмо дала и сказала: "Езжай, внученька, используй шанс".
Нора гневно фыркнула.
После ужина она зазвала Вячеслава в кабинет и поинтересовалась:
- Что это ты насчет дочери говорил? Никто не понял.
Славин усмехнулся:
- Да все просто. Хочу ребенка в Москве пристроить, пока первое время она у
нас поживет, потом куплю ей квартиру. Только
она без столичной прописки, иногородняя. У нас так профессор Завадский сделал,
удочерил племянницу из Ростова, чтобы ту
прописали. И вообще, ей по жизни будет легче идти ребенком Славина.
- Ты с ума сошел, - взвизгнула Нора, - квартира, дочка, не жирно ли будет?!
- Где же ей жить потом? - удивился Славин. - Молодая, замуж захочет.
- Пока пусть живет в общежитии, - отрезала Нора.
- Знаешь, дорогая, - спокойно ответил Вячеслав Сергеевич, - я, как тебе
известно, выучился на медные копейки и понимаю,
как тяжело ребенку в чужом городе.
- Другие живут, и эта сможет! А уж об удочерении и речи быть не может, у
тебя родных детей пятеро, - возмутилась Нора.
- Дорогая, - рассмеялся академик, - извини, конечно, что напоминаю, но мы с
тобой давным-давно в разводе, и я волен
делать все, что мне заблагорассудится. Если тебе не нравится, никого силой не
удерживаю, можешь уезжать. Тоня останется
тут.
Нора в гневе вылетела в коридор. Но Славина было не так легко заткнуть, он
открыл дверь и крикнул:
- Дорогая, подожди секунду!
- Что еще? - обозлилась бывшая супруга.
- Просто хочу объяснить свою позицию, - спокойно продолжил Вячеслав
Сергеевич, - бабушка Тони, Анна Ивановна,
сделала для меня очень много. Жили Коломийцевы небогато, но, когда я остался
сиротой, тетя Аня целых полгода кормила,
поила и одевала меня, теперь мне следует платить по долгам.
- Можешь дать ей сколько угодно денег, - не успокаивалась Нора, - но
удочерять ее в высшей степени глупо и
безответственно!
- Спасибо, что разрешила мне распоряжаться моими средствами, - начал
закипать Славин, - но почему тебя так завела эта
ситуация?
И тут Нора в пылу спора сделала то, о чем потом горько пожалела, внезапно
выпалив правду:
- Да потому, олух царя небесного, что после твоей кончины эта приблудная
девка будет иметь равные права с Николя, Андре,
Сержем, Ребеккой и Тамариной Светланой. Бог знает, что выйдет. Мы-то ее не
знаем! Вдруг она решит дом делить!
Вячеслав Сергеевич расхохотался:
- Ну, дорогая, я знал, что ты рациональный человек! Уже и наследство
распланировала. Кому дом, кому деньги, кому
академию...
Внезапно он посерьезнел, схватил бывшую жену за плечи, тряхнул и довольно
сердито произнес:
- Имей в виду, хозяин тут я. Захочу и всех наследства лишу, а Тонечке
отпишу и дом, и счет в банке, и машину, и академию.
Поняла, дорогая? Лучше тебе меня не дразнить. Никакого дома преткновения не
будет, все произойдет, как я захочу!
Нора струхнула, зная вспыльчивый характер Славина. Еще и впрямь оставит
детей ни с чем. Пришлось ей улыбаться Тоне и
радостно чирикать при встрече с ней.
Вячеслав Сергеевич остыл и об удочерении больше не заговаривал. Потом в
доме начались таинственные пропажи. Сначала
исчез кошелек Николая, затем из ящика буфета, куда Вячеслав Сергеевич клал
деньги на хозяйство, пропала довольно крупная
сумма. В воровстве заподозрили домработницу и уволили плачущую женщину. Но серия
краж не прекратилась. Неизвестный
вор переключился на вещи. Невесть как пропали дорогая серебряная тарелка с
сахарницей, видеокамера Андрея...
29 сентября Нора в слезах вбежала в кабинет Славина и показала ему пустую
бархатную коробочку. Академик побагровел.
Дорогущее антикварное кольцо из платины с крупными бриллиантами, которое он в
свое время преподнес Hope в день
рождения, испарилось без следа.
Вне себя от гнева, Славин, несмотря на истерические рыдания Норы, вызвал
милицию и попросил сотрудников как следует
обыскать особняк.
Поиски длились недолго. В комнате Тони, под матрацем, завернутая в
тряпочку, нашлась пропажа.
Когда Тоня вернулась с занятий, Славин мрачно произнес:
- Зайди в кабинет.
Примерно через десять минут раздались рыдания, девушка выскочила в коридор
с криком:
- Это не правда, я ничего никогда не брала!
В тот день в доме были только Нора и Ребекка.
Бекки предпочла не высовываться из комнаты, впрочем, ее мать тоже решила
затаиться. Но у профессионального лектора
Славина был громовой голос и очень четкая дикция, поэтому женщины услышали
абсолютно все.
- Почему ты не пришла ко мне и просто не попросила денег? - гремел Славин.
- Зачем надо было красть? Какая мерзость! И
давно ты таким образом пополняешь свой бюджет?
- Я ничего не брала, - всхлипывала Тоня.
- Не ври, - оборвал ее академик, - у нас никогда ничего до этого не
пропадало.
- Я говорю правду, - отбивалась Антонина.
- Вот что, - подвел черту Славин, - чтобы это было в последний раз! Имей в
виду, никакого уголовного дела, естественно, я
заводить не стану, но знай, если опять приключится кража, я самолично отведу
тебя в милицию!
- Вы мне не верите? - выкрикнула девушка.
- Извини, нет, - ответил профессор, - кольцо-то лежало у тебя под матрацем.
Послышался дробный стук каблучков. Ребекка высунулась в окно и увидела, как
Тоня, вся в слезах, бежит к воротам.
К ужину она не явилась, впрочем, на следующей день на занятия тоже не
пришла. Обеспокоенный, Славин вновь обратился
в милицию. Спустя два дня Тоню нашли в парке "Лосиный остров". Девушка
повесилась на березе в глухом углу, куда редко
забредали прохожие. В кармане у нее нашли записку. "Я не виновата, никогда
ничего ни у кого не брала, пусть тот, кто на
самом деле вор, и его дети, будут прокляты!"
Славин, тяжело переживая происшедшее, винил во всем себя:
- Налетел на ребенка, наорал! Надо было аккуратней, бог знает почему
девочка решилась на воровство!
Нора старательно отвлекала бывшего мужа, пресекая все разговоры на
щекотливую тему. Кто-то пустил по академии слух,
что Антонина села на иглу и покончила с собой, когда узнала, что заболела
СПИДом. Абсолютно дикая версия, но она
прижилась. Ребекка замолчала, потом тихо добавила:
- Мне еще тогда кое-что показалось подозрительным. Ну зачем прятать кольцо
под матрацем? Ведь она хотела его продать,
не так ли? Значит, нужно было его унести, во всяком случае, я бы так и
сделала... И потом, мама так странно себя вела после
этой смерти. Все время нервничала, дергалась, а пару раз даже плакала. Меня это,
честно говоря, удивило, она терпеть не могла
Тоню. Конечно, жаль девушку, но Нора не слишком сентиментальна. Она,
естественно, сказала все положенные в данном
случае слова, устроила поминки, но рыдать... Рыдать бы не стала. Вернее, она
могла картинно всхлипывать на кладбище,
стонать на глазах у всех... Но дело в том, что мама плакала тихо, у себя в
спальне, а вот это совсем не в ее духе. Словом, в
голове у меня зародилось подозрение, но потом все забылось! И вот теперь
получается, что Нора все подстроила, фактически
убила Тоню. Даже; по-моему, статья есть в Уголовном кодексе - доведение до
самоубийства. Дом преткновения!
- Что? - не поняла я.
- Папа так говорил, - пояснила Бекки, - есть выражение: камень
преткновения, знаешь?
- Конечно.
- Ну вот, а у нас дом преткновения. Нора очень боялась, что после смерти
папы особняк в Алябьеве придется делить между
нами и Светой, дочкой Тамары. Сейчас, когда папы нет...
Она замолчала. Я удивилась:
- Но ведь Нора понимала, что Лика тоже наследница.
Бекки пояснила:
- Ну, когда произошла история с Тоней, о Лике и речи не было. Мама
надеялась, что отец больше никогда не женится, она
страшно любит своих детей, нас то есть, просто до умопомрачения, а этот особняк
для нее нечто особенное. Папа получил
участок в Алябьеве очень давно, в 70-м году, но тогда у них не было денег на
роскошное строительство, и тут возвели
простенький домик. Его постепенно переделывали, надстраивали и только в 94-м
году, уже при Лике, отстроили этот дворец.
Но Нора самым парадоксальным образом считала, что дом принадлежит ей и
детям. Они все станут тут жить, вместе, в
родовом гнезде! Она даже пару раз в шутку сказала Лике:
"Вот, не дай бог, со Славиным что случится, и ты нас выгонишь из любимого
дома".
Анжелика пропустила замечание мимо ушей и никак не отреагировала, но, когда
Нора стала снова и снова повторять эту
фразу, последняя жена Славина спокойно сказала:
"Не волнуйся, Нора! Если с Вячеславом Сергеевичем, не дай бог, произойдет
несчастье, то и я жить не стану. У Светы есть
отличная квартира, к тому же им с Тамарочкой просто не на что содержать особняк,
так что дом твой".
"Я тоже не слишком обеспечена", - быстро ответила Нора.
Лика рассмеялась:
"Если ты продашь все бриллианты, которые дарил тебе Вячеслав Сергеевич,
хватит на три жизни, пожалуйста, не жалоби
меня, я прекрасно знаю, сколько стоят те драгоценности, что сегодня на тебе, а
ведь они не единственные".
Нора вспыхнула. Лика как ни в чем не бывало продолжала:
"Хочешь, оформим у нотариуса бумаги?"
"Какие?"
"В случае кончины Славина я отказываюсь от всех прав на дом, но пойми,
Нора, даже если у меня не хватит духу покончить
с собой, все равно я не смогу жить в особняке, где была столь счастлива!"
Неожиданно Нора стала оправдываться:
"Пойми, у меня дети!"
"Конечно, - кивнула Лика, - ты - мать и думаешь в первую очередь о них".
Ребекка опять вытащила сигареты.
- Я поражалась Лике. Нора покупала занавески, меняла ковры, словно и в
самом деле была хозяйкой, а Анжелика лишь
улыбалась и говорила: "Хорошо, что есть человек, на которого можно положиться в
трудном деле домоустройства".
Однажды Ребекка не выдержала и поинтересовалась у подруги:
- Скажи, тебе не обидно, что мама тут вовсю орудует?
Лика вздохнула:
- Для меня главное - покой Вячеслава Сергеевича, а если отнять у Норы
любимую игрушку, то спокойной жизни придет
конец. Честно говоря, мне без разницы цвет ковров, в своей комнате и спальне
Славина я ей хозяйничать не дам, а остальное..,
да Аллах с ним.
Бекки замолчала и распахнула окно. Свежий вечерний воздух ворвался в
помещение, запахло жасмином и чем-то сладким,
приторным. На улице стемнело.
Ночью мне не спалось. Обычно я моментально проваливаюсь в сон, стоит только
донести голову до подушки, но сегодня не
помогло ничего: ни сорок капель валокордина, ни рюмка коньяку, ни чай с медом. Я
вертелась в кровати с боку на бок, пытаясь
вытянуть ноги между Мулей и Адой, преспокойненько храпевшими под пледом. Сон не
шел. Измучившись вконец, я встала,
открыла окно и, глядя, как на приветливый свет настольной лампы летит рой
мошкары и глупых ночных бабочек, стала
размышлять о том, кто убил Славина? Тот, кому его смерть была выгодна, или тот,
кто его за что-то сильно ненавидел...
Но в академии Вячеслава Сергеевича обожали, после его безвременной кончины
вуз, скорей всего, закончит свое
существование, следовательно, педагоги останутся без работы. Наверное, академик
не был таким уж белым ангелом, вероятно,
у него случались конфликты и трения с сотрудниками, кому-то он объявлял выговор,
кого-то ругал, но... Но, по большому
счету, его любили, а главное, понимали - исчезнет Славин, пропадет вуз. И потом,
подземный ход, сделанный ребячливым
профессором!.. Нет, заказчика нужно искать среди домашних.
Опять неувязочка. Уж не настолько глуп Николай, чтобы не понять: без отца
он - пустое место. Впрочем, и Андрей, и
Сергей, и Ребекка знали, что живой Славин для них лучше, чем мертвый. Нора, та
вообще не работала и жила исключительно
на содержании бывшего мужа. Уж не знаю про Тамару и Свету, но две эти тихие
серые мышки, лишний раз не открывающие
рта, мало похожи на гражданок, замысливших преступление.
И ведь смерть Вячеслава Сергеевича потянула за собой цепь других убийств.
Сначала попала под машину незадачливая
актрисочка Лена Яковлева. Может, она, конечно, переходила дорогу в неположенном
месте, но что-то мне мешает думать,
будто это было самое обычное дорожное происшествие. Затем Лика... Ну зачем,
спрашивается, Николаю уничтожать девушку?
Никаких скандалов у них не было, отношения давно прервались... К чему лишний
труп?
Я ожесточенно грызла ручку. Что-то никак не складывается картинка, все
разваливается в разные стороны. Честно говоря, я
подумала, что Николай сегодня выкупил у Павлика свои часы. Почему? Испугался,
что их обнаружат на месте гибели Лики и
начнут задавать ненужные вопросы? Ведь в милиции Николя сообщил, что в тот день,
когда погибла Лика, он сидел
безвылазно на работе...
А кто тогда лишил жизни несчастного Павлушку? Окончательно запутавшись, я
затрясла головой. И каким образом
Николай мог оказаться сразу в двух местах: я видела его на Солнечной, а он
таинственным образом вмиг переместился в
Тушино. Потом Фрося сказала, что мужчина покупал у Павла часы около девяти утра,
но именно в это время за Николаем
пришла милиция и нашла его дома!
Хотя... От неожиданной мысли я так и подскочила. Почему я решила, что часы
купил Николай? Фрося просто сказала
"мордастый дядька"...
Пытаясь успокоить бунтующие мысли, я легла на кровать. Завтра, обо всем
подумаю завтра... Сон начал мягкой лапой
нажимать на веки. Глаза захлопнулись, руки отяжелели, и, медленно погружаясь в
объятия Морфея, я внезапно вяло
подумала: а что, если разгадку нужно искать у Анны Ивановны Коломийцевой,
потерявшей любимую внучку?
На следующее утро, накормив детей и собак завтраком, я решила провести
следственный эксперимент. Положив в сумочку
фотографию Николая и прихватив часы, я отправилась к Фросе.
На стук в окно никто не отреагировал. Крики:
"Фрося, Фрося, Ефросинья!" - тоже не принесли никакого результата.
Устав от воплей, я толкнула дверь в барак и оказалась в узком, темном,
вонючем коридоре. Налетая на велосипеды, ведра и
какие-то сундуки, я кое-как добралась до первой двери и постучала.
- Войдите! - раздался высокий голос. В комнате, тесно заставленной мебелью,
царила дикая духота. Интересно, как здесь
передвигаются обитатели? В небольшом пространстве находились три раскладушки,
диван-кровать, обеденный стол,
холодильник, штук шесть стульев и телевизор. Скомканное постельное белье
возвышалось грязными кучами, а у левой стены,
на небольшом свободном пятачке, восседал на горшке крохотный ребенок. Увидев
меня, малыш испугался и зарыдал. Толстая
тетка лет пятидесяти со всего размаха шлепнула его кухонной тряпкой:
- Заткнись, урод!
Потом повернулась в мою сторону и спокойно пояснила:
- Дочка в подоле принесла, любовь у ней вышла! Любовь-то прошла, а подарок
остался... Вы из управы? Глядите, глядите,
как живем!
- Нет, вы не знаете случаем, куда подевалась девочка Фрося?
- Так они уехали.
- Куда?
- Шут их знает! Райка, Фроськина мать, малахольная совсем. Она и сюда тоже
заявилась год тому назад. В одной руке
младенец, в другой девка. Устроилась дорожной рабочей, ей дали комнату в нашем
бараке. А вчера заходит и говорит:
"Прощай, Люська, сваливаем". Куда, чего, не сказала, перекати-поле она, цыганка.
- Цыганка?
- Ну не знаю, может, молдаванка, черная такая, юркая, говорливая. Фроська в
отца небось пошла, а Борька, младший, -
вылитый цыганенок!
- Здесь еще живет шестилетняя Лена...
- Иди в самый конец, последняя дверь, только от бабы Клавы толку не
добьешься.
- Почему?
- А ты сходи и сама увидишь!
Стараясь не дышать, я добралась до нужного места и распахнула дверь.
Комната была на удивление большой и почти
пустой. Вместо занавесок на окне приколота кнопками пожелтевшая газета, стол
тоже прикрыт какой-то рваной бумагой. В
углу на железной кровати куча тряпок и разодранное одеяло, из прорех которого
торчит серая вата.
- Есть тут кто? - что есть мочи завопила я. Одеяло зашевелилось, показалась
седая всклокоченная голова.
- Чего надо?
- Лена где?
- Убегла.
- Куда?
- Хрен ее знает.
- Как же вы отпускаете маленького ребенка одного! - пришла я в негодование.
- Пошла ты на... г буркнула бабка и смачно захрапела.
Пришлось абсолютно ни с чем идти на платформу. Сев в электричку, я
посмотрела на часы. Так, теперь засечем время и
посчитаем, за сколько минут можно добраться до Тушина.
Состав несся по залитой солнцем равнине. Большинство пассажиров уткнулись в
газеты и журналы, у меня был с собой
детектив. Но не успела я погрузиться в чтение, как рядом раздался тихий голос:
- Простите, это про вас написано?
Милая девушка с приятной улыбкой протягивала мне газету:
- Вот тут ведь вы, правда? Я сразу узнала! Я глянула на страницу и
почувствовала, что сейчас упаду в обморок. Под броской
"шапкой", гласившей "Необычное имя - редкий талант", красовались фотографии. На
одной - всклокоченная женщина с
идиотской ухмылкой ребенка, страдающего болезнью Дауна, держит на руках
бочонкообразных собак. На другой - та же тетка,
еще более взлохмаченная и с полубезумным взором, пытается откусить от
завернутого в бумагу чизбургера.
- Сразу узнала, - радостно тараторила девушка, - сделайте милость, напишите
вот здесь, в уголке!
Я в ужасе посмотрела на говорившую. Она сразу узнала?! Неужели я такая?
Честно говоря, я считала, что выгляжу куда
более привлекательно! И почему Ада с Мулей похожи на гигантские перевернутые
груши? Они же вполне нормальные
собачки.
- Ну вот тут, напишите, - ныла девица.
- Что писать?
- Как - что? - изумилась попутчица. - "Дорогой Свете от..." Вас правда так
странно зовут?
Взяв протянутую ручку, я быстренько накорябала требуемое и, натянув
бейсболку как можно ниже, перешла в другой вагон.
Но и там многие читали эту газету, впрочем, в метро тоже, потому до Аэродромной
улицы я ехала, не снимая кепки, водрузив
на нос темные очки. Отчего-то было стыдно и неуютно.
Дом, где жила Лена, стоял в глубине просторного двора. Хорошая погода
выгнала обитателей хрушобы на улицу. Куча
разнокалиберных собак бегала по грязной траве. Детей не было видно, очевидно, их
вывезли на дачи. На скамеечках тесно
сидели женщины, чуть поодаль, вокруг деревянного, потемневшего от дождя стола
устроились доминошники. Я обратила
внимание на небольшую странность. Самая удобная лавочка, тосковавшая в тени
раскидистого тополя, отчего-то была пуста.
Бабы предпочли тесниться на двух других, находящихся на самом солнцепеке.
Посмотрев на часы, я произвела расчеты. Так, в электричку я села в 10.30, а
сейчас половина первого. И ведь нигде не
задерживалась ни на минуту, переходя со станции на станцию, неслась, словно
курьерский поезд! Получается, что меньше чем
за два часа сюда не добраться. А может, он от Киевского вокзала сел в машину?
Что ж, завтра проверю, а сейчас попробую чтонибудь
выяснить у этих теток, небось весь день во дворе торчат.
Я подошла к одной из скамеек и поинтересовалась:
- Не подскажете, 119-я квартира в каком подъезде? Бабы настороженно глянули
на меня, потом одна толстая, смахивающая
на сейф старого образца, осторожно осведомилась:
- Вам кого надо?
- Лену.
- Зачем вам Ленка? - спросила другая женщина в цветастом халате. - Дело
какое или вы ей родственница?
- Понимаете, - вдохновенно соврала я, - я квартиру решила менять, ваш район
нужен, мать тут живет, больная совсем, мне
из Лианозова не наездиться.
Женщины шумно вздохнули, потом "сейф" сообщил:
- Ищи другой вариант.
- Почему? - делано удивилась я. - В Лениной комнате что-то не так?
- В квартире-то порядок, - буркнула тетка, - с самой Ленкой беда вышла,
убили ее!
- Как же это! - взвилась я. - За что? Кто? Ужас!
- Страсть господня, - закивал "халат", - прямо во дворе и порешили, вон на
той скамеечке, мы теперь боимся туда садиться!
Вот в РЭУ позвонили, попросили лавку убрать, да разве они сделают?
- Мой Мишка с работы придет и все как надо оформит, - сказала до сих пор
молчавшая женщина в ярко-синих тапочках.
- Твой молодец, рукастый мужик, - вздохнула толстая.
- Кто же ее? - направила я разговор в нужное русло. - Вы видели?
- Не-а, - пробурчала одна, - вон, Зинка знает. Зина всплеснула руками:
- Ну ведь словно нарочно время подобрал, сериал шел по НТВ, все в экраны и
впялились. Народу во дворе никого, а я на
кухне что-то готовила, окошко раскрыла, чтобы не задохнуться, гляжу, Ленка с
мужиком идет. Я еще порадовалась!
Она замолкла.
- Чему порадовались? - удивилась я. Зина усмехнулась:
- В нашем-то доме ничего не скрыть! Стены картонные, двери бумажные... Вон
у Аллы ругаться станут или у Сашки, вмиг
по подъезду разносится. Ленка была хорошая девка, не пила, не курила, в долг
всегда давала, когда могла, правда ведь говорю?
Бабы закивали.
- Девка что надо, - продолжала Зина, - только с кавалерами никак не
получалось. Ухаживал один за ней, мордастый. Видно,
из богатых, она у него даже жила одно время, ну а потом он ее бросил. Ясное
дело, небось в семье невестку-голодранку не
захотели. Ленка все глаза проплакала, нам ее жаль было.
Бабы снова закивали, как китайские болванчики.
- А тут смотрю, он снова с ней сидит!
Я вытащила снимок Николая:
- Этот?
Зина тяжело вздохнула:
- Коли в милиции работаешь, чего прикидываться? Мы же понимаем, убийство -
дело серьезное, не машина украденная.
Похож очень, только я его издали видела. Но похож, лицо толстое, но не он
убивал, точно знаю!
Зина готовила ужин, изредка бросая любопытный взор в широко распахнутое
окно. Лена и мужик спокойно сидели на
скамейке. Потом вдруг девушка вскочила на ноги и вскрикнула:
- Ты мне рот не заткнешь!
Мужчина схватил ее за руку и усадил на лавочку. Зина поняла, что бывшие
любовники выясняют отношения, и принялась
жарить котлеты. Потом с улицы раздался громкий гневный голос:
- Хочешь злиться, злись сколько угодно! Зина вновь глянула во двор. Мужик
стоял спиной к дому и, бурно жестикулируя,
почти кричал:
- Я хотел, как лучше, а ты просто вздорная баба, ну и живи одна!
Лена сдавленным голосом тоже крикнула:
- Убирайся!
Мужчина быстрым шагом пошел к метро.
- Николай! - крикнула Лена.
- Что? - остановился мужчина.
- Прости меня!
- Ну уж нет, - рявкнул любовник, - теперь на самом деле хватит!
Лена зарыдала. Зина обратила внимание, что она сидит как-то странно, свесив
голову на грудь. А панамка, супермодный
этим летом головной убор, свалилась ей чуть ли не на нос. Бурные рыдания
доносились со двора.
Мужчина секунду поколебался, потом резко махнул рукой и ушел. Стоило ему
исчезнуть, как горький плач стих.
Зина перевернула котлеты и опять посмотрела в окно. Лена по-прежнему сидела
в неудобной позе.
Женщине стало жаль девушку, и она уже совсем хотела выйти во двор и сказать
той какие-нибудь слова утешения типа: "Не
плачь, Ленка, все мужики сволочи", - но тут появился муж и пришлось кормить его
ужином, мыть посуду... Словом, только
поздним вечером Зинуля, подхватив переполненное мусорное ведро, пошла к помойке.
Путь лежал мимо скамейки. Каково же
было ее удивление, когда она увидела... Лену на лавочке все в той же панамке.
В тот день телевидение демонстрировало страшно завлекательную программу.
Сначала шла "Каменская", и все обитатели
хрущобы пялились на экраны, потом бабы побежали готовить жрачку, а мужики
впились в чемпионат мира по футболу.
Поэтому во двор допоздна никто не высовывался.
Зина крикнула:
- Ленка, иди домой, ночь на дворе!
Ответа не последовало. Тогда женщина дернула соседку за плечо и заорала с
такой силой, что все жильцы, побросав дела,
вылетели на улицу.
- Вы точно помните, что, когда Николай уходил, Лена была жива?
- Так она плакала, - всплеснула руками Зина, - он к метро топает, а рев так
затихает - у-у-у! Еще я подумала, ну ни за что
перед мужиком так унижаться не стала бы! Уходит, и хрен с ним!
Я совсем растерялась. Кто же тогда застрелил Лену и почему арестовали
Николая? Получается, что он не виноват.
Домой я вернулась обескураженная, и первое, что увидела во дворе, был
роскошный "БМВ".
- Эй, голуба, - заорал Веня, - топай быстрей, глянь, чего покажу!
И он замахал газетой.
- Уже видела, - процедила я, еле сдерживаясь, - все в электричке читали.
- Ну и что я тебе обещал, - радостно ухмыльнулся антрепренер, - слава
подкрадывается неслышным шагом!
- Отвратительно, - буркнула я, бросая на стол сумку с фруктами, -
представь, одна идиотка попросила меня расписаться на
газете!
- То ли еще будет! - заржал Веня. - Да после сериала тебе проходу не дадут.
Я почувствовала острое желание швырнуть в его довольное лицо пакет с только
что купленной черникой. Остановила меня
жадность, я заплатила за полезные ягоды пятьдесят рублей, а если они размажутся
по Вене, съесть их будет уже невозможно.
- Как я тебе завидую! - заорал Кирюшка. - Обо мне никогда в газетах не
писали.
- И обо мне, - вздохнул Костя.
- Я бы от счастья умерла, - вторила Лиза.
- Ну, голуба, не куксись, как Василий Иванович перед белыми, - веселился
Веня, - ну, крошка, гляди веселей...
- Кто такой Василий Иванович? - спросил Кирюшка.
Веня уставился на мальчика:
- Ты что, про Чапаева не слышал? Кирюшка покачал головой.
- И чему их теперь в школе учат?! - возмутился Веня. - В наше время каждый
младенец знал про Василия Ивановича,
Петьку и Анку-пулеметчицу.
- А, - протянул Кирка, - это кадры из анекдотов.
- Я про них знаю, - влез Костя, - вот только никак не пойму, он что, индеец
был?
- Кто? - растерялся Веня.
- Василий Иванович.
- Почему индеец?
- Ну, он же с белыми воевал, - объяснил Костя, - а с ними только индейцы и
негры дрались.
Что-то мне подсказывает индеец! негром он не был, значит, Веня несколько
секунд стоял с открытым ртом, но потом
захохотал так, что зазвенели чашки на столе:
- О боже, индеец! Рассказать кому, не поверят! Внезапно со двора раздалось
настойчивое гудение. Я высунулась в окно и
увидела, что от ворот идет весьма недовольный Гарик. За ним тащили огромные
сумки Роман и Леонид.
- Здравствуй, Лампа, - крикнул Игорь Серафимович, - кто это такой умный,
что бросил свою грязную тачку прямо у входа!
Веня побагровел. Гарик влетел на террасу и по-хозяйски приказал:
- Давай разбирай, тут кой-чего детям и животным. Кисонька моя золотая,
Пингвочка, иди сюда, на, на, девочка, кушай,
вырезка свежая.
Я постаралась проявить светское воспитание:
- Знакомьтесь, пожалуйста, Вениамин Михайлович, а это Игорь Серафимович.
- Очень приятно, - одновременно произнесли мужики сквозь зубы и посмотрели
друг на друга взглядом голодных
крокодилов.
- Вот что, Кирюшка, - отмер Гарик, - на стол накрывайте, Лизавета, режь
хлеб, ты. Костя, мажь бутерброды с икрой и угощай
всех, да про Вениамина Михайловича не забудьте, он небось такую икорку не
пробовал!
Веня побагровел и на секунду замер, переваривал хамство Гарика.
- А почему икра не черная, а серая? - спросила Лиза.
- Это белужья, самый дорогой сорт, - пояснил Гарик, - настоящий гурман ест
только ее, другая - бросовый товар.
- Ну-ка, Кирюшка, - фальшиво-бодро ответил Веня, - посмотри-ка, тортики,
что я привез, отморозились? Мы сейчас по
сладкому ударим. У меня, к сожалению, на белужью икру аллергия. В детстве
маменька перекормила, я очень слабенький был.
Кирюша метнулся в кухню и приволок две огромные коробки с замороженной
выпечкой, произведенной во Франции. Я
никогда еще не пробовала такое лакомство. Стоят произведения кондитерского
искусства бешеных денег, у меня просто нет
такой свободной суммы, чтобы отдать ее не задумываясь за бисквит со взбитыми
сливками. Впрочем, даже если бы средства и
нашлись, то скорей всего меня бы задушила жаба!
- Тортики класс, - завопил Костя, - один раз я ел такой, чуть не умер от
наслаждения!
- Сладкое - вредная вещь, - отрезал Гарик и начал метать на стол
деликатесы: балык, семгу, копченую вырезку и кур-гриль.
- Вот что, Лампа, - вмешался Веня, - ты много соленого на ночь не ешь,
морда опухнет, а завтра придет мой корреспондент
снимать по новой, на природе, в зелени.
- Какой такой корреспондент? - притормозил Гарик. - Зачем снимать? Почему
есть нельзя? Собирайтесь живо, в ресторан
пойдем, в "Золотой дракон"!
- Bay! - взвизгнула Лиза. - Там палочки дают?
- Никаких ресторанов, - взвился Веня, - для актрисы режим главное!
- Так она давно не играет!
- Евлампия начинает на днях сниматься в сериале. Гарик побагровел:
- Что? Она? В сериале? Нашел шлюху! Ты, вообще, кто такой?
- Господин Селезнев, антрепренер, - церемонно поклонился Веня, - между
прочим, мои актеры заняты во всех пиковых
постановках. Если за дело берусь я, то делаю из человека звезду мирового класса,
вот.
- Все актрисы - бляди, - преспокойно заявил Гарик, - раз у тебя
прошмандовок навалом, незачем к порядочным женщинам
привязываться. Лампа сниматься не будет, если денег на жизнь нет, я ей так дам!
Эй, Роман, вынимай "капусту".
Парень достал их кармана толстую пачку зеленых купюр, перетянутую розовой
резинкой.
- Бери, Лампа, - велел Гарик, - а этого антрепренеришку гони в шею, нам
такие в доме не нужны!
- Чего это ты тут распоряжаешься, - завелся Веня, становясь похожим на
гнилой баклажан, - ты Евлампию купил, да?
Между прочим, мы сейчас контракт подпишем, вот...
И он швырнул на стол несколько листков, скрепленных веселенькой зеленой
скрепочкой, и толстую, похоже золотую, ручку.
- Имей в виду, - прошипел Гарик, - что я решил жениться на Евлампии, и моя
супруга кривляться перед тобой не станет!
Если надо будет, сам фильм сниму!
- А ну, заткнитесь оба, - рявкнула я, - и пошли вон!
Мужики уставились на меня.
- Дорогая, - вкрадчиво пробубнил Гарик, - ты хоть знаешь, кто я такой?
- И знать не хочу!
- Видишь ли, я - владелец Нефтепрома, крупнейшей нефтяной трубы, холостякую
в одиночестве. Бабы ко мне в очередь
становятся, просто пачками падают, что только не делают, лишь бы под венец
затащить, а повезло тебе, я тебя выбрал.
Вообще, я человек спокойный и очень редко выхожу из себя, но сейчас в
голове у меня начали быстро-быстро стучать
молоточки, а уши - гореть огнем.
- Видишь ли, мне всегда казалось, что решение о бракосочетании принимают
оба участника данной процедуры. Извини, но
пока у меня нет никакого желания связывать с тобой свою жизнь.
- Как это, - опешил Гарик, - ты не поняла, журнал "Глоб" включил меня в
сотню самых богатых людей мира. В России, да и
на всем земном шаре мало людей с таким состоянием.
- У султана Брунея скважин побольше, он покруче будет. Но даже если сей
султан предложит мне возглавить его гарем, я
откажусь.
- Да почему?
- Ты мне не нравишься как мужчина, - отрезала я, - замуж я вообще не хочу.
- Правильно, - взвизгнул Веня, - подписывай контракт!
- И ты убирайся, - велела я.
- Но... - хором сказали мужики.
- Никаких "но"!
- Имей в виду, - налился синевой Веня, - мне отказывать нельзя.
- Мне тоже, - протянул Гарик, - не хочешь, заставлю. Впрочем, я не хам, вы,
бабы, любите подарки. Небось цену себе
набиваешь, презент ждешь. Ну гляди, меня в жадности еще никогда не упрекали.
Рома, давай!
Охранник вынул из кармана красную бархатную коробочку и протянул мне. Моя
рука машинально открыла крышечку. На
ярком ворсистом материале огнем горело толстое золотое кольцо с огромным
прозрачным камнем.
- Ух ты, - присвистнула Лиза, - какой брильянтище!
- Давай надевай и кончай кривляться, - улыбнулся Гарик, - будь умницей - и
в уши висюльки получишь, точь-в-точь такие.
Да не одна баба перед такими цацками не устоит!
У Сережки, старшего брата Кирюшки, очень спокойного, выдержанного и
тактичного молодого человека, иногда случаются
дикие припадки ярости. Один раз младшенький так довел братца, что тот с
побелевшим лицом, сжав кулаки, кинулся за ним.
Кирюшка перепугался и заперся в туалете. Сережка со всего размаху треснул по
двери и пробил ее насквозь. Пришлось нам
менять дверь, и я стала ругать Сережу:
- Ну разве можно так махать руками!
- Понимаешь, Лампа, - оправдывался парень, - ну я совершенно порой не
руковожу собой. В глазах туман, в ушах звон.
Убью и не замечу. Потом, естественно, пожалею, но в момент ярости - убью.
Я только качала головой. Нельзя распускать себя до такой степени!
Но сегодня первый раз в жизни я поняла Сережку. В голову словно налили
кипяток, сердце застучало так, будто я без
остановки взлетела на Эльбрус, ноги мелко-мелко задрожали, перед глазами
зароились мушки.
Трясущимися пальцами я вынула из коробочки кольцо, потом засунула его
поглубже в один из роскошных тортов и метнула
бисквит в Гарика.
Вообще, я обладаю на редкость кривым глазомером, и если придется швырять
мяч в баскетбольную корзину, то наверняка
промахнусь, но сегодня я попала точно в цель, прямо в противно ухмыляющуюся
физиономию Игоря Серафимовича.
Ошметки липкого крема сползли на безупречный костюм. Веня зашелся в диком
хохоте. Но он зря веселился. Через секунду
другой тортик угодил ему прямо в грудь.
- А ну пошли вон, оба! - завопила я так, что Рейчел с перепугу стала лаять,
а мопсы, осев на задние лапы, завыли.
Мужики вылетели во двор. Совершенно не владея собой, я сгребла со стола
"дары данайцев" и принялась швырять ими в
машины. Облепленные икрой, семгой, осетриной и шоколадными конфетами
"шестисотый" "Мерседес" и "БМВ", чуть не
столкнувшись в воротах, вынеслись на дорогу и заскакали на ухабах.
Я закрыла окно и, почувствовав жуткую усталость, посмотрела на притихших
детей.
- Вот так! Кто к нам с мечом придет, тот от меча и погибнет!
- А мы чего, мы ничего, - испуганно пробормотал Кирюшка, - жаль только
тортик, когда еще такой попробуем.
Лизавета моментально треснула его по затылку:
- Молчи, обжора, за сладкое родину продашь! На следующий день я сидела в
электричке, скоро мчащейся к Ветлуге. За
окнами мелькали дома, деревья, платформы. В голове царил сумбур. Еще пара
деньков, и придется признать свое поражение.
Единственная версия, представлявшая хоть какой-то интерес, выглядела шатко.
Бабушка погибшей Тони, Анна Ивановна
Коломийцева, решила отомстить Славину за смерть внучки и наняла убийцу.
При более детальном изучении версия не выдерживала никакой критики. Ну
зачем, спрашивается, было столько лет ждать?
"Она не слишком обеспечена, - цеплялась я изо всех сил за версию, - небось на
киллера копила". Все остальные ростки
сомнения я просто растоптала каблуками. Мэрия Ветлуги располагалась в
отремонтированном здании. Похоже, в городе
неплохо идут дела. Вокзал тоже сверкал новыми стенами, а на площади бойко
торговали ларьки.
- Где у вас тут роно? - спросил я у дежурной.
- Это что такое? - не поняла тетка.
- Ну кто занимается школами?
- А, идите на третий этаж к Розе Ибрагимовне. Я послушно пошла по лестнице
вверх.
- Вы ко мне? - спросила женщина с простым, открытым лицом. - Проходите,
слушаю вас внимательно. В чем проблема?
Я вздохнула. Редко встретишь такого внимательного человека на
государственной службе.
- Я разыскиваю Анну Ивановну Коломийцеву, она работала директором школы, не
подскажете случайно ее адрес?
- Простите, - вежливо осведомилась Роза Ибрагимовна, - зачем вам эти
сведения?
- У нее когда-то учился Вячеслав Славин. Мальчик получил золотую медаль,
поступил в МГУ, сделал блестящую научную
карьеру. Но, к сожалению, Вячеслав Сергеевич недавно скончался, он завещал Анне
Ивановне довольно большую сумму, но не
указал ее точный адрес. Только сообщил - Анна Ивановна Коломийцева, директор
школы в Ветлуге.
Роза Ибрагимовна внимательно посмотрела на меня:
- Вы ничего не путаете?
- Нет, а почему вы спрашиваете? Роза Ибрагимовна с лязгом открыла
допотопный сейф и вытащила ящик, забитый
карточками.
- Понимаете, в Ветлуге двенадцать школ, но директора по фамилии Коломийцева
не было здесь никогда.
- Не может быть!
- У нас люди работают на одном месте десятилетиями, - пояснила Роза
Ибрагимовна, - текучки практически нет, мы всех
ветеранов знаем и поддерживаем, ну деньги выписываем, продукты выдаем. Поверьте,
Коломийцевой никогда не было.
- Вдруг он перепутал, - растерянно бормотала я, - может, Анна Ивановна
работала завучем или просто учительницей.
- Я сейчас посмотрю по картотеке, - отозвалась чиновница.
Минут десять она перебирала карточки, потом разочарованно покачала головой:
- Нет никакой Коломийцевой даже среди уборщиц. И Знаете, что еще странно?
Не ожидая ничего хорошего, я пробормотала:
- Что?
- В Ветлуге не так уж много детей, имеющих золотые медали, - вздохнула Роза
Ибрагимовна, - правила получения этой
награды строги и не учитывают специфики сельского образа жизни.
- Ветлуга - довольно большой город.
- Но люди у нас ближе к земле, - улыбнулась Роза Ибрагимовна, - кормятся от
огородов, и, как только посевная начинается,
классы пустеют. Ну да не будем спорить о всякой ерунде. К чему я речь веду. Всех
медалистов мы заносим в Почетную книгу.
Вот, смотрите!
Роза Ибрагимовна встала, взяла с полки толстый альбом, сдула с него пыль и
протянула мне.
Я стала перелистывать тяжелые темно-серые страницы. Летопись начиналась в
1951 году. Тогда золотую медаль вручили
Юшенковой Людмиле. Следом шесть лет никто престижной награды не получал. Затем,
в 1957 году сразу трое - Матюшина,
Костренко и Любавина... Дальше можно было не смотреть.
Вячеслав Сергеевич родился в 1940 году, Ребекка сказала, что он перескочил
через класс и получил аттестат в 16 лет. Но в
1956 году никто из ветлужан особо отмечен не был.
Я в растерянности смотрела на Розу Ибрагимовну. Та развела руками:
- Простите!
Назад я ехала в полном недоумении и, не заходя домой, кинулась к Ребекке:
- Вячеслав Сергеевич учился в Ветлуге?
- Да.
- И медаль там дали?
- Конечно.
- Директрису, бабушку той несчастной девочки Тони, звали Анна Ивановна
Коломийцева, ты ничего не перепутала?
- Нет, - ответила Ребекка, - я отлично помню, а почему тебя это вдруг
заинтересовало?
- Вы когда-нибудь были на родине отца? Бекки покачала головой:
- Он очень не любил вспоминать голодное детство, а потом, деревенька, где
папа вырос, давно уничтожена. На этом месте
сделали водохранилище, родных у него не осталось...
Я рухнула в кресло и затрясла головой.
- Да в чем дело? - недоумевала Бекки.
- Скажи, вы завещание читали?
- Чье?
- Да Славина же.
- Конечно, нет пока, - удивилась Ребекка, - только, думаю, там ничего
особенного... Папа небось обеспечил всех: Нору,
Тамару, Свету и нас.
- Аня ничего не получает? Ребекка помолчала:
- Наверное, нет, в завещании скорей всего указаны только дети и законные
жены, вернее, только Нора и Тамара. Оля и Женя
не будут упомянуты, ну да и понятно. Обеих давным-давно нет в России. Аню отец
обеспечил иным образом.
- Каким?
- Он помог ей написать и защитить докторскую диссертацию и устроил
преподавать пятилетний курс "Экономика России" в
один из университетов Калифорнии.
Бекки глянула на будильник:
- Примерно через три часа наша Анюта совершит посадку в США.
- Как? - изумилась я.
- Просто, - объяснила Ребекка, - улетела сегодня рано утром, обещала не
забывать, звонить и писать. Нюта девушка бойкая,
по-английски лопочет свободно, языкового барьера никакого. Кстати, и
преподаватель она неплохой. Говорят, студенты ее
любят. Надеюсь, найдет за океаном счастье.
- Сколько же ей лет? Бекки хмыкнула:
- О, это тайна, покрытая мраком. Никто правды не знает, по-моему, и папа не
в курсе был, я ее знаю десять лет, и она
сначала, в начале 90-х, говорила, что ей тридцать, году этак в 95-м, мы
достаточно шумно отмечали ее тридцатипятилетие.
Представь теперь мое удивление, когда в 96-м на торте оказались две гигантские
цифры из крема - 34. А в 96-м стало еще
меньше, всего 33. Очевидно, возраст Христа показался Нюте самым привлекательным,
потому что теперь она всем говорит,
будто ей тридцать три года. До смешного дошло. Во время защиты диссертации
зачитывается вслух анкета соискателя, ну там
родился, женился, учился... Обычно члены ученого совета и гости просто мирно
спят, впрочем, кое-кто не просыпается и на
самой защите. Так вот, когда представляли Анькину работу, то про дату рождения
ни слова не сказали. Прямо цирк! Но, честно
говоря, я думаю, ей за сорок, даже сорок пять.
- А кому, интересно, достанется дом, - пробормотала я.
- Дом перейдет нам, - горестно вздохнула Бекки, - детям, всем пятерым. Но
Светка никогда его не любила, да и Тамара
скорей всего не захочет теперь часто приезжать. Словом, наконец сбылись мамины
мечты, она через полгода станет
полноправной хозяйкой в особняке. Других-то законных наследников, кроме детей,
нас то есть, нет. Все понятно и ясно, даже
читать ничего не надо.
Домой я добралась, еле-еле волоча ноги, и мрачно села на веранде. Собаки,
радостные оттого, что видят свою хозяйку,
подняли веселую возню, кошки скакали вместе с ними. Но мне было не до зверей.
Слава богу, что дети затеяли что-то в гараже
и не показывались в доме.
Бесцельно передвигая на столе посуду, я все время задавала себе один и тот
же вопрос. Ну зачем Вячеславу Сергеевичу
Славину, человеку незапятнанному, рассказывать не правду про Ветлугу? В
шестнадцать лет талантливый мальчик из
провинции поступил в МГУ. У ребенка, родившегося в малообеспеченной
провинциальной семье, не было никакого блата,
никакой волосатой руки, никто не подставлял пареньку "лесенку", всего он достиг
благодаря только трудолюбию и упорству.
Начиная с шестнадцати лет, вся жизнь Славина легко просматривается, она
прозрачна, как горная речка. Сначала студент,
потом аспирант, словом, подающий большие надежды ученый.
И зачем бы такому человеку вводить в заблуждение близких? Ну какой смысл
придумывать про Ветлугу? Правда, иногда
особо тщеславные люди, став богатыми и знаменитыми, стесняются своих
крестьянских предков и начинают выдумывать
невесть что! Да и у нас в консерватории учился Максим Норкин. Всем рассказывал,
что его родители дипломатические
работники. Папа - посол, мама - послиха, а он, Макс, живет в общежитии потому,
что предки побоялись оставлять его одного в
гигантской квартире. И только на выпускном концерте мы увидели его маменьку,
почти бестелесную женщину с огромными,
лопатообразными ладонями. А какие, по-вашему, руки должны быть у бабы,
вскапывающей огород, доящей трех коров и
таскающей мешки с картошкой. Матушка Макса оказалась простой колхозницей...
Я бы еще поняла, придумай Вячеслав Сергеевич "охотничью" историю про какихнибудь
необыкновенных родственников.
Правда, в начале пятидесятых всякие князья, графы и бароны были не в чести, но,
в конце концов, существовали генералы,
капитаны дальнего плавания, писатели...
Наврал бы, что его отец - маршал, а матушка - прима-балерина какого-нибудь
провинциального театра. Ну никто ведь
проверять не станет! ан нет! Зачем-то, кстати, очень неохотно, по словам Бекки,
он рассказывал о детских годах, студенческие
вспоминал чаще. Да еще упоминал об отце, простом солдате, и матери -
малообразованной тетке из крохотного поселка
Симонове. Почему он выдавал небылицу? Нет, есть только один способ, чтобы узнать
правду.
Я схватила телефон и набрала 09.
- Четырнадцатая, здравствуйте.
- Дайте мне телефон МГУ.
- Какой факультет?
- Мне нужен архив.
- Пишите справочный номер. Следующий час я безуспешно пыталась соединиться
с флагманом образования. Но занято там
было постоянно. Наконец, когда умерла уже всякая надежда соединиться с архивом,
раздался весьма недовольный голос:
- Справочная.
- Дайте, пожалуйста, телефон архива. Тетка, очевидно, начала рыться в
справочнике, потому что до моего уха донеслось
шуршание. Но, получив нужные семь цифр, я поняла, что праздновать удачу рано.
Теперь кто-то удавился на телефонном
шнуре в бумагохранилише. От злости я вспотела. Ну наберу в последний разок, и
все! И тут раздалось бодрое:
- Архив!
- Позовите, пожалуйста, заведующую.
- Слушаю.
- Вас беспокоит журнал "Лица эпохи", корреспондент Евлампия Романова.
- Очень приятно, Валентина Николаевна Столярова, - церемонно представилась
дама.
- Уважаемая Валентина Николаевна, - затараторила я, - вы располагаете
сведениями о золотых медалистах, поступивших в
МГУ?
- Конечно, срок хранения анкет составляет семьдесят пять лет. Правда,
первые десять годков дела лежат непосредственно на
факультетах.
- Информация о поступивших в 1956 году существует?
- Естественно, - оскорбилась заведующая, - у нас ни один клочок не
пропадает, а вам зачем?
- Да вот поручили сделать статью про покойного академика Славина, и я
подумала, может, сфотографировать его аттестат?
Для украшения материала.
- Приезжайте, - любезно разрешила Валентина Николаевна, - только завтра, мы
скоро закрываемся.
- Конечно, - обрадовалась я, - адрес подскажите. На вечер у меня не было
ничего запланировано, и я отправилась на кухню,
делать любимый детьми салат. И Лиза, и Кирюшка, и наш вечный гость Костик
никогда не кривляются за столом. Съедают все
подчистую. Впрочем, Кирюшка на дух не выносит молоко, но кефир, ряженку,
йогурты, творог и сметану ест с превеликим
удовольствием. Лиза ненавидит любые каши, но, если на стол подали гречку, она
щедро заливает блюдо кетчупом или соевым
соусом и молча орудует вилкой. Костя, насколько я знаю, весь передергивается при
виде рыбы, у него аллергия на морских и
речных обитателей. Но мой салат обожают все. Делается он крайне просто. Берете
свежие помидоры, болгарский сладкий перец
и пучок кинзы. Все режете, не слишком мелко и добавляете тертый сыр. Лучше взять
острый, но подойдет любой. Потом
делаете заправку: растительное масло без запаха, лимонный сок или уксус и
немного сахарного песка. Перемешиваете и
заливаете салат. Вкусно до невозможности. Впрочем, некоторые мои знакомые вместо
сыра добавляют брынзу, но это уже кто
что любит.
Быстро наполнив миску, я высунулась в окно, чтобы позвать ребят ужинать. Но
крик застрял в горле.
Словно серебристая струйка ртути, во двор медленно вкатывался "Мерседес".
За ним виднелся темно-синий микроавтобус.
Боже, искренне надеюсь, что это не прибыл свадебный ужин.
- Эй, Кирюха, Лизавета, Костька, - донеслось со двора, - быстренько
покажите парням, где что.
- Ой, - взвизгнула Лизка, - это...
- Молчать, - рявкнул Гарик, - весь сюрприз испортишь!
Он быстрым шагом влетел на веранду и велел:
- Не смей смотреть в окно, на меня смотри! От неожиданного замечания я
внезапно икнула и шлепнулась на стул.
- Роман, Леня, давайте, - распорядился Гарик, выглядывая в прихожую.
Послышался шорох, потом на террасу вплыл невероятно огромный веник из
кроваво-красных роз.
- Вот, - довольно произнес Игорь Серафимович, - бери, здесь ровно сто штук!
Неожиданно из моего рта вырвалось:
- Мне еще никто никогда не дарил такое количество цветов.
- Давай вазы, - велел Гарик.
- У меня только одна, - пролепетала я, показывая на керамическую бутылку.
- Роман, - приказал хозяин, - действуй. Парень осторожно положил охапку на
обеденный стол и вышел. Леонид спокойно
сел на стул.
- Пойду цветы пока в ванную положу.
- Леня, отнеси.
Парень подхватил вязанку роз и молча удалился. Может, парни глухонемые?
Честно говоря, за все время я слышала их
голоса всего один раз.
- Приехал просить у тебя прощения за вчерашнее, - улыбнулся Гарик, -
согласен, я мужлан, но если что-то не получается, как
мне хочется, то я горы сворочу, а своего добьюсь. Можешь сколько угодно злиться,
ты все равно станешь моей женой.
Я пожала плечами. Бог мой, сколько несчастных баб, желая заполучить
супруга, делают неимоверные усилия. Бегают в
косметические клиники и тренажерные залы, покупают сверхмодные шмотки, красят
волосы в жуткие цвета, но ничего не
получается. Столь желанные особи мужского пола совершенно не обращают на них
внимания. А почему? Да все очень просто,
мужчины так устроены: то, что падает само в руки, совершенно их не привлекает.
Вот Гарик привык к восторженным женским взглядам, и, естественно, тетка,
прогоняющая его из дому, моментально
выделилась на обычном фоне. Так что я избрала самую верную тактику, чтобы стать
женой "нефтяной трубы". Но самое
интересное в этой истории то, что на самом деле я хочу избавиться от Игоря
Серафимовича, он мне совсем не нужен со своими
миллионами, "Мерседесом" и золотыми часами. Хватит, я уже была один раз супругой
бизнесмена.
Вдруг за окнами грянула музыка и несколько хрипловатых голосов загундосили:
Вы помните, вы все, конечно, помните.
Как я стоял, приблизившись к стене.
Взволнованно ходили вы по комнате
И что-то резкое в лицо бросали мне.
- Хорошую песню подобрали, - хмыкнул Гарик. Я выглянула в окно. На площадке
перед гаражом стояли четыре парня. Два с
гитарами, один возле ударной установки и один за синтезатором.
Пели гитаристы, кстати, весьма неплохо, высокими, резкими, как у кастратов,
голосами. Подобный тембр у мужчин
редкость. Именно для него гениальный гомосексуалист Чайковский и создал партию
Ленского. Всем известно, что "густота"
мужского голоса зависит от наличия гормонов. У теноров, как правило, проблемы с
потенцией. Кстати, сейчас Ленского поет
не лирический, а драматический тенор. Собственно говоря, исполнить арии поэта в
оригинальной авторской редакции мог бы,
наверное, лишь Курмангалиев, все остальные берут ниже.
- Можно мы зайдем?! - заорал Кирюшка, Не дождавшись ответа, они все влетели
в дом.
- Лампа, - приседая от восторга, восклицала Лизавета, - Лампушечка, ты хоть
знаешь, кто это?
- Нет.
- Группа "Бильбо", - хором ответили Кирюшка и Костя, - они на втором месте
после Земфиры!
- Бильжо? - в растерянности переспросила я. - Никогда не слышала.
- Эй, парни, - заорал Гарик, свисая из окна, - давай громче, вас не слышно!
Мальчишки заверещали, словно мартовские коты, которым прищемили хвосты.
Искренне надеюсь, что все рассказы про тот
свет не правда, потому что иначе у бедного Сергея Есенина, стихи которого сейчас
мучила группа, может произойти разрыв
какой-нибудь "энергетический сущности".
- Не Бильжо, а Бильбо, - поправила Лизавета, - Бильжо - это тот дяденька с
ключом от сумасшедшего дома, который в
программе Шендеровича "Итого" изображает психиатра. Ну тот, который говорит:
"Когда я служил в маленькой сельской
больнице..."
- Классная программа, - заржал Гарик, - всегда смотрю ее, Амба-ТВ еще есть.
- Нет, "33 квадратных места" лучше, - возразила Лизавета.
- Ой, Танюлька с сыночком, прикольная парочка, - развеселился Гарик, -
обхохочешься!
- Джентльмен-шоу... - начал Костя.
- Фу, - сказали Гарик и Кирюшка хором, - это для кретинов!
Выяснив, что у них абсолютно одинаковые взгляды на сатиру и юмор, дети и
Игорь Серафимович плюхнулись за стол и
выжидательно глянули на меня.
За окном выла группа "Бильбо". Теперь ее участники перекинулись на
современных авторов.
- Вы чего-то хотите? - спросила я. - Если нет, то пойду прилягу, устала
очень!
- Поужинать бы, - вздохнул Кирюшка и глянул на Гарика.
Тот засмеялся:
- Не, побоялся икру везти. Вчера на мойку въехал весь в икре и семге, так
знаешь, как на меня смотрели? Кто-то даже
сфотографировал.
- У нас сосиски, - каменным голосом объявила я, - с вермишелью "Макфа".
- Тащи! - распорядился Гарик.
- Их варить надо!
- А мы не торопимся!
Я набила кастрюлю сосисками и тупо уставилась в окно. "Бильбо" старательно
выводила:
А у тебя
И у меня
Дорога одна...
- Эй, мальчики, - крикнула я, - сосиски будете?!
- Вы нам? - поинтересовался гитарист. - Будем, с огромным удовольствием.
Скоро все расселись за большим столом и начали вытаскивать из кастрюли
розовые, исходящие паром сосиски.
- Эх, горчички охота, - пробубнил Гарик, - нету у тебя?
Я хотела было пойти на кухню за "Малютой Скуратовым", но остановилась. Ну
уж нет, Володе Костину не дала горчицы и
этим не предложу.
Но никто особо не стал переживать из-за отсутствия специй. Вермишель и
сосиски исчезли в мгновение ока, потом выпили
по две чашки чая с булочками.
- Дядя Игорь, - спросила Лизавета, - а "Бильбо" еще петь будет?
- Они ваши до полуночи, - ответил Гарик.
- Можно, мы ребят позовем послушать?
- Конечно.
Дети бросились к телефону. Музыканты вышли во двор и закурили. Я осмотрела
гору грязной посуды и сказала:
- Пойду лягу, голова болит, спокойной ночи. Кстати, может, тебе домой пора?
- Не-а, - пробормотал Гарик, щурясь, как довольная кошка. - Не пора. Вот
тут лягу на диванчике, газетку почитаю! Ах, как у
тебя здорово - лес, цветы, жасмин, птички поют, трава под самыми окнами... И
сосиски эти с вермишелью... Знаешь, меня в
детстве вывозили в деревню к бабке. Матери с понедельника по субботу не было, а
в воскресенье мы ели вот такие страшно
вкусные сосиски. Ну никогда мне больше не было так хорошо!
- Неужели у тебя нет дачи?
- У меня, - пробормотал Гарик, вытягиваясь на диване, - загородный коттедж
с бассейном и теннисным кортом да повар в
придачу, настоящий француз - консоме, жульен, фуа гра... Только вкуса никакого и
радости мало. Честно говоря, я дом свой
недолюбливаю, его дизайнер обставлял, красиво, как на картинке, а жить неудобно.
Все эти мраморные полы, джакузи... В
обычной ванне с душем комфортнее.
Я, когда моюсь, всегда жутко мерзну, помещение большое, да еще с окном.
Плохо прогревается.
- А ты переделай все и выгони француза, найми обычную тетку.
- Нельзя, - вздохнул Гарик и закрыл глаза, - скажут, разорился...
- Не наплевать ли тебе на всех? Сам же говорил, что самый богатый. Пусть
под тебя подстраиваются. Ей-богу, здорово
получится, у всех навороченная мебель, а у тебя такая, на которой спать удобно!
- Мне не приходило это в голову, - сонно пробормотала "нефтяная труба", -
по мне так самый удобный диван - вот этот, на
котором сейчас лежу.
Он закрыл глаза и засопел. Я с тоской посмотрела на олигарха. Вот бедолага!
Потом сходила в гостиную, приволокла плед и
укрыла Гарика, правда, предварительно стащив с него элегантные ботинки. Ей-богу,
жалко парня!
Наверное, мы опять попали в зону смены погоды, потому что сон свалил меня
мгновенно. Посередине ночи я проснулась и
услышала звуки музыки. Плохо понимая, что происходит, машинально выглянула в
окно. Перед глазами предстала дивная
картина. На площадке возле гаража горит костер. Рядом заливаются соловьями
"Бильбо", а вокруг огня скачут полуголые,
перемазанные с ног до головы подростки, штук двадцать, не меньше. Вместе с ними
носится мужик, одетый только в семейные
трусы, у всех в руках длинные палки и какие-то тряпки. Я отступила в глубь
комнаты и глянула на часы - полчетвертого. Не
может быть, просто мне снится сон. На полянке никого нет, "Бильбо" уехали,
наверное, еще в полночь!
С этими мыслями я рухнула вновь в кровать. Солнце разбудило меня в
полдевятого. Выйдя в гостиную, я увидела на
разложенном диване двух гитаристов, между которыми устроилась Ада. На софе в
Кирюшкиной комнате нашелся барабанщик,
а на раскладушке мирно сопел клавишник. Кирюшка и Лизавета тоже не собирались
вставать. Но самая восхитительная
картина меня ожидала на веранде.
На диване громко храпел Гарик. На нем устроились Клаус, Семирамида и
Пингва. Очевидно, благодарные за эксклюзивную
кормежку кошки решили обогревать своего благодетеля. На полу, словно верные
собаки, мирно почивали Рома и Леня. Парни
постелили матрацы, наверное, найденные на чердаке. Рядом с ними развалились
Рамик и Рейчел.
На столе было полным-полно пустых чашек и тарелок, костюм Гарика,
перепачканный чем-то черным, валялся в углу.
Я помылась, выпила кофе, но никто из спящих даже не пошевелился. Ну, хороша
охрана, хозяина можно убивать, они даже
не вздрогнут. Но стоило мне взяться за входную дверь, как Рома моментально сел.
- А, это вы, Евлампия Андреевна.
- Тише, разбудишь народ, спи давай, я на работу поехала.
На лужайке возле гаража чернел след от костра. Тут и там валялись
картофельные очистки. Значит, это был не сон. Они и
впрямь жгли тут костер и скакали вокруг огня, словно дикие папуасы...
- Жалко, вы спать рано пошли, - сказал, приблизившись неслышным шагом,
Рома, - я никогда Игоря Серафимовича таким
веселым не видел. Сначала песни пели, потом картошечку пекли, ну чисто
пионерский лагерь, здорово. Около шести спать
легли. А Игорь Серафимович...
- Что?
- Телефон у него зазвонил уж под утро, он его выключил, а там заклинило
вроде, звенит и звенит, ну он его, - Рома
рассмеялся, - как зашвырнет в костер! Со всего размаху, гуд бай, "Сименс"! Вон,
видите?
Я перевела взгляд на пепелище и заметила в центре выжженного круга
крохотный оплавленный кусок пластмассы - все, что
осталось от мобильника.
Валентина Николаевна Столярова оказалась очень активной, веселой и
приветливой дамой.
- Садитесь, садитесь, - улыбалась она, - кто вас интересует?
- Славин Вячеслав Сергеевич, поступил в 1956 году с золотой медалью на
экономический факультет...
- Сейчас, сейчас, - пробормотала Столярова, - обязательно найдем, у нас,
архивных девушек, ничего не пропадает, ага, вот
оно, смотрите. Здесь все: анкета, фотографии, копия аттестата.
Я принялась разглядывать бумаги.
Славин Вячеслав Сергеевич, 1940 года рождения. Мать - Анна Ивановна
Коломийцева, отец - Славин Сергей Иванович,
погиб в 1943 году в боях за Курск. Окончил школу № 8 в городе Мартынове и там же
получил золотую медаль.
- Странно как! - воскликнула я, разглядывая копию потертого аттестата.
- Что-то не так? - кинулась мне на помощь Валентина Николаевна.
- Нет, нет, все в порядке, - поспешила я успокоить приветливую даму, - не
знаете, где такой город Мартынов?
- Вы в библиотеку загляните, там на открытом доступе атлас есть, - охотно
посоветовала Столярова.
Мартынов нашелся не сразу. Сначала я безрезультатно шарила глазами по
строчкам. Наконец мелькнуло нужное название.
Ничего себе! Возле Новосибирска!
На следующий день, около четырех часов вечера, я спускалась по трапу в
аэропорту Новосибирска. Прямого рейса до
Мартынова не было, и мне предстояло ехать на местном поезде.
Вчера я уговорила Ребекку пожить у меня несколько деньков.
- Пойми, разгадка явно в этом Мартынове, туда просто необходимо съездить!
- Ладно, - согласилась Бекки, - только ненадолго, я скажу маме, что у меня
три съемочных дня в Санкт-Петербурге. Иначе
вопросами замучает: как, куда, зачем?..
В Мартынове я очутилась около десяти и еле-еле отыскала гостиницу, отчегото
носившую название "Золотой купол". Номер
мне достался прегадостный. Узкий и длинный, словно кусок коридора, куда по
недоразумению впихнули кровать, шкаф и
тумбочку. Туалет с ванной, естественно, отсутствовали, но мне было наплевать на
бытовые условия, я не собиралась сидеть
день-деньской в номере.
Утром, проглотив омерзительный кофе, я поехала в школу № 8. На дворе конец
июня, дети отдыхают, но педагоги небось на
месте...
Расчет оказался верен. В директорском кабинете сидел за столом довольно
приятный молодой мужчина, назвавшийся
Антоном Петровичем.
Услыхав, что к нему прибыла корреспондентка "Учительской газеты", Антон
Петрович стал приторно любезным.
- Вы ведете летопись школы?
- А как же, обязательно.
- И медалистов помните?
- Естественно, - заверил директор, - в актовом зале на стене огромный стенд
"Наша слава", хотите посмотреть?
Не чуя под собой ног, я взлетела по серым, вытертым ступенькам и увидела
стену, заклеенную фотографиями.
- Нашему учебному заведению, - зажурчал за спиной Антон Петрович, - в этом
году исполняется семьдесят лет. Школа одна
из старейших в России, с богатыми традициями. Даже во время Великой
Отечественной войны ни на минуту не прекращалась
учеба, в классах сидело по пятьдесят детей, прибавились эвакуированные
школьники...
Он зудел и зудел, словно жирная осенняя муха, но я уже не слышала занудных
рассказов директора. Со стенда на меня
смотрела фотография молодого Славина, точь-в-точь такая, как в университетском
деле. Только подпись под ней почему-то
гласила: "Вячеслав Юрьевич Рожков".
- Вы давно директорствуете? - прервала я Антона Петровича.
- Шестой год.
- До этого кто был на вашем месте?
- О, - обрадовался Антон Петрович, - вам обязательно надо с ней
побеседовать. Уникальная личность, сильная и
необыкновенно привлекательная. Тот редкий случай, когда любят все: и дети и
педагоги. Учитель от бога, яркий талант.
Представьте на минуту, в 1943 году, когда прежний директор ушел на фронт, она в
возрасте двадцати пяти лет взвалила себе на
плечи эту школу! И с тех пор бессменно руководила коллективом.
- Как ее звали?
- Анна Ивановна Коломийцева, извините, сразу не сказал, - улыбнулся Антон
Петрович, - хотя почему мы говорим о ней в
прошедшем времени?..
- Она жива?!
- Поживее нас будет, - хмыкнул директор, - живехонька, здоровехонька и
квартирует недалеко, давайте я ей позвоню, она с
радостью вас примет!
Анна Ивановна встретила меня на пороге. Высокая, слегка сутуловатая фигура
в красивом светло-голубом костюме, волосы
аккуратно уложены валиком, а на ногах у бывшей директрисы были не тапки, а
кожаные мокасины.
Комната, куда меня провели, сверкала чистотой. Нигде не пылинки, ковер
идеально вычищен, занавески стоят от крахмала
колом, а у книжных полок до блеска протерты стекла. Если учесть, что о моем
визите она узнала полчаса назад, то было ясно,
что Анна Ивановна невероятно аккуратна и небось терпеть не может домашних
животных. Как правило, хозяйки, проводящие
кучу времени с пылесосом и тряпкой, недолюбливают кошек и собак, от них же
шерсть летит и портит идеальный вид
квартиры.
Но тут, словно иллюстрация к моим мыслям, раздалось тихое мяуканье, и в
комнату вступил огромный рыжий кот
размером с хорошего пуделя. Шерсть котяры блестела и переливалась, пушистые
"штаны" торчали в разные стороны, большая,
круглая голова с треугольными ушами красиво покоилась на воротнике цвета
червонного золота. Но самым шикарным был
хвост, торчащий вверх трубой.
- Какой котище! - ахнула я. Анна Ивановна вздохнула.
- Мой последний ученик, хотя я еще иногда репетирую кой-кого.
- Вы преподавали литературу?
- Нет, математику. Впрочем, что это я. Пойдемте, если вас не затруднит, на
кухню и выпьем чай. Вы когда-нибудь пробовали
пироги с черемухой?
- Разве из цветов можно печь пироги? - изумилась я.
Анна Ивановна рассмеялась:
- Вы - типичная москвичка. После цветов появляются ягоды, и вот они-то
замечательная начинка, напоминают чернику, но
не такие пресные. Черемуха - сибирское лакомство. Правда, сейчас чего только
нет: киви, бананы, манго, но черемуху можно
поесть только за Уральскими горами.
Выпечка и впрямь таяла во рту. Сдобное, но нежное тесто и слегка терпкие
ягоды. Чай Анна Ивановна заварила не постарушечьи.
В чашке у меня плескалась жидкость темно-коричневого цвета. В этом
доме пили одну заварку, не разбавляя ее
кипятком.
Глотая четвертый, невероятно вкусный пирожок, я слушала плавный рассказ
директора о школе. Оставалось только
удивляться ее памяти. Многих выпускников она называла по именам.
- На пятидесятилетие школы собрались почти все, такой был вечер, концерт...
Мы сделали специальные медали и раздавали
бывшим ученикам. Представляете, Семен Потворов, вот уж кто далеко пошел,
директор крупного машиностроительного
завода, сказал, что эта медаль - самая дорогая его награда. Кстати, большинство
наших бывших детей выучились. Нам есть чем
гордиться. Лена Рокотова - прима театра оперетты в Екатеринбурге, Сеня Жиганов
работает в МИДе, консул в одной из
африканских стран, Аня Веселова - доктор наук.
- Вячеслав Славин стал академиком, - перебила я ее.
Директриса вздрогнула, но не сдалась:
- Что-то вы путаете, не было такого мальчика.
- Был, - спокойно возразила я, - был, только отчего-то под школьной
фотографией написано Вячеслав Рожков.
- Ах, Славик, - протянула Анна Ивановна, - бедный ребенок.
- Почему?
- Очень талантливый мальчик, эрудированный... Но умер!
- Умер?!
- Да, - вздохнула Анна Ивановна, - поехал в Москву поступать в МГУ и
случайно попал под поезд. Секунду я обалдело
молчала, потом пробормотала:
- Родители его кто были?
- Извините, не помню, дело давнее. Мне показалось странным, что
великолепная память подвела хозяйку именно в этот
момент, поэтому я достала из сумочки несколько фотографий и положила их перед
директрисой.
- Вячеслав не погиб. Он благополучно добрался до столицы, поступил в МГУ,
стал доктором наук, профессором,
академиком. И вы это отлично знали, потому что отправили к нему в свое время
внучку Тоню, ту самую, которая покончила с
собой. Честно говоря, меня интересует всего лишь несколько вопросов: каким
образом Вячеслав Юрьевич Рожков превратился
в Вячеслава Сергеевича Славина? А главное, зачем? И почему в личном листке при
подаче документов в МГУ он написал,
будто вы его родная мать?
Анна Ивановна побледнела:
- Вы не из "Учительской газеты".
- Да, я - частный детектив, меня наняла дочь Славина Ребекка, чтобы узнать,
кто убил ее отца. Сразу признаюсь, мне
кажется, корни преступления кроются здесь, в вашем городе.
Анна Ивановна тяжело вздохнула:
- Нет, вы не правы, та история не может иметь никакого отношения к убийству
Славика.
- И все же!
Коломийцева принялась бессмысленно передвигать посуду, потому
поинтересовалась:
- Вы какого года рождения?
- 1963.
- Вам будет трудно понять.
- Ничего, постараюсь.
Анна Ивановна еще поколебалась минуту, потом со вздохом решилась:
- Ладно, Славика все равно уже нет в живых, а его детям от правды вряд ли
хуже будет, слушайте.
Отец Славы был блестящим генералом, хотя, может быть, я неверно называю
воинское звание. Юрий Вячеславович Рожков
работал в системе НКВД и, очевидно, обладал дьявольской прозорливостью, так как
в 1951 году стал начальником городского
управления в Мартынове, по тем временам просто богом.
- Как? - изумилась я. - Разве Слава не сирота?
- Давайте по порядку, - мягко укорила меня Коломийцева, - если я начну
пересказывать не с начала, вы ничего не поймете.
Сталинская машина репрессий работала четко. Органы НКВД пачками сажали
людей в лагеря, но через какое-то время
чистке подвергались и сами сотрудники Комиссариата внутренних дел, также
отправлялись по этапу. Мало кому из
следователей удалось спокойно пережить те годы. Но Юрий Вячеславович Рожков
оказался из удачливых, а может, расцвет его
карьеры пришелся на пятидесятые годы, когда жернова репрессий слегка устали.
Репутация у Юрия Вячеславовича была безупречная, дело свое он вершил с
особой жестокостью, с наслаждением избивая в
кабинете людей. И ведь, превратившись в большого начальника, он мог доверить
допросы помощникам. Но нет, он лично
выбивал из подследственных показания, скорей всего, ему просто нравилось мучить
тех, кто пытался сопротивляться
безжалостной машине, Его боялись до потери памяти. Когда черный автомобиль
проезжал по улочкам Мартынова, старухи
крестились, а прохожие на всякий случай заныривали в подъезды. Но еще больше
люди боялись его супруги, Ольги
Яковлевны. Вот уж кто не останавливался ни перед чем.
Во-первых, она сама работала в системе НКВД, Правда, всего лишь
стенографисткой, а во-вторых...
Стоило Ольге Яковлевне побывать в гостях у профессора Тихонова, как через
три дня Андрея Михайловича арестовали,
впрочем, его семью тоже. Отличная четырехкомнатная квартира с видом на городской
парк опустела. Но ненадолго. Буквально
через месяц, сделав ремонт, в нее въехали... Рожковы.
Потом Ольге Яковлевне приглянулась старинная мебель красного дерева,
стоявшая у Анастасии Никаноровны Заболоцкой.
Таких шкафов, диванов и стульев с гнутыми спинками и сиденьями, обтянутыми синим
атласом, нельзя было купить в
магазинах. Советская мебельная промышленность выпускала в те годы трехстворчатые
гардеробы, смахивающие на
поставленные боком гробы, буфеты да скрипучие кровати с панцирными сетками.
Анастасия Николаевна сгнила в лагере, обстановка перешла к Рожковым.
Затем Ольга Яковлевна обратила внимание на уши лучшего стоматолога района
Эсфирь Моисеевны Шульман. Зубная
врачиха была не права трижды. Во-первых, она была еврейкой, что уже являлось
достаточным поводом для того, чтобы
исчезнуть с лица земли, во-вторых, врачом, а как раз разгоралось дело
ленинградских медиков, и, в-третьих... Ну какое право
она имела владеть серьгами с такими крупными и чистыми брильянтами, которых не
было у самой Ольги Яковлевны?
Правда, Эсфирь Моисеевна оказалась не только отличным стоматологом, но еще
и прозорливицей. Перехватив взгляд
Рожковой, она моментально вынула украшения и, пожаловавшись на безденежье,
предложила Ольге Яковлевне купить
подвески за... 20 рублей.
Чудесные вещички украсили жену Юрия Вячеславовича, кстати, вопреки
репутации, она была настоящей красавицей, с
ангельским личиком. Вот только душа этому херувиму досталась дьявольская.
Впрочем, "продажа" сережек не спасла
Шульман. Ведь у нее имелись еще изумительной работы брошь, кулон, кольца,
браслеты...
Жены местных начальников, вынужденные приглашать на всевозможные торжества
Рожковых, встречали гостей в
простеньких ситцевых платьицах и подавали еду на самых обычных тарелках с
железными вилками. Слишком хорошо
помнили все о судьбе Леночки Макаровой, беспечно выложившей на скатерть
роскошные серебряные столовые приборы, ручки
которых были украшены фигурками животных. Настоящий Фаберже, а Ольга Яковлевна,
несмотря на то что коммунисты в те
годы ратовали за простой, скромный быт, очень любила дорогие, качественные
"игрушки".
У Рожковой был только один сын - Славик. Хороший мальчик, отлично учившийся
в школе. Кстати, свои пятерки он
зарабатывал честно. Скорей всего, учителя и так бы выводили ему "отлично", боясь
гнева всесильного папаши, но в этом случае
совесть их была чиста. Ребенок делал все уроки, безукоризненно писал
контрольные, великолепно вел себя и целыми днями
читал книги, глотал их пачками.
С другой стороны, что ему оставалось делать? Друзей у Славы не было, и в
классе он сидел за партой один, впереди, у самого
учительского стола. Анна Ивановна жалела мальчика, в конце концов он был не
виноват, что ему достались такие родители.
В девятом классе Славик влюбился в свою одноклассницу Майю Коломийцеву,
дочку директрисы. В октябре Анна Ивановна
неприятно поразилась, обнаружив у себя дома младшего Рожкова, преспокойненько
растолковывавшего математику ее дочери.
Стараясь не подать вида, директриса пробормотала:
- Занимаетесь, ну-ну, сейчас чай приготовлю. Через пять минут Слава пришел
на кухню, плотно закрыл дверь и сказал:
- Анна Ивановна, я хорошо понимаю, что мой визит не доставил вам никакой
радости.
- Что ты, Славик, - попробовала изобразить восторг педагог.
- Да ладно вам, - усмехнулся девятиклассник, - я не маленький, уже все
понимаю. Только что же теперь мне делать с такими
родителями?
Коломийцева растерянно молчала. Ее педагогический опыт ничего не
подсказывал, в такую ситуацию директриса попала
впервые. Слава будто услышал мысли Анны Ивановны.
- Вы не волнуйтесь, - сказал он, - отца никогда не бывает дома, раньше
полуночи он не возвращается, мама тоже поздно
приходит, а я никогда не скажу, у кого гощу. И потом, я входил не с улицы, а
пробрался огородом, никто не увидит, да и в
школе не узнают!
Анна Ивановна только вздохнула и после ухода неприятного гостя попробовала
поговорить с Маечкой. Но всегда
послушная, вежливая девочка неожиданно встала на дыбы:
- Мама, он хороший, самый замечательный, он - мой Ромео. Не бойся, никто не
узнает!
Коломийцева не стала напоминать дочери, чем закончилась страстная любовь
между Ромео и Джульеттой. Потом, она
понимала, что на роль Капулетти явно не тянет, Рожковы просто сметут ее с лица
земли вместе с дурочкой Майей. Но девочка
зарыдала:
- Если отправишь меня к тетке в Новосибирск, так и знай - я утоплюсь.
Пришлось Анне Ивановне идти на попятный. Но дети слово сдержали. В школе
они проходили мимо друг друга, словно
незнакомые, а после уроков Слава крадучись пробирался к Коломийцевым. Его никто
не замечал. В ноябре темнеет рано, а
жила Анна Ивановна тогда не в квартире, а в крохотном домике на окраине
Мартынова. Что ждет влюбленных детей впереди,
Коломийцева не загадывала. Слава уверенно шел на медаль. "Наверное, родители
отправят его учиться в Москву", - надеялась
Анна Ивановна.
Но вышло по-иному. В феврале 1956 года с трибуны XX съезда компартии
прозвучали слова о культе личности и
необоснованных репрессиях. Несмотря на то что доклад Никита Хрущев сделал на
закрытом совещании и в газеты попала
строго дозированная информация, этого хватило, чтобы народ понял: эпоха страха
заканчивается, начинается новая эра.
В марте 56-го Ольга Яковлевна, слегка присмиревшая, но все еще всесильная,
зашла в славящийся своими булочками
кондитерский магазин. У прилавка, как всегда, толпилась очередь, первым стоял
сын зубного врача Шульман. Ольга Яковлевна
уверенным шагом обогнула длинный хвост и потребовала:
- Двенадцать венских, да не посыпайте пудрой.
- Вас тут не стояло! - рявкнул Шульман. Очередь одобрительно загудела. И
тут Ольга Яковлевна сделала основную ошибку в
своей жизни. Крайне изумленная столь наглым поведением сына репрессированной,
она картинно вздернула красивые брови и
осведомилась:
- Вы еще на свободе? А как там Эсфирь Моисеевна, пишет?
Младший Шульман побелел. Его мать, хрупкая, маленькая, изнеженная женщина,
ничего тяжелее зубоврачебных
инструментов никогда не державшая в руках, скончалась через месяц работы на
лесоповале. Ольга Яковлевна довольно
усмехнулась, и тут Шульман бросился на Рожкову. Все произошло тихо и от этого
страшно. Жену Юрия Вячеславовича били
все. Кто руками, кто ногами, а кое-кто прихватил тяжелые гири от весов. Бросив
изуродованное тело у входа в магазин, люди
двинулись к квартире Рожковых. Находилась она на втором этаже. Сначала камнями
побили стекла, потом, сметая охранника,
ворвались в подъезд, взломали дверь и уничтожили обстановку.
Странное дело, но Юрию Вячеславовичу никто не сообщил о погроме. Он мирно
подъехал к дому и увидел ощетинившиеся
осколками стекла окна. Заподозрив неладное, он шагнул было назад к машине, но по
непонятной причине шофер уже отъехал к
парковочной площадке чуть поодаль от подъезда. В этот момент толпа, разгромившая
апартаменты, вынеслась на улицу и
смела Рожкова. Еще недавно пугавший всех до дрожи в коленях, Юрий Вячеславович
не успел даже вытащить пистолет.
Сначала Рожкова ударили по голове железной палкой, а когда он, заливаясь кровью,
упал, просто затоптали.
Слава был у Анны Ивановны и ничего не знал. Перепуганная Коломийцева, на
глазах которой убивали Ольгу Яковлевну,
примчалась домой и запретила мальчику высовываться на улицу. Только на следующее
утро директор сообщила подростку, что
он стал сиротой.
Слава заболел и слег дома у Коломийцевых с непонятной лихорадкой. В
Мартынов тем временем спешно прибыла
специальная комиссия. Но времена уже начинались иные, а чета Рожковых слыла
одиозной. Разбирательство было
поверхностным, виноватых не нашли. Дознаватели просто перепугались за свою
жизнь, уж очень агрессивно были настроены
жители Мартынова, к тому же над Москвой вздымалась заря перемен, и сотрудники
НКВД понимали, что народ, доведенный
до крайности, лучше не дразнить лишний раз. Дело спустили на тормозах.
Когда через месяц выздоровевший Слава вернулся в школу, одноклассники
встретили его тягостным молчанием. Потом
чья-то меткая рука швырнула железную линейку, тонкая полоска угодила мальчику
прямо в лицо и рассекла лоб. Неизвестно,
что последовало бы дальше, но тут в класс вошла Анна Ивановна, должен был
начаться урок математики. Мигом оценив
ситуацию, директриса протянула пареньку ключи и со словами: "Иди быстро в мой
кабинет" - вытолкала его в коридор.
- Сын за отца не ответчик, - начала было директриса, - и потом, у него
только что погибли отец и мать...
Но тут из-за парты поднялась Лена Якушкина, чей папа был посажен Рожковым,
потом встал внук Шульман, потом Леня
Леонидов, потерявший деда с бабкой...
Анна Ивановна замолчала. А дети все поднимались и поднимались, и через пару
секунд стоял почти весь класс, осталась
сидеть лишь Майя.
Подростки не говорили ни слова, они только смотрели на директора.
Коломийцева рухнула на стул и зарыдала:
- Господи, дети мои, что же мы с вами сделали и что вы с нами сделаете,
когда вырастете!
Слезы директора, очевидно, растопили какую-то ледяную преграду, потому что
Миша Сомов, признанный лидер класса,
Миша, которого воспитывала полуслепая бабушка, так как мать сидела в лагере,
решительно сказал:
- Не плачьте, Анна Ивановна, ради вас мы его не тронем, только пусть он с
нами не разговаривает. Простить его все равно не
сможем.
Не менее жесткую позицию заняли и педагоги.
- Пока я жива, - твердо сказала русичка, - Вячеслав медали не получит!
Ее поддержали и другие учителя. Неожиданная помощь пришла оттуда, откуда
Коломийцева ее совсем не ждала.
- Слушайте вы, Макаренки, - обозлился физкультурник, - экие вы смелые после
драки кулаками махать. Месяц тому назад
небось побоялись бы Рожкова сыпать, а теперь обрадовались? Стыдно на вас
глядеть, Ушинские вы мои!
Учителя замолчали. Слава получил медаль, единственный в том учебном году,
но никакого ликования по этому поводу в
школе не устраивали.
- И что теперь делать будешь? - поинтересовалась Анна Ивановна у него после
экзаменов.
Начиная с февраля Слава жил у директора, мальчику просто было некуда
деваться.
- Уеду отсюда куда глаза глядят, - хмыкнул парень, - в Новосибирский
университет.
Коломийцева забарабанила пальцами по столу.
- Вот что, Славик, послушайся меня, плохого не посоветую. Отправляйся лучше
в Москву, с золотой медалью и такой
светлой головой можешь попробовать штурмовать МГУ. И потом...
Она замолчала, не зная, как объяснить юноше свою позицию.
- Говорите, Анна Ивановна, - попросил Слава, - я все пойму.
- Детка, - как можно мягче сказала педагог, - в Новосибирск ехать нельзя.
- Почему?
- Он слишком близко от Мартынова, и имена твоих родителей там на слуху.
Москва - огромный город, там легко затеряться
в толпе. И еще...
- Что, - напряженно поинтересовался Слава, - еще что?
- Времена меняются, - вздохнула Коломийцева, - приходят другие люди к
власти. Видишь, что вокруг творится, ну подумай,
каково тебе будет по жизни идти с такой анкетой, как только ты напишешь, где
отец и мать работали, сразу...
Она примолкла. Слава засмеялся:
- Да уж, не слишком мне повезло, но ведь с этим ничего не сделать?
- Почему, - медленно пробормотала Анна Ивановна, - у меня в восьмом классе
учится Семен Новосельцев, жуткий
двоечник, первый кандидат в ремесленное училище.
- Не понимаю, - напрягся Слава.
- Мать балбеса, - пояснила Анна Ивановна, - на все готова, чтобы Сеню в
девятый перевели. Сам понимаешь, без
десятилетки теперь никуда.
- Ну?
- Так она работает в городском загсе, - улыбнулась Коломийцева, - и сделает
тебе новую метрику, а аттестаты я сама
выписываю, никто проверять не станет. Матерью меня поставим, а отцом покойного
Славина Сергея, папу Майи, земля ему
пухом. Станешь Славиным и начнешь жизнь с чистой страницы. Поверь мне,
безупречная анкета в нашей стране главное.
- Наверное, вы правы, - прошептал юноша, - только страшно, вдруг проверят?
- Волков бояться - в лес не ходить, - весело сказала Анна Ивановна, -
главное, чтобы здесь никто не узнал, а в столице
растворишься.
Сказано - сделано. Мама двоечника Семена моментально состряпала нужную
бумагу, просто списала бланк, как
испорченный, но не уничтожила зелененькую книжечку, а отдала со всеми
необходимыми печатями Коломийцевой.
- Неладно вышло, - вздохнул Слава, - я теперь будто брат Майи, и фамилия у
нас одна - Славины.
- Что же плохого? - улыбнулась Анна Ивановна.
- Мы хотели пожениться. Директриса махнула рукой:
- Пока о свадьбе рано мечтать, сначала следует образование получить.
Ничего, что-нибудь придумаем.
В столицу уехал Славин Вячеслав Сергеевич, Рожков Слава исчез без следа.
Майечка осталась в Мартынове, с ее сплошными
тройками нечего было рассчитывать на столичное образование. Майе предстояло идти
в Мартыновское медицинское училище.
Первое время из Москвы приходили радостные письма. Слава сообщил о
поступлении, потом пару раз писал о студенческих
делах, а потом замолк. Майечка извелась, бегая к ящику, но конвертов со
штемпелем "Москва" не было.
Анна Ивановна, как могла, утешала дочь. В 1956 году она уговорила Майечку
выйти замуж. Девушка послушалась, но из
брака ничего хорошего не вышло. Молодые пожили полгода и разбежались.
Шла жизнь, Слава навсегда исчез где-то в столице. Майя больше не пыталась
строить семейную жизнь, и Анна Ивановна
только вздыхала, когда дочь звонила домой с работы и сообщала, что остается в
больнице на незапланированное ночное
дежурство. Да и что было Майе делать вечерами? А остальных медсестер ждали мужья
и дети.
В 1968 году Майечку, как лучшую сотрудницу, премировали двухнедельной
поездкой в столицу. Девушка вернулась назад с
чемоданом покупок и страшно веселая, в истерическом, взвинченном настроении.
Анна Ивановна даже перепугалась, услышав
раскаты громового хохота, с которым Майя рассказывала о своих московских
приключениях. До сих пор ее дочь была тихой и
разговаривала почти шепотом.
Затем Майя заболела, что-то случилось с желудком. Беднягу выворачивало
наизнанку и тошнило при виде любой еды. И
только когда дочь стала стремительно раздаваться в боках, директриса прозрела:
- Ты беременна! От кого?
Майечка подняла на мать абсолютно счастливые глаза и ответила:
- Давай считать, будто ветром надуло! В 1969 году к матерям-одиночкам
относились иначе, чем сейчас. В глазах
общественности они прочно были шлюхами. В Европе и Америке зарождалась
сексуальная революция, молодежь уже не
считала нужным вступать в брак, а женщины рожали детей "для себя". Но СССР
находился в изоляции, и там сохранились
патриархальные взгляды. Даже в Москве косо поглядывали на даму, имевшую в
паспорте при отсутствии штампа загса запись
о ребенке. Что уж говорить о Мартынове! Но Коломийцеву в городе любили, а
Майечке многие были благодарны за бессонные
ночи, которые она провела у их кровати.
Родился мальчик, хорошенький, здоровый, губастенький Витюша.
Анна Ивановна вмиг полюбила внука и умилялась его первым шагам и робким
попыткам разговаривать.
Счастье, как и беда, никогда не приходит одно. В начале семидесятых в
больницу попал один мужчина, Федор Крелин. Через
год сыграли свадьбу, и в 1973-м родилась девочка Тоня. Анна Ивановна ликовала.
Жизнь дочери налаживалась, семья, дети...
Зять оказался хорошим, порядочным мужиком. Детей на своих и чужих не делил и
хотел усыновить Витю.
- Пусть Витюша будет Славиным, как я, и носить отчество, как у меня, -
коротко, но твердо заявила Майя.
Федор удивился, но настаивать не стал, Славин так Славин. Крелин никогда не
интересовался, от кого мальчик, считал, если
жена захочет, сама расскажет. Но Майя хранила упорное молчание. Правда, один раз
Федя не утерпел и попробовал прояснить
ситуацию, но всегда тихая, мягкая, даже какая-то бесхребетная жена так на него
глянула, что у мужика больше не возникало
желания заговаривать на щекотливую тему. Кстати, Анна Ивановна также старательно
не задавала никаких вопросов.
Витя рос и наконец пошел в школу, естественно к бабушке. Попал он в класс к
пожилой, но очень хорошей учительнице
Оксане Михайловне. Хлопот первоклассник не доставлял. Был тихий, как мать,
послушный, много не бегал на переменках. Но
голова ему явно досталась не от троечницы Майи. Оксана Михайловна не успевала
довести объяснение до конца, как Витюша
протягивал готовую работу. Другим детям приходилось растолковывать материал по
восемь, десять раз, Виктор схватывал все
на лету, и Оксана Михайловна только вздыхала:
- Может, перевести его сразу во второй класс? В первом ребенку явно делать
нечего!
В конце учебного года сделали традиционную фотографию. Девочки в белых
фартучках сидели в первом ряду. Мальчики в
синеньких костюмчиках стояли сзади. Оксана Михайловна посередине, в нарядном
платье, с букетом цветов.
Анна Ивановна как раз проверяла билеты для восьмиклассников, когда Оксана
Михайловна вошла в кабинет и положила на
стол директора снимок.
- Вот, вам как бабушке.
- Спасибо, Оксаночка Михайловна, - улыбнулась Коломийцева, - какое отличное
фото, Витенька отлично вышел.
- Замечательный мальчик, - согласилась Оксана Михайловна, - весь в отца,
такой же умный и начитанный!
- Что ты имеешь в виду? - медленно спросила Коломийцева, снимая очки. - На
что ты намекаешь?
Оксана Михайловна усмехнулась, тоже отставив в сторону церемонную
вежливость:
- Ну не делай ты вид, что не знаешь! Анна Ивановна непонимающе уставилась
на нее. Та ахнула:
- Неужели ты и впрямь не догадалась? Где у тебя школьные фото 1947 года?
Коломийцева вытащила из шкафа тяжелый альбом:
- Вот.
- Смотри, - велела Оксана Михайловна, - я тогда в первый раз детей набрала
и ужасно нервничала. Ага, первый "А", это твоя
Майя, а здесь кто?
Директриса проследила за пальцем Оксаны и увидела... Витю, только не в
синей форме современного школьника, а в серой
тужурочке с золотыми пуговицами и фуражке с кокардой.
- Теперь наконец поняла? - спросила учительница. - Я-то сразу вспомнила,
они на одно лицо.
- Это кто такой? - растерянно пробормотала Анна Ивановна.
- Ну ты даешь! - воскликнула Оксана Михайловна. - Ну кто у нас самый умный
был? Слава Рожков!
Коломийцева чуть не упала замертво.
- Не неси чушь!
Оксана Михайловна рассмеялась:
- Да ты глянь внимательно! Одно лицо! Придя домой, Анна Ивановна не
утерпела, зазвала Майю к себе в спальню и
сказала:
- Значит, ты в Москве нашла Славу! Дочь вспыхнула огнем и открыла было рот,
но мать опередила ее:
- Не надо лгать, я все знаю! Майя кивнула:
- Нашла.
- Мне кажется, - сурово заявила директриса, - что Вячеслав может признать
ребенка и платить на него алименты.
- Нет, мамочка, - прошептала Майя, - не надо, Витенька мой, Слава ничего не
знает.
- Как это? - усмехнулась Анна Ивановна. - Он тебе ребенка под наркозом
сделал?
- Ну почти, - ответила Майя, - он был сильно пьян, мы ходили в ресторан, а
потом поехали к нему на квартиру. Его жена
была на даче...
- Так он еще и женат, - всплеснула руками директриса, - ну не негодяй ли!
- Не надо, мамуля, я сама захотела, - пробормотала Майя. - Слава порядочный
человек, но он, по-моему, и не понял, что
произошло, совсем плохой был. А рано утром я убежала, пока он спал!
- Между прочим, - не успокаивалась Анна Ивановна, - он великолепно знает
наш адрес и ни разу за столько лет не написал.
Ну а ты-то хороша, медик! Рожать ребенка после алкогольного зачатия! Это же
черт-те что получиться могло!
- Но ведь все хорошо!
Анна Ивановна не нашлась, что ответить. Время летит быстро, не успела
Коломийцева опомниться, как внук пошел в
выпускной класс.
Учился он блестяще, и все понимали, что Славин - первый кандидат на золотую
медаль. Анна Ивановна не могла
нарадоваться на мальчика. Ему достались от отца ум, трудолюбие, усидчивость, а
от матери - нерешительность, мягкость и
обостренное чувство справедливости. Витя легко попадал под чужое влияние и был
скорее ведомым, чем ведущим. Но именно
таким в глазах людей и выглядит настоящий ученый: умный, эрудированный, но
слегка чудаковатый, растерянный... Виктору
прочили блестящую научную карьеру.
- Ну Славин, естественно, поступит в МГУ, - говорили учителя.
Впрочем, его сестра Тоня, хоть и имела другого Отца, тоже великолепно
успевала по всем предметам.
Анну Ивановну местное начальство постоянно нахваливало, приговаривая в
конце каждого совещания:
- Вот у Коломийцевой и в школе порядок, и дочь отличный специалист, и внуки
лучшие ученики. Да, хороший педагог,
сразу видно.
Но накануне выпускных экзаменов случилось непредвиденное. 31 мая Витя
отметил восемнадцатилетие, в детстве он часто
болел, к мальчику липла всевозможная инфекция, и Анна Ивановна посоветовала
отдать его в школу восьмилетним.
Погуляв с приятелями, Виктор отправился провожать домой хорошенькую Сонечку
Звягинцеву и не пришел ночевать. Анна
Ивановна вся извелась. У Звягинцевых никто не подходил к телефону. Бабушка
совсем уже решила было бежать на другой
конец города, но зять остановил тещу:
- Тетя Аня, не надо, небось у Сони родители на дачу уехали, дело молодое,
пусть их, вернется утром, тогда отругаем
паршивца.
- Но почему он не звонит? - тревожилась бабка.
- Боится, что велим немедленно домой идти, - хохотнул Федор, - а может,
забыл про все! Ну кто в такой момент о родителях
беспокоится!
Анна Ивановна попыталась лечь, но сон не шел. Так она и провела всю ночь,
поджидая звонка.
Утром телефон ожил, только в трубке звучал не виноватый голос внука, а
официально-холодный милицейский тон:
- Квартира Славиных? Позовите Майю Сергеевну. Майечка только кивала
головой, потом села на диван и пробормотала:
- Жуткое недоразумение, наверное, спутали.
- Что случилось? - тихо спросила Анна Ивановна. Ее сердце тревожно сжалось.
Каким-то звериным чутьем бабка поняла - с
внуком беда.
- Говорят, Витя арестован, он убил ночью человека.
Коломийцева мгновенно схватила сумку:
- Бежим в отделение.
Мартынов - провинциальный городок. И хоть он растянулся на несколько
километров вдоль быстрой реки Лопатинки,
жители великолепно знали друг друга. Тем более Анну Ивановну, которая выучила
сотни детей. Следователем, который вел
дело Виктора Славина, оказался Иннокентий Комов, бывший подопечный Коломийцевой.
Увидав перевернутое лицо
директора, недавний троечник тяжело вздохнул и развел руками:
- Ерунда получается, Анна Ивановна, только ничего поделать не могу, даже
под подписку выпустить, прокурор против.
- Объясни, бога ради, что случилось, - прошептала женщина.
Вчера вечером Витя довел Сонечку Звягинцеву до дома, и они немного посидели
на скамейке. Потом Соня вошла в подъезд,
часы показывали полночь. Если бы Виктор не задержался на детской площадке,
поджидая, пока в окне Сони вспыхнет свет,
если бы он сразу быстрым шагом ушел прочь... Но мальчик терпеливо ждал у входа,
а квартире Звягинцевых продолжала
царить темнота. Внезапно Витя насторожился. Сонечкины родители люди служивые,
ложились спать рано, девочка,
возвращаясь после свиданий, всегда заходила на кухню, включала свет и махала
провожатому из окна. Но сегодня ничего не
происходило.
Минут через пять встревоженный парень пошел в подъезд. На полу у почтовых
ящиков он увидел сумочку Сони, одну
туфельку, вторая валялась у входа в подвал. Вне себя от ужаса юноша ринулся по
ступенькам вниз и увидел распростертую на
полу Соню и полуобнаженную мужскую фигуру. Руки действовали быстрее ума. Виктор
схватил какую-то железку и со всего
размаха опустил ее насильнику на голову. Мужчина издал страшный, клокочущий звук
и упал на бок. Витя подхватил Соню на
руки и поволок в квартиру.
Разбуженные Звягинцевы чуть не умерли, увидав окровавленную дочь. Но
Виктор, опустив бесчувственную Соню на диван,
пояснил:
- С ней все в порядке, я убил человека. Мама Сони, до тех пор приветливо
принимавшая Славина у себя дома, отшатнулась.
Отец вызвал милицию. До приезда оперативной группы он держал юношу в комнате, но
Витя и не думал убегать. Его
доставили в отделение, заперли в камере, отложив разбирательство до завтра.
Утром следователь допросил Славина и тут же
вызвал Соню. Девочка явилась в сопровождении мамы, Раисы Ивановна. На все
вопросы Иннокентия отвечала мать, дочь
лишь кивала, изредка говоря: "Да, да, да". В их рассказе дело выглядело подругому.
Соню никто не насиловал, она спокойно
поднялась домой и уже лежала в кровати, когда в их квартиру с вестью об убийстве
ворвался Славин.
Следователь крякнул, хитрость Звягинцевых была ему ясна. В маленьком
Мартынове изнасилованной девочке ни за что не
выйти замуж. Да спустя тридцать лет после происшествия злопамятные сплетники
будут повторять:
- А, это та самая Софья, которую отымели в подъезде.
Придется либо отправлять девушку к родственникам в Новосибирск, либо
уезжать всем вместе...
Сложность состояла еще и в том, что приехавшая бригада нашла труп в
приличном виде. Кроме расколотого почти надвое
черепа и кое-каких царапин, ничего не говорило о происшедшем. Брюки на мужчине,
впрочем, как и нижнее белье, были
надеты. Кто-то постарался до приезда специалистов исключить даже мысль об
изнасиловании.
Иннокентий только тяжело вздыхал. Неизвестный, решивший запутать следы, не
только одел труп, но и, воспользовавшись
тем, что дело происходило в подвале, сорвал вентиль горячей воды. Оперативная
бригада пробиралась к месту происшествия
чуть ли не по колено в кипятке. Если на половых органах насильника и оставались
следы, то их напрочь уничтожил поток.
Впрочем, можно было отправить Соню к гинекологу, взять у нее из-под ногтей
частички кожи насильника, но Раиса Ивановна
категорически воспротивилась всем этим процедурам.
- С какой стати моя дочь, невинная девушка, станет отправляться на всякие
осмотры? - кричала женщина. - Еще чего! Ишь
придумали. Решили убийцу ценой Сонечкиной честной репутации спасти?
Виктор оторопел, узнав, какие показания дали Звягинцевы.
- Ну почему? Почему? - без конца спрашивал он Иннокентия.
Следователю было жаль парня.
- Почему, почему, по кочану, - рассердился он, - меньше надо железными
палками размахивать! Делать-то нам теперь чего?
Ишь, сволочи, боятся, что слух про изнасилование пойдет!
- Понятно, - пробормотал Витя и замолчал. Как ни старался Иннокентий
разговорить подследственного, ничего не
получалось. Славин только буркнул:
- Я лгал, убил его один. Сони там не было.
- Эй, парень, - предостерег следователь, - не глупи, времена рыцарей
кончились, будешь потом полжизни за альтруизм
расплачиваться!
Но Славин бубнил:
- Занесите это в протокол.
- Да зачем тебе его убивать! - взвился Иннокентий.
- Часы хотел снять, - ляпнул Славин и замолк. Был в этом деле еще один
момент. Убитым оказался вполне
добропорядочный мужчина, отец семейства, живший в соседней с Соней квартире. Его
жена, вне себя от горя, рыдала в
кабинете у следователя, приговаривая:
- Мой муж никогда не кинется на женщину! Да и характеристики с места работы
убитого были великолепные.
Тогда Иннокентий, дождавшись момента, когда старших Звягинцевых не было
дома, приехал к Соне и в упор спросил:
- Слушай, он ведь не насиловал тебя. Ты жила с ним, встречались небось в
этом подвале. Просто в тот вечер он ждал тебя...
Сонечка вспыхнула, закусила пухленькую губку, и следователь понял, что
угадал.
- Тебе было некуда деваться, - дожимал он девчонку, - когда Виктор ворвался
в подвал, пришлось прикидываться жертвой,
чтобы никто ничего не узнал, ни родители, ни супруга твоего полюбовничка.
- Ну и чушь вы придумали, - пришла в себя девушка, - и вообще, я
несовершеннолетняя, вы не имеете права меня в
отсутствие взрослых допрашивать!
Иннокентий пошел к двери, на пороге обернулся:
- Славина посадят! Сонечка опять покраснела:
- Кто его звал в подвал! Зачем он пришел? Наломал дров, пусть
расплачивается!
Дело дошло до суда. Когда Майечка услышала приговор, она даже не зарыдала -
десять лет в колонии. Бедному Вите опять
не повезло. Преступление он совершил на следующий день после того, как ему
исполнилось восемнадцать. К
несовершеннолетним нарушителями закон, как правило, более лоялен.
Славин отправился в Коми. Сначала оттуда пару раз пришли письма со странным
обратным адресом - учреждение ИТК
1149/8. Потом переписка прервалась. Очередная посылка с сушками и сгущенкой
вернулась назад. "Осужденный Славин В. С.
1969 года рождения переведен в другое исправительно-трудовое учреждение". Анна
Ивановна начала посылать запросы в
Москву. Наконец пришел ответ на официальном бланке с печатью: "Осужденный Славин
В. С. 1969 года рождения переведен
по его просьбе в другое исправительно-трудовое учреждение: ИТК 1150/9". Анна
Ивановна стала писать письма туда, но Витя
не отвечал, зато пришел конверт, заполненный чужой рукой:
"Уважаемая Анна Ивановна, пишет вам воспитатель третьего отряда Романцев.
Ваш внук, Славин В. С., 1969 г, р., чувствует
себя хорошо, работает на производстве, а в свободное время повышает свой
культурный уровень чтением книг. Славин В. С.,
1969 г, р., не хочет получать от вас посылки, письма и бандероли. Он официально
отказался от свиданий".
Витюша сделал все, чтобы не обременять семью. Содержание заключенного, как
правило, тяжелым бременем ложится на
бюджет семьи. Продукты, сигареты, вещи, лекарства, деньги на дорогу... Виктор
считал, что он и так уже наказал своих, как
мог...
Пролетели годы. Как-то незаметно угасла от рака Майя. Анне Ивановне
казалось, что дочь съела тоска. Федор женился
снова, Тоня осталась с бабкой. Внучка была единственной отрадой, светом в
окошке...
Коломийцева замолчала. Потом горестно вздохнула. Я потрясение смотрела на
нее, потом осторожно спросила:
- У вас нет фотографии Виктора?
- Из последних только эта, - ответила директриса, вынимая из альбома
снимок, - делали на выпускной вечер.
Я спрятала фотографию в сумочку.
- Он любил сестру?
- Очень.
- Вы сообщили ему про смерть девочки? Анна Ивановна вздохнула:
- Я писала ему много лет каждую неделю одно письмо. Но ответа не было. А я
все писала, думала, может, он все-таки
поймет, что я с радостью стану его поддерживать в трудную минуту. Но у Вити
оказались свои принципы. Его срок окончился
1 июня 1997 года, но куда он делся, я не знаю, во всяком случае, в Мартынов внук
не возвращался, предпочел исчезнуть.
Она внезапно тихо заплакала.
- Если увидите его, пожалуйста, скажите, пусть вернется. Жизнь так
переменилась, теперь родственник, отсидевший срок, не
является позором... Пусть он приедет, я живу одна, никому не нужная, кроме
своего кота... Пожалуйста, объясните ему...
- Хорошо, - растерянно пробормотала я, - попробую!
В Москву я вернулась ранним утром. Все четыре часа полета, пока остальные
пассажиры тихо спали, закутавшись в пледы, я
так и сяк вертела в голове разнообразные мысли. Вот оно что! Виктор Славин! А на
часах, которые нашел бедный Павлик,
стояла гравировка - В. С. Значит, их потерял Виктор, значит, это он, а не
Николай был с Ликой на пригорке у Солнечной,
следовательно, это он, а не старший сын Славина выкупил часики у Павлуши.
Самолет провалился в воздушную яму, желудок подскочил к горлу, я вцепилась
в ручки кресла. К сожалению, в этом деле
много непонятного. Почему Виктор убил Славина и, главное, как он проник в
кабинет?
Хотя почему, понятно - решил отомстить за любимую сестру. Интересно, он
знал, что Вячеслав Сергеевич его отец? А зачем
тогда Лика покончила с собой? Ага, она и не думала прыгать с пригорка, он ее
столкнул под поезд. Ну и каким образом
Анжелика тогда наговорила на автоответчике признание? Все домашние безоговорочно
подтвердили - это ее голос.
От напряжения я принялась грызть ручку, которой пыталась записать
приходившие в голову мысли. Что-то тут не так! Ясно
одно - следует отыскать этого Виктора. Правда, из рассказов Анны Ивановны у меня
создался образ милого, тихого мальчика,
любящего семью и способного на жертвенные поступки. Но десять лет зоны способны
даже из ангела сделать монстра.
Домой я ввалилась около часу дня, и первое, на что упал мой взор, были две
иномарки - "Мерседес" и "БМВ". Честно
говоря, мне захотелось развернуться и убежать, но тут Кирюшка высунулся в окно и
заорал:
- Лампуша!
Пришлось идти в дом. Интересно, Гарик и Веня, не переваривающие друг друга,
уже передрались? Но мужики самым
мирным образом чертили что-то на бумаге. Между ними сидела взъерошенная Ребекка.
- Нет, - говорила она с жаром, - гостиная должна быть с камином, прикинь,
как здорово зимой сидеть у огня.
- Да, - согласился Гарик, пощипывая сидящую у него на коленях Мулю за
жирные складки, - но никаких кожаных диванов,
на них лежать не в кайф. О, Лампа! Ну что, вылечила зубы?
- Какие зубы? - растерялась я.
- Собственные, - ответила Бекки, - ты же ездила в Москву на пару дней
ЛЕЧИТЬ ЗУБЫ.
- А, - сообразила я, - действительно, пломбы в порядке, спасибо зарядке!
- При чем тут зарядка? - поинтересовался Веня. Ну можно ли быть таким
дураком? Проигнорировав его вопрос, я задала
свой:
- Что делаете?
Гарик обрадованно пояснил:
- Я продал коттедж вместе с бассейном, теннисным кортом и поваромфранцузом.
- Да ну!
- Ага, теперь вот новый дом обставляем.
- Ты купил дом?!
- Точно.
- Где?
- Тут, неподалеку, в Баковке.
Я разинула рот. Вот это скорость. Меня не было один день и две ночи, а
Игорь Серафимович провернул кучу дел.
- Очень хорошо, что ты приехала, - продолжал Гарик.
- Почему?
- Выкатывай свою таратайку.
- Зачем?
- Поедем в магазин "Три кита" за мебелью.
- Послушай, - попробовала я вернуть "нефтяную трубу" в мир реальности, -
"Три кита" - самый обычный торговый
комплекс. Может, по каталогу выпишешь?
- Ну уж нет, - засмеялся Гарик, - сначала хочу посидеть на диване,
посмотреть, а насчет цены... Знаешь, ты права, наплевать
на всех!
- В "Китах" отличная мебель, - воодушевленно сказала Бекки, - поехали!
Я поняла, что сопротивление бесполезно и все разговоры о смерти Славина
нужно отложить до того момента, как мы
останемся одни.
- Зачем мне ехать самой, я могу сесть к Вене или Гарику...
- Ну уж нет, - хором ответили мужики, - давай учись, мы подстрахуем.
Я безропотно пошла в гараж. Сегодня мне наносят поражение по всем фронтам,
единственное, на чем удалось настоять, это
на том, что собаки останутся дома. Увидев, как Кирюшка запихивает в "Мерседес"
Мулю, я заорала:
- Нет, только не мопсы!
- Почему? - обиделся Кирюшка - Зачем нам псы в мебельном магазине?
- Ну когда они еще "Три кита" увидят?
- Никогда, - отрезала я, - им не на что там смотреть.
- Понимаешь, - поддержала меня Ребекка, - смотри, как жарко, в "Китах"
жутко душно, собачки упадут в обморок.
- Ага, - кивнул Киршюка и велел:
- Рамик, Рейчел, а ну в дом.
Успокоившись, я пошла в гараж и даже выехала из него без всяких
повреждений. Хотя, честно говоря, отрывать было
больше нечего, зеркальца заднего вида, обрушенные в прошлый раз, я не
восстановила.
Став во главе колонны, я выехала на Минское шоссе и возле поста ГИБДД,
притормозив, крикнула знакомому дежурному:
- Привет!
- Здрасьте, - проорал парень, - у вас сегодня семейный выезд?! А где
остальные супруги?
- На работе, башляют, - ответила я и поднажала на газ.
Если признаться честно, то я страшно не люблю большие магазины, в
особенности такие, где дорогой товар нужно покупать
часами. Ведь мебель - это не отвратительный по вкусу йогурт, который со
спокойной душой можно выбросить в помойку! На
не слишком удобном диване придется сидеть довольно долго.
Глубоко вздохнув, словно перед прыжком в воду, я взлетела по крутым
ступенькам, толкнула высокую стеклянную дверь и..,
онемела. Перед глазами расстилался огромный зал, сплошь заставленный диванами,
стейками, креслами и увешанный
люстрами. О господи, я и не предполагала, что теперь покупателю предлагается
такой широкий выбор.
- Здесь всего три этажа, - радостно объяснила Ребекка, - а у нас не так
много комнат, только восемь. К тому же мы составили
список, что здорово упрощает дело.
- Отлично! - пришли в восторг Гарик и Веня. Я почувствовала легкий озноб.
Три этажа! Всего!
Ничего себе. Восемь комнат! Да мы проведем тут неделю.
Последний раз я посещала мебельный магазин лет десять тому назад, году эдак
в 90-м. Одна из моих знакомых должна была
купить для ребенка раздвигающийся диван "Малютка", стоивший, как сейчас помню,
восемьдесят рублей. Нашему походу
предшествовала долгая подготовка. Сначала Ленка несколько дней носилась к
магазину на Домодедовской и отмечалась, и
наконец настал долгожданный момент.
- Слышь, Романова, - велела Ленка, - сегодня в одиннадцать ночи встречаемся
у мебельного.
- Ты чего? - изумилась я. - В это время он закрыт.
- Будем очередь стеречь, - возвестила Ленка, - по нашим данным, в магазин
завезли пятнадцать "Малюток", я по списку
четырнадцатая, если какой диванчик налево пустят, спать моей Наташке еще месяц с
нами. Так что будем караулить. Усекла?
Ровно в одиннадцать мы устроились у закрытых дверей. Стоял холодный, прямо
какой-то ледяной ноябрь. Вместе с нами
прыгали еще люди, в отличие от нас, догадавшиеся прихватить с собой термосы с
горячим чаем и фляжки с водкой. Часам к
трем я почувствовала, что умираю. Хорошо хоть, какой-то военный сжалился над
нами и пустил погреться в свою машину.
Замерзла я до такой степени, что не могла разговаривать. Правда, Ленке пришлось
еще хуже. Я хоть доперла надеть не модную,
но жутко теплую "Аляску". Ленка же притопала в элегантных кожаных сапожках.
- Мне ампутируют ноги, - ныла она, - жуть, не доживу до открытия.
Но все же мы дождались радостного часа, когда тетка в сатиновом синем
халате, скорчив недовольную физиономию,
распахнула двери. Толпа ломанулась внутрь. Ленка, забыв про болевшие ноги,
неслась впереди всех.
- Романова, - орала она, - быстро садись на диванчик, скорей, скорей,
скорей!
Я ничего не поняла, но послушалась и шлепнулась на коричневую гобеленовую
обивку возле толстой тетки с угрожающе
торчащей "химией".
- А ну пошла с моего дивана, - завопила баба, пихая меня, - убирайся живо,
ишь, зад разложила, тюха! Я соскочила с чужой
территории.
- Романова, - вопила Ленка, - где ты, дура, беги сюда!
Я поводила глазами по залу и увидела ее, старательно стягивающую с
диванчика носатого грузина в кепке "аэродром".
- Иди сюда живей, - кричала подруга, - сталкивай этого на пол, он с нами не
стоял, а на диван сел!..
Я подскочила к кавказцу и с силой потянула его. Мужик пытался
сопротивляться, но где ему было справиться с двумя
озверелыми тетками. Издавая крики команчей, мы сбросили парня на пол и
плюхнулись на "Малютку".
- Совсем с ума сошли, да, - бубнил грузин, поднимаясь, - налетели, кошки
дикие, стоял не стоял, какое вам дело...
- Иди, иди, - отдуваясь, сказала Ленка, - кто у тебя там блатмейстер,
директор или заведующий секцией? Так вот иди и
скажи, пусть нам чек выписывают, а то я прямо сейчас в ОБХСС позвоню.
Отдел по борьбе с хищениями социалистической собственности, так
расшифровывается данная аббревиатура.
Диван мы купили. Правда, через неделю его доставили со слегка разорванной
обивкой, но это была уже чистая ерунда.
Сегодня же в "Трех китах" количество товара явно превосходило число
покупателей.
- С чего начнем? - спросил Веня.
- Давай с мягкой мебели, - решил Гарик. Плотной группой мы двинулись в
середину зала. Мне стало плохо через полчаса, но
мои спутники были полны энтузиазма. Они сидели в креслах, ложились на диваны,
щелкали раскладывающими устройствами,
щупали обивку и вытаскивали подушки. Время от времени вспоминали обо мне,
поворачивались и спрашивали:
- Ну как?
- Потрясающе, - блеяла я, - то, что надо...
- Ладно, - бормотала Ребекка, - теперь вон тот зелененький.
Через какое-то время, окончательно обалдев, я поняла, что рядом с нами нет
ни Лизы, ни Кирюшки, ни Кости, и удивилась:
- А где дети? Веня хмыкнул:
- Вон там, в кухнях.
- Почему они туда убежали?
- Боятся, что ты будешь ругаться.
- За что? И потом, просто сил нет, тут такая духотища!
- Эй, ребята! - заорал антрепренер. - Давай сюда, Лампа успокоилась.
Дети мигом принеслись на зов. Увидав их, я попыталась обозлиться, но не
сумела. Кирюшка тащил Мулю, а Костя Аду.
- Зачем взяли мопсов? - простонала я.
- Ну, Лампуша, не сердись, - защебетала Лизавета, - ты же знаешь, как они
не любят оставаться одни дома! Рамика и Рейчел
мы оставили!
- Спасибо! - выдохнула я. - Еще хорошо, что кошек не прихватили с жабой.
- Эй, Лампа, - завопил Гарик, - мы пошли в кухни, давай шевелись!
Но у меня зазвенело в голове.
- Сейчас, только отдохну немного, - простонала я и рухнула на диван из
белой лайковой кожи.
Дети, побросав собак, бросились за всеми. Муля и Ада, свесив языки,
вспрыгнули на подушки. Не успели они начать возню
на диване, как в нашу сторону двинулись две девушки с табличками "продавецконсультант"
на груди.
Я подгребла к себе мопсов и попыталась встать.
Сейчас девчонки погонят нас с новой мебели и будут правы, но продавщицы
расплылись в улыбках и засюсюкали:
- Ой, собачки, дама, пусть они побегают, видите, какая кожа? Никаких
следов. Да вы лягте, лягте, почувствуйте удобство.
Ща мы все разложим, в креслице пока перейдите!
Я покорно пересела. Девушки разложили диван. С невероятным энтузиазмом они
вещали:
- Кожа натуральная.
- Обработанная от пятен.
- Раскладушка с ортопедическим матрасом.
- Собаки смогут бегать по нему целый день, и никаких царапин.
- Есть восемнадцать оттенков.
- Кресла можно взять раскладывающиеся.
- Желаете на колесиках?
- Угол наклона спинки изменяется. Потом они наконец на секунду заткнулись и
сказали хором:
- А в подарок дают две подушки с оборочками. При этих словах сидевшая
странно тихо Муля вдруг всхрапнула, закатила
глаза и рухнула на разрекламированную лежанку.
- Что с ней? - изумились девицы.
Но я, сунув им Аду, уже неслась к буфету за бутылкой воды. Словно почуяв
неладное, Гарик, Веня, Бекки и дети подошли к
тому месту, где лежала мопсиха. Я приволокла из харчевни кока-колу и принялась
лить холодную жидкость Муле на голову. К
несчастью, у продавца не нашлось минеральной воды.
- Мулечка, - застонала Лиза.
- Что с ней? - удивилась Ребекка.
- В обморок от духоты упала, - пояснила я. Продавщицы мигом добыли тряпку и
ловко вытерли коричневые потеки.
- Видите, - верещали они, - какой клевый диванчик, хоть что с ним делай, не
испортишь.
Я почувствовала, что сейчас лишусь чувств и рухну рядом с бедной собакой,
представляя, как будет выглядеть пейзаж, когда
Веня выльет мне на голову фанту.
- Гарик, - простонала я, - Гарик, сделай мне подарок!
- Проси что хочешь, - оживилась "нефтяная труба".
- Купи этот диван, прямо сейчас, иначе не отстанут!
- Легко, - согласился Игорь Серафимович, - сколько?
- 127 тысяч! - выкрикнули девицы. Я похолодела.
- Сколько???
- Рома, - преспокойно велел Гарик, - действуй! Охранник быстрым шагом
двинулся к кассе. Девочки бежали перед ним. Я
вытянулась на липкой коже и прижала к себе тяжело дышащих мопсих. Ну теперь,
когда эта мебель наша, меня больше не
тронут. В голове звенело, в уши словно натолкали вату. Раскаяние жгло душу. 127
тысяч! Но поздно, Гарика не остановить.
- Дама, - раздался прямо над моей головой голосок.
Я с трудом разлепила веки. Надо мной улыбались все те же продавщицы.
- Вот, - защебетали они, - подушечки с оборочками, в подарок, вам и вашим
собачкам от фирмы.
- Давайте, - прохрипела я и запихнула подушки в цветастых наволочках под
голову.
- Дама, - продолжали продавщицы, - а к мягкой мебели необходим журнальный
столик.
Я подскочила, как на пружине, ухватила мопсих и на курьерской скорости
ринулась в глубь магазина, подальше от
мучительниц. Ей-богу, раньше было лучше, теперь же доведут сервисом до смерти.
На следующий день я первым делом побежала к Ребекке и сунула ей под нос
фотографию Виктора.
- Знаешь его?
- Ты чего? Это же Николя, только очень давний снимок, по-моему, еще
школьный. Откуда ты его взяла? И зачем он тебе?
- Да так, - пробормотала я, пряча снимок в карман, - надо было.
Рассказывать Ребекке о существовании у нее еще одного брата пока не
хотелось.
Оказавшись дома, я сначала бесцельно побегала по комнатам, а потом приняла
решение. Необходимо отыскать Виктора,
потому что именно он убийца. Пока я не слишком хорошо понимаю, как он все
проделал, но знаю точно - этот юноша на самом
деле хладнокровный киллер.
Так, найду Виктора и... Что? Ладно, потом будем думать над этой проблемой.
Проблемы следует решать по мере их
поступления. И как искать в огромном городе человека? Легче обнаружить песчинку
в море, хотя...
Полная энтузиазма, я схватила трубку и, страстно желая, чтобы Володи не
было на работе, набрала номер.
- Алло, - тут же ответил до боли знакомый голос, - Костин у аппарата.
Я быстренько отсоединилась. Ну почему у меня бутерброд всегда падает маслом
вниз? Когда надо, приятеля никогда нет на
месте, а если не нужен, то, пожалуйста, сидит за рабочим столом. Ну как тут
поступить?
- Тетя Лампа, - всунул голову в комнату Костя. - поднимитесь на чердак.
- Зачем?
- Ну пожалуйста! Пришлось лезть наверх.
- Вот, - радостно объяснил Кирюшка, тыча пальцем в непонятную черную
коробочку с трубкой. - Связь налажена.
- Что это?
- Бери здесь, - велела Лизавета, - и слушай. Я покорно взяла трубку.
- Штаб командующего на проводе! - рыкнул наш сосед, генерал Рябов. Я
хихикнула:
- Разведчик Романова докладывает: связь налажена.
- Ох, Евлампия Андреевна, - рассмеялся бравый отставник, - и вас к делу
пристроили.
- Ну это на секундочку, а вы, Олег Константинович, у них дежурный?
- Так ведь покоя не дают, - стал оправдываться Рябов, - носятся туда-сюда,
туда-сюда, только новости включишь - они тут
как тут, едва газетку схватишь, глядишь, вновь прискакали. Ладно бы тихо играли,
а то орут так, что черепушка почти
отваливается. Старый я, наверное, стал, покоя хочется. Вот и пообещал, поработаю
дежурным на телефоне, а они до обеда не
придут. - Он помолчал и добавил:
- Правда, уже раз двадцатый трезвонят!
Я пожелала ему хорошей вахты и хотела уже отсоединиться, но старик бубнил и
бубнил:
- Невестка совсем Костькой не занимается, променяла ребенка на
милиционеров.
- Почему на милиционеров? - невольно удивилась я.
- Так она главный редактор их многотиражной газеты, называется "На страже
порядка".
Я так и подскочила от радости. Ирочка Рябова - вот кто мне нужен!
- Дайте ее телефон!
- Пиши, - покладисто согласился бедный дежурный.
Ириша Рябова встретила меня приветливо.
- Лампа, ты решила заняться журналистикой? С чего бы?
- Понимаешь, - я начала усердно лгать, - предложили мне место в газете
"Культура", дай, думаю, попробую.
- Конечно, - согласилась Ириша, - обязательно попытайся, главное, не
комплексуй, что у тебе нет специального образования,
самые лучшие "писаки" получаются из непрофессионалов. А я тебе зачем?
- Меня берут с испытательным сроком...
- Так всегда делают...
- В качестве проверки бойцовских качеств предложили сделать материал об
архиве, где хранится информация о
преступниках...
- У нас компьютер, - пробормотала Ириша. - И что это вдруг "Культура"
уголовниками заинтересовалась? Совершенно не их
тематика.
- Не знаю, - пожала я плечами, - мое дело исполнять.
- Верная позиция, - одобрила Рябова, - сейчас! Она взяла трубку и радостно
зачирикала:
- Платон Михайлович, "На страже порядка" беспокоит.
Я слушала ее плавную речь и разглядывала безделушки, теснящиеся на
письменном столе: керамические свинки,
пластмассовые ежики, ластики в виде зайчиков и кошечек... Внезапно на мои плечи
навалилась дикая усталость, нет,
определенно, нельзя сидеть на одном месте, моментально засыпаю, словно старая
собака!
- Эй, ты чего, не слышишь? - толкнула меня Ирина.
- Что? - испугалась я. Рябова тяжело вздохнула:
- Иди в третий подъезд, у дежурного тебя встретит Платон Михайлович, все
вопросы к нему.
Возле постового стоял приятный дядька лет сорока, абсолютно лысый, носатый
и кареглазый.
- Пойдемте, пойдемте, - радостно забубнил он, - наша служба самая важная.
Пока мы пробирались по бесконечным коридорам, Платон Михайлович говорил без
остановки. Рот у него не закрывался ни
на секунду. Мужик плавно пересказывал историю создания российской милиции,
причем начал с 1918 года. Когда мы наконец
добрались до цели, он как раз приступил к сообщению о деле Ионесяна, более
известного под кличкой Мосгаз.
Я слегка обалдела от сведений, к тому же, старательно прочитывая все
детективы, великолепно знала и про Мишку
Япончика, и про Леньку Пантелеева, и про банду "Черная кошка", и про дело
Мосгаза... В конце концов не утерпела и прервала
словоохотливого Платона Михайловича:
- И что, в компьютере можно любого найти?
- Тех, кто хоть раз нарушил закон, всенепременно, - гордо заявил
собеседник, - все на своих местах. Вот, смотрите.
Он умело защелкал "мышкой". На экране возникли две фотографии - анфас и
профиль, рядом разместился текст:
"Цулукидзе Занди Андреевич, 1947 года рождения, кличка Занди, конец срока 12.
04. 2001 г., вид режима особый..."
- Или вот, - не дал мне дочитать до конца Платон Михайлович, - еще один
голубчик. "Бухникашвили Реваз Владимирович,
1952 г, р., кличка Пецо, конец срока 15. 10. 2000 г., лидер грузинской
группировки в тюрьме города Владимира".
- Но эти еще сидят, - вздохнула я, - а те, которых отпустили, их в
компьютере нет?
- Конечно, есть, - засмеялся Платон Михайлович, - любуйтесь. "Николаев
Андрей Евгеньевич, 1972 г, р., осужден в 1994
году по статье 147 часть 3 сроком на семь лет. Условно-досрочно освобожден в
1999 году, особые приметы - на левом
предплечье татуировка..."
- Ну надо же! - старательно восхитилась я. - Какой у вас замечательный
порядок, как все отлично устроено, представляю,
сколько сюда вы вложили сил, как трудились...
Платон Михайлович расцвел, словно фиалка душной ночью.
Я давно заметила: если хочешь, чтобы мужчина отнесся к тебе как к родной,
похвали его! Восхищайся его редким умом,
невероятной трудоспособностью, красотой и потенцией. Ржавый крючок лести особи
противоположного пола заглатывают, не
задумываясь. А уж когда рыбка попалась на крючок, вытаскивай ее на берег и делай
что хочешь, сопротивления не последует.
Сколько мужчин побежало в загс не оглядываясь, только потому, что хитрые дамы
твердили с придыханием:
- Дорогой, как ты, ЭТО никто не делает, фантастика, фейерверк!
И ведь потом, в семейной жизни, даже не потребуется ругать супруга,
достаточно его просто не похвалить, чтобы он начал
тревожно озираться. Умная жена никогда не опустится до скандалов, она просто
промолчит пару раз и добьется своего. Кстати,
тот же эффект наблюдается и в животном мире. Собака, которая привыкла получать
за хорошие манеры угощение, страшно
расстроится, если однажды, подав лапу, не получит за это кусок сыра.
Расхвалив Платона Михайловича на все корки и поняв, что он теперь мой, я
задала основной вопрос, старательно
прикидываясь экзальтированной дурочкой:
- Ой, можно мне самой попробовать?
- Конечно, - умилился он, - давайте любую фамилию.
- Славин Виктор Сергеевич, 1969 года рождения.
- Так, - забормотал мужик, - пожалуйста, любуйтесь. "Осужден за убийство
сроком на десять лет. Освобожден в 1997 году,
прописан у супруги по адресу Новореченская улица, дом 7, кв. 46, Москва".
Я глянула на экран. Безусловно, это он.
- Супруга? Как же так? Насколько я слышала, Виктор сел восемнадцатилетним
юношей.
- Ну и что? - изумился собеседник.
- Так он холостой был, откуда жена вдруг взялась?
- Ничего особенного, - спокойно пояснил Платон Михайлович, - в деле полный
ажур. Брак зарегистрирован в колонии в
1994 году, а жена занесена в дело, вот и она, Зоя Родионовна Коростелева, врач,
коренная москвичка. Он освободился, и семья
воссоединилась.
К Зое Романовне я отправилась тут же, не задумываясь над тем, о чем буду с
ней разговаривать. Но дома никого не было.
Старенькая лифтерша только развела руками:
- Что ты, детка, разве Зоенька станет в такой час на диване лежать? На
работе она.
- А где она работает, не знаете? Бабулька покачала головой, а потом вдруг
сообразила:
- У Вальки спроси, из 45-й, они дружат. Валя-то целый день дома, на биржу
поставили, безработная она!
В 45-й квартире мне открыла симпатичная шатенка с приветливым лицом.
Совершенно не удивившись визиту незнакомого
человека, Валентина пояснила:
- Зоенька - хирург, великолепный врач, принимает сегодня в поликлинике на
Дорогомиловской улице.
Я страшно обрадовалась. Надо же, как удобно, это рядом с Киевским вокзалом,
побеседую с госпожой Коростелевой, куплю
фрукты и отправлюсь в Алябьеве.
Странное дело, но перед кабинетом Зои Родионовны не было ни одного
человека. Я всунула голову внутрь и увидела
приятную блондинку с полным отсутствием макияжа на лице. Впрочем, из-за
африканской жары почти все москвички
отказались от косметики. Широко разрекламированная тональная пудра от Max Factor
и помада производства Dior не
выдерживают такой температуры и стекают с лица, превращая красавиц в чудовищ. А
может, она вообще не признает
косметику; встречаются такие дамы, считающие, что природа и так создала их
прекрасными.
- Вы ко мне? - не поднимая головы, поинтересовалась врач.
- Да.
- Садитесь.
Зоя Родионовна отложила ручку и спросила:
- Фамилия?
- Романова.
- Зина, поищи, - велела она медсестре и снова повернулась ко мне:
- На что жалуемся?
Моя ближайшая подруга Катюша, мать Кирюшки и Сергея, хирург. И я знаю, что
на каждого входящего в кабинет она
смотрит так, как симпатичные скотч-терьеры на схему разделки говяжьей туши.
Помните эту рекламу? Две собачки спорят о
том, какой кусок мяса самый вкусный, а потом появляется сеттер и рекомендует
всем "Чаппи". Естественно, Катерина не
собирается есть больного, она просто приглядывается, какую часть тела ему
следует отсечь, чтобы человеку стало лучше.
- У этих хирургов только два метода борьбы с болезнью, - ехидничает иногда
Сережка, - ампутация и усыпление.
Но Катерина не обижается и даже рассказывает такой анекдот:
"Приходит мужчина к терапевту и чуть не плачет:
- Нос болит, отправился к хирургу, а тот и говорит: "Сейчас отрежем и
забудем". Нельзя ли по-другому вылечить?!
- Ох уж эти мне хирурги, - закачал головой терапевт, - все бы им скальпелем
поорудовать! Не волнуйтесь, голубчик, вот вам
таблеточки, месяц попринимаете, нос сам и отвалится!"
- Вашей карточки нет, - заявила медсестра.
- Я не записывалась.
- С острой болью идите в 15-й кабинет, - вежливо, но твердо заявила Зоя
Родионовна и опять уткнулась в бумаги.
- У меня к вам личное дело.
- Какое? - опять не поднимая головы, осведомилась Коростелева. - Бюллетень
могу дать только на три дня.
- Нет, спасибо, он мне не нужен. Скажите, где Виктор?
- Какой Виктор? - вздрогнула врач.
- Виктор Сергеевич Славин, 1969 года рождения, - тихо сказала я.
Зоя Родионовна мельком посмотрела в окно, потом быстро пробормотала:
- Зиночка, сделай милость, отнеси карточки в регистратуру, уже три часа,
прием окончен, да расставь их сама по местам.
Пришлось сгорающей от любопытства медсестре взять стопку книжечек и
удалиться.
Зоя Родионовна серьезно посмотрела на меня и неожиданно спросила:
- Вы из милиции?
- Отчего вы так решили?
- Как правило, сотрудники правоохранительных органов так разговаривают.
Называют имя, отчество, фамилию и
обязательно год рождения. Витюша что-то натворил?
- Мне просто надо его отыскать, ничего страшного не случилось, - попыталась
я успокоить Коростелеву.
- Надеюсь, вы говорите правду, - вздохнула женщина, - Витя и так уже
настрадался, отсидел ни за что.
- Он убил человека.
- Насильника!
- А что, это дает право уничтожить его без суда и следствия?
Зоя Родионовна рассердилась:
- Та история препротивная! Девчонка...
- Знаю, - отмахнулась я, - он думал, что спасает Соню, только несчастного
мужика все равно лишил жизни. Насколько я
понимаю, ни за что. Парочка просто мирно предавалась любовным утехам, когда Витя
влетел в подвал и схватился за железку.
- Ужасная, трагическая ошибка, - прошептала доктор.
Тут дверь кабинета распахнулась, тяжело отдуваясь, вошла толстая бабища в
белом халате, грохнула на стол большую стопку
пухлых историй болезни и пробасила:
- Ой, жара невозможная, думала, тапки отброшу. Народу в коридоре, жуть!
Зоечка, вы закончили? А то мне пора прием
начинать!
- Да, да, конечно, Евгения Михайловна, - ответила хирург и торопливо
собрала сумочку.
Я дождалась ее в коридоре и взяла под руку:
- Мы не договорили.
- Здесь лучше не надо, - тревожно оглянулась хирург, - народу полно. Пошли
в "Макдоналдс".
В кафе мы поднялись на второй этаж и забились в самый угол. Администрация
не экономила на электричестве, и
кондиционер работал на всю мощь, было даже прохладно.
- Зачем вам Витя? - настаивала Зоя Родионовна. - Он безобидный, как
бабочка-капустница.
Я не стала ей объяснять, что это насекомое, портящее урожай, весьма
вредное, а просто спросила:
- Он на работе? Коростелева пожала плечами:
- Не знаю.
- Как это? Он же ваш муж.
- Был, мы уже год не живем вместе, но развод не оформляли.
Ну ничего себе, вот и надейся после этого на компьютер! Да эта идиотская
консервная банка регистрирует только
официальную информацию. Стоит людям просто разъехаться - и тю-тю уголовничек.
Теперь понятно, отчего у нас в стране
такой уровень преступности!
- Где он живет?
Зоя дернула красивым пухлым плечом:
- Понятия не имею.
Я посмотрела в ее широко расставленные карие глаза и четко произнесла:
- Виктор - убийца, за последний месяц он лишил жизни по крайней мере
четырех человек.
Лицо Зои сравнялась цветом с белой стеной:
- Кого.., кого он убил?
- Академика Вячеслава Сергеевича Славина, между прочим, своего отца,
незадачливую актрисочку Елену Яковлеву,
секретаршу Лену и мальчика Павлика. Думаю, следующая - вы.
- Почему? - прошептала Зоя Родионовна.
- Потому что вы единственный человек, на которого могут выйти сотрудники
милиции в поисках Витюши. И вам лучше побыстрому
сообщить его адрес и вообще все, что про него знаете!
- Я познакомилась с ним в исправительной колонии, - быстро начала Зоя.
Она явно перепугалась и теперь торопилась поскорей вывалить информацию.
В 1992 году она начинала карьеру хирурга и была отправлена в командировку
на зону. Главное управление исполнения
наказаний, ГУИН, практикует такую вещь: раз в год зону обязательно посещает
врач, узкий специалист. Постоянно
работающие в медпунктах фельдшерицы, к сожалению, не обладают высокой
квалификацией. Впрочем, перебинтовать палец,
дать полтаблетки анальгина и измерить температуру они в состоянии. Конечно, если
зэк начнет совсем загибаться, например,
от инфаркта или приступа аппендицита, его в конце концов отправят в больницу, но
не во всякую, а только в такую, где есть
специально оборудованная палата с решетками на окнах. Впрочем, кое-где на зонах
имеются свои больнички. Там, где сидел
Славин, как раз и была такая. Виктору повезло, в пятницу он сильно подвернул
ногу, а в понедельник явилась из столицы Зоя
Родионовна, вооруженная нужным инструментом и кое-какими лекарствами.
Славин попал к ней на прием только в среду, и Коростелева, успевшая
насмотреться за два дня работы на местную тусовку,
была приятно удивлена. Витя разговаривал тихо, и речь его была вполне
интеллигентна, на теле не было никаких наколок, и он
больше походил на молодого преподавателя, чем на уголовника, осужденного за
убийство.
Надо сказать, что Иннокентий, следователь, который вел дело Славина,
расстарался изо всех сил, пошептался с кем надо, и
Витя попал сначала в очень хорошую колонию, а потом в образцовую.
Начальник колонии, хозяин по-местному, основательный полковник с
крестьянской закваской, пытался, как мог, устроить
быт своего контингента. На ферме подрастали свинки, превращавшиеся потом в
котлеты, суп и колбасу, работали пекарня и
крохотный цех по выпуску макарон. Словом, это было то редкое место, где зэки не
голодали. Еще существовала фабрика по
изготовлению мебели, и все местное начальство, впрочем и "шишки" из соседних
городов, заказывали здесь кровати, и стулья.
Хозяйственный полковник понимал, что на свободе быстрее устроится на работу тот,
кто имеет хорошую профессию, поэтому
он ухитрился договориться с институтом в городе Касимове. Тамошние преподаватели
давали заключенным задания,
присылали литературу и приезжали принимать экзамены. Расплачиваться с ними
деньгами полковник не мог, но добротно
сделанные мебельные гарнитуры украшали квартиры профессуры. К тому же Касимов
находился очень близко от колонии, в
которой имелась великолепная автомастерская. Преподавательские машины чинили в
ней особенно тщательно. Словом, это
было удивительное место, где никого не опускали и не били.
Но Зоя Родионовна, первый раз столкнувшаяся с исправительной системой,
искренне думала, что все зоны такие.
Витя понравился ей чрезвычайно, и она несколько раз зазывала парня в
кабинет, якобы на перевязку. Необычный зэк
запросто рассуждал о Шекспире, цитировал Андрея Белого и не путал Ван Гога с
Гогеном. К тому же Коростелева узнала, что
срок у Славина большой и он успел уже отучиться на механико-математическом
факультете, получить диплом и снова пойти
на занятия, на этот раз выбор пал на экономику.
Уже перед самым отъездом к хирургу запросился на прием Николаев Иван
Михайлович. Зоя Родионовна к этому времени
немного разобралась в обстановке и была в курсе того, что щуплый, похожий на
подростка Иван на самом деле "смотрящий" на
зоне и его слово значит не меньше хозяйского.
Иван Михайлович, пытаясь старательно говорить на обычном языке, начал
втолковывать Коростелевой:
- Ты это, в общем, не обижай Ботаника.
- Кого? - не поняла Зоенька.
- Витьку, - пояснил Иван, - кликуха у него такая, Ботаник. Ему совсем
кранты. Ни дачек, то есть передач, ни грева, еды, потвоему.
Корынка не пишет.
- Кто?
- Корынка, ну мать, и вообще он сюда по дури влип, за десять лет
наблатыкаться не смог. По фене не ботает, паровозом
пошел, косяка напорол из-за профурсетки, вот рога и намочил, стебанутый, одним
словом. Ты в Москву свалишь, а он со своим
червонцем на шконке останется, усекла?
- Нет, - совершенно честно призналась растерянная Коростелева, - почти ни
слова не поняла, то есть не усекла!
- Охо-хо, - пробормотал Иван Михайлович. - Ну слушай, попробую попроще
побалакать. Сел Ботаник по собственной
глупости...
Зоя Родионовна внимательно слушала "смотрящего". Она была еще очень молода,
ей недавно исполнилось двадцать восемь,
и история, рассказанная Иваном, поразила ее до глубины души. Неужели еще есть
люди на свете, готовые ради сохранения
девичьей чести сесть на нары на такой безумно долгий срок?
Еще ее поразил тот факт, что "смотрящий", мужик с нехорошим, злым лицом,
втолковывал ей:
- Ты уедешь, а он тут останется, не трави парню душу. Чистая она у него,
прямо мученик христианский, все заработанные
деньги жене убитого отправляет.
Зоя уехала в Москву и написала Ботанику. Неожиданно он ответил, завязалась
переписка. Коростелева стала посылать
передачи, потом приехала на свидание. Закончилось это свадьбой, на которой
гуляла вся колония.
Освободившись, Витя перебрался в Москву, и Зоя прописала его в своей
квартире. Сразу навалились проблемы, и основная -
с трудоустройством. Кадровики в школах с распростертыми объятиями встречали
молодого мужчину с двумя высшими
образованиями и моментально менялись в лице, узнав, в каком месте будущий
учитель получил дипломы. Полгода Витя
пытался устроиться, но его не брали нигде. Но потом к Зое на прием пришла
женщина, оказавшаяся сотрудником
Министерства образования, и Виктор наконец получил место в кулинарном училище,
правда, с крохотной зарплатой. Но жизнь
наладилась, и какое-то время Зоя была безоблачно счастлива. Потом на семейный
горизонт набежали тучи, и год тому назад
супруги расстались.
- Почему? - бестактно поинтересовалась я. Зоя Родионовна печально
усмехнулась:
- Не сошлись характерами. Лучше не сказать. Понимаете, Витя - очень
спокойный, даже апатичный; я - быстрая. Он - тихий,
я - шумная. В выходные муж укладывался на диване с книгой - и все, его нет.
Спрашиваешь о чем-нибудь - молчит. Я ему:
"Витя, Витя..." Он наконец глаза оторвет от страницы: "Ты меня зовешь, заинька?"
Сначала меня это умиляло. Потом стало
раздражать. Еще он абсолютно доволен своей судьбой. Провел уроки, и все, в
шестнадцать часов уже дома и снова на диванчик
с какой-нибудь историей. Читает преспокойненько. Я с работы принесусь, язык на
плече, а он так ласково из гостиной:
"Заинька, мы есть будем? Очень проголодался!"
И чего, спрашивается, меня ждал? Мог бы и супчик приготовить, я-то больше
занята. И потом... Знаете, времена тяжелые,
все где-то подрабатывают... Я, например, в трех местах кручусь, чтобы на отдых
насобирать. А Витя! Получал около тысячи
рублей, и все. Хотя репутация у него была отличная, про то, что он бывший
уголовник, все давным-давно забыли, мог
репетиторством заниматься, хорошо оплачиваемый труд. Но нет, предпочитал сидеть
на моей шее...
- Вы разделили квартиру?
- Нет, - ответила Зоя. - Витя очень порядочный человек, просто до
болезненности. Жилплощадь ведь была моей до брака, и
муж просто ушел.
- Куда?
- Он снял комнату в Подмосковье, в Гнилове, это близко, возле Митина. Улица
Октябрьская, дом девять, хозяйку зовут
Галина, вернее, баба Галя, она очень пожилая.
- Где Славин сейчас работает?
- А все там же, в кулинарном училище на Обнинской.
Она замолчала, потом неожиданно с жаром произнесла:
- Вы делаете большую ошибку. Я вздернула брови:
- Да? И какую?
- Витя не способен на преступление. Я хмыкнула.
- Та давняя история - случайность, - настаивала Зоя. - Поверьте, я хорошо
знаю мужа, он не мог никого убить, он слишком
мягкий, податливый, бесхарактерный, если хотите. Кто-то попросит, а Виктор бежит
и делает.
Я тяжело вздохнула. Интересно, кто попросил его расстрелять Вячеслава
Сергеевича Славина? Или сам догадался?
На Киевском рынке я затарилась под завязку. Натолкала в сумку столько
всего, что, когда вышла в Переделкине, хлипкие
ручки не выдержали и оборвались.
Торба шлепнулась на грязный асфальт, и сочные нектарины вперемешку с
черешней покатились в разные стороны.
Отчаянно чертыхаясь, я собрала фрукты и осмотрелась. Делать нечего,
придется брать левака. Но небольшая площадь, где
всегда толкутся шоферы в ожидании заработка, была пуста. Мне, как всегда, везло.
Только в тени раскидистого дерева уютно
устроилась крохотная машина "Ока". Подойдя поближе, я заметила на заднем стекле
кучу знаков: "Осторожно, за рулем
инвалид", потом изображение чайника, пускающего пар, небольшой плакатик со
словами "Еду, как умею" и огромную надпись,
буквально через все стекло: "Аккуратно, шофер - слепой".
В полном изумлении я уставилась на последнее сообщение. Как это слепой? Тут
дверцы "Оки" распахнулись, и на свет
божий выглянули два старика. Один, в круглых бифокальных очках, сидевший на
водительском месте, зычно крикнул:
- Эй, детка, такси ищешь?
- Тебе куда, внучка? - гаркнул второй.
- В Алябьеве, - робко проблеяла я.
- Двадцать рублей, - сообщил шофер, - лезь скорей, никого, кроме нас, не
будет. Молодежь от жары попряталась.
Прижимая к груди сумку, я подошла к "Оке" вплотную. С близкого расстояния
старички выглядели еще хуже: древние, как
египетские мумии.
- Давай, залазь! - орал тот, что сидел на пассажирском месте.
- Пашка, не визжи, - гаркнул шофер, - она молодая, хорошо слышит!
- Ой, прости, - почти нормальным голосом ответил первый, - сам-то я туговат
на ухо, вот и громыхаю. Садись, внучка.
- Ты, Пашка, видать, совсем от жары умом тронулся, - заголосил водитель, -
чтобы ей сесть, ты должен вылезти и девку
впустить, у нас только две двери!
- Твоя правда, - вздохнул туговатый на ухо дедушка и начал выкарабкиваться
наружу.
Я с опаской смотрела, как он выбирается из "Оки". Наконец процесс
завершился.
- Гришка, - заорал дедок, становясь на ноги, - откидывай сиденье; полезай,
девка!
Понимая, что опять стала жертвой обстоятельств, я покорно принялась
ввинчиваться в салон "Оки", сравнимый по
размерам со спичечным коробком. По-хорошему, надо было отказаться от услуг
"таксистов" и, прижимая к груди тяжелую
сумку, отправиться пешком. Но язык не повернулся сообщить об этом решении
дедулькам. Они уже приложили столько
усилий, чтобы заполучить вожделенного клиента.
Внутри крохотного автомобильчика стояла удушающая жара и крепко пахло
смесью пота и дешевого курева. Очевидно,
старички не слишком утомляли себя банными процедурами.
- Устроилась? - завопил Павел.
- Да, - пискнула я.
Честно говоря, сидеть было страшно неудобно. Непонятно, на кого
рассчитывали конструкторы, создавая автомобильчик
таких размеров. Даже мои сорок восемь килограммов и весьма короткие ноги с
трудом уместились на заднем сиденье. Колени
задрались почти до ушей, и для сумки уже не осталось места.
- Гришка, заводи, - велел пассажир. Григорий включил мотор, раздалось
бодрое тарахтение.
- Налево верти! - кричал Павел. - Сегодня у церкви встали, влево, так,
теперича прямо, вправо давай, поворот начался!
Я сидела тихо, как застигнутая за поеданием сыра мышь. "Ока" летела вперед,
бодро гремя всеми частями. Было полное
ощущение, что задницей сейчас заденешь асфальт. Дорога от станции идет под
горку. Серая лента изгибается во все стороны.
Этакий подмосковный серпантин. Навстречу неслись грузовики и легковушки.
- Правей прижмись, - велел Павел, - а то на встречную выезжать начал!
Григорий послушно повернул руль.
- Ты повороты считаешь? - продолжал орать Павел.
- Не боись, - громовым тоном рявкнул Григорий, лихо закладывая вираж, - это
четвертый левый!
- Зачем считать повороты? - удивилась я.
- Тут пять раз направо, шесть налево, - ответил Григорий.
- Ну и что?
- Так Гришка слепой, - спокойно пояснил Павел, - едет и отсчитывает, чтобы
не промахнуться...
- А очки ему зачем? - глупо спросила я.
- Ну чего-то я вижу, - заржал Григорий, - на вытянутый палец.
Навстречу летели машины. Боже мой, а если он просчитается?
- Как вы только не боитесь ездить с таким зрением, - дрожащим голосом
пробормотала я, прикидывая, что случится, если
один из тяжело груженных "КамАЗов" налетит на крохотную "Оку". Да, скорей всего
мои родные сильно сэкономят на
похоронах. Гроб не понадобится, то, что останется от бедной Евлампии, запросто
поместится в пачке из-под сигарет.
- А я на что? - подал голос Павел. - Сижу штурманом! Правей бери, Гришка,
тут сужение. Я ему завсегда подскажу, у меня
глаз орлиный.
- Зато уши, как у дерева, - забулькал Паша, - слуху никакого, чистый пень!
- Вовсе не правда, - оскорбился Гриша, - все я слышу, что надо, и тебе еще
фору дам. Эй, Паша, стой, стой, кошка!
"Ока" резко дернулась, я пребольно стукнулась головой о стойку. Чудом
уцелевшая киска метнулась в придорожные кусты.
Ну почему, когда бабушка хотела научить меня молитвам, я, пионерка, гордо
отказывалась, сообщая: "Религия - это опиум для
народа". Кстати, широко употребляемое в коммунистическое время высказывание
Карла Маркса на самом деле цитировалось
не правильно, вернее, не приводилось никогда полностью. Оно звучит так: "Религия
- это опиум для народа, она облегчает его
страдания". Согласитесь, тогда полностью меняется смысл фразы. И потом, вредным
наркотиком опиум стали считать только в
середине двадцатого века. В прошлом столетии он имел славу безобидного
обезболивающего, и многие принимали микстуры,
содержащие опиаты. Тот же Шерлок Холмс, например, преспокойненько курил опиум, и
никто никогда не считал его
наркоманом...
Но молитвы выучить следовало, сейчас бы пригодились...
Внезапно "Ока" затряслась, как под током.
- Эй, внучка, - загремел Паша, - Алябьеве, тебе какую хату?
- Двенадцатый номер.
Резво подпрыгивая на ухабах, "инвалидка" донеслась до наших ворот, и я
перевела дух. Не может быть, неужели доехали и
не попали в аварию!
- Прибыли, - объявил Григорий. Липкими от ужаса руками я вытащила две
купюры по десятке и сунула в его протянутую
ладонь.
- О, - обрадовался Пашка, - сейчас в магазин - и по пивку с воблой.
- Не, - пробормотал Гриша, - я больше сигарет хочу, "Яву", от "Примы"
блевать уже тянет.
- Слышь, внучка, - рявкнул Гриша, - накось! Он сунул мне кусочек беленькой
бумажки.
- Что это?
- Наша визитная карточка, - гордо сообщили хором дедульки.
Я посмотрела на бумажку. Аккуратным, явно детским почерком, на ней было
написано: "Такси по вызову" - и телефон.
- Правда, мы только тут, по городку, ездим, - пояснил Паша.
- Не, еще на рынок в Новопеределкино, - добавил Гриша.
- Да, на базар могем, - кивнул водитель, - запросто. Ты звони, девка. Коли
соберешься куда, звони накануне, и мы перед
тобой сразу, как Сивка-Бурка.
- Ну, вылезай, - велел Паша.
- Я от тебя с ума сойду, - вздохнул Гриша, - сколько раз повторять, у нас
только две двери. Сначала ты должен выйтить, а уж
потом пассажир!
- А и верно, - захихикал Паша и начал долгий процесс выкарабкивания из
"Оки".
Наконец я оказалась на дороге и на плохо слушающихся ногах заковыляла к
калитке.
- Эй, внучка, - рявкнул Гриша, - сумочку забыла!
Я вернулась и подхватила торбу.
- Совсем молодежь плохая пошла, - заметил Паша, - головы нет, чистые
калеки. Визитку нашу не потеряй, а то захочешь
такси вызвать и не сумеешь!
- Тут же явимся, - проорал Гриша, - как в сказке!
Я посмотрела, как "Ока" поскакала по ухабам в сторону основного шоссе, и
поплелась к даче, чувствуя, что нахожусь в
предсмертном состоянии. Как в сказке! Честно говоря, всегда недолюбливала этот
жанр литературы, он кажется мне излишне
жестоким. Вот вчера по телевизору какой-то кандидат педагогических наук
накинулся на мультик "Том и Джерри".
"Чему, спрашивается, - грозно вещал он с экрана, - учит детей эта лента?
Сплошные драки, жестокость, читайте ребенку
сказки, приобщайте к хорошей литературе".
Я только вздохнула. Без конца дерущиеся мышонок с котом выглядят мило, и
потом, даже упав с небоскреба на проезжую
часть, Том остается жив, а Джерри запросто выбирается из взорванного дома. Дети
понимают условность происходящего и
хохочут, как ненормальные. В сказках...
Возьмем хотя бы "Красную Шапочку". Ну, скажите, какая нормальная мать
отправит свою девочку одну идти по дремучему
лесу, где водятся клыкастые волки? Не иначе как заботливая мамаша решила
избавиться от надоевшей дочурки и послала ту в
чащу, надеясь, что коренной обитатель леса слопает ребенка. А "Теремок"? Автор
сего опуса стыдливо опустил одну
немаловажную детальку. Помните, в самом конце там появляется огромный медведь,
садится необъятным задом на избушку и
тут же превращает милый домик в груду развалин. Но, простите, куда подевались
при этом жильцы? Трудолюбивые, славные
муравей, лягушка, зайчик и ежик? Ох, кажется мне, они приняли мученическую
смерть под обломками. Я уже и не вспоминаю
про несчастного Колобка, сожранного лисой, про бедного волка, который оторвал
себе хвост, желая наудить рыбки на обед, и
про несчастных неумех, жен старших братьев Ивана Царевича, решивших соперничать
с Василисой Прекрасной. И вообще
Василиса жуткая обманщица, она победила только потому, что использовала
колдовство. Ковер ей вышивали птички, еще
неизвестно, что бы вышло, возьмись она сама за иголку. Впрочем, продолжить
примеры можете сами.
Я вскарабкалась по ступенькам, плюхнула торбу на стол и тяжело вздохнула.
Все, сегодня никуда не пойду. Сейчас налью
ванну, вытянусь в пене, потом...
Во дворе раздалось тревожное гудение. Я высунулась в окно. Сквозь наши не
слишком широкие ворота пытался
протиснуться мебельный фургон.
- Не, ребята, на руках тащите! - заорал водитель, заглушив мотор.
- Вы к кому? - недоуменно спросила я.
- Романова Евлампия Андреевна тут проживает?
- Да.
- Диван привезли.
- Какой?
- Как - какой? Белый, кожаный и два кресла из "Трех китов", или забыли? -
усмехнулся шофер.
- Заносите, - безнадежно разрешила я.
- Ставить куда? - поинтересовался один грузчик. - Давайте сначала комнату
посмотрим, чтобы не топтать слишком.
- Наверное, в гостиной, - робко предложила я. Рабочие осмотрели не слишком
большую кубатуру и присвистнули:
- Старую мебель выносить? Я призадумалась. Жалко.
- Не надо.
- Тогда ставить некуда.
- Зачем вам этот продранный диван? - спросил водитель. - Новый такой
красивый. А там во дворе чего, гараж?
Я кивнула.
- Вы машину выкатите, мы туда мебелишку и складируем, - придумал шофер.
Я обрадовалась. Простое решение всегда самое мудрое.
- Отлично.
- Начали, ребята! - велел самый толстый мужик. - Эх, дубинушка, ухнем!
Быстро и споро они выволокли мягкую мебель и без долгих церемоний занесли
ее в освобожденный гараж. Сложности
начались поздней. Роскошный белый диван не проходил в узкую дверь дачи.
- Снимайте ее с петель! - ревел бригадир. Через пару минут дверь прислонили
к внешней стене дома, но проблемы это не
решило. Тут, как назло, появились Лиза, Кирюша, Костя и все собаки. Дети
моментально начали давать советы.
- В окно надо, - предложила Лиза.
- Оно узкое, - вздохнул грузчик.
- Нет, через кухню, - посоветовал Кирюшка, - там огромное, двухстворчатое!
Мужики обежали дом и похвалили мальчика:
- Молодец!
Спустя пару минут диван плавно вполз в кухню, и возникла следующая задача.
Из "пищеблока" в комнату вела совсем
маленькая дверь, и деться несчастному дивану было некуда. Матерясь, грузчики
снова вытащили его на улицу и закурили.
- Да, - произнес один, - делать-то чего?
- Надо через окно гостиной попробовать, - предложила Лизавета.
- Не пройдет.
- Давайте проверим, - предложил Костя и споро притащил сантиметр.
Начался длительный процесс измерения, в ходе которого выяснилось, что
оконный проем шире спинки всего на пять
сантиметров.
- Могет пролезть, - вынес вердикт бригадир. Грузчики побросали окурки и
принялись за дело.
Сначала все шло хорошо, потом лежанка застряла и не захотела двигаться ни
туда, ни сюда.
- Эхма! - гаркнули работяги и толкнули роскошное изделие внутрь.
Но диванчик даже не вздрогнул.
- Ничего, - ободрил шофер, - вытаскивайте во двор и еще раз, аккуратненько!
- Давай, родимый, - охнули парни, дернули на себя...
Раздался треск, и рама вылетела из проема, осколки дождем усыпали траву.
- П...ц, - сказал бригадир, - приехали.
- Зато теперь точно пройдет, - обрадовался водитель, - заталкивай, ребята,
а ты, Петька, иди в комнату и подстрахуй.
- Мы поможем! - заорали дети и понеслись вместе с невозмутимым Петром в
гостиную.
Собаки, обожающие быть в центре внимания, прогалопировали за ними.
Теперь, когда разломанная рама валялась под окном, кожаный монстр
потихоньку начал пролезать внутрь. И опять сначала
все шло хорошо и застопорилось посередине.
- Ничего, - крикнул бригадир, - должен пройти, тащи, Петька!
- Мы вместе! - завопили дети.
Все уцепились за диван и потянули его внутрь.
- Эх, раз, два, три, - скомандовал бригадир, и грузчики снаружи сильно
толкнули мебель.
Две силы сложились вместе и произвели потрясающий эффект. Словно гигантский
снаряд из белой кожи, диванище влетел
в комнату. Петька не сумел удержать спинку, впрочем, дети тоже. С жутким звуком
кожаная красота проскочила почти всю
гостиную, подмяв под себя незадачливого Петю, Кирюшу, Костю и двух мопсих.
Лизавета успела отскочить. Диванчик проехал
по инерции еще пару метров, стукнулся со всего размаха о буфет и замер. Стоящая
на буфете открытая банка с черничным
вареньем рухнула вниз, темно-синяя сладкая жижа потекла по роскошной обивке.
- Эй, Петруха, жив?
- .. - ответил из-под дивана Петя.
- Моя нога! - взвыл Кирюшка.
- Ой, мокро, - пищал Костя, - тут лужа! Мопсихи молчали, но, судя по
напряженному сопению, ситуация им совсем не
нравилась.
- Поднимите скорей диван!!! - завопила я. - Чего стоите, идиоты!
Грузчики вскочили в окно, и диван повис в воздухе. На свет появились
отчаянно матерящийся Петька, стонущий Кирюшка
и насквозь описанный мопсихами Костя.
- Ничего, ничего, - радовался шофер, - зато все на месте, теперь только
креслица остались!
Кресла действительно вошли в комнату без труда. Я пошла за тряпкой, чтобы
вытереть варенье, но, когда вернулась,
обнаружила, что от лужи не осталось и следа. Рейчел и Рамик, став похожими на
чау-чау, стояли у дивана, вывалив наружу
совершенно синие языки. Впрочем, девчонки-продавщицы не обманули. С обивкой
ничего не случилось. После всех
пертурбаций диван был свеж, словно майская роза, а на коже не было ни пятнышка,
ни царапинки.
- Ладно, хозяйка, - отдуваясь, крякнул бригадир, - пока тебе, делайте
покупки в "Трех китах".
Грузчики ловко вскочили в фургон, шофер поддал газу, тяжелая машина
откатилась назад, раздался треск, я зажмурилась, а
когда открыла глаза, то увидела, что ворота валяются на земле, а грузовик исчез
за поворотом. "Да, хорошее дело новая
обстановка", - думала я, разглядывая "поле битвы". Поломанные ворота, выдранная
с корнем рама, снятая с петель дверь,
поцарапанный Кирюшка, описанный Костик, перепуганные насмерть Муля с Адой,
погибшее варенье... Но, главное, мебель на
месте и можно преспокойно лечь на диванчик почитать газетку.
В кулинарное училище я заявилась в одиннадцать утра. Конечно, сейчас стоит
жаркий июнь, и все дети давным-давно
распущены на каникулы. Но училище - не школа, небось у несчастных будущих
поваров в самом разгаре практика. Догадка
оказалась верной, в классах вовсю шли занятия.
Я походила по просторным коридорам, нашла дверь с табличкой "Директор" и
постучалась.
- Войдите! - донеслось оттуда.
В большом кабинете за письменным столом сидела молодая, чрезвычайно полная
женщина. Очевидно, она была хохотушка
и большая любительница вкусной еды.
- Вы ко мне? - спросила директриса.
- Вообще-то я разыскиваю Виктора Сергеевича Славина.
- Если не секрет, зачем?
- Понимаете, мой ребенок на будущий год собирается поступать в институт, я
хотела нанять Славина репетитором, говорят,
он отличный педагог.
- Это верно, Виктор Сергеевич изумительный специалист, только, боюсь, с
вашим мальчиком заниматься не станет.
- У меня девочка, - быстро сказала я, - вдруг у Славина аллергия на детей
мужского пола.
- Это безразлично, кто, - начала директриса.
Тут дверь приоткрылась, и в кабинет всунулась круглощекая девица.
- Людмила Григорьевна. Я...
- Севастьянова, - строго сказала Людмила Григорьевна, - видишь, мы заняты!
Потом посмотрела на меня.
- Виктор Сергеевич никогда не берет частных учеников, хотя ему многократно
предлагали начать репетиторство.
- Он не хочет заработать? Между прочим, я собираюсь платить десять долларов
в час!
- Виктор Сергеевич готовится в аспирантуру, - спокойно пояснила директриса,
- наверное, у него нет времени, он хочет
писать кандидатскую диссертацию. Если хотите, обратитесь к Дарье Михайловне
Семеновой, тоже очень знающий специалист,
она заинтересована в приработке.
- Странно как, - гнула я свое, - неужели этому Славину лишние деньги не
нужны! Небось он женат!
- Виктор Сергеевич холост, - сухо ответила директриса и принялась
демонстративно перебирать бумаги.
Она явно давала мне понять, что пора прекратить бессмысленный разговор.
- Все-таки я попробую с ним лично побеседовать, - не сдавалась я, - в каком
кабинете он ведет занятия?
- Славин болен, - буркнула Людмила Григорьевна, - он уже почти две недели,
если не больше, не появляется на занятиях.
- Да ну! Небось запил!
- Виктор Сергеевич не пьет, - покраснела директриса, - ничего крепче кефира
в рот не берет.
- Что же с ним?
- Не знаю, наверное, простуда. Вот придет, покажет бюллетень, сразу все
станет ясно.
- Дайте мне его телефон, пожалуйста.
- Славин живет в Подмосковье, у него нет телефона!
Выпалив последнюю фразу, она сердито глянула на меня.
- Простите, но я должна идти на урок. Вежливо выставленная за дверь, я не
стала спорить. Подумаешь, обойдемся и без
противных директрис! Адрес-то я знаю. Гнилово, Октябрьская улица, девять.
Поселок с ласкающим слух названием расположился сразу за Митином. Я без
всяких проблем добралась на автолайне до
кладбища и застыла в нерешительности.
- Ворота впереди, милая, - тут же проговорила бабулька, торгующая цветами,
- бери букетик, задешево отдам.
- Мне нужно Гнилово.
- А, - сразу потеряла ко мне интерес торговка, - ну и иди себе.
- Куда?
- Вдоль ограды, а как кончится, тропинка появится, по ней и дуй, аккурат в
гниловскую околицу упрешься. Только, если
дачу ищешь, к гнилым не ходи.
- Почему?
- А там полкалеки живут, ни магазина, ни ларька, все на горбу из Москвы
переть надо., лучше вон туда ступай, к речке, в
Конаково. Там тебе всего полно, даже кинотеатр есть.
Но я не послушалась и двинулась в Гнилово. Кладбищенский забор казался
бесконечным, он тянулся и тянулся, словно
Великая китайская стена. Но потом внезапно закончился, впереди лежала огромная
свалка, возникшая, очевидно, стихийно:
кучи каких-то ржавых железок, остатки венков и горы тряпья вперемешку с банками
и бутылками. Между Эверестами отходов
вилась чуть заметная тропка. Секунду поколебавшись, я пошла по ней, стараясь не
дышать полной грудью. Тишина тут стояла
такая, словно рядом не было шумной Москвы. Солнце припекало, и от мусорных гор
поднимались вонючие испарения.
Я вытащила из сумки платок, уткнула в него нос и быстро побежала вперед.
Вдруг тропка оборвалась, помойка закончилась. Я стояла на верху небольшой
горки, внизу, у подножия, виднелось
несколько покосившихся, черных от времени избушек. Вот уж не предполагала, что в
непосредственной близости от столицы
можно найти такой медвежий угол.
Стараясь не упасть, я сползла по "ниточной" дорожке и забарабанила кулаком
в первую избенку.
- Кто это такой нетерпеливый? - послышался старческий голос, и дверь
приоткрылась.
В щель высунулась старушка, подслеповато прищурившись, она спросила:
- Что тебе? Ищешь кого?
- Бабу Галю.
- Ну я это, что надо?
- Виктор Сергеевич Славин у вас комнату снимает?
- Ох, грехи мои тяжкие, - простонала бабуся, - вот ведь какой бабник
оказался, ты тоже его ищешь? Входи давай.
Я вступила в полутемные сени без окна, споткнулась обо что-то железное,
задела ногой банки...
- Осторожней, - испугалась старушонка, - в залу топай.
Перешагнув порог, я очутилась в довольно большой комнате, обставленной с
деревенским шиком. На полу пламенел яркокрасный
ковер; другой, только синий, плавно стекал со стены на софу, заваленную
горой подушек. Посередине стоял
обеденный стол, накрытый клеенкой в бело-розовую клетку, вокруг четыре стула. Из
красного угла вместо икон смотрел на
меня относительно новый телевизор "Самсунг". Очевидно, баба Галя была атеисткой.
- Баретки-то сними, - недовольно сказала старуха, - натопчешь.
Я покорно сняла босоножки и, чувствуя под ступнями жесткий синтетический
ворс, пошла к столу.
- Совсем вы, девки, стыд потеряли, - укорила меня баба Галя, - гоняетесь за
парнем. Спору нет, красивый он мужик, но надо
же и меру знать!
- А что, к Виктору часто женщины ходят? Баба Галя погрозила мне морщинистым
коричневым пальцем:
- Хитрая какая, сама у него и спрашивай.
- Позовите его, пожалуйста.
- Кого?
- Жильца своего!
- А нету его.
- Как нет?
- Да просто - съехал!
- Когда?
- Вчерась еще, деньги мне дал, и усе.
- Куда?
Баба Галя ухмыльнулась:
- Не сказал. Цельный год прожил и враз сбег.
Жалко очень.
- Почему?
- Больно жилец хороший, тихий, как священник. Никуда не ходил. С работы
причапает, картошечки пожрет и в светелку.
Сядет там, все пишет, пишет... Не пьет, баб не водит, словом, не парень, а
золото!
- Вы сами себе противоречите, - вздохнула я, - только что назвали его
бабником, а теперь говорите, что женщины здесь не
появлялись.
- Так они и не приходили весь год. А вчерась одна приехала, толстая такая,
чисто носорог. В комнату протопала, теперича ты
явилась. Ох, в тихом омуте черти водятся.
- Можно мне его комнату посмотреть?
- За просмотр денег не берут, ступай, - милостиво разрешила бабка и
толкнула дверь, - любопытствуй!
Я окинула взглядом небольшое, примерно десятиметровое помещеньице,
обставленное без всяких излишеств. Узенькая
койка, застеленная серым, застиранным одеялом, стул, двухстворчатый гардероб,
явно сделанный в тридцатые годы, и
ободранный письменный стол. На подоконнике теснились книги, и, в отличие от
большой комнаты, тут висела икона, самая
обычная, бумажная. Такую за копейки можно легко приобрести в любой церковной
лавке.
Мои руки сами собой потянулись к подоконнику и схватили один из томиков.
"Математическая теория поля".
- "Теория поля", - прочитала вслух баба Галя, - ишь ты, сельским хозяйством
интересовался!
Я внимательно посмотрела книги, все они были посвящены высшей математике.
Интересно, почему он бросил тут
необходимую для работы литературу?
Я шагнула к шкафу и распахнула дверцы. Внутри было пусто, только в самом
углу стояли новые зимние сапоги.
- Ты чего это распоряжаешься здесь, как у себя дома, - обозлилась баба
Галя, - иди давай, нет тут твоего хахаля, ступай,
ступай...
Я села на стул и решительно заявила:
- Вот что, бабка, хватит придуряться, я из милиции, ну-ка, быстро говори,
куда подевался Виктор.
- А чего, я ничего, - забормотала баба Галя, - и правда, я не знаю, только
та толстая ушла, он сразу собрался.
- О чем они разговаривали?
- Ну я не слышала.
- Врете.
- Не все разобрала.
- Рассказывайте!
- Жирная такая бабенка, - начала баба Галя, - тучная, коровища, одним
словом. Притопала около полудня и в окошко стучит
- тук, тук.
Бабка выглянула и поинтересовалась:
- Тебе чего?
- Виктор у себя?
- Сидит, пишет.
- Скажите ему, Люда приехала. Баба Галя послушно крикнула:
- Витя, гостья к тебе!
Жилец вышел и уставился на толстуху. Та засюсюкала:
- Куда же ты пропал, Витюша? Я прямо изнервничалась!
- Иди сюда, - велел Славин и втолкнул "носорожицу".
О чем-то они пошептались. Потом тетка с красным от слез лицом выскочила
наружу и побежала по тропинке вверх.
- Уж она ревела, - сплетничала хозяйка, - прямо тут слышно было, прямо
заходилась, бедолага. А Витька ушел позже, часа
через два, потом вернулся и сказал:
- Ну спасибо, Галина Ивановна, я квартиру получил, съезжаю от вас. Хозяйка
заохала:
- Как же, сыночек, прямо так, вмиг! Но Витя моментально собрался и поволок
два чемодана на выход.
- Книжки забыл, сынок! - крикнула бабка.
- Потом заберу, - откликнулся бывший жилец, - на днях вернусь.
Уже сев в электричку, я злобно подумала: "Ну погоди, директриса, Людмила
Григорьевна, завтра тебе мало не покажется".
На террасе, очень расстроенная, сидела Ребекка.
- Что-то случилось? - испугалась я.
- Понимаешь, - вздохнула Бекки, - Нора выпросила у следователя свидание с
Николя, простояла длинную очередь в тюрьме,
а когда подала паспорт, ей сообщили, что Николай не хочет никого видеть.
- Почему? - изумилась я. Ребекка пожала плечами.
- Думаю, ему просто стыдно, если только это слово здесь уместно. Небось не
может матери в глаза взглянуть; бедная Нора
так плакала, сердце разрывалось. Она очень нас любит и мечтала, как мы будем все
вместе жить круглый год в Алябьеве.
"Дом преткновения", - пронеслось в моей голове.
- Только мечта рассыпается на мелкие осколки, - продолжала печально
Ребекка, - Николя в тюрьме, да еще Тамара!
Представляешь, она явилась к маме и заявила, что Света имеет право по закону на
часть дома, и если Нора не хочет продавать
особняк, то она должна выкупить Светкину долю.
Со двора послышался шум мотора. Ребекка глянула во двор и быстро сказала:
- Только при Вене не надо на эту тему, хорошо?
- Эй, девки, - заорал антрепренер, - вы дома? Войдя на террасу, он
выкрикнул:
- У вас что, ремонт? Окна нет, дверь на улице валяется.
- Это мебель привозили, - пояснила я.
- А-а, - протянул Веня и сунул мне в руки пару пакетов, - давай чайку
попьем.
Мы мирно сели вокруг стола, вытащили из кульков зефир, мармелад и конфеты"Коровка".
Вениамин Михайлович теперь
остерегается приезжать к нам с бисквитно-кремовыми тортами.
Разговор мирно тек вокруг бытовых проблем, а минут через пятнадцать мне
стало казаться, что Веню и Бекки связывает
какая-то тайна. Они бросали друг на друга быстрые взгляды и старательно
беседовали о мебели. Все это мне не слишком
понравилось, и я напрямую поинтересовалась:
- Веня, что случилось?
- Пойду посуду помою, - подскочила Ребекка и выскользнула в кухню.
Но звона тарелок не послышалось. Бекки просто затаилась у раковины.
- Видишь ли, Лампа, - забормотал Веня, - я Ребекку раньше не знал, а теперь
понимаю, что ошибался. Мы тут пообщались..,
но ты не волнуйся, я все устрою, есть задумки...
- Да объясни, что случилось.
- Ну мне предлагали на роль Алевтины раньше дочь академика Славина, -
вздохнул Веня, - очень настойчиво. Пришлось
согласиться, просто руки вывернули, прямо изнасиловали. Ну и, конечно, как
только Славин умер, понимаешь?
Я кивнула, конечно. Стоило лишь всесильному Вячеславу Сергеевичу
отправиться на тот свет, как его дети моментально
стали всем не нужны.
- Ну я и предложил тебе роль, - бормотал Веня, - думал, нашел лучший
вариант. Но тут такая вещь, в общем, штука хитрая,
хочется, как лучше...
- Короче говоря, ты решил отдать роль Ребекке? - грозно поинтересовалась я,
старательно скрывая радость.
Главное, чтобы Веня не понял, как я счастлива, иначе, не дай бог,
передумает.
- Ну, голуба, не куксись, - заныл Веня, - следующий сериал твой, честное
благородное!
- Я сейчас ей глаза выцарапаю!
- Ну крошка, - забубнил Веня, - ну лапа, будь умницей.
Я не выдержала и расхохоталась:
- Бекки, иди сюда, хватит прятаться. Ребекка высунулась из кухни и виновато
затараторила:
- Ей-богу, я не хотела, ну случайно вышло. Веня, я отказываюсь! Не хочу
Лампе карьеру ломать. Я согласна на любую роль в
другом сериале, кривляться не стану, но на Алевтину - никогда! Слышишь,
Евлампия! Никогда! ;
Веня ухватился руками за голову и заныл:
- О господи, ну как мне все бабы опостылели! Господи, в следующий раз буду
делать фильм из жизни животного мира!
- Почему? - изумилась я.
- Потому что мужики еще хуже, чем бабы, - пояснил антрепренер.
Ребекка продолжала оправдываться:
- Ты не подумай. Лампа, что я сама...
- Ладно, - прервала я ее, - Алевтина - твоя, честно говоря, я просто
счастлива, что избавилась от необходимости кривляться
перед камерой, ну не мое это занятие! Так что не переживай, а прими от меня
большое спасибо!
Бекки, бурно зарыдав, кинулась мне на шею, безостановочно повторяя:
- Лампуша, дорогая, милая.
- Так ты не хочешь сниматься? - тихо поинтересовался антрепренер.
- Слушай, Веник, - обозлилась я, - сколько можно тебе втолковывать? Ты
совсем тупой? Одна беда...
- Какая? - в один голос поинтересовались Веня и Ребекка.
- А газеты? Интервью, фото...
- Ерунда, - отмахнулся антрепренер, - не бери в голову, я все улажу
наилучшим образом.
- А почему дверь сломана? - загремел со двора Гарик.
Ребекка и Веня быстро переглянулись и зашептали:
- Эй, Лампа, только при нем не надо про сериал! Это наше дело, хорошо?
Я пожала плечами. Пожалуйста, только не понимаю, почему они решили
соблюдать строгую секретность.
Утром в пятницу я набрала телефон кулинарного училища и, услыхав бодрое
"алло", пропищала тоненьким голоском:
- Я хочу подавать документы, скажите, когда директор будет?
- Людмила Григорьевна находится на работе с девяти до восемнадцати, -
железным тоном пояснила невидимая собеседница,
- но бумаги нужно отдавать в приемную комиссию, время работы то же.
Страшно обрадованная, что "носорог" такой трудолюбивый, я стала собираться.
Сначала положила в сумочку небольшое
удостоверение темно-бордового цвета с золотыми буквами ФСБ на обложке. Купила
его за двадцать пять рублей в переходе
между "Тверской" и "Чеховской". Там стоит симпатичный молодой человек с целой
грудой "документов". Еще за четвертак он
лихо заполняет его, ставит печать и вклеивает фотографию. Кстати, в этом же
переходе есть и фотоавтомат... Вообще у меня
было две ксивы, одна - "Московский уголовный розыск" и другая - "Федеральная
служба безопасности". Но ксиву МУР
отобрал Володя Костин, взяв с меня честное благородное слово, что я больше
никогда не воспользуюсь этим документом. Но в
отношении ФСБ майор никаких указаний мне не давал, он просто ничего не знает об
этой книжечке. Значит, моя совесть чиста.
Положив в сумочку фотографии и велев детям не слишком приставать к генералу
Рябову, я побежала на станцию.
Платформа встретила меня тревожно гудящей толпой. У касс клубился народ.
- Безобразие, - кричал мужик в мятом сером костюме, - если электрички
отменяете, то обязаны людям справки выдавать для
начальства! Что я теперь на работе скажу, почему опоздал?
- Нечего на меня орать, - визжала кассирша, - я в чем виновата? Сообщили:
поезда до семи вечера не пойдут ни в Москву,
ни в Калугу. А справки в столице получишь, у начальника Киевского вокзала.
- Что случилось? - спросила я у молодой женщины с девочкой.
Та горестно вздохнула:
- Говорят, пути ремонтируют, и поезда в Москву не ходят, а на автобус до
"Юго-Западной" сесть без шансов, он раз в час
ходит, и мы с дочкой не влезли. Что делать, ума не приложу!
В расстроенных чувствах я поплелась назад. Вот жалость, эх, была бы машина!
Минуточку, но машина как раз есть. Золотая
"копейка" стоит под окнами, заправленная бензином под самое горлышко, а
немногословный Роман покопался в моторе, и
теперь "жигуленок" летит, как журавль на юг.
В глубоком раздумье я походила вокруг автомобиля. Конечно, страшно, но надо
когда-нибудь начинать! Эх, была не была.
Путь до Минского шоссе я преодолела довольно быстро, впрочем, и на
магистрали особых сложностей не возникло, поток
транспорта был невелик, и, держа приличную дистанцию от впереди идущих иномарок,
я, мокрая от напряжения, вкатилась на
Кутузовский проспект.
За Триумфальной аркой раскинулась Москва. Машины вокруг роились тучами,
закусив нижнюю губу, я пристроилась в
крайний правый ряд и поползла вдоль тротуара. Напряжение постепенно спадало. Ну
и ничего страшного. Главное, не
торопиться и не лезть в крайний левый ряд, где стремглав проносятся мужики на
джипах и "Мерседесах". Справа очень удобно
ехать. Единственная помеха - рейсовый автобус. Объехать его я боялась, и, когда
противно воняющий "Икарус" делал
остановку, приходилось притормаживать вместе с ним. Наконец как раз у
"Макдоналдса" автобус проехал перекресток на
зеленый, свет мигом поменялся на красный, и я послушно встала.
Сзади тревожно загудели. В зеркальце заднего вида отразился шофер "Волги".
Губы его беззвучно шевелились. Я
приоткрыла дверь и крикнула:
- Ну и чего гудишь? Красный ведь!
- Дура, - заорал водитель, - ослепла совсем? Знак висит только направо,
здесь на стрелку. Потоку красный, нам зеленый,
поворачивай!
- Но мне надо прямо!
- Во, блин! - взвизгнул шофер, влез в "Волгу" и начал меня объезжать.
У светофора я простояла минут десять, не понимая, как поступить. Лента
машин плавно огибала "Жигули", и, наконец
поняв, что деваться некуда, я повернула вместе со всеми и оказалась у Киевского
вокзала.
"Ничего, ничего", - успокаивала я себя, аккуратно паркуясь за небольшим
ларьком. Оставлю машину здесь, в укромном
местечке, главное, цель достигнута, до Москвы я доехала, дальше воспользуюсь
общественным транспортом, а вечером на
дороге не так много машин...
Плюхнувшись в вагоне на сиденье, я вытащила из сумочки новую Полякову и,
начиная увлекательное чтение, подумала:
"Ну зачем мне автомобиль? Сплошные нервы, на метро куда удобней!"
Людмила Григорьевна опять сидела в кабинете. Увидев меня, директриса
раздраженно вздохнула и спросила:
- Ну? Надумали Селезневу репетиторшей брать?
- Не совсем.
- Тогда что?
- Подскажите, где все же Славин!
- Слушайте, гражданочка, - совсем обозлилась педагог, - я русским языком
вам сообщаю, Виктор Сергеевич репетиторством
не занимается, и потом, он болен, тяжело, может, вообще из нашего училища уйдет!
- Что вы так нервничаете?
- Я совершенно спокойна, не мешайте мне работать! - заорала толстуха. -
Освободите кабинет!
- У вас, наверное, с ним неформальные отношения, - вздохнула я, - это
некрасиво, он ваш подчиненный...
- Что вы имеете в виду? - побагровела "носорожица".
- Скорее всего, вы его любовница, раз за него решаете, будет он брать
учеников или нет!
- С ума сошла, - взвизгнула директриса, - я сейчас охрану позову!
- Дайте адрес Славина!
- Не знаю я его! Я рассмеялась:
- Ну и вранье, во-первых, у него в анкете ясно указано место проживания,
во-вторых, вы на днях посетили Гнилово, и баба
Галя описала вас в деталях, а в-третьих, у Виктора имеется законная супруга,
разве прилично заводить роман с женатым
мужиком?
Людмила Григорьевна пошла синеватыми пятнами, потом хрипло спросила:
- Вы Зоя Родионовна?
- Нет, к жене Виктора я не имею никакого отношения, я еще большая ваша
неприятность, - бодро вякнул мой язык.
Людмила Григорьевна затравленно смотрела, как из моей сумочки появляется
удостоверение с буквами ФСБ.
- Боже, что он натворил?
- Ничего особенного, просто убил четверых человек. Вы знали, что Виктор
бывший уголовник? Директриса кивнула.
- И взяли на работу преподавателя с таким прошлым? Разрешили ему общаться с
детьми? Удивительная беспечность!
Людмила Григорьевна принялась оправдываться:
- Ко мне сестра обратилась, она лечится у Зои Родионовны, вот доктор ее и
попросила посодействовать. Знаете, с врачом
лучше не портить отношений...
- Почему она заговорила с вашей сестрой?
- Аня работает в Министерстве образования, - пояснила директриса, - и
потом, Зоя Родионовна объяснила, что Виктор сел
случайно, по ошибке, ну я и решила рискнуть. Понимаете, хороший преподаватель,
да еще мужчина, большая редкость...
Людмила Григорьевна ни на минуту не пожалела, что приняла Славина на
работу. Виктор Сергеевич оказался настоящей
находкой - умный, начитанный, великолепно знающий математику, абсолютно
неконфликтный, тихий. Его любили и ученики,
и преподаватели. Знания он давал первоклассные, и директриса не могла
нарадоваться на свое приобретение. Честно говоря, она
завидовала незнакомой Зое Родионовне. Надо же, не побоялась выйти замуж за
уголовника и вытянула выигрышный билет... У
Людмилы Григорьевны личная жизнь не сложилась, супругом она так и не обзавелась.
Примерно год назад Виктор пришел к директрисе и сообщил, что переехал в
Гнилово.
- Уж извините, телефона там нет, - развел он руками.
Начальница не выдержала и полюбопытствовала:
- Что это вы с Зоей Родионовной Москву на деревню сменяли? Со здоровьем
плохо или деньги понадобились?
- Мы разошлись, - спокойно пояснил Виктор, - своей площади у меня нет,
делить квартиру жены я никогда не стану,
пришлось снимать. Спасибо, в Гнилове комнату нашел, хозяйка дешево просит, у нее
в доме ни воды, ни туалета, ни телефона.
Неудобно, конечно, но средств на хорошую квартиру у меня нет. Впрочем, я вполне
доволен, главное, чтобы работать не
мешали. Я соискателем устроился в Институт элементарной математики, к профессору
Глаголеву, хочу диссертацию писать.
Людмила Григорьевна с жаром воскликнула:
- Отличная идея! Главное для мужчины - профессиональный рост.
- Карьера меня не заботит, - вздохнул Славин, - просто я очень математику
люблю, хотел в этот институт работать пойти, но
куда там, ставок нет, сплошное сокращение штатов, а в соискатели - пожалуйста,
вот я и решил: хоть так в интересном месте
зацеплюсь!
Он глянул на директрису и быстро добавил:
- В школе замечательно, я очень вам за все благодарен, но, извините, слегка
скучно, душа просит другого.
- Понимаю, - закивала начальница, - и полностью одобряю.
После этого разговора Людмила Григорьевна быстренько сбегала к дорогому
парикмахеру, постриглась самым модным
образом, сделала на голове розовые "перья" и стала одеваться на работу, как на
праздник. Руки ее теперь всегда украшал
маникюр, и пахла директриса французскими духами.
Но Виктор Сергеевич не замечал ухишрений, был с начальницей предельно
корректен, вежливо улыбался, но и только.
В начале октября Славин неожиданно не пришел на работу. Целую неделю
математик отсутствовал без всяких объяснений, и
директриса встревожилась. В воскресенье она, не говоря никому ни слова,
отправилась в Гнилово.
Сначала ее неприятно поразила помойка и ветхая с виду избушка. Виктор
Сергеевич всегда являлся в класс в чистых
рубашках и безукоризненно наглаженных брюках. Никто ни разу не видел его с
грязной головой или щетиной на щеках... И
пахло от Славина лосьоном после бритья, правда недорогим, польского
производства. Такой человек не мог жить в подобном
месте.
Брезгливо поморщившись, Людмила крикнула:
- Эй, хозяева, есть тут кто живой?
В ответ - тишина. Недолго думая, директриса толкнула дверь, вошла в сени,
затем в большую комнату. Никого. Тогда она
заглянула в крохотную светелку и обнаружила там Виктора, лежащего в
полубессознательном состоянии на кровати.
Люда перепугалась, увидав его красное лицо и лихорадочно блестящие глаза.
Славин был болен.
Кое-как директрисе удалось поймать машину. Вдвоем с шофером они почти
донесли Виктора до автомобиля. Дома, устроив
Славина на своей кровати, Людмила вызвала "Скорую помощь" и, выслушав вердикт
медиков, обрадовалась, что не отложила
поездку на следующую неделю. Воспаление легких. Славину требовались хорошее
питание, регулярные уколы антибиотиков,
удобная постель и внимательный уход.
Сообщив коллегам, что она занедужила, Людмила Григорьевна решила поднять на
ноги Виктора. Через день тот смог
говорить и пробормотал:
- Я так вам благодарен. Хозяйка отправилась к родне вроде в Липецкую
область, в избе никого, честно говоря, я думал,
конец пришел. Телефона нет, врача не вызвать, воды и то подать некому.
Две недели Люда преданно варила Виктору бульоны и крутила котлеты. В конце
концов она добилась своего, он стал ее
любовником.
Потянулась "семейная" жизнь. В школе они старались не афишировать свои
отношения, обращались друг к другу только на
"вы" и только по имени-отчеству.
Кстати говоря, Виктор не переехал к любовнице. Он по-прежнему жил в
Гнилове, навещая свою подругу два раза в неделю.
Когда Людмила заикнулась о свадьбе, Славин спокойно ответил:
- Я пока не разведен.
- Так в чем проблема? - удивилась влюбленная директриса. - Оформляй бумаги.
- Зоя пока просила этого не делать, - пояснил Виктор, - ей предстоит
командировка в США, на стажировку. Незамужней
женщине могут не дать визу.
Людмила Григорьевна недоверчиво хмыкнула. Славин, кажется, лгал, но
поделать она ничего не могла и удвоила старания,
прокладывая путь к сердцу будущего мужа через желудок. Большая любительница
вкусной еды, директриса отлично готовила
любые, даже экзотические блюда. Так они и жили. Людочка считала себя замужней
женщиной, а Виктор - холостяком.
Единственное, в чем директриса была уверена, - это в верности кавалера. Все
свободное время Славин проводил за письменным
столом, вычерчивая какие-то значки, в которых Людмила, преподавая музыку,
ничегошеньки не понимала.
Когда неделю назад Виктор не явился на свидание, Люда расстроилась, но не
встревожилась, такие накладки случались и
раньше. Но когда Славин не появился на занятиях, она заволновалась понастоящему.
Как назло, в этот день предстояло
отправиться в Санкт-Петербург для участия в конференции. Отказаться было
невозможно. Скрепя сердце директриса уехала, а
вернувшись, узнала, что Виктор не показывался на работе. Тут уже она моментально
подхватилась и поспешила в Гнилово.
Там ее ждал крайне неприятный разговор. Увидев любовника в полном здравии,
валяющимся на кровати, Людмила
воскликнула:
- Витюша, слава богу! Все в порядке.
- А что должно было случиться? - удивился Виктор, опуская книгу.
Людмила Григорьевна глянула мельком на обложку - "Смерть под парусом" - и
недовольно протянула:
- Я думала, ты над диссертацией трудишься! Осенью в Подмосковье темнеет
рано, в комнате Славина горела крохотная,
двадцатипятиваттная лампочка. Но он выключил электричество, увидев любовницу.
- Я считаю себя твоей женой, - кипятилась Люда, - и согласилась на твое
проживание в Гнилове только для того, чтобы шла
работа над диссертацией, а ты тут детективы почитываешь!
Виктор спокойно отложил книжонку.
- Между прочим, я имею право и на отдых.
- Ты особо не перетрудился, - вышла из себя директриса, - я тебе нагрузки
почти не поставила...
- Я не просил, - размеренно пробормотал Славин.
- Как это? - обозлилась Люда. - А кто говорил, что тяжело тащить два
десятых, один восьмой и классное руководство в
шестом, скажешь, не ты?
- Ну это я так, сболтнул.
Людмила Григорьевна совсем рассердилась:
- Сболтнул! Может, и о диссертации болтал? Между прочим, сидишь на моей
шее, ешь, пьешь...
Она не хотела упрекать любовника, слова сами слетели с ее губ. Но Виктор
сел и велел:
- Убирайся!
- Витюша, - перепугалась Людмила, - не сердись!
- Ты мне надоела, - сообщил железным голосом математик, - хуже горькой
редьки. На работу я не хожу, потому что нашел
другое место.
- Где? - оторопела Люда.
- Неважно, в училище не вернусь, прощай.
- Но, - начала заикаться Люда, - но.., трудовая книжка...
- Наплевать мне на нее, - спокойно ответил Виктор, - впрочем, и на тебя
тоже!
Людмила Григорьевна невольно шагнула к Виктору. Тот отшатнулся и довольно
зло бросил:
- Ну что, непонятно объяснил? Отвали! Директриса растерянно хлопала
глазами, потом выпалила:
- Ты к Зое решил вернуться?
- К кому? - пробурчал Славин.
- К бывшей жене своей, - язвительно ответила Люда. - Зое Родионовне
Коростелевой, проживающей по адресу
Новореченская улица, или позабыл?
Виктор хмыкнул:
- Я отработанных баб забываю, сделай милость, испарись, кончилась любовь!
- Вот ты как, - сдерживая слезы, прошептала Люда, - неблагодарная дрянь.
- Иди, иди, бочка с салом, - спокойно ответил Виктор и как ни в чем не
бывало взял яркую книжонку.
Предательская влага потекла по щекам. Понимая, что сейчас разрыдается, Люда
выскочила в сени и понеслась, всхлипывая,
по тропинке. В себя пришла только в метро. Ехать домой, а тем более в училище
она не могла.
Люда села на скамейку и, обдумав ситуацию, решила, что, очевидно, Виктор
тронулся умом. Другое объяснение ситуации ей
просто не приходило в голову.
"Может, у него какой-нибудь припадок, - размышляла директриса, - ну ничего,
придет в себя, вернется на работу, тут ему
мало не покажется".
Но Славин как в воду канул, зато появилась я и принялась ныть о
репетиторстве.
Строго-настрого велев Людмиле Григорьевне никому ничего не рассказывать, я
выскочила на улицу. Вот незадача, я забыла
спросить у Зои Родионовны, были ли у Виктора близкие друзья. Директриса сказала,
что он жил букой, вел нелюдимый образ
жизни и никуда никогда с ней не ходил. Все время они проводили дома за
немудреными забавами, смотрели телевизор и
видик, иногда играли в шашки.
Но Люда была просто сожительницей, к тому же встречались они два раза в
неделю, может, Славин не хотел ее ни с кем
знакомить? Стеснялся толстой и не слишком молодой своей пассии. А Зоя совсем
другое дело, законная жена. Неужели они не
устраивали дней рождений, не собирали гостей на Новый год или Пасху? Да быть
того не может! И скорей всего, Виктор
отсиживается сейчас у близкого приятеля. Удивительно только, почему он убежал от
бабы Гали. Хотя, если вдуматься, ничего
странного. Небось не хотел, чтобы Людмила Григорьевна ему навязывалась.
Интересно, что это за работа такая, где не нужна
трудовая книжка? Впрочем, и тут понятно, домашний учитель, репетитор, "челнок",
наконец... Может, ему надоело постоянное
безденежье, тупые будущие повара и Гнилово? Вот и решил изменить судьбу.
К поликлинике я подскочила взмыленная, словно жеребец, только что
выигравший "Большой шлем". Часы показывали
самое удачное время - без пятнадцати три. Просто великолепно, сейчас врач,
работающий в первую смену, еще не ушел, а
принимающий во вторую уже пришел. Насколько я знаю, пересменка бывает ровно в
три.
В кабинете сидела медсестра.
- Зоя Родионовна здесь?
Но девушка не пошла на контакт.
- Сегодня Коростелева прием не ведет.
- Почему?
- Не знаю, заболела, - хмурилась девица.
- Но...
- С острой болью идите в пятнадцатый кабинет, с бюллетенем к заведующей.
Ничего не добившись, я вышла на улицу. Делать нечего, придется ехать на
Новореченскую.
На звонок в дверь никто не отвечал. Помня, что в прошлый раз безработная
Валентина дала исчерпывающую информацию о
нахождении Зои, я отправилась снова в 45-ю квартиру.
Здесь дверь распахнули сразу, без лишних вопросов. Валентина с заплаканным
лицом высунулась наружу и, не узнав меня,
спросила:
- Вам кого?
- Зою Родионовну Коростелеву, - прикинулась я идиоткой.
Валентина всхлипнула:
- Ой, горюшко! Я похолодела:
- Что случилось?
- А вы ей кто? - вопросом на вопрос ответила Валя.
- Она меня лечит, - с улыбкой ответила я, - частным образом, за деньги.
Очень хороший доктор, вот я и пришла лекарство
выписать. Странно, однако, что ее нет, мы еще в понедельник о встрече
договорились!
- Входите, - посторонилась Валентина. На кухне, кокетливо обставленной
мебелью нежно-розового цвета, весело пускал пар
чайник цвета новорожденного поросенка.
- Вы сядьте, - участливо сказала Валя, - я вам сейчас кофейку налью.
- С Зоей что-то случилось, - поняла я.
Валентина заплакала.
- Ужасно, ужасно, - повторяла она, качая головой, - какие сволочи, квартиру
перепутали.
- Не понимаю, - пробормотала я.
Валя шмыгнула носом и рассказала подробности. Вчера поздно вечером к Зое
приходил ее бывший муж.
- Откуда вы знаете? - перебила я ее. Валечка слегка порозовела:
- Ну Зойкина квартира напротив, "глазок" в моей двери панорамный, все
видно, даже лифт. Как раз я пол мыла в коридоре,
слышу, дверцы завизжали, они у нас музыкальные. Вот и глянула, кто приехал.
Смотрю, Виктор, бывший муж Зои.
- Вы ничего не перепутали? Валюша всплеснула руками:
- Ну что вы! Столько лет рядом прожили! Хороший, положительный мужчина,
учитель математики. Когда она с ним
рассталась, я даже переживала и сказала Зое: "Зря ты мужика выгнала, не пьет, не
курит, бабами не увлекается, не то что мой
Сережка, боец по всем направлениям - и питок, и куряка, и по бабам ходок!"
Зоя выслушала соседку и поморщилась: "Извини, Валь, но мне надоело быть в
доме сильной половиной!"
- Ну не дура ли, - искренне изумилась Валентина, - такого парня выгнала. А
тут, гляжу, идет, целый год не был.
Валя и решила, что соседка одумалась, пожила соломенной вдовой да позвала
супруга назад. Честно говоря, она была рада за
Зою. Возраст уже не юный, и найти спутника трудно. Нет, таких, которые прибегают
поесть и потрахаться, полно, но
настоящих, надежных мужчин мало. Примерно минут через пятнадцать Валя, закончив
уборку, пошла покурить. Ее лоджия
нависает почти над самым входом, и она увидела, как из подъезда быстрым шагом
вышел Виктор, в руках он нес кулек.
Валентина вздохнула. Значит, любовь у соседей не вышла. Витя приходил за
какими-то вещами. Собственно говоря, это все,
потому что около девяти вечера на лестнице послышался шум, потом раздались тупые
удары. Валя вновь глянула в "глазок" и
увидела местного дворника, Надьку с третьего этажа, отчаянно машущую руками, и
двух милиционеров.
- Что случилось? - поинтересовалась Валентина, раскрывая дверь.
- Тебя только не хватало, - буркнул дворник, орудуя стамеской, - иди себе
спать.
- Погодите, гражданочка, - остановил один из ментов, - понятой пойдете.
- Почему дверь ломают? - не успокаивалась Валя.
- А потому, - загундосила Надька, - что Зойка дура. Стиральная машина у
нее, "Вятка" - автомат. Так шланг уже пару раз
соскакивал, заливала меня. Я ее просила, как человека, как стирать собралась, не
уходи из дому, приглядывай. Нет, запустит
машинку, и фр-р, нет ее. Раз она со мной по-хамски, и я милицию вызвала.
Ломайте, ломайте, виданное ли дело, с потолка
водопадом льет, скоро до второго этажа дойдет!
При этих словах дверь открылась, Надька первой влетела в квартиру и
закричала:
- Ну, что говорила, шланг слетел; вода хлещет, а этой идиотки нет. Она
теперь за все ответит, ремонт оплатит, а-а-а-а!
Услыхав вопль, менты и Валя рванули в кухню. Там по щиколотку в воде стояла
Надька, издававшая дикий крик.
- Чего голосишь? - рявкнул дворник.
Не закрывая рта, Надька ткнула пальцем в сторону коридора. Дверь в комнату,
очевидно, от сквозняка приоткрылась, и все
увидели на полу тело Зои в розовом стеганом халате. Словом, спать Валя пошла уже
утром. Один из оперативников выдвинул
догадку, что киллер - а это был явно профессиональный убийца, он сделал
контрольный выстрел в голову и бросил свое оружие
- просто перепутал адрес. Такое изредка случается. В 42-й квартире,
расположенной рядом с Зоей, живет одна дама, владелица
риелторской конторы. Скорей всего заказ был сделан на нее, а не на простого,
хоть и хорошего, хирурга.
Я почувствовала, как в голове начинается звон, а уши словно ватой заложило.
Виктор, это Виктор убрал Зою... Зачем?
Почему он всех убивает?
Внезапно в голову пришла страшная мысль.
- Телефон, - заорала я, - дай скорей телефон! Испуганная Валя сунула мне
трубку. Я потыкала пальцем в кнопки и с
облегчением услышала нервное сопрано Людмилы Григорьевны:
- Кулинарное училище.
- Людмила, будьте осторожны.
- Кто это?
- Агент ФСБ, которая посетила вас утром.
- Ну что еще надо? - устало спросила директриса.
- Если к вам придет домой Виктор, ни в коем случае не впускайте его и
немедленно вызывайте милицию.
- Почему?
- Сейчас не могу объяснять, но если вам дорога жизнь...
- Но...
Внезапно директриса замолчала.
- Людмила!
Но в мембране раздавался только тихий-тихий стук и непонятный скрип.
- Люда!!! Нет ответа.
- Что? Что? - как попугай, повторяла Валя.
Чтобы быстрее попасть в училище, я схватила "бомбиста" и очень скоро
пожалела об этом поступке. На Второй Брестской
улице мы попали в жуткую, почти километровую пробку и застряли в ней надолго.
Минут через пятнадцать езды черепашьим
шагом я выскочила из машины и побежала в метро "Белорусская", ругая себя на все
корки, - надо было с самого начала
воспользоваться подземкой.
Уже подбегая к кулинарному училищу, я поняла, что безнадежно опоздала. В
вестибюле учебного заведения царил
переполох. Встревоженные учащиеся шумно переговаривались, несколько теток,
скорей всего преподавательниц, став
кружком, о чем-то бурно спорили.
- Что случилось? - бесцеремонно спросила я, хватая одну из учительниц за
рукав.
Женщина оглянулась, шагнула назад, и я увидела, что в центре группы стоит
Володя Костин. При виде меня майор поджал
губы, потом резко велел:
- А ну, иди сюда, Евлампия. Преподавательницы попятились, Костин втянул
меня в кабинет, но не директорский, а в
расположенный рядом класс, скорей всего математики, потому что по стенам были
развешаны таблицы со всевозможными
формулами.
- Что ты тут делаешь? - отрывисто поинтересовался приятель.
- Ничего, - принялась лепетать я, - просто пришла.
- Зачем?
- Ну.., документы подать!
- Решила на старости лет стать поваром? Не стоит и пытаться, - довольно зло
ответил приятель, - из женщин, у которых руки
растут из того места, где у других расположены ноги, ничего не получится. Варить
тебе сосиски до старости!
Еще секунду тому назад я была готова выложить приятелю все, что узнала, еще
мгновение, и Володя начал бы благодарить
меня за проделанную титаническую работу, еще мгновение... Но кто дал ему право
оскорблять меня? И потом, я великолепно
готовлю.
- Какое это место ты имеешь в виду? - кинулась я в атаку.
- У тебя и с мозгами беда, - вздохнул майор. - Ладно, если хочешь, могу
назвать вещи своими именами: баба, у которой руки
торчат из жопы, никогда не научится прилично готовить. И хватит врать, быстро
говори, зачем явилась, а то задержу на три дня
для выяснения личности!
Кровь бросилась мне в голову. Ледяным тоном я произнесла:
- Во-первых, вот паспорт, а во-вторых, генерал Рябов попросил узнать в
отношении документов для Кости. В-третьих, вы,
гражданин милиционер, простите, не знаю вашего звания, не имеете права
беседовать со мной в подобном тоне. Запросто могу
накатать жалобу начальству и потребовать, чтобы мне сообщили о принятых мерах,
в-четвертых...
- Вали отсюда, Лампудель, пока цела, - просвистел майор, - дома побеседуем.
- У меня нет никакого желания принимать вас у себя, а в вашу квартиру я ни
за что не войду, - ответила я и, гордо вздернув
голову, выплыла в коридор, не забыв хлопнуть посильней дверью.
Надеюсь, портрет Ковалевской сорвался со стены и треснул Володю по лысине.
Да-да, у него намечается проплешина, и я
обязательно посоветую ему при следующей встрече купить себе специальный шампунь.
Исключительно из дружеских чувств,
он-то не видит, что за неприятность у него на темечке!
Толпившиеся у дверей тетки выжидательно глянули на меня.
- Безобразие, - вздохнула я, - как только таких в милиции держат, имейте в
виду, девоньки, садитесь от этого монстра
подальше.
- Почему? - поинтересовалась самая молоденькая.
- Под юбку лезет, - пояснила я и, увидев, что бабы прыснули в разные
стороны, довольно ухмыляясь, пошла во двор.
Ну, майоришка, поглядим, как теперь ты будешь опрашивать свидетелей.
Во дворе училища курила стайка ребят. Я подошла к ним и поинтересовалась:
- Что случилось? У меня даже документы ребенка не взяли!
- Директрису убили, - пояснил рыжеволосый паренек, весь обсыпанный
конопушками.
- Как?!
- Выстрелили через окно, - рассказывал юноша, одетый, несмотря на жару, в
синюю джинсовую рубашку с длинными
рукавами, - у нее кабинет на первом этаже, вон посмотрите, менты в травке
ползают, улики ищут.
Я перевела взгляд на здание училища. Из-за удушающей жары почти все окна
были нараспашку, а по клумбе, находящейся у
стены, ходили два парня в перчатках и с пакетами.
- Не поймают, - убежденно заявил рыжий. - Выстрелил и убежал, тут за
воротами рынок, юркнул в толпу, и все. Если бы
сразу увидели... А то она небось давно лежала, пока Кар Кар вошла.
- Кто? - не поняла я.
- Ну училка русского, Карина Карловна, влезла в кабинет, как заорет, -
пояснил "рубашечный", - все и побежали туда.
- Кроме меня, - фыркнула толстая девица, - я думала, Каркуша опять мышь
увидела, помните, какой она хипеж в прошлом
году подняла!
Ребята довольно заржали. Похоже, смерть несчастной Людмилы Григорьевны их
не слишком огорчила.
- Не найдут никого, - продолжал рыжий, - без шансов.
- А я знаю убийцу, - выпалила девица.
- И кто это? - спросила я.
- Лешки Малахова отец, - убежденно ответила толстушка.
- Почему ты так решила?
- А Людмила Григорьевна Лешку за двойки и прогулы отчислила...
- Между прочим, совершенно правильно сделала, - захихикал рыжий, - знаете,
чего он на практике вытворил? Его папахен,
жутко крутой, пристроил Лешку в ресторан, а там его не на кухню поставили, а
велели клиентов обслуживать. Лешка и взвыл,
гонору в нем немерено: не буду с подносом бегать. Ему отвечают: еще как будешь,
и в зал выпихнули.
Парень решил сделать так, чтобы его выгнали, и демонстративно уронил на пол
шницель. Потом на глазах у клиента поднял
его, положил на тарелку и подал к столу. Вызванный на место происшествия мэтр
отвел Лешку в сторону и спокойно заявил:
- Ерунда, с каждым случиться может, но запомни правило: коли извалял мясо,
немедленно неси его на кухню, обсыпь
зеленью и подавай как новое.
- Так зачем отцу Леши убивать директора? - прервала я парня.
- Лешка олух, его отовсюду выперли, - пояснила девица, - вот папенька и
явился к Людмиле с просьбой, чтобы его оставила,
да начал ей доллары совать! Ух, она разозлилась, деньги в коридор вышвырнула...
Вот небось и решил отомстить!
С гудящей головой я добралась до Киевского вокзала. Небо затянули серые,
свинцовые тучи, стало еще жарче и как-то
парко, словно в оранжерее. Над площадью стоял "аромат" из невообразимых запахов
- соленой рыбы, сигарет, машинного
масла и пота. Прохожие с красными лицами утирались носовыми платками и
салфетками, почти у каждого в руках были
бутылки с водой или квасом. Несмотря на рекламу, коку, пепси и фанту москвичи не
очень-то любят, что и понятно, от этих
лимонадов только еще сильней хочется пить.
Натянув кепку, я пошла к ларьку, где поджидал меня брошенный "жигуль".
Сейчас достану из багажника сумку и
отправлюсь за покупками...
Но "копейки" на месте не было. В глубоком удивлении я уставилась на ларек,
торгующий сигаретами, может, я перепутала и
автомобиль преспокойно стоит в другом месте? Но ни у будки с сосисками, ни у
павильона, где блестели всякие железки,
"жигуленок" не нашелся. Вернувшись назад к табачному ларьку, я спросила у
продавца:
- Тут машина стояла, не видели?
- Видел, - преспокойно ответил тот, - ваша, что ли?
- Да.
- Давай сто долларов, тогда скажу, куда отогнали.
- За что? - изумилась я.
- За то, - скорчил морду парень, - поставила свой сраный автомобиль так,
что мне дверь не открыть, гони баксы.
- У меня нету столько!
- Ну и ищи, где хочешь, свой автомобиль! - гаркнул продавец, отшатываясь в
глубь ларька.
- Тетенька, - раздался сзади меня тихий голосок, - дайте сто рублей, скажу,
куда машину задевали.
Я оглянулась и увидела грязную девчонку в рваном платье. Волосы, давно не
мытые, стояли, как ирокез у панка, ноги от
щиколоток до колен совершенно черные, руки в болячках, но измурзанное личико
показалось мне знакомым, а главное, голос
(как у всех музыкантов, у меня отличная память на звуки).
- Ну же, тетенька, - повторила девочка, и я мигом узнала ее:
- Фрося! Ты как сюда попала?
Девочка внимательно посмотрела в мое лицо.
- Ой, я вас не признала! Давно тут караулю, думаю, придет водитель, начнет
искать... Пошли, они вашу машину во двор вон
того дома откатили... Больше так не оставляйте, только на стоянке. Пошли, пошли.
"Жигуленок" и впрямь стоял возле детской площадки.
- Ну как Барби, играешь? - спросила я, вытаскивая сумку.
- Неа, - помотала головой Фрося.
- Надоела?
- А ее мамка у меня отобрала и на следующий день в ларек сдала, - шмыгнула
носом Фрося.
- Зачем?
- За деньги.
От негодования я потеряла дар речи, потом пробормотала:
- Ну и где твоя мать сейчас, из барака ведь вы съехали?
- Шут ее знает, - пожала плечами Фрося.
- Как это? Ты где живешь?
- Я-то? Тут.
- Где?
- На вокзале, под платформой ночуем, ближе к сортировочной.
- Погоди, погоди, мама твоя куда подевалась?
- Уехала с Борькой, вроде в Киев собралась, к бабушке.
- А ты?
- Она меня тут оставила, на вокзале!
Я прислонилась к раскаленному боку автомашины.
- Какой ужас, что же ты ешь, где моешься?
- Я привыкла уже, - спокойно ответила Фрося, - сначала местных боялась,
думала, побьют, а теперь порядок. Жрать можно
на рынке, в столовке, знаете, сколько на тарелках остается! Я давно так много не
ела, а помыться вот там разрешают, из шланга
возле стоянки. Я дежурному сигарет за это приношу.
- Где же ты их берешь?
- Милостыню прошу по ларькам, - пояснила Фрося, - тут же оптовая продажа
табака, многие и дают не деньгами, а пачками,
ну уж не "Парламент", конечно, "Приму" суют.
Я распахнула дверцу:
- Садись.
- Зачем?
- Ко мне поедем.
- Нет, - покачала головой Фрося, - не хочу.
- Почему?
- Ваш муж драться станет. Скажет, привела, дура, попрошайку, еще стырит
чего.
- Я не замужем, полезай, помоешься, поешь по-человечески, а там посмотрим.
Фрося змейкой проскользнула внутрь. Я завела мотор и поехала в Алябьеве. У
ворот дачи молчавшая до сих пор девочка
неожиданно сказала:
- Вас ведь Свечка зовут?
- Нет, Лампа.
- Тетенька Лампа, вы не бойтесь, я не ворую, только клянчу.
- Ну и хорошо, - похвалила я, - чужое брать не надо.
На веранде самым милым образом пили чай Ребекка и Гарик.
Увидав меня с нищенкой, Игорь Серафимович спросил:
- Это еще кто?
Фрося попятилась и сказала:
- Ну вот, так я и знала, ругаться начнет, а вы говорили, что не замужем.
- Входи, - подтолкнула я ее в спину, - он тут не хозяин, будет ворчать,
самого выгоню. Топай в ванную да платье брось в
угол.
Пока Фрося мылась, я объяснила гостям ситуацию.
- Какой ужас! - вскрикнула Ребекка. - Такая маленькая. Сколько ей лет?
- По-моему, семь, - ответила я, - впрочем, точно не помню.
- Небось и в школу не ходит, - не успокаивалась Ребекка, - несчастное
создание! И потом, какая подлость - отобрать у
бедного ребенка игрушки и продать! Хороша мать!
Сидевший в углу Роман тяжело вздохнул.
- Ты чего разволновался? - спросил Игорь Серафимович.
- Ей еще повезло, что маленькая, - пояснил парень, - а то бы в проститутки
определили.
- Тетя Лампа, - крикнула Фрося, выходя из ванной, - все!
Я первый раз видела ее такой чистой. Волосы у девочки оказались светлорусые,
а кожа бледная, почти зеленая, огромные
голубые глаза, окруженные черными синяками, выжидательно поглядывали на стол.
- Зачем ты надела грязное платье?
- У меня другого нет!
Я призадумалась, действительно. Одежда Лизы и Кирки ей явно велика.
- На, возьми пока мой халат, а там придумаем что-нибудь.
- Роман, действуй! - велел Игорь Серафимович. Охранник выскочил за дверь.
Минут через десять Фрося, запихнув в рот все,
что лежало на тарелке, сонно заморгала глазами.
- Ей лечь надо, - сказала Ребекка.
- Не, - пробормотала Фрося, борясь с зевотой, - давайте посуду помою.
- Ладно, тащите девчонку в койку, - распорядился Гарик.
Бекки легко подняла худенькое тельце:
- Господи, да она весит меньше Мули! Фрося внезапно сказала:
- Пахнет от вас здорово, как от конфеты. Ребекка рассмеялась и унесла
девочку.
Следующий час мы мирно обсуждали ее дальнейшую судьбу.
- Пусть пока у меня поживет, - настаивала я, - не на вокзал же ее отвозить.
- Можно и у нас, - внезапно вмешалась Ребекка, - у тебя и так двое, лучше к
нам.
- И что Нора скажет?
- Ничего, - улыбнулась Бекки, - совсем ничего, мама очень любит детей и
безумно переживает, что мы никак не сделаем ее
бабушкой. Она будет рада, начнет ее читать учить...
Я удивленно глянула на Ребекку. Честно говоря, у меня сложилось о Hope иное
впечатление.
Еще через час появились Лиза, Кирюшка и Костик. Оказывается, они ездили
купаться на водохранилище. Услышав про
приключения бродяжки, ребята пришли в полное негодование.
- Некоторых людей нужно лишать всех прав на ребенка, - заявила Лизавета, -
не мать, а ехидна какая-то.
- Жуткая дрянь, - кипятился Кирюша, - в нос бы ей насовать как следует!
Тут на веранде возник Роман с саквояжем и огромным пакетом, на котором были
изображены буквы: "Lego".
- Это что? - разом спросили дети.
- Одежка кой-какая, - пояснил охранник, - а здесь дом и Барби, Игорь
Серафимович велел купить. Вот только, боюсь, с
обувью я не угадал, ну да взял чек, если туфли не подойдут, поменяю.
Но и сандалии, и кроссовки, и джинсики, и футболочки - все сидело на Фросе
как влитое, очевидно, у Романа был идеальный
глазомер. Проснувшуюся гостю Лиза причесала и завязала на ее голове огромный
розовый бант. Слегка посвежевшая от еды и
сна, Фрося стала похожа на Барби, которую она судорожно прижимала к груди.
- Эй, Лампа, - заорал Кирюшка, - мы ее взвесили!
- Кого? - не поняла я.
- Фросю, на весах в ванной - семнадцать килограмм сто грамм.
- С кроссовками и в джинсах, - пояснила Лизавета, - прикинь, она весит чуть
больше Ады.
Наши собачки тянут каждая на двенадцать килограммов.
- Ее надо пивными дрожжами кормить, - не успокаивался Кирюшка, - худая, как
скелетина.
- Сам скелетина, - пискнула Фрося. Я вздохнула. Одними витаминами тут не
обойдешься. Девочку нужно усиленно пичкать
высококалорийной пищей и обязательно показать врачу. Ну не может ребенок
школьного возраста в одежде и обуви весить,
как полторы мопсихи.
Утром я проснулась ни свет ни заря от звенящей тишины. Первый раз я
осталась на ночь совершенно одна. Вчера вечером
Ребекка увезла Фросю с собой. Лиза, Кирюшка и Костя поехали с ними, детей
разбирало любопытство. Где-то около
одиннадцати Бекки позвонила мне и сообщила:
- Вся компания остается у нас, а Костя просит тебя сообщить его дедушке.
- Сам позвонить не может? Ребекка рассмеялась:
- Боится, что генерал рассердится.
- Вам дети не помешают?
- Ни минуты, - ответила Бекки, - мама просто счастлива, ожила и перестала
плакать. Они слопали ее пирог с вареньем,
который я не ем из-за фигуры. Так что теперь мамуля стоит у плиты и выпекает
оладьи с яблоками. А все толпятся вокруг и
хватают горячие со сковородки. Ты знаешь, что Рейчел обожает блинчики? Впрочем,
Рамик, Муля и Ада тоже.
- Они и собак прихватили?!!
- Ну когда песики еще в гостях побывают? - процитировала Ребекка Кирюшку,
захохотала и отсоединилась.
Я подошла к аквариуму, где тихо сидела пучеглазая Гертруда, постучала
ногтем по стеклу и сказала:
- Бедная ты жаба! Никуда-то тебя не взяли - ни на "Мерседесе" покататься,
ни в "Три кита", ни в гости.
Гертруда не пошевелилась, только затрясла складчатым подбородком.
Ровно в десять утра раздался звонок.
- Лампа! - прогремел Володя Костин.
- Не сюда попали! - рявкнула я и швырнула трубку.
Но телефон затарахтел вновь:
- Лампудель...
- Здесь такая не проживает.
- Заканчивай придуриваться, - вышел из себя приятель, - жди, сейчас приеду,
поговорить надо.
Я засунула трубку в диванные подушки и ринулась к шкафу. Спасибо за
предупреждение, мне с тобой болтать не о чем, и
искренне надеюсь, что успею удрать до твоего приезда.
Сегодня я доехала до Киевского вокзала вполне быстро и, лихо повернув на
стрелку, припарковалась во дворе жилого дома.
Дальнейший путь вел к метро, нужно было добраться ни больше ни меньше как до
Зябликова, именно там был расположен
институт, в который столь удачно пристроился соискателем Виктор Славин.
Профессор Ираклий Лукьянович Глаголев преспокойненько сидел над горой
отпечатанных листочков.
- Вы ко мне, душенька? - ласково осведомился старик.
Несмотря на имя, в математике не было ничего грузинского, может, только
слегка крупноватый нос выдавал предков с
Кавказских гор.
- К вам.
- Садитесь, ангел, и показывайте.
- Что?
- Ну не знаю, что у вас. Реферат?
- Нет.
- Я вам должен зачет?
- Скажите, Виктор Славин ваш аспирант?
- Славин? Ах, Витюша! Нет.
- Как нет? А он говорил всем, что диссертацию у вас пишет.
- Ох, душечка, не аспирант, а соискатель. Господи, какая разница, важно,
что я попала по нужному адресу.
- Не знаете, где его можно отыскать?
- Собственно говоря, а что случилось? - насторожился профессор.
- Я его бывшая жена, мы разъехались, но развод не оформляли, теперь я
собралась замуж и не могу нигде найти Витю.
Глаголев вытащил из кармана очки, водрузил их на нос, осмотрел меня с ног
до головы, вздохнул и произнес:
- Жену Виктора Славина зовут Зоя Родионовна, она хирург.
- Ну и что? Это я и есть, Зоя.
- Видите ли, душенька, - спокойно, словно растолковывая непонятный новый
материал, начал Глаголев, - Зоя Родионовна
уже несколько лет лечит меня от заболеваний суставов, и я могу со всей
определенностью заявить: вы - не она.
От неожиданности я поперхнулась. Да уж, ситуация глупее не придумаешь.
Пришлось вытаскивать из сумочки
удостоверение ФСБ и перестраиваться на ходу:
- Служба безопасности, агент Романова.
- Дайте-ка на секундочку, - попросил старичок. Я протянула бордовую
книжечку. Пусть полюбуется, все на месте:
фотография, печать и личная подпись.
Профессор повертел ксиву и, вернув, со вздохом заявил:
- Мой внук похожую купил, только сверху написано: "Удостоверение
Терминатора".
У меня просто отвисла челюсть, до сих пор все люди при виде трех горевших
золотом букв моментально пугались и
вываливали информацию.
- Но как вы догадались?
- Понимаете, дружочек, у меня за плечами в сумме почти десять лет отсидки в
советское время за диссидентство. За столь
долгий срок я научился определять сотрудников КГБ в лицо. Печать у них на лбу,
каинова, мне видна, но это эмоции, а если
разбирать логично, вы совершили роковую ошибку.
- Какую?
- Дали в руки постороннему человеку служебное удостоверение, а это
строжайше запрещено должностной инструкцией. Ни
один сотрудник из этих органов никогда не совершит такого не правильного, даже
опрометчивого шага. Так кто вы, голубушка,
и зачем понадобился Виктор?
- Я работаю частным детективом, сразу предупреждаю, что никакой лицензии и,
соответственно, документов я не имею,
разыскиваю убийцу одного человека. След привел к Славину, мне просто надо задать
ему пару вопросов.
Ираклий Лукьянович кивнул:
- Ну это больше похоже на правду, только, боюсь, я ничем не помогу. Где
живет Виктор, не знаю. У нас заседания кафедры
по вторникам, в 16.00. Естественно, сотрудники и аспиранты-очники обязаны
присутствовать. На соискателей это требование
не распространяется. Они ведь работают в других местах.
Но Виктор приходил регулярно. Он как раз успевал попасть на кафедру после
уроков. И вообще, все отмечали его редкостное
трудолюбие. Он упорно грыз гранит науки, за первый год сделал работу и
представил ее на обсуждение коллектива.
- Что тут необычного?
- Душенька, - улыбнулся профессор, - аспирантура длится три года, и тот же
срок дается соискателям. Абсолютное
большинство людей семь восьмых срока ничего не делают. А за последние месяцы
сляпывают диссертацию.
Витя же невероятно увлеченный человек. Все педагоги им очень довольны.
Глаголев даже ходил к ректору и просил
выделить на кафедре ставку младшего научного сотрудника, такие кадры на дороге
не валяются. Впрочем, Ираклия
Лукьяновича привлекала еще интеллигентность и мягкость Славина, даже, если
хотите, беззащитность.
- Всем хорош парень, - донеслось из-за большого шкафа, - только соли под
хвостом не хватает.
- Лариса Константиновна, - заметил Глаголев, - ну зачем вы так.
- Правду говорю, - произнесла женщина, тяжелым шагом подходя к нам, -
отличный юноша, умный, начитанный,
подающий надежды, но...
- Но? - переспросила я.
- Вялый, аморфный, абсолютно пластилиновый, гни его в разные стороны, -
хмыкнула Лариса Константиновна, - и на девок
совсем не глядел, а у нас есть на кого посмотреть. Одна Машенька Шаповалова
дорогого стоит! Между прочим, она ему явно
симпатизирует. А он... Может, импотент?
- Лариса Константиновна! - повысил голос профессор. - По-вашему, если
мужчина не гоняется за всеми юбками...
- По-моему, - перебила его дама, - если молодой человек, не связанный
узами, всем ведь известно, что Виктор с женой не
живет, так вот, если холостяк, молодой человек абсолютно спокойно проходит мимо
роскошных ног Маши Шаповаловой, то у
него явно половые проблемы.
Выпалив последнюю фразу, она вышла в коридор.
- Да, - протянул Ираклий Лукьянович, - Лариса Константиновна великолепный
лектор, но ее иногда заносит. Так о чем мы
говорили?
- Где можно найти Славина? Глаголев развел руками:
- Он два раза пропустил кафедру и вообще не показывается. Адреса я не знаю.
Решил, что он заболел или занят очень на
основной работе, сейчас ведь экзамены в школах.
Я приуныла. Да, зря моталась в такую даль.
- Только телефон, - закончил математик.
- Чей?
- Как чей? Виктора.
- Давайте скорей!
- Сейчас, сейчас, - забормотал старик, роясь в ящиках письменного стола, -
где же моя записная книжка? Ага, вот она.
Он вытащил пухлый, растрепанный еженедельник и стал листать странички.
- Куда я его записал. На "с"? Нет. Может, на "в"? Тоже нет.
- Посмотрите на Зою Родионовну.
- Ваша правда, - забубнил профессор, - а она где? На "з" нету, на "к"
отсутствует.
- На "в", врач?
- Нет.
- На "х", хирург? Глаголев качал головой.
- Может, у вас его не было?
- Есть где-то, точно есть. Он еще, когда давал, сказал, что в его квартире
телефона нет, а этот номер принадлежит знакомым.
А, нашел, на "н".
- Почему на "н"? - удивилась я.
- "Н" - ноги, у меня колени болят, вот, Зоя Родионовна и Виктор, пишите,
голубушка. Взяв бумажку, я попросила:
- Можно от вас позвонить?
- Естественно, душенька.
Но никакого ответа я не дождалась, правда, часы показывали только три,
наверное, друзья Славина на работе.
Купив в метро телефонную карточку, я отправилась шататься по городу, через
каждые полчаса заскакивая в будки
автоматов. Но без всякого результата. Каждый раз раздавались редкие гудки, никто
не собирался снимать трубку. Совсем
расстроенная, я около восьми села в машину. Что ж, придется побеспокоить этих
незнакомых людей вечером.
"Жигули" плавно покатили по Кутузовскому проспекту, выбрались на Минское
шоссе... Я тихо радовалась тому, что на
магистрали не так много машин.
Внезапно автомобиль чихнул и задергался. Не понимая, что происходит, я
поднажала на газ. "Жигуленок" раскашлялся и
замер.
Выбравшись наружу, я пощупала с умным видом скаты и уставилась на верного
конягу. И что делать?
Машины с шорохом проносились мимо, я размахивала руками, подпрыгивала,
потом открыла капот, но никто не собирался
оказывать помощь бедной женщине.
Наконец притормозила "Волга".
- Что случилось? - спросила дама примерно моих лет.
- Не знаю, - растерянно сказала я, - сначала она дергалась, потом встала.
- Ага, - усмехнулась женщина, - у тебя бензин есть?
- Не знаю.
- А на датчик ты не смотришь?
- Ну, у меня права только неделю...
- А голова на плечах тоже семь дней? - ехидно поинтересовалась добрая
самаритянка и велела:
- Давай трос, до заправки дотащу. Трос есть?
- Не знаю, может, в багажнике?
- Так посмотри.
Я порылась между запаской и ящиком с инструментом и вытащила белый, тонкий
канат.
- Это?
- На это белье вешают, - вздохнула дама и открыла свою "Волгу", достала
трос, явно фирменный, с ярко-желтыми
креплениями на концах.
- Давай, надевай.
- Куда?
Женщина расхохоталась, быстро наклонилась, зацепила за что-то трос, потом
пошла к "Волге", но по дороге обернулась и
крикнула:
- Смотри, не разбей мой зад!
- Для этого придется вытащить тебя из автомобиля, - не утерпела я.
Дама залилась звонким смехом.
- Давай считать, что два - один, но в мою пользу. Ты не догадалась про
бензин и не знала, куда присобачить буксир!
Заправка оказалась в двух шагах. Ловко отцепив трос, женщина села в "Волгу"
и помахала из окна:
- Привет, все-таки смотри иногда на панель у руля, там полно интересных
вещей - датчики бензина и масла, температуры
воды, а еще там есть кнопка включения "дворников" и рычажок мигалки, опять же
фары, а пониже - радио. Знаешь, что такое
радиоприемник?
- Можно подумать, что ты прямо сразу научилась управлять машиной, - слабо
отбивалась я, пока заправщик гремел
"пистолетом".
- Я появилась на свет с баранкой в руках, - широко улыбнулась дама, -
рожденный ездить ходить не может. Прощай!
С этими словами она газанула и влетела в поворот, распугав остальные
автомобили.
- Вот ведьма, - вздохнул заправщик.
Я включила мотор, "жигуленок" сыто заурчал. Интересные, однако, люди
встречаются на свете, и странно завязываются
отношения. Я даже не узнала имени тетки, пришедшей мне на помощь, но отчего-то
кажется, что мы могли бы стать с ней
лучшими подружками.
На даче стояла пронзительная тишина. Закрытые двери украшала записка:
"Лампа, не смей завтра никуда ездить, приказываю сидеть дома, приду в
полдень, если обнаружу, что сбежала, плохо будет.
Володя".
Скажите, пожалуйста, какой злобный и неучтивый. "Не смей, приказываю. Плохо
будет..." Да назло тебе исчезну прямо с
раннего утра, можешь лопнуть от досады!
- Лампуша! - раздалось со двора.
Игорь Серафимович махал из "Мерседеса":
- Где Ребекка?
Я удивленно посмотрела на него.
- У себя дома.
Гарик заметно расстроился, но постарался не подать вида.
- Очень хорошо, давай спокойно чай попьем. Мы сели на веранде, я вытащила
вишневое варенье. Гарик набил кружку до
половины сладкими ягодами и пробормотал:
- Красивая баба эта Ребекка.
- Точно, - ухмыльнулась я, - как картинка.
- И умная.
- Опять угадал.
- Похоже, что не злая, - бубнила "нефтяная труба", старательно дуя на чаи,
- девчонку пожалела, Фросю.
- Очень тебе подходит, - серьезно ответила я, пытаясь скрыть улыбку, - у
вас вкусы одинаковые, еще в "Трех китах" я
внимание обратила, вам одинаковая мебель нравилась.
- Она мне сама понравилась, - с тяжелым вздохом сообщил Гарик.
- Так в чем дело? Начинай атаку по всем флангам: цветы, конфеты, билеты...
- А ты как к этому отнесешься?
- В качестве друга ты меня устраиваешь целиком и полностью, замуж за тебя я
никогда не собиралась. Бекки - хорошая
партия.
- Да, - прогудел олигарх, - только...
- Что?
- Не слишком я умею ухаживать.
- Не идиотничай.
- Правда. Занят под завязку. Сначала в институте учился, не до жениховства
было, затем карьеру делал, потом перестройка, в
бизнес подался.
- Ты что, без женщин жил, монахом?
- Ну нет, конечно. Все просто в последние годы устраивалось. Сначала Романа
к понравившейся даме отправлял, если та не
прочь, подарок куплю - и вперед. Правда, мне они через две недели надоедают, в
карман глядят, а в глазках, как в окошке
калькулятора, цифры скачут. Что-то другие не попадались. По молодости, правда,
бегал в кино, потом перестал.
- Ты не в том кругу спутницу жизни искал. Только не вздумай к Бекки Романа
подсылать!
- Ну что я, совсем идиот?
Я промолчала, на мой взгляд, несмотря на крайнюю удачливость в бизнесе и
миллионы, Гарик - сущий кретин.
Телефон, по которому я надеялась разузнать хоть что-нибудь о Викторе,
молчал, там не работал даже автоответчик.
Отчаявшись дозвониться, я решила отыскать адрес этих людей, сделать это можно
было через телефонную станцию.
Утром я решительно набрала 09.
- У меня сломался телефон, куда обратиться?
- На телефонный узел, - приветливо ответила служащая.
- Не знаю, какой у меня..
- Назовите первые три цифры.
- 151.
Девушка помолчала и сообщила:
- Записывайте.
Обрадовавшись, что начальная часть операции прошла успешно, я, потратив
почти целый час, дозвонилась до телефонного
узла, узнала адрес и отправилась в Москву.
Прикинувшись злостной должницей, в которой проснулась совесть, я уточнила,
где находится отдел расчетов, и поднялась
на третий этаж. Довольно пожилая женщина, одетая в простую кофту из марлевки,
устало спросила:
- В чем проблема?
В комнате стояла дикая духота, и я почувствовала, как по спине потекла
струйка пота.
- Понимаете, я разыскиваю одного человека, знаю его телефон, а адрес нет.
- Ну и при чем тут я? - вздохнула служащая.
- У вас есть адреса абонентов?
- Ступайте в Мосгорсправку.
- Так он Иванов Николай Петрович...
- Идите в милицию!
- Меня оттуда уже выгнали, - грустно сказала я.
- Ничем помочь не могу, - отрезала женщина, - тут не адресное бюро, и
потом, я не имею права давать такую информацию.
Представляете, что начнется, если каждый сотрудник телефонного узла...
Я повернулась к двери и пробормотала:
- Все, теперь только из окна осталось прыгнуть!
- Подождите, - испугалась телефонистка, - что случилось?
Старательно удерживая на лице выражение измученного кролика, я начала
сочинять историю.
Познакомилась с мужчиной в метро, то да се, возник роман. Целых два месяца
не расставались, а вчера любовник прибежал
ко мне на работу и попросил до вечера шестьдесят тысяч рублей, я сижу на кассе в
ГУМе. Ну я и дала ему, что просил, а он к
концу смены не явился. Спасибо, заведующая, добрая тетка, не стала поднимать
шума. Недостачу покрыли всем коллективом,
просто сложились, но я должна до понедельника вернуть деньги. Любимый мужчина
как в воду канул, наверное, попал под
машину или заболел... Адреса я не знаю, только телефон, встречались мы всегда
исключительно на моей территории...
Последняя надежда была у меня на телефонный узел, ну попробуйте найти в Москве
Иванова Николая Петровича без
информации о годе рождения и примерном месте проживания? Дадут список из двухсот
человек, жизни не хватит всех
объехать!
Честно говоря, история хромала на обе ноги и была не слишком логична, но
служащая тяжело вздохнула и включила
компьютер.
- Дуры мы, бабы, - пробормотала она, открывая нужный файл. - Учит нас, учит
жизнь, а все зря! Шестьдесят тысяч!
Зарплата-то у тебя сколько?
- Две с половиной!
- Охо-хо, - вздохнула тетка, - ну пиши: "Ратниковский проезд, д. 24, кв.
129". Только, сдается, твоя любовь немного правды
рассказала. Телефончик-то зарегистрирован на владелицу квартиры Комарову
Маргариту Семеновну, 1970 года рождения. Уж
извини, коли расстроила.
- Спасибо, большое спасибо, - бормотала я, пятясь в коридор, - мне бы
только денежки назад получить, а потом выгоню гада
взашей.
- Правильно мыслишь. - отозвалась служащая. - Да в другой раз соображение
имей, на улице не знакомься.
- Не буду, - пообещала я и, перепрыгивая через ступеньки, понеслась вниз
Рачниковский проезд оказался в двух шагах, надо
было лишь пересечь большую площадь, на которой вольготно раскинулся оптовый
рынок.
Проходя между рядами, я с тоской оглядывала горы продуктов, лежащих на
самом солнцепеке. К сожалению, я не
принадлежу к самым обеспеченным слоям общества. Я - так называемый российский
средний класс, то есть человек, живущий
в месяц на фиксированную сумму и собирающий деньги на отдых и ремонт квартиры.
Вроде бы для таких людей и созданы
оптушки, дающие возможность купить продукты на пару рублей дешевле.
Но сколько раз я сталкивалась с обманом! Килограмм сыра, купленный у бойкой
хохлушки, всегда весил восемьсот
граммов, свеженькие, приятно пахнущие сосисочки угрожающе зеленели, лишь только
я вытаскивала их на кухонный стол, в
пачке чая обнаруживалась мелкая коричневая труха, менее всего напоминавшая
благородный лист, а собачий корм
неаппетитной кучкой лежал в мисках. Животные - не люди и есть пакость никогда не
станут. Поэтому теперь я делаю покупки
только в супермаркетах и, хотя переплачиваю за товар, все равно оказываюсь в
выигрыше.
Но людей, посещающих оптушку, много, и я пробиралась сквозь густую толпу,
старательно отворачиваясь от рыбных
палаток, издававших нестерпимую вонь.
Дом 24 стоял последним - большая кирпичная башня с огромными лоджиями.
Здание резко выделялось на фоне других:
серых, блочных, унылых.
Подъезд щетинился домофоном. Я набрала сначала 29, потом 029, затем 129, но
никакого ответа не последовало. По счастью,
дверь вдруг открылась, и из нее вышел приятный молодой человек. Обрадовавшись, я
проскользнула внутрь и налетела на
лифтершу.
- Минуточку, - грозно рявкнула она, - вы к кому?
- В 129-ю.
- И кто нужен?
- Комарова Маргарита Семеновна.
- Адрес где взяли?
- Послушай, - вышла я из себя, - тебе анализ крови не нужен? Не стесняйся,
проси. Схожу в поликлинику и принесу.
- Я выполняю постановление общего собрания жильцов, - рявкнула консьержка,
- никто не хочет, чтобы по этажам бомжи
шлялись и коробейники!
- Интересное дело, я же сказала, в 129-ю, к Комаровой!
- Рита вместе с мужем уже два месяца как уехали на работу в Африку, -
спокойно объяснила дежурная, - муж у нее шофером
при посольстве служит, а она медсестрой. Квартиру сдали иностранцам, супружеской
паре из Германии, очень приятные,
аккуратные люди, но по-нашему ни бельмеса. Я им "Здравствуйте", а они мне "Гутен
морген", вот и весь разговор. Так что
опоздала ты, милая, в гости!
- Надо же, - пробормотала я, - давно не созванивались, а тут шла мимо, дай,
думаю, загляну.
- Придется тебе идти дальше, - заявила вредная бабка и, увидев, что в
подъезд проникает группа парней, сразу потеряла ко
мне интерес.
- Эй, эй, вы куда?
Я вышла на улицу и в растерянности села на скамейку. Все. Конец.
На дачу я приехала полубольная, даже фруктов не купила детям. Никогда еще
до сих пор в моей жизни не было такой
сокрушительной неудачи. Сейчас быстро приму душ, смою с себя городскую пыль,
лягу в гамак, который Кирюшка
предусмотрительно повесил в приятной тени, и попробую слегка раскинуть мозгами.
- Ну, - пробормотала я, входя на террасу, - что произошло? Отчего все дома
с кислыми лицами?
- У нас несчастье, - вздохнул Кирюшка.
- Жуткая беда, - всхлипнула Лизавета.
- Катастрофа, катастрофа, - словно хорист, сопровождающий постановку
греческой трагедии, запричитал Костик, -
катастрофа, катастрофа...
Я окинула компанию быстрым взглядом. Дети странный народ. Упадут с
велосипеда, собьют ноги до костей и весело пьют
чай, оставляя на полу кровавые капли, но потеря фантика от жвачки может
заставить их прорыдать больше часа.
- И что же случилось?
- Там, - всхлипнул Костя, - в коробке из-под ботинок, в углу.
Ничего не понимая, я сняла крышку и ахнула:
- Господи, как это вышло?
На розовом посудном полотенце лежал кролик Яшка, вернее то, что осталось от
несчастного грызуна.
Генерал Рябов не слишком-то любит домашних животных, поэтому у его детей
никогда не было собак, кошек, черепашек
или хомячков. Но несколько лет тому назад кто-то подарил Костику белого
ангорского кролика, хорошенького и умильного. И
тут с бравым воякой что-то приключилось. Стоило один раз услышать, как он,
шинкуя капусту на кухне, ругается: "Ну купили
кочан! Жесткий и совсем не сочный, Яшеньке не понравится. Нет, из этой капусты
пусть Татьяна Ивановна нам щи сварит, а я
кролику лучше киви дам", - и становилось понятно: Яша занял в сердце старика то
место, которое не удалось заполнить ни
сыну, ни невестке, ни внуку. К слову сказать, кролик был очень умненький, ходил
по даче, как кошка, и на ночь забирался в
свою клетку.
И вот сейчас тельце Яшки, перемазанное землей, лежало передо мной.
- Как такое произошло?
- Это Рамик, - пояснил Кирюшка, - сидим мы в гостиной, смотрим телик, на
улице очень жарко, выходить неохота. Вдруг,
смотрим, приходит Рамик, а в пасти Яшку держит.
Я похолодела.
- Если дед узнает, что Рамик придушил кролика, - озвучил Костя мысль,
которая пришла мне в голову, - он никогда с вами
разговаривать не станет!
- И тебя к нам не пустит! - вздохнула Лиза.
- Оперативную связь отберет с пистолетом, - проныл Кирюшка, - что теперь
делать, ума не приложу!
- Может, ничего ему не рассказывать? - предложила Лизавета. - Пусть думает,
что Яшка убежал...
- Не, - покачал головой Костя, - кролик только по саду ходил, у дома,
боязливый был очень. Чуть где шум, мигом в клетку...
И потом, деда жаль, начнет Яшку по поселку искать, с фонарем бегать... Нет, надо
сознаться, неохота, но надо.
- Единственное, что я думаю, - задумчиво пробормотала Лиза, - может,
сказать, дворовая собака украла Яшу и удушила, а
Рамик, молодец, отбил труп и принес домой, чтобы похоронили?
- Так он и поверит, - хихикнул Кирюшка, - дед хоть и старый, но ведь не
идиот!
- Ой, горе, - запричитал Костик, - ой, беда!
- Заканчивай стонать, - велела я, - давайте живо в машину!
- Зачем? - удивились все.
- На рынок поедем. Во Внуково, там кроликами торгуют, если повезет, такого
же купим и в клетку подсадим.
- Да, - нудел Костя, - Яшка на имя откликался!
- Ничего, ничего, - бормотала я, запихивая детвору в "Жигули", - скажешь:
от жары у кролика рассудок помутился. Дедушка
поверит, ничего странного в этом нет. У меня самой в мозгах полная каша, все
забываю, чего же от кролика ждать!
На рынок мы влетели, когда многие торговцы уже складывали свой товар.
- Вот они! - заорала Лизавета, тыча пальцем в большую железную клетку,
забитую пушистыми длинноухими.
Нашелся в стае и снежно-белый кролик. Дети начали придирчиво разглядывать
животное.
- Яшка был больше, - заметил Костя.
- У него на ухе черное пятно, неровное такое, - уточнил Кирюшка.
- Но в целом похож, - заявила Лиза.
- Берем, - приказала я, - сколько?
- Но он меньше Яшки! - бурчал Костик.
- Другого все равно нет. Скажешь деду, что от жары ссохся, - ответила я,
расплачиваясь.
- А пятно? С пятном как?
На секунду я призадумалась, потом махнула рукой:
- Будет вам пятно, какое оно было, коричневое?
- Черное.
- Ну так поехали!
- Куда?
- В супермаркет "Перекресток".
- Зачем?
- За краской.
На стеллажах в хозяйственном отделе стояло неимоверное количество
коробочек, баночек и флаконов.
- Нам не сюда, - вздохнула Лиза, - а вон туда, в краски для волос.
У полок скучала продавщица. Я порылась среди тюбиков и спросила:
- Черная краска есть?
- Конечно, вот там в корзине, ее нечасто берут, - словоохотливо
затараторила девушка, - только зачем вам черный? Очень
старит. Лучше светло-русый...
- Нам кролика красить, - объяснила Лиза, - скажите, эта краска подходит для
грызуна?
Продавщица уставилась на девочку во все глаза.
- Понятия не имею, а зачем кролика красить?
- Сложно объяснить, - ответила я.
- Купили сплошь белого, - радостно пояснил Костик, - а нужен с пятном на
ухе.
- А-а-а, - затравленно протянула девушка.
- Берем эту, - решительно заявила я, хватая "Бель колор", - вот написано:
"Для чувствительной кожи и нежных волос, без
перекиси, стойкий эффект, плюс бесплатные перчатки".
Дома мы завернули крольчонка в толстое махровое полотенце, оставив снаружи
только голову с нервно вздрагивающим
носом и длинными ушами. Несчастное животное, очевидно, решило, что попало в руки
к сумасшедшим, потому что сидело
тихо-тихо, не издавая ни звука.
Очень аккуратно, кисточкой для акварели мы нанесли на розовенькое ушко
черную кашицу и выждали двадцать минут.
Затем для пущего эффекта вымыли всего грызуна детским шампунем.
- Класс, - завопил Костик, - как две капли похож, только меньше!
- Не беда, - ликовала Лизавета, - дядя Олег старый, не заметит!
- Вот что, - приказала я, - тащите лже-Яшку к Рябовым, посадите в клетку да
заприте снаружи, чтобы не сбежал, а
настоящего похороните у нас на участке, у забора.
- Ты, Лампуша, позвони дяде Олегу, - попросил Кирюшка, - ну поболтай с ним
о здоровье, о том о сем, чтобы ненароком он
не заметил, как мы этого несем.
Минут двадцать я выслушивала жалобы генерала на жару, высокое давление,
шумных детей и полное отсутствие аппетита.
Наконец ребята прискакали назад и заорали:
- Порядок, сидит как миленький, мы купаться идем!
- Поздно уже.
- Ты чего, Лампуша, - загундосил Кирюшка, - полдня упустили из-за кролика,
измучились, ну отпусти...
- Ладно, но чтобы в двадцать два ноль-ноль сидели на веранде.
В доме наступила пронзительная тишина. Рамик, наказанный за разбой, убежал
в сад и лежал теперь под кустом жасмина;
Рейчел тоже предпочла остаться на свежем воздухе и раскинулась в тени большой
старой ели, под столом, на котором дети
играют в пинг-понг. Мопсихи залегли на диван, кошки устроились на подоконнике. Я
включила чайник, тихий июньский вечер
опустился на дачу. В голове не было ни единой мысли, думать не хотелось ни о
чем. Я плюхнулась в кресло и расслабилась.
"Дзынь, дзынь", - раздалось из подушек.
Сначала я не хотела отзываться, дети на речке, а больше ни от кого звонков
я не жду, но телефон звонил настойчиво, как-то
тревожно, и руки сама собой потянулись к аппарату.
- Евлампия Андреевна, - прошелестел генерал Рябов, - слава богу,
дозвонился. Вы, наверное, спать легли, извините.
- Ничего, ничего, просто я телевизор смотрела и не услышала сразу.
- Дорогая моя, зайдите к нам, пожалуйста, очень вас прошу.
- Что случилось?
- Кажется, я умираю, плохо очень.
Я вылезла в окно и понеслась к Олегу Константиновичу. У генерала уже был
один инфаркт, а эта дикая жара хоть кого
доконает!
Но, когда я в сопровождении возбужденных собак влетела к Рябовым, Олег
Константинович сидел на веранде.
- Немедленно ложитесь, сейчас я вызову "Скорую", где болит, под лопаткой?
- Нет, Евлампия Андреевна, с сердцем порядок, с головой совсем плохо, -
дрожащим голосом произнес старик, -
галлюцинации у меня, все, наверное, маразм начался... Вот, смотрите, кто это?
- Кролик, - осторожно ответила я, - а что?
- Значит, вы его тоже видите?
- Конечно, что же тут страшного? Или вы забыли? Да ведь это Яша, живет у
вас уже не первый год.
- Теперь пощупайте, сделайте милость, он живой?
- Но он ест, - спокойно сообщила я, - а почему это вас так удивило?
- Понимаете, дорогая, - прошептал генерал, - вчера вечером Яшенька умер,
вполне благополучно, от старости, без мучений,
просто заснул. Мне ветеринар еще в мае сказал, что он очень дряхлый, в пересчете
на человеческий возраст старше меня будет.
Генерал расстроился и похоронил любимца возле забора, разделяющего наши
участки. Косте он ничего пока не сказал, хотел
подготовить внука, мальчишка тоже любил Яшку. Весь день у Олега Константиновича
было отвратительное настроение, даже
передача "Герой дня" его не развеселила, даже новости, показавшие очередную
драку между Жириновским и Немцовым, не
доставили удовольствия. Да к тому же, проходя на кухню, генерал постоянно
натыкался взглядом на пустую клетку и пил
валокордин.
- Ей-богу, как человека потерял, - объяснял он мне.
Примерно полчаса назад Олег Константинович, побеседовав со мной по
телефону, отправился ставить чайник, со вздохом
посмотрел на клетку и обмер. Внутри сидел абсолютно здоровый Яшка и грыз
морковку.
Рябов закрыл глаза, перекрестился, потом вновь уставился на проволочный
ящик. Глюк не исчез. Кролик по-прежнему
быстро двигал ушами.
На мягких ногах Олег Константинович добрался до забора и увидел.., разрытую
могилку и кучу следов.
- Значит, он ожил, - вещал генерал, - выбрался наружу, пришел домой, сел,
как всегда, в клетку и запер ее за собой на
задвижку?
- Бывает, - робко проблеяла я, - летаргический сон, случается в природе.
- Но как он закрыл защелку?
- Небось сама упала...
- И потом, - задумчиво пробормотал Рябов, - вроде Яшенька мельче стал, зубы
опять все на месте и на имя не откликается.
Яша, Яша... Вот видите? А раньше, как собачка, бежал.
- Понимаете, - как можно более убедительно завела я, - такое случается и с
людьми. Летаргический сон часто приводит к
потере памяти. А насчет того, что меньше стал... Ну прикиньте, какой шок испытал
Яша, поняв, что похоронен заживо, вот он и
похудел от переживаний!
- Да? - весьма недоверчиво осведомился Рябов. - Вы так считаете, но
смотрите, какой он чистенький...
- Облизался, эка невидаль!
- А зубы, клыки-то новые выросли! Тут мое терпение лопнуло, признаться в
содеянном я никак не могла, поэтому
решительно заявила:
- Вот что, Олег Константинович, вы человек трезвых взглядов, атеист,
поэтому и не можете поверить в происходящее.
- Но согласитесь, дорогая Евлампия Андреевна, это очень странно!
- Вовсе нет, хотите принесу почитать газетки "Тайная власть", "Оракул" и
"Невидимая сила", там полно рассказов про
подобные случаи.
- Да ну!
- Точно, - вдохновенно, словно протестантский проповедник, вещала я. - Вы
ведь небось сегодня весь день Яшку
вспоминали, переживали, расстраивались...
- Ужасно, - подтвердил генерал, - можно сказать, единственного друга
потерял.
- Ага, - возликовала я, - его душа услышала ваши страдания, а поскольку Яша
тоже очень любит вас, то он материализовался
в обновленном, так сказать, варианте, чтобы прожить около вас еще один свой
земной срок! Такое иногда случается, редко,
правда, но бывает. Ну гляньте, это же он, даже пятно точь-в-точь то самое.
- Действительно, - пробормотал вконец одураченный военный.
- А имя он через недельку-другую вспомнит...
- Иди сюда, - ласково позвал генерал и вытащил кролика из клетки.
То ли тот от природы обладал миролюбивым характером, то ли несчастный
грызун был утомлен страшно тяжелым днем с
баней и покраской, но он совершенно не сопротивлялся.
Рябов поднял зверька на уровень своего лица и спросил:
- Ну, Яшенька, это ты?
Вдруг кролик вытянул передние лапки, мягко обхватил Олега Константиновича
за щеки и приблизил свой крохотный
розовый носик к его губам, В глазах старика заблестели слезы. Изо всех сил
прижимая к груди вновь обретенного любимца,
Олег Константинович сказал:
- Это он! Только Яшенька проделывал подобный фокус, только он меня так
целовал.
- Ну видите, - обрадовалась я, - теперь дайте ему вкусненького.
- Яша, Яша, - забормотал Рябов, протягивая крольчонку кусок яблока.
Тот не стал кривляться, а мигом схватил угощение.
- Яшенька, - умилялся Олег Константинович. Зверек поднял голову и глянул на
старика.
- Он вспомнил! - закричал генерал.
Я пошла к двери. Слава богу, что крольчонок оказался понятливым, надо
только будет предупредить его сына и невестку, а
то засмеют беднягу, или нет, лучше...
- Олег Константинович, только никому, ни одной душе не рассказывайте о
воскрешении Яшки, а то мало ли...
- Нем, как могила, - пообещал старик, - Евлампия Андреевна, а вы не дадите
мне эти газетки почитать? Жена-покойница
верующая была, в церковь тайком бегала, по прежним годам-то не приветствовалась
вера в бога. А я, грешным делом, смеялся
над ней, теперь вижу - все правда, умрем и воскреснем на Страшном суде.
Я понеслась домой и приволокла Костиному деду несколько изданий. Надо же,
как здорово вышло! Кажется, Олег
Константинович совершенно счастлив!
Дети прикатили с речки около девяти и набросились на котлеты. Прощенный
Рамик тоже получил хороший кус свежего
мяса.
Порадовавшись еще немного, они полезли на чердак и загремели "военнооперативной"
связью.
Я вытянулась на белом диване, через час можно загонять их в постель... И
тут зазвонил телефон.
- Лампа, - прозвучал нервный голос Ребекки, - я сейчас приду.
- Что-то случилось?
Но Бекки уже бросила трубку. Очень взволнованная, я вышла за ворота и
побежала по тропинке. Навстречу торопилась
Ребекка.
- Что произошло? - выкрикнула я. Бекки оглянулась:
- Хорошо, что ты вышла, давай тут сядем. Мы устроились на поваленной
березе, и Ребекка сказала:
- Прошу тебя, не волнуйся, мне только что звонил Николя...
- Ну да? Адвокат пронес в тюрьму сотовый?
- Нет, он убежал.
- Как убежал? Из Бутырской тюрьмы? Но это невозможно!
Бекки пожала плечами.
- Сказал, что сумел удрать, а как, не уточнил. Сейчас он прячется где-то.
- Ты уверена, что разговаривала с Николаем?
- Конечно!
- Абсолютно?
- Да, он сказал: "Здравствуй, Плюшка!" Меня так в детстве звали за то, что
я могла съесть целый противень свежих булочек.
Уже лет двадцать, как ко мне никто так не обращался. Я об этом прозвище никому
не рассказывала, потому что оно мне жутко
не нравилось, я даже плакала маленькая. Нет, это только Николя... И потом...
- Ну?
- Он сказал, что сумел удрать, потом заявил: "Я ни в чем не виноват, ейбогу,
просто жертва каких-то жутких совпадений,
сам не пойму, как это получилось".
- Я знаю.
- Ты?!
- Потом, сначала ты расскажи.
- Он хочет уехать за границу. Просит привезти его загранпаспорт, назначил
встречу. Кстати, это еще одно доказательство,
что я разговаривала с Николаем, хотя ни минуты не сомневалась и до этого. Он
сообщил место, где хранится документ, в его
кабинете на даче, и сказал шифр замка сейфа.
- И до чего вы договорились?
- Он перезвонит на мобильный через час и скажет, куда подъехать.
- А почему он сам не хочет заехать и взять документы?
Бекки на меня вытаращила глаза:
- Но он не может! Боится всех, кроме меня, нас всегда связывала дружба,
даже любовь. С Андре и Сержем у меня не
слишком сложились отношения, но с Николя...
- Как же он улетит за рубеж? Небось милиция уже объявила тревогу!
- Понимаешь, он сказал, что в тюрьме его еще долго не хватятся.
В этот момент раздалась бодрая трель.
- Да, - выкрикнула Бекки, - слушаю! В мембране противно запищало.
- Извини, Лена, - пробормотала Ребекка, - я в ванной, перезвоню через час.
Воцарилась тишина. Мы сидели на березе обнявшись и ждали. Но, несмотря на
тревожное ожидание, звонок застал нас
врасплох.
- Да, - заорала Ребекка, - это я, да, говори, Николя, говори! Да, да, да...
- Ну что, что? - в нетерпении выкрикнула я.
- В четыре утра на Боровском шоссе, там есть брошенный пионерский лагерь
"Звездочка".
- Господи, как он туда доберется в это время?
- На своем джипе, естественно!
- А где он его взял?
- Автомобиль все время стоял у подъезда нашей городской квартиры, честно
говоря, про него забыли.
- Как же он добрался накануне своего ареста в Алябьеве?
- На такси.
- Почему не на джипе?
- Все просто, он был у приятеля на дне рождения, тот наш сосед живет в
другом подъезде. Николя хотел выпить, вот и не сел
в джип.
- Странно как-то.
- Что?
- Зачем ехать посреди ночи на дачу, когда можно переночевать в городе, без
нервов!
- Ой, да какая разница! - отмахнулась Ребекка.
- Вот что, - сказала я, - слушай, поступим так...
На место встречи я прибыла загодя, примерно в полтретьего, и спрятала
"Жигули" за одним из полуразрушенных домиков.
Пионерский лагерь, наверное, принадлежал в свое время военной организации,
потому что повсюду были натыканы стенды с
полустертыми надписями: "Служба в рядах Советской Армии - почетная обязанность"
и "Умей защитить свою Родину".
Стояла темнота, самый страшный час суток, между волком и собакой. Говорят,
именно в это время большинство людей
покидает этот мир, но большинство и рождается около четырех утра.
Стараясь не клацать зубами, я хотела сначала закурить, но потом передумала.
Огонек сигареты виден издалека, да и дым
можно почуять.
Внезапно раздался грохот и показался свет фар. На площадку между домиками
въехал "Рено Меган" Ребекки. Она
припарковалась возле полуободранной статуи гипсового пионера с горном в руке и
открыла дверь. Послышалась тихая музыка,
потом четкий голос:
- В Москве четыре часа утра. На волнах "Русского радио" музыка театра и
кино.
"А нам все равно, а нам все равно, твердо верим мы..." - понесся
хрипловатый баритон Юрия Никулина.
Я вздохнула, совершенно не понятно, почему эта незатейливая песенка имеет
такой сокрушительный, просто обвальный
успех!
"Ш-ш-ш" - донеслось из кустов, и на площадку выехал громадный джип, темносиний
или черный, а может, и зеленый. Во
всяком случае, цвета было не разобрать в темноте. Хлопнула дверца.
- Привезла? - спросил Николай.
Ребекка протянула ему конверт. Она стояла, облокотившись на "Рено", фары
джипа, мощные фонари, ярко освещали ее
субтильную фигурку, затянутую в джинсы и светлую кофточку.
- Давай, - велел брат.
- Расскажи хоть какие-нибудь подробности, - попросила Бекки.
- Некогда, - отмахнулся он, шагнул к джипу, потом внезапно повернулся, и я
увидела в его руке какое-то странное тупое
оружие, похожее на пистолет с большой нашлепкой вместо ствола.
Мои руки действовали быстрее разума. Включив дальний свет, я заорала как
ненормальная:
- Бекки, падай, он сейчас тебя убьет! Ребекка рухнула как подкошенная за
"Рено Меган" и быстро-быстро по-пластунски
поползла в густые заросли. Через мгновение она пропала с освещенного участка,
скрылась в кромешной темноте, обступившей
машины со всех сторон.
Свет фар моих "Жигулей" ослепил Николая, он невольно прикрылся рукой, потом
начал стрелять. Выстрелы были страннотихие,
словно щелчки. Раз, два, три, четыре... Интересно, сколько у него
патронов?
- Виктор, - закричала я в наступившей тишине, - не тронь Ребекку, она
ничего не знает! Тебе нужна я! Поймай, если
сможешь! Мне-то известно все, Виктор Славин!
С этими словами я поддала газу и пролетела мимо ошарашенного мужика словно
фурия. В свете фар проявилось лицо брата
Николая, чисто выбритое, слегка растерянное.
Я выскочила на шоссе, вдавила правую педаль до упора. Бедный "жигуленок"
никогда не летал с подобной скоростью,
хорошо еще, что на шоссе редко попадались машины, оно было почти пустым, и я
неслась прямо посередине, замирая от
страха. В голове билась только одна мысль: что же теперь делать? Когда я
отвлекала Виктора Славина от Ребекки, то
действовала инстинктивно, желая ее спасти, еще бы секунда, и этот подонок убил
бы сестру. Именно это я и подозревала,
кстати, услыхав о странном месте встречи, именно поэтому и решила подстраховать
подругу. Да, да, Бекки стала мне подругой,
это произошло как-то незаметно. Так случилось, а друга в беде я бросить не могу.
Но теперь-то что делать? Сзади замаячили фары. Виктор недолго находился в
растерянности и нагонял мой "жигуленок".
Его джип намного мощнее... Господи, помоги!
Вдруг впереди показался магазин, правда, закрытый. Я заехала за здание и
затаилась. Дорога в этом месте делает крутой
поворот, авось Виктор подумает, что... "жигуленок" свернул, и кинется в погоню.
Так и вышло. С диким ревом джип ушел влево. Я понеслась вперед и, едва
живая от пережитого, влетела в ворота дачи.
Дом встретил меня полной темнотой, что абсолютно неудивительно. Готовясь к
ночному рейду, мы с Ребеккой, чтобы
избавиться от излишне болтливых детей, отправили Лизу и Кирилла к Hope, якобы
для того, чтобы полакомиться пирогом с
ягодами, а потом переночевать там. Радостные подростки подхватили собак и
убежали. Дача была пуста.
Чтобы прогнать страх, я зажгла свет во всех комнатах. Несмотря на то что на
улице уже рассвело и ласковое солнце,
обещавшее жаркий день, начало свой путь по небосклону, в доме еще царил
полумрак.
Так, теперь нужно позвонить Володе и рассказать, что Виктор собирается
покинуть Россию, пусть пришлет в Шереметьево
ОМОН... Понятно, почему он сказал, что в Бутырской тюрьме его не хватятся. В
сизо сидит несчастный Николай, а Виктор,
пользуясь редким, почти фотографическим сходством с братом, собирается
преспокойненько использовать его паспорт...
Ну где же эта трубка! У нас крохотный радиотелефончик "Филипс". Лиза
частенько путает его с пультом от телевизора и
оставляет где попало: в кресле, на диване, на столике, между книгами. Я металась
по гостиной и вдруг услышала тихие шаги на
террасе.
Чувствуя, как желудок превращается в ледяной ком, а горло перехватывает
железная рука, я глянула в окно. Во дворе
сверкал глянцевыми боками джип. Как он узнал, где я живу? Куда деваться? Где
телефон?
Шаги тихо звучали на веранде. Понимая, что бежать мне некуда, я ринулась к
окнам. Но нет! Выпрыгнуть нельзя, убийца
увидит меня и мгновенно выстрелит. Надо спрятаться, но где? Чердак!
Быстрее ветра я взлетела на самый верх, подтащила к двери чердака старый
стол и забаррикадировалась. В дырку в полу я
увидела, как Виктор очень тихо, держа в руках пистолет, ходит по комнате. Ну и
глупость же я сделала! Телефона нет,
сообщить никому о том, что в доме убийца, я теперь не могу. Рано или поздно
Виктор догадается о наличии чердака, и тогда..,
нет, лучше не думать... Эх, надо было вылезти через окно спальни и бежать к
генералу Рябову. Генерал! "Военно-полевая"
связь!!! Я схватила трубку и бешено закрутила ручку. Ну, проснись же, Олег
Константинович, проснись!
- Да, - рявкнул генерал, - Кирюшка, Лиза, с ума посходили! Ночь на дворе,
семь утра!
- Олег Константинович, - зашипела я, - слышите?
- Великолепно, - отозвался генерал, - что случилось, Евлампия Андреевна, вы
не спите?
- Меня хотят убить, по дому бродит киллер с оружием, скорей сообщите в
милицию, я спряталась на чердаке, но он меня
сейчас найдет.
- Есть! - ответил генерал и отсоединился. Вот это военная выучка, никаких
вопросов или ненужных оханий, моментальная,
четкая реакция. Только бы милиция поскорей приехала...
На лестнице, ведущей на чердак, послышались осторожные шаги. Я юркнула в
старый, рассохшийся гардероб, выбросить
который рука не поднималась ни у кого из домашних, и закрыла глаза.
- А ну бросай оружие, подонок! - загремел внизу голос.
Послышался выстрел, сначала тихий, потом еще один, оглушительно громкий,
крик, следом звук, глухой, такой, словно на
пол упал мешок с мукой...
Дверь на чердак, несмотря на тяжелый стол, подпиравший ее, легко
отворилась.
- Евлампия Андреевна, - бодро крикнул Рябов, - выходите!
Я высунулась из шкафа. Посреди чердака стоял генерал с огромной "пушкой" в
руках.
- Олег Константинович!!! - взвыла я. - А где Виктор?
- Этот тот, который хотел убить вас? - спокойно спросил генерал. - Под
лестницей валяется, без сознания. Я ему правую ногу
и правую руку прострелил. Нет, есть еще порох в пороховницах! Метко вложил,
впрочем, оружие у меня всегда в порядке,
наградное. Мне его Георгий Константинович Жуков лично вручил, стоящая вещь,
"наган", не пукалка какая-нибудь! Ну что за
молодежь слабая пошла! У меня сколько ранений, ни разу в обморок, как баба, не
падал, с простреленной рукой сам в санбат
дотопал, а этот... Тьфу! Он замолк и поинтересовался:
- Евлампия Андреевна, вам плохо?
- Нет, - прошептала я, - мне очень хорошо. В наступившей тишине вдруг
возник высокий, воющий звук, и во двор влетели
машины. Ну не идиоты ли! Зачем носиться с сиреной по спящему поселку? А уж
народу прикатило. Из микроавтобуса горохом
посыпались люди. Вот они зашагали по дорожке, и первым со злым, нервным
выражением на лице двигался Володя Костин. Я
перевела взгляд. Из "Волги" вылезла женщина, та самая, что дотащила мои "Жигули"
до бензозаправки.
- Лампа, - прогремел майор, - а ну поди сюда, немедленно!!!
Став ниже ростом, я сползла по лестнице и, стараясь не смотреть на
стонущего Виктора Славина, над которым склонился
врач, спросила:
- Чего тебе?
- "Чего тебе", - передразнил майор, - ну погоди, ну погоди, ну погоди...
Что это с ним, как заело, никак не договорит до конца.
Лихая автомобилистка вошла в комнату. Сегодня она опять была в джинсах и
светлой футболке.
- Привет, - сказала женщина, - рада найти тебя живой, ты мне понравилась,
ну что, больше не забываешь на датчик бензина
поглядывать?
Я разинула рот и бесцеремонно поинтересовалась:
- Слышь, Володя, а это кто?
Костин, пробормотав последний раз "ну, погоди", неожиданно спокойно
ответил:
- Майор Мартынова.
- Разрешите представиться, - хмыкнула дама, - Ксения Михайловна, впрочем,
можно без отчества. Для тебя я Ксюша.
- Лампа, - пробормотала я, - просто Лампа.
- Знаю, наслышана, - улыбнулась она, в ее голубых глазах запрыгали чертики,
- ты мне понравилась, ей-богу.
- Ты мне тоже!
- Ведьма ведьму видит издалека, - сообщил входящий Слава Самоненко, -
привет, Лампец-молодец, опять отличилась?
Молоток, у Костина чуть инфаркт не приключился. Давай, говорю, возьмем Лампуделя
в отдел, отличный работник выйдет, ну
глуповата чуток, ну лезет, куда не надо, ну мешает всем, зато какой энтузиазм,
какая работоспособность. Какая смелость...
- Заткнись! - рявкнул Володя и велел:
- Всем за работу, Лампа, иди на веранду!
- Но... - попыталась вякнуть я.
- Молчать! - завопил приятель так, что рюмка, стоявшая на буфете, жалобно
тренькнув, распалась на две части.
- Иди, иди, - шепнула Ксюша, - видишь, начальство озверело, сейчас всем
мало не покажется.
- Идиоты, - бушевал Володя, - кретины, ну погодите, ну погодите, ну
погодите!
Не понимая, отчего он так взбесился, я прошла на веранду и села в кресло. С
места не сдвинусь, пока он не извинится. Вдруг
с улицы послышалось шуршание, в ворота влетел "Рено Меган" с помятыми крыльями.
Не говоря ни слова, Ребекка ворвалась
на террасу, схватила меня в охапку и прижала к своей груди. Я уткнулась носом в
ее дивно пахнущие французскими духами
волосы и ощутила, что наши сердца бьются в унисон. Странно, однако, складывается
судьба, вот уж не думала, что встречу
такую подругу.
Прошло несколько дней, наполненных невероятными событиями. В пятницу Володя
приехал в Алябьеве и, устало
шлепнувшись на веранде на диван, сказал:
- Глаза бы мои тебя не видели.
"Уши бы мои тебя не слышали", - хотела парировать я, но прикусила язык.
Очень уж измученным выглядел Костин. Из
гостиной вышла Ребекка. За последние дни она осунулась, похудела, на ставшем
маленьким личике горели лихорадочным
огнем огромные блюдца глаз.
- Я имею право знать правду, - твердо заявила она.
Володя кивнул:
- Да, естественно.
- Вы расскажете, что произошло?
- Садитесь, Бекки, - ласково произнес майор, потом перевел глаза на меня и
добавил:
- Устраивайся, Лампудель.
- Ты больше не сердишься, - обрадовалась я.
- Какой смысл злиться на ворону, когда она пикирует на червяка, - вздохнул
Володя.
Я хотела было поинтересоваться, на кого, ворону или червяка, смахиваю я, по
его мнению, но подумала и не стала. Пусть
сначала объяснит, что к чему, а там посмотрим.
- Знаете, девочки, - неожиданно начал майор, - только не смейтесь, но я
даже обращался к специалистам-генетикам, чтобы
понять, прав ли в своих рассуждениях. Они-то меня и просветили. Берут,
понимаешь, двух мух, одну крылатую, другую
бескрылую, и получают потомство: три крылатые, две - без крыльев, а уж этих
мух...
- Слушай, - не выдержала я, - эдак ты никогда до сути не доберешься. Ну при
чем тут мухи?
- А при том, - спокойно пояснил майор, - вот я всегда удивлялся, ну почему
в старых дворянских усадьбах так много
портретов предков...
- Хранили память о пращурах, - пожала плечами Ребекка.
- Зачем?
- Ну.., нравилось им.
- А вот и нет, - ответил приятель, - род берегли, чистоту крови. И все
вокруг знали - у того дед сумасшедший, не надо за него
дочь замуж отдавать, потомство больное пойдет...
- Ну при чем тут это?
- Да при том, - пробормотал майор, - что наука догадывается, а история
подтверждает: ребенок, родившийся от женщины и
мужчины, не всегда становится похож на мать и отца. Очень часто он получает
черты деда, прадеда, дядьки. Причем речь идет
не только о внешнем сходстве, характер - вот главное, чем наделяется младенец. И
по моему глубокому убеждению, что
родилось, то и выросло. Конечно, правильным воспитанием можно что-то
подкорректировать, но стержень останется.
Так получилось с Николаем Славиным и вообще со всеми детьми Вячеслава
Сергеевича.
Юрий Рожков, отец Вячеслава, был необыкновенно жестокий человек, получавший
самое настоящее удовольствие,
причиняя людям физические и моральные страдания. Впрочем, и мать у него не
отличалась христианским нравом - властная,
себялюбивая, гневливая, вспыльчивая... Ну что за ребенок мог родиться у такой
пары?
Однако Славе повезло. Характер ему, наверное, достался от деда, отца Ольги
Яковлевны. Мальчик вырос в своей семье
словно чужой, тихий, спокойный и очень талантливый. Правда, иногда на него
накатывали приступы ярости и какого-то
злобного буйства, но в целом это был очень приятный ребенок, превратившийся в
настоящего мужчину - умного,
реализовавшегося, хорошо обеспеченного, неконфликтного, терпимого к людям и
делавшего много добрых дел.
Вячеслава Сергеевича обожали женщины, его любили коллеги по работе,
казалось, что и дома все хорошо, но это только
казалось.
Славин был не из тех людей, кто всю жизнь живет возле одной женщины. Жены и
любовницы надоедали ему, и мужик
производил "смену караула". Мужчина по своей сути полигамен, его таким сделала
природа, заботящаяся о том, чтобы
человеческий род увеличивался в геометрической прогрессии. Многие представители
сильного пола преспокойно живут с
одной женой, меняя при этом бесконечных любовниц, многие, но только не Вячеслав
Сергеевич, тот никогда не заводил
отношений сразу с двумя, а брошенную женщину не забывал.
Нора оказалась в его жизни третьей любовью. Первой была несчастная Майечка,
дочь Анны Ивановны, но с ней любовь
оборвалась из-за отъезда юноши в Москву; потом была Ольга, брак с которой длился
три года, и Нора.
В молодости Нора была хороша чрезвычайно, этакой карамельно-конфетной
красотой. Натуральная блондинка с огромными
карими глазами и красивым капризным ртом. С умом дело обстояло хуже, у Норочки
практически не было образования, и до
встречи со Славиным она занималась не слишком аппетитным делом - мыла в
поликлинике стоматологический кабинет, а
Вячеслав пришел ставить пломбу. Глянул на блондинку, красоту фигуры которой не
мог скрыть даже уродливый ситцевый
халат, и.., пропал. Кстати, желание сделать из Золушки принцессу всегда
доминировало в его душе. Все жены и любовницы
Славина стояли ниже его по социальному положению и отчаянно нуждались. Он их
обувал, обвешивал драгоценностями,
возил на курорты и.., и начинал все сначала с очередной Золушкой. Но Нора все же
занимала в "женском полку" особое место.
Она обладала совершенно особым умом, не отягощенным никакими знаниями,
скорее, житейской крестьянской хитростью.
Нора поняла, чем может удержать возле себя этого ветреного мужчину, и принялась
рожать детей, в чем и преуспела. Вячеслав
Сергеевич прожил с ней дольше, чем с другими, почти одиннадцать лет, и первые
четыре года Норочка с завидным
постоянством одаривала его наследниками. Три мальчика - Николай, Андрей и
Сергей, три сына, какой мужчина не мечтает о
такой семье, а на закуску - девочка, Ребекка. Словом, полный джентльменский
набор. Только мальчики выросли не слишком
удачные, глуповатые, в мать, и господь не наделил их никакими талантами.
Впрочем, Бекки была милой девочкой, а особого
ума от женщины никто и не ждет. К слову сказать, Андрей и Сергей не слишком
беспокоили Нору. Вячеслав Сергеевич,
тотально занятый на работе, убегал из дома в восемь утра, а возвращался к
полуночи. Дети знали, что у них есть отец, но
встречались с ним очень редко, весь процесс воспитания при помощи няньки
осуществляла Нора. Участие мужа сводилось к
фразам: "Нет зимних сапожек? Возьми деньги и купи", "Надо нанять учителей? Без
проблем, займись, Нора". Или: "Андрей
опять принес двойку в четверти по математике, его следует наказать, ну я пошел
на работу".
Андрей, Сергей и Ребекка учились отвратительно, переползая из класса в
класс лишь благодаря подаркам, которыми Нора
осыпала всех - от директора до технички. Николай стабильно получал четверки. Но
именно он заботил Нору больше всех.
С раннего детства Николя пугал мать. Мальчик мог из-за ерунды прийти в
ярость и начать драться. Один раз он бросился с
кухонным ножом на няньку, велевшую ему помыть перед едой руки. Мать быстро
уволила женщину, наложив той на рану
"пластырь" из большого количества купюр.
- Николя, - причитала Нора, - как ты мог?
- Она меня унизила, - сверкал глазами мальчик.
- Да чем же? - изумилась мать.
- Отправила при всех в ванную и сказала: "В твоем возрасте пора бы знать,
что руки следует мыть, уж не маленький".
- Но что тут плохого? - лепетала Нора.
- Она меня унизила, - твердил ребенок с недетской злобой.
Доставалось от него и братьям, и крохотной сестричке, и самой Hope. Стоило
кому-то из домашних сказать что-то не
нравящееся Николаю, как последний мигом кидался драться, причем бил своего
противника, ничуть не сдерживаясь, его не
останавливала мысль: мальчика или девочку он лупит. Одноклассники прозвали его
бешеным и лишний раз не задевали.
Когда Николаю исполнилось четырнадцать лет, в школу пришла новая
учительница математики, совсем молоденькая Инна
Яковлевна. На первой же контрольной она влепила старшему Славину двойку.
- Почему у меня "неуд"? - поинтересовался подросток.
- Пять ошибок, - спокойно ответила училка, - кстати, очень глупых, прямо
смешно.
Николай моментально ринулся на улыбающуюся Инну Яковлевну. Перепуганные
одноклассники попробовали оттащить его.
Куда там! Злоба удесятерила силы Николая. Инну Яковлевну он избил так, что
директор вызвал "Скорую помощь", и медики
увезли рыдающую женщину в институт Склифосовского зашивать порванные губы и
вправлять сломанный нос.
Дело удалось замять с трудом. Сберкнижка Славиных заметно похудела, Николая
быстро перевели в другую школу, и Нора
отправилась со старшим сыном к психиатру, но доктор только разводил руками:
никакой патологии. Из его рта сыпались
объяснения: пубертатный возраст, гормональный взрыв, перерастет, успокоится. Но
Нора ушла расстроенная до крайности,
сжимая в руке рецепт на какое-то успокаивающее средство. Ну при чем тут гормоны,
когда Николя еще в трехлетнем возрасте
синел от злобы?
В конце концов мать нашла разумное, как ей казалось, решение проблемы. За
каждый день, проведенный без драк, Николай
получал три рубля. А за каждую драку Нора у него из копилки забирала три рубля.
Это покажется странным, но такая дикая
тактика дала положительный эффект. Не сразу, но Николя научился сдерживаться.
Однажды, парню уже было почти восемнадцать, Бекки не слишком удачно
пошутила над его внешностью. Николя побелел.
Нора испугалась, но старший сын молча вышел в холл, откуда раздались звон стекла
и вскрик домработницы. Мать выбежала
на шум, увидела разбитое зеркало и Николая с окровавленной рукой.
- Что случилось? - кинулась к нему Нора.
- Ничего, - буркнул парень и ушел. Правду рассказала домработница.
Оказывается, юноша выскочил из столовой и со всего
размаха треснул рукой по зеркалу. Нору происшествие порадовало, значит, любимый
сынуля все же научился гасить костер
злобы, пусть хоть и ценой своих рук и стекол!
Шли годы, Николай стал взрослым, жил под папиным крылом. Он без всяких
проблем защитил кандидатскую диссертацию,
потом, в тридцать лет, докторскую. Мало кому удается в таком возрасте достичь
подобных высот в науке. Да и члены ученых
советов, мужи, возраст которых, как правило, в районе шестидесяти, не слишком
любят выскочек с докторскими
диссертациями и забрасывают слишком молодых претендентов "черными шарами". Но
для Вячеслава Сергеевича не
существовало преград, и ученый совет единогласно присудил докторскую степень его
сыночку. Словом, карьера Николая шла в
гору, пока не случился досадный сбой.
Российская академия образования объявила прием новых членов, а Николаю
страшно захотелось стать академиком, никаких
материальных благ это не давало, одни моральные удовольствия. Вячеслав
Сергеевич, однако, отрицательно покачал головой:
- Извини, Николай, тебе следует подождать, тридцать лет - не возраст для
академика, ничего не получится, забаллотируют, я
сам получил это звание лишь в пятьдесят.
Не привыкший к отказам, Николя попробовал уговорить отца:
- Ты попробуй, вдруг получится!
- И пробовать не стану, - ответил старший Славин, - рано еще.
Николай ушел из кабинета страшно злой. Но представьте теперь его гнев,
когда он узнал, что отец поддержал и всячески
способствовал избранию другой кандидатуры, Михаила Попова, Мишки, которому тоже
едва перевалило за тридцать.
Вне себя от негодования Николя потребовал объяснений, но Вячеслав Сергеевич
только пожал плечами:
- Видишь ли, дружок, Миша, защищая кандидатскую, сразу получил докторскую
степень, настолько глубока и талантлива
оказалась его работа. Попов почти гений, у него редкий талант и удивительное
трудолюбие. При этом учти, он ребенок из
малообразованной семьи, ему особо никто не помогал, он всего добился сам, он бы
и без моей поддержки получил
академическое звание. Перед таким человеком даже старики снимают шляпу. Впрочем,
не расстраивайся, я сделаю тебя
академиком, только чуть попозже, не переживай, неужели я брошу родного ребенка!
Николай вышел из кабинета отца белый, словно лист качественной финской
бумаги. Подобного унижения он в своей жизни
еще ни разу не испытывал. Зеркал бить он не стал, а поехал на дачу, лег на диван
и начал размышлять, как убить отца. Живым
Славину больше не быть, и вообще, ну к чему ему папенька? После его смерти
Николаю станет только лучше. Ведь до сих пор
все вокруг при виде него говорят: "Это сын нашего Вячеслава Сергеевича". Он,
Николя, вынужден жить в тени отца, в тени
человека, который не дает ему проявить свои индивидуальные качества. После
кончины Вячеслава Сергеевича академия
достанется ему, Николаю, и уж тогда он всем покажет, все увидят, что Николай
Вячеславович не бледная тень своего отца, а
яркая, самодостаточная личность. В нем заговорили гены деда, мерзавца и убийцы.
Впрочем, Николай был его слепком, умело
прячущим садистские наклонности. Старшему сыну Славина достался набор хромосом
от деда, а с ними неумение владеть
собой и полная уверенность в том, что для достижения цели все средства хороши.
Сказано - сделано. Адрес киллера он нашел в Интернете. Профессиональный
убийца потребовал фотографии и задаток. Но
опасливый Николай, естественно, не хотел сам идти на встречу, киллер тоже не
собирался являться на свидание и предложил,
очевидно, отработанную методику. Конверт следовало передать посреднику, мальчику
в голубых джинсах, футболке с
надписью "Адидас" и кепке-бейсболке. Парнишку нужно назвать "Ричард". Имя,
практически не встречающееся в Москве,
послужит паролем.
Николай отправил на встречу Лену Яковлеву, малоудачливую актрисочку из
агентства "Рашен стар", с которой у него
завязывался роман. Чтобы окончательно запутать всех, он велел любовнице одеться
под Ребекку и даже приволок той фото
сестры. Лена, влюбленная в Николя, радостно согласилась на "шутку". Нацепила
индийскую юбочку, кофточку, очки-блюдца...
Единственное, что отличало ее от Бекки, - рост. Даже на высоченных шпильках
Яковлева была ниже Ребекки.
Дальнейшее известно, конверт попал в руки Кирюшки, как раз в тот день
"сменившего имя".
Вечером Николай вышел в Интернет и узнал, что посылка не дошла до адресата.
Раздосадованный, он устроил Лене допрос,
но та каялась, что отдала все в руки мальчика, отозвавшегося на имя "Ричард".
Николай разозлился, он понял: произошла
глупейшая, невероятная накладка.
Провертевшись ночью в кровати, Николя принимает решение: он сам убьет отца.
Штука нехитрая, нужно только знать, куда
стрелять, и обставить дело так, будто действовал профессионал.
Николай подошел к делу творчески. Револьвер он приобрел на Тишинском рынке.
Там, были бы деньги, вам продадут что
угодно: от боевой гранаты до истребителя. Затем он изучил анатомический атлас и
пошел в кабинет к отцу.
Вячеслав Сергеевич как раз прилег. Его привычка спать примерно час после
обеда была, естественно, всем домашним
известна.
- Кто там? - недовольно повернул голову академик. - А, это ты, Николай,
сделай доброе дело, принеси из комнаты отдыха
плед да накрой меня, сил нет встать.
Николя взял шерстяное одеяло, потом быстро приставил револьвер к спине
отца, на два пальца ниже лопатки, и спустил
курок, затем мгновенно сделал контрольный выстрел, накрыл тело с головой, протер
пистолет, бросил его у окна и
преспокойненько ушел, сообщив секретарше Лене, что Вячеслав Сергеевич прилег
отдохнуть.
- Эй, эй, - закричала я, - не правильно выходит, не получается что-то!
Леночка говорила так: "Николай вышел из кабинета,
отец через дверь окликнул его: "Николаша, скажи Лене, чтобы меня не будили". А
потом он еще позвонил ей по телефону и
велел никого к себе не пускать. Николай-то давным-давно ушел, а отец был жив, ты
не прав!
- Из-за чего ты сделала такой вывод? - тихо поинтересовался Костин. Я
всплеснула руками:
- Совсем меня за дуру считаешь! Мертвый человек не разговаривает!
- Понимаешь, Лампуша, - вздохнул Володя, - оказалось, что покойник способен
говорить.
- Что за чушь?
- Я сам чуть голову не сломал, прежде чем догадался. И помогла, как ни
странно, мне Нора.
Вызванная на допрос бывшая жена Славина заливалась слезами.
- Тут ошибка, Николя не мог и пальцем тронуть Лену, ужасная, трагическая
ошибка.
Но майор знал уже слишком много из того, что произошло раньше, и не очень
поверил матери. Ему пришлось выслушать
длинный рассказ о том, какой замечательный сын Николя. Нора припомнила все,
начиная с детских лет.
- Он всегда мечтал стать актером, - причитала Нора, - даже овладел такой
редкой вещью, как вен-трология, но мы с отцом
настояли на получении экономического образования.
- И тут у меня в мозгах разом просветлело, - объяснял Костин, - вентролог!
Понимаешь, Лампа?
- Нет. Это кто такой?
- По-простому, не по-научному, чревовещатель, человек, который умеет
говорить животом, не разжимая губ.
Я потрясение молчала.
- А еще, - не останавливался Володя, - Николай славился редким умением
изображать чужие голоса, ведь правда, Ребекка
Вячеславна?
Бекки кивнула и тихо дополнила:
- У него просто был талант имитатора, в детстве он всех дурачил, придет
домой и кричит из прихожей, как папа:
- Салют! Я подарочки принес!
Мы бежим, толкаемся, а там Николя стоит.
- Фиг вам, а не подарочки.
Но только он уже лет пятнадцать так не шутил.
- Навык, однако, не потерял, - подвел итог Володя.
- Вот почему "Вячеслав Сергеевич" звонил Лене по городскому телефону! -
сообразила я.
- Да, - кивнул Володя, - он не рискнул войти в кабинет убитого отца и
воспользоваться его аппаратом. А Лена услышала
знакомый голос и обеспечила убийце алиби.
Но на этом дело не закончилось. Николай решил перестраховаться и направить
следствие по ложному следу, он вообще не
хотел никаких разбирательств, ему было жизненно необходимо, чтобы дело о смерти
академика Славина было закрыто и
похоронено. Ради этой цели он уничтожил Лику.
- Боже, - прошептала Бекки, - о нет!
- К сожалению, да, - вздохнул Костин, - дело опять было обставлено очень
тщательно. Сначала Николай портит машину
Лики, просто снимает клемму с аккумулятора, но она ничего не смыслит в моторах и
решает, будто автомобиль совсем
сломался. В город ей нужно попасть обязательно, и Лика идет на станцию. Николай
осторожно едет за ней на машине. Мачеха
сначала берет такси, добирается до станции, там узнает, что ближайшая электричка
только через полтора часа, и решает на
маршрутке добраться до Солнечной: там депо, и от этой платформы поезда ходят
чаще, чем от Переделкина. Сразу оговорюсь,
что Лика не ездила на большие расстояния в такси по очень простой причине - ее
укачивало, если она сидела на пассажирском
месте в дешевой, пахнущей бензином таратайке, а наемные экипажи почти все такие.
Лика добирается до Солнечной, и тут раздается звонок на мобильный телефон
от Николая. Он сообщает, что находится на
шоссе и готов подхватить Лику, пусть она стоит на платформе, он сейчас за ней
придет. У молодой женщины не возникает
никаких сомнений, она преспокойно покупает у лоточника книгу, уходит с Николаем
по тропинке вверх и.., летит под колеса
электрички.
- Нет, нет, - бормотала Ребекка, - я не верю!
- Увы, - вздохнул Володя, - он признался. Впрочем, дальше ситуация
вырывается у Николая из рук и начинает развиваться
не так, как он хотел, но в тот день ему везет. Лика мертва, она погибает в
машине "Скорой помощи", успев пробормотать:
"Николя, почему, Николя..." Но последним словам никто не придает значения.
Дальше события катятся по накатанным
рельсам. Придя домой, Николай обращает внимание домашних на переполненный
автоответчик, включает запись...
Он предусмотрел все. Лене Яковлевой ведено рассказывать о романе с
Вячеславом Сергеевичем и о том, что академик делал
ей предложение руки и сердца. Естественно, голос Лики Николай подделал, сам
наговорил нужный текст, ему это было совсем
нетрудно.
- Так вот почему Лика не написала письмо! - закричала я.
Володя кивнул.
- Было еще одно, что сразу показалось мне странным. Ребекка. Нора и Тамара
говорили, что весть о самоубийстве Лики
пришла вечером.
- Да, - подтвердила я, - при мне позвонили!
- Так вот, - сказал Володя, - Николая известили еще в обед, в сумочке Лики
лежал паспорт, он разыграл перед вами комедию.
- Почему? - тихо спросила Ребекка.
- Вернее, зачем, - поправил Костин, - затем, чтобы как можно больше людей
услышало "голос Лики", потому что поздно
ночью он спустился в гостиную, быстро вынул из сети автоответчик и снова включил
его.
- А это зачем?
- У Славиных дорогой аппарат, цифровой, без кассеты. Если исчезает питание,
пропадает и информация, поэтому в этом
автоответчике предусмотрены еще две батарейки, но в гот день их не было в
гнезде, а отключение электроэнергии в
Подмосковье дело не удивительное. Когда мы попросили запись для экспертизы,
Славин развел руками:
- Извините, все были на таком взводе, что не проверили наличие батареек и
не убрали автоответчик. Запись не сохранилась.
Эксперт остался с носом. Именно для этого Николай и выбрал автоответчик. А
не магнитофон, хотя рисковал, запись могли
прослушать раньше.
- Нет, - покачала головой Ребекка, - этим агрегатом никто, как правило, не
пользовался, только очень редко. И у меня есть
дубликат записи, я его сделала, правда, получилось не слишком четко.
- Отлично, - обрадовался Володя, - я так и знал, что со смертью Лики
кончилось у негодяя везение. А началось с пропажи
часов. Когда он толкал ее, браслет расстегнулся и упал. Николай обнаружил
пропажу буквально сразу, но побоялся
возвратиться на место происшествия. И вообще, он отправил на поиски дорогой
безделушки Виктора. Уж очень приметная
была штучка - золотая, да еще с буквами В. С. Изначально часики принадлежали
Вячеславу Сергеевичу, а после его смерти
старшенький забрал их себе.
- Виктора? - закричала я. - Это он убил Павлика!!!
- Не все так просто, - вздохнул Володя, - нам опять придется вернуться в
прошлое.
Майечка отыскала в Москве любимого Славика, но тот уже был женат, правда,
встретил ее ласково, повел в ресторан,
угостил ужином, позвал к себе в гости, благо Нора, беременная вторым сыном,
находилась на даче вместе с полугодовалым
Николашей.
Никаких планов соблазнять Майю Славин не строил, он сильно выпил и
дальнейшее помнил плохо. Зато Майечка, страстно
хотевшая ребенка, постаралась, как могла, сначала она, пока Вячеслав ходил в
туалет, налила ему в шампанское водку, сделав
убийственную смесь, которая могла свалить с ног и слона, а потом просто отвела
мужика в спальню. Половым бессилием
Славин никогда не страдал, его мужской аппарат работал всегда и в любом
состоянии.
Утром он нашел записку от Майи: "Спасибо за великолепный ужин, больше нам
встречаться не надо".
Так на свет появился Виктор, получивший от отца на редкость светлую голову
и талант к точным наукам. От матери ему
достались кротость нрава, тихий голос и редкостная незлобивость, даже
беззубость. Жизненной силой отца, его умением смело
бороться с обстоятельствами, несгибаемостью Витюша не обладал. Зато бабушка,
учительница, воспитала в нем обостренное
чувство чести, она старалась вырастить из мальчика рыцаря и вполне преуспела.
Оказавшись в Москве, Виктор не ищет отца, но не потому, что стесняется
своего уголовного прошлого. Нет, он просто
ничего о нем не знает. В его детстве на все вопросы сына Маня, смеясь, отвечала,
что нашла его в капусте, а потом Витюша
перестал интересоваться своим происхождением.
Но судьбе было угодно столкнуть братьев. Познакомились они примерно за
месяц до убийства Вячеслава Сергеевича, в
библиотеке. Николаю понадобилась очень редкая книга из хранилища НИИ экономики.
Судьба иногда любит пошутить с
человеком.
Николай заказал книгу, но библиотекарша сказала:
- Извините, буквально пять минут тому назад я ее выдала, вот там мужчина
сидит, видите, у окна? Кстати, ваш
однофамилец, Виктор Сергеевич Славин.
Николай, удивившись, подошел к столику и обомлел, он словно смотрелся в
зеркало. Братья разговорились, Николай повел
Виктора в ресторан. Новый знакомый не скрывал ничего, рассказал о матери,
отчиме, бабушке, о десяти годах, проведенных за
решеткой.
Николай вернулся домой в глубокой задумчивости, а вечером сказал:
- Папа, по межгороду звонила какая-то тетка, Майя Славина, сказала, твоя
бывшая жена. Вячеслав Сергеевич нахмурился.
- Нет, Майя - дочка директора школы, Анны Ивановны Коломийцевой, когда-то я
действительно ухаживал за ней, но потом
наши дорожки разошлись, мы никогда не были женаты. Она оставила телефон?
- Нет, - ответил Николай.
- Ну и ладно, - вздохнул отец, - надо будет, еще позвонит.
Николай сразу догадался, что Виктор его брат, и сказал тому правду. Витюша
был ошеломлен, у него есть еще две сестры и
братья, а отец столь высокопоставленный человек.
- Очень хочется со всеми познакомиться, - пробормотал ошарашенный парень.
- Погоди, - остановил его Николя, - так сразу нельзя, надо осторожно, я
буду пока готовить почву, сам знаешь, судьба у тебя
не слишком гладкая.
- Понимаю, - кивнул Виктор.
- Пока никому ничего не рассказывай, - предостерег его Николай.
- Я не болтлив, - пообещал брат.
Николай еще не знал, как будет использовать потрясающее сходство. Для
начала он отправил Виктора на косогор, искать
потерянные часы.
- Значит, я видела Виктора?
- Именно, но он ничего не нашел.
- Так вот как Николай ухитрился добраться до Тушина! Он просто ехал на
своей машине откуда-то из города. А я считала,
будто он сел в электричку на Солнечной. Зачем он убил Лену?
Володя вздохнул:
- Ну, во-первых, Леночка не утерпела и сообщила Николаю, что знает о его
любовной связи с Ликой.
- Это не правда! - крикнула Ребекка.
- Конечно, нет, - ответил майор.
- Лена видела голого Николая рядом с Анжеликой, - вмешалась я.
- Нет, - покачал головой Володя, - это был Виктор.
- А зачем он разделся?
- Понимаешь, Витя все время настаивал на свидании с родственниками и
переставал быть послушной игрушкой в руках
Николая. Вот старший брат и посоветовал тому поехать днем, около часа, в
Алябьеве к Лике и рассказать ей правду. Николай
ничем не рисковал, Анжелику он все равно решил убить, и потом, он знал, что она
никогда ничего впопыхах не сообщит
Вячеславу Сергеевичу, покой мужа она берегла как зеницу ока. Да и произошла эта
встреча за день до трагической гибели
академика.
В комнате царил полумрак, стояла дождливая, ненастная погода, и днем было
темно, как вечером.
Лика сначала решила, что Николя ее дурачит, настолько похожи были братья.
Но Виктор быстро скинул рубашку и показал
несколько шрамов на спине. Лика отказывалась верить своим глазам. Тогда парню
пришлось скинуть брюки и
продемонстрировать след от операции. Аппендицит ему удаляли в тюремной больнице,
шрам был ужасающе уродливым. Лика
провела рукой по животу Виктора, желая убедиться в подлинности метки. Именно эту
сцену и увидела Лена, моментально
сделав свои выводы.
- Она еще удивлялась, какая Лика врунья, - вздохнула я, - Анжелика не
смогла найти нужные бумаги. Предложила
позвонить Николаю и даже говорила с ним на глазах у Лены.
- Лена не утерпела и сообщила Николаю о его связи с Ликой, но это еще было
полбеды. Николя, когда оперативники
спросили его, где он был в момент смерти академика, быстро соврал, что сидел в
своем кабинете, весь день на рабочем месте и к
отцу не заходил. А Лена могла сказать правду. Она-то точно знала, кто находился
в кабинете, а кто нет. Николай сразу понял,
что ему придется избавиться от дуры бабы, но сначала пришлось заниматься не
менее глупой Леной Яковлевой, попытавшейся
шантажировать любовника.
Леночка позвонила Николя сразу после визита Лампы.
- Дорогой, - кричала она в трубку, - что происходит?! Только что приходила
твоя сестра Ребекка и расспрашивала о моих
взаимоотношениях с Вячеславом Славиным.
- Надеюсь, ты сказала все, как я тебя учил, - перебил Николя.
- Да, но она совершенно не похожа на ту фотографию Бекки, под которую мне
следовало загримироваться, - частила
глупышка. - какая-то нехорошая шутка получается! Тебе придется купить мне к зиме
шубку, а то я разболтаю обо всем.
- Дорогая, - засмеялся Николай, - приезжай скорей ко мне на дачу, я
познакомлю тебя с мамой и всеми.
Лену Яковлеву он задавил, когда она бежала к месту встречи. Хитрый Николя
велел ей оставить такси у входа в поселок.
Взял у соседа полковника Рогова из гаража "Запорожец", сбил девушку, потом отвез
тело на МКАД и бросил там.
Рогов с семьей отдыхает в Турции, и вымытый "Запорожец" спокойненько
вернулся в стойло.
Следующей на очереди была секретарша. Здесь тоже обошлось без особых
шероховатостей, произошла только одна накладка.
Николай позвонил бывшей любовнице в дверь, но та не захотела принимать его дома,
велела ждать во дворе на скамейке.
Николя попробовал побеседовать с идиоткой, но та стала шумно возмущаться,
пришлось выстрелить в нее и, натянув трупу на
нос панамку, ретироваться. Во дворе никого не было, но Николай для подстраховки
опять применил свои качества
чревовещателя. Соседка слышала, как Лена кричала вслед уходящему любовнику:
"Николя, погоди", а потом бурно зарыдала.
- Она припомнила, что Лена сразу замолчала, как только мужчина вышел за
ворота, - вздохнула я.
- Точно, - подтвердил Володя, - только несчастная потеряла способность
разговаривать еще раньше. И, естественно, стоило
нашему доктору наук покинуть место преступления, как все звуки затихли.
- Ужасно, - лепетала Ребекка. - ужасно.
- Согласен, - кивнул Костин. - ничего хорошего в происшедшем нет, но дальше
стало еще хуже.
Словно вурдалак, попробовавший человеческой крови, Николай озверел. До сих
пор ему все сходило с рук, четыре убийства,
нешуточное дело. У него появилась твердая уверенность, что он неуловим, а раз
так, следует решать все проблемы просто.
Виктор не сумел найти часы, но Николай догадался, что их прихватил кто-то
из местных, пришел к бараку, предложил
Павлику две тысячи, пошел с ним за плеером, подождал за магазином, в укромном
месте, двинулся с пареньком в
"Макдоналдс"... Печальный конец этой истории известен...
- Подожди, подожди, - не успокаивалась я. - Опять не получается. В то
время, когда убивали Павлика, Николая уже
арестовали, ты сам говорил, вы взяли его около десяти спящим, в пижаме.
- Это был Виктор.
- Как! - ахнула Ребекка. - Почему? Зачем он лег в спальне Николая и почему
не сказал потом правду? Костин мрачно
поглядел в окно:
- Николай - мерзавец. Он наконец сообразил, как можно использовать редкое
сходство между ним и братом. Тот должен был
обеспечивать ему, кстати, совершенно не понимая, что делает, алиби.
Николя попросил Витю переночевать у него дома. Готовясь забрать часы, он
решил убить ненужного свидетеля.
Виктор сначала перепугался, но Николай его успокоил:
- Приедешь поздно вечером, все будут спать.
- Я не умею водить машину, - отбивался брат.
- Такси, - заорала я, - в тот вечер Николай приехал на такси! Якобы хотел
выпить на дне рождения.
- Правильно, - кивнул майор, - верная догадка. В Алябьеве вернулся Виктор,
решивший выручить брата. Тот наврал ему, что
собирается провести ночь с любовницей, а Нора поднимает крик, если старшего сына
нет дома. Полный бред, но Витюша ведь
не знал Нору. К тому же Николя пообещал около девяти утра вернуться и подменить
его.
- Но Николай даже не подозревал, насколько вовремя совершил обмен. Утром
приехала милиция и забрала Виктора.
- Но почему он не открылся? - настаивала Ребекка.
Костин потер затылок:
- Разве мог Виктор с его обостренным понятием о чести и долге выдать брата?
Естественно, нет. Кстати, Николай видел, как
его увозили. Как раз подъехал к даче, приметил машины милиции и, спрятавшись за
сараем, наблюдал всю процедуру. Виктор
молчал, ушел, как говорится, в глухую несознанку.
Костин залпом выпил стакан воды и проговорил:
- Впрочем, кое-что мне показалось странным, глаз зацепился за мелкие
детали.
- Какие? - заинтересовалась я.
- Так, ерунда. "Николай" автоматически заложил руки за спину, а когда его
сажали в автозак, арестованный сам, без приказа,
повернулся лицом к машине, уперся лбом в бок автомобиля и расставил ноги на
ширину плеч. Все правильно, именно такого
поведения и требует конвой. Отсидевший десять лет Виктор великолепно знал
правила, но откуда бы они могли быть известны
доктору наук Николаю Славину, никогда не конфликтовавшему с законом?
Пустячок, но он насторожил, потом арестованный отказался от свидания с
Норой, вел себя в камере совершенно правильно,
не совершил ни одного неверного шага, которые обычно делают попавшие впервые за
решетку люди. Например, берут
сигаретку, которую любезно предлагает сокамерник, опущенный изгой... Беда может
выйти из-за этой сигареты. Но "Николай"
откуда-то знал тюремные феньки... И уж совсем наступила ясность, когда сняли
отпечатки пальцев. Компьютер тут же выдал,
кому они принадлежат. И мы стали ловить Николая.
- Теперь понятно, - забормотала я, - все понятно.
- Да ну? - ухмыльнулся майор. - Что, например?
- Почему Виктор бросил в Гнилове книги по математике, отчего он читал
детектив, когда вошла директриса Людмила
Григорьевна. И как только раньше я не догадалась, она же сказала мне, что ее
любовник зачем-то выключил свет и вел хамские
речи почти в темноте!
- Лампа, у тебя случаются озарения, но поздно, - хмыкнул Володя. - Виктор
был предельно откровенен с братом, и тот знал
про Гнилово, бывшую жену Зою Родионовну и нынешнюю пассию, директрису Людмилу
Григорьевну. Поэтому лучшего места
для отсидки, чем Гнилово, он не нашел. Подслеповатая баба Галя ни на секунду не
усомнилась в личности жильца. Но когда
неожиданно появилась Людмила, Николай сначала растерялся и не нашел ничего
лучшего, как прогнать ее.
Правда через час он пожалел о содеянном. Собрал вещи и ушел, а книги по
математике бросил. Они ему были ни к чему.
Впрочем, жалкие шмотки Виктора тоже, он их сунул в камеру хранения Казанского
вокзала, там же, на площади, подошел к
бабке, предлагавшей комнату, и поселился у нее. Мозги его кипели, он собирался
превратиться в Виктора Славина, благо
документы были под рукой, и явиться через несколько месяцев к Hope. Глупый план,
но именно он сначала пришел в голову
Николя. Словно озверевший волк, он уничтожает Зою Родионовну и Людмилу
Григорьевну, ведь они могли сказать, что он не
Виктор...
Но потом в его мозгах что-то щелкает, и Николай понимает, какого свалял
дурака! Виктор-то бывший уголовник, ну зачем
ему такая биография, и потом, в милицейском компьютере есть отпечатки пальцев...
В его голове рождается лучший план. Он уедет за границу! Николай
отправляется на городскую квартиру, открывает сейф,
вытряхивает оттуда драгоценности матери, очень большую сумму денег... Загвоздка
в паспорте, он на даче, но туда показаться
Николай не может. А время поджимает, наш доктор наук дико нервничает. Идя на
поводу у своего желания убивать, он оставил
за собой кровавый след, уничтожил тех, того преспокойно мог остаться в живых,
превратился в самого настоящего серийного
маньяка, знающего только один способ улаживания всех конфликтов. Николай боится
самого себя, но еще больше он
опасается, что Виктор выложит правду. И Николя звонит Бекки. Володя остановился.
Мы тоже молчали. Наконец майор
продолжил:
- Любимую сестричку он тоже не собирался оставлять в живых, но тут
вмешалась Лампа. Она сначала ослепила Славина
фарами, а потом пронеслась мимо него, и он тут же узнал бабу, кричавшую:
"Виктор, я все знаю!" Евлампия, подружка Бекки,
живущая рядом с ними в Алябьеве. Ее нужно убить немедля, а с Ребеккой можно
разобраться чуть позднее. Володя стукнул
кулаком по столу.
- Еще хорошо, что эта дурацкая "военно-полевая" связь работала! А если бы
Николай попал на чердак! Что бы ты стала
делать, идиотка? И ведь я как знал, как чувствовал, даже Ксению посадил тебе на
хвост...
- Кто это такая? - робко поинтересовалась я.
- Майор Мартынова Ксения Михайловна, мастер спорта, гениально управляется с
автомобилем. Как только я понял, что ты
от меня прячешься, посадил Ксюху тебе на хвост, - Она дотащила меня на буксире
до заправки! Володя хихикнул:
- Говорит, долго крепилась, смотрела, как ты прыгаешь по обочине, потом не
утерпела. Но мне и в голову не могло прийти,
что ты, дура стоеросовая, отправишься ночью бог знает куда! Ксюша доставляла
тебя до дачи и уезжала.
- Но кто же бил Вячеслава Сергеевича ножом? - поспешила я перевести
разговор на другую тему. - Кто пырнул труп через
час после выстрела?
- Это совсем другая история, - нахмурился Володя, - и вам, Ребекка
Вячеславовна, потребуется все мужество, чтобы
дослушать ее до конца.
- Я готова, - побледнела Бекки, - более того, я знаю, кто этот человек, я
хотела...
- А, - протянул Володя, - так вот почему, Ребекка Вячеславовна...
- Сделайте милость, - сказала девушка, - зовите меня Бекки.
- Так вот отчего вы наняли Евлампию, - продолжал майор, - я-то гадал, что
за причина! Ну с Лампой понятно, она мигом
ухватится за любую работу детектива. Она обожает таинственные истории и считает
себя великолепным специалистом, потому
что прочитала горы криминальных романов. И потом, у Лампы совершенно идиотская
позиция, больше всего она боится
оказаться обузой и постоянно ищет заработок, хотя ей сто раз говорили: не надо!
Нет, вечно вляпывается в... Ну ладно, не
будем. С Лампуделем понятно. Но что могло подвигнуть женщину вполне нормальных
умственных способностей нанять
Лампу в качестве детектива? Значит, вы знали!
- Нет, - покачала головой Бекки, - я только предполагала. Одно стало
понятно сразу, убийц было двое. Вернее, убил один,
первый, а второй, ни о чем не догадываясь, колол мертвое тело. И я понимала, оба
киллера из семьи, свои, домашние, ну не
спрашивайте, почему я так решила, просто почувствовала. Вот я и подумала:
Евлампия разузнает, что к чему, а я отберу у нее
вещественные доказательства, уничтожу...
- Глупее и придумать нельзя, - фыркнул Володя, - вы сладкая парочка, одна
другой краше.
- Господи, - простонала Ребекка, - и что теперь будет?
- Если вы имеете в виду того, кто орудовал кинжалом, то ничего, - спокойно
ответил Костин, - его даже к ответственности не
привлекут.
- Как? - закричали мы с Бекки.
- Юристы называют такой казус нападением на негодный объект, - пояснил
Володя, - человек втыкал лезвие в труп.
Экспертиза засвидетельствовала: ножевые ранения были оставлены примерно спустя
час после смерти. А за это время
академик Славин превратился в негодный объект. Так что даже суда не будет,
привлекать не за что, действие не повлекло
смерти.
- Но, - забормотала я, - ведь человек явно хотел убить...
- Не убил же, - хладнокровно возразил Костин, - хотя мне кажется, что
убийство, совершенное в мыслях, не менее опасно,
чем совершенное на самом деле. Людям даже в голову не должны приходить подобные
идеи. И законодательство в этом случае
несовершенно, но, как говорили римляне: Dura lex, sed les "Закон суров, но это
закон (лат.).", хотя в данной ситуации закон,
наоборот, проявляет чрезвычайную мягкость. Кстати, Бекки, сколько вы обещали
Лампе?
- Это наше дело, - нахмурилась Ребекка и вытащила из сумки пухлый конверт,
- возьми. Здесь все. Я отшатнулась.
- Нет.
- Бери. Бери.
- Нет, не возьму, я помогаю друзьям бесплатно. Сначала я и впрямь хотела
заработать, но потом... Извини, я считаю тебя
своей подругой и не могу принять эту сумму.
- Прости, - ответила Бекки и положила конверт на стол, - прости, я не
хотела тебя обидеть. Потом она посмотрела на
Володю:
- Что мне теперь делать, домой возвращаться я не могу, понимаю, что
убийство задумывалось якобы ради нашего блага, но...
- Погодите, - влезла я, - может, вы назовете, наконец, имя?
- А ты не догадалась еще? - удивился Володя. - Нора!
- Кто?!
- Нора, - тихо подтвердила Бекки, - Нора, моя мама.
- Но почему?
- В двух словах не ответить, - задумчиво сказал Костин, - но попытаюсь
объяснить.
Нора прожила с Вячеславом Сергеевичем одиннадцать лет, последние годы муж
терпел ее только ради детей; он понимал,
что супруге, не имеющей ни образования, ни работы, никогда не поднять одной
четверых. Но в конце концов семейная жизнь
стала невыносимой. Славин в конце 1978 года начал встречаться с Женей и развелся
с Норой. Но куда могла пойти женщина,
имевшая на руках трех мальчиков, десяти, девяти и восьми лет, а еще семилетнюю
девочку? Естественно, все они остались
вместе со Славиным, тем более что Женя совершенно не собиралась выходить за него
замуж и рожать детей, ее интересовала
только научная карьера. Нора продолжала хозяйничать в городской квартире и на
даче. Нанимала домработниц, следила за
хозяйством, словом, в ее жизни ничего не изменилось, только спальни с Вячеславом
Сергеевичем у них были разные. В 1980
году появилась следующая жена - Тамара, тихая, робкая, слегка забитая женщина.
Она воцарилась в городской квартире, а
Нора с детьми уехала в Алябьеве. Роскошного особняка еще не было, на его месте
стоял добротный кирпичный дом с
центральным отоплением, газом и санузлом. Летом все жили вместе, но, несмотря на
то что она была законной женой, Тамара
пасовала перед Норой, никогда не спорила с той... И Нора считала себя попрежнему
главной, покрикивала на Тому, как на
домработницу. Даже рождение Светы ничего не изменило в расстановке сил. Впрочем,
скоро безответная Тамара надоела
Славину, он закрутил роман с наглой Аней и развелся, повесив себе на шею еще
одну бывшую жену и ребенка. Кстати, после
развода отношения Норы и Томы улучшились, они стали чуть ли не подругами. Но
потом неожиданно появилась Лика.
Когда Славин объявил, что женится опять. Нора устроила дикий скандал. Онато
надеялась, что бывший муж больше
никогда не пойдет в загс, но Вячеслав Сергеевич нашел себе очередную Золушку. И
именно для Лики он затеял строительство
особняка. Но сам Славин, занятый под завязку, не мог контролировать
строительство; восемнадцатилетняя Анжелика,
прожившая все детство и юность в нищете, приходила в ужас от любой просьбы со
стороны рабочих... Прорабом стала Нора.
Только благодаря ее участию дом был возведен, отделан и обставлен. Нора
пропадала целыми днями на строительных ярмарках
и в магазинах, Лика упорно училась, выходя на красный диплом.
Оборудовав дом. Нора почувствовала себя в нем хозяйкой, это было ее гнездо,
ее уголок, где каждый гвоздик, каждый рулон
обоев, каждый кран был приобретен ею лично. Нора собиралась жить в доме до
смерти и передать здание по наследству детям.
А детей она любила патологически и, не задумываясь, перегрызла бы горло каждому,
кто покусится на их покой, счастье и
материальное благополучие.
Славин только посмеивался, глядя на энтузиазм бывшей жены, а та, желая
угодить Вячеславу Сергеевичу, сделала в здании
несколько потайных ходов. Ребячливый академик пришел в полный восторг и радостно
дурачил ничего не понимающих гостей.
Он вообще любил шутки и розыгрыши, Норина идея понравилась ему чрезвычайно.
Настолько, что, строя здание своей
академии, он взял у бывшей жены координаты мастеров, делавших подземные ходы, и
провел тайный вход в свой кабинет
через подвал. Исключительно из детской любви к тайнам, это потом они с Ликой
начали использовать его для своих целей,
сначала Вячеславу Сергеевичу просто нравилась возможность незаметно ускользнуть
из кабинета и так же незаметно
вернуться. В школьные годы у него не было друзей, и он не наигрался как следует.
А то, что недополучено в детстве,
обязательно компенсируется позднее. Нора, естественно, знала о тайне, видела
ключи в письменном столе, для нее в доме
вообще не было секретов.
Жизнь текла по старому руслу. Но однажды Славин позвал бывшую жену к себе и
заявил:
- Нора, мы будем разъезжаться.
- Как? - не поняла та.
- Очень просто, - ответил Славин, - я всем покупаю квартиры, тебе и детям.
Начинай поиски. Нора чуть не потеряла
сознание.
- Но мы хотим жить здесь, в Алябьеве, а не в городе!
- Нет, - отрезал академик, - впрочем, если хочешь жить на чистом воздухе,
не спорю, подыскивай кусок земли в
Подмосковье, но только не в Алябьеве.
- Почему? - помертвевшими губами спросила Нора.
- Дети выросли, - спокойно пояснил Славин, - они вполне способны
зарабатывать сами, пора им слезть с моей шеи, ну а
тебе, конечно, я буду помогать, только жить вместе хватит, мы с Ликой хотим
наконец остаться вдвоем.
- Это она тебя научила, - зарыдала Нора, - оставь мне особняк, мой дом, мое
творение. Лика пусть построит свой.
- Лика беременна, - ответил Вячеслав Сергеевич, - ей лишние стрессы не
нужны, а ты вполне способна провернуть еще одно
строительство.
- Значит, из-за еще не рожденного выблядка ты выгоняешь из дома законных
детей! - взвизгнула Нора. Славин побледнел и
процедил:
- Пошла вон, дрянь. Никакого дома преткновения не будет, сколько раз
говорил, попридержи язык! Не ровен час нарвешься,
хуже будет, съедете все по месту прописки.
Нора замолчала. Прописана она с детьми была в старой небольшой
трехкомнатной квартирке на улице Павленко.
Пятикомнатная, на Арбате, появилась уже при Тамаре...
Всю ночь Нора провела без сна. Потом поехала в Москву, шататься по
магазинам. Шопинг всегда действовал на нее
успокаивающе. Сама не зная зачем, по крайней мере так она говорила. Нора
прихватила ключи от подземного хода и сделала
дубликат. Вечером сунула связку на место и решила еще раз поговорить с мужем, но
тот на дачу не приехал, остался в городе. С
Ликой Нора не хотела ничего обсуждать, боялась сорваться от гнева, надавать
пощечин наглой девке, отнимающей у нее и
детей, и дом.
Вячеслав Сергеевич не показывался в Алябьеве два дня. Вконец измученная,
Нора поехала в академию, увидела во дворе
"Мерседес", поняла, что Славин на месте, и вошла через потайной ход. В сумочке у
нее лежал купленный по дороге длинный и
острый нож, которым режут мясо.
- Она запланировала убийство, - печально сказала Ребекка.
- Говорит, все вышло случайно, - пояснил Володя, - нож купила, потому что
хотела что-то приобрести в магазине, для
тонуса, так сказать, потайным ходом пошла, потому что плакала и не хотела
встретить знакомых...
Словом, она вошла в кабинет и увидела, что Славин спит, накрывшись с
головой пледом, а на столе лежит бумага с
печатями. Нора подошла и увидела, что это завещание, правда, пока не оформленное
у нотариуса. Все имущество, все деньги,
дом и квартира доставались Лике. Ни Нора, ни ее дети даже не были упомянуты. И
тут у нее в душе поднялась дикая злоба. Она
схватила только что купленный нож, воткнула в шею Славина и моментально
перепугалась до одури. Вытащила нож, сунула в
сумочку, туда же положила завещание и убежала через потайной ход.
Бекки заплакала:
- Она это сделала ради нас, но я все равно не могу простить Нору. Кто бы
мог подумать, что она способна на такое. Хотя,
если вспомнить, как мама поступила с бедной Тоней, когда услышала, что отец
хочет удочерить девушку, то все становится
понятно. Господи, она оберегала свой дом, как живое существо, вот уж
действительно дом преткновения. Стоило ей только
представить, что Тоня будет иметь право на его часть, как родной ребенок...
Стоило только подумать об этом, и.., все. Она
моментально начала поворачивать дело так, что Тоню заподозрили в воровстве.
Фактически это Нора убила Тоню, довела ту до
самоубийства.
- Улик нет, - ответил Володя, - она избежит наказания.
Майор, как всегда, был прав. Наученная хорошими адвокатами, Нора мигом
вывернулась из лап Фемиды. Для начала она
отказалась от всех данных сгоряча показаний и накатала на Костина "телегу", суть
которой была проста: Володя оказывал на
нее давление, не дал даже рта открыть во время допроса, а показания она
подмахнула в состоянии помраченного сознания.
Сюда же были приложены медицинские справки о тяжелых заболеваниях, которые резко
обострились в результате
некорректного поведения майора.
Дело передали Славе Самоненко. В его кабинет Нора входила в сопровождении
трех юристов и там исполняла совсем
другую песню. Академик Славин - тиран. Заставлял бедную бывшую жену, полностью
зависящую от него материально,
прислуживать своим новым женам, сделал из нее домработницу. Нора очень страдала.
В день смерти Вячеслав Сергеевич велел
ей явиться в свой кабинет через подземный ход, зачем - она не знает. Нора
послушалась и обнаружила на диване мертвого
мужа. Потеряв голову от ужаса, женщина схватила со стола нож и воткнула в
мертвое тело. Она знала, что бьет в труп, просто
помешалась временно рассудком, а потом убежала, осознав, что произошло. Никогда
завещания она не видела. Шок - слишком
сильное переживание для ее больной нервной системы.
От этой версии Нора не отступила ни на пядь. И вменить ей можно было только
глумление над телом. Самоненко даже не
стал этого делать, статья попадает под амнистию.
Нора живет по-прежнему в Алябьеве. Через полгода после кончины Вячеслава
Сергеевича она вступила в права наследства.
Неизвестно, откуда появилось завещание, датированное 1974 годом. В нем Славин
оставлял все любимой жене. Позднейших
изъявлений его воли не нашли. Впрочем, и предъявлять бумаги было некому. Лику
похоронили на Митинском кладбище, но
не рядом с Вячеславом Сергеевичем, а совсем на другом участке. Нора не хотела,
чтобы они покоились рядом. Через год на
могиле академика поставили вызывающе дорогой памятник.
Вместе с Норой живут Андрей и Сергей. Академия была продана посторонним
людям, но братья Славины поставили
условие: они работают в вузе. Андрей читает какой-то курс, а Сергей ведет
практикум журналиста. Он, выгнанный более чем из
десятка изданий, лучшая кандидатура на эту должность. Но зарабатывают мужики
копейки, правда, никто из них не нуждается.
Сыночки ездят на дорогих машинах, отлично одеваются и не экономят на питании.
Секрет благополучия прост: Нора продает
потихоньку драгоценности; колец, серег и ожерелий у нее много, хватит до конца
жизни.
Ребекка, отказавшаяся во время следствия давать показания против матери,
вместе с ней жить не захотела. Сначала Бекки,
прихватив с собой Фросю, отправилась на городскую квартиру, но в ноябре они с
Гариком без всякой помпы сыграли свадьбу,
и Ребекка переехала в новый дом, в Баковке. Фрося живет вместе с ними. Игорь
Серафимович оформил опеку над девочкой.
Следствие над Николаем шло целый год, наша судебная система весьма
нетороплива. Нора бегала чуть ли не каждый день в
Бутырскую тюрьму, пытаясь облегчить жизнь любимого сыночка. Чего она только не
таскала в сизо, желая обустроить быт
Николая: телевизор, СВЧ, радио... Наняты были и великолепные адвокаты, так что
Нора надеется, что сынуля обойдется
минимальным сроком, да и судьи тоже люди, кушать всем хочется, а красивые серьги
с брильянтами способны растопить
любое, даже судейское сердце...
Но Володя Костин идеалист, и он уверен, что Николай Славин получит
пожизненное заключение.
Виктор исчез из Москвы очень тихо, ни с кем не попрощавшись. Я надеюсь, что
он поехал к бабушке, Анне Ивановне
Коломийцевой. Но точно сказать не могу, его судьба мне неизвестна.
Генерал Рябов продолжает жить в Алябьеве, дрессирует вновь обретенного
Яшку. Кстати, Олег Константинович принял
обряд крещения и теперь выписывает газеты "Оракул", "Тайная власть", "Третий
глаз" и "Феномены".
Тамара неожиданно для всех вышла замуж. Ее супруг - Рифат Ибрагимов -
вполне преуспевающий бизнесмен, по
достоинству оценивший ее хозяйственные способности. Светочка по-прежнему учится
в академии.
Словом, жизнь идет своим чередом. В декабре я приехала в Баковку посмотреть
на новый дом Гарика. Вместе со мной
напросились и Кирюшка с Лизаветой. Я теперь вполне нормально управляюсь с
автомобилем. Ксюша Мартынова, с которой
мы подружились, обучила меня кое-каким приемам, и теперь я не боюсь даже
гололеда. Поэтому, когда Кирюша стал
заталкивать в салон животных, я не протестовала. Ну когда еще собачки увидят
новый дом Гарика и Ребекки?
Мы осмотрели все комнаты и другие помещения, поохали в оранжерее и поцокали
языками в библиотеке. Но основная часть
вечера была впереди.
С октября канал НТВ показывал новый сериал, где Бекки играла главную роль.
Мы не пропустили ни одной серии, следя
затаив дыхание за приключениями коварной Алевтины. Следовало признать, Ребекка
отлично справилась с ролью. Лучшей
кандидатуры было не сыскать. Веня только потирал руки, а газеты пестрели
положительными, даже хвалебными статьями.
Заключительную серию демонстрировали сегодня, потом предстоял праздничный ужин.
Когда все сели за стол, Лизавета сказала:
- Тетя Бекки, ты гениальная актриса!
- Умоляю, только без тети, - простонала Ребекка. - Фросенька, положи себе
салат.
- Не хочу траву, - пропищала девочка.
- Ешь, там витамины, - настаивала Ребекка.
- Она отлично справилась, поднимаю за это тост, - воскликнул Веня, - но,
главное, не останавливаться! Нас ждет следующая
работа.
- Какая? - поинтересовалась я.
- Будем снимать изумительную вещь, - оживился Веня, - костюмно-историческилюбовно-авантюрную
ленту про жизнь
Екатерины Великой. Такой материал: мужчины, драки, тайны, секс... Да гардемарины
просто отдыхают!
- И кого будет изображать Бекки? - нахмурился Гарик.
- Естественно, Екатерину.
- Она была распушенной бабой, шлюхой, - побагровел олигарх.
- Она была императрицей, - парировал Веня, - правда, слегка вольных нравов.
И вообще, что ты понимаешь в искусстве?
Твое дело торговать бензином, или нефтью, или не знаю, чем ты там торгуешь...
- Моя жена не будет играть патологическую личность, - наливался злобой
Игорь Серафимович.
- Тогда ей придется играть только Красную Шапочку, - фыркнул Веня, - потому
что во всех ролях есть сейчас либо секс,
либо насилие, либо кровь...
- Заткнись, козел! - заорал Гарик.
- Сам козел, к тому же ничего не понимающий в кино и театре! - гаркнул
Веня. - Да тебе лучше помолчать в этом случае, я
же не лезу в твою бензоколонку, или что там у тебя? Скважина в Каспийском море?
Запомни, мой бизнес - совсем особое дело.
Гарик затрясся от злобы, пошарил рукой вокруг себя, нащупал красивый,
воздушный торт, украшенный взбитыми
сливками, и метнул его в Веню. Бисквит попал антрепренеру в грудь.
- Ну погоди! - завопил Веня и швырнул в Гарика миску с салатом "Оливье".
Она пролетела мимо "нефтяной трубы" и, к
огромной радости наших собак, шлепнулась на пол.
- Ты ничего не умеешь, - заржал Гарик, - косоглазый наш!
Веня позеленел и ловко метнул в обидчика судок с хреном. На этот раз
"снаряд" угодил в цель.
Глядя, как мужики швыряются друг в друга едой, Ребекка возмущенно
повернулась ко мне:
- Это ты научила их кидаться продуктами. Тяжелый вздох вырвался из моей
груди. Естественно, кто же еще, конечно, я.
Впрочем, я, как правило, оказываюсь виноватой всегда. Бекки стукнула кулаком по
столу:
- А ну прекратили!
Но Веня и Гарик уже вошли в азарт и никого не слушали.
Я осторожно тронула подругу за руку:
- Оставь их сейчас, еда закончится, они сами остановятся.
Бекки осмотрела разгромленный стол, хихикающих детей, собак, радостно
поедающих "сель" из салатов и колбасы, потом
вздохнула:
- Черт с ними, ты права!
Впрочем, Веня и Игорь Серафимович, словно услыхав последние слова Ребекки,
внезапно прекратили военные действия и,
тяжело дыша, уставились друг на друга.
- Ну все? - спросила я. - Повеселились, теперь будем чай пить!
- Похоже, я идиот, - буркнул Гарик.
- А я козел, - хмыкнул Веня.
Не успел он закрыть рот, как все присутствующие залились радостным смехом,
потом внезапно, как-то разом замолчали. В
наступившей тишине послышались довольное урчание и звук, больше всего
напоминающий хрюканье. Это мопсихи Муля и
Ада, подлизав с пола остатки торта, выражали хозяевам свою глубокую
благодарность за удачно проведенный вечер.
Дарья ДОНЦОВА
КАНКАН НА ПОМИНКАХ.
Друга не надо просить ни о чем,
С ним не страшна беда,
Друг-это третье твое плечо,
Будет с тобой всегда.
Популярная песня 70х годов
Погоде, как и человеку, свойственны перепады настроения. Если утром вы,
едва сдерживая слезы, ползете на службу, а в обеденный перерыв, радостная и
счастливая, несетесь в ближайший магазин за новой кофточкой, то отчего на
небе всегда должно быть солнце? Но нынешний сентябрь побил все рекорды. У
природы просто приключился климакс. В восемь утра из огромных, угрожающе
черных туч, мрачно нависших над Москвой, лил тропический ливень. За окно не
хотелось даже смотреть. Я выгнала собачью свору во двор буквально пинками.
Стаффордширская терьерица Рейчел, грустно глянув на хозяйку карими глазами с
поволокой, побрела по лужам на детскую площадку. Там расположен "грибок", и
хитрая Рейчел решила пописать с полным комфортом под навесом. Она только не
учла, что идти до укрытия придется по холодным лужам. Двортерьер Рамик
выскочил под дождь и понесся вдоль двора, разбрызгивая жидкую грязь. Рамику
все равно, снег, град или камни сыпятся с неба, он в любом случае начнет
бегать по газонам со счастливым лаем. А вот Муля и Ада, две толстенькие
коротколапые мопсихи, повели себя по-иному. Сначала они просто сели у входа
и даже не пошевелились, услыхав мои вопли:
- Гулять, ну, идите гулять!..
А когда я попыталась вытолкнуть их жирные туши на улицу силой, они легли
и расслабились. Поднять-то с пола два десятикилограммовых тельца с полностью
размякшими мышцами очень трудно. Да еще стоило подхватить Мулю, как Ада
падала на коврик, а подняв Аду, я роняла Мулю...
Наконец, собрав все силы, я сумела вытолкать наглую Адку под струи воды,
повернулась к Муле и обнаружила, что та, не растерявшись, предпочла налить
лужу на коврике, внутри сухого и теплого подъезда. Выбросив половик наружу,
я пригрозила Муле кулаком:
- Ну, погоди!
Но мопсиха довольно ухмыльнулась, понимая, что ее теперь не выпихнут под
ливень. Одевшись потеплей в кожаную черную куртку, джинсы и кроссовки, я
поехала на работу. Но когда ровно в девять вышла из подземки на улицу,
солнце шпарило вовсю, а небо радовало глаз яркой голубизной и полным
отсутствием облаков. Как такой пердюмонокль мог приключиться за один час?!
Чувствуя, как по спине бегут струйки пота, я добралась до знакомых дверей и
нырнула в нутро подвала.
По образованию я, Евлампия Романова, арфистка, в свое время закончила
Московскую консерваторию, пыталась концертировать, но никакого успеха не
снискала. Я вышла замуж за довольно обеспеченного человека, Михаила Громова,
и несколько лет тупо просидела дома... Потом случился фейерверк невероятных
событий. Супруга арестовали, он оказался мошенником и убийцей, причем его
очередной жертвой должна была стать я... Стоит ли говорить о том, что я
мигом подала на развод? Сейчас живу вместе со своей ближайшей подругой
Катюшей Романовой. Мы не родственники, просто однофамильцы. Катюша работает
хирургом, год тому назад ее пригласили в США, куда она и отправилась вместе
со своим старшим сыном Сергеем и его женой Юлей. Младший, Кирюшка, вместе со
всей живностью: собаками, общим числом четыре штуки, кошками, их на одну
меньше, всего три, и жабой Гертрудой остался со мной. Вернее, сначала он
отправился с Катюшей, но быстро разочаровался в американском образе жизни и
вернулся домой.
- Одно скажу тебе, Лампа, - со вздохом сообщил Кирка, разложив чемодан, -
хорошо у них там, всего полно, зарплата у матери громадная, только люди
кругом сплошь идиоты. Про "Спартак" не слышали, в лапту не играют, и в
восьмом классе деление в столбик проходят. Уроды, одним словом. Лучше уж при
тебе побуду, покуда мамонька зарабатывает!
Я была рада его возвращению, своих детей у меня нет, поэтому старательно
воспитываю тех, кого бог послал уже готовыми: Кирюшку и Лизу. И если с
Кирюшкой вы уже разобрались, то объяснить, откуда в нашей семье появилась
четырнадцатилетняя Лиза, достаточно сложно.
Все началось с визита на биржу труда. Дело в том, что подыскать мне
работу оказалось практически невозможно. Дамы бальзаковского возраста, не
обладающие никакими навыками, кроме весьма посредственного умения нащипывать
арфу, не пользуются ажиотажным спросом на рынке труда. Видели бы вы, как
вытянулись лица у сотрудников биржи, когда на вопрос: "Ваше образование?" -
они получили быстрый ответ: "Московская консерватория по классу арфы".
Мне мигом предложили обучиться другой профессии. Только не в коня корм.
Бухгалтера из меня не вышло, впрочем, это было ясно с самого начала. Всю
жизнь, складывая семь и восемь, я получаю разный результат. Когда
четырнадцать, когда шестнадцать, изредка восемнадцать. И парикмахера из меня
не получилось, ножницы все время вываливались из рук, и в конце концов я
проткнула ими себе ногу. Но самая сокрушительная неудача поджидала на ниве
компьютерной техники. Я пошла на курсы, научилась включать и выключать
машину, но, когда дело дошло до работы в системе "Ворд", экран мигом начинал
покрываться "окнами" и зависать. Так я и не освоила компьютер.
Катюша вообще не хотела даже слышать о моей работе.
- Лампуша, - ласково щебетала она, - зачем тебе работа? Денег нам хватит.
Сиди дома, готовь обед, веди хозяйство.
Самым честным образом я попробовала стать домашней хозяйкой. Варганила
невероятные супы: буйабес, протертый крем из бычьих хвостов, луковый на
гренках... Запекала мясо, лепила пироги и сооружала торты... Мне хватило
года, чтобы понять: хуже домашнего рабства ничего нет. Только что вымытая
посуда через час вновь оказывается грязной в мойке, выглаженные рубашки
мигом мнутся, на тщательно отполированные книжные полки оседает пыль, а
выпеченная кулебяка с мясом исчезает в мгновение ока, и вечером домашние
издают недовольные гудки:
- Где еда? Лампа! Почему нет котлеток?!
И к тому же они все целыми днями пропадали на работе и в школе, а когда я
носилась по квартире с пылесосом, шваброй и дрожжами, этого никто не видел.
Зато вечером все наблюдали, как я, уютно устроившись в кресле, читала
очередной детектив.
- Хорошо тебе, - вздыхала Юлечка, - никакого начальства! Слышь, Лампуша,
сделай милость, пришей мне на кофточку пуговицы. Все равно целый день дома
сидишь, ничего не делаешь!
Но искать работу меня заставило не только ощущение того, что я выгляжу в
глазах у всех лентяйкой. Как-то очень дискомфортно было лазить в деревянную
коробочку с видом Москвы на крышке, куда домашние засовывали заработанные
рубли. И хотя тратила я их исключительно на хозяйственные нужды, стойкое
ощущение того, что пользуюсь результатами чужого труда, не оставляло меня ни
на минуту.
Поразмыслив немного, я взялась за поиски работы. Чего я только не делала!
Служила в детективном агентстве, играла на свадьбах в составе "джазбанда" и
даже нанялась домработницей в богатый дом писателя Кондрата Разумова. Именно
в результате последнего занятия я и получила Лизу. Девочка - дочь Кондрата.
Литератор был убит, а других родственников у Лизы не осталось. Девочку
собрались отправить в детский дом. Мы с Катюшей не могли позволить, чтобы
она оказалась в приюте... С большим трудом, при помощи ближайшего друга
Володи Костина, работающего в милиции, мы оформили опеку над Лизаветой.
В домработницы я больше не нанималась, теперь работаю почти по профилю,
преподаю музыку в клубе "Светлячок". Мои ученики - семилетние малыши, не
посещающие детский сад или школу. Руководство клуба гордо именует эти
занятия - "Эстетическое развитие ребенка дошкольного возраста". На самом
деле мы минут пятнадцать ходим хороводом, потом поем про березку и зайчика и
пытаемся выучить ноты. Может, я отвратительный педагог, а может, дети
подобрались не слишком сообразительные, но коллектив прочно застрял на "фа",
причем у меня подозрение, что "до", "ре" и "ми" они уже позабыли.
Отстучав на пианино положенное время, я вышла к родителям и принялась
безудержно хвалить их детей.
Директор "Светлячка", хитрый Роман Ломов, в самую первую неделю моей
работы, услыхав, как я сказала маме Олечки Носовой: "Ваша девочка не готова
к уроку, она не выучила задание", зазвал меня в свой кабинет и сделал
внушение:
- Дорогая Евлампия Андреевна, - ласково пел он, - у нас не школа, а
частный клуб. Родители платят деньги за обучение, поэтому никаких
критических слов в адрес их чадушек. Все они гениальны невероятно, просто
Моцарты.
- Но как же, - начала я заикаться, - она не выучила.
Роман хмыкнул:
- В наши обязанности не входит заставлять детей зазубривать нотную
грамоту!
- Да? - совершенно растерялась я. - Какая тогда у нас цель?
- Заработать себе на хлеб с сыром, - спокойно пояснил Ломов, - будете
ругать ребят, родителям это не понравится, и денежки накроются. Компренэ?
- Ага, поняла, - ответила я и с тех пор заливаюсь соловьем после каждого
занятия.
Лентяйка Носова, ни разу не раскрывшая дома тетрадь с нотами, полностью
лишенный музыкального слуха Миша Горский, косолапый Сеня Мячиков,
обладательница хриплого, простуженного баса и огромных аденоидов Лена
Морозова - все они необыкновенно талантливы, трудолюбивы, умны, хороши
собой, чудно поют, великолепно танцуют, а уж сольфеджио освоили как никто
другой. Ничего, что только до "фа" добрались. Словом, Моцарты, Шостаковичи и
Шнитке в одном флаконе.
- Ни разу не встречала таких детей! - закатываю я глаза перед вспотевшими
от удовольствия мамами и бабушками. - Потрясающие личности!
Результат хитрой политики Романа налицо. В "Светлячок" косяком рвутся
клиенты. Впрочем, говоря о потрясающих личностях, я не кривлю душой. Меня
действительно потрясает, ну как можно петь простенькую песенку про елочку и
постоянно попадать между нот? Иногда страстно хочется надрать уши лентяйке
Носовой или отшлепать Веню Комарова, когда он в момент исполнения хором
тихой, камерной мелодии вдруг раскрывает огромный рот и начинает голосить на
едином дыхании во всю мощь легких отлично откормленного ребенка:
- А-а-о-о-у-у...
И еще есть Петя Кочергин, стреляющий жеваной бумажкой, Лада Веснина,
постоянно выдувающая пузыри из жвачки, и регулярно икающий Никита Сомов.
Последний может еще шумно испортить воздух и громко заявить:
- Какать хочу!
Наверное, они просто очень маленькие, но, с другой стороны, я в семь лет
уже посещала две школы, общеобразовательную и музыкальную, сидела по три
часа за инструментом и никогда не жаловалась, как Оля Носова, подсовывающая
мне к лицу измазанную ладошку:
- Пальчики устали, писать не буду!
Просто я не создана для работы учительницей, честно говоря, никакого
умиления при виде группы я не испытываю. Держит меня в клубе только
зарплата. За месяц работы Роман, искренне гордящийся тем, что у него служит
дама с консерваторским образованием, выдает мне шесть тысяч рублей. Кстати,
и на родителей сообщение о дипломе преподавательницы действует безотказно.
Оттарабанив положенное число минут, я вылезла наружу и увидела стену
дождя. До метро добралась, промочив ноги и замерзнув. Но это были еще не все
неприятности. Сначала я очень долго рылась в сумке, разыскивая кошелек. Не
найдя портмоне, кое-как упросила дежурную пропустить меня даром. В вагоне не
нашлось свободного места, и я тряслась стоя, чувствуя, как начинает ныть
поясница. Уже делая переход на "Тверскую", не заметила развязавшегося шнурка
кроссовки, наступила на него и мигом упала прямо на ступеньки. Шедший сзади
мужчина с огромной сумкой споткнулся и рухнул сверху, придавив меня своими
ста килограммами. Колесо тележки проехалось по джинсам, и они мигом лопнули.
В придачу открылась моя сумка, и все мелочи разлетелись по ступенькам. Я
принялась ползать между ногами равнодушно шагающих людей и собирать ключи,
расчески, платок, детектив Поляковой, упаковку жвачки... Внезапно попался
кошелек. Я уставилась на него во все глаза. А он откуда взялся? Только же
перерыла всю сумку в поисках портмоне...
- Чего села, - завопила толстая баба с огромным пакетом, - пьяная? Или на
жизнь просишь? А ну вали отсюда, люди торопятся!
Кое-как взобравшись по лестнице вверх, я подумала: "Неужели я похожа на
нищенку?" Нет, просто противная тетка сказала гадость по привычке. На мне
вполне приличная куртка цвета хаки, сделанная трудолюбивыми корейцами, и
кроссовки, произведенные их же руками. Джинсы, правда, прикидываются
американскими, и на коленке зияет прореха, но в остальном я выгляжу более
чем прилично. Но тут мой взгляд наткнулся на тетку, подпиравшую стену. На
руках попрошайки болезненным сном спал крохотный ребятенок, а ее грудь
украшала табличка: "Люди добрые, памагите, кто сколько сможит рибенку на
операцию". На нищенке были точь-в-точь такая же куртка, как на мне, даже
цвет совпадал, и очень похожие джинсы с кроссовками. Правда, брюки у нее, в
отличие от моих, оказались целыми. Чувствуя себя униженной донельзя, я
влезла в вагон, встала у двери, и все пассажиры мигом уставились на дырку, в
которой сверкала голая коленка.
Потом у метро в ларьке кончился хлеб, а в вагончике с молочными
продуктами говорливая продавщица всунула в мой пакет пачку масла, которая
при ближайшем рассмотрении, хоть ее и украшала надпись "Анкор", оказалась
непонятного производства и явно испорченная. Но я обнаружила обман только
дома. Наверное, нужно было вернуться и устроить скандал, но, честно говоря,
просто не хватило сил.
Однако цепь неприятностей на этом не закончилась. Решив сделать шарлотку
- пирог, который способен испечь даже однорукий годовалый младенец, я
разбила три яйца, вылила их в миску, а потом, случайно задев ее, опрокинула
на пол. Желтая лужа разлилась по линолеуму, мои глаза наполнились слезами.
Ну что за день такой! Вроде и не тринадцатое число, и не пятница...
Естественно, больше в доме яиц не было, а предварительно нарезанные яблоки
начали быстро темнеть.
Решив переломить злую судьбу, я сгоняла к соседке, притащила новые яйца,
вмиг сделала тесто и запихнула пирог в духовку.
Маленькая победа над обстоятельствами меня окрылила, и я, слегка
повеселев, включила телевизор. Но не успели начаться новости, как зазвонил
телефон. Внезапно, непонятно отчего, у меня сжалось сердце. Аппарат
трезвонил и трезвонил, я медлила. Наконец рука схватила трубку, и, прежде
чем я произнесла "алло", в голове молнией пронеслась мысль: "Ох, не к
добру!"
- Лампа, - послышался спокойный, ровный голос близкого друга, майора
Костина, - некоторое время я вынужден буду отсутствовать, сделай милость,
забери к себе Кешу.
Я расслабилась и устало улыбнулась. Ну и чушь лезет иногда в голову.
Слава богу, это всего лишь Володя. С майором мы добрые приятели. Отношения,
которые нас связывают, больше похожи на родственные. Не так давно Костин
получил квартиру, до этого он благополучно проживал в огромной коммуналке.
По счастью, его "воронья слободка" приглянулась какому-то "новому русскому",
и он быстренько распихал ее обитателей по новостройкам. Володе досталась
вполне приличная "двушка" с двенадцатиметровой кухней, но в спальном районе,
одним словом, на краю света. Катюша не растерялась и уговорила нашу соседку
Лену, проживающую в однокомнатной квартире вместе с шестнадцатилетним сыном,
на обмен. Так Володя попал в квартиру на одной лестничной клетке с нами.
Майор холостяк. Конечно, в его жизни частенько случаются дамы, но пока ни
одной, способной взвалить на плечи ношу жены мента, он не нашел. Честно
говоря, все его пассии нам с Катюшей не по душе. Сначала была тощенькая
девица ростом с кошку, безостановочно повторявшая:
- Вовик, котик, дай чайку. Или:
- Вовчик, зайчик, принеси плед. Или:
- Вовчик, мышоночек, выключи телик. Когда она обозвала Володю
"страусеночком", я не выдержала и поинтересовалась:
- Простите, вы не в зоопарке работаете?
Дама обозлилась и больше к нам не приходила. Потом появилась весьма
энергичная особа, невероятно похожая на актрису Джоди Фостер. Тот же большой
рот, те же волосы пепельной блондинки и такой же нос. Девушка оказалась
патологически ревнива и закатывала по каждому поводу скандалы с битьем
посуды. Затем возникла другая. Похоже Костина шатнуло в иную сторону. После
неуемной скандалистки он привел к нам жеманное существо, работающее в музее.
Невесть почему Кирюшка прозвал красотку Оружейная Палата и старательно ел в
ее присутствии только при помощи ножа и вилки. Но Володю такое поведение
отчего-то обозлило до крайности, и, когда Оружейная Палата исчезла из нашей
жизни, майор сурово сказал:
- Ну все, надоело, больше ни с кем вас не знакомлю.
- Почему? - удивилась я.
- Вы так себя ведете, - кипятился приятель, - что все мои подруги
пугаются.
- А что? Я ничего, - замычал Кирюшка, - очень даже воспитанный мальчик.
Чем твоей Оружейной Палате не приглянулся? Безумно старался, пользовался
столовыми приборами...
- Да, - вздохнул Володя, - особенно эффектно выглядело, когда ты резал
ножом на мелкие кусочки эклер, а потом при помощи вилки отправлял его в рот!
- На вас не угодишь, - вздохнул Кирюшка, - раз не понравилось хорошее
воспитание, в следующий раз стану сморкаться в скатерть.
- Другого раза не будет, - сурово отрезал майор, - хватит, теперь приведу
к вам человека, только если решу жениться. Вы мне всех девушек распугали.
Пока он держит слово.
- Конечно, возьму твоего попугая, - ответила я, - без проблем, а ты куда,
в командировку?
Костин помолчал, потом безнадежно устало произнес:
- Нет, в тюрьму.
- Куда, - не поняла я, - на допрос к подследственному? Но зачем тогда мне
забирать Кешу? Ты что, предполагаешь ночевать в СИЗО? Где же, интересно?
- В камере, - ответил Володя.
- Где, - оторопела я, - где?
- Меня арестовали, - пояснил майор. Трубка чуть не упала на пол, и от
ужаса у меня по спине побежали мурашки.
- Кончай прикалываться.
- Абсолютно серьезно, - вздохнул майор, - извини, больше не могу
говорить. Звоню из кабинета в следственной части Бутырки.
- Погоди, погоди, - завопила я, - как же это? За что? Почему?
- Поговори со Славкой, - велел майор и отсоединился.
В полном ужасе я стала названивать, разыскивая майора Рожкова, коллегу и
доброго знакомого Володи. Но ни на работе, ни дома никто не снимал трубку. Я
металась по квартире, бесцельно хватая ненужные предметы. Господи, что
делать-то, что?
- Эй, Лампуша, - донесся из прихожей голос Лизы, пришедшей из школы, -
чего у нас так горелым несет? И из кухни дым валит!
Я понеслась к плите и обнаружила в духовке капитально сгоревшую шарлотку,
похожую на кусок обугленной деревяшки. Слезы, так долго подкатывавшие
сегодня к глазам, полились по щекам. Ужасно начавшийся день закончился
кошмаром.
До Славы я дозвонилась только на следующее утро.
- Рожков, - мрачно буркнул он в трубку.
- Что случилось, - закричала я, - немедленно объясни!
- В полдень, на точке, - коротко ответил майор и моментально швырнул
трубку.
Точкой он зовет крохотный кафетерий, расположенный в супермаркете "Дом
еды".
Ровно в двенадцать дня я влетела в узкое пространство, заставленное
круглыми столиками. У окна с сердитым видом стоял Славка. Перед ним дымился
стакан с отвратительным растворимым напитком, по недоразумению носящим
благородное имя кофе.
- Славка, - закричала я, кидаясь к нему, - что за чушь? Это правда?
Рожков кивнул. Я на секунду потеряла дар речи, потом пробормотала:
- Володю арестовали? Майор вновь кивнул.
- Ты что, онемел?
- Онемеешь тут, - вздохнул Слава, - вообще язык потеряешь.
- За что его взяли?
Рожков повертел в руках картонный стаканчик.
- За убийство.
- Что???
- Что слышала. За убийство.
- Кого?
- Репниной Софьи Андреевны, 1980 года рождения, продавщицы магазина
цветов "Лилия".
- Господи, - залепетала я, - и зачем бы Володьке лишать жизни
двадцатилетнюю девчонку? Конечно, я слышала, что кое-кто из ваших избивает
подследственных, но Костин-то никогда этого не делал, или я ошибаюсь?
- Она была его сожительницей, - нехотя пояснил Славка, - любовницей,
попросту говоря. Трахался он с ней.
- Да ну? Не может быть!
- Почему?
- Мы знали всех его дам сердца, - выпалила я и прикусила язык.
Уже давно Володя никого не приводил к нам в гости, последней была до
омерзения манерная Оружейная Палата.
- Значит, не всех, - вздохнул Рожков. - Репнина имела собственную
квартиру на Аргуновской улице. Вовка там часто бывал, его видели соседи, и
вообще, он не скрывался, возил девушку на своем автомобиле, таскал за ней
сумки, даже помойку выносил...
Я молчала. Помойка - это уже серьезно, пахнет семейными отношениями.
- У Репниной, - продолжал Славка, - был до Володи друг, некий Антон
Селиванов, кстати, ему тоже за тридцать. Софья Андреевна предпочитала иметь
дело с кавалерами постарше. Что-то у них там не сложилось, хотя господин
Селиванов человек обеспеченный, даже богатый, в отличие от нашего Костина
копейки не считает...Но, как бы там ни было, Сонечка закрутила роман с
Костиным.
Вчера утром Антон влетел в отделение милиции и сказал дежурному:
- Я договаривался о встрече с подругой, пришел, а она дверь не открывает.
Звоню, звоню, полная тишина, нехорошо это!
Дежурный отбрыкивался от мужика как мог, но Селиванов не зря успешно
занимался бизнесом Парень добрался до начальника отделения и добился того,
что менты квартиру бывшей любовницы вскрыли.
И обнаружили они там труп Репниной, убитой кухонным ножом. Пока на месте
преступления работала специальная бригада, Антон, без конца хватавшийся за
сердце, рассказал оперативникам чудовищную историю.
Они с Репниной разошлись, но остались добрыми друзьями. Иногда ходили
вместе в ресторан или в ночной клуб. Отношения их из любовных
трансформировались в приятельские. Сонечка, живущая на зарплату продавщицы,
изредка перехватывала у Антона деньги и частенько забывала отдать долг. Но
Селиванов не настаивал. Он отлично зарабатывает, живет один, жены не
имеет... Словом, может себе позволить подкинуть "капусту" подруге. Некоторое
время тому назад Сонечка рассказала Антону о своем новом кавалере -
милиционере. Известие о том, что бывшая любовница связалась с ментом, не
порадовало бизнесмена, и он без обиняков высказал девушке все, что думает по
этому поводу.
- Ну, нашла достойный объект. Да они все идиоты. Прикинь, лампочку втроем
закручивают.
- Как это? - не поняла Соня. - Почему втроем?
- Очень просто, - хохотнул Антон, - один легавый берет лампочку, залезает
на стол, а два других крутят стол по часовой стрелке.
- Дурак! - обиделась Софья. - Володя не такой, он майор с Петровки.
- Значит, взяточник, - вздохнул Селиванов. Репнина обозлилась и несколько
месяцев не звонила другу. Голос ее он услышал только позавчера.
- Алло, - прошептала Сонечка.
- Привет, - обрадовался Антон, - как дела?
- Плохо, - залепетала девушка, - просто отвратительно, хуже некуда.
- Что случилось? - испугался Антон.
В ответ раздались рыдания. Ничего не понимающий мужик вскочил в
автомобиль и примчался к Соне домой. Когда бывшая любовница открыла дверь,
парень чуть не упал от ужаса. Лицо Сони украшал огромный синяк, на руках
виднелись ссадины.
- Кто это тебя так? - только и смог спросить Селиванов.
- Володя, - всхлипывала она, - он зверь.
Удержав на языке фразу: "Я тебя предупреждал", Антон сгонял в ближайший
супермаркет за коньяком и, налив Соне, принялся расспрашивать о происшедшем.
Девушка трясущейся рукой ухватила бокал и начала рассказывать:
- Он ужасно ревнивый, стоит только посмотреть в сторону или заговорить с
кем-то, мигом начинает драться. Вот вчера были на дне рождения у моей
приятельницы, и я танцевала с ее мужем. Так Костин в гостях мило улыбался,
но, стоило сесть в машину, схватил меня за волосы и начал колотить лицом о
приборную доску, хорошо нос не сломал.
А неделю назад он избил ее в кровь за телефонный разговор с бывшим
одноклассником, во вторник ударил кулаком прямо в грудь с такой силой, что
чуть не остановилось сердце...
- Он меня когда-нибудь убьет, - всхлипывала Соня.
- Немедленно прекрати всякие взаимоотношения с этим субъектом, - велел
Селиванов.
- Боюсь, - шелестела бывшая любовница, - он только обозлится. Я уже
пыталась, даже к маме хотела уехать, а Володя туда прибыл и закатил жуткий
скандал. Знаешь, что он сказал?
- Нет, - покачал головой Антон.
- "Тебе от меня никуда не деться", - монотонно повторила девушка и
зарыдала, - я боюсь, боюсь...
Селиванов обнял ее за плечи и стал тихонько баюкать.
- Ну, ну, успокойся. Сейчас придумаем, как поступить.
В этот момент за его спиной раздался голос:
- Здравствуйте!
Сонечка оттолкнула Селиванова, мигом промокнула рукавом глаза и
засуетилась:
- Ой, Володечка, вот не думала, что приедешь, вот не предполагала.
- Это я вижу, - нехорошо ухмыляясь, произнес мужик, оглядывая початую
бутылку коньяка и растерянного Антона, - понимаю, картина "Не ждали", но
познакомиться не мешает - Костин.
И он протянул Селиванову широкую, крепкую ладонь. Антон машинально пожал
протянутую руку, отметив, что у мента сильное рукопожатие. Соня заметалась
по кухне, хватаясь одновременно за чайник, кастрюльку и сковородку.
- Сейчас, сейчас, быстренько яичницу сварганю.
- Не надо, - продолжал усмехаться нежданный гость. - Я просто ехал мимо,
дай, думаю, погляжу, чем ты занимаешься. Ну, до вечера, дорогая.
Не успел мент выйти за порог, как Соня рухнула на табуретку и зашлась в
рыданиях.
- Боже, - стонала она, - боже! Теперь он меня убьет, приедет вечером и
зарежет! О господи! Что делать?
- Не рыдай, - поморщился Антон, - лучше собирайся потихоньку и поедем ко
мне. Поживешь недельку-другую спокойно, а там придумаем, как лучше
поступить.
- Нет, нет, - лихорадочно бормотала Соня, - нет, мне на работу пора,
хозяин уволит!
Она забегала по квартире, лихорадочно одеваясь. Антон тяжело вздохнул:
- Ну, и куда ты с такой мордой двинешься? Покупатели разбегутся от ужаса.
Соня глянула в зеркало и тут же разрыдалась. Селиванов принялся
устраивать дела. Сначала позвонил в цветочный магазин и наврал директору,
что является врачом "Скорой помощи", которая увозит гражданку Репнину в
больницу с приступом холецистита. Затем сказал Софье:
- Давай умывайся, складывай шмотки, я сейчас съезжу в контору, а через
два часа вернусь за тобой, чтобы была полностью готова.
Но примерно через час Соня позвонила ему на мобильный и веселым голосом
сообщила:
- Слышь, Тоша, спасибо. Ко мне приехала Машка Соломатина, ночевать
остается. Давай перенесем переезд на завтра, хорошо?
Селиванов знал, что Маша Соломатина, школьная подруга Сони, девушка
серьезная, учится в институте физкультуры и спорта, увлекается восточными
единоборствами... И вообще, при росте метр семьдесят пять Машка весит почти
сто килограммов. Причем в ее теле нет ни капли жира, оно состоит целиком из
литых мышц. Такая девушка сумеет справиться сразу с тремя майорами.
- Отлично, - повеселел Антон, - но утром, ровно в девять, сиди у чемодана
в прихожей.
Однако назавтра дверь ему никто не открыл, и подозревавший самое ужасное
Селиванов кинулся в милицию.
Дальше события завертелись колесом. Сначала с Костиным просто дружески
побеседовали. Володя спокойно подтвердил: да, с Соней Репниной знаком, более
того, их связывали одно время очень близкие отношения, но они расстались. И
он не ревновал Соню, не бил ее и никогда не встречался с Селивановым. Тут же
в кабинет привели Антона, который мигом подтвердил: именно этот человек
приходил вчера к Репниной. Но Костин стоял на своем: не был у Сони, и точка.
И вообще, у него есть другая женщина, с которой он провел последние три дня
безотлучно. Как раз получил отгулы за сверхурочную работу. Майор назвал ее
имя - Надежда Колесникова. Опросили и ее, но девушка только пожимала
плечами. Знать ничего про Костина не знает, даже не слышала про человека с
такой фамилией. Следователю ситуация перестала нравиться, он запросил ордер
на обыск, и в багажнике "Жигулей" Володи обнаружился кухонный нож, угрожающе
длинный и острый. Инструмент мясника был вымыт, но в том месте, где рукоятка
присоединяется к лезвию, нашлись частички крови, и экспертиза четко указала:
именно этим орудием и была зарезана несчастная Соня Репнина. Костин не смог
внятно объяснить, откуда в его автомобиле взялся сей жуткий предмет, и
следователь заключил коллегу под стражу. В следственной части Бутырки, где
майора хорошо знают, к нему отнеслись не как к обычному нарушителю закона,
дали позвонить и определили в пятиместную камеру не с урками, а с людьми,
совершившими экономические преступления. Собственно говоря, это все, что
знал Слава.
- Устрой мне с ним свидание! - потребовала я. Рожков развел руками:
- Встречи с человеком, по делу которого еще идет работа, запрещены.
Получить свидание можно только по специальному разрешению следователя.
- Ну, и в чем проблема? - удивилась я. - Быстренько напиши нужную
бумажку.
- Не могу!
- Почему?
- Дело-то не я веду.
- Да ну?
- Конечно, мы же коллеги и близкие приятели.
- А кому передали дело?
Славка тяжело вздохнул, повозил стаканчик с остывшей бурдой по столику и
сказал:
- Федьке Селезневу, жуткой гниде, уж поверь, хуже варианта не придумать.
Кстати, у тебя паспорт с собой?
- Да, а зачем он тебе?
- Поедем в Бутырку.
- Так ты же говорил, что не можешь устроить свидание!
- Законным путем - нет.
- Тогда как?
- Нормальные герои всегда идут в обход, - ответил Славка. - Поехали,
только сначала давай кой-чего купим.
В отделе кулинарии он приобрел копченый куриный окорочок, три пирожка с
мясом, потом в гастрономе взял небольшой пакетик сока, сыр, нарезанный
тонкими ломтиками, пять пачек сигарет, с десяток пакетиков "Нескафе" и
стограммовую упаковку сахара. Потом он засунул покупки в мою не слишком
объемистую сумочку.
- Эй, эй, - рассердилась я, - что за глупости! Мне не нужны продукты...
- Это не тебе, - пояснил Славка, - Володьку покормишь. Передачи-то ему
еще не дают, небось голодный сидит!
- Нам ему передачи надо носить? - спохватилась я. - Какие?
- Обычные, - сообщил приятель, - раз в месяц продукты тридцать килограмм,
вещи, лекарства... Еще можно притащить телик, радио, холодильник, таз и
ведро.
- Ведро зачем?
- Стирать. Да, еще кипятильники, желательно побольше, штук десять сразу,
они в тюрьме все время перегорают. Ну и, естественно, сигареты. Какие
попроще, "Приму", допустим, блоков восемь.
- Он столько не выкурит!
- Сигареты в тюрьме валюта, вместо денег ходят, хотя там и всемирный
эквивалент любят, желательно зеленый. Кстати, на, спрячь в лифчик.
И он протянул мне странную тугую трубочку, запаянную в кусок от
полиэтиленового пакета.
- Что это?
- Доллары, в Бутырке нельзя без них.
- Но почему в таком виде? Слава тяжело вздохнул:
- Надо же через шмон пройти...
Я почувствовала, как в висках мелко-мелко забили молоточки. В мою жизнь,
жизнь человека, выросшего в семье доктора наук и оперной певицы, в мою
судьбу абсолютно добропорядочной гражданки, переходящей улицы только на
зеленый свет, с ужасающей реальностью врывалась Бутырская тюрьма с какими-то
дикими, непонятными правилами.
- Шмон? Это что такое?
- Обыск, - коротко ответил Рожков, - заключенных без конца проверяют, и
долларешники Вовке придется протаскивать украдкой, во рту, за щекой или еще
где, поэтому в целлофан и закатывают. Кстати, подожди вот здесь.
Он нырнул внутрь большого универмага. Я в изнеможении прислонилась к
кирпичной стене. Голова гудела, словно пивной котел. Вернувшийся Славка дал
мне маленькие ножницы, две катушки ниток, пачку иголок и упаковку лезвий.
- Это в бюстгальтер засунь.
- Зачем?
Славка разозлился:
- Затем, что я говорю.
- Может, объяснишь все-таки? Мы сели в его раздолбанные "Жигули" и
понеслись по улицам.
- Острые, режущие и колющие предметы к проносу в СИЗО запрещены, -
сообщил Слава.
- А ногти как стричь?
- Отгрызать!
- На ногах?
- Слушай, Лампа, - вышел из себя майор, - правила не я придумывал. По
мне, это тоже глупость. Во-первых, адвокаты все равно протащат, а во-вторых,
работники СИЗО просто зарабатывают, доставляя в камеры все - от тетрисов до
сотовых телефонов.
- А что, тетрис нельзя?
- Нет.
- Почему, это же просто игрушка! Скуку разогнать!
Славка нажал на тормоз так, что я влетела в ветровое стекло головой.
- Лампа, имей в виду, как только кто-то из твоих родственников попал в
тюрьму, бесполезно интересоваться, как, почему да отчего там такие порядки.
Приходится подчиняться молча. Сахар-кусок нельзя, а сахарный песок за милую
душу, мыло возьмут, а шампунь ни за что, бульонные кубики примут и супы в
стаканах тоже, зато в пакетах отшвырнут, спички - пожалуйста, но зажигалки
растопчут каблуком. И уж совсем непонятно, почему можно огурцы и нельзя
помидоры. Но запомни, добиться от сотрудников Бутырки ответов на
поставленные вопросы невозможно. Просто молча выполняй требования или...
Он замолчал.
- Или?
- Плати по установленному тарифу, передачка сто баксов.
- Ничего себе, - возмутилась я, - кто же такие цены придумал? Да у людей
оклады месячные меньше этой суммы. У вас там, в МВД, с ума сошли?
Славка уставился на меня сердитым взором:
- Ты издеваешься? Дурой прикидываешься, да? Я ахнула:
- Хочешь сказать, что сотрудники тюрьмы за взятки нарушают закон?
- Да, - зашипел Славка, - да, они тут все сволочи, на мой взгляд, их надо
самих посадить! Знаешь, сколько раз администрацию Бутырки разгоняли? Ну и
чего добились? Новые точно такие же пришли! Тут все имеет стоимость. Сотовый
принесут - одна сумма, водки притаранят - другая, лишняя передачка - третья.
А родственники, сталкиваясь с этой коррумпированной системой, прямо как ты
выражаются: "Что там у вас в МВД за порядки?" Да Бутырка к Министерству
внутренних дел не относится!
- Да ну, - удивилась я, - вот новость, я всегда считала, что тюрьма в
ведении милиции.
- Нет, - покачал головой Славка, - над ними начальником Главное
управление исполнения наказаний, а данное учреждение относится к
Министерству юстиции.
- А-а, - протянула я, - это их министр в бане с голыми девочками попался.
- Точно.
- Однако хороши у нас слуги закона, - пробормотала я, - министр в бане с
проститутками, генеральный прокурор в чужой квартире с дамами легкого
поведения, чего же от служивых из Бутырки ждать? Каков поп, таков и приход!
- Пошли, - велел Слава.
Мы поднялись по узенькой лестнице вверх и очутились в маленьком дворике,
забитом людьми с пухлыми сумками. В основном это были женщины с мрачными,
растерянными лицами.
- Стой тут, - приказал Рожков и исчез.
Я опять прислонилась к стене и попыталась соединить мозги в единое целое.
Но ничего не получалось, мысли расползались, словно тараканы от внезапно
вспыхнувшего света.
- Свидания ждете? - раздался рядом тихий, вкрадчивый голос.
Я машинально кивнула и повернула голову. Около меня стоял мужчина в серой
майке и довольно грязных сапогах.
- Могу на сегодня, в поток, который пойдет в двенадцать, устроить, -
проговорил он и улыбнулся, обнажив гнилые, черные зубы.
Мне стало интересно.
- Сколько?
- Договоримся.
- И все же?
- Сотняшку.
- Рублей? Парень хохотнул:
- Нет, монгольских тугриков! У нас цены в у.е.
- Дорого очень.
- Тогда стой неделю и бегай отмечаться по три раза в день.
- Спасибо, я подумаю.
- Только быстро, место одно осталось, не желаешь, другие найдутся. Между
прочим, деньги не мне идут. Я-то с этого ничего не имею, исключительно из
христианского милосердия помочь хотел.
- Лампа, - крикнул Славка, - быстро сюда!
Я бросилась на зов. Внезапно что-то словно толкнуло в спину.
Остановившись, я оглянулась. Гнило-зубый "добряк" смотрел мне вслед
нехорошим, тяжелым взглядом.
- Слушай внимательно, - велел Славка, пока мы лезли по широкой лестнице
вверх, - уж не знаю, получится ли у меня еще одно не правомерное свидание
устроить.
- Какое?
- Замолчи и слушай. Твоя задача убедить Вовку, что запираться глупо,
поняла?
- Ты думаешь, он убийца?
- Нет, дед Пихто! Улик полно. Пусть заканчивает играть в несознанку,
быстрее сядет, раньше выйдет, Отелло долбанутый, - зудел Славка, - а то
затянется следствие на год, и будет тут сидеть, на нарах париться! Ежели
признается по-быстрому, в месяц процедуру свернут, а мы уж постараемся суд
ускорить. Глядишь, к Новому году в колонии окажется, на свежем воздухе, а
там возможны варианты...
- Какие?
- На поселение отправят, условно-досрочное дадут, главное, Бутырку
миновать и осудиться. Тут знаешь сколько времени люди процесса ждут!
- Сколько?
- И два, и три года... Так что пусть не дурит, завтра адвокат придет.
- Кто его нанял?
- Мы с Мишкой Козловым, только об этом никому рассказывать не надо. Ну
давай, вон, видишь, парень стоит у окна, Алексей Федорович зовут, топай к
нему, а я тут посижу.
И он остался на лестнице. Я подошла к плечистому блондину, кашлянула и
робко сказала:
- Здравствуйте.
С абсолютно каменным лицом парень процедил:
- Евлампия Андреевна Романова? Сдайте паспорт.
Я покорно протянула бордовую книжечку толстощекой бабенке, сидящей в
железной клетке перед металлоискателем, и получила взамен железный круглый
номерок вроде тех, что выдают в бане. В сумку никто не заглянул, и
обыскивать меня не стали. Алексей Федорович широким шагом двинулся вперед, я
засеменила сзади. Мы шли по бесконечным лестницам, изредка проходя сквозь
лязгающие решетчатые двери. Наконец мы очутились перед широким коридором,
сверху, почти у потолка, виднелась белая стеклянная табличка с черными
буквами "Следственная часть".
Алексей Федорович отпер один кабинет и приказал:
- Ждите.
Я рухнула на стул и оглядела крохотное помещение. Обшарпанный письменный
стол образца шестидесятых годов, почти раритетная настольная лампа на
подставке с зеленым абажуром, допотопный сейф, напоминающий поставленный на
попа железный ящик. На стене зачем-то висит карта полушарий, тельняшка. Окно
забрано частой решеткой, и из него видна только часть бетонной
стены...Заскрежетал ключ, и в помещение вошел Володя. Маячивший сзади
Алексей Федорович угрюмо пробасил:
- Времени вам час, извините, вынужден запереть.
- Естественно, - хладнокровно ответил майор, - должностную инструкцию
нужно соблюдать.
Лязгнул замок, мы остались одни. Я кинулась вытаскивать продукты,
сигареты и галантерею. Костин мигом проглотил еду, сунул в карман пакетики с
кофе, сахар, сигареты и сказал:
- Больше не траться.
- Завтра я продукты принесу.
- Не надо.
- Но как же...
- И так проживу, тут кормят, а за ножницы спасибо, кто надоумил?
- Славка.
- Рожков, - вздохнул Володя и закурил, - ну-ну... И что он просил мне
передать? Я молитвенно сложила руки:
- Вовка, умоляю, покайся. Чистосердечное признание уменьшает вину...
- Но утяжеляет срок, - хмыкнул приятель, - в чем мне, интересно,
признаваться надо?
- В убийстве Репниной Софьи Андреевны , 1980 года рождения. Знаешь такую
особу?
- Только с прекрасной стороны, - тихо ответил Володя, - некоторое время с
обоюдным удовольствием провели вместе.
- А почему расстались? Приятель вздохнул.
- Знаешь, пока речь шла о постельных удовольствиях, проблем не возникало.
Соня - девочка красивая и в кровати многим сто очков вперед даст, фигура
роскошная, талию двумя пальцами обхватить можно, грудь словно у Джины
Лоллобриджиды в лучшие годы, ноги от ушей, волос - как у трех колли,
огромная светлая копна. Но вот когда я к ней чуть привык и захотел просто
поговорить, выяснилось, что это невозможно.
- Почему?
Володя с наслаждением закурил и пояснил:
- Сонюшка глупа, как муха. Я сначала думал - прикидывается. Ну как моя
дама ухитрилась прожить на свете двадцать лет и ничего не прочитать?
Допустим то, что она считает, будто Грибоедов - это марка кетчупа, еще
полбеды. Впрочем, меня не слишком напрягло, что она радостно заявила, будто
станция "Маяковская" названа в честь построившего ее архитектора, но зимой я
затащил ее в кино на "Трех мушкетеров"... Так когда Констанция Бонасье
скончалась, бедненькая Сонечка залилась слезами, повторяя: "Умерла, ах, как
жаль!"Глядя на такую реакцию, Володя мигом понял, что его дама никогда не
держала в руках книг Дюма, впрочем, любых книг вообще.
- С ней просто не о чем было побеседовать, - объяснил майор, - Соня
интересовалась только сплетнями о людях искусства, вернее, эстрадных певцах,
еще живо обсуждала новое платье подруги и весьма заинтересованно
высказывалась на тему косметики. Даже журнал "Космополитен" с его статьями
"Как удержать мужа" и "Стоит ли заводить роман с начальником" казался
девушке слишком сложным. Честно говоря, она предпочитала комиксы и
видео-кассеты. В особенности ей нравился фильм с Джимом Керри "Тупой, еще
тупее"... Когда главный герой громко пукал в гостиной, Сонечка валилась на
пол от хохота, подталкивая Володю локтем: "Нет, ты гляди, какой прикол!
Уписаться можно!"Сначала Костин посмеивался над любовницей, потом начал
хмуриться, а затем настал момент, когда она стала его раздражать, и они
расстались. Разошлись по-хорошему, оставшись друзьями. Володя поздравил Соню
с днем рождения и Восьмым марта, а та, в свою очередь, преподнесла ему на 23
февраля дорогой одеколон "Шевиньон". Но это было все.
- У меня в августе появилась другая, - откровенничал майор, - Надя.
- А почему я ничего не знала ни про Соню, ни про Надю?
- Ну, еще только этого не хватало, - вскипел майор, - хватит с меня
Оружейной Палаты. И потом, не знакомить же своих со всеми, с кем спишь!
Спасибо за кормежку, но еду присылать не надо.
- Почему?
- Меня скоро выпустят.
Я посмотрела на приятеля.
- С чего ты это решил?
- Недоразумение быстро выяснится, - совершенно спокойно сказал Костин. -
Федька Селезнев, конечно, отвратительный тип, но хороший профессионал, он
все сделает как надо. И потом, несмотря на то, что к нам на работу сейчас
хлынул поток случайных людей, цеховая солидарность все же существует. Наши
все силы приложат, чтобы оправдать меня. Я бы, например, окажись Федор в
подобной ситуации, постарался как мог.
- Ну, и что бы ты сделал? Костин вздохнул:
- Да много чего. Во-первых, потряс бы этого Антона Селиванова... Ну какой
ему интерес оговаривать невинного человека? И ведь отличную сказку придумал,
какие детали привел... Потом бы поинтересовался у эксперта, когда возникли
синяки на лице Репниной, носят ли они прижизненный характер... Еще побалакал
бы с подружками Сони, продавщицами из цветочного магазина, уж они-то точно
знают о ее любовных похождениях, ну и, конечно, посекретничал бы с Надей
Колесниковой. Я у нее провел тот день, когда, по утверждению Селиванова,
заходил к Репниной. Вот так!
- С Колесниковой разговаривали, но она заявила, будто даже не слышала
твоего имени. Володя махнул рукой:
- Так я уже объяснял, глупость допустили, хотели как лучше, а сделали как
всегда. Заявились к Наде вечером домой, около десяти, и давай про меня
расспрашивать, ну и что бедной бабе оставалось делать? Только плечами
пожимать да руками разводить.
Утром с ней следует поболтать в служебном кабинете, вот тогда она и
подтвердит мое алиби.
- Ну и странность, - изумилась я, - что же ей помешало сказать правду
вечером?!
- Так она замужем, - пояснил майор, - небось супруг рядом сидел, кто же
признается в любовной связи в такой момент!
- Ты связался с замужней бабой?
- А что здесь такого?! Вообще это она меня подцепила.
- Да ну?
- Ага.
- И где?
- В магазине "Мир". Я за дециметровой антенной пришел
- Погоди, погоди, так ты сколько времени с ней знаком?
- Двадцать девятого августа первый раз увидел.
- А сегодня пятое сентября! Так ты что, не успел познакомиться и в
постель бабу поволок? Отвратительно, - возмутилась я, - хоть успел выяснить,
как ее зовут?
- Постель не повод для знакомства, - неожиданно улыбнулся приятель, но,
увидев, что я нахмурилась, быстро добавил:
- Ну, Лампа, не будь ханжой, мы люди взрослые, понравились друг другу,
купили бутылочку... У нее как раз муж уехал, он дальнобойщиком служит, фуры
гоняет по России... Ну и провели пару деньков вместе, к обоюдному
удовольствию. Ни ей, ни мне ничего не надо. Она не собирается разводиться, я
жениться... Так просто, повеселились. Супруг ее как раз вчера должен был
вернуться. Да не дергайся. Завтра Федька с ней на работе побеседует, и
недоразумение выяснится.
Но я не была столь оптимистично настроена, впрочем, как мне показалось,
Слава Рожков тоже.
- А если эта Надя не захочет тебя выручать?
- Если бы да кабы, - разозлился майор, - значит, по-другому действовать
будут. По-моему, всем, кто меня мало-мальски знает, должно быть понятно:
женщину никогда не смогу ударить, даже в запале, от злости, а уж бить до
синяков! Нонсенс! И потом, я совершенно не ревнив, и если дама не желает
жить со мной, пожалуйста! Самым спокойным образом заведу другую. Уж не знаю,
как бы я поступил, обнаружив в шкафу любовника законной жены... Может, и
надавал бы парню люлей, и с дражайшей супругой развелся... Но избивать
женщину! Извини, это совершенно не в моем стиле.
- А почему в багажнике твоих "Жигулей" оказался нож?
- Вот это загадка. Я его туда не клал. И потом, оцени по достоинству
совершенную глупость. Вместо того чтобы сунуть нож в коробку, положить туда
камень и утопить на дне какого-нибудь водоема, я мою орудие убийства и вожу
его с собой. Во-первых, зачем? А во-вторых, ты считаешь меня клиническим
идиотом? Извини, но я все-таки профессионал, может, не самый лучший, но
вполне подкованный.
- Слава Рожков тоже профессионал, - медленно произнесла я, - и он просил
уговорить тебя сознаться. Говорит, главное - осудиться по-быстрому и в
колонию уехать, а там и до свободы рукой подать.
- Вот это еще более странно, чем ножик в багажнике, - совершенно спокойно
заметил приятель. Но по тому, как быстро запульсировала у него на виске
голубая жилка, я поняла, что он сильно нервничает.
- Что странно?
- То, как ведет себя Славка, - пояснил Володя, - он меня со школы милиции
знает. Мы ведь дружили бог знает сколько лет! В одном районном отделении
начинали, ворованное белье с чердака искали, потом юридический без отрыва от
работы закончили, вместе в институт ходили... Славка меня как облупленного
изучил, почти все мои бабы на его глазах прошли, ну, во всяком случае,
постоянные... Уж он-то в курсе. Неужели и впрямь считает меня убийцей?
Я молчала.
- А ты, - настаивал Володя, - ты-то хоть мне веришь?
- Да, - ответила я, - но, похоже, я - единственная, кто не сомневается в
твоей непричастности к этим событиям.
Внезапно Володя как-то странно скривился и поинтересовался:
- Ну, а если вдруг выяснится, что я все же виноват, как вы с Катей
поступите тогда?
Я посмотрела в его напряженное лицо и спокойно ответила:
- Мы обе решим, что на тебя нашло временное помрачение ума, и будем
таскать на зону продукты, лекарства и вещи. Мы любим тебя и считаем своим
лучшим другом, а друзей, даже если они совершают роковые ошибки, нельзя
бросать, тем более в беде.
- Спасибо, - хрипло сказал Володя, - я тоже люблю вас, хоть вы иногда
бываете отвратительными. А Славке передай: ни в чем признаваться я не стану.
Хотят видеть Костина на скамье подсудимых, пусть доказывают вину.
- Не сердись на Славу, - попросила я, - он переживает, они с Мишей
Козловым наняли тебе адвоката.
- Огромное им мерси, - хмыкнул майор, - страшно тронут.
В этот момент щелкнул замок и появился малопривлекательный Алексей
Федорович. Он выразительно постучал пальцем по часам. Володя встал, меня
неприятно поразил тот факт, что он, выходя из вонючего помещения, заложил
руки за спину.
Славка Рожков стоял во дворе, у стеклянных дверей, ведущих в какие-то
помещения тюрьмы. Увидев меня, он бросил недокуренную сигарету и резко
спросил:
- Ну что, уговорила? Я покачала головой:
- Он не считает себя виноватым и верит в то, что коллеги сделают все для
его оправдания.
- Идиот ! - в сердцах заорал Рожков, потом, слегка успокоившись, добавил:
- Кретин!
- Ты подозреваешь, что он убийца?
- Я знаю, - припечатал Славка, - там в деле улик полно.
- Каких?
- Разных!
- И все же?
- Нож!
- Его могли подложить!
- На рукоятке отпечатки Вовкиных пальцев!
Я растерянно замолчала. Конечно, я не являюсь профессионалом, но обожаю
детективы и прочитала в своей жизни горы криминальных романов. Отпечатки
пальцев - это серьезно. Но неужели Володя был таким идиотом, что схватился
за орудие убийства без перчаток? Хотя, если он был в запале... Протянул
руку, уцепил первый попавшийся предмет и пырнул несчастную Соню...Мы сели в
машину. Я тяжело вздохнула и уставилась на мелькающих за окном прохожих.
Нет, все равно глупость получается. Девять мужиков из десяти, убив случайно
свою подругу, запаникуют и ударятся в бега, наделают глупостей... Кое-кто
бросит предмет, при помощи которого лишил бабу жизни, кое-кто постарается
избавиться от трупа, наивно полагая, что отсутствие тела - это отсутствие
преступления... Но и тот и другой, пытаясь замести следы, оставят кучу улик,
таких вещей, по которым их можно вычислить, - волосы, кожные частицы, капли
слюны и крови, запах, в конце концов. Володя рассказывал мне как-то, что
изобличить убийцу помог крохотный кусочек ногтя. Женщина, расправившаяся со
своей соперницей, случайно обломала его и не заметила, а потом со спокойной
душой уверяла, будто никогда не бывала у убитой дома...Почему обычный
гражданин делает огромное количество глупостей, пытаясь уйти от
ответственности, совершенно понятно. Сильный стресс, потом ужас... Но
Володя? Он-то почему запаниковал и наломал дров? И ведь не так давно с
горечью говорил нам, что некоторые сотрудники правоохранительных органов,
задавленные безденежьем, ушли из рядов милиции и оказались в стане врага,
помогают организованным преступным группировкам.
- Хуже нет со своим бороться! - угрюмо объяснял Костин. - Во-первых,
тяжело морально, а во-вторых, эти подлецы слишком хорошо знают нашу
внутреннюю кухню. Сколько времени Золотникова вычисляли? И ведь кабы не его
личная жадность, так бы и не поймали.
Я в задумчивости принялась дергать себя за волосы. Андрей Золотников,
бывший майор, последние годы зарабатывал на жизнь, войдя в состав банды
некоего Петра Рукавишникова, был у пахана "планировщиком преступлений" и
попался по чистой случайности...
- Еще в квартире Репниной, - мрачно продолжал Слава, - нашли следы крови
Костина. Она умерла не сразу, и вообще, похоже, до того, как Вовка ткнул ее
ножиком, они дрались, вот и поцарапала бабешка любовничка до крови. В ванной
обнаружили, что он, очевидно, умывался и оставил следы на полотенце, да и на
пол капнул случайно. Кстати, у Вовки рожа расцарапана, видела?
Я кивнула - на щеке приятеля и впрямь виднелась темно-красная подсохшая
полоска, такая получается, когда мужчина неловко орудует бритвой. Кстати, у
Володи замечательная электрическая бритва фирмы "Браун". Я лично подарила ее
ему на Новый год, и он теперь пользуется только этой бритвой.
- Кровь ничего не доказывает, - ринулась я в атаку, - Вовка в свое время
часто бывал у Софьи, мало ли когда порезался!
Славка поджал губы, помолчал, потом, припарковавшись, сказал:
- Лампа, великолепно знаю, как вы с Катериной любите Володю, но подумай
спокойно, раскинь мозгами. Вовка, идиот, утверждал, что порвал с Репниной
еще зимой, а сейчас сентябрь. Даже если предположить, что оцарапался он в
декабре... Она что, полотенце в ванной год не меняла? И пол не мыла?
Я удрученно молчала.
- А главное, - бубнил Рожков, - кровь свежая, она попала на кафельную
плитку именно в тот день, когда произошло убийство.
- Не может быть!
- Увы! Это так. Есть еще одно...
- Что еще? - безнадежно спросила я. - Его тайком сфотографировали у трупа
с ножом в руке?
- Почти. Помнишь, я только что говорил про царапину у него на щеке?
- Ну... - У покойной под ногтями обнаружены частички кожи Костина.
Я не нашлась, что ответить. Значит, все-таки Володя убил несчастную.
- И что теперь нам делать?
- Ты собери ему передачу, - буркнул Славка, - жратву, белье, тапки,
мыло... Ну, в общем, вот, держи.
И он сунул мне в руки листок. Я машинально глянула на строчки, написанные
крупным твердым почерком. "Масло сливочное 4 пачки, кофе 1 банка, россыпью в
полиэтиленовом мешке, сахар-песок 1 кг..."
- Это я тебе примерный список составил, - вздыхал Слава.
Очевидно, он очень переживал случившееся. Под глазами мужика залегли
черные ямы, щеки ввалились.
- Харчи сложи в сумку, турецкую, клетчатую, с такими "челноки" ездят. А я
вечером позвоню и скажу, когда нести да к кому обратиться, чтобы в очереди
не стоять. Кстати, если с деньгами беда, мы с Мишкой поучаствуем.
С этими словами Рожков полез в карман за кошельком.
- Не надо, - тихо сказала я, - средства есть.
- Не стесняйся, - предупредил Славка, - содержание человека в тюрьме -
дорогое удовольствие.
Последняя его фраза резанула мой слух. Он что, издевается? Впрочем, не
похоже, просто неудачно выразился.
Остаток дня я провела, бегая по оптушке со списком в руке. И если
бульонные кубики, сигареты, кофе, чай и сахар я купила без всяких проблем,
то дальше начались трудности.
- Дайте шоколадную пасту "Нутелла", - потребовала я у бойкой девушки с
золотыми зубами.
- 27 рублей, - сказала девчонка.
- Она стеклянная? - осведомилась я.
- Уж не железная, - гаркнула девчонка, решившая, что перед ней капризная
покупательница.
- - Мне нужна пластмассовая баночка!
- Дама, - раздраженно сообщила продавщица, - приличные фирмы давным-давно
отказались от пластика при упаковке харчей, стекло намного гигиеничней, не
выделяет токсины...
- Мне нужен пластик!
- Вот, е-мое, народ дурной, - вскипела торгашка, хватая отвергнутую
"Нутеллу", - одна приходит - стекло требует, другой подавай пластмассу.
Чистый дурдом! Ну за каким хреном тебе пластик?
От усталости и раздражения я выпалила:
- Чтоб тебе никогда в жизни не знать, куда стекло не берут!
Тетка мигом сменила тон:
- Погодь, в тюрьму, что ли? Я кивнула.
- Чего же сразу не сказала, - укорила продавщица, высунулась из вагона и
заорала:
- Петька, к тебе дама подойдет, подбери ей там, на зону надо.
Потом она повернулась ко мне и велела:
- Ступай в двенадцатый павильон. Кстати, кто у тебя там?
- Брат, - вздохнула я.
- Трусы купила?
- Пока нет.
- Плавки не бери, только семейные.
- Откуда ты знаешь? - удивилась я. Девица отмахнулась:
- Муж сидел, пять лет по очередям толкалась. Ой, жаль мне тебя, тюрьма и
зона родственников прям раздевают, а зэки только письма шлют: дай, дай,
дай...
Я добралась до нужного места. Конопатый Петька расцвел в улыбке и начал
вываливать на прилавок банки.
- Мне столько не надо.
- Ты послушайся, - велел продавец, - я шесть лет отсидел, все порядки
знаю. Вот зубная паста, отечественная, в коробке.
- Это, Петька, у вас в "Матросской тишине" импорт нельзя, - раздался
голос из другой палатки, - а у нас в Бутырке за милую душу брали.
- А к нам в Рязань селедку пропускали, - крикнул кто-то из рядов, -
возьмите своему ивасей, солененького завсегда хочется.
- Лучше сладкого, - заорал парень в черной майке, - карамелек, но не
отечественных, наши, когда бумажки снимают, в один ком слипаются.
Я обалдело закрутила головой, слушая советчиков.
- А зачем обертки разворачивать?
Оптушка дружно захохотала. Одна из покупательниц, весьма элегантная дама
в красивом брючном костюме пояснила:
- Надо все-все от "одежды" освободить, а сигареты россыпью в пакетике.
Подбадриваемая со всех сторон, я затарилась под завязку и потащила
подпрыгивающую на выбоинах "тачанку" к дому. Это что же получается?
Полстраны сидело, а вторая половина сейчас сидит? Никогда не думала, что
столько людей знакомо с тюрьмой и зоной!
Детей дома не было: Кирюшка отправился на секцию бодибилдинга, а Лизавета
унеслась в бассейн. На холодильнике висела прижатая магнитом записка:
"Лампуша, убежали, очень торопились, собаки не гуляли".Я с тоской оглядела
пейзаж. Кроме желавших срочно выйти во двор псов, в мойке громоздилась еще
гора посуды, наверное, к ребятам приходили друзья, потому что в нее были
навалены шесть тарелок, куча чашек, а на плите стояла абсолютно пустая
кастрюля из-под супа. Вообще-то я не имею ничего против, когда Кирюшка и
Лизавета принимают гостей, прошу только снимать у порога ботинки... Но
бросать горы немытой посуды - это просто безобразие, и я даже не подумаю
вымыть этот "Эверест", покрытый засохшим жиром. Вот вернутся и сами помоют.
Но бедные собаки не могут так долго ждать!
- Гулять! - велела я.
Толкаясь и повизгивая, стая понеслась к выходу. Я прихватила поводки и,
помахивая кожаными шлейками, вышла во двор.
На скамеечке у подъезда сидела лифтерша баба Зина.
- Ты дома? - удивилась она.
- Только что пришла.
- Как же ты мимо прошмыгнула, я и не заметила!
Я тактично промолчала. Примерно полгода назад жильцы нашей многоэтажной
башни, напуганные все ухудшающейся криминальной обстановкой в Москве, решили
установить в подъезде охрану. Сначала созвали общее собрание, на котором
лаялись примерно два часа, обсуждая вопрос о домофоне. Собственно говоря,
все, кроме Андрея Борисовича из 75-й квартиры, были за. Но вот господин
Горелов был категорически против.
- Не буду я платить за ваш дурацкий домофон, - шипел он, - ко мне никто
не ходит.
После долгих дебатов пришли к консенсусу. Абонентную плату Горелова
раскидать по всем квартиросъемщикам.
- Дрянь эта ваша штука, - сердито выкрикнул Андрей Борисович, покидая
просторный холл первого этажа, где толпились жильцы, - через день сломается.
К сожалению, он оказался прав. Домофон перестал работать на пятые сутки
после установки. Его без конца чинили, потом плюнули и поняли, что лучше
всего нанять консьержку.
К делу подошли творчески. Поставили у входа стол, на него водрузили
телефон, повесили табличку: "Спрашивая вас о цели визита, дежурный не
совершает бестактность, он выполняет постановление общего собрания жильцов".
По идее, лифтерша обязана интересоваться у каждого постороннего: "Куда
идете?" А потом звонить в нужную квартиру и спрашивать, ждут ли хозяева
гостей. Но на деле опять вышло по-другому.
Сначала все думали, что у входа в подъезд будет находиться охранник из
частного предприятия "Аргус". Но в этой фирме запросили такие деньги!
Пришлось искать варианты попроще, тетушку с вязаньем. Так у нас появилась
баба Зина. Сначала показалось, что она самый лучший вариант. Проживает в
нашем же доме, на втором этаже, вместе с дочкой и внучкой. Но потом
достоинство превратилось в недостаток.
Марина, дочь бабы Зины, целыми днями пропадает на службе. Когда
восьмилетняя Леночка прибегает из школы, бабушка-лифтерша галопом несется
домой, чтобы покормить внучку. И потом в течение дня неоднократно отлучается
к себе, чтобы проверить, делает ли Лена уроки, какую передачу смотрит по
телевизору, не зажгла ли газ... Так что ее частенько не бывает на рабочем
месте. Жильцам, которые платят "охраннице" зарплату из своего кармана, такое
положение вещей не слишком нравится, и они жалуются на консьержку в
правление кооператива. Бабе Зине влетает по первое число, и неделю после
нагоняя она с надутым лицом интересуется даже у обитателей дома, которых
великолепно знает:
- Куда идете?
Есть еще одно качество, за которое я не слишком люблю Зинаиду Марковну.
Она самозабвенная сплетница, обожающая собирать сведения про всех.
- И как только просочилась, - недоумевала бабка, - ни на секунду не
отходила, разве в туалет только.
- Наверное, в эту минуту я и вошла.
- Ишь, носятся, - неодобрительно заметила старуха, недолюбливающая
животных, и без всякой паузы добавила:
- К тебе женщина приходила.
- Кто? - удивилась я.
- Сейчас, - пробормотала консьержка и пошла в подъезд, недовольно бурча,
- вот ругаете меня без конца, Александру Михайловичу жалуетесь, а между
прочим, я работаю как часы. Всех посетителей записываю в журнал, зря не
пускаю...
Я ухмыльнулась, глядя, как она раскрывает амбарную книгу. Только вчера
председатель нашего кооператива, Саша Веревкин, выдрал у бабы Зины из хвоста
все перья. Я как раз возвращалась домой и слышала, как он громовым басом
вещает:
- Еще одна претензия, Зинаида Марковна, и мы расстанемся. Между прочим,
тысячу двести в месяц получаете, а у меня в институте доцент всего девять
сотен имеет.
Ясно теперь, отчего баба Зина записала данные моей неожиданной гостьи.
- Ага, - удовлетворенно отметила старуха, - Надежда Колесникова. Знаешь
такую?
Я растерянно заморгала. Надежда? Последнее амурное приключение Володи
Костина, женщина, которая может подтвердить его алиби? Зачем я ей
понадобилась?
- Что она сказала?
Зинаида Марковна вытащила из стола бумажку. - Вот. Я, как велено,
бдительность проявляю. Наверх не пустила, сказала, ты вечером заявишься. Она
тогда цидульку накарябала и хотела на дверь прикрепить. Но я свои
обязанности знаю и...
- Давайте, - не выдержала я.
- Держи, - рассердилась баба Зина, - стоит только на пять минут в сортир
сбегать, мигом орать начинают, а как работу сделаешь, и спасибо не скажут.
Я хотела было ответить, что за службу она получает зарплату, но решила не
связываться с противной старухой, а просто вышла во двор и развернула
небольшой листок. У Нади не нашлось ручки, и она нацарапала карандашом для
подводки бровей: "Уважаемая Лампа, мне срочно необходимо с вами побеседовать
по ужасно важному вопросу. Пожалуйста, как придете, немедленно позвоните по
этому телефону, буду ждать дома. Очень прошу, не медлите, речь идет о Володе
Костине, вернее, о жизни и смерти".
Быстро кликнув собак, я поднялась в квартиру и набрала номер. Гудки мерно
падали в ухо - пятый, шестой, седьмой... На двенадцатом раздался весьма
раздраженный голос:
- Слушаю.
- Позовите, пожалуйста, Надю.
- Кто говорит? - командным тоном отчеканил собеседник.
Я хотела было сказать: "Евлампия Романова", но отчего-то выпалила совсем
другую фразу:
- С работы. Колесникова не вышла утром, начальник велел узнать, что с
ней.
- Сообщите свою фамилию, имя, отчество и телефон, - потребовал мужик. Я
обозлилась:
- Размер ноги или объем талии не нужен? Если Надежды нет дома, так и
скажите, если есть, позови те скорей. Директор страшно злится, может даже
уволить!
- Надежда Колесникова скончалась несколько часов тому назад, - сухо
ответил мужчина, - вы разговариваете с лейтенантом Шохиным.
- Боже, - закричала я, - что случилось?
- Несчастный случай. Как вас зовут?
- Таня Иванова, - быстренько ответила я и повесила трубку.
Несколько минут я, не понимая, как поступить, смотрела в окно, за которым
опять начался мелкий, противный дождь. Потом позвонила Рожкову.
- Козлов, - раздался ответ.
- Миша, здравствуй, это Евлампия Романова, позови Славу.
- Привет, Лампа, - обрадованно ответил Мишка, - хорошо, что ты сама
позвонила. Где находишься?
- Дома.
- Ну, погоди тогда, я занят жутко, звякну через пару минут.
Я покорно села у аппарата. Что там у них происходит? Осторожный Мишка
явно не захотел разговаривать со служебного телефона из комнаты, набитой
коллегами, и теперь ищет укромный уголок, чтобы воспользоваться мобильным.
Прошло целых десять томительных минут, пока не раздался тревожный звонок.
- Лампец, слушай, - велел Мишка. - Славка сказал, что завтра ты понесешь
сумку туда, где была сегодня, поняла - куда?
- Да, в Бутырку. Мишка крякнул:
- Давай без уточнений! Словом, явишься по нужному адресу ровно в 17.00,
ни раньше, ни позже, поняла?
- Ага.
- Опять поднимешься, где была, там пост. Попросишь, чтобы дежурная
набрала 3-26 и позвала Алексея Федоровича. Он выйдет, и дальше будешь его
слушаться.
- Сколько ему платить?
- Не знаю, сам небось скажет, - протянул Козлов, - ну покедова.
- Мишка, погоди.
- Чего тебе? - недовольным голосом протянул мужик. - Говори быстрей, в
этом аппарате живые доллары щелкают!
- Славка где?
- В отпуск ушел.
- В отпуск?
- А что тебя удивляет? Ему положен, как всем.
- Но он мне вчера ничего не сказал...
- Ну уж этот вопрос не ко мне, звони к нему домой и объясняйся... Давай,
целую.
- Мишка!
- Что тебе! Всю карточку выговорила!
Вот уж не думала, что Козлов - такой жмот.
- Узнай мне адрес Надежды Колесниковой.
- Кого?
- Телефон ее запиши и скажи, на какой улице она живет.
- Зачем?
- Надо. Впрочем, могу обьяснить, но тогда твой "Би плюс" точно весь
закончится.
- Хорошо, завтра позвоню.
- Сейчас, это очень нужно.
- Господи, как вы мне все надоели, - в сердцах воскликнул Мишка, - ладно,
жди, да не садись на телефон задом, наберу один раз, услышу, что занято, и
все, дозваниваться не стану.
- Идет, только вспомни про карточку, лучше не болтай, а дело делай!
Мишка отсоединился. Я пошла на кухню и поставила на огонь хорошенький
чайничек, купленный не так давно в магазине "Ваш дом". Много лет тому назад
мы с моей мамой отдыхали в Риге, по советским временам Прибалтика считалась
почти заграницей. Продавщицы там улыбались покупателям, да и на полках было
побольше товара, чем в Москве. Стояло жаркое лето, и вся Рига, от мала до
велика, ходила в белых носочках. Парни, девушки, элегантные дамы, старушки и
школьники. Еще поражала чистота на улицах и невероятное количество кафе с
великолепной сдобой. Один раз мы с мамой заглянули в такой "кофейный
подвальчик". Я с удовольствием выпила лимонад, а мамуля попросила чай. Ей
принесли хорошенький, абсолютно прозрачный чайничек с ярко-красной
пластмассовой крышкой.
- Какая прелесть, - - воскликнула мама, - где можно купить такой?
Официантка мило улыбнулась:
- Не знаю, загляните в универмаг на рыночной площади.
Мы побежали по указанному адресу, но ничего, кроме эмалированных
кастрюль, не нашли. Впрочем, по тем временам и они были редкостью, поэтому,
обвесившись покупками, мы были довольны. Потом желание иметь такой
прозрачный чайничек поутихло. Но позавчера я заглянула в хозяйственный и
ахнула. Возле кассы стоял он, тот самый, с красной крышечкой. Вернее,
емкостей для кипячения воды там была куча: от крохотных до ведерных, и все
как одна стеклянные, с пурпурным верхом. Испытав острый приступ ностальгии
по давно ушедшим счастливым дням детства, я мигом сделала покупку и сейчас
смотрела, как со дна вверх поднимается цепочка мелких пузырей.
Телефон зазвонил, я схватила трубку.
- Записывайте, - сухим, почти ледяным тоном проговорил Мишка, - вы меня
слышите?
Ага, значит, говорит из кабинета и хочет, чтобы находящиеся вокруг люди
не знали, с кем он разговаривает.
- Вам следует обратиться по адресу: улица Столпера, девять, квартира
двенадцать.
- Господи, где же это находится?
- Не имею понятия, - отрезал Козлов и, не попрощавшись, отсоединился.
Я кинулась на улицу. В "бардачке" моих "Жигулей" есть атлас Москвы.
Вожу я машину не так давно и делаю это пока не слишком уверенно. По
незнакомому маршруту предпочитаю не ездить, но, если уж жизнь заставляет,
сначала прокладываю путь по карте. Улица Столпера, к огромной радости,
оказалась совсем рядом, шла между Смольной и Зеленой, буквально в пяти
минутах езды от нашего дома. Сев в "копейку", я, старательно соблюдая все
правила, заняла место во втором ряду справа и покатила вперед. Так, сейчас
доберусь до разворота, не забыть включить мигалку... Некоторые люди,
например, Катя и Сережка, едут совершенно спокойно да еще болтают за рулем
на разные темы, я же так не могу, все мое внимание приковано к дороге, и
дистанцию с впереди идущей машиной я держу максимальную. На тех водителей, в
основном мужчин, которые, обгоняя мои "Жигули", вертят пальцем у виска, я не
обижаюсь. Просто представляю, как бы они выглядели за арфой, кстати, заднее
стекло моей "копейки" украшено надписью "Извините, еду, как могу", и
большинство водителей улыбается. Ну а идиот - он везде идиот, не только на
дороге.
Возле дома Нади нашлось лишь одно место для парковки, но туда нужно было
заезжать задом. Я же пока не умею выполнять этот трюк, поэтому просто
оставила автомобиль на соседней улице и быстрым шагом вернулась к светлой
блочной башне, точь-в-точь такой, как та, где живем мы с Катюшей. У подъезда
настороженно гудела толпа, и сразу было понятно, что произошло нечто из ряда
вон выходящее. Прямо на тротуаре белела "Скорая помощь". Вернее, автомобиль
с глухими железными дверьми и красным крестом на крыше. "Труповозка" - такое
малопоэтичное название носит в народе этот кабриолет. Рядом припарковались
два "рафика" с надписью "Милиция" и серая "Волга".
- Что случилось? - спросила я у женщины с болезненно-отечным лицом,
сидевшей на лавочке чуть поодаль от входа.
- Надька Колесникова из двенадцатой померла, - равнодушно ответила баба,
- сейчас выносить будут.
- Да ну, - всплеснула я руками, - не может быть! Надя! Из двенадцатой!
Какой кошмар! Только утром мы разговаривали!
- Знаете ее? - спросила тетка, ощупывая мое лицо какими-то больными
глазами с воспаленными белками.
- Вот жалость, - вздыхала я.
- Подруга, что ли?
- Нет, комнату она мне сдать обещала.
- Надька?
- Ну да, а чего странного? Хорошие деньги даю, целых пятьдесят долларов.
- Интересно, - протянула баба, - у ней однокомнатная!
Я прикусила язык. Да уж, не слишком удачный придумала я повод, но
отступать было поздно.
- Не знаю, она сказала, что сама живет у мужа...
- Кто? - перебила меня бабища. - Кто живет у мужа?
- Надежда.
- Какая?
- Колесникова, из двенадцатой квартиры, - терпеливо ответила я, - она
сказала, что ее супруг работает шофером-дальнобойщиком.
- Это ты все перепутала, - заявила тетка, - у Надьки Колесниковой
никакого супружника не было и нет, одна жила, ну, ходили к ней всякие
парни... Но это ж не мужья. Ты небось с Нинкой из тринадцатой говорила. Вот
у ней и Лешка водилой служит, и комната есть свободная в коммуналке, там
раньше бабка проживала, да померла. Вон Нинка стоит, видишь, у подъезда, в
красном платье? Ну, та, которая ревет? С Надькой Колесниковой они дружили,
ишь как убивается! Я послушно подошла к довольно полной блондинке и тронула
ее за плечо.
- Простите, Нина.
- Да, - шмурыгнула носом толстушка, - слушаю...
- Нам надо поговорить...
- Вы из милиции?
Я секунду поколебалась, потом решительно сказала:
- Да. Вы вроде дружили с покойной?
В этот момент толпа, зашевелившись, вздохнула и подалась назад. Из
подъезда вышли два мужика в коротких голубых халатах, они несли необычные
оранжевые носилки, похожие на гигантскую мыльницу без крышки. Внутри лежал
черный пластиковый мешок, наглухо застегнутый на "молнию".
- Ох, горюшко, - всхлипнула Нина, - ой беда, ой подружка моя дорогая, что
же ты наделала!
Женщина принялась судорожно тереть глаза. Я осторожно спросила:
- Может, сядем вон там, на пустую лавочку...
- Не надо, - неожиданно спокойно ответила Нина, - лучше поднимемся ко
мне, дома хоть нормально поговорим.
Мы поехали наверх, устроились на кухне, заставленной и захламленной. Чего
тут только не было! Отчего-то подключены были сразу две стиральные машины:
"Вятка-автомат" и "Канди", на подоконнике теснились банки, пустые бутылки,
чашки и электромясорубка. На обеденном столе без признаков клеенки или
скатерти лежали куски хлеба, открытая пачка масла, пакетики с растворимым
кофе "Пеле", записная книжка и расческа, из которой торчали клочки седых
волос. Впрочем, уже через секунду в кухню вбежала грязная серенькая собачка,
и я поняла, что это не волосы, а шерсть.
- Давно вы знакомы с Колесниковой? - строго спросила я официальным тоном.
Нина вздохнула:
- Дай бог памяти, в дом этот въехала году в 1983-м, родители тут квартиру
получили. Мне было четыре года...
- А сейчас вам сколько? - весьма невежливо брякнула я.
- Двадцать один, - спокойно пояснила Нина.
Надо же! Самое меньшее я дала бы ей тридцатник. Эк ее разнесло в столь
юном возрасте! И потом, что за дурацкая прическа, если не ошибаюсь, в
парикмахерских, тех самых, где клиентов стригут по пятьдесят рублей, этот
фасон называется незатейливо: "химия на крупные палочки", но, к сожалению,
через неделю после процедуры волосы повисают, словно кусок прошлогоднего
сена на заборе... Во всем мире давным-давно придумали щадящие завивки, в
результате которых вы становитесь обладательницей роскошных, переливающихся
локонов, но российские женщины предпочитают "химию".
- А Надьке три исполнилось, - продолжала Ниночка, - мы потом вместе в
садик ходили и в один класс попали, несмотря на год разницы.
Учились подружки плохо. После восьмого класса отправились получать
специальное образование.
- Мы на медсестер выучились, - простодушно выкладывала свою незатейливую
биографию Нина.
- Так вы медичка? - недоверчиво спросила я, покосившись на грязь.
- Да, - кивнула девушка, - в больнице работаю, на улице Топильского.
- А Надя тоже там служила?
Девушка немного замялась, а потом невесть по чему стала вдруг
рассказывать о том, как нелегок труд медсестры.
- К вечеру ноги гудят, прямо отваливаются, спина ноет, никаких сил не
остается. Ночью вздремнуть совершенно невозможно - то одна из палаты орет,
то другая. Капризные все, противные. Это им не так, то им не подходит. Нет
бы полежали тихонько, потерпели, так нет - воют на разные голоса: "Сестра,
уколи обезболивающее". А где я его возьму? Медсестры люди подневольные, что
доктора прикажут, то и делают. Впрочем, врачи у нас нормальные, вот если бы
не больные, то и работа вроде ничего.
Я вздохнула. Один раз, еще учась в консерватории, я сидела в туалете,
запершись в кабинке, а к умывальнику подошли две преподавательницы. Одна,
читавшая курс истории музыки, со вздохом сказала:
- Такие люди вокруг приятные, музыканты, композиторы, вот если бы не
студенты, жизнь была бы прекрасна...
- Надя с вами работала? - прервала я стоны Ниночки.
- Нет, она ушла - очень тяжело...
- Где она трудилась?
- Ну... - замялась девушка.
- Дома сидела?
- Нет, конечно, кушать-то надо и одеться хочется, а денег никто не даст,
родители у ней померли...
- Где она работала? Назовите место! Нина принялась растерянно вертеть в
руках грязную чайную ложечку.
- Ой, что это я, кофейку хотите? У меня и конфеты есть, и булочки с
корицей...
Она подскочила и бросилась к плите, приговаривая:
- Давайте, давайте, горяченького, со сладеньким.
- Сядь, - велела я, - прекрати дергаться. Булки я не ем и тебе очень не
советую увлекаться, лучше салат из овощей и отварное мясо без хлеба.
Картошку, еще йогурт с нулевой жирностью, из снятого молока...
Нина сморщилась:
- Я люблю сливочный, он вкуснее...
Я посмотрела на валики жира, выпирающие из-под ее красного платья, и
вздохнула. В конце концов, в мои обязанности не входит чтение лекций по
диетическому питанию.
- Немедленно отвечай, где работала Надя, прекрати ходить вокруг да около!
Девушка села на табуретку и прошептала:
- Ну, теперь ей ничего не будет, раз померла. Она торговала желудком
беременной ослицы.
- Чем? - оторопела я. - Ну-ка повтори!
- Желудком беременной ослицы, - покорно высказалась еще раз Ниночка.
Я разинула рот. Чего только не бывает в наше время! Про гербалайф,
тайские таблетки с глистами, желчные камни крупного рогатого скота я читала
в "Из рук в руки", но про ослов!
- Где же она его брала?
- Кого? .
- Ну, желудок ослицы...
- В гастрономе покупала, на Ленинградском шоссе.
- А зачем его продают? Ну, для какой цели?
Едят сей продукт или к больным местам прикладывают?
Ниночка тяжело вздохнула.
- Ну, слушайте, видимо, делать нечего, придется правду рассказать.
Надюша недолго проработала медсестрой, вскоре шприц, клизма и капризные
пациентки ей надоели, и девушка ушла. Где она только потом не трудилась:
продавала билеты в кинотеатре, торговала на рынке косметикой и колготками,
бегала по домам от фирмы, производящей витамины, и пекла блинчики в
павильоне "Русские блины"... Но никакой радости ни одна из работ не
приносила. Да и фиг с ней, с радостью, были бы деньги, но их-то как раз и не
платили. На рынке хозяин давал по пятьдесят рублей в день, в блинах выходило
около тысячи в месяц, а за витамины вообще шел процент, и, протаскавшись
весь день по крутым лестницам, можно было вернуться домой с пустыми
руками.Жизнь казалась Надюше беспросветной, и она часто жаловалась более
удачливой Ниночке:
- Господи, вон в газетах пишут, богатые старики обожают молоденьких! Где
найти такого дедушку? Уж я бы его ублажала со всех сторон! Денег хочу,
ничего другого не надо! Денег! Долларов! Я, Нинка, за баксы на все
согласная!
Ниночка вздыхала и предлагала подруге:
- Ну, хочешь, возьми у меня двести рублей, просто так, без отдачи!
Надежда закатывала глаза:
- И что на такую сумму можно сделать? В Макдоналдс пойти? Нет, Нинок, мне
тысячи нужны. Ей - богу, если бы могла, пошла бы в проститутки, только меня
с души воротит при виде грязных парней...
- А дедушку ищешь, - хихикала подруга.
- Так небось они импотенты, - пояснила Надя.
Зимой Надежда, стоявшая на морозе за прилавком с колготками, заработала
воспаление придатков. Сначала, как все женщины, она хотела перетерпеть и не
ходить к гинекологу, но потом боль скрутила так, что пришлось переться в
женскую консультацию. Естественно, у кабинета сидела очередь, штук шесть
беременных женщин и две не слишком молодые тетки. Одна из будущих мамаш
стала громко жаловаться на многочисленные болячки, Надюшу чуть не затошнило
от отвращения, но другие бабы с животами мигом подхватили тему и начали
рассказывать о своих недугах. Только одна, с огромным пузом, молчала. Когда
остальные стали восклицать: "Лишь бы на ребенке не отразилось", сидевшая до
сих пор тихо беременная резко сказала:
- Естественно, отразится: сами подумайте, могут с гнилого дерева сладкие
яблочки упасть? Весь ваш токсикоз, повышенное давление и запор младенцу
боком выйдут. Родится больной.
- Делать-то чего? - растерянно спросила самая молоденькая.
- Мне тоже плохо было, зато потом люди надоумили, что нужно отваривать по
маленькому кусочку желудка беременной ослицы и пить воду. Мясо съедать на
ночь. Три-четыре процедуры, и все. Я, например, про все недуги позабыла, и
мой малыш, в отличие от ваших, родится здоровым.
- А где его берут, желудок этот? - робко поинтересовалась молоденькая .
- Мне из Средней Азии присылают, самый лучший, вот только что поезд
встретила, десять порций получила. Дорогой только, зараза, одна доза сто
баксов, но ради здоровья сына я на все согласна. Хотя мне уже этот желудок и
ни к чему, рожать не сегодня-завтра, да и не болит ничего. Но все равно
купила, в морозильник суну, а потом подругам раздам, когда беременеть
надумают!
Воцарилось молчание. Потом рыжая девушка, сидевшая у самого кабинета,
попросила:
- Если вам ни к чему, продайте мне, а? Вот триста долларов. Трех порций
достаточно?
- Конечно, много даже, и одной хватит!
- А мне одну можно? - подала голос брюнетка из угла. - Только сто баксов
с собой.
- Сейчас мужу позвоню, - оживилась третья, - он мне оставшееся купит.
- Почему это все тебе? - окрысилась блондинка с золотым зубом. - Я тоже
хочу здорового ребенка!
Торговка зашуршала пакетами, вытащила наружу нечто, страшно напоминавшее
по виду коровий рубец, и получила от покупательниц в общей сложности тысячу
долларов. Надюша только вздохнула, увидав, как беременная прячет зеленые
бумажки.
Гинеколог осмотрел Надежду и велел сдать кровь на анализ. Каково же было
ее удивление, когда на следующее утро в очереди к кабинету, где брали кровь,
она опять увидела двух баб, тех самых, что вчера сидели к гинекологу... И
опять одна, жалуясь на отвратительное самочувствие, "завела" всех на
разговор о болячках, а другая принялась торговать ослиным желудком. Но самое
удивительное было не это, бойкие бабы были уже не беременными, от их
огромных животов ничего не осталось, и обе нацепили на стройные бедра
узенькие джинсики-стрейч. Надюша мигом смекнула, в чем дело, и пришла в
полный восторг. Сразу из поликлиники она отправилась в мясной магазин,
отдала сорок рублей за килограмм рубца и предложила Нине работать на пару,
но медсестра побоялась дурить народ. Тогда Надюша взяла в напарницы другую
девушку, и синдикат "целителей" заработал на полную мощь.
- Они иногда по тысяче долларов в день имели, - вздыхала Ниночка. -
Надюшка оделась, ремонт сделала, мебель купила, отдыхать съездила... И вот
бац - умерла. И все из-за денег. Кабы не жуткие тысячи, что у нее в руках
оказались, не погибла бы моя подруга.
- При чем тут деньги?
- Ну как же? - удивилась Нина. - Надьку током убило. Машину она
посудомоечную купила, автоматическую. По мне, так совершенно ненужная вещь.
Ладно стиральная: белье тяжело руками ворочать, а тарелки - тьфу!
Вот тут милейшая Ниночка не права. Прибор, превращающий грязные, жирные
кастрюльки в скрипящие от чистоты предметы, - великолепная вещь, и я давно
хочу купить такую штуку.
- Да и посуды у нее никакой, - пожимала плечами Нина, - ну сколько там
грязи у одинокой бабы наберется... Но она захотела агрегатик, купила и
умерла!
- Отчего?
- Говорю же, током дернуло, - шмыгнула носом Нина, - у нас в доме
проводка старая, "земли" нет. Раньше, когда у народа только холодильники и
телевизоры стояли, еще куда ни шло. А теперь у всех чего только не завелось!
Вон у Федотовых из четырнадцатой - чисто магазин бытовой техники. Да и у
Надьки полна коробочка была: тостер, ростер, СВЧ-печка, гриль, даже
ножеточка - и та от тока работала, и консервный нож электрический, и тесак
для мяса... Иногда вечером у нас лампы таким желтым светом горят... В общем,
перегрузка вышла. Надя подошла к посудомойке и небось мокрыми руками
включила... Ну ее и долбануло до смерти. Так и нашли возле машины.
Тут до глупой Ниночки дошло, что она беседует с представителем милиции, и
девушка добавила:
- Да вы небось лучше меня все знаете. Я проигнорировала последнее
замечание и спросила:
- Расскажите о ее взаимоотношениях с Владимиром Костиным.
- С кем? - изумилась Нина.
- У Надежды был роман с Владимиром Костиным, и вы, как близкая подруга,
не могли не знать этого. Скажите, он в конце августа часто бывал у нее?
Нина поджала губы.
- Не видела такого, у нее вообще мужиков не было с весны.
- Да? А муж? Она же замужем?
- Кто, - удивилась Нина, - кто замужем?
- Надя.
- Что вы, - отмахнулась девушка, - не правда это. Она хотела, конечно,
супруга-то иметь, но ничего не получилось! Ухаживать - ухаживали, а под
венец не вели. Кто вам про мужа наболтал?
- Да вот, нашлись люди, говорили, якобы он шофер-дальнобойщик...
- Ой, это ее со мной перепутали, - отозвалась Нина, - мой муженек фуры
гоняет. Сейчас в Хельсинки отправился. А у Надьки никого, одна-одинешенька.
Хотя, если бы захотела, мигом в загс побежала, охотников много было.
- Значит, никакого кавалера по имени Владимир Костин у нее не было?
- Нет, я бы знала. Она вообще 28 августа отдыхать уехала и вернулась
только за день до смерти.
- Куда ездила? Нина задумалась.
- Сейчас покажу.
Она на секунду вышла из комнаты и вернулась, держа в руках черную майку с
надписью "Афины".
- Во, где такой город?
- В Греции.
- Вот туда она и ездила.
- Вы точно знаете?
- Конечно, у Надьки от меня тайн не было, - обиделась Нина. - Вернулась
загорелая, веселая...
Спустя десять минут я уже была у метро, плохо понимая, что делать дальше.
Неисправные бытовые приборы очень опасны, пользоваться незаземленной
техникой не рекомендуется. Кстати, западные производители очень педантичны.
Не так давно, на мой день рождения, Володя принес замечательный подарок -
кухонный комбайн, который без всякого труда с вашей стороны трет морковь,
режет лук, шинкует капусту и взбивает яйца. Так вот, руководство по
эксплуатации открывалось фразой: "Пожалуйста, никогда не прикасайтесь к
работающему комбайну мокрыми руками".Надежда пренебрегла правилами
безопасности. И хотя тысячи хозяек ежедневно хватаются отнюдь не сухими
ладонями за различные агрегаты, призванные облегчить их тяжелый труд, не
повезло именно ей. Судьба, или карма, как теперь принято говорить. Молча
разглядывая витрины магазинчиков, я приближалась к метро. Может быть, и
вправду кто-то на небесах управляет нашими судьбами? Один человек несется в
самолет, отталкивая пытающихся удержать его сотрудников аэропорта, и
попадает в катастрофу, а другой опаздывает, не может поймать такси,
приезжает в аэропорт тогда, когда стальная птица уже взмыла в небо и с
жуткой скоростью летит навстречу своей гибели... Почему один погибает, а
другой спасается? Накануне выхода в море подлодки "Курск" у одного из
матросов случился приступ аппендицита, ночью, за несколько часов до
погружения. Его спешно отправили в госпиталь, а место заболевшего занял
другой, такой же девятнадцатилетний парень. Отчего господь решил спасти
одного и убить другого? Нет ответа. Рок, карма, судьба...
Внезапно мои глаза наткнулись на черную майку с надписью "Афины".
- Давно такими торгуете? - спросила я у продавщицы.
- С мая, - улыбнулась та, - ловко, да?
- Что ловко?
- Да хозяин придумал, смотри, - она обвела рукой витрины, - молодежь в
основном берет, девчонки молодые, для понта. Все есть: "Париж", "Лондон",
"Анталия", "Кипр"... На любой вкус.
- Понт-то в чем? - тихо спросила я, чувствуя, как начинает биться сердце.
- У молодых денег на отдых нет, - засмеялась торгашка, - а признаваться
всем, что отпуск в Москве просидела или у бабки в деревне на огороде
ковырялась, неохота. Ну не престижно! Теперь принято в компаниях
рассказывать не сколько зарабатываешь, а где отдыхаешь... Вот ребята, в
основном девчонки, конечно, автозагар купят, обмажутся и мои маечки
прибарахлят. На сувениры. Стоит-то копейки. Ну и раздают приятелям. Мол,
глядите, в Турции была или на Кипре и тебе подарочек сгоношила, маечку.
"Так вот откуда взялась обновка у Нины", - молнией пронеслась в моей
голове мысль.
В полном отупении я вошла в метро, села в вагон, поезд стоял. Надо же, не
включила мотор! Я полезла в сумочку, достала ключи от зажигания, и в этот
момент раздался металлический голос: "Осторожно, двери закрываются,
следующая станция "Водный стадион".Осторожно поглядывая на пассажиров, я
спрятала ключи в карман. Ну и дура! Сначала забыла, что приехала на машине,
и теперь моя "копейка" тоскует на чужой улице, так еще решила завести поезд
метро. Придется возвращаться назад.
К дому я подрулила, когда стемнело. Мое место для парковки было занято
пожарной машиной, и пришлось оставить "жигуленок" в соседнем дворе. Подходя
к дому, я задрала голову. В наших окнах плескалась ночь. В общем, это
неудивительно. Кирюшка придет в десять, а Лиза в четверть одиннадцатого. В
лифте отчего-то стоял противный запах гари. Чем выше кабина поднималась к
нашему этажу, тем сильнее несло паленым. Причем это был какой-то химический
"аромат". Сгоревшие пироги, мясо или каша благоухают по-другому. Наконец
кабина остановилась на седьмом. Я выскочила на площадку и ахнула. Все не
слишком большое пространство лестничной клетки было занято пожарными -
крепкими молодыми парнями в оранжевых комбинезонах и касках. Двое из них
быстро и ловко махали какими-то железными палками, остальные разматывали
брезентовую ленту. Две квартиры на этаже принадлежат нам с Катюшей.
Несколько лет тому назад Сережка женился на соседке Юлечке из двухкомнатной.
Они быстренько разбили стенку и сделали отличные апартаменты. В
однокомнатную недавно въехал Володя. Зато в "двушке" проживает местное
несчастье - алкоголичка по прозвищу Копейка. Днем она толкается у метро,
собирая у ларьков бутылки, вечером вместе с компанией таких же опустившихся
людей горланит песни. За стеной у нас частенько вспыхивают драки, и тогда я
вызываю милицию. Но ничего поделать с Копейкой никто не может. Лиц,
нарушающих общественный порядок, из Москвы давно не выселяют, считается, что
это попирает их гражданские права. Интересно, а кто будет охранять
гражданские права жильцов нашего подъезда, регулярно подскакивающих в своих
квартирах, когда Копейка в три утра распахивает дверь своей квартиры и орет
дурниной:
- Пошли все на...
Больше всего я боюсь, что она уснет в кровати с тлеющей сигаретой, и мы
все сгорим. И вот, кажется дождалась.
- А ну, ребята, поднажмите, - велел мужик лет сорока, - вам чего, дама?
- Домой хочу пройти, моя дверь как раз впритык к той, что вы ломаете.
- Из сорок второй, что ли?
- Нет, я живу в сорок первой, - похолодев, ответила я.
- Эй, ребята, стопорь, - заорал мужик, - хозяйка пришла, ключи есть?
Трясущимися от ужаса руками я начала тыкать в замочную скважину, из
которой валил синий дым. Боже, горит наша квартира. Мои животные!
Дверь распахнулась. Из коридора вылетел клуб синего дыма. Непонятно
откуда появившиеся баба Зина, председатель кооператива Саша и бухгалтерша
Лена заохали. Пожарные ринулись внутрь, я за ними.
На кухне на включенной плите мирно стоял абсолютно целый прозрачный
чайничек. Воды в нем не было, а на дне вовсю кипели остатки красной
пластмассовой крышечки, источавшие жуткие миазмы. Один из пожарных потушил
огонь.
- Что же вы, дама, так и сгореть можно!
Я только открывала и закрывала рот. Отчаянно чихающие собаки сбились у
моих ног, кошки выли на верхних полках, жаба Гертруда опустилась на самое
Дно аквариума и тяжело дышала.
- Горим! - заорал Кирюшка, врываясь прямо в уличных ботинках на кухню. -
Лизка, хватай собак, эвакуация!
- Никто не горит, - ответил один из пожарных, по виду старше всех, -
слава богу, обошлось! Где сесть можно?
- Вот тут, на стульчике, - засуетилась я.
- Окна откройте, - велел другой парень и, сняв каску, спросил:
- Попить дадите?
- Вам чай или кофе? - обрадовалась я. - А что мне будет за вызов? Какой
штраф?
- Просто воды налейте, - ответил брандмайор, - ничего не будет, по делу
вызывали. - И приказал подчиненным:
- Ступайте, парни, на лестницу.
- Ой, все интересное пропустил, - заныл Кирюшка, - пожара не увидел.
- Ну и скажи спасибо, что так, - буркнуло начальство, лихорадочно
заполняй какие-то бумаги, - ничего хорошего в огне нет.
- А это что? - спросил Кирюшка, тыча пальцем в какой-то странный,
вытянутый предмет.
- Пенный огнетушитель.
- Зачем он?
- Огонь гасить.
- А почему не водой?
- Слушай, парень, - не вытерпел брандмайор, - не видишь, я документ
оформляю, сделай милость, не мешай.
- Вижу, - радостно ответил Кирюшка.
У него замечательный характер - ровный, открытый и приветливый. Он почти
всегда пребывает в великолепном настроении и моментально находит контакт с
посторонними людьми. Одна беда: господь отсыпал ему чересчур много
любопытства!
- Вижу, - повторил Кирюшка и глянул через плечо пожарного. - А вы не
правильно пишете.
- Где? - удивился мужик.
- Здесь, - радостно ответил мальчик, - смотрите, вот на этой строчке:
"очаг возгарания".
- Ну и что, так у нас принято...
- Так "возгорание", - пояснил Кирка. - Корень гар-гор, мы в пятом классе
проходили.
- Ну, ты прям Лобачевский, - недовольно ответил майор, - никто не замечал
никогда.
- А Лобачевский был математик, - встряла Лиза, - великий, но к русскому
языку отношения не имел.
- Раз такие умные, - вскипел начальник, - чего тогда чайник не
выключаете? А?
Я хотела было сказать, что дети к этому инциденту непричастны, но Кирюшка
опять спросил:
- А как этот огнетушитель работает?
- Просто.
- В электричество включается?
- Нет.
- Где его включают?
- Кнопка наверху.
- Какая? Их там две.
- Правая.
- От вас или от меня?
- Правая она и есть правая, - цедил пожарный.
- Эта, - продолжал Кирюшка, - да? Эта? Ну скажите!
- Какая? - безнадежно спросил майор.
И тут мальчик ткнул пальцем в красную пупочку. Вмиг из небольшого
раструба на самом верху огнетушителя послышалось угрожающее ворчание, и
через мгновение из отверстия забила толстая струя пены.
- Блин! - заорал майор, кидаясь к агрегату.
Не тут-то было. Наши толстенькие мопсихи, напуганные до полусмерти всем
происходящим, тихо сидели, прижавшись друг к другу. Очевидно, у майора дома
не было животных, потому что мы, прежде чем шагнуть, машинально смотрим под
ноги. Но пожарный бросился вперед не задумываясь. Правая ступня его
зацепилась за Аду, левая - за Мулю. Взмахнув руками, с воплем он рухнул
между столом и мойкой. Огнетушитель вертелся в разные стороны, плюясь
белыми, пухлыми кусками пены. Баба Зина заорала как ненормальная и выскочила
в коридор.
- Как его выключать? - завопила я, подбираясь к баллону.
... - ответил майор.
- Кнопка, - заверещал Кирюшка, - кнопка, Лизка, нажми скорей сверху!
Девочка ловко выполнила приказ, но огнетушитель не послушался. Раструб
неожиданно повернулся на сто восемьдесят градусов, и не успела я опомниться,
как противно воняющая масса залепила мне нос, рот и глаза. Так что наблюдать
за происходящим я больше не могла, слышала только разнообразные звуки:
беспрестанный мат брандмайора, нервное поскуливание мопсих, надрывное
мяуканье кошек, нечленораздельное мычание, которое издавали баба Зина и
председатель Саша, звяканье, топот, фырканье, стук, потом все перекрыл
громовой вопль:
- Растуды твою, блин, Николай Евгеньевич, чего стряслось?
- ...Мишка, - возвестил майор, - ...и... и... Больше сказать нечего.
- Лампа, - заорал Кирюшка, - утрите ей морду! Я открыла рот, чтобы
сделать ему замечание, и даже начала:
- Не морду, а... - Но тут пена заползла в рот, и я чуть не скончалась от
омерзительного вкуса.
- Пошли, Лампуша, - сказала Лизавета и потянула меня за руку, - давай,
умывайся.
Зажурчала вода, кое-как я смыла с лица отчего-то жирную, липкую кашу и
наконец-то сумела разлепить веки. Перед глазами предстало дивное зрелище.
Когда-то, страшно давно, мама читала мне книжку про эскимосов. Больше всего
детское сознание поразила картинка, изображавшая внутренность дома северных
жителей. До сих пор помню, что он называется красивым, загадочным словом
иглу. Так вот, наверное, чтобы потрясти детскую душу до основания, живописец
изобразил небольшую комнату, где все предметы были сделаны из льда и снега -
кровати, стол, стулья, даже газовая плитка. Естественно, такое нереально, а
небось на самом деле в иглу висит закопченный горшок над огнем, но цель была
достигнута. С замиранием сердца я разглядывала картинки и страстно мечтала
оказаться там, внутри. Теперь мне была предоставлена такая возможность. Вся
кухня была покрыта толстым белым слоем отвратительно воняющей субстанции.
Когда пожарные, синие от злости, наконец ушли, волоча за собой пустой
огнетушитель, я вздохнула:
- Боже, это же целую ночь отмывать!
- Здорово хлестало, - в полном восторге запрыгал Кирюшка, - совершенно
офигенно, эх, жаль, Лешка Королев не увидел. Он-то все хвастался, что у них
дома батарею зимой прорвало, но мой огнетушитель покруче будет!
Я сунула ему в руки тряпку.
- Начинай!
- Да, - моментально загудел Кирюшка, - почему всегда я?
- Ты на кнопку нажал!
- А ты чайник забыла!
Признав правильность данного замечания, я взяла другую тряпку и
предложила:
- Давай вместе, быстрее справимся.
- Ага, - - зудел Кирюшка, - мы будем тут все мыть, а Лизка отдыхать!
- Вовсе нет.
- Где она?
- Слышишь, идет по коридору?
Топот приближался, и в кухню влетела соседка Копейка, как всегда, в
подпитии и, как всегда, с сигаретой в руке. - Вона, блин, какая штука! - в
полном восторге хлопнула она себя руками по бедрам, - ну и ну! А все ко мне
приставали, ругались! "Смотри, Виктория, сгоришь!" И чего вышло? Сами чуть
весь дом не спалили, вроде ты, Лампа, баба приличная, завсегда трезвая, ну и
как у тебя такое вышло?
- Откуда ты узнала про сгоревший чайник? - поинтересовалась я, размазывая
скользкую пену по столу.
- Тоже секрет нашла, - хмыкнула Вика, обдавая меня водочным амбрэ, - баба
Зина уже всему нашему дому растрепала, теперь в одиннадцатом, ну, в том, где
булочная, людям рассказывает.
- Шла бы ты домой, Виктория, - каменным от злости голосом отчеканила я, -
чего тут интересного?!
- Да ладно тебе, по-соседски заглянула, ох и грязи! Всю ночь
проколупаешься. Да не так надо! - проорала Вика.
Она схватила веник, мигом смела белые клочья в ведро и сообщила:
- Тряпкой только развозюкаешь. Дай на бутылку пятьдесят рублей, мигом
порядок наведу.
- Бери, - протянула я ей голубую бумажку. Вика все убрала с такой
скоростью, словно обладала, как богиня Кали, десятком рук.
- За пятьдесят рублей, - обиженно сказал Кирюшка, - я бы тоже так бы
носился.
После дождливого дня неожиданно наступил душный влажный вечер, а потом
такая же ночь. Я никак не могла заснуть, в открытое окно вплывал густой,
горячий воздух, под одеялом было отвратительно жарко, а без него холодно. Я
сходила в ванную, вытащила из шкафа банную простыню и укрылась ею. Телу
стало лучше, но голова совершенно не собиралась засыпать, в мозгу кипели
мысли, и чем больше я думала, тем меньше становилась понятной история,
приключившаяся с Володей. Ну ладно, предположим, с ним случился острый
приступ идиотии, и мужик, убив и оставив в квартире кучу следов, в багажнике
нож, преспокойненько отправился домой. Но Надежда Колесникова! За каким
чертом она сказала Костину, что замужем! Насколько я знаю, женщины обычно
поступают как раз наоборот, врут случайным любовникам, что совершенно
свободны. Оно и понятно, никому неохота убегать голым от разъяренного
супруга. И эта непонятная ложь про отпуск... Ну зачем ей было врать подруге
про поездку? Отчего она не рассказала про Володю? Как правило, молоденькие
девушки любят похвастаться кавалерами, а майор, хоть и старше девицы почти в
два раза, выглядит очень даже ничего: высокий, светловолосый... К тому же он
балагур, ловко играет на гитаре и с удовольствием рассказывает абсолютно не
правдивые, зато невероятно веселые случаи из милицейской жизни. Володя вмиг
становился душой любой компании, и он не стал бы бить женщину, даже
изменницу. Во-первых, он слишком галантен и воспитан, а во-вторых, дамы
падают к его ногам, как срезанные ромашки, и он не слишком-то горюет,
разбежавшись с очередной пассией. Все, абсолютно все в этой истории
выглядело нелепо. И в довершение - смерть Надежды. Кончина единственного
человека, способного подтвердить алиби майора. Конечно, Колесникова и впрямь
могла погибнуть в результате бытовой травмы. Но как странно она себя вела!
Сотрудникам милиции сообщила, что и слыхом не слыхивала про Костина, а потом
зачем-то приехала ко мне, оставила записку... Интересно, вопрос о чьей жизни
или смерти волновал ее? Володиной или своей? И зачем ей понадобилась я? Ни
на один вопрос не нашлось ответа, и я заснула под утро, так и не зная, как
поступить. Едва стрелка будильника подобралась к семи, как я схватила трубку
и набрала домашний номер Рожкова.
- Да, - ответил сонный, недовольный голос его жены Ларисы, - кто это в
такую рань?
Славка и Ларка перманентно находятся в странных отношениях. Иногда у них
начинается бурная любовь, и месяц-другой они друг в друге души не чают, но
потом мгновенно переходят в стадию ненависти, начинают швыряться предметами,
и жена сваливает в квартиру к матери. Детей у Рожковых нет, поэтому они
могут до посинения закатывать друг другу истерики. Каких только гадостей не
говорит Лариска про Славку! Он и жмот, и негодяй, и импотент, и дурак, и
бабник... Валит все вместе, в одну кучу. Ну как, скажите на милость, человек
с отсутствием потенции может быть ловеласом? Но Ларису подобные нестыковки
не смущают, и в Рожкова летят кастрюли с дерьмом. Но сегодня, похоже, у них
опять совет да любовь, потому что Ларка пребывала в семь утра в своей
квартире.
- Славу позови, - велела я.
- Кто это такой наглый, - завела Лара, - что это значит - "Славу позови"!
Кто говорит?
- Да это я, Лампа.
- А, - поутихла Лариска, - нет его.
- И куда подевался?
- К бабке моей поехал, картошку копать. - Зачем?
- Затем, что старуха одна не может по полю с лопатой бегать, -
вызверилась Лариса, - между прочим, ей скоро девяносто стукнет. Зимой всем
нравится вкусную картошечку жракать, не магазинную гнилушку, а свою,
рассыпчатую. Да с огурчиком, с грибочками. Бабка у меня не жадная, навертит
консервов и раздает всем, но сколько можно у ней на горбу ехать? Я Славке
так и сказала: езжай, помогай бабульке, перекопай все, в погреб спустись да
возьми сколько хошь. И он .. - Когда вернется? - перебила я ее страстный
монолог.
- Ну... Как сделает, дней через пять-шесть, ему отпуск неделю дали.
- Интересно, почему он мне ничего не сказал?
- А мы только позавчера помирились, - пояснила Лариса, - он и сам не
знал. Только тут Николай Кошехин в Москву прикатил, телевизор покупать, ну,
я с ним вчера в деревню Славку и отправила. И назад его Колька припрет, а то
с мешками...
- Так у него же своя машина есть!
- Сломалась, зараза, во дворе кукует, а тебе чего надо?
- Ничего, - ответила я и отсоединилась.
До четырех дня я старательно разворачивала карамельки, сигареты,
бульонные кубики и пересыпала в простые, прозрачные мешочки кофе, сахар, чай
и какао, наконец, кое-как доперев сумку до машины, поехала на Новослободскую
улицу. Во дворе не оказалось ни одного человека. Отдуваясь, я заволокла
бело-красный баул на второй этаж и попросила у дежурной:
- Наберите вот этот номерок, Алексея Федоровича позовите!
Девушка окинула меня оценивающим взглядом, но не стала спорить, а
завертела диск. Минут через десять появился мужик. Сегодня он был еще более
мрачным, чем вчера. Увидав меня, потную, растрепанную, возле гигантской,
словно беременной, сумки, он сердито сдвинул брови и грозно поинтересовался:
- Ну? Еще чего надо?
Испуганная таким приемом, я залепетала:
- Тут, в общем, Слава Рожков обещал, продукты... Сто долларов есть!
Алексей Федорович побагровел, быстро глянул в сторону дежурной, потом
легко, словно дамскую сумочку, подхватил тринадцатикилограммовую торбу и
велел:
- Двигайте вниз, ох уж эти родственники! Все перепутают, передачи в
подвале принимают.
Во дворе он грохнул сумку на землю и прошипел:
- С дуба упала, да?
- Нет, - растерялась я, - а что?
- А то, дурья башка, что явилась с сумкой и про баксы орешь при
свидетелях, совсем головы нет? Вроде Славка говорил, ты нормальная!
- Простите, - пролепетала я, - я в первый раз, больше это не повторится,
уж поверьте. Возьмите баульчик, там все как надо, ничего противозаконного, а
тут денежка.
- Пошла ты на... со своими деньгами, - спокойно ответил мужик. Я раскрыла
рот.
- Для Володи я и так все сделаю, - пояснил мент, - мы с ним лет десять
знакомы, отличный он парень, и дело одно было, за которое я ему по гроб
жизни благодарен. Только продукты не возьму.
- Но почему?
- Его увезли.
- Куда?!
- В больницу.
- Что случилось? - спросила я, чувствуя, как слабеют ноги.
- Сердце схватило ночью, похоже на инфаркт. Хорошо хоть сокамерники
зашумели. Успели его до врача живым донести, но сейчас положение крайне
тяжелое, отправили в "Матросскую тишину".
- Куда?
- В другое СИЗО, на улицу Матросская тишина.
- Почему? - плохо слушающимися губами спросила я.
- Там большая больница, со сложными случаями всегда туда отвозят, наши
врачи в Бутырке не справляются, коли дело плохо.
- А что, так плохо?
- Нехорошо, - вздохнул тюремщик, - честно говоря, я боялся, что живым не
доедет. Уж и не знаю, что дальше делать станут. Могут в 21-ю больницу
перевести.
- Зачем?
- Там специальных два этажа имеется, - вздохнул Алексей Федорович, - оно,
может, и лучше для Володи туда попасть, специалисты понадежнее и лекарств
побольше, чем в "Матроске". Только все эти переезды в машине инфарктнику ни
к чему...
- Отчего же его сразу в 21-ю не отправили?
- Не положено, сначала в "Матросскую" надо.
- Идиоты!!
- Таковы правила.
- Что же мне теперь делать? - растерянно спросила я.
- Забирайте домой харчи, позвоню вам, давайте телефон.
Я продиктовала номер и взглянула на сумку, где лежали любовно купленные и
аккуратно запакованные продукты. Ей-богу, не могу тащить передачу назад,
несмотря на то, что потратила на нее кучу денег...
- Послушайте, Алексей Федорович, в тюрьме ведь есть такие люди, которым
ничего не присылают?
- Полным-полно.
- Ну вот, возьмите и отдайте одному из них.
- Вы что, - уставился на меня тюремщик, - это ж сколько вы деньжищ
убухали...
- Пожалуйста, - устало сказала я, - очень прошу, просто я не смогу внести
этот баул назад в квартиру.
Прибыв около семи домой, я рухнула на диван и мигом провалилась в сон -
тяжелый, какой-то беспросветно-черный... Вытащил меня из объятий Морфея
звонок в дверь. На плохо слушающихся ногах я добралась до прихожей и, не
посмотрев в "глазок", распахнула дверь. Крик застрял в горле. На лестничной
клетке стоял Володя. Отчего-то голый, вернее, без костюма, замотанный в
белую простыню, что-то типа национальной одежды индийских женщин - так
выглядел его наряд. Лицо майора было бледным, волосы побриты, на голове -
терновый венец.
- Володечка, - прошептала я, протягивая руку, - ты откуда?
- Оттуда, - печально ответил приятель, не разлепляя бескровных губ.
- Вовочка, где твои волосы?
- Их уничтожили, Лампа.
- Господи, что на тебе намотано?
- Тут это носят, дорогая.
Я почувствовала, что сейчас потеряю сознание, и попыталась обнять
приятеля, шагнула на лестницу, но майор быстро отступил назад.
- Не подходи ко мне, милая, прощай.
- Володя! - заорала я. - Володя! Стой, погоди, ты куда?..
- Так надо, Лампуша, - тихо произнес друг и пошел по ступенькам вниз.
Я смотрела, как он плывет над лестницей, не касаясь ее ногами. Сознание
начало мутиться. Внезапно Костин стал исчезать. Сначала растаяла нижняя
часть тела, потом грудь... Осталась одна голова в терновом венце... Вдруг
она легко обернулась, и прозвучал до боли знакомый, чуть хрипловатый голос:
- Лампуша, прости за все, люблю вас, прощайте и помогите тем, кто любит
меня.
- Володя! - завизжала я и кинулась за ним. Но мягкие ноги подломились в
коленях, я не удержалась и влетела в окно, пробив стекло, земля понеслась
мне навстречу, в ушах раздавался несмолкаемый звон... Я закричала и...
открыла глаза. Господи, это был сон! Взгляд нашарил будильник: восемь
вечера. Липкими от пота руками я потерла голову. Раздался резкий звук.
Кто-то нажимал на дверной звонок. В полном ужасе, еле-еле передвигая ногами,
я добралась до двери и глянула в "глазок". На лестнице стояла молодая,
симпатичная, но чрезмерно полная женщина. Я распахнула дверь и увидела, что
она не толстая, а просто беременная, месяце на девятом, не меньше.
- Простите за беспокойство, - вежливо сказала девушка.
Она была очень хорошенькой и очень молодой. Уж не знаю, исполнилось ли ей
восемнадцать. Пухлые щеки покрывал персиковый румянец, огромные карие глаза
просто лучились, красиво изогнутые губы улыбались, а на плечи падали темные
блестящие волосы, без слов говорящие: их хозяйка не только молода, но и
здорова.
- Простите, - повторила незваная гостья, - не знаете, куда подевался ваш
сосед Володя из сорок второй квартиры? Звоню, звоню - и никого нет.
- Зачем он вам? - настороженно спросила я. Девушка замялась,
- Ну, в общем, понимаете, я жду от него ребенка... Письмо отправила, он
обещал встретить на вокзале 10 сентября, я хочу в Москве рожать... Но тут
такой случай вышел, что пришлось пораньше приехать. Уж извините, он,
наверное, на работе... Можно у вас посидеть?
Проглотив стоящий в горле комок, я пробормотала:
- Конечно, входите, Володя - наш лучший друг, можно сказать, брат. Только
его внезапно отправили в командировку надолго.
- Ой, - воскликнула женщина, - что же делать? У меня в Москве никого нет!
- Заходите, - окончательно опомнилась я, - ужинать будете?
- С удовольствием, - ответила незнакомка и покраснела:
- У меня с деньгами беда, думала, Володя поможет.
На кухне я положила ей на тарелку зажаренную в сухарях куриную грудку и
кабачки. Девушка действительно была жутко голодна. Вмиг проглотив угощение,
она повеселела и сказала:
- Давайте знакомиться. Ксюша.
- Лампа, - ответила я и спросила:
- Где вы познакомились с Володей? Он нам ничего не рассказывал!
Произнеся последнюю фразу, я тяжело вздохнула. Похоже, что после случая с
"Оружейной палатой" майор вообще перестал делиться с нами своими амурными
приключениями. Ксения заулыбалась и бесхитростно вывалила мне историю своей
встречи с Костиным.
Увидели они друг друга в ноябре прошлого года. Володя отдыхал в небольшом
пансионате на Оке, а Ксюша работала там официанткой.
- Володя такой замечательный, - тарахтела девушка, - красивый, веселый,
на гитаре играет, истории всякие рассказывает.
Словом, она не устояла и, хоть была мужней женой, кинулась в омут
прелюбодеяния.
- Мой муж-то еще тот кадр, - сообщила Ксюша, - пил и пьет, просто
водопровод водочный, нажрется - и драться... А мать его целыми днями меня
пилила: "Это ты виновата у хорошей жены муж алкоголиком не станет".В общем,
за два года такой, с позволения сказать, семейной жизни Ксюша не испытала ни
разу радости: ни моральной, ни физической. Обожравшийся горячительными
напитками муженек по полгода не притрагивался к молодой жене, а когда все же
ложился с ней в койку, проделывал все настолько больно и грубо, что бедная
Ксюша потом долго плакала от унижения. Володя был совсем иным: нежным,
ласковым и непьющим. Двадцать четыре дня пролетели как один, пятнадцатого
декабря любовник уехал в Москву. Ни о каких дальнейших отношениях речь не
шла, Ксюша понимала, что строить планы не стоит, и была рада, что в ее жизни
случился этот безумный месяц. Другим и такого счастья не выпадает. В начале
января Ксюша поняла, что беременна, причем именно от Володи. "Любимый" муж в
последний раз навещал жену аж в августе. До мая жизнь шла как прежде. Но
после майских праздников свекровь, окинув тяжелым взглядом слегка
располневшую фигуру невестки, поинтересовалась:
- С чего тебя разнесло, а? Ну-ка отвечай, шельма!
Разразился дикий скандал, и Ксюше пришлось убегать из дома ночью, в одной
ночной рубашке. Хорошо, подруга пустила на постой... Ни родственников, ни
собственной жилплощади у Ксюши нет. Замуж она выскочила почти сразу после
школы, вернее, после детского дома. И свекровь с мужем постоянно обзывали ее
голодранкой, нищенкой и приютской кошкой. Почти все лето Ксюша моталась по
друзьям, живя по очереди то в одном месте, то в другом... Но в середине
августа стало понятно, что больше так продолжаться не может. Поколебавшись,
она написала Володе, собственно говоря, ни на что не надеясь. Ответ пришел
неожиданно быстро. Он писал, что всегда хотел иметь детей и до сих пор
вспоминает дни, проведенные с Ксюшей. Словом, самым невероятным образом
жизнь начинала поворачиваться к Ксении светлой стороной. Договорились, что
она прибудет в Москву десятого сентября, но неожиданно один из знакомых
поехал в столицу на своем автомобиле, и Ксюша, решив сэкономить, напросилась
с ним. Адрес Володи она знала, добравшись и предвкушая сюрприз, принялась
звонить в дверь.
- А куда он уехал? - поинтересовалась она в конце своего рассказа.
Я замялась. Ну и положение, хуже губернаторского! Володя ничего мне не
рассказывал про Ксению. Но каков Дон Жуан! В декабре крутил роман с
девчонкой, потом почти одновременно завел шашни с какой-то Репниной, да и в
августе, уже зная, что со дня на день должна прибыть беременная от него
женщина, ухитрился закадрить в магазине Надю. Хотя говорят, что некоторые
мужики на кануне свадьбы обязательно устраивают мальчишник, на который зовут
девиц легкого поведения, прощаются, так сказать, с холостой жизнью.
Наверное, поэтому в Вовкиной судьбе появилась Колесникова. Последний всплеск
перед началом семейной жизни. Но как объяснить все это беременной Ксюше? Не
могу же я рассказать ей про тюрьму, Репнину и Надю!
- Володю отправили... э... в Воркуту!
- Зачем?
- Ну, по работе, подробностей не знаю.
- Он телефон не оставил?
- Да нет, - начала я вдохновенно врать, - он не в самой Воркуте, а в
оленеводческом колхозе, в тундре... Ну как туда дозвониться!
- Что его в тундру понесло? - изумилась Ксения.
Я обозлилась на себя за идиотские выдумки и слишком резко ответила:
- Понятия не имею...
- Но... - начала было Ксюша, но тут открылась дверь, вернулись с занятий
английского языка Лиза и Кирюшка...
Ночь я опять провела без сна. Мало того что Володя в тюрьме, хватило бы с
лихвой одного этого несчастья, так нет, еще умудрился заболеть... А тут в
придачу Ксюша с огромным животом... Ох, недаром говорят, что неприятности
имеют обыкновение ходить кучно...
Не успели дети убежать в школу, как раздался телефонный звонок. Строгий
мужской голос произнес:
- Позовите Евлампию.
- Слушаю.
- Это Леша.
- Кто? - удивилась я.
- Алексей Федорович, - поправился собеседник.
- Ой, подождите, - обрадовалась я и, прикрыв трубку рукой, осторожно
приоткрыла дверь в Ксюшину спальню, увидела, что она безмятежно спит, одетая
в Лизину ночнушку, сказала:
- Да, слушаю.
- Нам надо поговорить.
- Слушаю.
- Не по телефону.
- Что-то случилось?
- Все при встрече, - не пошел на контакт тюремщик, - через час у метро
"Менделеевская", сможете?
- Постараюсь, - ответила я и кинулась одеваться.
Когда, запыхавшись, я выскочила из подземного перехода, Алексей уже стоял
возле небольшого летнего кафе.
- Иди сюда, - перейдя на "ты", сказал он и втолкнул меня внутрь
желто-синего шатра, - садись и слушай.
Я покорно замерла на белом пластиковом стуле.
Алексей потер широкой ладонью лоб, потом медленно достал из кармана
фляжку, плеснул в стаканчик коричневую жидкость и велел:
- Пей.
- Спасибо, я не люблю алкоголь, а уж с утра тем более.
- Давай!
- Но...
- Глотай!
Пришлось подчиниться. Горячая, прямо раскаленная струя пронеслась по
пищеводу и рухнула в желудок. Мигом закружилась голова.
- Что случилось? - с трудом ворочая языком, спросила я.
Алексей внимательно посмотрел на меня.
- Ты замужем?
- Нет.
- Любишь Володю?
- Да, но только как друга.
- Он тебе не любовник?
- Нет и никогда не был, - ответила я и тут же обозлилась:
- Что, в конце концов, происходит, какая тебе разница, кто...
- Костин умер вчера, - ответил Алексей. На минуту мне показалось, что я
ослепла. В кафе потемнело.
- Как умер?
- Скончался. Неожиданно я спросила:
- В восемь вечера, да? Все случилось именно в двадцать ноль-ноль?
- А ты откуда знаешь? - удивился тюремщик, - точно, ровнехонько в этот
час.
- Он приходил ко мне, - прошептала я, чувствуя, как глаза словно засыпает
пеплом, - весь белый, в простыне... Инфаркт, да?
- Сначала решили, что сердце, - вздохнул Алексей, - а потом оказалась
какая-то зараза жуткая, вирусная... непонятно что... Теперь никакого суда
над ним не будет...
Я плохо помню, как добралась до дома. Вообще не знаю, на чем ехала, вроде
взяла такси... Во всяком случае, кто-то меня привез и даже проводил до
дверей квартиры... Дальше полный провал. Кажется, суетились Кирюшка и Лиза,
хотя откуда бы им взяться, дети были в школе. Затем из тумана возник врач, в
руку впилась игла... Последнее, что помню, нервное урчание кошки Пингвы,
пытавшейся устроиться у меня на груди.
Яркое солнце ударило в глаза, я села и увидела в другом углу комнаты
спящего прямо на полу Кирюшку.
- Эй, Кирка, что случилось? Мальчик подскочил ко мне.
- Лампа? Нет, это ты расскажи... Пришли домой и видим: ты лежишь на
диване, вся. в слезах... Спрашиваем - не отвечаешь, только головой трясешь!
Пришлось врача вызывать, он тебе снотворное вкатил, так ты на двое суток
отрубилась. Прикинь, сегодня понедельник!
В ту же секунду я вспомнила все. Володя! Слезы хлынули из глаз потоком.
- Лампуша! - совсем перепугался Кирюшка. - Ты опять потеряла кошелек со
всеми деньгами? Ну, не убивайся так, ерунда!
- Хорошо, - пробормотала я и побежала в ванную.
На веревках висело отстиранное белье. Открутив кран, я начала плескать на
себя ледяную воду, потом уставилась в зеркало.
Стекло отразило блестящую физиономию с черными синяками и заострившимся
носом. Да уж, краше в гроб кладут. Гроб! Кто будет хоронить Володю, у него
нет родственников. Как рассказать обо всем детям, а главное, Ксюше? Она
беременна, и такой стресс может повредить не только ей, но и ребенку... Как
вообще поступить? Вода текла, я смотрела на пузырящуюся струю. Наконец в
голове созрело решение. До Ксюшиного разрешения от бремени осталось небось
дней десять, не больше. Пусть спокойно отправится в родильный дом, да и
потом недели две ей совершенно не нужны стрессы... Затем, естественно, я
открою правду, но пока никому ничего не сообщу - ни ребятам, ни Ксении... А
там посмотрим, как жизнь повернется...
Примерно полгода назад Володя пришел ко мне в комнату и положил на стол
какую-то бумагу.
- Что это? - удивилась я, увидев, что листок украшают печати.
- Завещание.
- Зачем? Что за блажь тебе пришла в голову!
- Знаешь, Лампа, - вздохнул майор, - человек я одинокий, родственников
никого, вдруг чего случится, квартира государству отойдет. А при наличии
этой бумаженции вам достанется. Все-таки двое подрастают, пригодится
жилплощадь!
- Ничего не случится, - разозлилась я, - и потом, тебе и сорока нет, еще
женишься, ну кто заводит разговоры о кончине в таком юном возрасте!
- Если найду жену, - хмыкнул приятель, - мигом перепишу завещание, а
насчет смерти... Всякое при моей работе случается!
Теперь мы поселим в его квартире Ксюшу и новорожденного... Думаю,
Володька остался бы доволен таким решением... И, конечно, ни я, ни Катя
никогда не бросим эту несчастную, так и не успевшую стать законной супругой
Костина.
- Лампа, - заорал Кирюшка, - немедленно открой дверь, слышишь, сейчас же
отвори, иначе взломаю!
Я высунулась в коридор.
- Чего тебе?
- Почему заперлась?
- Ну не мыться же мне с распахнутой дверью!
- Именно так и мойся.
- Но я хочу душ принять.
- Ну и что? Подумаешь, что я, голую женщину не видел? - - отмахнулся
Кирюшка.
- Да? - удивилась я. - И где же? Мальчик со вздохом посмотрел на меня.
- Лампа, в любом киоске продается "Плейбой", там бабы во всех видах.
- Ну я-то не настолько молода и хороша, как фотомодели, потому
предпочитаю совершать омовение без свидетелей!
- Чего ты ревешь?
- Кошелек потеряла со всеми деньгами!
- Тьфу, - в сердцах сплюнул Кирюшка, - ну, ты даешь! Так убиваться из-за
идиотских бумажек.
- Без этих, как ты выражаешься, бумажек нам никто ничего не даст, даже
батончик хлеба, - парировала я, вытирая лицо.
- Погоди, - сказал Кирка и умчался. Через две минуты он принесся, держа в
руках копилку.
- - На, тут три тысячи.
- Откуда так много?
- На хорошие ролики собираю, они триста долларов стоят. Забери и трать,
только не плачь больше. И у Лизы деньги есть, правда, меньше, всего тысяча.
- Кстати, где Лизавета?
- В школе.
- А ты почему дома?
- Интересное дело, - воскликнул Кирка, - побоялся оставить тебя в таком
состоянии.
Я взяла копилку, поставила ее на кухне, включила чайник и позвала собак
на прогулку.
В почтовом ящике белели номера "Московского комсомольца". Дети не
вынимали без меня прессу. Я не слишком люблю это издание, но Лизе и Кирюшке
газета нравится. Пока собаки, радуясь солнечному утру, носились по двору, я
раскрыла газету, вышедшую в день смерти майора, глянула на третью полосу и
чуть не потеряла сознание. Через всю страницу шла "шапка" - "Мент позорный".
Статья была о Володе Костине."Простые люди, столкнувшись с криминалом,
боятся обратиться в милицию. Впрочем, я их понимаю, ведь в кабинете на
стуле, облаченный в форму, может сидеть "мент позорный", такой, как майор
Владимир Костин", - так бодро начинался материал. Строчки дышали ненавистью
и источали яд. Достаточно подробно была описана ситуация с Софьей Репниной,
но это еще полбеды. Некий корреспондент Константин Ребров сообщал откровенно
лживые, гнусные факты, от которых у простых читателей волосы должны были
встать дыбом по всему телу. Майор Костин брал огромные взятки, прикрывал за
деньги дела, сажал за решетку невинных, бедных людей и вызволял из СИЗО
бандитов. "Откуда у простого сотрудника МВД деньги на новую квартиру в
элитном районе? - вопрошал Ребров. - Четыре комнаты дорого стоят, даже на
окраине. К тому же квартира шикарно обставлена, а в подземном гараже стоит
джип. Знаете, сколько стоит такая машинка? Нет? Тогда сообщу - ровнехонько
зарплату сотрудника милиции за десять лет. Может, конечно, господин Костин
не ел, не пил, не одевался, а копил деньги на джип, но что-то мешает мне
поверить в это. Уж не знаю, где майор взял бешеную сумму, но твердо уверен в
другом: именно из-за таких, как Владимир Костин, сотрудников милиции зовут
"ментами позорными", а районные отделения - "легавками".
Я принялась с ожесточением рвать газету. Подбежавшие собаки решили, что
хозяйка затеяла новую веселую игру, и стали хватать клочки. Еле-еле
успокоившись, я поднялась наверх. Нужно немедленно звонить в редакцию.
На обороте вчерашнего номера "Комсомольца" был напечатан номер телефона.
- Секретариат, - прозвучал ответ.
- Позовите Константина Реброва.
- Кого?
- Корреспондента Константина Реброва.
- У нас нет таких сотрудников.
- Но в газете материал за его подписью!
- Погодите минуту.
Из трубки донеслось шуршание, потом тот же голос произнес:
- Заметка шла через отдел информации, туда и звоните.
Минут пятнадцать меня футболили по разным номерам, пока наконец не
раздался раздраженный мужской баритон:
- Ну и что вам не понравилось?
- Все! Вы Ребров?
- Нет, Шлыков.
- Позовите Реброва.
- Это мой внештатный автор, я готов выслушать претензии.
- Как вы посмели оклеветать честного человека?!
- Что-то не пойму, - хмыкнул Шлыков, - вы майор Костин?
- Издеваетесь, да? Слышите же женский голос.
- Никто и не думал смеяться, - монотонно по-яснил корреспондент, - у
мужика тоже дискант бывает, в особенности если ему яйца дверью прищемят. А
майор Костин, если обиделся на справедливую критику, может лично выразить
негодование и даже подать иск о защите достоинства. Милости просим, наша
газета регулярно выигрывает процессы.
- Володя Костин - честнейший и благороднейший человек, а вы нарушили
закон, назвали гражданина преступником до решения суда по его делу.
- Пусть сам обращается, а не баб подсылает!
- Майор Костин не может вам позвонить и защитить свою честь, он умер.
- Когда?
- Вчера, - сказала было я, но потом вспомнила, что проспала двое суток, и
поправилась, - в пятницу.
- Чудесненько, - неожиданно обрадовался собеседник.
Я оторопела.
- Что же хорошего?
- Значит, он скончался и не читал статью.
- Не читал.
- Ну и отлично, а теперь прощайте, у меня летучка начинается.
- Но...
- Напишите нам письмо - и получите официальный ответ.
Трубка запищала. Подавившись клокочущей злобой, я позвонила Володе на
работу.
- Козлов, - гаркнул Мишка.
- Романова, - в тон ему ответила я, - ты знаешь, какое несчастье
стряслось?
- В курсе, - буркнул Володин сослуживец.
- И что теперь будет?
- Дело закроют.
- Почему?
- В связи со смертью основного подозреваемого.
- А если это не он? Тогда что?
- Ничего, говорю же - дело закроют.
- И не станут искать настоящего преступника?
- Нет, все улики против Владимира.
- Значит, он останется убийцей и негодяем?
- Отцепись от меня, Лампа, - железным тоном ответил Козлов.
- Сейчас оставлю в покое, только я думала, что с ним у вас были дружеские
отношения и тебе не безразлично его доброе имя.
- Слушай, - свистящим шепотом прошептал Мишка, - дело закроют - и точка,
больше разбираться не будут. Костин покойник, ему все равно!
Я нажала на зеленую кнопку. Нет уж, конечно, Володю не вернуть, но мне
совершенно не безразлично, какая память останется о нем. А ребенок? Он
вырастет, захочет пойти работать юристом, а ему скажут: "Твой папенька,
детка, убийца, взяточник и негодяй".
Даже у того, кто ушел в небытие, должна оставаться возможность отстоять
свою честь. И потом, я-то знаю Володю лучше всех, он никогда не делал ничего
противозаконного. В статье сплошная ложь.
Квартира его состоит из одной, весьма скудно обставленной комнаты, гаража
нет и в помине, у подъезда маячит раздолбанная машина, да и с деньгами у
Вовки всегда беда... И вот теперь, когда он в могиле... Могила!
Я снова начала тыкать в кнопки.
- Козлов! - рявкнул Мишка.
- Когда мне отдадут тело?
- Чье?
- Володи.
- Евлампия, - просвистел приятель, - ты ему кто? Мать? Жена? Сестра?
Тетка? В каком родстве состоишь с покойным? И почему тебе должны отдавать
его тело? А?
- Но ты же знаешь...
- Ничего знать не желаю, он кремирован.
- Как? Когда? Почему мне не сказали?
- А почему должны были тебе, постороннему человеку, сообщать? Впрочем,
если хочешь знать о всех похоронах, могу дать твой телефон сотрудникам морга
Склифа, начнут каждый день тебя извещать. А мне больше не звони, по крайней
мере, на работу! Володька сам дурак, нарубил дров! Убил бабу, а потом помер.
Отвяжись от меня!
- Я, гражданин Козлов, больше никогда, слышите, никогда не позвоню вам,
ни разу в жизни, и желаю вам сегодня споткнуться, выходя из трамвая, и
сломать ногу!!!
Выпалив эту фразу, я швырнула трубку на стол, но промахнулась, и она
свалилась у окна. Затем, схватив страничку из записной книжечки на букву
"К", я изорвала ее на мелкие части и тут же пожалела о содеянном. Козлов -
мерзавец, но теперь пропали номера всех друзей, чьи фамилии начинаются на
эту букву.
Слегка остыв, я закурила и уставилась в окно. Старая истина, придуманная
не нами: друзья познаются в беде. Мы-то считали Козлова приятелем! И вот
каким он оказался, когда в дверь постучалось несчастье! Бедный, бедный
Вовка, кремированный впопыхах равнодушными людьми, ушедший без отпевания и
поминок, оклеветанный, унесший на тот свет замаранное имя! Ну уж нет! Я
встала, вышвырнула окурок в окно и решительно потянулась к валявшемуся на
полу телефону. Нет уж, не бывать такому! Я не дам вывалять честное имя
Володи в грязи, может, ему и впрямь уже все равно, но я просто не смогу
смотреть в глаза Ксюше. Я обязана защитить фамилию "Костин". Да, но как это
сделать? Очень просто - найти настоящего убийцу Софьи Репниной, а потом
заставить мерзкую газету "Московский комсомолец" напечатать другую статью,
ту, которую я напишу сама.
Действовать следовало незамедлительно. Для начала я позвонила на работу
и, зажав пальцами нос, загундосила в трубку:
- Алло, это кто? Роман, вы? Простите, бога ради, я заболела,
простудилась, насморк подцепила.
- Мы уж вам звонили, - перебил Ломов, - но Кирюшка ответил, что вы спите.
- Да, продрыхла двое суток.
- Евлампия Андреевна, дорогая, не думайте ни о чем, болейте на здоровье,
- пропел Ломов, - за неделю поправитесь?
- Надеюсь!
- Ну и отлично.
Я кинулась к шкафу. Все-таки мой начальник - идиот, ну как можно болеть
на здоровье?
Адрес Репниной - Аргуновская улица, дом 6, квартира 15, сказанный
вскользь Славкой Рожковым, - врезался мне в память, наверное, на всю жизнь.
Домишко, где проживала убитая, оказался так себе, пятиэтажка, но кирпичная.
Правда, от блочных собратьев здание практически не отличалось. Я влезла
наверх и, отметив, что на простой деревянной двери нет бумажки с печатью,
позвонила. Внутри квартиры послышались быстрые шаги, и перед моими глазами
предстала худенькая женщина в потертых джинсах и желтой, заляпанной краской
футболке. До носа долетел запах краски и чего-то специфического - то ли
обойного клея, то ли шпаклевки.
- Вам кого?
- Я по объявлению, - ответила я, - уж извините, без звонка, рядом живу,
вот и решила прийти.
- По какому объявлению? - удивилась хозяйка, вытирая руки о грязные
брюки.
- О продаже квартиры.
- И где вы его прочитали?
- В газете "Из рук в руки", сегодня увидела. - Я принялась достоверно
врать, наблюдая, как у тетки медленно расширяются зрачки. - Меня уж очень
данный вариант интересует, поэтому и поторопилась, чтобы первой прибежать.
Сама тут проживаю, в соседнем здании, а теперь сына отселить решила. И цену
вы приемлемую объявили - двадцать тысяч. У меня как раз столько. Вы же
небось торопитесь? Там написано "продаю срочно". Можно на квартиру
взглянуть?
- Ах, гнида! - обмерла хозяйка.
Я оскорбилась:
- Вы мне? Ну, ничего себе выраженьице! За такое и схлопотать можно!
- Ой, простите, - затарахтела хозяйка, - конечно же, я не вас имела в
виду, а Тоньку или Гальку, уж не знаю, которая из них объявление дала.
Только прав у них никаких на жилплощадь нет, мне все принадлежит.
- Что-то я не пойму, о чем речь!
- Да входите, - велела тетка и втянула меня внутрь. Прихожей не было.
Буквально пятьдесят сантиметров отделяло входную дверь от комнаты. -
Проходите, - хозяйка подтолкнула меня к стулу, - уж извините, беспорядок
тут. Вещи разбираю, а заодно окно крашу, совсем сгнило, скоро вывалится.
Сонька-покойница ленивая была, прости господи. В ванной кафель попадал, на
кухне линолеум зацвел, и в сортире потолок сыплется. Горе, а не квартира,
сюда бог знает сколько средств вложить надо, чтобы до ума довести.
- Ничего, ничего, - быстренько сказала я, - были бы стены, у меня сын
рукастый и невестка прилежная, вмиг гнездышко обустроят.
- Да не продается ничего! - в сердцах закричала баба.
- А объявление?
- Вот сволочи! Вот гады! Ну, я им покажу, - вскипела хозяйка, - за моей
спиной орудуют! Между прочим, еще в права наследства не вошли, а уже
распоряжаются. Моя квартира, моя, Веры Салтыковой, а не ихняя, потому как
они Соньке не родные. Да и потом, вы не захотите здесь жить.
- Почему?
- Тут человека убили.
- Где? - отшатнулась я, изображая ужас.
- Вот прямехонько на этом месте, где сейчас сидите, она и лежала.
- Ужас, ужас, - забормотала я, - а кого убили? За что? Из-за денег? Вера
прищурилась.
- Не-а, любовь такая вышла у Соньки, смертельная, я ей еще когда
говорила: твой ментяра - зверь. А она: "Много ты понимаешь, я из него
веревки вью". Довилась, вон чем кончилось: Сонька на кладбище, а я тут
шмотки ее грязные разбираю, не попивши, не поевши, да еще гниды объявления
дают.
- Знаете, - лучезарно улыбнулась я, - вещи выбрасывать так тяжело, вы,
наверное, устали, проголодались. Сейчас я сгоняю домой, притащу жрачку, и
бутылочка есть.
- Водки не пью, - отрезала Вера, но глаза у нее заблестели.
- И я горькую не употребляю, дамское в холодильнике стоит, красненькое,
сладкое... Ну так как, а? Помянем несчастную, поболтаем.
- Гони, - велела Вера, - и то правда, отдохнуть пора, с раннего утра
возилась, без роздыха, прямо спину свело. Дуй к себе, пока я картошечку
сварю.
Я выскочила на улицу и понеслась в ближайший магазин. Очень хорошо, что
Вера Салтыкова любит выпить, и очень плохо другое: я-то алкоголь совершенно
не переношу, просто на дух не перевариваю. А придется пить вместе с теткой,
чтобы у той развязался язык. У прилавка маячили две личности неопределенного
возраста с опухшими лицами.
- Слышь, дочка, - прохрипела одна непонятного пола, - дай денег на хлеб.
- Нету, - отрезала я.
- Нету на батончик, отсыпь на водочку, - жалобно просипело второе
существо.
Меня всегда привлекают люди, говорящие правду, потому второму бомжу я
протянула рубль. Купив две бутылки крепленого вина, я аккуратно открыла одну
и стала выливать содержимое на клумбу возле супермаркета.
- Эй, погодь, - закричал один из алкоголиков и кинулся ко мне, - что
делаешь-то?
- Вино выплескиваю, бутылка пустая нужна.
- Дай выпью.
- Только не из горлышка, неси стакан.
- Не вопрос, - обрадовался парень и протянул грязную литровую банку, -
сюда лей.
Я наполнила сосуд и потом, купив в бакалейном отделе пакет вишневого
сока, перелила его в освобожденную емкость. Вышло здорово, даже вблизи было
невозможно заметить разницу. Прихватив еще колбасы, банку зеленого горошка,
грамм триста сыра и пачку масла, я вернулась к Вере.
- Вот, что было.
- А и здорово, - обрадовалась Салтыкова, - картошечка поспела, колбаска
какая? "Докторская"? Отлично, жирную я не люблю.
- - Я тоже.
Обрадовавшись схожести вкусов, мы сели за стол. Я всплеснула руками:
- А хлеб?
- Ща порежу, - пообещала Вера и отвернулась к кухонному шкафчику.
Я быстренько налила ей портвейна, а себе вишневого сока и предложила:
- Давай, не чокаясь, за упокой.
Вера мирно опрокинула стакан. Я тоже не подкачала и разделалась с соком.
Честно сказать, я больше люблю томатный, но вишневый все же лучше, чем
портвейн.
Мы положили на тарелки картошку, и тут зазвонил телефон. Вера пошла в
комнату, я быстренько повторила операцию по розливу. После второй дозы у
хозяйки покраснели щеки. Потом она очень удачно захотела выйти в туалет и по
возвращении получила третий стакан. Одним словом, через полчаса дама
оперлась локтями о стол и слегка заплетающимся языком спросила:
- Любовные романы любишь?
- Обожаю, - покривила я душой, - целый день только их и читаю.
- Так я тебе про нас и Соньку расскажу такой роман! Хочешь послушать?
- Очень, - радостно воскликнула я, - вся внимание.
Мать Сони Репниной была любвеобильной дамой и без конца выходила замуж.
Конечно, каждый портит свою жизнь как хочет. Кто-то пьет горькую, кто-то
балуется наркотой, ну а Лидия Ивановна обожала менять мужей. Сколько их было
на самом деле, старшая дочь, Верочка Салтыкова, и сосчитать не могла. Ее
родной папа Андрей ушел от маменьки году этак в 70-м, когда Вере исполнилось
пять лет, и она его хорошо помнила. Вернее, запомнился не столько папа,
сколько тот факт, что, убегая из дому, он метнул в спокойно улыбающуюся маму
табуретку. Она просвистела над ухом Лидии Ивановны и попала в большой шкаф,
мигом разбив зеркало.
- Ну и... с ним, - сказала мамочка.
Верочка была еще очень маленькой, но такие слова хорошо знала. Мама пела
в ресторане, и подвыпившие посетители частенько ругались.
- С кем, - спросила девочка, - с папой или шкафом?
- С обоими, - ответила мать, потом подумала и добавила:
- Все же от гардероба больше пользы, и по бабам не бегает.
Потом появился дядя Сеня, у которого имелась своя дочка Галка, на год
старше Веры. Он прожил с Лидией Ивановной два "сезона" и скончался. Лидия
удочерила Галю и стала тянуть двух девочек. Но одна она оставалась недолго.
Буквально через пару месяцев вдова вышла замуж. Нового супруга звали
Николай, он был на десять лет младше молодой жены и имел пятилетнюю сестру
Антонину. Дядя Коля не понравился ни Вере, ни Гале. Он играл на гитаре в
каком-то, как тогда говорили, вокально-инструментальном ансамбле и пил
горькую. Вернее, употреблял все: горькое, сладкое, кислое... Напившись
пьяным, начинал драться, бил девочек и Лидию. Мамочка совсем было собралась
разводиться с извергом, но тут господь взял дело в свои руки, и Николай
попал под машину. Естественно, Тоня осталась с Лидией Ивановной. Далее в
жизни певицы случились по очереди Иван, Саша и Саша. Из-за того, что имена у
последних мужей оказались одинаковыми, девочки звали их, как царей:
Александр Первый и Александр Второй. Детей у них, слава богу, не было. Потом
последовали романы с Виктором и Семеном, а в 1978 году Лидия Ивановна опять
сошлась с Андреем Салтыковым. Мужик к тому времени полностью отказался от
искусства и занялся... пошивом сумок. Словом, стал тем, кого в далекие
советские времена звали цеховиком. На небольшой подмосковной фабрике,
расположенной в богом забытом городке Пенкин, шились отвратительные,
уродливые изделия, зато кожа на них шла превосходная. Андрей мигом
организовал дело. За счет экономного раскроя материала стали получаться
большие остатки, и из них мастера тачали шикарные сумки, на подкладках
которых был нашит ярлык: "Париж". Готовая продукция реализовывалась через
знакомых директоров магазинов. Потом Салтыков осмелел, стал закупать кожу, и
подпольное производство заработало на всех парах. Впрочем, так же в те годы
шили джинсы и мужские "фирменные" рубашки с планкой и воротничком на
пуговицах. В 1980-м родилась Сонечка, единственная родная сестра Веры. И
хотя девочек разделяло пятнадцать лет, они относились друг к другу очень
нежно, в особенности старшая, всегда опекавшая младшую. Вера недолюбливала
Галю и Тоню. В подростковом возрасте она жутко ревновала к ним Лидию
Ивановну. Девочки постоянно ругались, даже дрались. Конец распрям положил
Андрей. Он явно не хотел видеть дома посторонних подростков, постоянное
напоминание о череде других мужей супруги. Поэтому Салтыков поступил просто.
У Гали неожиданно обнаружился порок сердца, ее отправили жить и учиться в
специальный подмосковный санаторий, а у Тони заболели легкие, и девочка тоже
оказалась в "лесной школе". Их никто не бросил. И Лидия, и Андрей часто
навещали детей, привозили им одежду, сладости, игрушки, но домой больше не
брали никогда, даже на Новый год. В 1986 году Салтыков легализовал бизнес,
стал кооператором. Удивительное дело, но многие дети строят свою жизнь таким
образом, чтобы ни за что не повторить судьбу родителей. Верочка, обладавшая
неплохим голосом и отличным слухом, не захотела стать, как Лидия, певицей.
Ее привлекала спокойная денежная профессия ветеринара. Девушка поступила в
академию, закончила ее и теперь спокойно работала в клинике. Замуж она пока
не вышла, да и не очень хотела - насмотрелась в детстве на семейную жизнь
матери.
Соня была совсем другой - вертихвосткой, глуповатой и ленивой. Как ни
старались отец и мать, в институт младшая дочь не попала. Андрей хотел было
отдать ее на платное отделение, но тут у Сони случилась любовь, и она
выскочила в семнадцать лет замуж за Сергея Репнина. Обрадованный Андрей
купил дочери квартиру и махнул рукой на ее высшее образование, Однако через
полгода Софья развелась, но фамилию оставила, не захотела вновь заводить
канитель с документами. Работать она тоже не желала, предпочитая брать
деньги у родителей и жить в свое удовольствие. А удовольствие Соня понимала
просто - хорошая еда, сладкая выпивка и отличный любовник. Впрочем, если без
первых двух слагаемых счастья девушка еще могла обойтись, то мужчина
требовался ей всегда: Причем Соня любила заводить романы с тридцатилетними,
сверстники ее не привлекали - торопливые, безденежные мальчики.
- Она меняла мужиков, словно колготки, - бормотала Вера, - никак
остановиться не могла.
От одного плохо пахло, у другого оказались кривые ноги, третий храпел,
четвертый урод, пятый...
Даже Лидия Ивановна, не отличавшаяся особенным целомудрием, удивлялась. А
Андрей разозлился и велел дочери остепениться и устроиться на работу. Но
Соня не послушалась и продолжала порхать по клубам и ресторанам. Тогда отец
обозлился и перестал давать ей деньги. Соня фыркнула и бросила:
- Подумаешь, и без тебя проживу, старый дурак!
- Ты как со мной разговариваешь! - взбеленился тот. - Выросла, в
проститутку превратилась, в кого только ты такая?
- Вся в тебя и в мамочку, - парировала Соня. У нее был острый язык, и за
словом в карман она не лезла.
- Немедленно извинись перед матерью, - прошипел отец.
- Еще чего, - взвилась Соня, - у нее сколько мужиков было, и вроде как
нормально, а я блядь?
- Я выходила замуж, - попробовала расставить точки над "i" Лидия
Ивановна, - всегда жила в законном браке, а ты таскаешься по парням...
- Можно подумать, что штамп в паспорте меняет дело, - захохотала
непочтительная дочь, - блядь и есть блядь, как бы мужней женой ни
прикидывалась. Сколько у Верки папочек было? Десять? Двенадцать?
Лидия Ивановна только растерянно моргала, а Андрей Иванович схватил
дочурку за нежные запястья и выкинул на лестницу с воплем:
- Чтобы ноги твоей, развратная дрянь, тут больше не было!
- Насрать на вас три кучи, - проорала Соня, стоя во дворе, - чтоб вы
сдохли, лицемеры!
Естественно, после такого выяснения отношений все контакты между
родственниками были по рваны. Соня попала в тяжелое положение. Когда отец,
лишив материальной поддержки, выгнал ее из родительского дома, у нее как раз
случился "простой", в череде любовников образовалась брешь, и денег на житье
взять было неоткуда. Вера, конечно, помогала сестре, но много она дать не
могла. Пришлось Софье, наступив на горло собственной песне, устраиваться на
работу. Девушка была настоящей красавицей, и ее охотно взяли в элитный салон
"Лилия", торгующий дорогущими букетами, икебанами и горшечными растениями.
Зарплата была невелика, зато в торговую точку частенько заглядывали богатые
мужики, и Сонечка просто расцвела, любовники менялись, словно кадры в
кинопленке...Но весной, где-то в марте, а может, и в апреле, Вера не помнила
точно, она пришла к Соне без звонка, просто работала тогда на машине
ветеринарной "Скорой помощи" и была на вызове буквально в соседней с Сониной
квартире. Время близилось к одиннадцати вечера, и Верочка подумала, что
сестра дома. Мысль о том, что у нее, скорей всего, в кровати мужик, пришла
старшей сестре в голову только тогда, когда Соня приоткрыла дверь и
недовольно протянула:
- Чего тебе?
- Вот, заскочила проведать, - ответила Верочка, окидывая взглядом черный
коротенький пеньюар, красовавшийся на сестре.
Потом она увидела на вешалке дубленую мужскую куртку и уловила запах
хороших сигарет. Соня, несмотря на легкость поведения, вела здоровый образ
жизни: не пила, не курила и даже посещала тренажерный зал.
- Давай завтра встретимся, а? - предложила Софья. - Гость пришел.
- Ладно, - пожала плечами Вера, - мешать не стану.
Но завтра ей было некогда ходить по гостям, и к сестре она собралась
только через неделю, но теперь, наученная горьким опытом, предварительно
позвонила.
- Да, - прошелестела Соня тихим голосом.
- Ты заболела?
- Так, ерунда.
- Я сейчас приеду.
- Не надо, у меня просто насморк.
Но Вере очень не понравился какой-то убитый тон сестры, и она мигом
кинулась к ней.
Когда Софья распахнула дверь, старшая сестра чуть не заорала. Лицо
младшей напоминало подушку: опухшее, сине-желто-зеленого цвета, заплывшие
глаза превратились в узенькие щелочки, а рта просто не было, вернее,
казалось непонятным, где кончаются ссадины и начинаются губы.
- Что с тобой? - выкрикнула Вера.
Соня зарыдала. Сквозь всхлипы старшая сестра с трудом разобрала правду.
Сонечку избил очередной любовник, приревновал ее и разделался с
изменницей по-свойски.
- Немедленно собирайся, - велела Вера.
- Куда? - пролепетала Соня.
- Сначала в травмопункт, где дадут справку о побоях, потом в милицию.
- Нет, - упиралась Соня.
Но старшая сестра была настроена решительно.
- Одевайся.
- Не пойду, - зашлась в рыданиях младшая.
- Почему? - удивилась Вера.
И снова ей пришлось напрячься, чтобы понять бормотание сестры, но даже
разобрав слова, она не могла поверить своим ушам: Сонечка влюбилась.
- Он замечательный, - рыдала сестра, - потрясающий, красавец, мне нужен
только он, я хочу выйти за него замуж.
- Где он работает?
- Не твое дело, - ответила Соня. Вера так и замерла с открытым ртом.
- Где?
- Не твое дело, - повторила Сонечка.
- Значит, не слишком обеспечен, - поинтересовалась Вера, думая про себя:
"Ну, эта любовь ненадолго".
Но тут сестра удивила ее еще раз:
- Плевать на деньги, главное, что он рядом. Он меня обожает, он
замечательный, он...
- Он тебя избил до полусмерти, - взвилась Вера.
- Бьет - значит, любит, - выдала стародавний постулат Соня, - он очень
ревнивый. Кстати, ты больше ко мне не ходи.
- Почему? - растерялась старшая.
- Он не разрешает, хочет, чтобы я общалась только с ним.
- У него есть имя?
- Есть, - впервые ухмыльнулась Соня.
- - Ну, и как зовут Ромео?
- - Иван Иванов!
Верочка секунду смотрела на победно улыбающуюся сестру, потом отвернулась
и пошла к лифту. Соня ее не остановила. Больше Вера к ней не приходила,
Софья иногда звонила старшей сестре и с упоением рассказывала, какой он
замечательный. Все разговоры заканчивались одинаково.
- Дай немножко денег, - просила Сонечка, - совсем чуть-чуть, у него
сигареты кончились.
- Пусть он идет разгружать вагоны, - парировала Вера, но сестра не
обижалась и звонила вновь.
Но старшая сестра закусила удила и материальную помощь оказывать не
хотела.
Один раз Соня пояснила:
- Он работает, просто мало получает.
- Это не моя проблема, - отрезала Вера. Так она никогда и не увидела
таинственного любовника сестры, знала только, что он высокий, широкоплечий,
блондин "небесной красоты".
- Она жила только с ним, - вздыхала Вера, - вот уж диво дивное. До этой
встречи Сонька больше недели, ну десяти дней, ни с кем не держалась,
надоедали ей мужики мгновенно. И чем этот взял? Может, у него одно место со
свистком было? И ведь влюбилась, как кошка. Честно говоря, я даже не
предполагала, что она способна на такие чувства. Совсем ум потеряла. Ну
прикинь, звонит в полном восторге и щебечет: "Ах, Верочка, он меня так
любит, так любит... Вчера пошли в магазин, я хотела ему рубашку купить. А
продавец, мужчина, возьми да и скажи: "Такая красавица, как вы, может
работать манекенщицей". Ну, не поверишь, что он дома сделал! Поднес к моему
лицу бритву и проорал: "Будешь кому глазки строить, вмиг морду перекрою!"
Представляешь, как обожает!"
Вера только вздыхала. Объяснить сестре, что патологическая ревность не
имеет никакого отношения к любви, она не могла.
- Убьет тебя когда-нибудь Ромео, - один раз не утерпела старшая сестра и
сейчас горько раскаивалась в сказанных словах.
- Ну прямо накаркала, словно напророчила. Ножом и порешил, кухонным!
Слава богу, быстро его нашли. И не поверишь, кем подлец оказался.
- Ну?
- Милиционером, майором. Тут оперативники приходили, бабкам у подъезда
карточки показывали, так они его сразу узнали. Говорят, зимой тут все
крутился, вежливый такой. Одной старухе вроде сумочку до квартиры доволок,
потом до аптеки довез...
- Что за старуха-то?
- Да наша, местная, - отмахнулась Вера, - баба Лена из 23-й, вечно у дома
толкется. Вот какое горе у меня теперь, за сестрой вещи убрать, да еще эти
Галька с Тонькой на квартиру пустую пасть разинули, сестрами себя считают,
родными, уж и объявление дали. Да они к Соне никакого отношения не имеют,
жабы! Давай еще по одной!
Я быстренько налила ей полный стакан портвейна. Вера разом проглотила
темно-красную жидкость, зевнула и, пробормотав:
- Чегой-то спать охота, - положила голову на стол.
Я подождала, пока из ее груди донесется легкий храп, и, осторожно
захлопнув дверь, ушла.
Двадцать третья квартира находилась на пятом этаже в другом подъезде.
Часы показывали полпервого. Самое удачное время для посещения дамы
пенсионного возраста. Родственники убиваются на работе, а она самозабвенно
смотрит "Мануэлу", или "Чужую кровь", или не знаю, какие сейчас сериалы
Демонстрирует телевидение. Интуиция не подвела. Баба Лена коротала время у
голубого экрана. Когда
Она растворила дверь, из глубины квартиры донеслась страстная речь:
- Дорогая, ты так хороша, что глазам больно смотреть на твою красоту.
Я оглядела тумбообразную старушку, закутанную, несмотря на теплый
сентябрьский день, в байковый халат и серый пуховый платок.
- Вы Елена... извините, отчества не знаю.
- Зови просто баба Лена, - разрешил божий одуванчик и поинтересовался:
- Тебе чего? Ты вроде не из наших, своих я всех знаю.
- Я с телевидения, программа "Криминальные новости".
- Да ну, - удивилась старушка, - а ко мне| зачем?
- Можно войти?
- Шагай, - кивнула бабулька, - только туфли скидай, а то грязи натащишь.
Я покорно переобулась и вошла в довольно просторную комнату, обставленную
недорогой, но явно новой мебелью отечественного производства. Баба Лена
устроилась на диване, я в кресле.
- И зачем я тебе понадобилась?
- В доме у вас девушку убили, Софью Репнину...
- Девушка, - хмыкнула старуха, - скажешь тоже, никакая она не девушка.
- А кто?
- Прошмандовка, - припечатала баба Лена, - гулящая. Через день нового
мужика вела. Накрасится, кудри начешет, духами обольется и топает на
каблучищах или на машинах приезжает... Автомобили все дорогие, парни
чванливые, мимо пройдут и головы не наклонят, и Сонька сама летит - фыр-фыр,
словно и незнакомы. Гордая слишком была соседями здороваться, куда нам до
нее, со свиным рылом в калашный ряд...
- И все мужики такие?
- Один только был приличный, на "Жигулях" стареньких ездил, зимой
появился, уж не упомню, когда. В декабре, что ли! Я с внучком у подъезда
гуляла, смотрю, машина подкатила. Вываливается Сонька, а с ней парень. Дошли
до меня, мужик так вежливо и произносит: "3дравствуйте".Баба Лена прямо
растерялась от неожиданности. На следующий день она, вооружившись для
надежности палкой, побрела в аптеку. Идти предстояло далеко, на проспект,
киосков с лекарствами в округе полно, но только в государственной аптеке
можно получить необходимое по бесплатному рецепту. Старуха, боясь упасть на
покрытом льдом тротуаре, медленно проползла через двор. Вдруг рядом
остановились "Жигули", высунулся вчерашний Сонькин кавалер и спросил:
- Куда собрались, бабуля?
- В аптеку, сынок.
- Садитесь, подвезу.
Удивленная невероятным вниманием, баба Лена влезла в "Жигули" и вмиг была
доставлена сначала по нужному адресу, а потом домой.
- Вот какой воспитанный, - вздыхала старушка, - а изменился он с зимы по
весну!
- Почему?
Баба Лена пожала плечами:
- Кто его знает, может, Сонькино влияние. Дурное завсегда хорошее
перешибет, как ни старайся. Плохому быстро учатся.
- Нет, вы не поняли. Почему вы решили, будто он изменился?
- А и решать нечего, все было видно.
Всю зиму баба Лена не встречала приветливого парня. Сонька приводила все
время мужиков, но других, а вот в марте опять приехал этот, в стареньких
"Жигулях". Баба Лена обрадовалась и встретила мужика как родного.
- Здравствуй, сынок, давненько я тебя не видела.
Но еще недавно вежливый, хорошо воспитанный человек, уткнувшись носом в
воротник дубленки, прошмыгнул мимо нее в подъезд, не сказав ни слова. Потом
он начал довольно часто появляться и каждый раз старательно прикрывал лицо.
Сначала воротником дубленки, потом плаща, затем натянул на голову кепку с
огромным козырьком и черные очки. И больше он никогда не здоровался, не
подвозил бабу Лену и не улыбался. Ну а потом разнесся слух, что Соньку
Репнину прирезал хахаль, и к бабе Лене пришли из милиции, показали несколько
карточек, и старуха из кучи снимков безошибочно выбрала тот, где был
запечатлен парень, подвозивший ее в ? аптеку.
- А вы уверены, что зимой и весной видели одного и того же человека? -
осторожно поинтересовалась я.
- Конечно.
- Отчего вы так решили?
- А кому другому быть? Высокий, плечистый, блондинистый... и машина одна.
- Какая?
- "Жигули", точно знаю, у зятя такая.
- Цвет?
- Синий, нет, черный, нет, коричневый, - запуталась бабка, - словом,
темный.
Я молча вышла на улицу и села на лавочку у подъезда. Синий, черный,
коричневый, просто темный цвет... Не слишком точные показания. И еще одно -
у Володи никогда не было дубленки, следовательно, он не мог идти к подъезду
в марте, пряча лицо в воротник овечьего полушубка. Значит, это был не Вовка!
Но если не он, то кто?
Домой я возвращалась в расстроенных чувствах, открыла дверь и ахнула.
Прихожая и видневшийся вдали коридор были вымыты, нет, выскоблены, натерты
до блеска, и по квартире разливался упоительный аромат мясного наваристого
супа.
- Эй, есть кто здесь живой? - крикнула я.
- Мы тут, - раздался многоголосый хор.
Я вошла на кухню и обнаружила за огромным столом кучу народа: Лиза,
Кирюшка, Маша Гаврюшина, Саша Кротов... Дети опять притащили одноклассников.
У плиты, завязав косынкой волосы, суетилась Ксюша, увидев меня, она слегка
покраснела.
- Уж извините, похозяйничала без вас. Открыла холодильник, обеда нет, ну
и сварила, что сумела, из того, что в заморозке нашла.
Я уставилась на восхитительно пахнущий суп и горку ароматных котлет,
посыпанных зеленью с чесноком. В холодильнике лежали только обрезки,
купленные мной для собак.
- Небось устали? - - заботливо поинтересовалась Ксюша и, ловко неся
огромный живот, достала тарелку. - Садитесь скорей, котлет попробуйте.
Правда, мясо не ахти было, но свежее, только жилистое.
Я молча проглотила три котлетки. Как, интересно, она ухитрилась сделать
такую вкуснотищу из бросового продукта?
Дети тоже молча орудовали в тарелках. Собаки сыто щурились на диванчике.
- Надо с ними выйти, - вздохнула я. На улице опять начинался дождь, и
перспектива прогулки совершенно не радовала.
- Уже сходила; - весело возвестила Ксюша, - я люблю животных. Вот та,
толстенькая, - она ткнула пальцем в осоловевшую Мулю, - сначала на меня
рычала, но, как мясо попробовала, мигом успокоилась, такая продажная
оказалась.
Выпалив последнюю фразу, Ксюша радостно расхохоталась. Ее веселый,
какой-то детский смех прокатился по кухне. Встречаются иногда такие светлые,
чистые люди, от одного присутствия которых окружающим становится хорошо.
Я невольно улыбнулась и, запихивая в себя четвертую котлету,
пробормотала:
- Тебе нельзя так утомляться, еще и полы мыла.
- И белье постирала, - влез Кирюшка, - и из моей комнаты весь мусор
выволокла.
- Не делай больше этого, - велела я, - отдыхай перед родами.
- Ерунда, - отмахнулась Ксюша, - вы целый день заняты, а я получаюсь
лентяйка-нахлебница. Не могу сидеть сложа руки. Эх, жаль, спиц нет.
- Ты вяжешь?
- Как машина, - ответила Ксюша, - жилетку за три часа.
- А шарлотку печь умеешь? - с набитым ртом поинтересовался Кирюшка.
- С каким кремом? Ванильным или шоколадным?
- Не знаю, - растерялся Кирка, - Лампа вообще без крема делает, просто
бисквит с яблоками.
- А ты испеки и с таким и с таким, - посоветовала Лиза.
- Ну прекратите, - разозлилась я, - словно из голодного края приехали.
Как не стыдно беременную к плите приковывать!
- Ничего, мне в радость, - ответила Ксюша. И тут раздался звонок в дверь.
На пороге стоял парень с небольшим чемоданчиком.
- Здрассти, служба "Цербер".
- Кто? - ошарашенно спросила я.
- Романова Евлампия Андреевна?
- Да.
- Квартиру на пульт ставите? Заявление писали? Пришел, как
договаривались, шестого сентября.
- Извините, - воскликнула я, - совсем забыла, склероз!
- Не переживайте, - вежливо ответил юноша, - сам порой все путаю.
В конце августа этого года в нашей квартире стали раздаваться странные
звонки. Некто сопел в трубку, но на предложение представиться не реагировал.
Сначала я думала, что балуется кто-то из приятелей ребят, но потом
поговорила с Володей, а он насторожился:
- Похоже на прозвон, давай поставим квартиру на пульт.
- Дорого небось.
- Нет, установка шестьсот рублей, и потом ежемесячная плата - пятьдесят,
зато можно спокойно уходить.
- Хорошо, - согласилась я.
Володя договорился, и вот теперь пришел монтер.
- Тревожную кнопку ставить? - поинтересовался он.
- Что это такое?
- Штучка полезная, - ответил юноша, показывая нечто, похожее на
выключатель старого образца, - если кто, не дай бог, в квартиру ломится,
просто нажмите - и все, мигом патруль примчится.
- Валяйте, ставьте, - согласилась я.
Монтер начал разматывать провода, дети и собаки столпились вокруг него.
Кошки, забравшись на вешалку, наблюдали за происходящим сверху, из кухни
доносился шум работающего миксера. Ксюша послушно выполняла заказ на
шарлотку с кремом. Я пошла в гостиную, раскрыла справочник "Вся Москва" и,
отыскав цветочный магазин "Лилия", набрала указанный номер.
- Добрый день, - пропел мелодичный девический голос, - рады вас слышать.
Что интересует? Букет для свадьбы? Композиция для банкета? Гирлянды,
венки...
- До которого часа вы работаете?
- Круглосуточно, - прощебетала девушка, - мы можем обслужить клиента в
любой час, приезжайте.
- Давайте адрес, - велела я.
Примерно через полчаса монтер крикнул:
- Хозяйка!
Я, полностью одетая для похода в "Лилию", вышла в коридор.
- Слушаю.
- Систему наладил, давайте научу пользоваться. Значит, так, перед уходом
набираете вот этот номер
И говорите код - 754. В ответ девушка с пульта называет свою фамилию,
допустим Белова, и название города.
- Какого?
- Да любого, нашего, российского, ну, к примеру, Москва, Орел, Курск...
- Зачем?
- Это пароль, он меняется каждый день.
- А, понятно, - заорал Кирюшка, - когда возвращаемся, сообщаем ей город!
Ну клево! Очень просто!
Мне система тоже показалась несложной.
- Кнопочку тревожную без надобности не трогайте. Желаю, чтобы она вам
вообще не понадобилась, - сообщил монтер и ушел.
- Мы сейчас гулять пойдем, - возвестила Лиза.
- А уроки?
- Ну их, потом сделаем, - отмахнулся Кирюшка, - и Ксюшу прихватим, пусть
на Москву поглядит, пока ребеночек не родился.
- Ключи не забудьте, - приказала я, выскакивая из квартиры.
Салон "Лилия" выглядел фешенебельно. Я первый раз оказалась в подобном
месте. Честно говоря, если случается необходимость, я стараюсь покупать
цветы у метро. Именно у... Потому что в подземке те же хризантемы мигом
подскакивают в цене. В торговые точки типа "Лилии" я даже и не суюсь, так
как понимаю, что букетики, составленные руками красавиц-продавщиц, потянут
на бешеную сумму. Огромное, наверное, стометровое помещение было оформлено
под джунгли. Под потолком покачивались зеленые веревки, призванные
изображать лианы, на них висели игрушки - огромные плюшевые обезьяны, в
центре зала тихо журчал комнатный фонтанчик, а вокруг господствовали море
цветов и куча всевозможных растений в горшках - от маленьких, робких фиалок
до гигантских фикусов, если я, конечно, правильно называю эти деревья с
огромными мясистыми листьями. Честно говоря, ботаник из меня никакой, а
практический садовник - еще меньший. На даче у нас скончался на грядках даже
неприхотливый укроп, а соседи уверяли, что он вырастает всегда и у всех. Не
успели ноги ступить на мягкий ковер цвета свежего салата, как из невидимых
динамиков полилась музыка. Однако я первый раз слышу подобное произведение в
стенах магазина - Бетховен, Людвиг ван, гениальный композитор. Преодоление
страданий и победа над собой - вот главный пафос искусства немецкого автора.
И сейчас в ушах звучала "Соната для фортепиано" номер 7, вторая часть, Largo
e mesto... Интересно, кто у них занимается музыкальным оформлением? Просто
хочется посмотреть на этого человека. Обычно в магазинах или других
общественных местах незатейливо звучит Моцарт, ну в крайнем случае
Чайковский... Но Бетховен?!
- Чем могу угодить? - раздался нежный голос.
Я повернулась и чуть не шлепнулась на пол. Около меня улыбалась
хорошенькая девушка лет двадцати, не больше, наряженная киской.
На голове продавщицы сидела меховая шапочка с остроконечными, торчащими
ушками, красивое стройное тело обтягивал серо-полосатый комбинезончик с
длинным хвостом, а тонкие пальцы заканчивались длинными кроваво-красными
ногтями.
- Чем могу вам угодить? - повторила "киска".
От растерянности я брякнула:
- Мне букет нужен.
- Прекрасно, - защебетала "кошечка", - пойдемте сюда.
Она подвела меня к двум мягким креслам, между которыми устроился
журнальный столик, и поинтересовалась:
- По какому случаю цветы? Свадьба? Юбилей? Признание в любви? - Потом она
- посерьезнела, смела с лица улыбку и, сделав постную мину,
поинтересовалась:
- Похороны?
- Нет, - быстро сказала я, - день рождения.
- Мужчина, женщина?
- Разве лицам сильного пола дарят букеты?
- Конечно, - оживилась девица, - и очень красивые, но составлять их надо
особым образом: строгий стиль, без кокетства...
- У моей ближайшей подруги сорокалетие...
- Прекрасная дата, - обрадовалась продавщица, - могу предложить чудесный
вариант. Ее руки замелькали над вазами.
- Вот так, так, так и так...
- Может, ленточку?
- Ой, ну что вы, ни в коем случае, - воскликнула артистка, - у нее есть
дети?
- Да.
- Тогда можно украсить фигурками на подставках. Если желаете, приложим
коробку конфет...
- И сколько будет стоить такой букет?
- Триста, - спокойно ответила девушка, но не успела я порадоваться тому,
что в моем кошельке лежат четыре сотни, как она добавила:
- Сейчас из У-е. в рубли переведу.
Из кармашка появился калькулятор, и красотка уточнила:
- Восемь тысяч четыреста, но без доставки. Стараясь скрыть ужас, я
произнесла:
- Ваш букет мне не нравится.
- Хотите в красных тонах? - спокойно спросила "киска" и опять пошла к
вазам.
- В прошлый раз, когда я покупала венок для похорон, меня обслуживала
другая женщина, она делала композиции лучше, - схамила я.
- Не знаете ее имя? - ласково улыбнулась "киска".
- Откуда бы, но...
- Вот у нас здесь карточки, - не дала мне договорить девочка и указала на
столик. Там на тоненькой ножке болтался плакатик "Сегодня вас обслуживает
Леночка".
- По-моему, было написано "Сонечка", да, да, абсолютно точно - "Сонечка",
позовите ее! Леночка напряглась.
- Простите, у нее выходной, но есть Света, старшая по смене, кандидат
наук, профессиональный ботаник!
- Не хочу Свету, - капризничала я, - хочу Соню. Кстати, букет на
сорокалетие подруги - только начало, я хотела поручить вашему салону
оформление банкетного зала для своего юбилея, двести
Квадратных метров, думала, справитесь, но теперь вижу, что не хотите
удовлетворить клиента, не желаете получить выгодный заказ. Или разыщите
Соню, или я отправляюсь в салон "Орхидея"!
- Сейчас, сейчас, - засуетилась девушка, - минуточку подождите, извините
за задержку, сейчас директор придет!
Быстрее молнии "киска" метнулась вбок, музыка стихла. Через секунду
хлопнула дверь, и передо мной возникла подтянутая дама лет сорока, холеная,
с безупречным макияжем, скромными, но дорогими украшениями, в элегантном
деловом костюме.
- Вот, - пропела "киска", - знакомьтесь, Наталья Константиновна...
- Ступай, Лена, - велела директриса и вежливо, но без всякого
подобострастия поинтересовалась:
- Вы хотели видеть Соню?
- Да, - достаточно зло ответила я, - именно Соню, только ее, с другими и
разговаривать не стану!
Наталья Константиновна открыла было рот, но тут вновь раздалась музыка, и
я не сумела сдержать удивление:
- Однако!
- Что вам не нравится? - довольно резко осведомилась директриса,
наверное, я ей не понравилась.
- Да вот музыка.
- Она вам не по вкусу?
- Мне нравится Бетховен, а сейчас звучит вещь, которую редко исполняют.
Рондо для фортепиано "Ярость по поводу утерянного гроша", никогда не слышала
ее в магазине.
Теперь возглас изумления не удержала директриса:
- Вы музыкант?
- Теперь нет, но когда то закончила Московскую консерваторию по классу
арфы.
Наталья Константиновна всплеснула руками:
- Ну такого просто не бывает! Между прочим, я тоже выпускница
консерватории и тоже арфистка.
Мы уставились друг на друга. Потом директриса сказала:
- Вот что, пошли в мой кабинет, там и поговорим по душам.
В отличие от торгового зала комната, где сидело начальство, была
маленькой, даже крохотной, без всякого намека на цветы и "сухие композиции".
Наверное, роскошные орхидеи, розы и хризантемы надоели Наталье
Константиновне до зубовного скрежета.
- Кофе будешь? - по-свойски обратилась ко мне коллега по арфе.
Честно говоря, терпеть не могу растворимые напитки, но болтать о том и о
сем лучше за чашечкой напитка, пусть даже и отвратительного. Но меня ждало
неожиданное. Директриса включила маленькую экспресс-машину и вмиг
приготовила две чашечки отличного натурального кофе.
- Как твоя фамилия?
- Романова.
- Слушай, у тебя была коса? Длинная, до пояса!
- Верно, - удивилась я, - на четвертом курсе отрезала, еле-еле маму
уговорила. Все вокруг давно со стрижками бегали, а у меня косища по спине
моталась, надоела - жуть!
- Значит, я правильно вспомнила, - улыбнулась Наташа, - у Эммы Теодоровны
занималась?
- Да.
- Я тоже. Только старше на три года.
- А как твоя фамилия?
- Амиранова.
- Погоди, погоди, так это ты получила второе место на конкурсе в Варне,
когда училась на пятом
Курсе?
- Точно, - засмеялась Наташа, - я.
- Что же больше не играешь?
- А ты сама концертируешь?
- Нет.
- Почему?
Я растерянно пробормотала:
- Сначала замуж вышла, и потом, кому теперь арфа нужна? В симфонических
оркестрах места заняты, а сольные концерты, по-моему, только Дулова и
давала. Некоммерческое предприятие арфа.
- Вот и я тоже, - вздохнула Наташа, - замуж вышла, потом развелась,
осталась одна с ребенком, пришлось идти в такое место, где деньги платят.
Еще хорошо пристроилась, при цветах... Сережку Лаптева помнишь? Ну,
контрабас, подающий огромные надежды?
Я кивнула:
- Конечно. У него и мама, и папа в оркестре в Большом играли.
- Родители умерли, - вздохнула Наташа, - а сам Сережка теперь директор
кладбища.
- Кто?!
- Могилами заведует. Приезжал недавно в "Лилию" весь в цепях, перстнях и
пальцы веером, так что цветы еще не худший вариант. А ты где служишь?
Неожиданно я соврала:
- В детективном агентстве.
- А-а, - не удивилась Наташа, - - вот почему ты про Соню спрашивала,
небось какая-нибудь жена наняла за мужем следить...
- Ты не поверила, что мне нужен букет? Наташа звонко рассмеялась.
- Конечно, нет. Извини, но ты не тянешь на нашу клиентку. Правда, иногда
прислугу присылают. Но для наемной рабочей силы ты слишком нагло держалась.
Лена сразу поняла, что ничего покупать не станешь.
- Как ты их выдрессировала, - покачала головой я, - девушка только
улыбалась...
- Она тоже может ошибиться, - пояснила Наташа, - вот позавчера пришел
мужик, по виду натуральный бомж, брюки веревочкой подвязаны, на голове
панамка грязная, и скупил полмагазина. В трудных случаях, когда продавщица
не знает, как поступить, меня зовут на помощь.
- И Соня так делала?
Директриса тяжело вздохнула, вытащила пачку сигарет "Собрание" и
сообщила:
- Софья всегда знала, что делать. Просто чутье имела, нюх на людей. Очень
активная девушка была.
- Почему была? Ты ее выгнала?
- Софью убили несколько дней назад.
- Да что ты говоришь, - всплеснула я руками, - а кто?
- Не знаю, но думаю, что любовник.
- У нее было много мужчин?
Наташа раздавила в пепельнице недокуренную сигарету.
- Ужасное количество. Конечно, она была необыкновенно хороша собой,
однако одновременно и патологически глупа, образования никакого, но
мужички-клиенты, а таких тут большинство, просто млели при виде ее ног. От
Сони исходила какая-то аура звериной сексуальности. Стоило ей глянуть на
представителя сильного пола своими огромными глазами, и все, парни падали
замертво.
- Вроде в фешенебельных магазинах не любят, когда продавщицы строят
глазки покупателям.
- Верно, я своим тоже запрещаю кокетничать на рабочем месте. Но что
девчонки делают в свободное время - никого не касается. Впрочем, Софья ни к
кому не приставала, она так жила. Между прочим, многие ее кавалеры часто
приходили в "Лилию", салону только выгода была от ее любвеобильности.
- Неужели ни разу никаких неприятностей не было?
Наташа нахмурилась.
- Однажды только.
- И что же произошло?
Директриса промолчала, потом все же ответила:
- Жена пришла и такое устроила!
- Да ну, и что?
Наталья Константиновна секунду удерживала серьезное выражение на лице,
потом не утерпела и весело рассмеялась.
- Ну ты своя, можно и рассказать!
Восьмого марта этого года, как раз в женский праздник, в "Лилию"
ворвалась шикарная дама. Роскошная шиншилловая шуба волочилась за ней,
словно хвост за крокодилом-трехлеткой. Пальцы и шею посетительницы украшало
неимоверное количество золотых изделий с огромными натуральными камнями.
Ножки женщины были обуты в крохотные открытые туфельки, держащиеся лишь на
узеньких перепонках, что без слов говорило о том, что она пришла не пешком,
а приехала в авто. Да и за рулем красавица восседала не сама, потому что
следом за ней вошел молодой человек и, небрежно вертя на пальце колечко с
ключом зажигания, прислонился к стене у входа.
- Позовите Соню, - тоном человека, привыкшего раздавать приказы прислуге,
заявила незнакомка.
И тут Наталья Константиновна оказалась сама виновата в происшедших
событиях. Ее затем и поставили на директорское место, чтобы она ловила
вовремя мышей. Но уж больно суетной выдался день. В "Лилии", как правило,
больше двух клиентов одновременно не сталкиваются. Запредельные суммы,
которые стоят букеты, могут заплатить только очень обеспеченные люди или
богатые организации... Но 8 Марта по залу ходило сразу штук пятнадцать
мужиков, и Наталья Константиновна, не обратив внимания на лихорадочные,
красные пятна, покрывавшие шею и лицо тетки, крикнула:
- Соня, подойди ко входу, клиент ждет. Репнина вырулила из зарослей
традесканции и защебетала:
- Всегда к вашим услугам, чем могу помочь?
Наталья Константиновна в связи с небывалым наплывом жаждавших приобрести
дорогостоящие веники тоже стояла за прилавком и невольно услышала злобный
ответ расфуфыренной дамы:
- Да уж, ты обслужишь по первому классу, сука!
Удивленная столь грубым выражением из уст сорокалетней, весьма
интеллигентной особы, директриса сделала шаг вперед, и тут началось!
Сначала посетительница изо всей силы толкнула Соню. Продавщица, не
ожидавшая нападения, не удержалась на каблуках и с размаху села в огромную
корзину с пальмой. Дама злобно рассмеялась, схватила лейку и мигом оросила
голову девушки душем из минеральной подкормки. Соня завизжала.
Посетительница принялась тыкать продавщицу лицом в грязь, приговаривая:
- Поешь дерьма, лучше станешь, красавица, а ну жри землю, а то убью!
- Немедленно прекратите, - заорала Наталья Константиновна и кинулась к
ненормальной бабе.
Но та выхватила из дамской сумочки пистолет и выстрелила в воздух. Пуля
попала в одну из ламп, и раздался оглушительный взрыв. Потом наступила
полная тишина. Мужчины-клиенты замерли, словно видеокассета на паузе.
- Не бойтесь, - хмыкнула баба, швыряя Соне в лицо комья грязи, - вас не
трону, вот только с этой сучкой разделаюсь. Но лучше мне не мешать, кто
подойдет, мигом подстрелю.
Клиенты быстро пошли к выходу, девушки-продавщицы затаились в зелени.
Только шофер равнодушно взирал у порога на увлекательное действо.
Наталья Константиновна кинулась к нему:
- Остановите свою хозяйку, пожалуйста.
- Я таких прав не имею, - спокойно заявил юноша, наблюдая, как
разъяренная фурия разрывает костюм "киски" на девушке, - и вообще, она
молодец, так вашей стерве и надо.
- За что? - изумилась директриса.
- Нечего к чужим мужикам в койку лазить, - последовал ответ.
И Наталье Константиновне осталось только смотреть на расправу. У "Лилии",
естественно, был охранник, но в элитарном цветочном магазине никогда не
случалось ничего из ряда вон. Покупатели - все солидные люди, бомжи или
пьяные сюда никогда не заглядывали, поэтому, когда минут десять тому назад
охранник попросился сходить пообедать, директриса не протестовала. Охрана
всегда отправлялась поесть в это время... А милицию вызывать Наталья
Константиновна не могла - владелец магазина строго-настрого велел гасить
конфликты самостоятельно, без привлечения правоохранительных структур.
- Мне не надо, чтобы в салон менты являлись, поняла? - грозно спросил он
у бывшей арфистки, нанимая ее директрисой. - А не справишься сама - уволю!
Поэтому несчастная Наташа только бегала вокруг озверелой бабы,
приговаривая:
- Ну не надо, ну давайте поговорим, ну успокойтесь!
Спустя минут пятнадцать в "Лилию" вернулся довольный и сытый охранник, но
к тому времени битва уже завершилась. Скандалистка успела уйти, бросив на
пол визитную карточку со словами:
- Ущерб оплатит этот...
На двери магазина спешно повесили табличку: "Извините, у нас учет", это
Восьмого-то марта, в самый "продажный" день! Девчонки-продавщицы отмывали в
туалете рыдающую Соню.
- Я ее не знаю, первый раз вижу, - выкрикивала Репнина, - небось из
психушки удрала!
Наталья Константиновна подняла с пола перепачканную землей визитку
"Пантелеев Петр Валерьевич, генерал".
- Ты слышала про такого? - поинтересовалась она у Сони.
Та всхлипнула:
- Петя!
И мигом прикусила язык.
- Ты позвонила ему? - спросила я.
- Конечно.
- И что?
- Мигом прилетел - роскошный мужик, на вид лет сорок, высокий,
широкоплечий, светловолосый. Генерал без малейших споров заплатил за все:
сломанную пальму, испорченный пол, разбитую лампу...
Наталья Константиновна осмелела и, быстро сообразив, что может не
рассказывать хозяину о неприятном происшествии, потребовала:
- И еще две тысячи долларов. Именно такую сумму мы потеряли, прикрыв
"Лилию" в самый лучший для торговли цветами день.
Петр Валерьевич беспрекословно достал бумажник, но дал две пятьсот.
- Эти, - махнул он головой на "лишние" ассигнации, - отдайте Соне в
качестве платы за моральный ущерб.
- Но она сама виновата, - завела Наталья Константиновна.
- Нет, - прервал генерал, - девочка ни при чем, это мне бес в ребро
вступил, что, кстати, неудивительно, уж больно она у вас хороша, просто
картина! А жену извините, ревнивая очень, мы со школьной скамьи вместе...
- Не знаешь, он какой генерал?
- Как какой? - не поняла Наташа. - Настоящий, раз столько денег, не
чихнув, отдал.
- Ну, они бывают пехотные, артиллерийские, ракетные, милицейские в конце
концов...
- В штатском приходил, - пояснила директриса, - по-простому, в костюме,
правда, шикарном...
- И больше с Соней никаких неприятностей не случалось?
- Нет, но... А почему ты задаешь о ней столько вопросов?
- Один из Сониных кавалеров, человек, искренне любивший девушку, нанял
меня, чтобы отыскать убийцу, и теперь я хочу опросить всех ее кавалеров.
- Ну, легче пересчитать песчинки на дне морском, - ухмыльнулась
музыкантша, - по-моему, она сама всех назвать не могла. Хотя, может,
дневничок вела, чтобы на старости лет было что вспоминать!
Меня поразила какая-то яростная жестокость, с которой Наташа выплюнула
последнюю фразу. Что-то глубоко личное стояло за ней. Хотя, может, просто
зависть сорокалетней дамы, в одиночку воспитывавшей ребенка, к молодой
девочке, пользовавшейся бешеной популярностью среди лиц мужского пола?
- Как Соня попала к вам в салон на работу? Вы ведь небось не берете
первых попавшихся, с улицы?
- Нет, - отрезала директриса, - только по рекомендации, сама понимаешь,
ни в одно приличное место по объявлению не попасть.
- А Соню кто привел?
- Дай бог памяти, - прищурилась Наталья Константиновна, - ну, конечно,
Анечка Веревкина. Она у нас раньше работала, а потом вышла замуж за моряка,
укатила в Североморск... С Соней они вместе в парикмахерском училище учились
и очень дружили. У нас главный критерий - внешние данные, и Софья подошла по
всем параметрам, она была красавицей.
- У вас не сохранился телефон Веревкиной?
- Где-то был, - ответила Наталья Константиновна и принялась перелистывать
записную книжку. - Пиши, только Анечка давно в Москве не живет. Очень жаль.
- Почему?
- Чудная девочка. Красавица, не хуже Софьи, только в отличие от той
умница, отлично воспитана, думающая, читающая... Мы даже пару раз ходили
друг к другу в гости, что-то вроде дружбы возникло, несмотря на разницу в
возрасте...
Я вышла на улицу и посмотрела на часы. Что ж, придется поехать домой, а
оттуда уже делать звонки.
Услышав звук открывающегося замка, собаки бросились ко мне. Я вошла в
идеально убранный коридор, повернулась, чтобы захлопнуть входную дверь, и
обнаружила прикрепленную записку, написанную рукой Кирюшки: "Лампа, звонила
тетя Пуля из Орла, как придешь, немедленно соединись с ней, не забудь, Пуля
из Орла".
Повертев в руках дурацкое сообщение, я пошла на кухню. Кирюшка обожает
розыгрыши и надеется, что я кинусь набирать нацарапанный на клочке телефон и
звать неведомую женщину. Но я-то не такая дура, как ему кажется. Во-первых,
номер явно московский, в Орле небось они шестизначные, а во-вторых, вы
когда-нибудь встречали женщину с именем Пуля? Глупее и не придумаешь,
Кирюшка держит меня совсем за идиотку, если решил, что я поверю в подобную
чепуху. Хотя следует признать, что основания для такого поведения у него
есть.
Весной мы собрались в гости к Ренате Логиновой - на день рождения. По
дороге Кирюшка с самым серьезным видом заявил:
- Лампуша, давай купим пять кило репчатого лука.
- Зачем? - изумилась я.
- А у тети Ренаты кошка Маркиза обожает жевать лук, помнишь, она
рассказывала?
Я засомневалась, но Кирюшка так убедительно вещал:
- Неужели ты забыла? Тетя Рената еще жаловалась, что Маркиза ходит по
квартире и все время головки жрет, в особенности синие любит, вон как те, в
ящике. Давай порадуем киску, ну что тебе, жалко? Он недорогой! Только
помельче бери, у кошки пасть маленькая.
Я не буду вам описывать лицо продавщицы, которая поинтересовалась,
увидев, как покупательница выискивает самые крохотные головки: "На
подоконнике посадить хотите?" - и получила ответ:
- Нет, для кошки стараюсь.
Запихнув в пакет пять кило лука, больше похожего на крупный зеленый
горошек, я явилась к Ренате и, вручив ей сначала коробку с феном, а потом
пакет с вонючими, шелухастыми головками, сказала:
- В твой день рождения пусть и у Маркизы будет праздник!
- Спасибо! - ошарашенно ответила Рената, разглядывая содержимое пакета. -
Но при чем тут кошка?
Мне бы сразу насторожиться, но нет! Как дурочка, я присела на корточки и,
взяв одну луковицу, стала подсовывать ее недовольно фыркающей Маркизе:
- Кис-кис, кушай, вкусно!
Обозленная киска, зашипев, взметнулась на книжные полки, Рената
растерянно пробормотала:
- Она вообще-то только мясо жрет.
Остальные гости уставились на меня, словно на собаку, прогуливавшуюся по
улице с сигаретой в зубах, а Кирюшка так и согнулся от смеха.
- Ой, Лампа, только ты могла купиться на такое! Кошка лук любит! Ну,
умора! На календарь глянь, сегодня первое апреля!
Так что на тетю Пулю из Орла я никак реагировать не стану! Лучше сейчас
поставлю чайник и спокойно подумаю, как провести разговор с генеральской
женой. Но не успела я включить воду, как входная дверь с треском
распахнулась, послышался многочисленный топот, и в кухню влетело несколько
парней в милицейской форме.
- Руки за голову, лицом к стене, - заорали они хором.
Храбрые мопсы мигом кинулись к моим ногам, а Рейчел и Рамик вспрыгнули на
диван. Никто даже и не подумал защищать хозяйку.
- Вы что, ребята?! - изумилась я. - Кто вам разрешил врываться в дом?
- Молчать! - рявкнул один.
- Топай в машину, - велел другой.
- Еще чего, - вспыхнула я и села на стул, - сначала объясните, что
происходит.
Один из ментов шагнул вперед, но тут на кухню влетели дети и Ксюша.
- Так и знал, - заорал Кирюшка, - стойте, стойте, Аржанникова, Орел.
Милиционеры повернулись к нему.
- Она забыла на пульт позвонить, - тарахтел Кирюшка.
- Несите паспорт, - почти вежливо сказал один из стражей порядка.
Плохо понимая, что происходит, я повиновалась. Повертев бордовую книжечку
и внимательно изучив штамп прописки, милиционер вздохнул:
- С вас двадцать один рубль восемьдесят копеек.
- За что?
- За ложный вызов. В другой раз с пульта снимайте, когда входите.
Тут только до меня дошло, что дети поставили квартиру на охрану. Когда
патруль уехал, Кирюшка с Лизой налетели на меня, как лисы на цыпленка.
- Можно ли быть такой растяпой!
- Но я не знала...
- Красную лампочку на двери видела?
- Нет.
- Надо быть слепой, чтобы ее не заметить, - фыркнула Лизавета.
- Записку нашла? - поинтересовался Кирюшка.
- Да, - окончательно обозлилась я.
- Почему же не позвонила?
- Послушай, ты еще и издеваешься!
- Это был шифр, - сообщил Кирюшка.
- Какой?
- Тетя Пуля - это пульт, а Орел - город, который следовало назвать,
снимая квартиру с охраны! Ну неужели так сложно?!
- Говорила же тебе, что она не догадается, - влезла Лизавета.
- Почему просто не написали: позвони на пульт, пароль Орел.
Лиза с жалостью посмотрела в мою сторону.
- Лампа, какой тогда смысл в охране? Вор зайдет внутрь, увидит сообщение
и преспокойненько воспользуется информацией. А вот шифр - это надежно!
Да уж, абсолютно точно. Одно хорошо, теперь знаем, что охрана работает, а
патруль не спит.
- Будет вам ее ругать, - попыталась утихомирить детей Ксюша, - пошли
лучше чай пить да ужинать пора.
Не успели мы помыть руки, как в дверь вновь затрезвонили. Искренне
надеясь, что это не вернулся патруль, я глянула в "глазок" и увидела Карину
- соседку с девятого этажа.
- Входи, - заявила я, распахивая дверь, - как раз чай пить собрались,
хочешь пирожка?
- Ой нет, спасибо, некогда, выручай, Лампуша!
- Что стряслось?
- Отдыхать уезжаю, в Турцию.
- Ну? Отлично, говорят, там здорово!
- Ага, а кошка? Договорилась с подругой - у . нее оставить, до самолета
четыре часа, выезжать пора, а Ленки нет и нет. Звоню ей домой, а она,
оказывается, заболела...
Уже понимая, какая просьба последует за этим жалобным рассказом, я со
вздохом сказала:
- Ну, давай!
Карина мигом сунула мне корзинку, где сидела черная кошка Лина.
- Спасибо тебе, - крикнула соседка, кидаясь к лестнице, - на две недели
всего. Кстати, она жрет только телятину, сухой корм не трогает. Покупай ей
мясо, пожалуйста.
Я втащила киску в квартиру и, вытряхнув ее на пол, строго сказала:
- Ну уж нет, моя милая, парную телятину по сто рублей за килограмм мы и
сами не каждый день употребляем. Будешь питаться как все, не нравится, сиди
голодной!
Незваная гостья подняла хвост и молча двинулась в сторону кухни. Ее спина
выражала полнейшее презрение.
Утром, едва выставив недовольно ворчащих детей в школу, я схватилась за
телефон. Конечно, неприлично беспокоить людей в такое время, но, с другой
стороны, это верный шанс застать всех дома.
- Алло, - раздался бодрый женский голос.
- Простите, это квартира Пантелеевых?
- Нет, вы ошиблись. Я вновь позвонила.
- Слушаю, - произнесла та же девушка.
Ничего не сказав, я быстренько отсоединилась. Надо же, заклинило, бывает
иногда такое с телефонами! Выпив из чашечки кофе, я предприняла еще одну
попытку и вновь налетела на ту же особу. Тут я уже не выдержала и сказала:
- Бога ради, извините, но меня все время с вами соединяет, это телефон
152-60-51?
- Да.
- Пантелеевы тут живут?
- Нет.
- Они переехали?
- Эта квартира всегда принадлежала только мне, - вежливо ответила
девушка, - Веревкиной, никаких Пантелеевых тут не было.
- Вы Аня?! - обрадовалась я.
- Да, - удивилась женщина, - а вы кто? И почему просите каких-то
Пантелеевых, если хотите со мной поговорить?
- Бога ради, простите, директор салона "Лилия",
Наталья Константиновна, дала мне два телефона, ваш и еще одного генерала.
А я перепутала, думала - звоню ему, а попала к вам. Но вы мне даже больше
нужны. Правда, Наталья Константиновна сообщила, будто вы давно уехали из
столицы... Помните ее?
- Конечно, - спокойным голосом ответила Аня, - я работала в "Лилии" целых
три года, потом вышла замуж и уехала, вы меня абсолютно случайно поймали, я
всего на два дня вернулась, у меня мама заболела.
- Анечка, - взмолилась я, - мне очень надо с вами поговорить.
- Да кто вы? И о чем будем беседовать?
- Вы Соню Репнину знали?
- Очень хорошо, учились вместе в парикмахерском училище, а потом я ее в
"Лилию" рекомендовала на свое место, но почему вы говорите о ней в прошедшем
времени? - насторожилась Аня.
- Соня погибла.
- Как, - ахнула девушка, - она же такая молодая, что случилось?
- Ее убили.
- Как! - снова ахнула Аня.
- Давайте я подъеду и все расскажу.
- Конечно, пишите адрес.
Я быстренько оделась и крикнула Ксюше:
- Ничего не делай, пирогов не пеки, котлеты не жарь, вернусь и сама
приготовлю.
- Невкусно было? - расстроилась Ксюша.
- Нет, что ты, потрясающая вкуснятина.
- Тогда почему?
- Тебе уставать нельзя, вредно перед родами.
- Ой, - засмеялась Ксюша, - разве от этого можно устать? Вот когда я в
столовой носилась с подносами, это - да! Прямо руки-ноги отваливались!
Приползешь домой, ляжешь, а под коленками словно вода переливается... А
дома, у плиты, разве это утомительно?! И потом, Кирюшка с Лизой так здорово
кушают, так приятно...
- Все равно, ложись на диван и читай, сама приготовлю.
- Ладно, - кивнула Ксюша, - только с собаками прогуляюсь.
Я вздохнула. Не слишком люблю топтаться во дворе с нашей сворой и при
любом случае стараюсь переложить эту обязанность на чьи-нибудь плечи, как
правило, заставляла гулять Кирюшку или Лизавету. Но дети целыми днями
тотально заняты, и потом, беременным ведь полезен свежий воздух...
- Хорошо, - согласилась я, - с собаками можно, но потом на диван, с
детективом!
- Я их не люблю, лучше стихи.
- Пожалуйста, пошарь у Кирюшки в комнате, там в шкафу полно сборников.
- А Володя не говорил, он звонить будет? Я остановилась так, словно
налетела на стену, и от растерянности ответила слишком резко:
- Нет.
- Странно... - протянула Ксюша.
- Ничего необычного, теперь очень дорого попусту болтать.
- Да? А он вроде говорил, что ему на работе переговоры оплачивают.
- Нет, - рявкнула я, - и потом, он в тундре, там нет телефонов.
- Нет так нет, - покладисто ответила Ксюша, - наверное, скоро вернется.
Ну, девочки-мальчики, гулять пойдете?
Рейчел, Рамик, Муля и Ада ринулись к двери.
- Тише, тише, - засмеялась Ксюша, - с ног сшибете.
Радостно улыбаясь, она пошла к лифту. Я молча глядела ей вслед, чувствуя,
как к глазам подкатывается горячая влага. Нет, Ксюша, Володя никогда не
позвонит и не вернется, нам всем придется учиться жить без него.
...Анечка Веревкина оказалась самой настоящей красавицей. Огромные черные
глаза, бездонные, словно море, смоляные волосы, красивыми крутыми волнами
падающие на точеные плечики, но кожа не смуглая, а нежно-розовая, похожая на
лепестки бутонов шиповника... И фигура не подкачала. Анечка запросто могла
сделать карьеру в модельном бизнесе. Рост у нее был, очевидно, где-то около
метра семидесяти пяти, талия тонюсенькая, бедра стройные, но в отличие от
большинства плоскогрудых "вешалок" бюст Ани тянул размер на третий, никак не
меньше... И зубы у нее оказались хороши, и ногти на руках были удлиненной
миндалевидной формы! Бывают же такие счастливые женщины, которым господь
отсыпает всего полной мерой...
- - Это вы мне звонили? - вежливо спросила хозяйка, отступая в глубь
квартиры.
- Да, простите за беспокойство.
- - Ничего, ничего, - воспитанно ответила девушка и провела меня на
кухню.
- Что случилось с Соней? - спросила она. - Видите ли, я прилетела вчера
днем, сразу кинулась к маме, просидела у нее всю ночь и только-только пришла
сюда. Вообще говоря, собиралась позвонить Софье, я ей подарок привезла. Вот.
Она легко поднялась с табуретки и взяла с подоконника трехлитровую банку
с красной икрой.
- У нас на Сахалине этот деликатес просто даром, правда, вывозить нельзя,
но знакомые летчики помогли. У меня ведь муж служит в военной авиации,
друзей в небе полно... Соня обожает икру, именно красную, черную на дух не
переносит, а эту способна есть ложкой и без хлеба или картошки. Я всегда
удивлялась, глядя на нее. Купит баночку и вмиг проглотит, мне бы сразу плохо
стало.
Я вздохнула. Надо же, точно так же любил красную икру и Володя. Иногда мы
с Катериной покупали ему грамм двести и торжественно подносили на блюдечке.
Майор мигом проглатывал угощение и довольно щурился.
- Ты бы хоть с хлебом ел, - поднимал в Катюше голову врач, - или с
сухариком! Разве можно так, без "гарнира"!
- Нет, девушка, - смеялся Володя, - вы ничего в икре не понимаете,
красная, в розетке, да под чай сладкий... Восторг!
Я лично и представить себе не могла, как можно запихнуть в рот ложку
соленых рыбных эмбрионов и потом прихлебывать сладкое, как растворенный
мармелад, пойло. Но в конце концов, каждому свое. Едят же некоторые огурцы с
медом или шоколад с арбузом?
- Она ее запивала невероятно сладким чаем, - завершила рассказ Аня, -
икру клала в розетку и ела, как варенье!
Я уставилась на девушку во все глаза, искренне пораженная полным
совпадением вкусов Володи и Софьи. Но Анечка, очевидно, поняла мое удивление
по-своему, потому что спокойно улыбнулась:
- Понимаю, такое сочетание выглядит дико, но, например, моя сестра
обожает селедку со сгущенным молоком.
Мы помолчали, потом Аня дрогнувшим голосом спросила:
- Соню правда убили?
- Да.
- Как?
- Ударили кухонным ножом.
- Каким? - вскрикнула Аня. - Длинным, жутко острым, с красной ручкой?
Ужас, это я его ей подарила!
Я не знала, как выглядит нож, которым зарезали Соню, но на всякий случай
быстро сказала:
- Нет, нет, короткий, с широким лезвием, а рукоятка зеленая.
Аня слегка успокоилась, вытащила "3олотую Яву", чем немного удивила меня.
Такой девушке подошли бы другие сигареты, поэлегантнее. "Парламент", в конце
концов. Впрочем, удивляло не только это.
- Разве ваш муж летчик? Анечка затянулась и кивнула:
- Да, именно поэтому нам и пришлось уехать на Сахалин из Москвы. Впрочем,
надеюсь, что Павла в конце концов переведут в столицу.
- А Наталья Константиновна говорила, будто он моряк и вы живете в
Североморске... Анечка удивленно вскинула брови.
- Нет. Странно, что она перепутала, хотя мы не переписывались, несмотря
на то, что одно время пытались дружить. Впрочем, с Соней тоже не
обменивались письмами, мне некогда, все-таки двое детей, Да и она не
любительница водить ручкой по бумаге...
- У вас двое детей? - изумилась я, оглядывая безупречную фигуру
красавицы.
- Близнецы, - спокойно пояснила та, - годовалые, с мужем остались, то-то
ему достанется, бедному! - - И без всякой паузы спросила:
- А что, Соня в "Лилии" работала или ушла куда?
- Нет, в салоне.
- Странно, - вздохнула Аня.
- Почему? - удивилась я.
- Да так, - увильнула от ответа девушка, - честно говоря, я полагала, она
устроилась в другое место.
- Почему? - повторила я.
Анечка глянула на меня своими черными, словно лакированными глазищами.
- Вы из милиции? Или не так?
Москвичи крайне беспечны. Большинство из нас, несмотря на криминальную
обстановку в столице, бесстрашно распахивают входную дверь, не спрашивая
"Кто там?". Впрочем, даже задающие этот вопрос, услыхав ответ: "Из собеса"
или "Проверка Мосэнерго", моментально впускают в квартиру незнакомого
человека, не интересуясь документами, а уж любая форма парализует чувство
недоверия в один миг. Вид человека в белом халате или милицейском мундире
просто завораживает... Только хорошо бы помнить, что костюмчик сотрудника
правоохранительных органов запросто можно приобрести в "Военторге" вместе с
фуражкой, погонами и резиновой дубинкой, а с белым халатом и того проще.
Верительных грамот никто не требует, впрочем, сейчас, когда повсеместно
стоят цветные ксероксы, лазерные принтеры и сканеры, "создать" любую ксиву
можно без особых усилий. К тому же наши люди, вернее, бывшие советские
граждане, те, чье детство, как у меня, прошло при тотальном режиме, заслышав
слова: "Мы из милиции", мигом вытягиваются по струнке и начинают оказывать
содействие органам. Наверное, в нас говорит генетическая память отцов,
матерей и дедов, переживших сначала 1918 и 1924, а затем Л937 и 1952 годы.
Поэтому я запросто могла сказать Ане: "Да".Но отчего-то ответила:
- Нет.
- Тогда кто вы? - спокойно спросила девушка.
Сама не понимая почему, я рассказала ей про Володю и Ксюшу. Анечка
слушала молча, не перебивая, а когда поняла, что я выплеснула информацию до
дна, тяжело вздохнула:
- Никогда бы не стала даже и вспоминать об этой истории, но, раз такое
дело, слушайте.
Сонечка и Анюта познакомились в парикмахерском училище. Софья поступила
учиться на куафера из-за того, что в школьном дневнике тесными рядами
толпились одни двойки, а у Анечки была другая ситуация. У нее-то как раз с
успеваемостью был полный порядок, щедрый господь вместе с красотой наделил
девушку еще и умом. Согласитесь, редкое сочетание. Бог старается
поддерживать справедливость, полагая, что одной достаточно смазливенького
личика, а другой - блестящего ума. Но, наверное, когда родилась Аня,
создатель пребывал в великолепном расположении духа и расщедрился. Кстати,
потом он спохватился и решил, что подарков хватит. Детство Ани было не
слишком счастливым: постоянно болеющая мама и сильно выпивающий, но хорошо
зарабатывающий отец. Когда девочка закончила восьмой класс, папенька нашел
себе молодую, здоровую женщину и бросил хворую жену с дочерью. Денег он им
не давал ни копейки. Мама работать не могла, давно была на инвалидности,
получала грошовую пенсию, и Анечке пришлось уйти из школы, простившись с
мечтой о высшем образовании. Путь ее лежал в парикмахеры. Она оказалась в
одной группе с Соней и мигом подружилась с ней. Вернее, это Софья подсела к
Ане и бесхитростно спросила:
- Сечешь в алгебре? Можно, я списывать буду? Я в математике ни бум-бум.
Впрочем, скоро выяснилось, что такими же знаниями девочка может
похвастаться и в области русского языка, литературы, химии, физики,
географии... А по иностранному языку ее даже никогда не спрашивали.
Сердобольная англичанка, не желавшая портить ребенку жизнь, великолепно
понимала, что Сонечка никогда не захочет читать Шекспира и Диккенса в
подлиннике, потому просто ставила ей четверки. Недостаток ума полностью
восполнялся красотой. Вокруг Сони постоянно толклись мальчики, а
мастер-наставник, объясняя принцип химической завивки, всегда подолгу
останавливался возле ее стола. Училище-то они закончили, но работать по
профессии не стали. Соня выскочила замуж, и вообще она была слишком ленива,
чтобы щелкать ножницами и махать расческой. К тому же родители давали ей на
жизнь вполне приличную сумму. Анечке тоже не слишком нравилось быть дамским
мастером, но ей в отличие от подруги было некуда деваться, деньги
требовались срочно. Даже когда началась обвальная аллергия на лак и
химсостав, Веревкина не могла уйти. Чихая и кашляя, она сооружала прически,
радуясь любым, даже самым маленьким чаевым. Но потом у нее случился приступ
астмы, причем прямо на рабочем месте, на глазах испуганной дамы, сидевшей в
кресле. Когда уехала спешно вызванная коллегами "Ско-рая помощь",
недостриженная клиентка сурово заметила:
- Тебе нельзя работать в салоне.
Всегда приветливо улыбающаяся Аня расплакалась и рассказала про больную
маму и вечное безденежье. Дама выслушала ее и предложила:
- Давай переходи ко мне цветами торговать.
Это оказалась Наталья Константиновна. Анечка послушалась и никогда не
пожалела о принятом решении. Правда, иногда девушка начинала чихать и
кашлять, но тогда директриса быстренько перемещала ее на бумажную работу.
Между новенькой продавщицей и директрисой завязалось что-то вроде дружбы.
Анечка по старой памяти стригла и укладывала Наталью Константиновну, а та
всячески выделяла Анюту. Вызывала ее обслуживать особо денежного, щедрого
клиента или поручала выполнить выгодный заказ на оформление банкетного зала.
Получив в первый раз за любимую работу от сотрудников банка сто долларов на
чай, Анечка принесла пятьдесят баксов начальнице. Но та поморщилась:
- Ну что ты, детка...
Они даже сходили пару раз вместе в консерваторию, Анечка обожает
классическую музыку и хорошо в ней разбирается.
- Мне так неприятно, - вздыхала Аня, - что отплатила ей за добро злом, а
все Соня...
С Репниной они перезванивались. Софья иногда прибегала к Анюте и
перехватывала у той кое-какую мелочь. Анечка давно поняла, что долги подруга
никогда не отдает, но все равно выручала ее. Впрочем, Сонечка любила Анюту и
старалась ей угодить. Деньги не возвращала, но частенько делала презенты:
приносила духи, колготки, косметику. Скорей всего это были вещи, подаренные
ей любовниками и не подошедшие по цвету или запаху.
- Соня словно на маятнике жила, - пояснила Аня, - есть богатый кавалер,
она наверху, ходит в ресторан, шикарно одевается, в сумочке полно денег.
Случился "простой" - пьет кефир и бежит ко мне за материальной помощью.
Иногда случались и нищие кавалеры, но они долго около девушки, привыкшей
к шикарной жизни, не задерживались.
Потом Аня встретила Диму, полюбила его, вышла замуж и собралась на
Сахалин. Но возникла небольшая проблема.
- Найди кого-нибудь себе на замену, - попросила Наталья Константиновна.
Анечка в растерянности принялась листать записную книжку. В "Лилию" брали
только девушек с исключительными внешними данными - либо красавиц, либо с
экзотическими лицами. Например, мулаток. Пока Аня в задумчивости перебирала
телефоны, позвонила Соня и разрыдалась. Родители отказались давать ей
дотацию, любовника нет, жизнь отвратительна, придется идти на службу.
Анечка обрадовалась:
- Давай на мое место, зарплата великолепная, клиенты высокопоставленные,
богатые люди, обязательно дают чаевые, начальница милая, товарки не
Противные, и с цветами приятней возиться, чем с чужими сальными
волосами...
Соня согласилась и была представлена Наталье Константиновне. Директриса
благосклонно посмотрела на смазливую кандидатку, и Репнину взяли на службу.
Анечка спокойно уехала с любимым мужем на Сахалин, не предполагая, какие
ужасные последствия вызовет устройство Сони на работу.
Наталья Константиновна в то время была замужем. Супруг ее служил в
хлебном месте, что-то связанное с выдачей разрешений на торговлю. Кстати,
именно он помог хозяину "Лилии" получить такое бойкое место для цветочного
магазина. Наверное, Михаил брал взятки, причем немаленькие, потому что ездил
на шикарном автомобиле, великолепно одевался и вообще имел вид богатого,
ухоженного человека. Скорей всего он и пристроил супругу директором в
"Лилию". Какие чувства связывали Наталью и Михаила, Аня не знала, но пара
жила вместе десять лет, и внешне они выглядели вполне счастливо. Карьера
арфистки у Натальи не задалась, но из нее вышел хороший руководитель,
неконфликтный, справедливый и внимательный. Коллектив "Лилии" работал
спокойно, согласитесь, что управлять двадцатью бабами так, чтобы они не
устраивали перманентных скандалов и истерик, большое искусство, не всякому
удается овладеть им, но Наталья преуспела.
Миша иногда по вечерам заезжал за женой и... покупал той букет. Красивый,
эффектный жест, заставлявший кое-кого из девчонок-продавщиц завистливо
вздыхать.
Первую неделю Соня работала вместе с Аней, училась у нее мастерству. В
среду появился Михаил, увидел новенькую, та искоса бросила на него быстрый
взгляд, облизала и без того ярко блестевшие губы... Анечке, ставшей
свидетельницей этой сцены, показалось, что влажный воздух "Лилии" стал
совсем душным и в нем разлилось нечто этакое...
Ни слова не говоря, Миша пошел за Наташей, но букета он ей в тот день не
преподнес.
Потом Аня укатила на Сахалин и появилась в Москве только в этом марте.
Естественно, сразу позвонила Соне. Та радостно затарахтела о кавалерах,
подарках... Анюта сообщила ей о "сувенире", банке красной икры, и
соединилась с Натальей Константиновной, ей она тоже привезла деликатес.
Бывшая начальница долго не снимала трубку, потом просипела:
- Алло.
- Это я, Аня, - сказала Веревкина, - вот хочу...
- Сволочь, сука, дрянь! - завизжала всегда корректная Наталья.
Анюта страшно перепугалась. Неужели у директрисы помутился рассудок?! Но
еще один звонок Соне развеял эти домыслы.
- Ты ей под горячую руку попала, - хихикала Соня, - она развелась сегодня
с Мишкой, небось напилась...
- Погоди, - пробормотала Аня, - ты в этом не замешана?
Репнина фыркнула.
- Мужик сам решил от нее уйти, кончилась любовь, не я, так другая бы
появилась. В чем я виновата, если успехом пользуюсь?
Анечка страшно разволновалась. Получалось, что, приведя в салон Соню, она
сделала жуткую гадость Наташе. Поколебавшись некоторое время, девушка
прихватила икру и поехала к бывшей начальнице домой. На двери болталась
записка. "Дверь не ломайте, открыта". Удивленная Анюта вошла в квартиру и
обомлела. Почти у самого входа, на крюк, с которого была снята красивая
хрустальная люстра, прилаживала веревку с петлей Наташа. Увидев Аню, хозяйка
сначала расхохоталась, потом зарыдала, затем, отшвырнув кусок каната,
заорала:
- Зачем пришла?
- Вот, икру привезла, - в растерянности протянула ей банку Аня.
Наталья схватила подарок и швырнула об стенку. Раздался сочный звон, по
обоям побежали красные икринки, осколки брызнули в разные стороны. Было даже
красиво: дождь из красных капель покрыл стену. Наташа упала на ковер и
зарыдала. Изредка сквозь плач слышались слова:
- Сволочь, сволочь, сволочь.
Испуганная Аня забегала по квартире, пытаясь одновременно напоить Наташу
коньяком, валокордином и чаем. Наконец истерика стихла. Вытерев лицо подолом
платья, директриса внезапно сказала:
- Извини, ты тут совершенно ни при чем, с катушек я съехала, первый раз
такое, ведь собралась с собой покончить, вон смотри.
И она показала на журнальный столик, где белела записка. Анечка схватила
ее. "В моей смерти прошу никого не винить!"
- Но как же, зачем, - залепетала Веревкина, - нельзя так, все наладится,
утрясется...
Наташа тяжело вздохнула и, глядя на блестящие кучки красной икры,
расшвырянные по холлу, совершенно спокойно сказала:
- Нет, ничего уже не изменить и не поправить, поезд ушел. Впрочем,
хорошо, что ты пришла, мне надо выговориться, а смерть - это навсегда. Так
что спасибо.
- Это я виновата, - прошептала Аня.
- Да нет, - отмахнулась Наташа, - так фишка легла, бывает. Пошли на
кухню.
За чашкой темного, почти черного чая бывшая начальница рассказала Анюте
то, что произошло за время ее отсутствия. Любимый и любящий муж Михаил
словно с цепи сорвался. Сначала сказал, будто отправился в командировку, но
Наташа вмиг узнала, что он живет у Сони. Вне себя от гнева Наталья велела
Репниной убираться. Софья только пожала плечами и спокойно доработала день.
Вечером Наталье Константиновне позвонил пока еще законный супруг и прошипел
в трубку:
- Имей в виду, если с головы Сони упадет хоть один волос, тебе не жить.
Только попробуй турнуть ее из салона, мигом сама окажешься на улице, если не
на кладбище.
Наташа струхнула. Муженек водил дружбу с криминальными авторитетами,
массово подавшимися в бизнес, а убрать женщину ее положения в Москве очень
просто и дешево. Можно подыскать киллера за тысячу долларов. Потому Наталья
Константиновна на следующее утро сказала нагло улыбающейся Соньке:
- Ступай в подвал, там надо расфасовать землю.
Обычно такую грязную работу выполняли две уборщицы, но в груди Натальи
кипела злоба, и раз уж она была вынуждена терпеть возле себя нахалку, то
пусть та хоть чаевых лишится от добрых клиентов, посидит на голом окладе. Но
Сонечка не стала спорить.
- Хорошо, - преспокойно заявила она и ушла вниз. Наташа только подивилась
бесконфликтности счастливой соперницы. Впрочем, уже через час причина столь
покорного поведения выяснилась. В "Лилию" ворвался Михаил.
- Где Софья? - грозно поинтересовался он. Директриса перепугалась, но
решила вида не подавать.
- Сегодня в подвале работает.
Супруг выматерился и кинулся к лестнице. Через пару минут он притащил в
кабинет Софью. Та хоть и была дурой, догадалась, как следует поступить,
чтобы окончательно, с одной стороны, разжалобить, а с другой стороны,
обозлить мужика. Она не надела ни халата, ни косынки, ни резиновых перчаток
и теперь стояла посреди кабинета, потупив хамский взор, в ужасающем виде.
Нежные ручки до локтя перемазаны в черноземе, ногти обломаны, а платье
мерзавки походило на рабочую одежду коровницы. Контраст с одетой в
великолепный костюм Наташей был ужасающий.
- Слушай сюда, - велел Миша, - сейчас Сонюшка приведет себя в порядок, и
ты отправишь ее в зал обслуживать лучших клиентов, поняла, сука?
Наталья Константиновна, не привыкшая к такому обращению, хотела было
высказать все, что думает о Репниной, но муж мигом стиснул ее руку, а потом,
когда жена невольно ойкнула, схватил со стола какие-то счета и ударил ее по
лицу - сначала по правой щеке, потом по левой... Было не больно, но очень
обидно. Так хозяева наказывают провинившуюся собачку, наподдают той газетой
по морде, чтобы причинить не физические, а моральные страдания.
- И запомни, - абсолютно равнодушно и от этого страшно произнес некогда
заботливый и любящий супруг, - еще раз узнаю, что унизила Сонюшку, не жить
тебе.
Наташа глянула в его прозрачные глаза и поняла: Михаил и впрямь уничтожит
ее из-за смазливой девчонки. С тех пор она больше никогда не отправляла Соню
в подвал, и если в "Лилии" появлялся особо привлекательный клиент, он
доставался Соне. Надо отдать должное Репниной, та никогда не лезла на рожон,
не наглела и усиленно делала вид, что боится директрису. Но от такого
поведения Наташе делалось только хуже, лучше бы нахалка устраивала скандалы.
Но нет, дура Соня оказалась не такой уж идиоткой и повода для негодования не
давала.
Потом на глазах изумленной Наташи начала разворачиваться настоящая драма.
К Соне стал наведываться другой парень. Михаил вернулся домой просто черный
и крепко запил. Затем вновь вернулся к Соне, потом опять пришел домой, и так
несколько раз. Софья играла с мужиком, как кошка с мышью.
И в конце концов Наташа не вытерпела. Однажды, когда Соня, напевая,
красила губы в раздевалке, директриса вошла и отрывисто сказала:
- Либо живи с мужиком, либо оставь в покое зачем мучаешь?
Репнина повернулась к начальнице и неожиданно ответила весьма фамильярно:
- Да забирай его себе, надоел! Не уходит вон, еще драться решил!
Наташа отшатнулась от соперницы и ушла в кабинет. Странные чувства
бушевали в душе. С одной стороны, злорадство. Так ему и надо, пусть теперь
помучается, поплачет ночью в подушку, полежит без сна, наблюдая, как по
потолку бегают синие тени... С другой стороны, острая жалость клещами
хватала за сердце... Через какое-то время Михаил подал на развод.
Анечка уехала на Сахалин с тяжелым сердцем и вот сейчас, только-только
вернувшись в Москву, узнала страшную новость.
- Мне кажется, - тихо сказала девушка, - это Михаил убил Соню, он очень
любил ее, но отличался буйным нравом, ревновал и мог даже ударить...
- А откуда вы это знаете? - удивилась я. Анечка смущенно улыбнулась.
- Мне было очень жаль Наташу, она в петлю полезла от безысходности, и
потом, я все-таки чувствовала себя виноватой, вот и поехала к Сонечке.
Аня, добрая душа, попробовала увещевать подругу, но та сказала:
- Сама не рада этому роману, представляешь, он меня ревновать начал,
попытался поколотить, орал: "Если не мне, то и никому не достанешься",
пистолетом размахивал...
- Ужас, - испугалась Аня, - еще убьет!
- Ерунда, - - отмахнулась Соня, - так просто, пугает...
- Вот, наверное, и ударил Соню, - закончила Веревкина, - господи, ну
зачем она так себя вела! Понимаете, ей нравилось дразнить людей. Могла
позвонить анонимно жене кого-нибудь из своих любовников и пропеть в трубку:
"3наете, где ваш муж проводит время? И напрасно, хорошо бы
поинтересоваться".
Соня обожала скандалы, она сталкивала людей лбами и с удовольствием
наблюдала за ссорами. И еще. Мужчины, попадавшие к ней в постель, быстро
надоедали девушке. Десять дней, от силы - две недели, и она теряла интерес к
любовнику. Большинство мужиков искренне не понимали, в чем дело, и
приставали к Соне с вопросом:
- Что случилось?
Сонюшка хмурилась, надувала губки, сдвигала бровки, и чем больше любовник
суетился, тем меньше она желала с ним разговаривать. Но стоило тому
перестать звонить, вернуться к жене и наплевать на Репнину, как та мигом
делалась приторно ласковой и начинала рыдать в телефон:
- Дорогой, ты меня бросил, я так страдаю!
Обрадованный Ромео спешил к Джульетте, но вместо ласковых объятий его
встречал ушат ледяной воды. Соня обожала такие игры.
- Кто-то быстро понимал, что к чему, и переставал с ней общаться, -
грустно сообщила Аня, - ну а кому-то требовался не один месяц, чтобы
разобраться. Был у нее такой Антон Селиванов, вот уж бедняга! Соня над ним
измывалась ужасно, разбила семью, а он все звонил и спрашивал: "Сонечка,
объясни, что происходит?"
- Разве Антон Селиванов не был ее хорошим другом? - тихо спросила я.
- Кто? - удивилась Анюта. - Тоша? Что вы! Он проделал очень длинный путь
от страстной любви до лютой ненависти. Нет, он никогда с ней не дружил,
сначала обожал, просто сох, потом видеть не мог, да и было за что. Из любви
к скандалам Соня натравила на него милицию, уж не знаю, что там произошло,
но Антона арестовали, как раз у меня мама опять заболела, я в Москве целый
месяц провела, и на моих глазах все действие и разворачивалось, в марте.
Потом, правда, отпустили, но Соню он с тех пор на дух не переносил.
- И они не общались, не пили вместе чай...
- Антоша бы скорей сел за стол с гремучей змеей, - усмехнулась Аня, -
можете у него самого спросить, хотите, дам его телефон?
Я закивала:
- Да, да, пишу.
От Анечки я ушла, с трудом сдерживая волнение. Однако интересные вещи
выясняются. Милейшая Наталья Константиновна, фанатка Баха, оказывается,
приветливо улыбаясь, наврала мне с три короба. Во-первых, она терпеть не
могла Соню. Во-вторых, невесть зачем директриса пыталась скрыть место
жительства Ани да еще набрехала про профессию мужа, правда, дала московский
телефон. Небось думала, что девушка на Сахалине и мне ее не найти. Но самая
главная ложь не эта. В деле активно замешан бывший супруг очаровательной
цветочницы... Потом Антон Селиванов! Ведь именно он дал показания,
окончательно потопившие Володю Костина. Уверял, что прибежал помогать лучшей
подруге, нашел ту с синяком под глазом, не успел испугаться, как крайне
вовремя появился Володя... И ведь именно Селиванов потом опознал Костина. А
я-то дура! Надо было сразу разыскать этого "ближайшего приятеля"и потрясти
как следует! Ни на минуту теперь не верю ему! Интересно, кто приказал Антону
оговорить Володю и что получил за это Селиванов?
С распухшей головой я прикатила домой и обнаружила на кухне свиной
окорок, издававший дивный аромат, картошку, приготовленную с майонезом,
печеные яблоки, шарлотку... Дети уже спали. Оно и понятно, после такого
количества вкусностей их сморило, и они легли не в полночь, как обычно, а
около десяти. Наверное, я была не права, угощая их легким ужином! Я даю
обычно на ночь что-то необременительное для желудка: йогурты, творог или
геркулесовую кашу. Пишут же в разных книгах, что мясо, слопанное после
программы "Время", приводит к бессоннице... Но, оказывается, диетологи
массово ошибаются. Проглотив полезные для организма молочные продукты, Лиза
и Кирюшка затевают драки, бурные выяснения отношений, носятся по комнатам с
ужасающими воплями, и никакие мои жалобные просьбы типа: "Прекратите, завтра
в школу; марш в кровать" - на них не действуют. Укладываются они поздно, а
утром стонут и бродят по квартире, зевая и дрожа от недосыпа. Сегодня же,
пожалуйста, спят, словно ангелы, а все в результате съеденной свинины.
Кстати, похоже, собакам тоже перепала немалая толика. Наши псы обожают
вечерами заводить потасовки, пристают к кошкам и устраивают охоту за ногами
домочадцев. А сейчас они мирно дрыхнут, сбившись в многолаповую кучу. "И все
равно, свиной окорок на ночь есть нельзя, да еще в сочетании с политой
майонезом картошкой", - подумала я. Но пока в голове крутилась эта мысль,
руки как-то сами собой отрезали добрый ломоть мяса и навалили на тарелку
штук пять картофелин. Через пятнадцать минут, еле-еле держась на ногах, я
вползла в спальню и рухнула прямо поверх пледа. Сил не было ни на что,
последнее, что я смогла сделать, распахнуть настежь балкон - на Москву опять
опустилась липкая духота. Плюхнувшись на подушку, я увидела, как из угла к
открытому проему метнулась черная тень, и слегка испугалась. Но потом
поняла, что это кошка Лина, большая любительница парной телятины,
оставленная мне на две недели уехавшей в Турцию соседкой."Нет, теперь буду
всем давать на ночь вредные мясные, жирные продукты", - пронеслось молнией в
голове, и пришел сон.
Разбудил меня вопль, жуткий, какой-то нечеловеческий, на одной ноте:
- А-а-а-а...
Испугавшись, я подскочила и крикнула:
- Что случилось?
Но в квартире стояла ровная тишина, домашние мирно посапывали в разной
тональности: Лизавета тоненько, а Кирюшка более густо, в эти мирные звуки
органично вливалось похрапывание собак и легкие вздохи, доносившиеся из
комнаты, занятой Ксюшей.
Я откинулась на подушку - небось почудилось.
- А-а-а-а-а... - донеслось с улицы, - помогите, убивают!
Я бросилась на балкон. Крики доносились из квартиры, расположенной внизу,
под нашей. Там живет милая и очень обеспеченная старушка Элеонора
Евгеньевна. В прошлом дама была певицей и с успехом выступала в театре
оперетты. Узнав, что я по образованию арфистка, Элеонора Евгеньевна стала
считать меня за свою и иногда приходила попить чайку, по-соседски, в халате.
Хотя тут я сказала не правду. В халате ее как раз никто не видел. Милейшая
дама всегда прекрасно одета, изысканно причесана, а ее губы и щеки имеют
приятный розовый цвет. Однажды я не утерпела и спросила:
- Элеонора Евгеньевна, вы всегда так сидите дома, при всем параде?
- Дорогая, - улыбнулась певица, - это молодость может позволить себе
шляться по квартире в грязной футболке, со всклокоченной головой. Если тебе
за тридцать лет, ты прекрасна всегда, но дама, скажем, э... за сорок,
обязана тщательно следить за собой, иначе есть риск превратиться в
неряшливую старуху. В старости вообще, чтобы не казаться жалкой, нужно
хорошо одеваться, дорого и носить украшения...
Чего-чего, а последних у соседки хватает. Серьги, кольца, броши,
браслеты, причем один, вызывая шквал косых взглядов, она носит на щиколотке.
Кстати, квартира ее похожа на музей. Повсюду картины, некоторые очень
дорогие, элегантная посуда, хрусталь, бронза, старинная мебель... Не так
давно, на 80-летие, сын подарил ей роскошный музыкальный центр, и Элеонора
наслаждается теперь лазерными дисками... Так что в ее квартире есть чем
поживиться вору.
- Спасите, - несся вопль, - убивают...
Значит, к старухе проник бандит! Потеряв по дороге тапки, я ринулась к
телефону. Срочно нужно вызвать милицию, а потом бежать вниз. Ну где же
трубка? Взгляд упал на нечто, напоминающее старомодный выключатель.
Тревожная кнопка! Я ткнула в нее пальцем, надеюсь, сейчас приедет патруль!
В то же мгновение раздался звонок в дверь. Ничего себе, оперативность!
Они что, сидели у подъезда? Не глянув в "глазок", я распахнула дверь и
заорала от ужаса:
- Мамочка!
На пороге, покачиваясь, стояла Элеонора, но в каком виде! Ее руки и лицо
покрывали длинные, тонкие порезы, из которых сочилась кровь, ночная рубашка
из нежного, дорогого батиста была изодрана в клочья, волосы стояли дыбом, но
в ушах висели бриллиантовые подвески, а залитые алой жидкостью пальцы
унизывали кольца.
- Что случилось? - завопили дети, выскакивая в коридор.
Из дальней комнаты высунулась встревоженная Ксюша.
- Убивают, - прошептала Элеонора, - бритвы...
- Кто, кто?
- Там, - ткнула соседка пальцем вниз, - в квартире.
Она закатила глаза и стала медленно съезжать по стене. Кирюшка подхватил
ее под мышки, Ксюша, бросившись на помощь, подставила стул. Мы с Лизой
стояли в растерянности, не понимая, что делать. Тут с лестничной клетки
послышался звук приехавшего лифта. Влетевшие милиционеры, увидев
окровавленную старушку, присвистнули, и один грозно поинтересовался:
- Что здесь произошло, граждане?
- Это наша соседка снизу. - Я принялась бестолково объяснять ситуацию:
- На нее напал бандит, изрезал бритвой, вроде она его закрыла в квартире
и как-то ухитрилась убежать.
- Вы, Сережка и Ленька, вниз, Константин - в подъезд, и вызовите
"Скорую", - приказал самый старший.
Я ринулась вместе с милиционерами, прихватив на всякий случай швабру. Но
в квартиру Элеоноры ни меня, ни нервно подпрыгивающих детей не пустили.
Несколько минут мы переминались у порога, тревожно вслушиваясь в то, что
происходило за дверью, обитой красивой лакированной кожей. Но на лестницу не
доносилось ни звука. Наконец один из патрульных вышел.
- Что? - кинулись мы к нему гуртом. - Поймали негодяя?
- Ушел, - вздохнул парень, - никого в квартире, только кошка, вон,
смотрите...
Он распахнул дверь: в прихожей, под стулом, сжавшись в тугой комок,
сидела угольно-черная киска. Зеленые глаза испуганного животного горели
злобным огнем, шерсть торчала дыбом, и весь вид без слов говорил - не
подходи, растерзаю!
Надо же, Элеонора, оказывается, завела абиссинку, точь-в-точь такую, как
оставленная мне Лина.
Спустя полчаса умытая и слегка пришедшая в себя старушка пролепетала:
- Ушла?
- Кто? - не поняла я. - Врач со "Скорой"? Да, велела не волноваться,
порезы хоть и глубокие, но не опасные, зашивать их не потребуется.
Элеонора покачала головой:
- Нет, не доктор, она ушла? Я тяжело вздохнула. Вот неприятность, у
бедняжки от стресса поехала крыша...
- Элеонора Евгеньевна, милая, успокойтесь, я понимаю, вам страшно, но,
если хотите, можете остаться у нас...
- Нет, нет, нет... - бормотала соседка, - только скажите... там... она
где?
Ее старческие пальцы, украшенные перстнями, дрожали, голос предательски
срывался, а в глазах плескался ужас.
- Давайте я переночую у вас? - предложила я альтернативный вариант. -
Сейчас мы все вместе спустимся вниз, посмотрим квартиру, вы лично убедитесь,
что там никого нет.
Старушка обрадованно закивала:
- Хорошо, только пусть Кирюша возьмет вон то одеяло...
- Зачем? У вас останусь я!
- Ее ловить! - выдохнула Элеонора и затряслась.
Я погладила старую даму по острому плечу.
- Ничего, ничего, сейчас мы ее прогоним.
- Кого? - поинтересовался Кирюшка. Я пнула его ногой и незаметно для
Элеоноры повертела пальцем у виска.
- Ах, ее, - мигом подхватил понятливый ребенок, - ща мигом выловим и
утопим!
- Спасибо, Кирочка, - прошелестела Элеонора, - что бы я без вас делала!
Она принялась всхлипывать, потом пробормотала, показывая на израненные
руки:
- Вот дрянь!
Тут только до меня дошел смысл ее речей.
- Погодите, хотите сказать, что на вас напала женщина?
Соседка горестно вздохнула:
- Не могу утверждать, что это была дама, вполне вероятно, мог оказаться и
кавалер.
- Вы не знаете разницу между мужчиной и женщиной? - спросила ошарашенно
Лиза.
Элеонора, внешне совершенно пришедшая в себя, хмыкнула:
- Ну, в мои годы можно, между прочим, и позабыть. А что, Лизочек, ты вот
так сразу отличаешь особь мужского пола от женского?
- Да, - заявила девочка, - легко.
- И как же?
- Ну, у парней усы, борода, голос грубый, ботинки размером больше, брюки
носят, в конце концов, хотя это не показатель теперь, - быстро пришла я ей
на помощь, - ваш ночной гость как был одет?
- Никак, - последовал ответ.
- Голый? - в голос спросили Кирюша, Лиза и Ксюша.
- Не совсем, - ответила Элеонора, - но можно и так сказать.
Чувствуя, что сейчас сама лишусь рассудка, я нелепо спросила:
- И вы не поняли, кто это, несмотря на отсутствие брюк?
- Чем бы мне помогли штаны? - невпопад ответила Элеонора и неожиданно
добавила:
- Эта дрянь такая волосатая!
- Хочешь знать мое мнение? - тихо спросил Кирюшка, когда мы спускались по
лестнице вниз.
- Ну?
- Это чеченец!
- Почему?
- Ну сама посуди, жутко волосатый... Они все такие заросшие, на пляже
видел. И ноги, и руки, и грудь, и спина!
- А почему голый?
- Понятно, - откликнулся Кирка, - разделся, чтобы легче было грабить
квартиру. Когда вор убегает, его за что хватают? За одежду!
Я пожала плечами. Легенда об обнаженном грабителе, выходце из Чечни, не
выдерживала никакой критики. Может, этот идиот действительно скинул одежду,
чтобы напугать до смерти старуху, но как он предполагал идти по улице?
За дверью квартиры Элеоноры стояла могильная тишина. Впрочем, за другими
дверьми на лестничной клетке тоже, что естественно - будильник показывал
пять утра. Мы притормозили у входа. Я осмотрела "группу захвата". Кирюшка
держал в руках устрашающего вида шампур для шашлыка, Лизавета обнимала
огромный эмалированный таз, Ксюша прихватила скалку. Интересное дело, зачем
они вооружились до зубов, ведь милиционеры четко сказали: внутри никого нет.
Впрочем, у меня самой под мышкой была зажата швабра, та самая, с оранжевыми
ленточками на конце, столь широко разрекламированная по ТВ-6. К слову
сказать, она ловко разделывается с грязными лужами только в рекламном
ролике, а на реальной кухне практически бесполезна...
- Ну, давайте, - отчего-то шепотом произнесла Лиза.
Кирюшка пнул дверь ногой. Она распахнулась, перед нами предстал пустой
холл.
- Говорила же... - начала я, и тут вдруг Элеонора издала дикий, утробный
крик.
Как у бывшей певицы, у нее отлично развиты легкие и голосовые связки,
поэтому звук получился офигенный.
- А-а-а-а! - понеслось по лестнице, отталкиваясь от стен. - А-а-а-а, вон
она! Скорей, бросайте же одеяло, бейте, бейте...
Лизавета с перепугу выронила таз. Огромная эмалированная миска с жутким
звуком полетела вниз по ступенькам. Кирюшка ринулся внутрь квартиры,
размахивая шампуром. Ксюша неожиданно схватилась за низ живота. Скалка,
выпавшая из ее рук, последовала за тазом, издавая весьма немелодичные звуки
- бряк, бряк, бряк... Потом донеслось оглушительное - бум! Это скалка
догнала таз, и они вместе, со всего размаха, пролетев лестничный марш,
врубились в стальную дверь Федотовых, больше похожую на вход в подземный
бункер, где должно в случае атомной войны происходить заседание
правительства. От растерянности я выпустила локоть Элеоноры. Старушка,
лишившаяся опоры, рухнула на кафельный пол, продолжая издавать отчаянные
визги:
- Бейте, бейте, бейте!
Сказалась выучка театра оперетты - даже упав, Элеонора не прервала
сольную партию.
Залязгали замки, и на лестницу начали выглядывать обозленные соседи.
- Что случилось? - рявкнул Миша из сорок восьмой. - Взрыв?
- Нет, - ответила я.
- Слава богу! - выдохнула Алина из пятьдесят третьей. - Ой, что это вы в
таком виде?
Мы стали бестолково объяснять суть дела. Из квартиры Элеоноры по-прежнему
не раздавалось ни звука.
- Там мальчик, Кирюшка, - дергалась я, - один, с шампуром...
- Ща, - ответил Миша и позвонил в пятидесятую квартиру. - Эй, Ванька,
открой, свои.
Дверь распахнулась, и к нам вывалился Иван Кисин, местный уголовный
авторитет. Толстую шею мальчишки украшала голда, накачанный торс был облачен
в роскошный велюровый халат. За Ванькой маячила встрепанная девица, явно не
наша жиличка.
- Ну, только не говорите, что менты обыск проводят и меня понятым зовут,
- брякнул Кисин, - чегой-то у нас происходит, взрывают?
- Слышь, Вань, помоги. - Мишка принялся вводить братка в курс дела.
Надо отдать должное Ване, он мигом разобрался, что к чему.
- Погодьте-ка, - велел он и исчез в квартире.
Девица, одетая в черную прозрачную рубашку, уставилась на меня во все
глаза. Решив проявить вежливость, я сказала:
- Здравствуйте.
- Добрый вечер, вернее, утро, - ответила девчонка.
- Душно, однако, - завела я светскую беседу, но тут вернулся Ванька.
В правой руке он держал пистолет, в левой гранату "Ф-1". Соседи мигом
попрятались в своих квартирах.
- Может, не надо сразу гранату бросать? - робко предложила я.
- Она ненастоящая, - хихикнул Ванька, - так, Для испугу, - и заорал:
- А ну сдавайся, падла рогатая...
Элеонора ойкнула. Из глубины квартиры вылетел абсолютно целый Кирюшка и
заверещал:
- Ой, здрассте, дядя Ваня, а тут никого.
- Вообще? - спросил Кисин.
- Ага.
- Везде посмотрел?
- Даже в унитаз заглянул, - бойко пояснил мальчик.
- Вот видите, - тяжело вздохнула я, поднимая Элеонору, - вам почудилось.
Но бабушка снова разинула рот, однако я мигом спросила:
- Ну где, кого вы видите?
- Под стулом сидит, - неожиданно мирно ответила Элеонора.
Ванька мигом нагнулся и вытащил на свет черную кошку, та шипела и
плевалась слюной.
- Вот зараза, - удивился Кисин, - царапается как больно!
- Всю меня изодрала, - опасливо прячась за спину Лизы, сообщила бабуся.
Тут только на меня снизошло озарение.
- Это ваша кошка изодрала вам руки и лицо?
- У меня нет животных, - пояснила Элеонора. - Я проснулась ночью оттого,
что грудь давит, словно камень положили. Открываю глаза и вижу - морда
черная, усатая, зубы сверкают, ну и заорала от ужаса, а эта дрянь вцепилась
когтями. Побежала с перепугу к вам, думала, она бешеная... Смотрите, слюна с
рожи капает, точно больная... И как она ко мне попала, и вообще - откуда
она?
Я в растерянности смотрела на Лину. Не знаю, кто проектировал блочную
башню, где находятся наши квартиры, но есть тут такая странная вещь, как
пожарная лестница. Причем она идет не по стене, а соединяет балконы. Может,
видели когда-то такую? Теоретически с девятого этажа вполне можно спуститься
до первого. Сегодня я легла спать из-за духоты с открытым балконом, небось
Элеонора сделала то же самое... Лина, взбудораженная ночевкой в чужом месте,
вышла на свежий воздух и спустилась к старухе, пробралась в комнату и по
своей привычке устроилась спать в кровати. Кошки обожают укладываться на
человека. Представляю, как испугались обе. Элеонора, когда увидела перед
самым носом невесть откуда взявшуюся кошачью рожу, и услышавшая вопль певицы
Лина. Она и расцарапала даму от растерянности и ужаса.
- Откуда она взялась, - как заведенная твердила соседка, - чья кошка? Ее
надо утопить!
Понимая, что признаваться нельзя, я подхватила и прижала к груди киску.
Та хорошо знает меня и мигом успокоилась.
- Утопить! - нервно вопила старуха.
- Обязательно, - пообещала я.
- Но это же... - .начала Лиза. Я изо всей силы пнула девочку ногой. Та
мигом захлопнула рот.
- Во блин, кошка, - заржал Кисин. Внезапно до моих ушей донесся тихий
стон. На лестнице, отчего-то в луже воды, сидела Ксюша.
- Что случилось? - испугалась я. Но Ксюша только вздыхала.
- Воды у ней отошли, - пояснила девица в черной рубашке, - рожать
начинает.
- Ой, - перепугалась я по-настоящему, - что же делать?
- Как чего, в родильный дом ехать, - пожала плечами девчонка, - машина-то
есть?
- Есть, - растерянно ответила я, - но...
- Вань, давай свезем их?
- Не вопрос, - ответил Кисин, - все равно не засну.
Замотав Ксюшу в плед, мы покатили в клинику. Я лишний раз радовалась, что
успела договориться с Настей Левитиной, знакомой Кати. Левитина работает
акушером-гинекологом. И сегодня нам все-таки повезло - Настасья оказалась на
дежурстве и, услыхав мое "Рожаем!!", совершенно спокойно ответила:
- Ну и что? Незачем орать! Давайте приезжайте! Когда мы плотной группой
вошли в вестибюль, Настя, курившая у окна, недовольно сказала:
- Все приехали?
- Ага, - кивнула я.
- Ну так уезжайте, тут никто, кроме роженицы, не нужен. Впрочем, отец
может остаться. Вы отец? - повернулась она к Кисину.
- Нет, - испуганно ответил Ванька, - я сосед.
- Сосед, - хмыкнула Настя и вдруг заорала:
- А это что? Лампа, с ума сошла, психопатка, немедленно выбрось!
Я растерянно посмотрела на свою жилетку. Из маленького кармашка торчала,
угрожающе похожая на настоящую, учебная граната "Ф-1". Как она попала ко
мне? И почему я не почувствовала ничего постороннего, сидя в машине?
Кисин выхватил "лимонку" и сунул в сумочку девицы.
- Простите, доктор, не пугайтесь.
- Сумасшедшая, - прошипела Настя, уводя Ксюшу, - так и знала: ежели с
тобой, Лампа, связаться, можно свихнуться.
Дома я появилась около девяти и схватилась за телефон. В квартире
Селиванова трубку сняли сразу, раздалось тихое: "Алло!"
- Можно Антона?
- Нет, - мрачно ответила женщина, - нельзя, невозможно.
- Почему?
- Он умер.
- Как, - ахнула я, - как умер?
- Просто, - ответила собеседница, - скончался, бытовая травма.
- А вы кто? - обмерла я.
- Жена, бывшая, Алена, - пояснила дама и шмыгнула носом.
- Аленочка, мне очень надо с вами поговорить, сейчас приеду...
- Зачем?
- Ну... Антон давал мне деньги в долг, хочу вернуть, - не подумав как
следует, ляпнула я.
- Хорошо, - мигом согласилась Алена, - я только сейчас ухожу на работу,
вернусь после десяти вечера.
- Мне надо срочно! Где вы служите?
- В ГУМе.
- Можно я туда приеду?
- В принципе, можно, - неуверенно ответила бывшая супруга Селиванова и
быстро добавила:
- Только мне не хочется на глазах у девчонок беседовать.
- А и не надо, в ГУМе небось есть какое-нибудь недорогое кафе?
- Да, "Ростикс".
- Чудесно, приглашаю вас на обед. Где вас искать?
- Второй этаж, третья линия, салон обуви "Бирмолина".
Я пошла одеваться в спальню, недоуменно качая головой. Бытовая травма?
Антон скончался? Час от часу не легче...
Не успела я натянуть шорты, как раздался звонок телефона.
- Ну, - затарахтела Левитина, - поздравляю.
- Родила! - ахнула я.
- А то! - гордо сказала Настя. - У нас все рожают.
- И кто?
- Мальчик, просто отличный, крикливый такой, активный. Вес - 3, 520, рост
52 сантиметра.
- Что ей из еды привезти?
Ничего, - ответила подруга, - я только из родовой вышла, она сейчас до
вечера спать будет, завтра привезешь, позвоню и все расскажу.
- Но...
- Извини, некогда, - отрезала Настасья и отсоединилась.
Я почувствовала дрожь в коленях и села на диван. Мальчик! У Володьки
появился сын, только Костин об этом никогда не узнает, и только от меня
зависит, достанется ли ребенку незамаранное имя.
Я очень давно не бывала в ГУМе, последний раз, кажется, заходила туда
году этак в 90-м, пытаясь найти зимние сапоги. Помню огромную очередь,
начинавшуюся на первом этаже и заканчивавшуюся в недрах второго, номер,
написанный шариковой ручкой на ладони, крики "вас здесь не стояло" и "больше
двух пар одному человеку не давайте"... Сапоги мне, естественно, не
достались. Мамочка добыла их у фарцовщика, переплатив за обувку ровно вдвое.
И вообще, Главный универсальный магазин мне никогда не нравился. Продавщицы
в нем выглядели, словно неприступные крепости, а товар поражал убожеством.
За мало-мальски приличными вещами, вроде польской косметики и венгерского
трикотажа, мигом начинали змеиться хвосты. Впрочем, существовала тут где-то
двухсотая секция, где отоваривалась кремлевская верхушка. Поговаривали, что
там на прилавках есть все, начиная от совершенно недоступных дубленок и
заканчивая такой милой ерундой, как заколки-невидимки, украшенные
пластмассовыми цветочками... Но я, естественно, никогда не бывала в
элитарном отделе, а выйдя замуж и став женой преуспевающего бизнесмена,
предпочитала ЦУМ или маленькие бутики. Потом последовал развод, из
обеспеченной дамы я мигом превратилась в бедную, и вопрос о покупке одежды
отпал сам собой. Сейчас я не так плохо зарабатываю, но по старой памяти бегу
на рынок. Впрочем, Катюша присылает из Америки регулярно посылки. Не далее
как неделю назад мы получили с оказией огромный ящик из-под сигарет
"Мальборо", набитый под завязку всякой всячиной. Следует признать, однако,
что нынешний ГУМ разительно отличался от прежнего. В нем практически не было
покупателей. Редкие люди бродили по роскошным отделам, где на полках,
вешалках и стеллажах находилось огромное количество красивых вещей. Да и
продавщицы резко изменились. Вместо толстых баб предпенсионного возраста в
синих халатах за прилавками стояли молодые женщины, изо всех сил старавшиеся
угодить покупателям. Секция "Бирмолина" не была исключением. Не успела я
шагнуть на бежевый ковролин, как ко мне со всех ног кинулась девочка в
узеньком темно-бордовом костюме.
- Заходите, у нас сейл.
- Кто? - не поняла я.
- Распродажа.
- А-а-а, простите, Алена тут? Продавщица поскучнела и крикнула:
- Лена, выйди.
Из заднего помещения показалась еще одна сотрудница, тоже в бордовой
униформе.
- Слушаю.
- Мы договаривались пообедать в "Ростиксе".
- Здравствуй, - неожиданно улыбнулась бывшая жена Селиванова, - сколько
лет, сколько зим! Рада тебя видеть, пошли!
Потом она повернулась к внимательно смотревшей на нас продавщице и
сказала довольно весело:
- Риточка, справишься одна? Видишь, подружка пришла!
- Иди, иди, - разрешила та.
Мы вышли из отдела и направились в конец линии.
- Извините, - нарушила молчание Алена, - Рита невероятно любопытна и
отвратительно болтлива, мне не хотелось, чтобы у нее возник интерес к нашей
беседе. А так, ничего особенного, просто трапезничаю со знакомой.
Добравшись до "Ростикса", мы взяли по куриной грудке и уселись у
огромного полукруглого окна, тянувшегося от пола до потолка. Через него был
виден вход в ГУМ.
- Как ваша фамилия? - неожиданно поинтересовалась Алена.
- Романова, - удивленно ответила я.
- Романова, Романова, - стала повторять она, перелистывая толстую,
растрепанную записную книжку.
Я наблюдала за ее манипуляциями. Что она там ищет?
- Романова, - повторила еще раз Алена и глянула на меня:
- Но вас тут нет!
- А где я должна быть?
- Тут, - спокойно ответила она, показывая книжку, - Антон всегда
тщательно заносил в кондуит всех, с кем имел денежные дела. Впрочем,
наверное, я вас разочарую, но только после его смерти я маклерством не
занимаюсь. Кстати, имейте в виду, я - бывшая жена, и никакой ответственности
за деятельность Селиванова не несу и, если он взял у вас деньги в задаток,
ничего отдавать не стану!
Я раскрыла было рот, но Алена решительно хлопнула по столу ладошкой.
Коричневый фонтанчик выплеснулся из пластикового стаканчика с надписью
"Кока" и разлился по оранжевому пластику.
- Тут один пытался братков подослать, - сердито продолжала Алена, -
только взять у меня нечего, видите, продавщицей работаю, за прилавком стою.
Стала бы я людям ботинки предлагать, кабы имела капитал, а? И потом,
поймите, Антон никого из покупателей обмануть не хотел, просто внезапно
умер. Я, честно говоря, не в курсе его дел, но знаю, что денежные суммы он
записывал в эту книжку. Более того...
- Простите, - прервала я ее, - а отчего он умер?
- Да из-за чистой глупости, - тяжело вздохнула женщина, - жуткая нелепая
смерть. Плита у него на кухне электрическая, отечественная, старая, прямо
допотопная, "Лысьва" называется. Ей сто лет. Давно ему говорила - поменяй на
новую! Нет, каждый раз он отмахивался: "3ачем? Суп не варю, пирогов не
пеку". И вот результат!
- Его ударило током?! - невольно продолжила я.
- Точно, - ответила Алена, - насмерть! Мастер потом руками разводил.
Бывает такое, но редко, напряжение на корпус пошло, и все, там жуткое
количество вольт, больше чем 220. Может, кто другой и выжил бы, но у Антона
больное сердце, вмиг остановилось. Врач потом объяснял, что можно было бы и
спасти, только рядом никого не оказалось. Я с дочкой в другом месте живу...
Два дня он пролежал один. Я приехала за алиментами, он мне деньги давал,
открыла дверь, прошла на кухню, а там уже черви шевелятся.
Ее передернуло. Я молчала, пытаясь свести воедино расползающиеся мысли.
- И чего он полез в духовку? - недоумевала Лена. - Все всегда в СВЧ-печке
готовил...
- В духовку?
- Ну да, - кивнула продавщица, - дверца была открыта.
- Может, он задел, падая? Алена пожала плечами.
- Маловероятно, на его правой руке варежка была такая, стеганая, чтобы
горячее вытаскивать, а в духовке курица лежала, гриль в фольге. Испек он ее!
- Ну вот, а говорите, зачем полез в духовку?! Ясно же, за цыпленком!
Алена кивнула:
- Понятное дело, я не так выразилась. Но Антон никогда ничего не готовил!
Максимум что мог - пельмени сварить или тосты поджарить, даже яичницу не
умел сварганить. Чаще всего он брал готовое или в ресторане ел... И потом,
ну зачем он полез в духовку, когда рядом СВЧ стоит? Намного же проще и
быстрей в ней! В "Лысьве" духовка дрянь, часа два курочка готовилась бы...
- Может, у него женщина была в гостях, - предположила я, - она цыпленка и
запекла, велела ему вытащить, ну и...
- Ну и что? - возмущенно воскликнула Алена. - Увидела, что случилось
несчастье, и удрала? Бросила любовника умирать? Вы бы убежали?
- Нет, конечно, но бывают разные ситуации...
- Какие такие ситуации, - кипела бывшая жена Антона, - что должно
произойти, чтобы бросить умирающего без помощи, одного, а?
- Ну, - промямлила я, - допустим, она замужем, побоялась приезда милиции,
не хотела становиться свидетельницей... Объясняй потом супругу, что делала
на квартире у постороннего мужика!
Алена возмущенно фыркнула:
- Из всех его баб, а поверьте, их целая армия, на такое была способна
лишь одна дрянь, некая Репнина!
- Соня, - воскликнула я, - продавщица из цветочного магазина!
Собеседница поперхнулась:
- Вы ее знаете? Я пожала плечами:
- Говорят, очень милая девушка, красавица!
- Милая? - побагровела Алена. - Дрянь подзаборная, сволочь последняя,
гадина болотная!
- Зря вы так...
- Ничего себе зря, - Алена совершенно потеряла самообладание, - да из-за
нее у нас семья разрушилась и...
- Хорошая пара никогда не разведется. Если мужик сбегал налево, - подлила
я масла в огонь, - значит, были какие-то другие предпосылки для разрыва. Вот
мой муж сбегает налево и приползает назад с виноватым видом, знает, лучше
родимой жены не найти!
- Мой тоже так делал, - гневно воскликнула Алена, - только в недобрый час
с Репниной познакомился! И как только мне в голову не пришло, что она могла
там, на кухне, быть? И точно, это в ее стиле - удрать, бросив человека.
Я хотела сказать, что Соня мертва, но Алена просто не давала мне вставить
слова в свой монолог.
- Дрянь, мерзавка, пробу ставить негде, она его другим человеком сделала!
Из приличного мужика мерзавца вылепила!
- Ну уж вы слишком!
- Ничуть, - подскочила на стуле Алена и, перейдя на "ты", выпалила:
- Вот слушай, что у нас стряслось! Какие бывают дряни редкостные...
Я взглянула в ее бледное лицо, покрытое лихорадочными, красными пятнами,
в полыхавшие ненавистью глаза и вздохнула.
Наверное, сильно ее достала Сонечка Репнина, если Алена собирается
выложить семейные тайны совершенно незнакомой женщине. А может, просто
устала носить груз в душе? Подругам жаловаться не с руки, в глаза пожалеют,
а за спиной начнут сплетничать и посмеиваться... Сейчас же перед ней сидит
тетка, которая гарантированно исчезнет навсегда после этой встречи...
Кажется, в психологии это называется "эффект попутчика". Ну, когда люди, сев
в вагон и развернув пакет с жареной курицей, начинают исповедоваться перед
соседом по купе, великолепно отдавая себе отчет в том, что больше никогда не
увидятся. Володя рассказывал, как однажды по дороге из Адлера в Москву один
мужик, не зная, что случайный сосед милиционер, рассказал ему о том, как
десять лет тому назад в состоянии аффекта убил жену и представил дело так,
словно произошел несчастный случай...Вот и Алене явно хотелось поплакать в
жилетку.
- Ну? И какие же дряни случаются?
- Жуткие, - ответила продавщица, - только слушай!
Антон получил в свое время великолепное образование, окончил юридический
факультет МГУ. Выпускники этого учебного заведения делают, как правило,
хорошую карьеру, только у Селиванова она не слишком задалась. Несколько лет
он безуспешно занимался адвокатской практикой. Но клиенты попадались
малоденежные, в основном мелкие хулиганы, которым защитника нанимали
родители, но даже эти простые, ясные процессы Селиванов, как правило,
проигрывал. Чем-то раздражал он судей! Может, тихой, спокойной речью,
изобилующей цитатами из римского права? Дамы средних лет, восседавшие в
судейских креслах, с досадой морщились, заслышав всяческие "ab ovo", "alter
ego" и "dura lex".А потом вламывали подзащитному Антона на полную катушку...
За адвокатом прочно закрепилась репутация неудачника, и парень осел в
юридической консультации, отвечая на вопросы граждан. Ни денег, ни славы, ни
удовлетворения эта служба не давала. Но Алена не ругала мужа, понимая, что
тот старается как может. Положение изменилось три года назад, когда в
консультацию явилась тетка и попросила проследить за сделкой. Баба
приобретала квартиру и страшно боялась, что ее "кинут". У каждого человека
случаются припадки вдохновения, вот он и приключился у Селиванова в момент
посещения риелторской конторы. Хозяин агентства посмотрел на юриста, легко
щеголявшего разнообразными терминами, послушал цитаты на латинском языке и,
в отличие от судей придя в полный восторг, предложил Селиванову перейти к
нему на работу. Антон решил рискнуть и ушел из юридической консультации. То,
что риелторское агентство занимается не совсем законными операциями, он
понял сразу, но механизм узнал только через несколько месяцев. Когда
одинокий человек умирает, его квартира отходит государству, это в случае,
если скончавшийся не оставил завещания. Кстати, в советское время
существовал жесткий закон: если освобождалась такая площадь, работники
жилищно-коммунального хозяйства обязывались сообщить об этом в трехдневный
срок. Сейчас же государство никак не отслеживает такие случаи. И сотрудники
РЭУ и ДЭЗов либо сдают освободившиеся квартиры, либо находят знакомого
маклера, которому и продают "добычу". Вот контора, в которой начал работать
Антон, и искала такие "мертвые души". Стройная цепочка начиналась в самом
низу, у столика простой жэковской паспортистки, и, проходя через препоны
коммунальных служб, префектуры, прокуратуры, милиции, добиралась наконец до
покупателя. При этом сотрудники конторы искренне считали себя честными
людьми. Они никого не убивали, не отселяли малолетних детей, оставшихся без
родителей, в Калужскую область, не превращали стариков и алкоголиков в
бомжей и никогда не надували покупателей. Страдающей стороной тут было
государство, а все остальные, начиная с домоуправа и заканчивая новоселами,
оказывались довольны. В конце концов, государство - это нечто такое
безликое, неконкретное... Словом, совесть не мучила никого, а Антон - тот
просто расцвел. Его многословие, очки, умный вид и бесконечные латинские
цитаты действовали на клиентов завораживающе. У мужика появились деньги, а
вместе с ними машина, одежда, новые привычки и... любовницы.
Но Алена не устраивала истерик. Женаты они были не первый год, страсть
поутихла. И потом, отдавать другой бабе мужика, который только-только начал
зарабатывать, женщина не хотела. Не хотела она оставаться и одинокой бабой с
ребенком на руках, поэтому все походы Селиванова налево никак не осуждались.
Алена бросила работу, сидела дома и стала подумывать о второй дочери, но тут
налетел февраль месяц, принесший семье жуткие несчастья. Антон познакомился
с Соней, причем по иронии судьбы он приехал в "Лилию", чтобы купить букет ко
дню рождения Алены, зашел в торговый зал, увидел Соню... День клонился к
вечеру, до закрытия магазина оставалось полчаса. Сонечка, оглядев
респектабельного, высокого, светловолосого мужика, стрельнула глазками и
наклонилась, чтобы поднять упавший на пол лепесток. Вырез на ее кофточке
открыл все прелести... Словом, после окончания работы они с Антоном
отправились сначала в ресторан, потом на квартиру к Репниной. Алена так и не
дождалась мужа в день своего рождения. Впрочем, не пришел он и завтра...
Когда супруга дозвонилась ему на работу, ярости ее не было предела. Любитель
погулять на стороне, Селиванов всегда соблюдал приличия и, если собирался
остаться у любовницы, звонил домой и, не моргнув глазом, врал:
- Еду в командировку, дорогая. Вернусь в пятницу, жди с подарками.
Впрочем, подобное случалось редко. Антон успевал сделать все, что хотел,
во время рабочего дня, а уж праздники гарантированно проводил с Аленой. Тут
же день рождения - и такой пердюмонокль!
Услышав злобное контральто супруги, Тоша неожиданно отрезал:
- Не пришел и не приду!
- Как? - изумилась Алена.
- Так, - спокойно пояснил муж, - я другую полюбил, но не волнуйся, вас не
оставлю, деньги буду давать, и квартира твоя, себе новую подберу...
Так и вышло. Через неделю Селиванов съехал, а растерянная, ничего не
понимающая Алена осталась одна. Единственное, что она знала про счастливую
соперницу, это место работы и то, что прелестная продавщица по красоте
превосходит розы и орхидеи.
Потом начался перманентный кошмар. Двадцатого февраля Антон пришел к
Алене в слезах. Соня выгнала мужика. Тихо радуясь, супруга утешила
Селиванова, и тот даже, расчувствовавшись, сказал:
- Боже, какой я дурак, ты лучше всех!
Три дня длилась идиллия, про заявление на развод забыли все. Потом
раздался телефонный звонок, и Антон, мигом собравшись, убежал на двое суток!
Затем вернулся к Алене, потом вновь к Соне. Алена - Соня - Алена - Соня.
В конце концов все закончилось плохо. Восемнадцатого марта позвонили из
милиции и сообщили, что Антон задержан за... избиение гражданки Софьи
Репниной. Не чуя под собой ног от ужаса, Алена помчалась в отделение.
Разговаривал с ней толстый, одышливый мент.
- И что я могу вам сказать, гражданочка, - басил он, оглядывая с ног до
головы Алену, - идите и просите Репнину забрать заявление назад, а то светит
вашему муженьку срок.
Алене чуть плохо не стало, даже в кошмарном сне не могла она представить
себе, что придется беседовать с Соней, но не бросать же Антона на нарах?
Взяв у мента адрес, она поехала к сопернице. Софья открыла дверь и,
увидав Алену, фыркнула:
- Ну, чего надо?
У бедняги Селивановой язык присох к горлу, но пришлось начать мольбы.
Соня молча выслушала Алену и буркнула:
- Ладно, подумаю.
В квартиру она законную супружницу не пустила, и у Алены осталось
отвратительное чувство гадливости, которое ощущает человек, случайно
наступивший в дерьмо.
На следующее утро, ровно в восемь, раздался звонок. Алена, собиравшаяся
на работу - она как раз пристроилась в ГУМ торговать обувью, - распахнула
дверь. С порога шагнул мрачный, просто черный Антон.
- Спасибо, - буркнул он, не глядя на бывшую жену, - не надо было только
перед Соней унижаться, сам свои проблемы решу.
- Ты ее и правда побил? - полюбопытствовала Алена.
- Вмазал разок от злости, - пояснил Антон, - пнул, а она упала и ребро
сломала, случайно вышло! Я не хотел.
- Держись теперь от этой бабы подальше, - по-советовала Алена, - дрянь
она жуткая.
- Твоя правда, - вздохнул Антон, - и близко не подойду.
Он помылся в ванной и попросил кофе. Алена по старой привычке подогрела
ему на завтрак кашу, а муж, вернее, бывший муж, быстро проглотил содержимое
тарелки.
- Кто бы мог подумать, что наша с тобой жизнь завершится на такой ноте, -
протянула Алена, - а как хорошо жили до появления Репниной.
- Хочешь, начнем сначала? - неожиданно предложил Селиванов.
Жена молча барабанила пальцами по столу.
- У меня с ней все! - горячо заявил Антон.
- Не говори "гоп", пока не перепрыгнешь! - усмехнулась Алена. - Сколько
раз обещал завязать с Сонькой, только все попусту. Прямо наркотическая
зависимость!
Антон только вздохнул, но ничего не сказал. Потом он ушел, и Алена не
знала, как дальше развивался его роман с Соней. С бывшей женой Антон остался
в хороших отношениях, раз в неделю давал той денег на ребенка и даже
предлагал ей бросить утомительную работу продавщрщы. Но Алена не хотела
больше целиком и полностью зависеть от Селиванова. Они часто встречались,
даже сходили как добрые знакомые пару раз в театр но о Соне больше не
разговаривали, старательно обходя щекотливую тему.
- Она, точно она, - раздраженно повторяла Алена, нервно скатывая катышки
из хлеба, - запекла курицу и приказала ему вынуть, а когда бедного мужика
током долбануло, унеслась, чтобы с милицией не связываться, а ведь могла
"Скорую" вызвать, вдруг бы его спасли! Ну как я сразу не поняла, кто птичку
готовил! Интересно, можно ее по статье за неоказание помощи привлечь?
Я мрачно смотрела в полукруглое огромное окно. Нет, Соня Репнина, хоть и
малопривлекательная особа, в данном случае была совершенно невиновата. К
моменту смерти Антона еГ0 бывшая любовница уже лежала на столе прозектора...
- В вашей ситуации могу посоветовать только одно, - вздохнула Алена.
- Что?
- Отправляйтесь к Андрею Малахову...
- Это кто такой?
- Хозяин риелторской конторы, где работал Антон, - спокойно пояснила
Алена. - Сами понимаете, я не могу вам вернуть деньги, а он обязан, если
документ есть. Наверное, Антон расписку выдал?
- Какие деньги? - удивилась я, думая о своем.
- Как какие? - изумилась собеседница. - Вы же сказали мне по телефону,
что хотите получить доллары, небось задаток отдавали, да?
Вообще-то я, выискивая повод для встречи, сказала, что якобы желаю
вернуть долг Селиванову, но Алена, очевидно, не поняла меня...
- Да-да, спасибо за совет, а где находится агентство?
Алена написала на салфетке телефон и протянула мне. Я спрятала бумажку в
карман, выкину по дороге к метро. В риелторской конторе мне абсолютно нечего
делать. Хотя, честно говоря, непонятно вообще, как поступить... Наверное,
нужно опять посетить Наталью Константиновну, директрису "Лилии", и
потребовать у нее координаты бывшего супруга. Надеюсь, с ним не случилось
ничего дурного. Однако как странно! Два человека, показания которых, вернее,
честные показания которых могли бы обелить Володю Костина, скончались в
одночасье, причем оба от бытовой травмы. Надежда Колесникова включила
посудомоечную машину, Антон Селиванов открывал духовку...
Я опять уставилась в окно. Сквозь хорошо вымытые стекла было отлично
видно, как у входа в ГУМ толкалась толпа. У дверей стояло штук шесть женщин,
державших в руках кофточки, пуловеры и кардиганы... Около них
останавливались люди, щупали вещи и размахивали руками. Кое-кто вытаскивал
кошелек. Даже издалека было заметно, что шмотки не блещут качеством, но цена
небось копеечная. Кстати, вон та розовая водолазка очень даже ничего, мне бы
пошла такая. Может, посмотреть?
В эту минуту к тетке, державшей вешалку с понравившейся мне кофточкой,
подошел мужчина и стал о чем-то ее спрашивать. Баба начала тыкать рукой в
сторону и объяснять дорогу. Мужчина повернул голову, и я обомлела. Прямо на
меня смотрел Володя Костин.
Роняя стулья, сшибая у людей со столов стаканы с кокой, провожаемая
негодующими воплями, я выскочила на улицу, подбежала к торговке с розовой
водолазкой и завопила:
- Сейчас тут стоял мужчина, что он у тебя спрашивал?
- Как пройти в ЦУМ, - растерянно ответила баба, роняя от неожиданности на
пол вешалку с кофтой.
Не сказав ни слова, я ринулась в переход. Там, как назло, клубилась
толпа. Расталкивая народ локтями, я неслась вперед и у самой лестницы,
ведущей к метро, увидела его. Володя тихо шел, не глядя на витрины.
Наверное, следовало подождать, пока он спустится вниз и окажется на
относительно свободном пространстве, но я не могла в этот момент трезво
рассуждать.
Дико заорав:
- Вовка! - я кинулась на майора со спины.
Нос уловил безумно знакомый, родной запах, смесь ароматов табака,
одеколона и еще чего-то неуловимого Володиного, щемяще дорогого, близкого.
- Вовка, - рыдала я, прижимаясь к нему, - Вовочка, ты жив!
Внезапно мужчина резко повернулся, и плач застрял у меня в горле. С
чужого, растерянного лица на меня смотрели карие, а не голубые глаза.
Подбородок был уже, чем у Костина, а волосы, хоть и светлые, но не
пепельно-русые, а желтоватые, смахивающие на свежую солому. Единственное,
что у этого совершенно незнакомого парня было общим с Володей, так это
фигура: высокая, стройная, с широкими плечами и узкими бедрами.
- Простите, - пробормотала я, вглядываясь сквозь слезы в чужие, совсем
неродные черты, - бога ради, извините, я ошиблась.
- Бывает, - улыбнулся парень и совершенно Вовиным жестом откинул со лба
прядь волос.
Внезапно я опять заплакала, глотая слезы, стекавшие по щекам к губам.
- Что случилось? - спросил мужчина. - Я могу вам помочь?
Я покачала головой:
- Нет.
- Вам нужны деньги? Возьмите.
И он стал совать в мою руку сторублевую бумажку.
- Не надо.
- Берите, берите, - пробормотал он, - пригодится.
Я кивнула, не решаясь обидеть его:
- Спасибо.
- Вот и хорошо, - обрадовался незнакомец, - больше не плачьте, в конце
концов, это только деньги, их можно заработать... А вот здоровье не купишь.
Вымолвив последнюю фразу, он повернулся и зашагал по лестнице вниз. Я
тупо смотрела, как до боли похожая на Володину фигура исчезает в шумной
толпе. Руки разжались сами собой, розовенькая ассигнация выпорхнула и
медленно спланировала на пол. Я уставилась на деньги.
- Эй, детка, - прошамкала бабка-нищенка, просившая подаяния у входа в
магазин, - гляди, сотенную потеряла, эй, очнись, ты что, девка!
Я медленно нагнулась, подняла купюру и сунула старухе:
- Возьмите.
- Спасибо, родимая, - запричитала бабулька, - дай бог тебе счастья,
здоровья да мужа найти богатого, щедрого, доброго...
Я побрела к метро, с трудом передвигая ставшие отчего-то каменно-тяжелыми
ноги. Интересно, почему цыганки, гадающие у вокзалов, и попрошайки,
получающие подаяние, мигом вычисляют мой незамужний статус? Уже у входа в
метро, толкая огромную деревянную дверь, я неожиданно подумала: "Господи,
сколько же раз мне еще будет чудиться Володька?.."
...Наталья Константиновна сидела в своем кабинете. Увидев меня, она
слегка нахмурилась, но потом мгновенно взяла себя в руки и нацепила улыбку:
- О, дорогая, что случилось?
Наверное, встреча, происшедшая у метро, сильно задела меня, потому что я
плюхнулась без приглашения на стул, вытянула ноги и отчетливо произнесла:
- Врунья!
- Кто? - оторопела Наташа.
- Ты!
- Да как ты смеешь...
- Запросто, - прервала я ее, - запросто смею. Зачем сбрехала, что муж Ани
Веревкиной моряк?
- А он кто?
- Летчик. И еще ты сказала, якобы она уехала в Североморск...
- Ну, точно.
- Хватит лгать, Аня живет на Сахалине, и ты об этом великолепно знаешь.
- Но с чего ты это взяла?
- С того. Она привозила тебе банку красной икры, а ты, когда Анечка
помешала тебе совершить самоубийство, в знак благодарности шмякнула сувенир
о стенку. Правда, Веревкина сказала, будто это выглядело даже красиво -
красные икринки на обоях... Только, наверное, ей все же было обидно. Тащила
из такой дали жуткую тяжесть!
- Но, - побледнела Наташа, - но откуда...
- Нет ничего тайного, что не стало бы явным, - отчеканила я, - знаю все и
понимаю, как ты не хочешь моей встречи с твоим супругом, но, увы, она
состоится. А ну говори, где он живет?
Наташа отвернулась к окну. Повисло молчание. Потом директриса с абсолютно
спокойным видом вытащила сигареты и равнодушно обронила:
- С Михаилом мы в разводе.
Голос ее звучал нейтрально, но на шее у нее быстро-быстро билась голубая
жилка, и я поняла, что она с трудом сдерживает волнение.
- Где он сейчас живет, точно не знаю.
- Опять врешь. Наташа дернулась.
- В подобном тоне я больше не стану поддерживать разговор.
- Хорошо, - ответила я, вставая, - тогда прощай.
Наташа, не ожидавшая столь легкой победы, не сумела сдержать возгласа
удивления:
- Уходишь?
- Да, - спокойно ответила я, - отправляюсь восвояси, но скоро вернусь,
правда, не одна.
- А с кем? - тихо поинтересовалась Наташа. Я вздохнула:
- Конечно, не хочется доставлять тебе неприятности, но у бедного майора
Костина, того самого, что обвиняют в убийстве Репниной, есть ближайший друг,
почти брат... Криминальный авторитет, из солнцевских. Милый такой мужчина,
два метра ростом и двести кило весом. Пусть он с тобой побеседует. Кстати,
хочу предупредить: прятаться бесполезно, под землей достанет...
Наташа, вертевшая в руках карандаш, невольно сжала кулак, раздался сухой
треск. Я пошла к двери.
- Погоди, - прозвучало за спиной, - я и впрямь не знаю, где он теперь.
- Я это уже слышала...
- Но в апреле жил на Болтовской улице, в доме восемь, квартира семьдесят
четыре... Вместе со своей матерью.
- Спасибо, - вежливо сказала я и вышла.
На улице начинался дождь. Собираясь в ГУМ, я не взяла машину. В центре,
возле Красной площади, трудно найти место для парковки, а на метро я
добираюсь до "Площади Революции" всего за пятнадцать минут. Зато теперь
придется весь день пользоваться общественным транспортом, и зонтика нет...
Быстрым шагом я пошла к метро. Я хорошо знаю, где Болтовская улица, там
находится мастерская по починке струнных инструментов, и в прежние годы,
учась в консерватории, я иногда привозила туда свою арфу. Добравшись до
"Павелецкой", я прошла по Валовой и нырнула в третью арку. Насколько помню,
этот двор проходной, и я сильно сокращу путь.
Дом номер восемь высился среди маленьких трехэтажных домов, словно
огромный океанский лайнер . среди речных трамвайчиков. Серый, с колоннами и
эркерами, он выглядел импозантно, несмотря на облупившийся фасад и
потемневшие оконные рамы. В просторном подъезде вполне можно было играть в
крикет, зато лифт отсутствовал, а семьдесят четвертая квартира оказалась под
крышей. Тяжело отдуваясь, я влезла на шестой этаж, поискала глазами нужную
дверь, но не нашла ее, и тут за стеной раздался скрип, потом лязг, и в самом
дальнем углу площадки открылось нечто, больше всего похожее на лаз в лисью
нору.
- Ищете кого? - любезно спросила женщина.
- Да, - ошарашенно сказала я, - семьдесят четвертую квартиру, думала, она
тут, на последнем этаже, но что-то не вижу где. А, простите, там, откуда вы
вышли, что?
Дама рассмеялась и поставила на пол набитую хозяйственную сумку.
- Лифт.
- Лифт? Но где же шахта?
- Пристроили снаружи, знаете, так иногда делают, стеклянный стакан, в
котором ходит кабина.
- Но внизу, в подъезде, нет входа в него, там только дверь в одну
квартиру... Женщина снова заулыбалась.
- Вы первый раз к нам пришли, да? Я кивнула.
- В подъемник можно попасть только со двора, на втором и первом этаже в
подъезде не сделали двери, а начиная с третьего... Вот смотрите...
И она распахнула маленькую дверь, открывавшую нечто, больше всего похожее
на вход в подземелье, куда скользнула за кроликом Алиса, чтобы попасть в
Страну чудес.
- А семьдесят четвертая квартира там, - показала любезная дама на
крохотную узкую лестницу, ведущую вверх.
- На чердаке?
- Ну, в нашем доме такое помещение называется мансарда, - пояснила тетка,
- хотя вы, конечно, правы. Чердак он и есть чердак. Потолок у Лариных на
голове висит.
- У кого?
- Ну, у Ольги Петровны, ее фамилия Ларина. Вы что, не знаете, к кому
идете?!
- Вообще, не к ней...
- Да? - удивилась соседка, гремя ключами у квартиры с номером семьдесят
три. - А к кому?
- К Михаилу.
Соседка резко бросила связку ключей в сумку и, входя в свою квартиру,
протянула:
- К Мише? Ну, ну, однако.
Удивленная столь странной реакцией, я пошла по страшно неудобной лестнице
вверх. В старинных московских зданиях встречаются иногда совершенно
невероятные квартиры. У одной из моих подруг кухня расположена прямо за
входной дверью. То есть, войдя в ее квартиру, вы сначала попадаете к плите и
мойке, а только потом можете снять пальто, так как прихожая находится
дальше. Хорошо хоть туалет не у лифта.
В семьдесят четвертой квартире не было звонка, и мне пришлось колотить в
дверь сначала кулаком, а потом ногой. Наконец дверь приотворилась, и
появился мужчина - маленький, сухонький, одетый в дешевый спортивный костюм,
явно купленный на вьетнамском рынке. На голове у старичка клубился легкий
седой пух, делавший его похожим на перезревший одуванчик. Над верхней губой
топорщились довольно густые черные усы.
- Вам кого? - неожиданно тоненьким голоском пропищал дедушка.
- Ольгу Петровну или Михаила.
- Слушаю.
Я подумала, что старичок плохо понял, и повторила, стараясь четко
выговаривать слова:
- Будьте любезны, позовите Ольгу Петровну, а еще лучше - Михаила.
- Слушаю, - вновь ответил дедуля.
У меня открылся рот. Ничего себе! Да Михаилу-то сто лет! Ни Наташа, ни
Алена ни разу не сказали ничего о его возрасте. Конечно, бывают такие браки,
когда жена годится мужу во внучки. У Катюши случилась один раз очень
неприятная ситуация, когда к ней на прием явилась девчушка лет шестнадцати
вместе с лысым пузатым мужиком, давно отметившим шестидесятилетие. Подруга
осмотрела девочку и радостно сообщила:
- Вы очень правильно поступили, что сразу пришли, пока болезнь не
запущена, с ней легко справиться. Пусть ваша внучка начнет принимать вот это
средство.
Мужик побагровел, но Катюша не обратила внимания на его кожную реакцию и
на всех порах понеслась дальше:
- Можете купить это лекарство для вашей внучки в ближайшей аптеке, внучке
тут же станет лучше, ваша внучка...
- Доктор, - процедил посетитель, - это моя . жена...
С другой стороны, ничего удивительного в такой ситуации нет. В конце
концов, Наташа имела полное право выйти замуж за человека старше себя в два
раза, но странно другое. Почему этот старикашка заинтересовал такую девушку,
как Соня Репнина? Ей-то Михаил вообще должен был показаться Мафусаилом! Но
делать нечего, придется каким-то образом вызывать на откровенность этого
современника Адама и Евы.
Навесив на лицо самую лучезарную улыбку, я прочирикала:
- Миша, очень приятно, извините за вторжение, но мне очень, просто очень
нужно с вами побеседовать...
Мужчина, не мигая, окинул меня тяжелым взглядом, потом глубоко вздохнул и
сказал:
- Проходите, коли пришли.
Длинным извилистым коридором, изгибавшимся под всевозможными углами, мы
добрались до невероятной кухни, похожей на домик для хомячка. Крохотное,
какое-то игрушечное помещение вмещало только двухконфорочную ллиту,
маленький столик, мойку и одну табуретку.
- Садитесь, - велел хозяин.
Я плюхнулась на жесткое сиденье и завела:
- Видите ли, Миша...
- Я не Миша, - буркнул дедок.
- Да? А кто?
- Ольга Петровна.
Чувствуя себя, как боксер в нокауте, я забормотала:
- Ну, это... э... конечно, извините, но вы так похожи...
Неожиданно Ольга Петровна хмыкнула:
- Хотите сказать, что дамы моего возраста больше похожи на мужиков?
Окончательно растерявшись, я ляпнула:
- Но на вас брюки! Наташина свекровь парировала:
- Но и вы не в юбке!
Первый раз в жизни я не нашлась, что ответить, и пролепетала:
- Сделайте одолжение, позовите Мишу.
- Его нет.
- А когда будет?
- Никогда.
- Уехал, - расстроилась я, - какая жалость! За границу? На ПМЖ?
Мужеподобная старуха вытащила сигареты и спросила:
- Собственно говоря, кто вы такая и зачем вам понадобился мой несчастный
сын?
И тут я совершила роковую ошибку. Лучезарно улыбаясь, я произнесла:
- Ваш адрес мне дала Наташа, Наталья Константиновна, бывшая жена Михаила.
- Пошла вон, - рявкнула Ольга Петровна.
- Вы мне?
- Тебе! Немедленно убирайся!
- Но...
- Вон!!! - заорала бабулька и схватила большую круглую чугунную
сковородку.
Испугавшись, я понеслась по коридорному серпантину назад. Сзади,
размахивая кухонной утварью, бежала Ольга Петровна. Не понимая, чем вызвала
гнев, я вылетела на лестницу и поскакала вниз по горбатым ступенькам. Но не
успели ноги донестись до площадки шестого этажа, как сверху послышалась
сочная брань, и мимо моего уха просвистела сковородка. Она врезалась в дверь
семьдесят третьей квартиры и упала на пол, мигом расколовшись на две
совершенно одинаковые половины. Я уставилась на то, что осталось от
массивной сковороды. Это с какой же силой надо швырнуть чугунину, чтобы та
пролетела такое количество метров? Да, в Ольге Петровне пропал метатель
диска, олимпийский чемпион, краса и гордость российской национальной
сборной. Мне ни за что не кинуть тяжеленный кусок металла дальше чем на
двадцать сантиметров...
Дверь семьдесят третьей квартиры приоткрылась, и из нее высунулась
женщина лет шестидесяти.
- Что случилось? - спросила она, разглядывая чугунные руины.
- Я пришла к Ольге Петровне, вашей соседке, а та сковородками швыряется!
Дама расхохоталась:
- Оля у нас человек суровый, неласковый. А что вы продаете?
Электротехнику? Книги?
Сообразив, что тетка принимает меня за коробейницу, я обиженно покачала
головой:
- Да нет, честно говоря, я хотела поговорить с ее сыном Мишей, только
Ольга Петровна заявила, что его нет, а когда я упомянула про ее бывшую
невестку, заорала и стала бросаться в меня кухонной утварью.
Соседка тяжело вздохнула:
- Меня Нина Михайловна зовут, ну-ка войдите.
Я послушно вдвинулась внутрь и увидела почти такой же длинный, узкий,
кишкообразный коридор.
- Михаил умер, - без всякого предисловия сообщила Нина Михайловна.
- Как, - ахнула я, - его ударило током?
- Почему? - в свою очередь, изумилась Нина
Михайловна. - Кто сказал? У него инсульт случился, да и неудивительно, он
последнее время жутко пил, во всяком случае, я его ни разу трезвым не
видела. Всегда был либо очень пьян, либо пьян в дымину... Оля считала, что в
его алкоголизме виновата Наташа. Ну, вроде жена Мишу бросила, а он запил с
горя.
- Это не правда, - пробормотала я, - Михаил сам от нее ушел к любовнице,
разве вы не слышали? Соседка развела руками:
- Нет, чужая жизнь - потемки. Знаю только, что Миша вернулся в квартиру к
матери, ходил всегда пьяный. Ольга даже имени Наташи слышать не могла. А что
на самом деле произошло, кто ж его знает!
- Когда он скончался?
- Ну, точно не скажу, но в районе майских праздников, не то второго
числа, не то восьмого...
Я поблагодарила ее и пошла вниз. Конечно, Михаил мог убить Соню Репнину,
может быть, он даже и хотел это сделать, девчонка обошлась с ним не лучшим
образом, но... Но он этого не совершал, у Миши было замечательное,
стопроцентное алиби. В тот день, когда неизвестный человек проткнул Софью
Репнину кухонным ножом, Михаил уже давно лежал в могиле на кладбище, в таком
месте, где не испытываешь никаких чувств - ни любви, ни боли, ни ревности.
На улице начал накрапывать дождик. Я купила на ближайшем лотке газету и
побежала к "Павелецкой". Дождь припустил. Разбрызгивая лужи, я подлетела ко
входу на станцию и увидела женщину, обвешанную детьми.
- Мама, - ныл один, - купи мороженое.
- Пить, - капризничал другой.
- Писать хочу, - зудел третий.
У тетки был слегка обалдевший вид, но она упорно шла вперед, не обращая
внимания на нытье детей, небось привыкла к их капризам.
Внезапно мне вспомнилась Ксюша, и я разозлилась сама на себя. И как я
могла забыть про девушку! Наверное, бедняжка проголодалась и хочет есть.
Знаю, как кормят в больницах. Есть такое выражение: "Собака есть не станет".
Я в принципе с ним согласна, животные никогда не будут харчить плохие
продукты. Наши мопсы дружно отворачивают носы от кефира, если у того истек
срок годности. Каким-то образом они чувствуют, что биомакс пора вылить в
помойку. Рейчел брезгливо уходит от миски с колбасой, которую я, найдя в
холодильнике, отварила. "Ешь сама, - говорит весь вид стаффордширихи, -
лопай эту дрянь, если хочешь, а мне дай лучше кашки". Даже двортерьер Рамик,
плод любви неизвестных родителей, обходит стороной миску с куриной печенкой,
издали очень похожей на свежую... И только человек, не поморщившись,
проглотит позавчерашний суп и сунет в тостер слегка заплесневелый хлеб.
Продолжая размышлять на эту тему, я добралась До метро "Белорусская" и
быстрым шагом пошла по Лесной улице, забегая во все попадавшиеся на дороге
магазины.
В родильный дом я вошла, обвешанная пакетами. И первое, что увидела, было
объявление: "Передачи принимаются строго с десяти до двенадцати".Чуть пониже
висел "Список разрешенных продуктов". Крайне заинтересованная, я прочла:
"Минеральная вода без газа - 1 бутылка, кефир - 1 пакет, яблоки - 0, 5
кг..."Что-то мне напомнило это дацзыбао. Где-то я уже встречала подобное
объявление... Окошко с надписью "Справочная" оказалось закрыто, в соседнем,
украшенном табличкой "Сведения только о патологии беременных", восседала
грузная тетка с неопрятной всклокоченной головой.
- Здравствуйте, - попыталась я подольститься к тетке, - дождь на улице,
жуть, все промокло. Баба брезгливо поморщилась и процедила:
- Ничего недозволенного не возьму...
В голове мигом вспыхнуло озарение. Бутырская тюрьма! Там на стене висело
точь-в-точь такое объявление и так же категорично выглядел список продуктов.
Правда, в СИЗО все проблемы решались при помощи зеленой купюры. Впрочем,
может, и в родильном доме те же порядки?
Вытащив из бумажника пятьдесят рублей, я заскулила:
- Простите, что доставляю неудобство...
- Ерунда, - мигом заулыбалась только что неприступная тетка, пряча
купюру, - чего хотите?
- Передачу отнесите... . - Конечно, давайте, кому?
- Ксении Шлягиной, только номер палаты я не знаю, она сегодня ночью
родила.
- Сейчас посмотрю, - источала мед баба, честно отрабатывавшая полтинник,
- ага, в пятой она. Ох и повезло вам!
- Чем?
- Первые сутки для новорожденного самые важные, - словоохотливо пояснила
тетка, - а с девяти утра заступила Зинаида Самуиловна, она...
- Слышь, мамаша, - раздалось за моей спиной.
Я оглянулась. У окошка стоял парень из тех, кого называют "новыми
русскими". Честно говоря, выглядел он карикатурно и смахивал на героя
дурного анекдота. Крупная голова парня была почти обрита, крепкий,
накачанный торс облегала черная майка, на шее болталась золотая цепь, на
ногах красовались тяжелые, тупоносые, на толстой подошве, почти зимние
ботинки.
Парень небрежным жестом бросил на прилавок перед окошком связку ключей,
на которой покачивался брелок с надписью "Мерседес", сотовый телефон и пачку
сигарет "Парламент".
- Слышь, мамаша, - повторил мальчишка, - глянь там, Мамаева родила?
Баба свела было брови к переносице, но юноша шлепнул перед ней двадцать
долларов. Быстрее кошки тетя схватила толстый гроссбух и сообщила:
- Поздравляю, папаша, сын у вас!
- Ничего не перепутала? - недоверчиво переспросил "бизнесмен".
- Ну что вы! Вот гляньте, Альбина Мамаева, мальчик.
- Ох, е-мое, - взвизгнул посетитель, - ну ни фига себе, а на ультразвуке
девочка была. Ну клево, супер, пацан! Ну, Альбинка! Ай, молодец! И сколько?
- Три пятьсот двадцать, - радостно возвестила Дежурная.
- Не вопрос, - отчего-то сообщил парень, услыхав информацию о весе своего
новорожденного Ребенка, - но чего так мало?
- Ну что вы, - закивала головой тетка, - в самый раз, знаете, какие
бывают? Два двести, два и даже меньше.
- Ладно тогда, - протянул новоявленный папаша, - а то ведь я - не нищий!
Меня слегка удивила его последняя фраза. Ну, при чем тут материальное
положение? Но дальше парень повел себя вообще загадочно, может, крыша
поехала? Вытащив из кармана роскошное портмоне, он начал отсчитывать
хрусткие зеленые купюры.
Мы с дежурной смотрели на него, разинув рты. Юноша вытащил последнюю
стодолларовую банкноту и, пододвинув кучу денег к совершенно обалдевшей
дежурной, спокойно сообщил:
- Тут три шестьсот, сдачи не надо. Повисло молчание. Не знаю, что ощущала
баба по ту сторону окошка, но у меня язык прилип к гортани.
- Ну? - резко спросил "новый русский". - Чего уставилась, маманя?
Правильно понял, цены в у.е.?
- Какие цены? - отмерла тетка, глядя на доллары.
- Как это, на детей, конечно, сами же сказали, три пятьсот двадцать, -
протянул папаша, - давай, бери, квитанции не надо, мне отчитываться не перед
кем!
Бедная баба, впервые, очевидно, столкнувшаяся с такой ситуацией, только
открывала и закрывала рот, пытаясь что-то сказать, но звук не шел. Я решила
прийти к ней на помощь:
- Простите, вы не поняли. Она назвала вес ребенка...
- А-а, - засмеялся мужчина, - то-то я гляжу, больно дешево... Ну, ясно
теперь, и сколько?
- Нисколько, - наконец выдавила из себя баба, - тут бесплатный роддом,
государственный...
- Нисколько, - протянул посетитель, - тьфу, черт возьми, не дай бог
компаньоны узнают, что Альбинка как нищая рожала...
- Что же вы сюда приехали? - обозлилась я. - В Москве теперь полно разных
мест, где с вас возьмут бешеные суммы только за то, что подадут однразовые
тапочки...
- Так ведь я договорился уже, - в сердцах воскликнул парень, - но нет,
поволокло ее вчера шубу покупать для матери. Теща у меня на всю голову
больная, ну за каким шутом манто в сентябре брать да еще с беременной дочкой
вместе? Я запретил! Нет, они же самые умные! Взяли тачку и рванули в салон.
И моя, как по заказу, естественно, рожать начала. Маманька ее, балбеска,
"Скорую" вызвала, а те сюда приволокли, в больницу для нищих...
Проговорив последнюю фразу, он сгреб кучу денег, небрежно засунул купюры
в карман и вышел. Мы с дежурной уставились друг на друга.
- Во, блин, - обмерла первой тетка, - видала такое? Бесплатная больница
для нищих! Ну не урод ли! А? Нет, ты скажи, кретин? Деньги вытащил!
- Жуткий идиот, - согласилась я, надеясь, что дежурная успокоится и
наконец отнесет Ксюше передачу.
Но тетка возмущалась все больше и больше:
- Да наш роддом по всей Москве известен, люди сюда в очередь рвутся! У
врачей руки золотые, а уж Зинаида Самуиловна...
Услыхав еще раз это имя и отчество, я поинтересовалась:
- А кто она такая?
- Вы разве не знаете, - удивилась баба, - не из-за нее сюда пришли?
- Нет, у меня тут подруга работает. Настя Левитина.
- Тоже хороший врач, - одобрила тетка, - но она гинеколог, а Зинаида
Самуиловна намного важнее.
- Разве в родильном доме не акушерка главная? Дежурная хмыкнула:
- Нет, конечно! Самый нужный тут педиатр, причем особый, тот, который
деток до месяца знает. А Зинаида Самуиловна просто гений. Кстати, она сейчас
в кабинете, можете сходить и все про свою дочь узнать.
- Про какую дочь?
- Ну, про ту, что родила! Какой ребенок, что за проблемы. Или у вас
невестка здесь?
Я тяжело вздохнула. Между прочим, я только что справила
тридцатипятилетие, и принять меня за бабушку может лишь слепая старуха! Хотя
у дежурной на столе лежит газета, а сверху покоятся очки, небось она ничего
не видит на расстоянии пальца!
- Идите, идите, - подталкивала меня тетка, - редкий случай, у нее сейчас
никого.
Я колебалась. В кошельке совсем не осталось денег, лишь десять рублей на
обратную дорогу.
- Ну что же вы, давайте скорей.
- Лучше завтра, - промямлила я, - тортик куплю, цветочки...
Дежурная рассмеялась:
- Так ступайте.
- Неудобно.
- Зинаида Самуиловна терпеть не может подношений, - вздохнула баба, -
ничего не принимает, старой закалки врач, не то что нынешняя молодежь,
хапуги. Я, тактично не напомнив тетке о полученных ею от меня пятидесяти
рублях, двинулась по резко пахнущему хлоркой коридору. Высокая полная
женщина со старомодным пучком на затылке стояла у шкафа с какими-то
бумагами. Заслышав мое робкое: "Можно?" - она весьма резко бросила:
- Входите.
Не успела я разинуть рот, как Зинаида Самуиловна сердито
поинтересовалась:
- Ну, надеюсь, передумали?
- Почему? - удивилась я, не понимая, что она имеет в виду.
Зинаида Самуиловна сильно покраснела и бросила:
- Садитесь.
Я покорно устроилась на обшарпанном стуле. Педиатр втиснулась за
письменный стол, вытащила из ящика листок желтоватой писчей бумаги, дешевую
"биковскую" ручку и приказала:
- Пишите.
- Что?
- Заявление на имя главврача. Я... как ваша фамилия?
- Романова.
- Значит, так. В верхнем правом углу Феоктистовой Е.К., заявление от
Романовой, имя, отчество полностью, паспортные данные. А текст такой...
И она швырнула мне почти в лицо карточку. Глаза побежали по строчкам:
"...отказываюсь от Рожденного ребенка, пол..." Мне сразу стала понятна злоба
педиатра.
Я отложила ручку:
- Простите, но я не собираюсь оставлять ребенка в родильном доме.
Зинаида Самуиловна прищурилась, потом вытащила из очечника "вторые глаза"
и протянула:
- Так это не вы приходили с утра?
- Нет.
- Простите, - вздохнула врач, - теперь я вижу, что вы просто похожи. Я
улыбнулась:
- Ничего, даже приятно, что подумали, будто я молодая мама, минуту назад
дежурная в окошке приняла меня за бабушку.
Зинаида Самуиловна нахмурилась:
- Сейчас запросто рожают в вашем возрасте и так же запросто бросают
детей.
- Неужели много "кукушек"? - невольно поинтересовалась я.
Педиатр глянула на часы:
- Так это вы! Как вас зовут?
Обычно после того, как называю свое имя, следует немедленно фраза:
"Чудесное, редкое имя" или "Вас правда так зовут?" Но Зинаида Самуиловна
никак не отреагировала, услыхав:
- Евлампия.
- Так вот, уважаемая Евлампия, вы отдаете себе отчет, что опоздали на
час? Между прочим, ради вашей газеты я отменила прием и, честно говоря, уже
собиралась уходить из кабинета, крайне невоспитанно задерживаться на такое
время!
Зинаида Самуиловна сегодня второй раз попала впросак - сначала приняла
меня за мамашу-"ку-кушку", теперь решила, будто видит перед собой
корреспондента.
- Но... - завела я.
- Ладно, - мигом прервала врач начатую мной фразу, - тема беседы,
предложенная вами, очень актуальна. Матери, оставляющие детей! Хотя мне
кажется, что тут уместно употребить иное слово. Роженицы, бросающие
младенцев. Разве можно назвать матерью...
Изо рта Зинаиды Самуиловны быстро выкатывались круглые фразы, не было
никакой возможности вставить даже междометие в этот поток. И как поступить?
Сказать, что я не имею никакого отношения к прессе? Представляю, как
обозлится милейшая дама, еще, не дай бог, откажется следить за Ксюшиным
ребенком. Катюша рассказывала, что среди докторов встречаются мстительные,
злобные особы. Отчего-то чаще всего они оказываются в стоматологических
поликлиниках и гинекологических кабинетах. Правда, Зинаида Самуиловна -
педиатр, но ведь она работает в родильном доме, так сказать, возле
гинекологии... Нет, есть только один выход - прикинуться корреспонденткой.
Настоящая небось не придет, опоздала на час, скорей всего другие дела
отвлекли... Значит, я слушаю врача, задаю пару вопросов, а потом говорю, что
вчера тут рожала моя родственница, и прошу посмотреть младенца. Даже хорошо
получается! Небось к сестре журналистки педиатр отнесется более внимательно.
Если уж не берет подарков, то, может, страдает чинопочитанием?
Зинаида Самуиловна говорила около двадцати минут. Наконец она схватилась
за сигареты. Я мигом задала вопрос:
- Небось социальные условия виноваты, люди стали бедными, младенец -
дорогое удовольствие, от сюда и отказы. Раньше-то таких случаев практически
не случалось, верно?
- И кто вам сказал такую глупость? - удивилась Зинаида Самуиловна. - Я
работаю тут много лет, и, поверьте, в шестидесятые годы точно так же бросали
детей, а насчет бедности... Разные случаи бывают. Знаете, был на моей памяти
в 1960 году вопиющий случай. Я его запомнила потому, что, во-первых, событие
случилось в мой первый рабочий день, во-вторых, история имела потом
продолжение, а в-третьих, мой учитель, Самуил Михайлович Шнеерзон, он тогда
заведовал детским отделением, неожиданно для всех выругался матом. Отлично
помню фамилию и имя роженицы - Лидия Салтыкова, она была актрисой,
замечательно пела, прямо заслушаешься! Голос - колокольчик, жаль только, что
выступала она в ресторанах, ей следовало идти на большую сцену.
- Кто, - изумленно переспросила я, - кто?
- Лидия Салтыкова, - повторила Зинаида Самуиловна, - конечно, есть
понятие врачебной тайны, но с тех пор прошло сорок лет, хотя все равно не
указывайте в материале ее подлинную фамилию. А историю эту я вам специально
хочу рассказать... Вот опишите ее в газете, может, кто из "кукушек" и
призадумается... Только имя не упоминайте, ладно?
- Хорошо, - кивнула я и превратилась в слух.
Лидочка Салтыкова пришла в родильный дом одна. Именно пришла, а не
приехала. И хотя отсутствие родственников или каких-нибудь провожатых
удивляло, отказать в помощи беременной не могли. У девушки на руках были
оформленная по всем правилам обменная карта с результатами анализов и
направление, украшенное печатями. Потому Лиду препроводили сначала в
предродовую палату, а затем отвели рожать. Рано утром, около восьми часов,
29 сентября на свет явился мальчик, отличный, здоровый, крупный, словом, не
ребенок, а коробка конфет. Зинаида Самуиловна была просто счастлива, когда
акушерка отдала ей мальчика на обработку. Мало того что он был патологически
здоров, так к тому же еще и первый не "учебный" ребенок педиатра, ее
настоящий младенец... Самуил Михайлович Шнеерзон, глядя, как новоиспеченная
докторица старательно закапывает в глаза новорожденного специальную смесь,
слегка улыбнулся и сказал:
- Отлично понимаю вас, коллега, здоровый ребенок всегда в радость.
Зинаида Самуиловна до сих пор краснеет от каждого пустяка, а в тот раз
просто зарделась. Ее впервые назвали "коллегой", до сих пор она была
студенткой.
- Сейчас мы его покажем мамочке, - прощебетала Зиночка, ожидая от лежащей
на столе роженицы бурного восторга.
Но дама, вернее, молоденькая девушка, нервно бросила:
- Нет, не надо, не хочу, и вообще, я отказываюсь от ребенка.
Зинуля чуть не уронила спеленутого по всей науке замечательного мальчика.
Но Самуил Михайлович легонько похлопал молоденькую докторицу по плечу:
- Такое случается, просто шок от родов, нечто вроде реактивного психоза.
Вот увидите, завтра она будет осыпать его поцелуями. Хотя, конечно, бывают
женщины-отказницы, но эта не из таких. - Шнеерзон перелистал карточку и
удовлетворенно повторил:
- Нет, не из таких, она замужем, работает певицей... Вызовем к ней
психиатра.
Но и на следующий день Салтыкова была неумолима.
- Ребенок мне не нужен, отдаю его государству.
Лидию упрашивали главврач, Шнеерзон, психиатр, Зиночка и
старухи-акушерки. Салтыкова стояла на своем: нет, и точка!
Тогда расстроенный Самуил Михайлович вызвал ее мужа, Андрея Салтыкова.
- Вы знаете, что ваша жена хочет отказаться от ребенка?
- Да, - просто ответил мужчина, - мальчик нам не нужен!
Самуил Михайлович слегка растерялся:
- Но в чем причина? У вас семья, ребенок...
- Тут несколько соображений, - спокойно пояснил Андрей, - по Лидиной
линии регулярно рождаются больные дети - гемофилики. Знаете про такую
болезнь?
- Естественно, - кивнул Шнеерзон, - патология королевских особ, никогда
не встречающаяся у женщин, матери лишь переносят дефектный ген, а болеют
рожденные от них сыновья. Несвертываемость крови, мальчик может скончаться,
разбив коленку...
- Именно, - кивнул Андрей, - а еще постоянная температура, боли в
суставах, ломкость костей, словом, такой ребенок - тяжелый инвалид. У Лидии
брат такой, полный кошмар, вся жизнь в доме подчинена только ему.
- Но отчего вы решили, что ваш сын гемофилик? - изумился Самуил
Михайлович. - Пока это здоровый...
- Именно пока, - бурчал Андрей, - брат Лидиной матери заболел в
четырнадцать лет.
- Пубертатный возраст способствует развитию заболеваний, - пробормотал
Шнеерзон, - такое, конечно, случается, но редко, поверьте моему
пятидесятилетнему опыту, ваш сын...
- Вот что, доктор, - перебил Андрей, - мальчик нам не нужен. Помогать нам
некому, особых денег нет, Лидка поет в ресторанах, я гроши приношу. А с
инвалидом придется жене дома сидеть, с голода подохнешь!
- Но он здоров!
- Пока! Дорастим до четырнадцати лет и - пожалуйте, инвалид на руках.
- Но...
- Разговор окончен.
- Но зачем она рожала, почему не сделала аборт?
Андрей хмыкнул:
- Я детей люблю и хочу их иметь, но только девочек.
- Женщина - носительница дефектного гена!
- Плевать, сама-то здорова! Инвалид мне не нужен!
Шнеерзон смотрел на Салтыкова во все глаза, Андрей спокойно пояснил:
- У Лидии в животе могла быть дочь? Ну зачем же аборт делать?!
В шестидесятом году на вооружении медиков еще не было аппарата для
ультразвукового исследования, и пол ребенка акушер узнавал только после
появления младенца на свет.
- Значит, всем все понятно? - спросил Салтыков и, не дожидаясь ответа,
вышел.
- ... - рявкнул всегда корректный и подчеркнуто вежливый Шнеерзон. -
Извините, Зиночка, по-другому не сказать.
- Разделяю ваше мнение, - прошептала педиатр, - ребенок ведь здоров.
- Ну, насчет подросткового возраста этот мерзавец прав, - вздохнул Самуил
Михайлович, - хотя гемофилию, как правило, видно сразу, но описаны случаи,
когда она поднимает голову в пубертат. Обязательно четко укажите в карточке
мальчика причину отказа. Так и запишите: семейная гемофилия. Зиночка
выполнила указание начальника, но первого "своего" малыша никак не могла
забыть, мальчик просто стоял перед глазами. Однажды Зиночка под каким-то
предлогом напросилась в дом малютки номер 148, куда поступали отказные дети
из их клиники. Очень уж ей хотелось узнать, что с мальчиком. Директриса
обрадовала доктора. Младенца взяла семейная пара. Приемных родителей
предупредили об угрозе заболевания, но те отмахнулись:
- Чему быть, того не миновать, - и забрали мальчика. Будущая его мать
очень плакала, у нее несколько месяцев назад умер малыш.
Зинаида Самуиловна успокоилась и начала уже забывать эту историю, но она
неожиданно получила продолжение. Заступая на очередное дежурство и
просматривая карточки поступивших ночью будущих мамаш, педиатр похолодела.
"Лидия Салтыкова", - стояло на одной. Зина ринулась в родовую и успела как
раз вовремя. Лида только что произвела на свет отличного, красивого,
здорового младенца... девочку. На следующий день Зинаида Самуиловна
поднялась в палату и села на кровать к Салтыковой. Та умилялась, глядя, как
новорожденная "обедает".
- Неужели не жаль сына? - тихо спросила педиатр. - Вдруг его бьют, морят
голодом, а?
У Лидии в лице что-то дрогнуло, но она стойко выдержала удар.
- Надеюсь, ребенку хорошо, - спокойно отрезала она, - в нашем государстве
сироту не обидят, а если вы будете продолжать нервировать меня, я напишу
жалобу в Минздрав!
Зинаида ушла и с тех пор старательно гнала прочь любые мысли о мальчике.
В отличие от Лидии педиатр хорошо знала, что в детских домах часто творится
тихий ужас, а приемные родители тоже бывают разные.
Представьте теперь удивление Зинаиды Самуиловны, когда спустя несколько
лет она, придя в гости к одной из своих знакомых, наткнулась на Лидию
Салтыкову, явившуюся туда же. Возле Лидии было три девочки. Неожиданно
доктора разобрала злость, дождавшись, пока гости, закусив, разбрелись по
квартире, она подошла к Лиде, курившей на лестнице, и ехидно осведомилась:
- Не помните меня? Лидия спокойно улыбнулась:
- Извините, но за день я столько людей встречаю.
- По-прежнему поешь в ресторане?
- Давно уже нет, - продолжала как ни в чем не бывало Лида, - теперь
выступаю с концертами.
- Значит, пробилась?
- Можно сказать, что да, - ответила Салтыкова.
Она выглядела прекрасно, лет на двадцать пять, не больше... От нее
чудесно пахло незнакомым, горьким ароматом, косметика была безупречна,
одежда явно приобретена за границей, а над волосами поработала не тетя Нюра
из ближайшей парикмахерской... Внезапно Зинаиде Самуиловне стало жарко, и
она прошептала:
- Сколько же мальчиков ты сдала государству, пока родила троих девочек?
В глазах Лиды заплескалось нечто, похожее на страх.
- Это вы?
- Я, - кивнула Зинаида Самуиловна.
- Девочки не мои, - тихо ответила Лида. Зинаида вздернула брови.
- Да ну?
- Вера моя, - поправилась Репнина, - вы тогда ко мне в больнице в палату
приходили, когда она на свет появилась, а Галя и Тоня - неродные, но так
получилось, что живут со мной.
- А-а, - протянула Зинаида Самуиловна, - ясненько теперь, значит, с тем
мужиком, ну, которому больной ребенок не был нужен, ты развелась?
Лида молча кивнула.
- Правильно, - одобрила доктор, - неприятный тип!
Неожиданно Лидочка ухватила ледяными пальцами руку Зинаиды Самуиловны:
- Господи, это все он, Андрей, я не хотела оставлять мальчика, а он
настаивал, требовал, говорил: "Брошу, если домой принесешь!"
- Нормальная женщина решит эту ситуацию в пользу ребенка, - жестоко
заметила Зинаида.
- Боже, ну какая я тогда была женщина, - воскликнула Лида, - сама ребенок
запуганный да еще любила Андрея до умопомрачения, вот и пошла у него на
поводу... Да если хотите знать, все время сейчас мучаюсь, что с ним, как
живет, ест ли досыта. - Она махнула рукой, потом то ли закашлялась, то ли
заплакала.
Внутри Зинаиды Самуиловны шевельнулось что-то слегка похожее на жалость.
- Ну-ну, - проговорила она, - ладно, видишь, как глупость-то
оборачивается.
Но Лида продолжала цепко держать Зинаиду Самуиловну за пальцы.
- Ничего-то ты не знаешь, - шептала она, - да у меня при виде любого
мальчика сердце переворачивается. Иногда гляну на подростка и думаю: "А
мой-то тоже уже в школу пошел". Да я этих девчонок, которых мне мужья
подбросили, только из-за того младенца и взяла, грех искупила. Ой, горе,
знала бы ты, как мне тошно!
Она замолчала. Зинаида тоже не решалась ничего сказать. Повисла тягостная
тишина. Потом доктор собралась с мыслями и произнесла:
- Ну, если тебя это успокоит, то знай, мальчика взяла на воспитание
хорошая семья, и его судьба сложилась счастливо.
- Дай, дай мне их адрес, - взмолилась Лида, - ничего плохого не сделаю,
только одним глазком погляжу на сына, ну скажи, будь человеком! Видишь,
извелась я совсем...
Зинаида покачала головой:
- Извини, я не знаю их координат, ни фамилии, ни адреса, ни телефона...
Органы опеки тщательно сохраняют тайну усыновления, делается это в интересах
ребенка...
Лида опустила голову и тихо сказала:
- Уйди, пожалуйста, уйди, уйди...
Педиатр, испугавшись, что сейчас начнется истерика, вернулась в квартиру.
Впрочем, настроение у нее испортилось окончательно, и Зинаида Самуиловна
собралась домой. Прощаясь с хозяйкой, она услышала веселый смех и, невольно
глянув в сторону звука, увидела трех девочек Лидии Салтыковой и двух
мальчиков, пришедших с кем-то из других гостей. Дети весело прыгали
посередине комнаты. Зина невольно поискала глазами Лиду. Та стояла у окна,
старательно улыбаясь, но в ее взоре читалась тоска.
... - Вот и напишите в своем журнале, - посоветовала мне педиатр, -
ошибка, совершенная в молодости, может потом тяжелым бременем лежать на душе
всю жизнь. Отказываясь от ребенка, нельзя выбросить его из своей жизни
навсегда. Когда-нибудь, в самый неподходящий момент, придут воспоминания о
крохотном человечке, оставленном на произвол судьбы!
- - А в какой приют отправлялись дети? - осторожно спросила я.
- Дом малютки номер 148, - последовал ответ.
На улице я села на лавочку и начала ковырять асфальт носком туфли. Однако
ситуация кардинально меняется. Отчего это я решила, что Соню Репнину убил
кто-то из любовников? Конечно, девушка отличалась редкой распущенностью да
еще жаловалась Ане Веревкиной на побои, которые якобы наносил ей Михаил. Но,
с другой стороны, Вера, старшая сестра Сони, упоминала о том, что новый,
никому не известный кавалер дико ревновал Софью. Наверное, она просто
доводила своим поведением бедных мужиков до того, что те не выдерживали и
распускали руки. Еще неизвестно, кто больше виновен в таком случае:
нападающий или "невинная" жертва. Но теперь появляется новый подозреваемый,
родной брат Сони... Но зачем ему уничтожать сестру?
Внезапно я почувствовала, что трясусь от холода. С неба давным-давно лил
ледяной дождь, струи воды стекали по мне, кофточка и брюки промокли
насквозь. В таком виде невозможно ехать в дом малютки, да и денег на дорогу
нет, в кошельке осталась только одна десятка. Отряхиваясь, как собака, я
понеслась к метро и, вскочив в вагон, подумала: "Мотив понятен". Брошенный
мальчик вырос, начал искать своих родственников, обнаружил первой Соню,
пришел к ней, но та небось по своей привычке стала говорить гадости. Бедный
парень обозлился и схватил нож! Ну и дела! Осталась совсем ерунда, найти
мужика, в этом году, вернее, через несколько дней ему исполнится сорок лет.
Внезапно ледяная рука сжала сердце. Бедный, бедный Вовка, он так и не дожил
до своего сорокалетия, мы бы справляли ему эту дату первого октября.
Домой я влетела, клацая зубами.
- Эй, Лампа! - закричал Кирюшка. - Ксюха звонила из роддома.
- И что? - спросила я, стаскивая противно-мокрую футболку.
- Удивилась, что ты передала продукты и не дождалась записки от нее. Тут
целый гардероб.
- Для кого? - удивилась я, пытаясь вылезти из облепивших меня, как
пластырь, джинсов.
- Для маленького, естественно, - ответила Ли-завета, входя в спальню, -
вот смотри!
И она сунула мне листок. "Две распашонки, памперсы, две пеленки, тонкая и
фланелевая, одеяло байковое, плед шерстяной, две шапочки, уголок с
кружевами, голубые капроновые ленты и платье с поясом".
- Платье ребенку зачем? - изумилась я. - Глупо как-то младенца обряжать
таким образом. Хотя можно купить, раз надо, но ведь у нас мальчик! Совсем
Ксюха того!
Лизавета тяжело вздохнула.
- Платье для Ксюты, она сказала, ей охота потуже подпоясаться, чтобы
талию почувствовать.
- А ленты тоже ей?
- Лентами одеяло перевязывают, - заорал Кирюшка, влетая в комнату, - ну
ты, Лампа, даешь, неужто не знаешь?!
- Нет, - растерянно ответила я, - откуда? Своих младенцев у меня никогда
не было, и, конечно, кое-что непонятно... Какой-то угол с кружевами...
- Это пеленка с красивым, ажурным краем, - пояснила Лиза, - между прочим,
у меня тоже детей нет... пока!
Тут до моего носа донесся дивный запах чего-то жареного.
- М-м, что так вкусно пахнет?
- Жареная картошка с ветчиной и луком, - сообщил Кирка.
- Кто ее приготовил?
- Я, - ответила Лиза, - Ксюша-то в больнице, а от тебя хрен дождешься
жратвы!
- Лизавета, - сердито сказала я, - что за выражение? Приличные девочки
никогда не позволяют себе так разговаривать с людьми старшего возраста...
- Ты бы слышала, что у нас в классе говорят!
- Ну и что? Они выражаются, а ты не должна!
- Люди старшего возраста, - фыркнула Лиза, - я имею в виду - приличные
женщины тридцати с лишним лет, во-первых, готовят своим бедным, голодным
деткам еду, я уже и не вспоминаю про стирку, глажку и проверку уроков, а
во-вторых, люди старшего возраста не появляются дома в насквозь мокрых
джинсах. Ты что, в речке плавала?
- Нет, под дождь попала, - пропыхтела я, пытаясь отодрать джинсы от
коленей, - задумалась и просидела на скамейке под ливнем...
- Так ты их ни за что на снимешь, - сообщил Кирюшка, - а ну ложись на
кровать и задери ноги вверх.
- Зачем?
- Давай, давай, - велел мальчик.
Я покорно улеглась на спину и подняла конечности. Лизавета ухватила за
самый низ правую брючину, Кирюшка - левую.
- Эх, раз, два! - скомандовала девочка.
Последовал резкий рывок, я не удержалась на покрывале и мигом оказалась
на полу, пребольно стукнувшись спиной о паркет.
- Ну и отлично, - потряс джинсами Кирюшка, - иди мойся и топай в кухню.
Мы твою долю картошки оставили на столе.
Дети пошли к двери. На пороге Лизавета обернулась и ядовито сказала:
- Кстати, взрослые люди не сидят на полу в одних трусах, причем рваных!
- Глупости, - разозлилась я, - у меня все белье целое, только недавно
купила.
- В зеркало глянь, - хихикнул Кирюшка.
И ребята умчались.
Я поднялась и подошла к трюмо. И правда, на левом боку зияла огромная
дыра. Нет, какое безобразие! Только утром вытащила из хрустящего пакетика
совершенно новые светло-бежевые трусики, и вот пожалуйста, во что они
превратились через несколько часов носки. Кипя от негодования, я сбегала в
ванную, тщательно умылась и пошла в кухню. Рот наполнялся слюной, а желудок
сжимался. Целый день я ничего не ела, зато сейчас оттянусь по полной
программе. Жареная картошка с ветчиной и репчатым луком, да еще
приготовленная не своими руками, ну что может быть вкусней?
Вбежав на кухню, я проглотила слюну, глянула на стол и замерла с
раскрытым ртом.
Несколько лет назад, когда старший сын Кати, Сережка, женился на девочке
Юле, живущей в соседней квартире, Катерина сделала гигантский ремонт,
объединив две квартиры в одну. Как каждая бывшая советская женщина, она
мечтала о большой кухне, поэтому стенку между пищеблоками разбили и
получилось огромное, двадцатиметровое помещение. Сережка, Юля, Катюша и
Кирюшка решили, что одного санузла хватит, поэтому из второго сделали
кладовку, а из второй ванной гардеробную. Правда, по утрам в нашей квартире
разыгрываются нешуточные баталии между детьми, стремящимися к унитазу, да
еще кошки любят, как правило, надолго оккупировать "уголок задумчивости", но
кухня у нас роскошная, я ни у кого не видела такой. Посередине стоит
огромный стол со стульями. Одновременно сесть могут десять человек, а если
вытащить еще и табуретки, то спокойно помещаются и все четырнадцать. Но
сегодня табуретки пустовали, как и стулья, и никого из домашних на кухне не
было. Вернее, ни Кирюши, ни Лизы, потому что кое-кто нагло восседал прямо
посередине стола...
- Муля, - прошипела я, - что ты здесь делаешь?!
Мопсиха, с трудом ворочая глазами, взглянула на меня. Ее короткая,
тупоносая мордочка блестела от масла, а на одном из треугольных ушек
покачивалось колечко лука с изумительно вкусной коричневой корочкой.
Короткие лапки Мулечки были растопырены, и между ними виднелось розовое
брюшко, вернее, туго набитое пузо. Перед мопсихой стояла абсолютно чистая,
вылизанная сковородка. Великолепная жареная картошечка с ветчиной исчезла,
от нее остался лишь дразнящий аромат.
Наши мопсихи, Муля и Ада, сестры, рожденные одной матерью от одного отца,
но более непохожих Друг на друга девиц я не встречала. Ада шумная,
крикливая, целый день носится по комнатам, приставая ко всем с желанием
поиграть. Стоит только крикнуть "Ада!", как она мигом прибегает и начинает
бешено вертеть толстым, скрученным хвостиком. Больше всего на свете она
любит поесть и сметает из миски все, иногда мне кажется, что она проглотила
бы и гвозди, окажись те у нее в тарелке. Но, несмотря на невероятный аппетит
и постоянную готовность подкрепиться, Ада худенькая, даже тощенькая, и
посторонние люди, приходящие в гости, глядя на толстую, бочонкообразную
Мулю, восклицают:
- Ну, сразу понятно, кого в этой семье больше любят! Вы что, ту, мелкую,
совсем не кормите?
При всей своей проказливости и непоседливости Ада великолепно воспитана и
никогда не ворует со стола. Ее можно спокойно оставлять возле блюда со
свежепожаренными котлетами, и мопсиха ни за что их не тронет. Другое дело,
что она начнет тихо повизгивать, потом завывать и издавать такие звуки, что
вы сами засунете ей в пасть вожделенное яство, но чтобы утащить с тарелки
хоть крошку? Нет! Ада слишком интеллигентна и никогда не опускается до
мародерства. Муля совсем другая. Любимое занятие второй мопсихи - тихий,
здоровый сон, желательно на подушке, под одеялом. Позавтракав, Мулечка,
пошатываясь от усталости, добредает до ближайшего кресла, лапами
приподнимает накидку и залезает в уютное, теплое местечко. Все, до вечера вы
ее не увидите. Когда наша свора, во главе с Адой, заслышав звонок, несется к
двери, Муля только вздыхает, недовольная тем, что противные люди прервали ее
отдых. Но, несмотря на апатичность, Мулечка очень непослушна. Вы можете
сорвать голос, издавая на разные лады: "Муля, Муленочек, Мусик", - но она
даже и ухом не поведет. Но стоит хозяевам зазеваться и оставить на столе
еду, как аморфная мопсиха проявляет чудеса ловкости. Ей ничего не стоит
запрыгнуть на столешницу и мигом схарчить все. Причем обертки шоколадных
конфет она ловко разворачивает носом, от колбасы отдирает шкурку, а со
сковородки мигом стаскивает крышку...
Вот и сегодня прожорливая Мулечка ухитрилась проглотить всю заботливо
оставленную для меня картошку, ветчину и лук...
- Какая ты дрянь, Муля, - произнесла я, чувствуя, как голодный желудок
медленно сжимается, - ничего не забыла! Ну скажи, разве собаки едят лук?
Мопсиха осоловело икнула.
- А ну пошла вон со стола, - рассердилась я, - еще и рыгает от обжорства,
а бедная хозяйка сейчас от голода скончается. Быстро убирайся, глаза бы мои
тебя не видели!
Муля попыталась встать, но тут набитый животик потянул собачку камнем
вниз. Толстенькие лапки подогнулись, Мулечка шлепнулась на объемистый зад и
совершенно по-человечески горестно вздохнула. Ее карие глазки умоляюще
уставились на меня, весь вид объевшегося мопса говорил: "Пожалуйста,
отцепись, можно я лягу прямо тут, на клеенке? Ты же видишь, мне и шагу не
ступить!"Наверное, надо было наподдавать воровке за недостойное поведение,
но я просто не способна поднять руку на существо с огромными детскими
глазами, потому, ухватив обжору за то место, где у нормальных псов имеется
талия, я, ощущая под рукой туго набитый животик, стащила гадкую Мулю с
обеденного стола и сунула на кошачью лежанку. Мопсиха благодарно зевнула, и
по кухне разнесся легкий храп. Да уж, отчего казак гладок - поел и на бок!
Раскрыв холодильник, я в тоске уставилась на полки. Дети правы, давно
пора сходить за продуктами. Наверху, под морозильником, валялся крохотный
кусочек масла, внизу, в ящике, предназначен ном для хранения овощей, тихо
умирали пучок укропа и головка чеснока, да на двери, в специальном
углублении, обнаружилось одно яйцо, правда, шоколадное, киндер-сюрприз.Я
горестно вздохнула, есть хотелось неимоверно, можно, конечно, пойти к метро,
там имеется круглосуточный магазин... Но на улице хлещет дождь... Ладно,
сейчас поставлю чайник. Интересно, как у нас с хлебом?
- Ну, понравилась картошечка? - спросил Кирюшка.
Решив его не разочаровывать, я кивнула:
- Замечательно вкусно, вмиг проглотила.
- Похоже, ты и сковородку вылизала, - пробормотал мальчик.
Я открыла хлебницу и уставилась на крохотную горбушечку, покрытую
сине-зеленой плесенью. Так, бутерброд с маслицем отменяется. Тихо тренькнув,
электрочайник отключился. Я положила в чашку четыре куска сахара, надеюсь,
сладкая жидкость обманет голод. Потом, поколебавшись, вытащила укроп,
подержала под холодной водой и принялась жевать. Яство было отвратительным,
терпеть не могу анис, а этот пучок на вкус смахивал на капли от кашля.
"Капли датского короля" - так называлось это лекарство моего детства. Будучи
крайне болезненным ребенком, я выпила ведра этой коричневой мерзости и
сейчас не испытывала никакого удовольствия, грызя укроп, но есть-то хочется!
- Ой, Лампуша, - воскликнула Лиза, входя на кухню, - что это ты такое
делаешь?
Я сделала глоток отвратительно сладкого чая и, почувствовав, как комок
укропа спускается по пищеводу, буркнула:
- Травы захотелось, очень давно не ела укропчик!
На следующее утро, ровно в десять, я подходила к дому малютки номер 148.
Заведение располагалось в трехэтажном здании красного кирпича, и, судя по
состоянию фасада, ремонт тут не делали лет двадцать. Впрочем, внутри
оказалось не лучше. Протертый до дыр линолеум, грязные стены, выкрашенные
самым отвратительным образом: внизу темно-синие, а вверху лазурно-голубые, и
двери, бывшие когда-то белыми, а сейчас похожие на леопарда-альбиноса,
местами серые, местами белые... И никакой охраны. Ни бравого парня в черной
форме, ни усатого милиционера, ни бабульки... Хотя, если подумать, красть
тут нечего, разве только бесхозного младенца...Табличка "3аведующая
Колпакова Т.С." висела в самом конце коридора, на огромной филенчатой двери.
Я осторожно постучала и, услыхав звонкое: "Да", вошла в комнату. Помещение
оказалось на диво уютным, светлым и чистым. Вдоль одной стены тянулись белые
шкафы, на верху которых стояли пластмассовые игрушки. Напротив высились
стеллажи, забитые книгами, папками и какими-то бумагами. Спиной к большому
окну за огромным письменным столом, заваленным всякой всячиной, восседала
хрупкая девушка. В первый момент мне показалось, что ей не больше двадцати,
но потом я разглядела тоненькие морщинки, бегущие от глаз к вискам, пару
пигментных пятен на руках и слегка увядшую шею. Стало ясно, что она старше
меня, ненамного, лет на пять, а обманчивое впечатление молодости создает
субтильная фигурка. "Маленькая собачка до старости щенок", в данном случае
народная мудрость срабатывала на все сто.
- Добрый день, - улыбнулась заведующая, - вы из санэпидемстанции, вместо
Ольги Всеволодовны?
- Нет, - как можно более ласково ответила я, - я из Института
гематологии, старший научный сотрудник Романова Евлампия Андреевна, а,
простите, как вас зовут?
- Татьяна Сергеевна, - ответила она и тут же добавила:
- Если думаете найти здесь добровольных доноров, то зря. В нашем
заведении содержатся дети до трех лет, закон не разрешает брать у них кровь,
а у сотрудников такая маленькая зарплата, что им впору самим переливание
делать от богатых, хорошо питающихся людей.
Я заискивающе засмеялась:
- Ну, кровь сдавать обеспеченные люди не пойдут, к нам приходят только
бедные, те, кого привлекает небольшая сумма, выдаваемая за отданную дозу, да
бесплатный обед! Но я беспокою вас совсем по другому поводу.
- По какому?
- Я пишу диссертацию о гемофилии, слышали о таком заболевании?
Татьяна Сергеевна кивнула:
- У меня за плечами медицинское училище.
- Значит, вы понимаете важность моего исследования?!
Директриса настороженно глянула на меня:
- При чем тут наш детский дом? Я глубоко вздохнула и начала излагать
легенду, придуманную вчера поздним вечером:
- Гемофилия в чистом виде встречается редко, она плохо изучена и
практически не поддается лечению. Особый интерес для исследователя
представляют случаи, когда в семье, где на протяжении нескольких поколений
наблюдалась данная болезнь, вдруг появляется абсолютно здоровый мальчик. Я
знаю несколько таких случаев, и, собственно говоря, на их описании и
строится работа. Но, честно признаться, материала маловато, понимаете?
- В целом да, - осторожно ответила директриса, - только к нам вы зачем
пришли?
- В шестидесятом году в этот дом поступил мальчик, рожденный женщиной, в
семье которой наблюдалась гемофилия. Мать отказалась от него, боясь получить
в подростковом возрасте инвалида. Ребенка усыновили...
- В шестидесятом меня еще на свете не было, - вздохнула Татьяна
Сергеевна, - а как звали ребенка? Я развела руками.
- Мать - Лидия Салтыкова, а какое имя дали мальчику... понятия не имею,
родился 29 сентября, небось через неделю к вам и попал.
Татьяна Сергеевна пододвинула к себе беленькую пластиковую коробочку и
ткнула в торчащую на крышке черную кнопку.
- Да, - раздалось сквозь треск.
- Анна Михайловна, зайдите ко мне... Через пару минут на пороге возникла
старушка в аккуратном светло-зеленом халатике.
- Это наш старейший работник, медсестра Анна Михайловна Кислова, весной
пятидесятилетие ее рабочего стажа отмечали, всю жизнь на одном месте, с
1958-го по 1988-й была тут директором, затем на пенсию ушла, но мы ее домой
не отпустили. Ну как без нее? Наша живая летопись.
Анна Михайловна замахала руками:
- Ну скажешь тоже, Танюша, на память, правда, не жалуюсь, а что
случилось?
Я вновь соврала о диссертации. Анна Михайловна вздохнула:
- Ох, грехи мои тяжкие, а что, очень надо мальчонку разыскать?
- Конечно, - с жаром воскликнула я, - всенепременно, для его же пользы.
Представляете, что выйдет, если приемные родители ему ничего про
биологическую мать не рассказали?!
- Что? - хором спросили женщины.
- Гемофилия-то в любой момент может открыться, а простому врачу откуда
про нее знать? Так и погибнет мужчина...
Наверное, окажись слушательницы выпускницами медицинского института, они
бы живо поймали меня, честно говоря, я несла жуткую чушь. В справочнике
"Патология", который стоял на полке в Катюшкиной комнате, о гемофилии
нашлась только пара строк. Всю остальную информацию я выдумала. Но у Татьяны
Сергеевны и Анны Михайловны за плечами не было высшего образования.
Женщины переглянулись, и старуха сказала:
- Сорок лет прошло, может, уж и умер давно, Жанночка и Игорь еще когда
съехали...
- Кто? - насторожилась я.
Анна Михайловна вытащила из кармана халата носовой платок и трубно
высморкалась.
- Жанна и Игорь, мои соседи по коммуналке, мы в шестидесятом в одной
квартире жили. Как-то
Раз прихожу домой, а Жанночка слезами заливается, прямо черная вся.
Жили соседи дружно, никаких склок не затевали, и Анна искренне
испугалась:
- Что случилось?
- Костик умер, утром!
Соседка чуть не упала. Примерно две недели тому назад у Жанночки родился
сынок, названный Константином. В понедельник ее с мальчиком привезли
домой...
- Как же, - забормотала Анна Михайловна, - как вышло?
- Инсульт случился, - рыдала Жанна.
- У такого крошки? - не поверила Аня.
- Сказали, дефект развился, - всхлипывала Жанна, - кавернома сосуда, в
таком возрасте у одного на миллион встречается. Ну почему, почему именно со
мной это случилось, за что? Скажи, Анюта!
Не найдя слов, директриса ушла к себе. Ей было до боли жаль Жанну. А та,
потеряв всякий интерес к жизни, перестала умываться, причесываться, есть и
целый день молча лежала в кровати, отвернувшись к стене. Перепуганный Игорь
вызвал участкового терапевта, тот прислал районного психиатра. Румяный
толстяк лет двадцати пяти оглядел Жанну и сообщил:
- Налицо явное деструктивное поведение.
- Что? - не понял муж.
- Ваша жена находится на грани помешательства, - отрезал "крупный
специалист", - перенесенный стресс оказался ей явно не по силам.
- И что будет? - промямлил Игорь.
- Ну, - почесал в затылке психиатр, - таблетки выпишу.
Но от голубеньких пилюль Жанне не стало легче.
Очередь на усыновление и удочерение детей существовала всегда. Бесплодные
пары, естественно, хотели взять ребенка до года, чтобы дитя никогда не
вспоминало ни родную семью, ни приют. Но нормальные люди никогда не
оставляют своих детей в роддомах. Отказники - отпрыски алкоголиков,
наркоманов, проституток, малолетних девочек или девушек-лимитчиц, упустивших
время сделать аборт. Во время беременности этот контингент пьет, курит,
ведет беспорядочную половую жизнь или, впрочем, неизвестно, что хуже,
утягивает живот до безобразия, боясь гнева родителей и начальства.
Естественно, на свет появляются больные дети. Каких только патологий не
насмотрелась Анна Михайловна, поэтому, когда привезли совершенно здорового,
веселого, крикливого мальчика Салтыкова, директриса была искренне удивлена.
Такой замечательный ребенок! Тут же в ее голове родился план. Вообще то
следовало показать мальчугана людям, стоявшим в очереди на усыновление, но
Анна Михайловна, наплевав на все правила и инструкции, завернула младенца в
одеяло и унесла с собой, надо было спасать соседку, которая и впрямь
помешалась от горя.
Дома она быстро прошла в комнату к Жанне и положила мальчика в пустую
кроватку. Младенец заорал, он был жутко голоден. Лежащая неделю женщина села
и резко спросила:
- Что это?
- Как что? - деланно удивилась Анна Михайловна. - Сын твой раскричался,
есть желает.
Несмотря на стресс, молоко у Жанны не перегорело. Она прижала ребенка к
груди и воскликнула:
- Но Костя умер?!
- Ничего не знаю, - вздохнула Анна, - прихожу с работы, а из твоей
комнаты детский крик.
Перенесшая сильный стресс Жанна плохо соображала и, когда Игорь вернулся
домой, кинулась к нему на шею. Муж в отличие от жены сразу понял, в чем
дело, и постучался к соседке.
- Зря ты это, - буркнул он, - моя дурища бог знает что подумала! Не можем
мы себе мальчика оставить!
- А почему нет, - удивилась Анна, - оформите усыновление...
- Небось кучу бумаг собрать надо, - протянул Игорь.
- Я помогу, - тихо сказала директриса, - если мальчонка тебе по сердцу,
то все мигом сделаю.
- Шебутной пацанчик, - вздохнул Игорь, - и на Костика здорово похож, а
главное, Жанка ожила, бегает, поет...
Анна Михайловна не подвела и меньше чем за две недели оформила
усыновление самым законным образом. Правда, ей пришлось обмануть кое-кого в
отделе опеки РОНО, сообщить, будто Жанна и Игорь первые в очереди на
усыновление, но в конце концов никто особо за строгим соблюдением
очередности не следил. А другую супружескую пару, попробовавшую возмутиться,
Анна Михайловна до дрожи напугала возможной гемофилией.
Недели через две после того, как мальчик стал законно носить фамилию
Семенов, Жанна пришла к Анне и сказала:
- Мы никогда не забудем того, что ты для нас сделала, вот, возьми...
- Что это? - удивилась директриса, разглядывая бумажку.
- Наш новый адрес. Нашли обмен с доплатой, у ребенка должны быть условия,
страшно повезло, двухкомнатная, отдельная квартира на улице Академика
Ильюшина, подобная раз в жизни подворачивается.
Анна Михайловна только вздохнула. Ей было ясно, что соседи просто хотят
уехать от нее подальше. Скорей всего не хотят, чтобы рядом находился
человек, который знает правду о рождении мальчика.
Не прошло и десяти дней, как Жанна, Игорь и младенец переехали. В их
комнату вселилась тихая, бесцветная женщина с такой же бессловесной
дочерью... Новые соседи оказались людьми приятными, водку не пили, шумных
застолий не устраивали, и через несколько месяцев Анна Михайловна
подружилась с ними. Семеновых она больше не встречала, впрочем, ни Жанна, ни
Игорь, ни тем более мальчик не звонили ей.
- А как они назвали сына? - тихо спросила я. Анна Михайловна покачала
головой:
- Не знаю.
- Почему? - удивилась я.
- Ну, они уехали, когда мальчонке едва месяц стукнул, все спорили. Игорь
хотел назвать Виктором, а Жанна настаивала на Константине. Вот фамилию
отлично помню, Семеновы они были.
Я горестно вздохнула. Интересно, сколько мужчин, носящих эту простую
русскую фамилию, родилось в 1960 году? Да, у меня нет шансов найти парня!
- Адрес их новый не помните?
- Да откуда бы, - отмахнулась Анна Михайловна, - бумажку куда-то
задевала, в гостях я у них никогда не была, хотя дом знаю и квартиру...
- Правда?
- Леночка, ну та, что с ними обменялась, моя новая соседка, покойная, к
сожалению, часто рассказывала, какая неудобная была ее прежняя квартира, -
продолжала Анна Михайловна, - хоть и отдельная, но жить в ней было
невозможно. Дом, кирпичная пятиэтажка, стоял углом то ли в конце, то ли в
начале улицы, квартира тоже угловая. Одна комната выходила окнами на
Ильюшина, другая - на довольно шумную магистраль, по которой ездил трамвай.
Словом, покоя там не было никогда. Расположена квартира была на первом
этаже. Трамвай именно в этом месте делал круг, чуть поодаль располагалась
конечная остановка, и под окном вечно толкалась толпа. Так что в комнате,
смотревшей на рельсы, спать было невозможно. Не лучше обстояло дело и в
десятиметровке. Правда, по улице Ильюшина общественный транспорт не ходил,
зато прямо у окна раскинулась автозаправка. Зимой еще ничего, а летом Дышать
невозможно...
- Мы на обмен пять лет тому назад подали, - бесхитростно радовалась
Леночка, - только дураков все не находилось на нашу халабуду. Ну посуди
сама, Аня, разве это жизнь? Ни минуты покоя! И вдруг такое невероятное
счастье. Боже, как нам с дочкой повезло! Центр, тихо, пятый этаж, лифт,
магазины, а то, что коммунальная, так даже лучше, у меня отродясь такой
отличной подруги, как ты, не было!
На улицу Академика Ильюшина я приехала около трех часов. Добираться было
страшно неудобно. Сначала по Ленинградскому проспекту до стадиона "Динамо",
потом по Планетной улице почти до конца, затем налево...Оказавшись на
узенькой улочке, застроенной с одной стороны отвратительными панельными
пятиэтажками, я высунулась из окна машины и спросила у мальчишек, куривших
возле старого дуба:
- Где тут бензоколонка?
Честно говоря, лучше было бы поинтересоваться трамвайной остановкой, за
сорок лет, прошедших с 1960 года, АЗС давным-давно могла сломаться... Но
один из подростков вежливо ответил:
- А прямо в самом конце улицы увидите. Слева трамвай пойдет, а заправка
справа.
Обрадовавшись, что в этом краю Москвы не произошло кардинальных перемен,
я дорулила до нужного места и притормозила у пятиэтажного дома из светлого
кирпича. Смотрелось здание лучше, чем его блочные соседи, но расположено
было отвратительно. Наверное, Семеновы очень хотели сохранить тайну
усыновления, раз поехали в такое место. Заперев "Жигули", я вошла в подъезд
и позвонила в первую квартиру, честно говоря, ни на что не надеясь. Слишком
много лет отделяет нас от шестидесятого года. Небось здесь много раз
сменились хозяева. И вообще, сегодня четверг, пятнадцать часов, люди в
основном на работе...Но дверь распахнулась сразу. На меня пахнуло смесью
запахов чужой жизни. Здесь варили мясо, стирали белье и держали кошку.
Впрочем, у нас дома живет сразу три особи из семейства кошачьих, вернее, две
кошки и один кот, но такого вонизма нет. На пороге стояла молодая, очень
полная женщина, лет ей было на вид чуть больше тридцати, а вес приближался к
центнеру.
- Вам кого? - спросила она, вытирая о фартук красные мокрые руки.
- Семеновы тут проживают?
- Ну, слушаю, я Семенова.
- Простите, позовите, пожалуйста, Жанну.
- Кого?
- Жанну.
- Не знаю такую, - растерянно ответила девушка.
- Игоря Семенова тоже тут нет? - безнадежно вздохнула я.
- Папа, - неожиданно закричала толстуха, - поди сюда, тетка к тебе
пришла.
В коридор выглянул полный лысоватый мужик в красных то ли трусах, то ли
шортах.
- Ну, чего надо?
- Вы Игорь Семенов? - еле сдерживая радость, поинтересовалась я.
- Ну...
- Муж Жанны...
- Чего?
- Вашу супругу зовут Жанна?
- Не, - пробасил мужик, - Алевтина Петровна. Я совсем растерялась.
- И вы никогда не жили в одной квартире с Анной Михайловной? Директрисой
детского дома? И мальчик Константин...
- А, - протянул дядька, - вон оно что! Так то когда было! Жанка, стерва,
от меня еще в шестьдесят первом сбежала! С полковником! Подцепила
любовничка! Вы-то кто будете?
- Понимаете, - лихорадочно забормотала я, - мне срочно нужно найти
мальчика, вернее, теперь уже мужчину, но в шестьдесят первом он был
годовалым ребенком, ну, того, кого Анна Михайловна принесла вам вместо
Костика.
- Андрюху, что ли? - поскреб под мышкой Семенов.
- Вы его Андрюшей назвали? - обрадовалась я. Игорь кивнул.
- Бога ради, подскажите их адрес!
Семенов вновь начал чесаться, сначала поковырял макушку, где намечалась
лысина, потом затылок, затем шею... Когда его рука с широкой ладонью и
короткими пальцами сползла на грудь, мне захотелось пнуть мужика. Может,
посоветовать ему шампунь "Дружок"? Отличная штука, стоит совсем недорого и
всем нашим животным мигом помог избавиться от блох!
Наконец Игорь перестал скрестись.
- А нету!
- Чего нету?
- Адреса. Хрен ее знает, куда они съехали. Мне не сказали.
- Но как же...
- Так же, - разозлился Семенов, очевидно, воспоминания о той давней
истории были ему до сих пор неприятны, - пришел домой, на столе записка
валяется, Прости, дорогой, другого полюбила, прощай навек, на развод подам
сама. И все. Вот ведь дрянь! Телевизор увезла, холодильник, мебель, даже
занавески поснимала, все потом заново наживал...
- Алименты на ребенка куда посылали, вспомните, пожалуйста!
- Ничего я не посылал.
- Но...
- Мальчишка не мой, из приюта взятый!
- Усыновленные имеют равные права с родными детьми, вы обязаны были по
закону его содержать! Игорь снова зачесался. - Жанка на алименты не
подавала, а я и не настаивал. Новый хахаль у ней из обеспеченных был,
полковник. Мы на суде встретились, так я ее прямо не узнал! Шубка
каракулевая, сумка кожаная, перманент на голове, фу-ты ну-ты, ножки гнуты. А
уж набрехала на меня судье! И пил я, и бил ее, и ребенка голодом морил! Ну
не сука, а? Может, и двинул ее пару раз когда, так за дело ведь! Хозяйка она
хреновая была, дашь зарплату, мигом на дрянь потратит. Платье купит, туфли,
бусы, а жрать дома нечего. Я только потом свое счастье понял, когда на
Алевтине женился, очень хорошо, что Жанка сбежала, все равно бы ее выгнал.
Тут он перестал раздирать ногтями грудь и поинтересовался:
- А вам-то она зачем?
- Я сестра того мальчика, ну, Андрея! Очень хотела найти его, все-таки
родная кровь! В глазах Семенова мелькнул интерес:
- И матерь его жива?
- Да, - кивнула я, - страшно переживает, что ничего о сыне не знает,
хочет перед смертью свидеться.
На лице Игоря заиграла радостная улыбка, очевидно, он мигом понял, какие
неприятности доставит бывшей жене визит настоящей матери Андрея, и теперь
решил во что бы то ни стало помочь мне.
- Ладушки, ступай на четвертый этаж, квартира над моей, -
проинструктировал меня Семенов, - там Карина живет, отчества не помню, вот
она адресок Жанны точно знает.
- Почему?
- Потому что дрянь! - неожиданно зло буркнул Семенов. - Иди, иди, не
сомневайся, ежели у кого есть какая информация, так это у ней, лучшая
подруга Жанны была, она ей с этим полковником площадь для свиданий
предоставляла, сволочь! - - И он опять стал яростно начесывать шею.
Похоже, что сегодня у меня был день удач. Карина, обаятельная дама лет
шестидесяти пяти, мирно смотрела сериал. Наверное, у нее были проблемы со
слухом, потому что даже на лестничной клетке, перед закрытой дверью, был
слышен страстный диалог мексиканских актеров .Я нажала на звонок и не сразу
отдернула палец - пусть потрезвонит подольше. Но дверь распахнулась
моментально. Со словами: "Опять с продленки убежал" - на пороге возникла
Карина, полноватая, седая, одетая в уютный махровый халат. Увидав меня, она
приветливо улыбнулась:
- Ой, простите, я думала, внук опять удрал из школы. Оставляют его на
продленке, чтобы уроки делал, а он дождется, когда учительница зазевается, и
все, домой несется, к бабушке под крылышко. Вы ко мне?
- Карина...
- Евгеньевна, - добавила дама, - слушаю.
- Вам, наверное, мой визит покажется не слишком приятным...
Хозяйка наморщила лоб:
- Что-то случилось с Левой? Автомобильная авария? Говорите скорей.
Я увидела, как на ее милое, какое-то уютное лицо наползает синеватая
бледность, и быстро сказала:
- - Нет, нет, речь идет о Жанне Семеновой, вашей подруге, помните такую?
- Естественно, - ответила собеседница, розовея на глазах, - мы были очень
близки до определенного момента. А вы кто?
- Жанна усыновила мальчика...
- Что вы говорите? - изумилась Карина Евгеньевна. - И когда же такое
случилось? У нее ведь был уже один ребенок, Андрюшенька.
- Это он и есть. Андрея взяли из приюта.
- Ну и ну, - покачала головой Карина, - вы ничего не путаете? Мы в те
годы были очень близки, прямо сестры, но она никогда и словом не
обмолвилась, что Андрей неродной. Впрочем, снимайте ботинки и идите сюда.
Под бдительным оком хозяйки я сняла кроссовки, получила безукоризненно
чистые пластиковые тапки примерно сорок третьего размера и, громко стуча ими
об пол, пошла вслед за Кариной. Она привела меня на вымытую до блеска кухню
и предложила:
- Кофе?
- Лучше чай.
Откуда ни возьмись появился тучный рыжий кот и, легко вспрыгнув на стол,
стал тереться огромной Ушастой мордой о мой подбородок.
- Гоните его, такой нахал, - велела Карина, - сейчас всю кофточку вам
обволосит, лезет ужасно. Уходи, Маркиз!
- Ничего, у меня дома три кошки...
- А, так вы из кошатников, - обрадовалась хозяйка и поставила передо мной
синюю кружку с жидким чаем, - ну, тогда пусть сидит, ласковый очень. А зачем
вам Жанна понадобилась?
- Я сестра этого Андрея. Семеновы не захотели брать из детского дома двух
детей, и нас с братом разлучили в младенчестве, мы двойняшки, - смело врала
я, - жизнь моя сложилась вполне удачно, но очень хочется встретиться с
братом...
- Понимаю, - кивнула Карина. Обрадованная ее приветливостью, я понеслась
дальше:
- Я приехала к Игорю Семенову, он тут на первом этаже живет, такой грубый
мужчина, он меня к вам отправил.
- Да, Игорь Степанович человек дурного воспитания, - поджала губы Карина.
- Когда Жанна от него ушла, не поверите, что он сделал! Дверь мне сломал!
Пришел и давай ногами в филенку бить. Негодяй! Между прочим, я очень рада,
что помогала Жанне, мы были такие молодые... Мне только-только двадцать пять
исполнилось, когда Семеновы сюда въехали. Я оказалась первой из соседей, кто
их увидел. Карина тогда не работала, сидела с крохотной дочкой, которой еще
и года не исполнилось. Жизнь ее строго подчинялась расписанию: кормление,
гуляние, кормление, гуляние... Вот с очередной прогулки она и возвращалась,
толкая перед собой клетчатую коляску производства ГДР, когда увидела, что
перед родным подъездом притормозил грузовик, откуда споро начали вытаскивать
вещи. Карина сразу поняла, что приехали новые соседи, и притормозила. Ей
было страшно интересно, что за лопухи польстились на первую квартиру. Жившая
там раньше Лена Ефимова несколько раз обращалась в санэпидемстанцию, требуя
признать площадь непригодной для жилья, а когда поняла, что новой квартиры
ей не получить, стала подыскивать обмен. Остановившись в двух шагах от
грузовика, Карина увидела немудреную мебель, узлы и точь-в-точь такую же,
как у нее, коляску. Впрочем, тогда все у всех было одинаковое. Молодая
женщина бегала из квартиры к машине, перетаскивая цветочные горшки. Внезапно
ее коляска ожила, из нее понесся сердитый крик. Карина машинально схватилась
за ручку и принялась качать чужого ребенка. В этот момент из подъезда
выскочила встрепанная новоселка и крикнула:
- Огромное спасибо! Карина улыбнулась:
- Не за что.
Так началась их дружба. Молодые матери, не имеющие дома бабушек или
нянек, знают, как трудно одной управляться с ребенком, когда никто не
приходит к тебе на помощь. Даже в магазин приходится тащить с собой
младенца, нельзя же оставить его одного! Жанна жила на первом этаже, зато
Карина на четвертом. Лифта в их доме не было, и бедной матери приходилось
таскать на горбу тяжеленную "машину" вверх и вниз, причем когда Карина
уходила из дома, то сначала она выносила коляску, оставляла ее у подъезда,
потом как угорелая неслась наверх, хватала укутанную в одеяла, гневно орущую
Светлану и летела с ней вниз, каждый раз боясь, что вспотевший ребенок
простудится или коляску сопрут. При возвращении с прогулки производились те
же действия, только в обратном порядке. И вообще, пока муж был на работе, у
Карины не находилось ни минуты отдыха. Света плакала все время, не желая,
как другие дети, спокойно спать после еды. С появлением Жанны многие
трудности отпали. В магазин они теперь ходили по очереди. Одна носилась за
продуктами, другая занималась с детьми. Да и днем они давали друг другу
отдохнуть. Отнеся Светку к Жанне, Карина могла поспать часок-другой и не
была теперь вечером измучена до предела. Вскоре между молодыми женщинами не
осталось секретов, по крайней мере, так считала Карина. Жанна частенько
жаловалась ей на Игоря. Во-первых, он любил приложиться к бутылке, а
напившись, распускал руки. Один раз Жанна прибежала к подруге ночью в одной
сорочке, рыдая от ужаса. И Валера, муж Карины, отправился утихомиривать
буяна. Во-вторых, Семенов мало зарабатывал. Сидел бухгалтером на каком-то
заводе, получал восемьдесят рублей, ровно в семь вваливался домой и падал на
диван у телевизора. Ему и в голову не приходило помочь шатающейся от
усталости Жанне. Более того, не найдя на столе горячий ужин, Игорь начинал
орать:
- Сидишь целый день дома, ни хрена не делаешь, а я на работе гроблюсь.
На робкие оправдания жены .типа: "Но у нас кончились деньги!" - он вопил:
- Другие женщины в меньшую сумму укладываются, ты просто нерадивая
хозяйка, нечего мои кровью заработанные рубли на ерунду тратить! За каким
чертом чулки купила!
- Так старые порвались!
Канкан на поминках
- Зашей, - рявкал Игорь, - не барыня!
И еще он не любил Андрюшу, никогда не оказывал тому никакого внимания.
Младенец мог изойти криком, но Игорь даже и не думал пошевелиться, чтобы
дать ребенку потерянную соску. Словом, чем ближе Карина знакомилась с
муженьком подруги, тем больше ценила своего работающего в трех местах,
абсолютно непьющего, домовитого Валеру. Однажды она не выдержала и, когда
Жанна в очередной раз, заливаясь слезами, поднялась к ней домой, ляпнула:
- Да разведись ты с ним, разменяй квартиру и живи спокойно.
- Не поднять мне одной ребенка, - горестно вздохнула Жанна, - никакой
профессией я не владею, полы, что ли, мыть идти?
Карине казалось, что на самом деле лучше работать с ведром и тряпкой, чем
жить с таким мужем, как Игорь, но она ничего не сказала.
А потом у Жанки появился ухажер. Где подруга познакомилась с ним, Карина
не знала. Просто один раз Жанна попросила:
- Карина, можно я тебе Андрейку часа на два подкину?
- В магазин собралась? - спросила соседка.
- Нет, - пояснила Жанна, - в кино, с мужчиной, только не спрашивай ни о
чем, ладно?
Примерно полгода Карина покрывала влюбленных, забирая в нужный момент
мальчика. Потом, в мае 61-го, Жанночка влетела к ней и затарахтела:
- Все, ухожу от Игоря, чтоб ему пусто было, идиоту!
- Куда? - оторопела Карина.
И тут подругу как прорвало. Из нее фонтаном забили интересные сведения.
Новый мужчина Жанны - удивительный человек, ласковый, нежный. и щедрый,
полковник. Правда, старше ее на 15 лет, но это даже лучше, потому что
страстность любовника сочетается у него с отцовской заботливостью. Женат он
никогда не был и своего гнезда не свил. Зато имеет комнату, правда, в
коммунальной квартире, в центре, на Малой Бронной, отличный оклад, паек...
Но главное, обожает Жанну, предлагает ей руку и сердце, а к Андрюше
относится лучше родного отца.
- Прямо сегодня и уеду, - трещала Жанна, - сейчас машина придет. Пусть
этот идиот Семенов один остается со своими восьмьюдесятью рублями зарплаты!
Карина не успела даже ничего ответить, как подруга бросила на стол
бумажку с новым адресом и, крикнув: "Позвоню обязательно!" - исчезла. Через
месяц она и впрямь объявилась, позвала в гости, но у Карины как раз заболела
Света... Потом, когда Карина связалась с Жанной, у той начался ремонт. Ясно,
что на самом деле никакой дружбы и не было, просто хорошие соседские
отношения, прервавшиеся после того, как Жанна перебралась в другое место.
Правда, какое-то время они перезванивались, рассказывали друг другу
немудреные новости. Карина знала, что новый муж Жанны усыновил Андрея.
- Они дали ему другое имя и фамилию! - сказала дама.
- Вы имеете в виду, что он получил фамилию нового отца? - уточнила я.
- Не только, мальчику дали и другое имя.
- Почему? - изумилась я. - И потом, разве можно вот так взять и поменять
имя?
- Жанна говорила, что да, - пояснила Карина, - ее муж хотел, чтобы
ребенка звали, как его отца, только, извините, запамятовала: ни фамилии, ни
имени не упомню. Кажется, Виктор, нет, Василий!
Я растерянно вертела в руках чашку. Час от часу не легче!
- Адрес их не помните?
- Жизнь приучила меня ничего не выбрасывать, - улыбнулась Карина
Евгеньевна, вооружившись очками и вытащив из ящика штук пять растрепанных
телефонных книжек.
Минут десять она перебирала листочки, потом вздохнула.
- Малая Бронная, дом 19а, квартира шесть, а вот телефон неизвестно куда
подевался. Тут все зачеркнуто - перечеркнуто .
В этот момент раздался звонок. Карина Евгеньевна пошла в прихожую, я за
ней. В квартиру влетел рыжий мальчишка и закричал:
- Бабуся, кушать давай!
- Сейчас, детка, - засуетилась она, выпроваживая меня на лестницу.
На улице сияло солнце. Я влезла в машину и поехала в сторону центра. Часы
показывали семь. Малая Бронная, дом 19а, квартира шесть... Что-то странно
знакомое было в этом адресе. Когда-то я была в этом доме или нет? Но уже
подъезжая к серому огромному зданию и паркуясь у небольшой булочной, я мигом
вспомнила. Конечно, именно в этом доме, в коммунальной квартире, и жил
Володя Костин до того момента, как шикарные, многокомнатные апартаменты
приглянулись какому-то богатому дяде. "Новый русский" живо расселил жильцов
по отдельным конурам, а мы тогда с Катей подбили нашу соседку из
однокомнатной на обмен... Таким образом, на окраину, в хорошую двухкомнатную
квартиру, отправилась она, а Володька оказался с нами на одной
площадке...Подивившись совпадению, я вошла в подъезд, забралась на третий
этаж, увидела роскошную дверь, обитую белой кожей...Черт возьми, кажется, и
Володька обитал на третьем... Честно говоря, я была у него дома всего два
раза и не слишком хорошо помню... Как правило, он приходил к нам... Нет, я
явно ошибаюсь, Вовка жил на самом верху, да, конечно, то ли пятый, то ли
шестой этаж. Я ткнула в звонок. За дверью заиграла бравурная мелодия, потом
раздался злобный лай. Дверь распахнулась. На лестницу вылетел молодой
стаффордширский терьер, очень похожий на нашу Рейчел. Уставившись на меня,
он грозно зарычал. Я машинально опустила ладонь на его крупную, благородную
голову, красиво сидевшую на мускулистой шее, и пробормотала:
- Ну-ну, не сердись, дружок, лучше скажи, хозяева дома? Или, может, ты
сам умеешь замок отпирать?
Стафф замер, потом замахал хвостом и начал тыкаться в мою ладонь мокрым
коричневым носом. Пес хотел, чтобы его приласкали.
- Просто невероятно! - воскликнул высокий нервный голос.
Я оторвала глаза от собаки и увидела красивую стройную девушку в
обтягивающих джинсах и коротенькой водолазке.
- Вы не боитесь Лорда?
- Нет, - улыбнулась я, - хотя, наверное, зря. Просто у меня дома
точь-в-точь такая собака, правда, девочка, Рейчел.
- Вы первая, кто не удрал с визгом на другой этаж при виде Лорда, -
веселилась хозяйка, - кого-то ищете? Или чем-то торгуете? Давайте я сделаю
покупку, раз Лорд вас признал!
Я вздохнула. Наверное, придется слегка изменить внешний вид, что-то
слишком часто меня стали принимать за коробейницу.
- Спасибо, конечно, за желание помочь, но на самом деле я разыскиваю
женщину по имени Жанна, это случайно не ваша мама?
- Нет, - продолжала веселиться хозяйка Лорда, - мою маму зовут Екатерина
Павловна, и она живет в Санкт-Петербурге.
- Простите, - я предприняла новую попытку что-либо разузнать, - в этой
квартире когда-то обитала женщина, Жанна, у нее был ребенок, мальчик, и муж,
полковник...
- Извините, - прервала меня девушка, - но мы с супругом переехали сюда
совсем недавно, и я никого из прежних жильцов не видела.
- Вот жалость, - вздохнула я, - а ваш муж, может, он помнит, куда
переселял людей?
- Ой, что вы, - отмахнулась собеседница, - это агентство делало, мы
только площадь осматривали, и то после того, как ее освободили.
- Тогда прошу прощения за беспокойство, - пробормотала я и двинулась к
лифту.
- Эй, подождите! - окликнула меня женщина.
- Да?
- Вам очень нужна эта Жанна?
- Невероятно, но, видно, теперь ничего не узнать! Мне даже фамилия ее
неизвестна, только этот адрес. Честно говоря, я надеялась застать ее здесь,
но не судьба!
- Не надо так расстраиваться, - попыталась успокоить меня хозяйка шестой
квартиры. Я тяжело вздохнула:
- Вы даже не представляете, как мне нужна Жанна!
- Никогда не надо сдаваться, - бодро, словно радио в семь утра, сообщила
девочка, - тупиковых ситуаций не бывает! Ступайте в домоуправление. Правда,
сегодня там нет никого, но завтра они работают вечером, с трех до восьми.
- Зачем мне домоуправление? Они же выписаны! Девушка внимательно
посмотрела на меня.
- Правильно, но в домовой книге, во-первых, указан адрес, по которому они
выбыли, а во-вторых, есть фамилия этой Жанны. Купите коробочку шоколадных
конфет грамм на триста и попросите паспортистку посмотреть. Ну, соврите ей,
к примеру, что приехали из провинции к родственникам, а те внезапно
переехали и адреса не оставили... Да пожалостливей пойте и коробочку
подсовывайте. У меня такие трюки всегда проходят.
- Спасибо, - весело сказала я, - очень приятно с вами познакомиться.
- Мне тоже, - улыбнулась девушка, - люблю людей, которых любит Лорд.
Кстати, если ваша собачка захочет щенков, имейте в виду - Лорд большой
мастер в деле производства потомства. Собственно говоря, это единственное,
что он умеет делать. Погодите, сейчас визитку дам.
И она скрылась. Я прислонилась к стене, поглаживая Лорда. Иногда между
людьми спонтанно возникает симпатия.
- Держите, - сказала девушка, появляясь на лестнице, - звоните, коли
чего. Кстати, как вас зовут?
- Евлампия, - ответила я.
- Ну, такое имя запомнишь навсегда, - улыбнулась она, - а мои данные на
визитке.
Она захлопнула дверь, я пошла вниз. Уже сев в машину, я вытащила карточку
и с удивлением прочла набранный золотыми буквами короткий текст:
"Коростылева Федора Панкратовна, директор детективного агентства "Шерлок".Ну
ничего себе! Кто бы мог подумать, что такая молоденькая, хрупкая девушка на
самом деле детектив да еще владелица собственной конторы?! Интересно, может,
ей нужны сотрудники? Я бы с удовольствием пошла к ней на работу, она мне
очень понравилась. К тому же у нас обеих редкие, практически не
употребляемые сейчас имена.
Утром я решила немного поспать. Торопиться было некуда, домоуправление
работало только с трех, к тому же погода располагала к времяпрепровождению в
кровати. Из серых, низко висящих над Москвой туч сыпался мелкий, противный
дождь, резко похолодало. "Лето закончилось, так и не начавшись, тепла уже не
будет, пора доставать с антресолей зимнюю обувь", - вяло подумала я, уютно
сворачиваясь калачиком под теплым одеялом из овечьей шерсти. Толстая Мулечка
заползла в кровать и прижалась теплой, нежной шерсткой к моему животу.
Рейчел шумно вздыхала в углу, Рамик сопел в кресле, кошки, сбившись вместе,
лежали в пледе, и только неугомонная Ада носилась по коридорам взад-вперед,
изредка принимаясь лаять. Слушая, как ее лапки стучат когтями по полу - цок,
цок, цок, - я мирно задремала.
- Эй, Лампа, - раздалось над ухом, - дай денег.
От неожиданности я села, и Муля свалилась на пол, сопя от справедливого
возмущения. У кровати стояла Лиза.
- Лизавета, - строго спросила я, глядя, как мопсиха карабкается на
кровать, - ты почему не в школе? Заболела? И зачем тебе деньги? Между
прочим, за завтраки давно заплачено, а на метро куплен проездной. И вообще,
детям твоего возраста деньги не нужны! Лиза хмыкнула:
- Лампуша, ты просто мастодонт. Это в твои времена детишкам не давали
больше пяти копеек, а сейчас кое у кого кредитные карточки есть. И вообще,
ты хоть помнишь, что завтра надо Ксюшу из больницы забрать?
- Нет, - потрясенно ответила я, - почему завтра? Она же только что
родила!
- Теперь быстро выписывают, - сообщила Лиза, - ты купила одежду для
новорожденного?
- Нет, - пробормотала я, - забыла.
- Так я и знала, - вздохнула Лизавета, - ну не понесет же Ксюня бедного
ребенка завернутым в полотенце? И вообще, нам еще понадобятся кроватка,
коляска, бутылочки, соски, словом, чертова уйма вещей. Между прочим, где она
будет жить? Если сразу устраивать ее в Володиной квартире, то там нужно
убрать, майор вечно бардак устраивает и никогда пепельницы за собой не
вытряхивает. Кстати, когда он возвращается из командировки?
- Не скоро, - буркнула я, влезая в халат.
- Давай деньги, в "Детский мир" поеду, - не успокаивалась Лизавета.
- Погоди, - вздохнула я, - отправимся вместе, только сначала заглянем к
Володе.
Мы взяли ключи и открыли квартиру майора. В прихожей, на зеркале, стояла
полная окурков пепельница, вторая нашлась в комнате, а третья на бачке
унитаза. Вытряхнув бычки и тщательно вымыв керамические пепельницы, я с
тоской осмотрела жилище. Майор редко бывал дома и совершенно не придавал
значения уюту. Занавески так и не повесил, а от всех наших с Катей попыток
сделать это самим отмахивался, приговаривая:
- Когда в комнате темнота, будильник не слышу. От ковра он тоже
отказался, мотивируя свое нежелание покрывать пол просто:
- Ну его, палас этот, его же пылесосить придется.
Квартира Костина и раньше выглядела не слишком уютно, но сейчас
показалась мне совершенно брошенной и несчастной, как собака, потерявшая в
толпе хозяина. Очевидно, Лизавета испытала те же чувства, потому что она
прошептала:
- Пусть лучше Ксюня у нас первое время поживет, а сюда переберется, когда
Володя приедет?
Я кивнула, и мы быстренько вернулись назад. Прежде чем идти в "Детский
мир", следовало пересчитать наличность. Деньги я храню в оранжевом
пластмассовом чемоданчике размером с коробку из-под печенья. Когда-то он
служил упаковкой для новогоднего подарка, на крышке изображены цифры 1997 и
надпись: "Поздравляем!" Обнаружив в загашнике шесть тысяч, я отсчитала
четыре бумажки по пятьсот рублей. Двух тысяч должно хватить с лихвой на
обновки для младенца. Правда, я еще ни разу не приобретала одежонку для
младенца и не знаю цен, но не может же пеленка с одеяльцем стоить дорого? Не
успели мы войти в "Детский мир", как Лиза кинулась к прилавку.
- Ой, какие зайчики!
Я вздохнула. За последние три месяца Лизок сильно выросла и превратилась
в симпатичную девушку. Я едва достаю ей до плеча, а джинсы девочки велики
мне почти на два размера, да и кроссовки она носит сорокового номера.
Молодые люди теперь поглядывают на Лизавету с большим интересом, но она не
замечает их. В ней все еще живет крохотная семилетняя девчушка, радующаяся
игрушкам.
- А мишка, вон тот, розовый, - причитала Лиза, - давай купим для
маленького?
- Сначала вещи, - остудила я ее пыл, - а потом посмотрим.
Поднявшись на второй этаж, мы подошли к длинному прилавку. В глазах
зарябило от голубых, желтых, зеленых крохотных вещичек. Да, похоже, проблем
с приобретением "прикида" не будет.
- Что вам показать? - вежливо поинтересовалась продавщица.
- Сейчас, - ответила я, вытаскивая список, - значит, так! Одеяло
шерстяное.
- Для мальчика, - перебила Лиза, - самое лучшее, самое качественное! Это
новорожденному в подарок!
Продавщица кивнула и выложила на прилавок сразу несколько мохнатых
пледов. Два мы с Лизой отвергли сразу. Стопроцентная синтетика, правда,
Весьма удачно косящая под шерсть, еще один, на этот раз натуральный, был
слишком тонким, зато последнее одеяло было то, что надо, - толстое, уютное,
мохнатое, нежно-голубого цвета, по краям шла кайма: беленькие мишки и
зайчики.
- Это, конечно, - заявила Лиза.
- Правильный выбор, - одобрила продавщица.
Потом мы с упоением принялись рыться в горе пеленок, распашонок и
шапочек. Никогда бы не подумала, что можно получить такое огромное
удовольствие, перебирая крохотные одежки. Наконец устав, мы подвинули к
терпеливо стоящей девушке гору одежды:
- Вот, берем.
Появился калькулятор, и, пока девчонка подсчитывала итог, я сказала:
- Сейчас возьмем это и пойдем смотреть кроватку с коляской.
- И розового мишку, - добавила Лизавета.
- Ладно, - кивнула я, - так и быть, купим мишку.
- Семь тысяч четыреста двадцать два рубля восемь копеек, - мило улыбаясь,
прощебетала продав-Щица, протягивая выписанный чек, - касса в центре зала.
- Сколько? - ошарашенно спросила я. - Семьсот сорок два рубля? Так много?
Лизавета дернула меня за рукав:
- Пошли.
Мы добрались до кассы. Я в ужасе уставилась на Цифры. Семь тысяч!
Четыреста! Двадцать два рубля!!! Восемь копеек!!! В особенности умиляли
копейки.
- Делать-то что? - растерянно спросила я у Лизы.
- Пошли в другой отдел, - предложила та.
- А чек?
- Выброси!
Сунув чек на страшную сумму в карман, я пошла за Лизаветой. Через полтора
часа хождения по этажам стало ясно - мы не можем купить ничего. Самая
дешевая кроватка тянула на две тысячи, а коляска стоила около восьми.
- Вот это да, - бормотала Лизавета, шарахаясь от полки с розовыми
мишками, - прикинь, они по полторы штуки! Это что же такое получается?
Мы вышли на улицу и увидели в узеньком проходе, ведущем к метро
"Кузнецкий мост", плотную толпу.
- А ну, давай глянем, - предложила я и оказалась права. У горластых
женщин нашлось все, причем по весьма умеренной цене. Правда, одеяло было не
итальянским, а украинским, противного кирпичного цвета и без рисунка,
пеленки и распашонки - белорусскими, самыми простыми, полностью
отсутствовали кружева и оборочки, зато все сделано исключительно из
натурального сырья и стоило буквально копейки. Вернее, мы уложились в
пятьсот рублей, что тоже, согласитесь, не так уж и мало, но по сравнению с
семью тысячами эта сумма показалась просто ерундовой. Но самая главная удача
поджидала нас впереди. Возле киоска "Союзпечать" стояла милая женщина с
примерно трехлетним щекастым бутузом. В руках она держала табличку: "Продаю
кроватку б.у. в отличном состоянии и коляску либо меняю на диван "Малютка".
- А зачем продаете? - спросила я.
Женщина вздохнула и ткнула в мальчишку рукой:
- Вот вырос, диванчик ему нужен, а денег нет, одна его поднимаю.
- Кроватка очень старая?
- Как новая.
- И где она?
- Пошли, - велела тетка.
Мы добрались до старой, ржавой насквозь "Нивы" и увидели вполне приличную
кроватку с чистым матрацем и коляску.
- Вот, - сказала женщина, - глядите. Кстати, меня Валя зовут, а это
Павлик. У меня от него куча вещей осталась - шубка, комбинезончик, обувь...
Правда, все б.у., но в отличном состоянии, отдам недорого или поменяю. Я
пробормотала:
- Наш диванчик тоже неновый, на нем мальчик спал, Кирюша, когда подрос,
мы ему большую софу приобрели, а "Малютку" пожалели выбросить, стоит без
дела в коридоре.
- Отлично, - обрадовалась Валя, - поехали к вам и махнемся!
Я посмотрела на Лизу:
- Вообще говоря, мне...
- Ладно, - разрешила та, - сама справлюсь.
Она влезла в "Ниву", Валя завела мотор. Дребезжа всеми частями, машина
осторожно тронулась с места.
- Пашка, - донеслось из глубины отьезжающего автомобиля, - держи кровать,
ща рухнет, мужик ты или нет!
Трехлетний Павлик, засунув поглубже в рот отвратительную конфету
чупа-чупс. уцепился крохотными ручонками за лакированную деревянную спинку.
Последнее, что я увидела, направляясь к своим "Жигулям", его бледное,
серьезное личико и торчащая изо рта палочка от леденца.
Девушка с изысканным именем Федора не обманула. Домоуправление было
открыто. Помещалось оно в подвальном помещении. Дневной свет проникал в
комнату через окошко, расположенное под самым потолком, а по стенам змеились
разнообразные трубы. Обставлено оно было незатейливо: старый, ободранный
письменный стол, покрытый бумагой, несколько разномастных стульев,
колченогих и кособоких, допотопный телефонный аппарат с наборным диском.
Завершал картину сейф, выкрашенный темно-коричневой краской. Под стать
обстановке была и женщина, восседавшая за столом. Возраст ее с трудом
поддавался определению. Судя по обрюзгшей, бесформенной фигуре, сальным
волосам, небрежно закрученным в пучок, и темно-серой кофте, щедро украшенной
"жемчугами", домоуправу перевалило за шестьдесят. Но лицо было молодое,
гладкое, без морщин... Перед ней красовалась табличка: "Прием ведет Федяева
Марина Ивановна".
Дама открыла рот и заявила:
- Ежели на перерасчет книжку принесли, то бухгалтерша придет к семи.
Хотите - оставляйте бумаги, не желаете, тогда...
- Извините, - робко сказала я, выкладывая на край стола коробочку
шоколадных конфет "Третьяковская галерея", - простите, что отвлекаю вас,
занятого человека, от работы, но у меня дело такое, деликатное...
Домоуправ вздохнула:
- Квартплату давно не вносили и хотите, чтобы оформила вам все как
доплату. Пени жаль платить. О господи, с одним и тем же все идут! Давайте
книжечку!
- Нет, нет, - пробормотала я, пододвигая к ней коробочку, - у меня совсем
другое, да и не живу у вас здесь, я вообще не москвичка, из Норильска я.
- Квартиру снять хотите? - снова попала пальцем в небо Марина Ивановна. -
Так этого добра навалом. Вам сколько комнат?
- Нет, нет.
- Так чего надо?
- Понимаете, в шестой квартире жила сестра моей матери Жанна, вот я
приехала в гости, а там другие люди поселились.
- Ну и что?
- Посмотрите по домовой книге, куда родственники съехали, сделайте
милость!
Марина Ивановна посмотрела на меня, потом на коробку конфет, затем с
тяжелым вздохом открыла сейф и вытащила оттуда толстенную амбарную книгу.
- Вообще-то, - заявила она, - сейчас уже почти У всех прописные карточки,
только мы никак не заведем, по старинке работаем. А по мне, суть одна, что
книга, что карточка, придумывают в милиции невесть чего, лишь бы люди без
работы не остались. Вот и переписывай всю книгу на карточки - бред! Делать
больше нечего! Главное ведь, чтобы информация сохранилась. Так какая
квартира?..
- Шестая!
Толстый палец Марины Ивановны, украшенный квадратным ногтем со слегка
облупившимся лаком, медленно пополз по строчкам.
- Дом наш - лакомый кусочек, - приговаривала домоуправ, - центр, квартиры
огромные, только сплошь коммуналки. Вот богатенькие Буратино и расселяют
народ, а люди рады. От государства разве дождешься квартирки? А тут
отдельную жилплощадь предлагают, ну и съезжают куда-нибудь в Бутово или
Митино. Не Тверская, конечно, но многие счастливы. Свежий воздух, тихо, а с
продуктами сейчас везде хорошо. Шестую квартиру Коростылев расселял.
Значитца, так: Забавин Сергей Алексеевич и Тугрикова Ольга Тимофеевна
отправились на Вологодскую улицу, Костин Владимир Иванович на проезд
Соколова, Минаевы, Константин Федорович, Анна Николаевна и Евгения, трех
лет, убыли в Новокосино...
- А Жанна, - нетерпеливо перебила я ее, - Жанна где?
- Костина Жанна Николаевна скончалась в 1982 году, - спокойно ответила
Марина Ивановна и вздохнула. - Давненько с теткой не общались! Та уж
восемнадцать лет как покойница, а вы к ней в гости только сейчас собрались!
Чувствуя, что земля уходит из-под ног, я уцепилась за край письменного
стола и пробормотала:
- Кто с ней жил, какие родственники?
- Так, - спокойно забубнила Марина Ивановна, - ща разберемся. Интересно,
однако!
- Что?
- А вот такая штука. Комнату общей площадью 20 квадратных метров получил
в 1954 году Костин Иван Владимирович, в 1961-м он прописал к себе жену -
Семенову Жанну Николаевну и ребенка, Семенова Андрея Игоревича, 1960 года
рождения. Не от него мальчонка-то был. Но уже в декабре шестьдесят первого
Иван Владимирович усыновил ребя-тенка, причем не только фамилию ему поменял,
но и имя. И превратился Семенов Андрей Игоревич в Костина Владимира
Ивановича, небось и не знает мужик о таких приключениях.
- Но день рождения, - в полной растерянности пробормотала я, - у Костина
первого октября, а у младенца Семенова 29 сентября...
- Правильно, - не удивилась домоуправ моей странной осведомленности, -
совершенно верно.
- И зачем они такое сделали? - продолжала я пребывать в состоянии
обалдения. - Ну фамилия, ну имя хоть как-то понять можно, но дату, дату-то
зачем меняли?
Марина Ивановна задумчиво посмотрела в домовую книгу, потом улыбнулась:
- Ага, понятно. Костин Иван, муж Жанны, тоже родился 29 сентября, как и
мальчик, небось не захотели в один день с отцом и ребенку день рождения
справлять, вот и передвинули его на первое октября.
С гудящей от невероятной информации головой я выползла из подвала на
улицу и, плохо понимая, что вижу вокруг, добрела до "Макдоналдса".Вообще я
очень редко пользуюсь системой общепита. Во-первых, мне элементарно жалко
денег, а во-вторых, моя мамочка твердо вбила дочери в голову: все, что
приготовлено не дома, делается грязными руками из несвежих продуктов.
Впрочем, мамуля скончалась в 90-м году, она просто не дожила до ларьков
"Тили-тесто", "Русские блины" и "Сосиски Стеф". А десять лет тому назад
покупать на улице выпечку было и впрямь небезопасно. Меня всегда смущало
отсутствие в те годы на улицах столицы бродячих животных... Ну скажите, куда
девались бездомные собаки и кошки и почему повсюду продавались подозрительно
дешевые пирожки с мясом, жаренные на машинном масле?! Я села у окна и
уставилась на завернутый в белую бумагу чизбургер. Интересно, что подумала
бы моя мама, увидав подобное кушанье..."Вот что, Евлампия, - сказала я себе,
- ты просто хочешь отвлечься от ужасных мыслей!"Значит, Володя Костин был
сыном Лидии Салтыковой. Я попыталась припомнить, что майор рассказывал о
своем детстве. Вообще-то он не слишком часто вспоминал те годы. Но мы с
Катюшей знали, что его отец был военным и умер, когда сыну исполнилось семь
лет, а мать скончалась в тот год, когда Володя закончил юридический
факультет и только-только попал на работу в органы милиции. Никаких других
родственников, дядей или теток, у Костина не было. Но, говоря о родителях,
он всегда называл их "отец" и "мать", наверное, ему неизвестна была правда
об усыновлении. Внезапно мою голову стянул тугой, железный обруч. Это что же
получается? Соня Репнина, кокетка и вертихвостка, Сонечка, чьим любовником
какое-то время был Володя, на самом деле его родная сестра? Посидев минут
пятнадцать возле полного подноса, я ушла из "Макдоналдса", так и не
попробовав ни чизбургер, ни жареную картошку, ни шоколадный коктейль. Уже в
"Жигулях" я вяло подумала: "Господи, как хорошо, что оба мертвы и никогда не
узнают об инцесте".Ноги машинально нажимали на педали, руки хватались за
рычаги переключения скоростей, но голова была занята не дорогой. Так вот
почему Володя и Соня так любили красную икру и употребляли ее со сладким
чаем! Мне бы сразу удивиться, отчего столь странная привычка была у двух
совершенно разных людей! А они, оказывается, брат и сестра. Значит, у Володи
есть еще одна сестрица, Вера, и настоящая мать его жива, и отец, так
боявшийся иметь на руках инвалида-гемофилика. Только майор был патологически
здоров, дожил до сорока лет и не заимел ни одной хронической болячки...
Может, мне поехать к Лидии Салтыковой и рассказать ей о Володе? Стукнувшись
бампером о низенький железный заборчик, отделяющий крошечный палисадник от
тротуара, я припарковала машину и поднялась наверх, где незамедлительно
попала в когти к Лизавете и Кирюшке. Дети пели каждый о своем.
- Кроватка замечательная, - восторгалась Лиза, - только в одном месте лак
облез, но можно подкрасить, коляска - супер, в ней даже сиденье для
автомобиля имеется.
- Учительница по музыке вопрос задала, - ныл Кирюшка, подсовывая мне под
локоть тетрадку, - велела ответить, а то два влепит!
- Коляску я закатила пока к Володе, - с энтузиазмом вещала Лизавета, -
пойдем покажу!
- Совершенно непонятный вопрос, - убивался Кирка, - невероятной
сложности...
- Пошли, - толкала меня в спину Лиза.
- На, погляди, - тянул в свою сторону Кирюшка.
С трудом выкинув из головы тяжелые мысли, я рявкнула:
- С собаками гуляли?
- Нет, - ответили хором дети.
- Ну так займитесь животными!
- Но коляска...
- Сейчас выпью кофе и пойду гляну!
- А музыка?
- Отдохну и отвечу. И вообще отстаньте, - выпалила я, чувствуя, как к
глазам подбираются слезы, - вы мне надоели.
- Ты нам еще больше, - взвился Кирюшка, - мать, вернее, ее
заместительница, должна помогать уроки делать!
Уж не знаю, что подействовало на меня больше - информация о родственных
связях между Володей и Соней, полное ощущение собственной беспомощности и
невозможности разобраться в ситуации, вынужденная покупка подержанных вещей
для Ксюшиного младенца, который никогда не увидит отца, или гадкое слово
"заместительница", брошенное обозленным Кириллом... Все это сплелось в тугой
узел, я почувствовала в горле горький комок, вздохнула, уронила голову на
сложенные руки и зарыдала во весь голос.
Перепуганные дети кинулись ко мне.
- Лампуша! - вопил Кирюшка. - Не надо, сейчас я выйду с собаками.
- А я помойку вынесу, - вторила Лиза.
- Хочешь - картошечки пожарю?! - орал Кирюшка.
- Чаек заварю, - подхватила девочка, - ща, в пять минут.
Они загремели посудой. Через пару секунд у меня под носом возникли
дымящаяся чашка и кусок хлеба с вареньем.
- Ешь, ешь, - суетилась Лиза, - хочешь - я сбегаю на проспект и куплю
тебе пакет замороженных креветок и новый детектив Марининой?
- Я мигом сношусь, - влез Кирюшка, - как насчет баночки варенья "Швартау"
и шоколадного мороженого?
Я перестала лить сопли, утерлась кухонным полотенцем и глянула в их
милые, встревоженные лица. Нет, какие они хорошие дети, разом вспомнили про
все мои любимые лакомства.
- Не надо креветок с вареньем, - сказала я, - все уже, сама не понимаю,
отчего заревела.
- Это у тебя климакс, - с умным видом заявила Лиза, - в период
гормонального затухания у женщины часто случаются перепады настроения...
- Откуда у тебя такая информация? - удивилась я. - Потом, климакс бывает
после пятидесяти...
- Не скажи, - продолжала умничать Лизавета, - он может приключиться в
любое время и тогда называется ранним.
- Откуда ты все это знаешь? - изумилась я.
- В школе рассказывали, на уроке по этике семейной жизни, - пояснила
девочка.
- Да ну? Чего же еще там объясняли?
- Многое, про СПИД, презервативы, наркотики и супружеский секс.
Я только хлопала глазами. Интересно, как бы поступила моя мамочка, явись
ее доченька из школы с рассказами про климакс, презервативы и заболевания,
передающиеся половым путем?
- Так что будет с моим вопросом по музыке? - ожил Кирюшка.
- Давай, говори, - велела я.
- У гитары их шесть, у домры всего пять, а у арфы только четыре, -
выпалил мальчишка, - всю голову сломал.
- Чего "их"?
- Так это и есть вопрос, - разозлился Кирюшка, - не поняла, что ли? Чего
у гитары шесть, у домры пять, а у арфы четыре?
Я призадумалась. Единственно, что объединяет вышеперечисленные
инструменты, так это то, что они струнные... И как раз струн у гитары может
быть шесть, впрочем, иногда семь... Но у домры-то их всего три. Погодите, в
свое время была создана четырехструнная домра так называемой квинтовой
настройки. У этого народного инструмента есть металлические лады, головка с
колками и... все! Что же касается арфы, которую я, естественно, знаю
назубок, то у нее от 44 до 47 жил. Нет, струны тут явно ни при чем, тогда
что?
Окончательно сломав голову, я полезла за музыкальной энциклопедией и
принялась в деталях изучать строение гитары, домры и арфы. Но нет! Ответа на
вопрос я так и не получила! Кирюшка приуныл окончательно.
- Если не отвечу, кол влепит! Зверь-баба! Не секрет, что музыка в наших
школах преподается отвратительно. В лучших случаях дети хором поют песенку
про елочку и зайчика и потом слушают рассказы о Петре Ильиче Чайковском. В
качестве апофеоза педагог упомянет Моцарта... В худших же получается как у
Кирюшки. Его "музычка", старенькая, полуслепая Наталия Михайловна, тихим,
умирающим голосом долдонит что-то о нотной грамоте. Расслышать ее шепот
невозможно даже на первой парте. Но Наталия Михайловна не вредная,
единственно, о чем она просит учеников, - это сидеть тихо, а чем они в
тишине занимаются, ее совершенно не волнует, лишь бы не шумели. Пока училка
тянет у доски нудянку про до-ре-ми-фа-соль, школьники делают уроки, читают
посторонние книги или режутся в "морской бой". Как только звенит звонок,
Наталия Михайловна на полуслове закрывает рот и выползает из класса. Она
никогда не задает домашних заданий, не спрашивает у доски и не устраивает
контрольных. Но в журнале напротив фамилий детей таинственным образом
возникают сплошные пятерки, и в четверти у всех выходит "отлично". Зато о
музыке из Кирюшкиных одноклассников никто ничего не знает!
- Что это случилось с Наталией Михайловной? - спросила я, ища телефонную
книжку. Кирюшка заломил руки и закатил глаза:
- Так Наташка на пенсию ушла, и прислали вместо нее ненормальную
энтузиастку. Гармония, какофония, опера... Жуть прямо! Сегодня на уроке
слушали какого-то Верду!
- Верди, - поправила я, пряча улыбку.
- - Один хрен, - злился Кирюшка, - ужас, ни почитать, ни математику
сделать. Прямо над ухом - бум, бум, бум... Запустила на полную мощь
идиотского Вердя... А потом этот вопрос задала да еще так противно фыркнула:
"Дети, это задание на сообразительность". Чтоб ей упасть и ногу сломать!
- Не расстраивайся, - сказала я, - сейчас узнаем ответ.
- Где? - тяжело вздохнул Кирюшка. Но я уже услышала в трубке бодрое
"алло" и сказала:
- Здравствуйте, Ипполит Семенович, вас беспокоит Романова, арфистка.
- Добрый день, деточка, - обрадовался старик, - сколько лет, сколько зим!
Как матушка?
Решив его не расстраивать, я сделала вид, что не слышу вопрос, и задала
свой:
- Ипполит Семенович, вы наш старейший лучший мастер по струнным, золотые
руки, ответьте мне на такой вопрос...
Старик молчал, внимательно слушая всю информацию, потом осторожно
переспросил:
- В школе задали? Твоему сыну?
- Да.
- Сильно подозреваю, что речь идет просто о количестве букв в словах.
Посуди сама: у гитары их шесть, у домры, если, конечно, не путать ее с
домброй, пять, а у арфы всего лишь четыре!
Пораженная столь простым решением проблемы, казавшейся неразрешимой, я
потрясенно спросила:
- Вы полагаете, что учительница могла задать такой вопрос?
Ипполит Семенович вздохнул:
- Сейчас, душенька, преподаватели любят задания, как они выражаются, на
сообразительность. Вот моя внучка учится на театроведа, так она получила...
неуд, не сумела ответить на вопрос профессора...
- Какой?
Мастер рассмеялся:
- Ну-ка, послушай. Значит, так. В 1544 году в Италии, в городе Падуя,
открылся этот театр, получивший потом всеевропейскую славу. Он был возведен
в форме овального помещения с ярусами для посетителей. И хотя зрители
ломились в него толпой, ни один из корифеев не стремился на его подмостки,
скорей наоборот - всеми силами оттягивали момент знакомства с великой
сценой. Почему? Я задумчиво пробормотала:
- Ну, просчет архитектора, "яма" в зале. Звук не "летит" со сцены, а
"гаснет". Такое иногда случается. Если не ошибаюсь, из-за этого закрыли
оперный театр в Милане, пришлось итальянцам строить новый.
- Ну, - захихикал Ипполит Семенович, - не угадала. Хотя "яма"
действительно встречается. Лично я не советую сидеть в Большом в десятом
ряду, а Дворец съездов вообще одна сплошная беда... Давай, пробуй еще раз!
- Театр был открытым, и его заливало дождем и засыпало снегом, - выдала
я.
Ипполит Семенович совсем развеселился:
- Снег! В Италии! Изумительное воображение! Еще версии есть?
- Нет.
- Вот и у моей внучки не было.
- И почему же актеры не хотели выступать на подмостках?
- Душечка, это был анатомический театр! Секунду я переваривала
услышанное, потом переспросила:
- Вы имеете в виду...
- Именно так, детка. В Падуе в 1544 году открылся первый в Европе
анатомический театр, где проводили при большом скоплении народа вскрытие
трупов.
Да уж, можно понять великих актеров! Я бы тоже не захотела исполнять
главную роль в подобном действе.
Провертевшись всю ночь без сна, я приняла решение и засобиралась к милой
девушке Федоре, владелице детективного агентства "Шерлок". Телефон у нее был
наглухо занят, и я подумала, что быстрее будет добраться до конторы, чем
дозвониться. Но сначала нужно было зайти к Володе в квартиру и притащить
оттуда кварцевую лампу. Невесть как сей предмет оказался у майора.
Предстояло забрать из роддома Ксюшу, и мне захотелось истребить в кварцевом
свете все микробы. Погремев ключами, я вошла в прихожую и чихнула. Явственно
пахло сигаретами, вернее, окурками. Я сама курю нерегулярно и мало, но, как
многие курильщики, терпеть не могу пепельницы, забитые бычками, кажется, в
прошлый раз я выбросила все... Но нет, в комнате, на столе, стояла
керамическая плошка с трупами сигарет. Я посмотрела на скомканные, желтые
фильтры. Что-то в них было странное, но что? Высыпав окурки в унитаз, я
спустила воду, тщательно вымыла пепельницу, водрузила ее на стол, прихватила
кварцевую лампу и ушла.
К агентству "Шерлок" я подкатила около одиннадцати утра. Размещалась
контора не в фешенебельном месте. На огромном шестиэтажном здании по улице
Подлипова висело штук сорок табличек: "Окна на заказ", "Фирма "Реал", "Двери
из дуба", "Клуб "Тото", "Ассоциация любителей кошек" и "Общество братьев по
разуму". Агентство "Шерлок" оказалось под самой крышей, и, судя по тому,
какой обшарпанной выглядела дверь, дела у Федоры шли не лучшим образом. Я
постучала и, услышав веселое: "Входите!" - рванула дверь. Перед моим взором
возникло крохотное помещение с кукольным столиком и двумя малюсенькими
стульями. Федора, сидевшая боком к огромному окну, подняла голову и радостно
произнесла:
- О, ты надумала рожать щенков!
Вообще я не слишком общительный человек и при внешней приветливости и
говорливости с трудом завожу новых друзей. То есть у меня нет никаких
проблем с общением и я преспокойно начинаю разговор с незнакомым человеком,
но сразу почувствовать его своим приятелем не могу. Должно пройти довольно
длительное время, прежде чем я стану ощущать себя в присутствии кого-либо
комфортно и прекращу без конца по-идиотски улыбаться. Но иногда случаются
исключения, и симпатия вспыхивает стихийно, настигает, как первая любовь.
Так и случилось с Федорой.
- И как, по-твоему, я могу родить щенков? - хмыкнула я. - В лучшем случае
получится девочка, а в худшем - мальчик, только твой Лорд тут не помощник!
Федора расхохоталась и, вытащив из шкафа пачку чая, поинтересовалась:
- Любишь цейлонский? Извини, я не пью растворимый кофе, по мне - так
жуткая дрянь. Я хотела поставить машинку для варки эспрессо, но, сама
видишь, размеры кабинета таковы, что либо тут буду сидеть я, либо стоять
кофеварка...
- Да уж, помещение маловато... Что же ты такое сняла?
- Так арендная плата соответствующая. "Шерлок" - новое агентство, пока
широкой публике нe известное, вот раскручусь сейчас и перейду на Тверскую,
возле "Мариотт-отеля" есть очень симпатичный домик, правда, только
трехэтажный, но пока мне хватит.
Я хмыкнула, но Федора казалась совершенно спокойной.
- А где сидят твои сотрудники? Федора опять рассмеялась:
- У меня их нет.
- Как?
- Просто, пока работаю одна.
- Но у тебя на карточке написано, что ты являешься директором агентства!
- Правильно, "Шерлок" принадлежит мне, но ведь на визитке не указано,
сколько в нем штатных единиц. Честно говоря, я не рассказываю об этом
никому, но тебе признаюсь - пока тружусь одна, но скоро все изменится.
Я только хлопала глазами. Федора налила чай и, пододвинув ко мне чашку,
сообщила:
- Я очень талантлива, умна и находчива. Вот сейчас веду сразу два дела и
должна получить через пару деньков крупную сумму. То-то Плюшик обозлится!
- Кто это, Плюшик?
- А супружник мой. Между прочим, владелец агентства "Поиск". Вот уж у
кого и здание есть, и сотрудников бешеное количество... Я к нему в свое
время пришла заниматься, но видишь, что вышло... Замужем за предполагаемым
хозяином оказалась. И ведь какой гад, только в загс сходили, мигом меня из
конторы выпер. "Сиди, дорогая, дома, пеки блинчики". Видала идиота? Да у
меня тесто никогда не поднимается. каша пригорает, молоко убегает... Ну, я и
стала настаивать на работе. Не поверишь. как муженек поступил.
- Как?
- Велел охране не пускать меня в "Поиск"! А я знаешь что сделала?
- Что?
- Продала серьги бриллиантовые, все равно их носить нельзя, с ушами
оторвут, и открыла "Шерлок"! Правда, заказов сначала не было, зато сейчас
целых два! Да у Плюшика родимчик откроется, когда я возле "Мариотт-отеля"
свою контору открою! Я ему нос утру! А у тебя что случилось? Если за мужем
проследить, то извини, это неинтересно, я беру только заковыристые дела!
Я допила чай и сказала:
- Мне нужен твой совет, сколько я должна за консультацию?
Федора хихикнула:
- Советы я раздаю бесплатно, вот если нанимать меня решишь, тогда другое
дело. Ну, в чем проблема?
Я глубоко вздохнула и, старательно воссоздавая детали, рассказала все.
- Да, - пробормотала Федора, - интересное кино. В общем, действовала ты
правильно, я бы, наверное, тоже пошла тем же путем, но только есть одна
деталь...
- Какая?
- Найти любовника этой Репниной трудно будет, сама говорила, что их
немереное количество... А что, если взглянуть на ситуацию с другой стороны?
- Не понимаю...
- Господи, - - выскочила из-за стола Федора, - Ну это же очевидно! Ты
решила, что неизвестный Убийца, любовник Репниной, задумал избежать
ответственности, подставив Костина. Но для этого он должен был знать Володю,
понимаешь? Каким-то образом заполучить его кровь, разлить ее в квартире,
испачкать полотенце...
- Но у нее под ногтями нашли кожные частицы Костина, а на лице Вовки
красовалась царапина...
- Что еще раз говорит о причастности к делу очень, очень близкого
знакомого...
- Но...
- Я никак не врублюсь, - вздохнула Федора, - ты считаешь его убийцей?
- Нет, конечно!
- Тогда прими версию о хорошем знакомом. И ищи убийцу не в окружении
Репниной, а среди приятелей Костина. Знаешь его контакты?
Я пожала плечами:
- Кое-кого с Петровки, но, естественно, не всех. И потом, мы с Катюшей
пару раз посмеялись над его бабами, и он начал скрывать любовниц.
- Ох, сдается мне, - протянула Федора, - что несчастную Репнину
пристукнули только для того, чтобы засунуть за решетку Володю.
- А может, это связано с теми делами, которые он вел?
- Ну, и такое исключить нельзя, только кто же тебе позволит на них
взглянуть?
- Если Славка вернулся из деревни, он поможет...
- Ну на это не рассчитывай!
- Нет, - с жаром произнесла я, - Рожков настоящий друг, он мне в Бутырке
свидание с Вовкой устроил...
- Ну-ну, - пробормотала Федора и вытащила пачку "Собрания", - хочешь?
Я кивнула и выбрала зеленую сигарету. Легкий дым, кружась, потянулся к
форточке. Внезапно хозяйка "Шерлока" стукнула себя ладонью по лбу:
- Боже, какие мы дуры!
От неожиданности я чуть не проглотила тлеющую сигарету.
- Почему?
- По твоим словам, "Московский комсомолец" дал статью о Костине?
- Да, отвратительный, подлый материал под названием "Мент позорный"
- И ты говоришь, начальник отдела, где прошла статья, не знал о смерти
Володи?
- Нет, кстати, такой омерзительный тип, живо обрадовался, когда услышал о
его кончине, небось быстро просчитал, что подавать в суд теперь некому!
- Понимаешь теперь, какие перспективы открываются? - радовалась Федора.
- Честно говоря, не очень.
Девушка взлохматила короткие волосы:
- Плохо мышей ловишь. Заведующий сообщил, что заметку написал внештатный
автор?
- Да!
- Так вот нужно найти этого писаку и вытрясти из него информацию о том,
кто заказал материал и предоставил нужные сведения. Сто против одного, что
это и будет убийца! Или очень близкий к нему человек. Чего молчишь?
Я только моргала глазами. Ай да Федора, и как только я сама не додумалась
до такого простого решения!
- Но как узнать все про журналюгу?
- Очень просто: устроишься на работу в редакцию.
- И кто меня туда возьмет?
- Ну уж не главным редактором же! - захихикала Федора и, мигом вытащив
пухлый справочник, набрала номер. Я терпеливо ждала.
- Алло, - защебетала хозяйка "Шерлока", - здравствуйте. Скажите, вам
нужна уборщица? А без трудовой книжки, по договору? Ну спасибо, сейчас
прибегу!
Она швырнула трубку на подоконник и велела:
- Дуй на улицу 1905 года, там такое огромное, нелепое серое здание стоит,
если к набережной ехать. Им поломойка нужна.
Я глянула на часы - пол-одиннадцатого. Успею оформиться на работу и потом
съезжу за Ксюшей в роддом.
- Эй, погоди! - крикнула Федора. Я притормозила.
- Что?
- Скоро я расширяться буду, мне понадобятся сотрудники... Хочешь работать
у меня начальником отдела?
- Спасибо, подумаю.
- Вот, вот, подумай, - сказала Федора.
Я улыбнулась и ушла.
Езжу я очень аккуратно, правила не нарушаю, скоростной режим не превышаю,
пьяная за руль не сажусь, поэтому я была крайне удивлена, когда на выезде из
тоннеля, возле ипподрома, толстый красномордый страж дорог повелительно
махнул черно-белой палкой и, коротко свистнув, велел мне остановиться.
Недоумевая, что могла нарушить, я аккуратно запарковалась и посмотрела в
боковое стекло. Опять полил дождь, у меня же, как у всех автомобилистов, нет
ни зонтика, ни плаща, а на голове тщательно уложенная прическа, только
высунусь на улицу - мигом превращусь в растрепанную курицу. Причем у птицы
на теле, как правило, полно перьев, и даже вымокнув, она имеет приличный
вид. У меня же с волосами беда. Вроде их и много, но они тонкие, абсолютно
прямые и жутко непослушные. Если не уложить феном, вылив предварительно на
шевелюру полфлакона геля, то я выгляжу ужасно... Нет, подожду тут, пусть
постовой сам подойдет! Раздался свист. Я приоткрыла дверь.
- Чего сидите, - крикнул мужик, - предъявите документы!
- Так дождь льет!
- Не сахарная, - буркнул мент.
- У меня зонта нет, а у вас плащ такой удобный, с капюшоном, может, сами
подойдете?
- Я при исполнении, - не дрогнул мужик.
- Вот и исполняйте, идите сюда, кстати, я женщина, а вы представитель
сильного пола, к тому же в сапогах, а я - в босоножках.
- На дороге все равны, - рявкнул славный представитель ГИБДД, - а ну,
немедленно сюда с документами!
Пришлось выползать из теплой машины и по щиколотку в воде брести к
наглецу. На дороге-то он хозяин!
Мент, укутанный с головы до пят, начал изучать Документы. Ему,
облаченному в плащ, сильно смахивающий на профессиональный костюм
куклукс-клановца, дождик был нипочем. Я же мигом превратилась в драную кошку
и залязгала зубами от холода.
- Откройте багажник!
- Зачем?
- Открывай давай!
Я выполнила требование.
- Где знак аварийной остановки?
- Вот.
- А огнетушитель?
- Под передним сиденьем.
- Аптечка?
- На заднем стекле.
- Хорошо, - процедил мужик, явно разочарованный тем, что не нашел
нарушений.
Потом он тяжело вздохнул и осведомился:
- Ну так как? Решим дело миром или штраф отправишься оплачивать?
- Да что я сделала плохого?
- Перестроилась из ряда в ряд и не включила моргалку!
От негодования у меня пропал голос.
- Ну, - повторил постовой, - решай быстрей, некогда мне!
- Я на месте заплачу, сколько?
- Пятьдесят рублей.
- Много как! Столько у меня нет!
- А сколько есть?
- Сорок.
- Ладно, давай.
Я протянула служителю закона четыре десятки. Тот молча сунул их в крагу и
двинулся на дорогу.
- Эй, - возмутилась я, - а квитанцию?
- Чего? - обернулся милиционер.
- Выпишите квитанцию, я же заплатила штраф!
Мент уставился на меня маленькими заплывшими глазками, торчащими на его
красной роже, словно жареные тараканы, случайно попавшие в булку.
- Квитанцию? Так я не сберкасса! Это там тебе ее выдадут.
О, какой хитрый! Получается, я просто отдаю этому негодяю продержавшему
меня под проливным дождем, деньги, которые он, естественно, заберет себе!
Купит после работы бутылку, а собаке колбасы! Нет, собаку он не держит,
такие люди заводят скунсов или рептилий. Впрочем, опять не правильно. ТАКИЕ
люди ненавидят животных!
- А ну отдавай мои деньги или выписывай штраф!!!
Ментяра выругался, швырнул мне скомканные бумажки и принялся корябать
ручкой по бумаге, Я терпеливо ждала, пока он закончит процесс сложного
взаимодействия с пишущим предметом.
- Еще пожалеешь, - пообещал постовой.
Я плюхнулась на сиденье и тут же почувствовала, как насквозь промокшая
футболка прилипла к спине, а зеркало отразило дивную прическу. Честно
говоря, наша кошка Пингва после банных процедур выглядит куда более
привлекательно! Задыхаясь от негодования, я покатила вперед и буквально
через сто метров увидела вожделенную вывеску "Сбербанк".
Я патологически законопослушна, перехожу улицу только на зеленый свет,
тщательно соблюдаю правила, вовремя плачу за квартиру и сразу же бегу в
сберкассу, получив счет за телефонный разговор. Бумажка со словами "Просьба
оплатить до..." нервирует меня ужасно, и беспечность Катерины,
преспокойненько складывающей подобные "листовки" в ящик, меня даже
раздражает. Поэтому, схватив извещение о штрафе, я мигом кинулась его
оплачивать.
В такую ситуацию я попала первый раз, и пришлось спросить у пожилой
женщины в окошке:
- Штраф как платить?
- На столе образец, вот квитанция, - буркнула дама, не поднимая головы, -
заполняйте - и в окно "Коммунальные услуги".
Я поискала глазами стол и увидела его у окна. На одном из стульев сидел
мужик, возле которого валялась горка скомканных листочков. Я подошла к нему
и попросила:
- Подвиньтесь, пожалуйста, мне тоже надо штраф заплатить.
- Не пошла бы ты на... - рявкнул мужик и смял еще один бланк.
Я тяжело вздохнула. Воспитание соотечественников оставляет желать
лучшего. И вообще, если он такой идиот, что не может заполнить квитанцию, то
при чем тут интеллигентная женщина, вежливо попросившая подвинуться?Кое-как,
одним глазом заглядывая в образец, я принялась оформлять банковский
документ. Так, наименование получателя платежа, это просто, департамент
финансов, дальше, ИНН получателя платежа... Я уставилась на невероятное
число 402800001765, но делать нечего. Прикусив от напряжения кончик языка, я
переписала цифры и посмотрела на следующую строчку. Номер счета получателя
платежа. Ох, и ни фига себе! 77101810000891700006! Кое-как я справилась и с
этой задачей. Дальше пошло чуть легче: наименование банка и банковские
реквизиты - МБАК СБРФ. Буквы всегда нравились мне больше цифр, поэтому я
легко перенесла их на свой бланк. Но дальше начался кошмар.
К/с"420008100819999433333, Бк 777778889000999... Пересчитывая цифры, я
почувствовала, что медленно начинаю закипать. Они что, специально подобные
числа выдумали? Но дело медленно двигалось к концу. Так, доп. код 248050009
и БИК... Бик? При чем тут шариковая ручка? Ура, мучения кончились, далее
следовала дата и сумма платежа - девять рублей восемь копеек...
Утерев пот, я подскочила к окошку и сунула туда с трудом заполненный
бланк вкупе с десяткой. Меланхоличная девушка взяла квитанцию и сказала:
- Я не могу принять этот платеж!
- Почему, - прошипела я, словно разбуженная зимой змея, - это по какому
поводу отказ?
- Нужно заполнять обе части - извещение и квитанцию.
- Но ведь вторая часть останется у меня!
- Правильно, потом бог знает что накарябаете...
- Но...
- Таковы правила!
Последняя фраза заставила меня послушаться. Потратив двадцать минут, я
завершила операцию, но служащая вновь отказалась принять бланк.
- Не могу принять такой платеж.
- Отчего на этот раз? - начала я новый раунд переговоров.
- Неверно указан номер счета получателя платежа!
- Я списывала с образца!
- Там не девять нулей, а десять, и последняя Цифра 6.
- И ты заставила меня заполнять вторую часть, не сказав про счет?
- Я сразу не заметила, - пожала плечами девчонка, - переписывайте!
- А нельзя сверху пририсовать лишний нолик и переправить восемь на
шесть?
- Вы что, дама? - Девушка чуть не выронила жвачку на стол. - Это
финансовый документ, а не записка на холодильнике, серьезная вещь, доход
государственной казны, переписывайте!
Скрежеща зубами, я вновь начала выводить бесконечные семерки и девятки.
Но раздражение - плохой помощник, и когда я приволокла квитанцию к окну,
выяснилось, что неверно указала таинственный БИК. Затем напортачила с неким
ИНН получателя платежа, потом перепутала буквы Ф и X... Одним словом,
примерно через час-полтора, сидя над грудой разорванной бумаги, я горько
пожалела о своей жадности. Уж лучше бы отдала мерзкому менту сорок рублей!
- Простите, - тронул меня за плечо мужик, тот самый, которого я просила
подвинуться, - простите...
Меня воспитывали очень интеллигентные люди, папа - академик, мама -
певица. Наверное, они знали бранные слова, но в нашем доме их никогда не
употребляли. Самое большое, на что был способен отец, впадая в гнев, это,
сильно покраснев, выкрикнуть:
- Ну какой гад!
Оказавшись в школе, я была предельно изумлена, узнав, что слово "гад",
употребляемое папой в качестве страшного ругательства, на самом деле
литературное, в зоологии даже существует целый раздел - гады.
Поэтому, став взрослой, я никогда не употребляю бранных слов, но, с
другой стороны, и не осуждаю тех, кто это делает. И это опять же результат
папиного влияния. Однажды отец, который хоть и был очень крупным
ученым-ракетчиком, носил на плечах генеральские погоны, взял меня 7 Ноября
на Красную площадь, на парад. Когда мимо трибуны стройными рядами поехали
специальные тягачи, на которых покоились страшные, толстые ракеты, стоявший
рядом с папой красноносый военный, регулярно прихлебывавший коньяк из
фляжки, толкнул отца локтем и прогремел:
- Ну, Андрюха... здорово наши... идут!
- Красиво смотрятся, - как ни в чем не бывало ответил папа.
Мне было 14 лет, и я возмутилась, правда, шепотом, вплотную придвинув
губы к папиному уху:
- Зачем он так ругается! Так же тихо папуля ответил:
- Он не ругается, Рыжик, он так разговаривает, и не умеет иначе. Ну,
беседуют же одни люди на французском, другие на немецком, а Иван Михайлович
изъясняется матом! Считай, что он иностранец. - Все сразу стало на свои
места, и с тех пор я никогда не сержусь на людей, употребляющих русский
подзаборный, просто считаю их иностранцами. Но сама практически никогда не
ругаюсь!
- Простите, - повторил мужчина. Я вздрогнула и написала вместо семи
девять. Дикая злоба ударила в голову.
- Не пошел бы ты на... - вылетело из моего рта, - опять переписывать,
твою!.. Мужик горестно вздохнул:
- Простите, я вас тоже недавно послал! Понимаете, второй час сижу,
давайте поможем друг другу. Я осмотрела кучу скомканных бумажек.
- Ну и как это возможно сделать?
- Сначала я продиктую вам реквизиты, а потом вы мне!
Мысль показалась мне дельной, и мы приступи к художественному чтению.
Дело и впрямь пошло быстро. Обрадованные, мы подскочили к окошку и сунули
туда квитки.
Кассирша глянула на них и отшвырнула назад.
- Теперь что? - хором спросили мы с мужиком.
- Сумму штрафа надо указывать прописью!
Я оторопела, а парень примолк. Потом он очень медленно изорвал извещение,
швырнул клочки на пол и сообщил:
- Государство, чиновники которого таскают доллары в коробке из-под
ксерокса, не обеднеет, если не получит мою десятку.
- Ты прав, - радостно крикнула я, - ведь штраф можно просто не платить! И
что с нами за это сделают?
- Ничего, - возвестил мужик.
- Тогда побежали.
Мы вышли на улицу. Дождь прекратился, и вовсю сияло солнце. Мужик влез в
"Волгу" и крикнул:
- Уж извини, коли нагрубил!
- Ничего, - ответила я, открывая "Жигули", - сама хороша.
Как ни странно, дальше день покатился без приключений. В "Московском
комсомольце" мне велели явиться завтра к десяти, и в родильном доме мы с
ребятами без всяких проблем получили Ксюшу, судорожно сжимавшую в руках
сверток, завернутый в коричневое одеяло. Кирюшка взял младенца.
- Давай сюда, понесу.
Я откинула угол кружевной пеленки и вздрогнула. На меня в упор смотрели
Володины глаза. Стараясь не разрыдаться, я села за руль, и мы вмиг добрались
домой.
Вечер прошел в семейных хлопотах. Несмотря на наши дружные протесты,
Ксюша решила вертеть котлеты.
- Да здорова я, как корова, - отмахивалась девушка от наших предложений
пойти полежать, - раньше бабы в поле рожали, и ничего! Вы что, котлет не
хотите?
- Очень, просто очень хотим, - заорал Кирюшка, - милая Ксюшенька,
спасибо, Лампа тут совсем распоясалась, даже яичницу не делает!
Ксюша рассмеялась и стала бросать на сковородку аккуратные котлетки. Я
сердито пожала плечами и ушла в Катину комнату. Там, вокруг слегка
ободранной кроватки, сидела вся наша собачье-кошачья стая. Рейчел, заслышав
скрип двери, издала тихий рык, но, увидав меня, тут же виновато замела
хвостом.
- Правильно, - одобрила я, - охраняйте мальчика, сейчас коляску привезу.
Прихватив ключи от Володиной квартиры, я вышла на лестницу, открыла дверь
и почувствовала запах табака. Надо же, никак не выветрится... Ухватив
коляску, я толкнула ее к выходу и тут увидела на столе пепельницу с двумя
окурками. Как странно! Я отлично помню, что вымыла плошку и уничтожила все
бычки. Эти-то откуда взялись? Недоумевая, я схватила вонючую пепельницу и
уставилась на нее во все глаза, потом осторожно взяла желтый фильтр... Возле
золотого ободка виднелась надпись: "Легкие" и цифры "21". Какие-то
неизвестные сигареты, и это было уж совсем непонятно. Володя курил только
"Парламент", честно говоря, не много дороговатый сорт для
милиционера-бюджетника, но Костин, вытаскивая пачку, улыбался:
- Не пью, а обедаю раз в три дня, могу себя хоть любимыми сигаретами
побаловать...
Я в задумчивости смотрела на воняющие окурки. У "Парламента" белый
фильтр, а вчера в пепельнице тоже лежали желтые... Может, Володька перешел
на другой сорт? Хорошо, предположим, это так, но майор мертв, сутки назад я
лично опустошила пепельницы, и откуда взялись два окурка?
- Ламповецкий, - заорал Кирюшка, - беги скорей, а то все котлеты съем!
Я вытолкала коляску на лестницу и заперла дверь. Утро вечера мудренее,
завтра подумаю над загадками.
Перед самым сном мы затеяли великое переселение народов.
- Лучше всего Ксюше пока пожить в твоей комнате, - глянула на меня Лиза,
- там есть балкон.
- Правильно, - согласилась я, - очень удобно будет мальчика гулять
выставлять, сейчас переберусь в Катюшину спальню.
- Бога ради, не надо из-за меня ничего затевать, - испугалась Ксюня, -
балкон есть и на кухне!
- Но там северная сторона, - отмахнулась я, - а у меня восточная,
солнечная, не спорь!
Дети кинулись передвигать кроватку, собаки, считавшие своим долгом
караулить младенца, плотной стаей переместились на новое место. Успокоились
мы только после полуночи, понаблюдав за последним кормлением новорожденного.
К слову сказать, вел он себя очень тихо, скандалов не закатывал и все время
спал, изредка издавая странное кряхтение.
Где-то в полпервого я погасила свет и уставилась на потолок. Сон не шел.
Катюшина кровать жестче моей, и мне было непривычно лежать не на своем
месте. К тому же Муля, всегда спящая у меня под одеялом и служащая хозяйке
лучше любой грелки, сегодня решила заступить на ночное дежурство под
кроваткой нового члена семьи и не пришла. Я лежала, слушая мирные, ночные
звуки. Вот закашлялся Кирюшка, протопала босыми ногами в туалет Лиза...
Потом воцарилась сонная тишина, лишь изредка прерываемая глубокими, шумными
вздохами. Это Рейчел поворачивалась с боку на бок, охраняя младенца. И
раздавалось звонкое кап-кап-кап... В кухне подтекал кран, а мне все недосуг
поменять прокладку. Внезапно откуда-то долетел резкий звук, словно
отодвинули стул. Я насторожилась. Наши спят без задних ног. Потом
послышались тяжелые шаги. Я села. Катюшина комната граничит с Володиной
квартирой, звукоизоляция в нашем доме не из лучших, а в тишине звуки
раздаются особенно отчетливо. Я вскочила и подошла к стене. В квартире
майора кто-то был, ходил по комнате... Вор! Хотя что можно украсть у
Костина? Только пепельницу! Окурки! Я схватила ключи, выскочила на лестницу
и осторожно вошла в Вовкины апартаменты. Увидев у окна черную фигуру,
стоявшую спиной к двери, я мигом зажгла свет и крикнула:
- Стой, подними руки, стрелять буду!
Мужчина немедленно повиновался и обернулся. Я ахнула. На меня смотрел
бутырский тюремщик Алексей Федорович, тот самый, к которому меня отправил
Слава Рожков, когда устраивал незаконное свидание с Вовкой.
- Что вы здесь делаете? - выпалила я. Алексей Федорович слегка растерянно
ответил:
- Ничего.
Но я уже увидела на полу открытую спортивную сумку, а в руках Алексея
Вовкину теплую куртку.
- Вы забираете вещи Костина?
- Ну, в общем, да, - замямлил парень.
- Как попали в квартиру?
Тюремщик показал ключи, которые болтались на белом пластиковом брелке в
виде "Мерседеса".
- Но ведь это Володина связка, - воскликнула я, - мы подарили ему на 23
февраля брелочек, еще шутили, что преподносим "шестисотый". Отвечайте
немедленно, где вы его взяли, а?
Алексей молчал.
- Ладно, - пригрозила я, - сейчас милицию вызову, между прочим, у меня
есть тревожная кнопка, мигом патруль примчится.
- Не надо, - сказал мужик, - ключи мне дал Володя.
- Костин мертв.
- До смерти вручил.
- Зачем?
- Ну...
- Зачем?
- Он знал, что скоро скончается, - пробубнил Алексей, - чувствовал,
наверное, вот и сунул ключи. "Спасибо, - сказал, - тебе, Лешка, за все, не
жилец я, возьми на память обо мне куртку, брюки, пиджак, ну, вещи, в общем,
а то их после моих похорон выкинут". Вот я и пришел за завещанным. Я человек
бедный, зарплата копеечная, буду шмотки майора донашивать и вспоминать
Костина. Мне стало противно, и я невольно отступила назад.
- Но почему ночью?
- Так днем я на работе, пока туда-сюда, доехал из своего Бирюлева на трех
автобусах, уже ночь нагрянула...
- Забирай все и уходи, - наконец пришла в себя я, - чтобы ноги твоей тут
не было.
Алексей начал утрамбовывать шмотки.
- Ты и вчера приходил? Тюремщик кивнул.
- Зачем?
- А ты откуда узнала о моем визите? - вопросом на вопрос ответил мужик,
старательно застегивая "молнию".
И тут в квартиру вошел заспанный Кирюшка.
- Чего случилось-то? Встал воды попить, гляжу, двери все открыты... Пожар
опять?
- Ну, я побег, - быстро сказал Алексей и ужом выскользнул к лифту.
Меня чуть не стошнило, когда до носа дошел запах его отвратительного
одеколона.
- Чего случилось? - допытывался Кирюшка, отчаянно зевая. - Кто это был,
а?
- Никто.
- А зачем он приходил?
- Холодно на улице, осень пришла, вот Володя и попросил, чтобы ему в
Норильск теплые вещи прислали, - нашлась я.
- А-а-а, - протянул мальчик, - только вроде ты раньше говорила, что Костя
в Воркуте...
- Какая разница! - обозлилась я. - Иди спать, Утром в школу не встанешь.
- Как же этот человек ночью в аэропорт поедет? - любопытствовал Кирюшка,
пока я запирала дверь.
- Никуда он не поедет, - рявкнула было я и призадумалась. И впрямь
странно. Алексей только что говорил, как ему неудобно и далеко трястись из
Бирюлева на трех автобусах, а потом убежал... Впрочем, ерунда, на такси
небось сел. Хотя, если у него нет денег настолько, что он польстился на вещи
покойного... И еще... У Володи все ключи висели вместе, на одном колечке: от
дома, работы и... машины. Алексей показал связку, и я ясно заметила ключик
от зажигания... Интересно, а где Вовкина машина? Правда, она не представляет
никакой ценности, битая-перебитая, давно потерявшая всякий товарный вид... И
все же? Быстрее молнии я мотнулась на балкон, успела как раз вовремя. Со
двора, включив фары, выкатывался какой-то автомобиль. Было темно, и,
естественно, я не могла распознать ни марку, ни цвет машины, увидела только
два мощных пучка света, очень скоро пропавших вдали, но какое-то чувство мне
подсказывало, что Вовка "завещал" Алексею не только одежду, но и "Жигули".
Надо же, какие мерзавцы работают в органах! А квартира?!
Я побежала в гостиную, открыла секретер и нашла на полке документы на
Вовкино жилье и завещание, по которому хоромы отходят мне. Слава богу,
необходимые бумаги на месте, и никто не сумеет отобрать квартиру, которая
должна принадлежать Костину-младшему. Кстати, а как мы его назовем?
С этой мыслью я рухнула в кровать, но не успела смежить веки, как
раздался неприятный звон. Это ожил будильник. Лизе и Кирюшке пора было
собираться в школу.
Вытолкав отчаянно зевающих и недовольных детей за порог, я схватила
телефон и набрала домашний телефон Рожкова.
- Да, - послышался голос сонной Лариски, - кто это?
- Я, Лампа.
- Какая лампа? - пробурчала Лариска, очевидно, разбуженная моим звонком.
- Тут не магазин электробытовых приборов, набирайте правильно номер!
- Я, Евлампия Романова, извини, что так рано, но мне очень нужен Славка.
- Зачем, - поинтересовалась, зевая, Лара, - зачем тебе понадобился мой
муженек? Сделай милость, ответь!
Честно говоря, я терпеть не могу Лариску. Мне не нравится в ней все:
старательно поддерживаемый хозяйкой образ куклы Барби, слишком короткие
юбки, чересчур яркий макияж, ее нежелание читать что-то, кроме газеты
"Экспресс", отвратительная манера жеманно присюсюкивать и широко распахнутые
голубые глаза, на дне которых плещется плохо скрываемая злоба ко всему
человечеству.
Еще меня очень удивляют их отношения со Славкой. Конечно, Рожков не
лучший из мужей, и многие дамы, имевшие несчастье заполучить в мужья
сотрудника МВД, скажут вам, что они бывают дома крайне редко. Праздники, дни
рождения, всяческие семейные торжества, как правило, происходят без участия
отца и мужа. Тот борется с преступностью за крохотную зарплату. И настает
момент, когда обозленная женщина задает себе вопрос: а зачем мне это надо? И
уходит. В среде работников правоохранительных структур чрезвычайно велик
процент разводов. Как сказала бывшая жена Мишки Козлова, выставляя того за
порог: "Мне надоело быть матерью-одиночкой, содержащей семейный
пансион".Поэтому у сотрудников Володиного отдела у кого один, а у кого и два
развода за плечами. Но Славка Рожков живет с Ларкой пятнадцать лет. Правда,
на мой взгляд, это нельзя назвать жизнью. Лариска жутко ревнива, а Славочка
весьма охоч до женского пола. Раз по шесть в год они с визгом разъезжаются.
Вернее, Ларка, сложив чемодан, отбывает к матери. Славка делает вид, что
жутко переживает, но я-то знаю, что он потирает в восторге руки и приводит
домой девочек. Но стоит Ларисе сообразить, что у муженька появилась новая
пассия, как она мигом возвращается, и Славкина вольница заканчивается. Я
никак не могу понять, отчего они не разведутся. Ну неужели им нравится
мучить друг друга бесконечными скандалами и придирками?! Ларка зовет Славку
за глаза "долдон", а он величает ее "бензопилой". Если разобраться в
возникшей ситуации, виноваты оба, но Славку я люблю, а Лариску просто не
выношу, кстати говоря, она платит мне тем же...
- Так зачем тебе Славка понадобился? - зудела Лара.
- Очень нужен.
- В деревне он, картошку копает, отпуск у него!
- До сих пор?
- Твое какое дело? - тявкнула Лариса. - - Не звони мне больше в такую
рань!
Она шлепнула трубку. В то же мгновение в мембране раздался легкий шорох,
щелчок, и раздались гудки. Кто-то слушал наш разговор по второму телефону и
не успел отсоединиться одновременно с обозленной Лариской.
Я в задумчивости посмотрела на аппарат. Неужели Славка дома?
В "Московский комсомолец" я прибыла точно к назначенному часу и, получив
ведро, швабру, пару тряпок и резиновые перчатки, отправилась на "помывочный
фронт".Если хотите что-либо тайно узнать об организации, лучше всего
устройтесь туда поломойкой. Когда два начальника обсуждают деликатную
проблему, не предназначенную для чужих ушей, они мигом замолчат, если в
кабинет войдет сотрудник, и будут терпеливо ждать, пока он уберется вон. Но
если в помещение, гремя ведром, вдвинется тетка в синем халате, никто и
глазом не моргнет. Словно туда явилась живая швабра, к тому же
слепоглухонемая. И это основная их ошибка. Потому что, как правило, уборщицы
великолепно слышат и весьма болтливы. Но уж так устроен человек, он
стесняется и опасается только тех, кого считает равным себе. Я медленно
бродила по помещениям, опустошая корзины с бумагой и протирая столы. Люди не
обращали на меня никакого внимания, вокруг творился сумасшедший дом, все
носились с выпученными глазами, разговаривали в основном криком и в таких
выражениях, что мои уши просто отказывались верить.
- Знаешь, ты кто? - орал импозантный седовласый мужчина в дорогом пиджаке
и золотых очках, - знаешь кто? Дура и... твою налево, кретинка... где
материал про этого недоноска?.. Почему не сделала, твою....
Объект вопля - маленькая, тощенькая девчонка в драных джинсах - тряслась
у письменного стола.
- Прости, Коля, забыла!
- Я тебе, шмакодявка... оторву и в... засуну, если через десять минут все
не будет лежать в дежурной комнате!
- Уже бегу, - пролепетала девица, становясь еще меньше ростом.
Мне стало жаль девчонку. Почему она позволяет так с собой разговаривать?
Мужик, резко повернувшись, выматерился в последний раз и убежал. Девушка
прекратила дрожать, преспокойненько причесалась и коротко бросила, глядя на
закрытую дверь:
- Ты, Колька... И в гробу я тебя с... видела!
Я поволокла ведро дальше и, оказавшись в небольшой комнатенке, налетела
на очередной скандал. На этот раз молоденькая дама, по виду чуть старше
Лизаветы, наскакивала на благообразного дедульку, судорожно листавшего
подшивку газет.
- А-а-а, - вопила девчонка, - ты, Ленька, сука!
- Не нервничай, лапушка, - отбивался дедок.
- Сколько ты мне за материал выписал, а? Глянь разметку! Три копейки? Я
что тебе, бесплатно работать должна?
- Ну, кисик, - блеял старичок, - глянь сама, тут двадцать строк, о чем
шум? Кто же больше за такой обьем заплатит? Во всем мире два десятка строк
ничего не стоят.
- Между прочим, - заявила девица, - Амалии Мелтер заплатили бешеные
тысячи за семь слов! Озолотилась баба!
- Ты в своем уме, котеночек? - хмыкнул старик. - За какие слова! "Сегодня
в автомобильной катастрофе погибла принцесса Диана!" Да Мелтер первая
передала такую новость! А у тебя ерунда про выставку собак!
Дедок раздраженно стукнул кулаком по столу, поднял голову... и я поняла,
что ему от силы тридцать лет, просто он выкрашен под седину и одет
по-идиотски - в какую-то серую жилетку и грязную рубашку.
- Между прочим, - перла напролом корреспондентка, - в материале было
триста строк, а осталось двадцать! Это как понимать, а? Вы обещали
заплатить, а в результате?
- Отвали, - взвизгнул парень, - отцепись!
- Нет уж.
Юноша вскочил и вылетел в коридор, издавая вопль:
- Чтоб тебе пусто стало, кретинка!
Девчонка со всего размаха треснула ведро с водой ногой, обутой в ботинок
на громадной платформе. Красное пластмассовое ведро опрокинулось, и по полу
побежали потоки грязной воды.
- Эй, - возмутилась я, - поосторожней! Девица сфокусировала на мне
злобный взгляд и неожиданно ласково ответила:
- Простите, бога ради, все Ленька, блин, он и святого Фому из себя
выведет!
- Чем это ты так недовольна? - поинтересовалась я, бросая тряпку в лужу.
- Гонораром, - охотно пояснила девушка и вытащила "Вог". - Куришь?
- Давай.
Мы задымили, и девочка со вздохом пояснила:
- Целый день на выставке протолклась, просто конфетку сделала, и что?
Сначала завотделом сократил, потом зам ответственного секретаря кусок
вычеркнул, следом сам главный поглумился, ну а затем дежурная бригада взяла
и смотри что оставила!
Она ткнула мне под нос газету, отчего-то всю исписанную черным
фломастером.
- Вот, полюбуйся!
Я проследила за ее пальцем и уперлась взглядом в строчки: "В Москве
открылась выставка пуделей..." Подпись под крохотной заметкой гласила:
А.Котеночкина, но поверх материала чья-то твердая рука намазала черным
цветом: "А.Терещенко. 20 рублей".
- Видала?
- Что это такое?
Девчонка отшвырнула сигарету.
- Разметка называется. Каждый материал, вышедший в газете, подлежит
оплате. Ответственный секретарь пишет сверху сумму гонорара и кому его
следует выписать, для бухгалтерии, понимаешь?
- Так ты А.Котеночкина? Тогда почему тут стоит еще и другая фамилия?
- Я Алена Терещенко, - вздохнула девица, - просто мне показалось стебно
под собачьей выставкой как "Котеночкина" подписаться. Деньги-то не могут на
Котеночкину выписать, такого человека не существует. У нас многие берут
псевдонимы, а в разметке обязательно укажут подлинные данные...
- Значит, как бы ни был подписан репортаж, в бухгалтерии есть подлинные
данные автора?
- Естественно, - фыркнула Алена, - это же деньги!
- А если, предположим, человек у вас не в штате?
- Ну и что? - удивилась журналистка. - Тоже получит заработанное.
- Как?
- В кассе.
- Но к вам пройти без пропуска нельзя!
- Тоже проблема, - засмеялась Алена, - вот ты, например, каким образом
первый раз вошла?
- Ну, подошла к охраннику, а тот велел позвонить по внутреннему телефону,
вышла девушка и провела меня.
- И в бухгалтерии так же делают: либо посылают кого-нибудь, либо пропуск
выписывают, или деньги по почте высылают.
Я подхватила ведро, сунула швабру под мышку, прошла в самый дальний угол
коридора, влезла в большую комнату, где клубились люди, и тихо спросила у
встрепанного парня:
- Можно по местному позвонить?
- Вон, возьми красный, - ответил тот, - только недолго.
- А номер бухгалтерии не подскажете?
- 46-81, - буркнул мальчишка.
Я набрала цифры и услышала тихое:
- Слушаю.
- Девушка, вас беспокоит жена Константина Реброва.
- Слушаю.
- Он опубликовал в "МК" статью, а денег ему не заплатили...
- Какого числа был материал?
- В самом начале сентября.
- По какому отделу?
- Информации.
- Погодите секундочку.
Послышался шорох, потом тот же голос произнес:
- Гонорар отправлен по почте.
- Куда?
- Как куда? Вам домой.
- Ой, девушка, а на какой адрес? Мы недавно переехали на улицу Павленко.
У вас там что указано? Павленко, дом девять, квартира шесть?
- Нет, - ответила бухгалтерша, - Киселевский проезд, двенадцать, квартира
девяносто пять.
- Вот незадача, - изобразила я крайнее расстройство, - и что теперь
будет?
- Ничего особенного, деньги вернутся назад, отправим их еще раз,
повторите адрес, я запишу.
Я быстренько отсоединилась и, бросив в коридоре у окна "инструменты"
поломойки, понеслась к машине. Не зря говорят, что все тайное становится
явным.
Киселевский проезд находился в Ясеневе. Поплутав между одинаковыми
блочными домами, я вырулила прямо к нужному зданию и, поднявшись на
двенадцатый этаж, позвонила в девяносто пятую квартиру. Высунулась девочка
лет четырнадцати:
- Вам кого?
- Константина Реброва.
- А папа на работе.
- Подскажи, пожалуйста, адрес. Девочка вздохнула:
- Не знаю.
- А телефон?
- Сейчас.
Она исчезла в квартире, не забыв бдительно закрыть дверь.
Через полчаса, изъездив почти весь район в поисках работающего автомата,
я наконец-то обнаружила целую будку. - Риелторская контора "3олотой ключ", -
сказал женский голос, - все операции с недвижимостью, что хотите?
- Константина Реброва можно?
- Сейчас переключу, - сказала тетка, и я услышала противно повторяющуюся
мелодию. Наконец "концерт" замолк.
- Ребров у аппарата, - прогремел густой бас. Я вздрогнула.
- Вы занимаетесь продажей жилья?
- Естественно.
- Мне порекомендовали к вам обратиться Ивановы, в этом году вы очень
удачно избавили их от комнаты в коммуналке!
- Ивановы, Ивановы, - забормотал Константин, - что-то не помню, ну да это
и неважно, что у вас за площадь? Кстати, продать или купить желаете?
- Продать, однокомнатную...
- Метраж?
- Может, подъедете посмотреть?
- Завтра в девять утра устраивает?
- Отлично.
- Давайте адрес.
Я объяснила ему, как добраться до квартиры Костина, и, ликуя, помчалась
домой. В душе все пело от радости. Завтра этот негодяй, балующийся
написанием клеветнических статей, явится ко мне сам. Такую удачу следовало
отметить, поэтому я притормозила возле оптушки. Куплю чего-нибудь
вкусненького, такого, что не приобретаю каждый день, Шоколадные конфеты,
например. Насколько помню, недалеко от входа есть ларек, в котором торгуют
продукцией фабрики "Красный Октябрь", а Кирюшка и Лизавета обожают грильяж.
Сунув кошелек в карман куртки, я прижала его локтем к себе и вошла в толпу.
Очень хорошо знаю, что не все люди явились сюда с желанием купить дешевые и
качественные продукты. Кое-кто толкается тут в надежде заполучить чужой
кошелек. Но я тоже хитрая и изо всех сил придерживала свои денежки. Грильяж
оказался свежим, цена, правда, не радовала, но триста грамм конфет я все же
купила и медленно пошла назад, разглядывая дивные вывески, которыми были
украшены ларьки. "Самая лучшая рыба у нас", "Вкуснее мяса нет нигде", "Наши
калачи, прямо из печи"... А вот эта еще смешней: "Свежее молоко от
производителя". Насколько понимаю, "производит" молоко корова, и каким
образом оно может быть у нее несвежим? Но больше всего мне понравился
плакат, гордо реющий над грузовиком, кузов которого был забит картонными
коробками: "Ваши яйца здесь".Развеселившись, я посмотрела вокруг. Народ
хватал продукты, не обращая внимания на "наружную рекламу". На лице
покупателей не было видно улыбок. Никто не смеялся, прочитав "Мясо России"
или "Курица - друг желудка". У людей начисто отсутствует чувство юмора.
Тихонько хихикая, я вышла на проспект и у центрального входа на рынок
увидела маленькую, остромордую, рыжую собачку, похожую на карликовую
лисичку. Она не выглядела бездомной. Шерстка казалась чисто вымытой, а
пушистый хвостик кто-то явно не так давно расчесывал. Небось потерялась,
бедолага! Я присела возле нее на корточки и посмотрела на шею собаки. Так и
есть, ее украшал красивый светлый ошейник, очень похожий на кожаный. Я
протянула руку, чтобы посмотреть, не написан ли на нем где-нибудь адрес.
Собачка затрясла хвостиком и заскулила.
- Не плачь, миленькая, хозяин сейчас спохватится и придет за тобой, -
попыталась я утешить "лисичку".
Та неожиданно упала на животик и стала тыкаться мокрым носиком в мои
ладони. Я погладила шелковистую шерсть. Ласковая, явно домашняя, собака
тихонько стонала. Потом вдруг засунула остренькую мордочку сначала в один
карман моей куртки, потом в другой.
- Есть хочешь? Извини, в карманах нет ничего, только кошелек, а он тебе
без надобности, - произнесла я.
Наверное, надо вернуться на оптушку и купить несчастному одинокому песику
еды. Или, может, взять ее с собой? Такая милая, просто лапочка, совсем
крохотная...
В этот момент собачка вытащила морду из моего кармана, краем глаза я
отметила, что у нее в зубах мой кошелек, и улыбнулась.
- - Давай сюда, не пойдешь же сама за мясом!
Но собачка резво вскочила на лапы и понеслась вперед, унося мои деньги.
Пушистый хвост развевался по ветру. Я в шоке смотрела ей вслед. Рыжая
шерстка мелькнула в толпе и исчезла. Из хлебного ларька высунулась баба.
- Она у вас кошелек скоммуниздила? Я в обалдении кивнула головой.
- Вот дрянь, - с чувством произнесла торговка, - кто-то ведь ее
выдрессировал! Не первый раз это проделывает!
Я раньше в мясе торговала и там ее приметила, а теперь здесь, значит,
промышляет. А хитрая какая! К мужикам не подходит, только к женщинам!
Ластится, повизгивает, ну ее и начинают гладить... Поймать бы и придушить!
- За что же собаку-то убивать? - вздохнула я. - Она не виновата, ее
научил человек.
- Ну и сиди без денег, коли такая умная, - обозлилась баба и исчезла в
ларьке.
Дома я не стала рассказывать детям и Ксюше, что меня обворовала
маленькая, размером с ладонь собачка. Представляю, как бы они начали
издеваться. Впрочем, ребятам было не до меня. К Лизавете пришли подруги, а
Кирюшка с воплем: "Бывают же такие сволочи, что задают бедным школьникам
доклады на дом!" - засел в своей комнате, обложившись словарями и
справочниками. Ксюша, успевшая испечь большой пирог, тихо напевала в своей
комнате какую-то мелодию. Младенец молчал, все собаки, кроме Мули, сидели
возле крохотного мальчика. Их страстная любовь к новому члену семьи стала
превращаться в проблему. Сегодня днем, по словам Ксюши, когда из поликлиники
явилась районный педиатр, Рейчел и Рамик подняли такой лай, что пришлось
закрывать их в туалете. Ада, правда, не рычала на доктора, зато она
непонятно как ухитряется залезать в кроватку к новорожденному и, очевидно,
принимая младенца за щенка, укладывается рядом с твердым намерением если не
покормить, то хоть согреть малютку. И только у Мули аппетит взял верх над
любовью, в это время мопсиха сидит на кухне и с вожделением смотрит на
невероятно вкусно пахнущий пирог, который Ксюша предусмотрительно поставила
остывать не на стол, а на подоконник.
Я ушла к себе в спальню и набрала домашний телефон Славы Рожкова.
- Да, - рявкнула Лариска, - говорите, чего надо!
Надо же быть такой противной! Даже если очень нужно, не станешь
разговаривать с ней! Быстро отсоединившись, я позвонила на работу Рожкову.
- Козлов, - прогремело в голове.
Меньше всего мне хотелось общаться с мерзким Михаилом, поэтому, зажав
пальцами нос, я прогнусавила:
- Позовите майора Рожкова.
Я уже собралась, услыхав ответ: "Он отсутствует", спросить: "Когда
вернется?", но в ту же секунду до слуха донесся бодрый баритон:
- Рожков слушает.
От неожиданности я чуть не уронила трубку.
- Славка! Ты на месте!
- Кто говорит? - сурово поинтересовался приятель.
Тут до меня дошло, что я до сих пор сжимаю нос пальцами. Отпустив ноздри,
я ответила:
- Не узнал? Лампуша.
- Ты? Что случилось?
- Ничего, поговорить надо.
- О чем?
- - Давай приеду прямо сейчас!
- - Куда?
- Ну, к тебе на работу, - терпеливо объяснила я.
- Поздно уже, - попытался отвертеться Слав-ка, - может, по телефону
скажешь? Извини, я домой собираюсь, Лариска небось злится...
- Между прочим, она утром сказала, что ты в деревне картошку копаешь,
врунья!
- Да нет, - стал оправдывать жену майор, - я и правда только в десять
явился, уже после твоего звонка прямо на работу отправился.
- В грязных джинсах, кроссовках и куртке? - не утерпела я. - А откуда ты
узнал, что я звонила до десяти?
Славка запнулся и быстро выдал:
- Ну, Лампа, ты чисто КГБ, свет в лицо, говори только правду! И вовсе не
в грязной одежде. Между прочим, до бабушкиной деревни полтора часа на
электричке! Что мне, как бомжу, в поезде ехать? Взял с собой чистый
костюмчик, а насчет звонка... С Лариской поболтал, она и сообщила, что ты ее
разбудила! Между прочим, жутко злилась! Эка новость, да Лариса злобится по
любому поводу. Она на редкость не владеет собой и никогда не бывает
приветливой с теми, кто ей не нужен. Ну представьте такую ситуацию. Вы
пришли с работы, заварили чаек и решили поваляться у телика в не слишком
глаженном халате. И тут бац - звонок! Пришли гости с малолетним ребенком!
Как вы поступите? Наденете на лицо улыбочку, посадите нежданных визитеров за
стол и станете потчевать их чаем, усиленно изображая радость от встречи! Так
поведут себя девяносто девять людей из ста, но только не Лариска. Распахнув
дверь, она окинет вас недовольным взглядом и гаркнет:
- Ну и что надо? Между прочим, я никого не звала!
Хотя подобная ситуация вряд ли приключится с Ларой, потому что у нее нет
приятелей, способных вот так просто, на огонек, заявиться к ней в свободный
вечер. Честно говоря, у нее вообще нет друзей.
- И я совершенно не понимаю, - докончил Славка, - ты о чем говорить
собралась? О картошке?
- Нет. Можешь узнать, какие дела вел Володя перед смертью?
- Зачем?
- Надо.
- Это не ответ.
- Я точно знаю теперь, что Вовка не убивал Репнину, его подставили, и
думаю...
- Сейчас приеду, жди, - коротко бросил Славка и отсоединился.
Я вылезла из халата и натянула джинсы. Рожков - наш хороший приятель, но
все же мы не настолько близки, чтобы предстать перед ним в неглиже.
Славка на этот раз не соврал, он, наверное, и в самом деле собирался
уходить, потому что не прошло и получаса, как раздалось треньканье дверного
звонка. Собаки вылетели в прихожую, Рожков быстро погладил их по головам. В
отличие от Лариски Слава старается быть милым и придерживается принципа:
"Любишь человека, люби и его игрушки". Я точно знаю, что он не слишком
хорошо относится к животным, но, появляясь у нас, Славик всегда изображает
полный восторг при виде псов. Правда, наша стая к нему равнодушна и особой
преданности не выказывает. Говоря языком дипломатии, между Рожковым и
собаками вежливый нейтралитет. На кухне я налила ему чай и спросила:
- Ну, узнал про дела?
Славка медленно вытащил сигареты.
- Расскажи сначала о своих соображениях.
Я вздохнула и выложила почти все, что узнала. Рожков спокойно докурил,
раздавил окурок в пепельнице и сказал:
- Лампуша, я великолепно понимаю, как тебе тяжело, более того, мне бы
тоже хотелось, чтобы Вовка оказался невиновен, но, увы, факты говорят
обратное.
- Ты не понял, - с жаром кинулась я в атаку, - Антон Селиванов, ну тот,
что "утопил" Володьку своими показаниями, наврал. Он не сказал ни слова
правды, а потом погиб, выключая духовку! Оцени странность! Парень, который
питался в ресторанах, решил испечь курицу!
- Ну и ничего особенного! Небось баба в гостях была, попросила вытащить
сковородку. Меня Ларка всегда заставляет все из духовки вынимать, обжечься
боится! - спокойно пояснил Слава.
- А потом убежала, увидав, что любовник упал? Да я бы...
- Ты бы вызвала "Скорую", - подхватил Рожков, - а эта удрала. Люди
разные.
- А зачем он врал про Вовку? И потом, баба, которая могла подтвердить его
алиби, Надежда Колесникова, ну, та самая, с которой он вроде провел
последние дни, она тоже врала и тоже погибла от удара током, правда, не
из-за духовки, а в результате поломки посудомоечной машины... А статья в
"МК"?
Рожков тяжело вздохнул.
- Лампуша, извини, но ты многого не знала...
- Чего?
Славка опять вздохнул:
- Поверь, Вовка отнюдь не был ангелом, просто вы видели его с одной
стороны, дома...
- Что-то я тебя не понимаю... Славка потер затылок.
- Ну просто прими за аксиому, что Володька на самом деле не безгрешен.
Хотя о мертвых плохо не говорят!
- Быстро договаривай!
Рожков побарабанил пальцами по столу.
- Ладно, сама захотела. Только извини, если услышишь не слишком приятные
сведения.
- Валяй!
- Помнишь, откуда у Володьки автомобиль взялся?
- Нет. Купил, наверное.
- А деньги где взял?
- Ну, на такой кабриолет и насобирать мог, - рассмеялась я, - невелик
расход. Сам знаешь, что за тачка! Сплошные вмятины, просто труп, даже
непонятно, как она ездит!
- Вот тут ты не права, - покачал головой Слав-ка, - при том, что внешний
вид у "Жигулей" еще тот, движок там стоит отличный. На трассе эта машина
запросто идет под двести километров, птица! Такими тачками частенько
криминальные структуры пользуются, чтобы подозрение не вызывать. Роскошный
"мерс", шикарное "БМВ" слишком привлекают внимание, а раздолбанные "Жигули"
- да кому они нужны! Но такая хитрая машинка любую иномарку уделает. Стоит
"загримированный "жигуль" хороших денег, и у Вовки как раз и была такая.
Самый что ни на есть бандитский вариант! К тому же еще и с шинами "Пирелли".
Я потрясенно молчала. Действительно, в ноябре прошлого года Володькина
доходяга "обулась" в роскошную резину. Майор пояснил мне:
- Покрышки - вещь необходимая. Да я лучше месяц жрать не стану, но
"лысые" протекторы поменяю.
А теперь выясняется, что у него стояли "Пирелли", насколько я знаю, почти
сто долларов стоит одно колесо!
- И где же он взял деньги? - вырвалось у меня.
- Ну, насчет резины не знаю, а машину ему
- Колька Гнус преподнес.
- Кто?
- Колька Гнус, бандит. Попался на нехорошем деле, уж извини, в
подробности вдаваться не стану, только светило парнишке пятнадцать лет с
конфискацией. Все улики против него, Вовка дело вел. А потом - бац, все и
развалилось, да и другой подозреваемый появился, некий Федорчук. Он и сел
потом, а Гнуса с извинениями из СИЗО выпустили... Ну и через неделю Вовка
"жигулевич" получил. Так-то вот!
- Ты хочешь сказать... Славка развел руками:
- Се ля ви, или такова жизнь, как говорят французы. Все мы не безгрешны.
И потом, подумай, Костин, с одной стороны, всегда подчеркивал, что взяток не
берет, закон соблюдает твердо. А с другой... У него всегда водились денежки.
Я молчала, в голову лезли непрошеные воспоминания. Вот майор вваливается
в квартиру, обвешанный пакетами. Конфеты детям, мясо собакам, детективы мне,
банка дорогого чая для всех... А вот привозит мешок корма для псов, да не
какой-нибудь, а самый первоклассный - "Роял Канин". На мой день рождения он
принес нехилый подарок. Супермодные духи "Огненный шар" от Мияки. Я чуть не
скончалась, увидев потом случайно в парфюмерии цену - три тысячи. Неужели
Славка прав?
- Естественно, я всего не знаю, - спокойно сообщил Рожков, - но кое о чем
догадываюсь. А журналист этот, как его там зовут...
- Константин Ребров, только он отчего-то работает в риелторской конторе.
- Не в этом суть, небось на жизнь зарабатывает, а в газетках для души
пописывает, так вот сей Ребров просто раскопал факты!
- Но там есть про четырехкомнатные хоромы!
- Ты уверена, что их нет? А ведь Володька частенько не ночевал тут,
рядышком, за стенкой!
- Он оставался у своих баб или сидел в засаде! Славка ухмыльнулся:
- Ну, засады случаются не так уж часто, а насчет баб... Извини, Лампа, но
твоя наивность поражает! Я потрясенно спросила:
- Что же теперь делать?
- Немедленно перестать активничать, - пояснил Славка, - а то, желая
восстановить доброе имя Костина, ты такое откопаешь, что и сама рада не
будешь!
- Нет!
- Как хочешь, - вздохнул Рожков, - только я бы не стал. Впрочем, поступай
как знаешь. Володька мертв, знаешь, отчего у него сердечный приступ в
Бутырке приключился?
- Нет!
- Следователь сказал, что он затребовал из архива дело Гнуса, ну, по
которому Федорчука посадили... Вовка и съехал с катушек. И бабу эту, Соньку
Репнину, он убил! У трупа под ногтями нашли кожные частички, а у Вовки
царапина на морде. Между прочим, эксперт ногти Репниной при мне состригал.
- Ты там как оказался?
Славка хмыкнул:
- На труп приехал, а когда правда вырисовываться начала, от дела
отказался, не имел права его вести, раз главный подозреваемый - лучший друг.
Понятно?
Я обалдело кивнула. Вот это ясно, а все остальное выглядит, как дурной
сон.
Думаю, не стоит упоминать о том, что ночь я провела без сна, ворочаясь в
раскаленной кровати. В голове роились невероятные мысли.
Мы познакомились с Володей, когда майор вел дело моего бывшего мужа. Не
знаю почему, но симпатия возникла сразу, потом она переросла в дружбу, но
что я на самом деле знаю о Костине? Так, он не любит сосиски и геркулесовую
кашу, равнодушен к выпивке, зато обожает дорогие сигареты, пользуется
успехом у женщин... Еще не берет взяток и увлечен работой! Но! Но об этом он
сам говорил! Вдруг Славка прав? Володя не очень-то любил распространяться на
тему о своих служебных делах...Дела! Кстати, Рожков уехал, так и не ответив
на мой вопрос о том, чем занимался Вовка в дни перед арестом. Мне стало
жарко, и я встала, чтобы распахнуть окно. Господи, вдруг Славка прав?! Что
же мне делать тогда? И вообще, если признаться честно, давным-давно я
запуталась и тычусь носом в разные стороны, как слепой котенок. Сначала
разрабатывала версию об убийце-любовнике Сони, начала копать и бросила.
Например, совершенно забыла побеседовать с генералом Пантелеевым Петром
Валерьевичем, чья жена, заявившись в цветочный магазин "Лилия", извозила
соперницу, красавицу Сонечку, в навозе. Ну выпал у меня из памяти этот
случай! Забыла я о нем начисто! Может, господин Пантелеев, разозлившись на
Соню, и прирезал ее, может... Я села у окна. Нет, Лампа, милейший Петр
Валерьевич, беспрекословно заплативший гигантскую сумму, затребованную
директрисой Натальей Константиновной, бравый генерал, отсчитавший сверх
потребованных денег еще пятьсот баксов для возмещения морального ущерба
Репниной, явно хотел решить неприятное дело миром. Есть такие мужчины,
которым легче всего раскрыть кошелек и выстелить дорогу из зеленых купюр.
Они полагают, что большинство проблем легко можно устранить ковром из
долларов... Впрочем, частенько подобная тактика приводит к успеху. С тех
далеких пор, когда пронырливые финикийцы додумались ввести всемирный
эквивалент, деньги стали желанным объектом Для многих и многих людей. Тысячи
человек сделают ради хрустящих бумажек все! Тысячи, может быть, сотни тысяч,
но отнюдь не все население земного шара! К счастью, есть еще среди нас такие
мужчины и женщины, для которых слова "любовь", "честь", "долг", "верность",
"порядочность" не просто сочетание звуков и букв... Этих людей много, и они
часто приходят нам на помощь. Вот вчера, совершенно случайно включив
телевизор, я зацепилась взглядом за передачу "Дорожный патруль" и в
изумлении просмотрела репортаж. Две машины ехали навстречу друг другу. Одна,
которой управлял не совсем трезвый человек, вылетела на полосу встречного
движения и со всей силы врезалась лоб в лоб в другую. У иномарки, нарушившей
правила, начал вытекать из бака бензин, полупьяный виновник происшествия,
зажатый в салоне, не мог самостоятельно выбраться. Господь явно замыслил
сжечь его живьем. И тогда водитель пострадавших "Жигулей" кинулся
вытаскивать того, кто изуродовал его тачку. Кое-как он выволок алкоголика
наружу и оттащил к обочине. Кстати, очень вовремя, разлитое топливо
вспыхнуло, и огонь мигом охватил машины. Маленькая деталь: у того, кто
поспешил на помощь, была... сломана нога. Уж как он ухитрился с перебитой
ногой носиться по шоссе, спасая того, кто причинил ему физический и
моральный ущерб, я не понимаю, но твердо знаю: такой человек не предаст
друга ради зеленой ассигнации! И Володя Костин не мог брать взятки и
покупать тайком от всех квартиры и машины, ну нехарактерны такие поступки
для его личности. Славка ошибается! Я захлопнула окно и глянула на часы:
семь сорок. пора вытаскивать Кирюшку с Лизаветой из уютной постели. Я
распахнула дверь комнаты Лизаветы и крикнула:
- Эй, пора вставать! - и неожиданно приняла решение.
Так, скоро явится Константин Ребров. Допрошу мужика с пристрастием. Пусть
расскажет, кто дал ему информацию о Вовке, я поеду к этой личности потребую
показать мне четырехкомнатные хоромы и джип, принадлежащий Костину. Я поверю
в этот бред только тогда, когда увижу все это собственными глазами.
Ребров оказался точен, как Восточный экспресс. Ровно в девять ноль-ноль
раздался звонок в дверь Вовкиной квартиры. Я открыла. На пороге стоял
маленький, щуплый человечек, по виду смахивающий на тринадцатилетнего
мальчишку. Константин, очевидно, знал о производимом впечатлении, потому что
изо всех сил старался быть солидным. Щеки и подбородок мужика украшала
черная растительность. На носу сидели дорогие очки в модной оправе, а тело
было задрапировано в длинный, почти до пят, темно-синий кожаный плащ. Но все
старания пропали втуне. Выглядел он как подросток, загримированный под
взрослого дядьку, - смешно и нелепо. Единственно, что в нем было приятным,
так это голос - густой, сочный бас. Хотя, согласитесь, подобный экземпляр
должен был изъясняться дискантом.
- Вы Евлампия Романова? - прогремел Ребров. Я кивнула и пригласила его
войти. Константин начал бродить по квартире.
- Ремонт делали не так давно, - завела я, - сантехнику меняли...
- Это без разницы, - ответил агент,
- Ну как же...
- Да просто тот, кто купит, под себя переделывать начнет, важно другое!
- Что?
- Месторасположение дома, этажность, метраж, наличие мусоропровода и
телефона, высота потолка, санузел какой, раздельный или совмещенка, -
методично перечислял Ребров и вынес вердикт:
- Тысяч за двадцать пять можно попробовать поставить, если желающих не
найдется, станем снижать цену. Вы как хотите, через агентство или мне
доверите?
- Разве вы не в риелторской конторе служите?
- В "3олотом ключе", - улыбнулся Константин, - только иногда беру "левых"
клиентов. Да и вам выгодней получится. В агентстве тысячу долларов
заплатите, мне же только пятьсот, можете не волноваться, все сам сделаю,
документы соберу, вам лишь останется денежки получить, даже выписываться не
придется, только паспорт дайте.
- Я здесь не прописана, квартира досталась мне по наследству.
- Давно?
- В начале сентября брат умер.
- Ну, - поскучнел Ребров, - в течение полугода вы с этой жилплощадью
ничего сделать не сможете. Очень жаль. У меня клиент сейчас есть, такую
однушку хочет, в этом районе, но, видно, не судьба.
- Кофе желаете? - вежливо предложила я. Константин глянул на часы.
- Давайте глотну. Холод какой на улице, словно не сентябрь, а конец
ноября.
Мы уселись на кухне. Ребров оглядел голое окно, разномастные кружки,
стол, не покрытый ни клеенкой, ни скатертью, и заявил:
- Холостой небось брат-то ваш был. Неуютно жил.
- Угадали, - ответила я, - женой Вова не успел обзавестись.
- Молодым, что ли, помер?
- Первого октября бы сорок исполнилось.
- Да ну? Чего же приключилось? Рак? Или в аварию попал?
- Он покончил с собой, в тюрьме.
- Извините, - тихо сказал Ребров. Я отставила чашку и накрыла своей
ладошкой его противно потную ручонку.
- А вы знали моего брата!
- Быть того не может, - дернулся Ребров.
- Может, - ответила я, - смотри сюда, Константин..
Агент, как завороженный, уставился на меня; Я покачала перед его носом
ключом, висевшем на простом колечке.
- Что это? - тихо спросил Ребров.
- Ключи от квартиры, где мы сейчас сидим, - мило улыбнулась я, - дверь
заперта, а теперь гляди. - Со всего размаха я зашвырнула ключики в открытую
форточку.
- Это чего, зачем? - начал заикаться Константин.
- А затем, мой ангел, что ты не уйдешь отсюда, пока не расскажешь, кто
велел тебе оболгать майора Костина и написать пасквиль под названием "Мент
позорный".
Агент сравнялся цветом с холодильником.
- Вы... вы...
- Я сестра Володи Костина, родная. Майор попал по ложному обвинению в
Бутырскую тюрьму. В камеру принесли помойную газетенку с твоим опусом. И
брат покончил с собой. Между прочим, оставив записку: "Прошу винить в моей
смерти Константина Реброва, извалявшего в грязи честное имя майора Костина".
Кстати, имей в виду, что только от меня зависит, давать или не давать ход
делу о доведении до самоубийства.
Трясущимися руками Ребров достал сигареты и зажигалку.
- Впрочем, - решила я слегка успокоить его, - если расскажешь всю правду
про того, кто заставил тебя написать вранье, то я привлеку к ответственности
не тебя, а его! Ну, колись, откуда получили "жареные факты"?
Ребров не только внешне был похож на мышь. Душа у него тоже оказалась
мышиной.
- Что такое? - забормотал мужик, нервно раскуривая "3олотую Яву". - Все
правда, ни слова лжи.
- Да ну, - хмыкнула я, - ой ли?! Сам только что по квартире бродил да
удивлялся, что неуютно тут. Где же здесь четыре комнаты с евроремонтом, а?
Где мебелишка дорогая? Ну, предположим, кожаный диванчик, хрусталь, картины
и ковры я вывезла, но комнаты-то, комнаты где? Чего молчишь?
Константин подскочил на стуле.
- Так не об этой квартире речь шла!
- А о какой?
Ребров молчал, судорожно разминая в пепельнице окурок.
- Давай, говори, - злилась я, - если где еще апартаменты у брата были, то
мне только лучше. Четыре комнаты дорого стоят, разом все свои проблемы решу!
Что воды в рот набрал? Сказать-то нечего, ну и паскуда ты, дрянь просто.
Из-за тебя человек погиб, хоть это понимаешь? Нет и не было у Вовки шикарных
теремов!
- А вот и были, - взвился Ребров, - нечего меня оскорблять, я лично
внутрь заходил, все как есть описал! Кухня итальянская, в ванной джакузи, на
окнах бархат, шкафы-купе с зеркалами, диваны с креслами из лайки, на полу
туркменские ковры ручной работы, а в баре сплошь французский коньяк да
шотландское виски...
Я разинула рот. Чего-чего, а такого поворота событий не ожидала.
- В подземном гараже у него джип стоит "Линкольн-Навигатор", - пошел в
наступление мозгляк, - не копеечная машинка, мне на такую всю жизнь работать
надо.
Я растерянно выдавила из себя:
- Но Володя ничего не рассказывал! Заморыш хмыкнул:
- Ну, нашла аргумент. Небось боялся, что узнаешь про деньжата и сядешь на
шею. Родственнички все такие подлые. Мои, к примеру, как почуют, что у сына
и внука в кармане монеты звякают, живо клянчить принимаются. Лекарства им
купи, еды, сладкого да кислого. Так что я хорошо этого майора понимаю, для
себя пожить хотел, опять же афишировать доходы не собирался, отпускник!
- Кто, - не поняла я, - почему отпускник? Константин мерзко захихикал:
- Анекдот не знаешь? Ну слушай тогда. Стоят рядом два шикарных каменных
дома с садом и бассейнами. Хозяева на скамеечке сидят. Один говорит:
"Ну, у меня понятно, откуда деньги, я владею нефтяной скважиной, но ты
где средства на сладкую жизнь берешь? Ведь работаешь прокурором, так откуда
доходы? Зарплата небось копеечная!"
Прокурор отвечает:
"Жалованье и впрямь копеечное, а вот отпускные хорошие, на них живу".
"Да ну? - удивился нефтяной магнат. - Неужели при ерундовом окладе такие
отпускные бывают?"
Прокурор только ухмыльнулся:"А это смотря кого отпускать!"
Ребров тихонечко засмеялся.
- Поняла? Видать, у твоего брательника отличные отпускные имелись.
Подавив припадок злобы, я спросила:
- И кто же тебе про Костина рассказал? И вообще, как ты оказался
журналистом, если работаешь агентом?
Ребров молчал.
- Чего язык проглотил?
- Некогда лясы точить, в три часа люди придут договор подписывать, мне
пятьсот баксов принесут, между прочим, я живу на комиссионные.
- Очень жаль, - вздохнула я, - но я уже сказала, что ты не выйдешь
отсюда, пока все не расскажешь. Плакали твои денежки, другому достанутся,
тому, кто сегодня подсуетится.
- Да говорить нечего, - возмутился Константин, - я подрабатываю в
риелторской конторе, на гонорары не прожить...
- Давай-ка, дружочек, по порядку, - велела я, - кстати, только от тебя
зависит, когда отсюда вырвешься.
- И как ты дверь без ключа откроешь? - неожиданно оживился карлик.
- Не твое дело, говори быстро. Ребров тяжко вздохнул и решился:
- Тут никакого секрета и нет, ничего противозаконного я не делал.
Наверное, он очень хотел получить свои комиссионные, потому что
быстро-быстро рассказал всю свою биографию. Тягу к печатному слову Костик
испытывал всегда, ну, нравился ему до дрожи процесс вождения ручкой по
бумаге. Именно ручкой, потому что на компьютер денег у него нет. Ребров рано
женился, обзавелся двумя спиногрызами и лишней копейки никогда не имел.
Однако и образования у него тоже не было. Правда, после школы пытался
поступить на факультет журналистики МТУ, но разве туда без блата пролезешь?
Впрочем, в более демократичный полиграфический он тоже не попал, и пришлось
Костику идти в армию. И вот тут ему несказанно повезло. Судьба занесла юношу
в самую обычную воинскую часть, расположенную в городе Волоколамске.
Отчего-то там и слыхом не слыхивали о дедовщине, офицеры были приветливы, а
сержанты строги, но справедливы, и кормили хорошо, сытно и даже вкусно. И
еще там имелась крохотная типография, где выпускали газету части под
немудреным названием "На страже Родины". Стоит ли говорить, что Костя стал
сначала самым активным корреспондентом, а потом и главным редактором листка.
Дело он поставил так хорошо, что полковник Михалев, начальник воинского
соединения, предложил Реброву после окончания службы работу в Москве. Брат
Михалева выпускал многотиражную газету в одном из московских НИИ, работающих
на оборону .Костик с радостью согласился - так начался его путь к высотам
журналистики. Но, честно говоря, далеко Ребров не ушел, трудился в основном
в крохотных изданиях, выходивших на плохой бумаге маленьким тиражом. Но в
Союз журналистов вступил и заказал себе визитные карточки, на которых
стояло: "Константин Ребров, литературный сотрудник, член Союза журналистов
СССР".Потом страна развалилась. Вместе с тысячами людей Костя остался без
работы. Многотиражные издания тихо отдали богу душу. А в те газеты и
журналы, что выросли словно грибы после дождя, его никто брать не хотел. На
смену "старым" журналистам приходила новая поросль, и главные редактора
интересовались:
- Компьютером владеете? На каких иностранных языках разговариваете? Где
ваш диплом о высшем образовании?
Побарахтавшись в море неприятностей, Ребров пристроился агентом в
контору, но занятия "писательством" не бросил. Теперь он был внештатным
корреспондентом, приносил статьи и очерки в разные издания. Его печатали,
правда, не слишком часто. Прожить на гонорары было невозможно, и основной
"кормилицей" стала контора по продаже недвижимости. Но там Константином
гордились, считали чуть ли не Львом Толстым, каждую публикацию торжественно
вывешивали на специальной доске у входа, и секретарь словно невзначай
показывала клиентам газетные вырезки, приговаривая:
- Это наш агент пишет, между прочим, член Союза журналистов!
Люди удивлялись и проникались к конторе доверием. Словом, довольны были
все. - В самом конце августа Реброва вызвал к себе хозяин агентства, Андрей
Малахов.
- Кто, - перебила я его, - кто?
- Андрей Семенович Малахов, - повторил Константин, - владелец нашей
конторы, а что?
- Ничего, - пробормотала я, - говори дальше. Андрей Малахов спросил:
- У тебя в "Московском комсомольце" связи есть?
- У меня везде знакомые, - пожал плечами Ребров, - а в чем дело?
- Хочу темку подбросить, - ухмыльнулся Малахов, - о коррупции в
милицейских кругах. Вот слушай. Есть такой майор...
Рассказывал Андрей довольно долго, а потом спросил:
- Квартирку посмотреть желаешь?
- Как ты туда попадешь? - изумился Ребров.
- Поехали, - захихикал Андрей.
Они отправились в Кунцево. Там, среди массива буйной зелени, уютно
устроился шикарный дом с элитными квартирами и подземной стоянкой.
Константин увидел хоромы и шикарный джип.
- Слушай, - не выдержал в конце концов Ребров, видя, что начальник
спокойно запирает апартаменты, - не врублюсь никак, ключики-то у тебя
откуда?
Малахов заржал:
- Да сестра моя, Дашка, жила с этим хмырем Костиным, замуж думала за него
выйти. А он ее бортанул, другую привел, вот и хочу мужику навредить, раз он
моей сеструхе говна наложил, пусть попрыгает теперь, взяточник. А ключи от
Дашки, она перед уходом дубликат сделала. Пришла ко мне, показывает связочку
и говорит: "Вовка, дрянь, не знает, что у меня ключи есть. Ну ничего, устрою
ему кислую жизнь. Пусть приведет мою заместительницу, уложит под пуховое
одеяльце, тут я и войду. Представляешь, как у сволочи морда вытянется!"
Только я у нее ключики отобрал, - обьяснил Андрей, - и пообещал Костину небо
в алмазах показать!
- Пойдем отсюда скорей, - испугался Ребров, - еще вернется мент домой и
накостыляет нам по шее!
- Не боись, - веселился Малахов, входя в лифт, - он днем дома не бывает!
Ребров позвонил в "Московский комсомолец" Шлыкову. Заведующий отделом
тему одобрил, и Константин засел за работу. Статья вышла отличная, острая,
динамичная... Реброву выписали хороший гонорар, а в день, когда "МК"
опубликовал рассказ про "Мента позорного", Андрей Малахов зазвал Константина
к себе в кабинет и вручил большую бутылку коньяка в картонной упаковке. -
Спасибо тебе, уважил. Дашка страшно довольна, выпей за успех!
Константин поблагодарил и решил угостить коллег. Но когда он открыл
коробку, рядом с красивой бутылкой из темного стекла обнаружился еще и белый
конвертик с приятными зелеными бумажками. Словом, день сложился чудесно, и
все были довольны. Малахов - тем, что смог доставить сестре несколько
радостных минут, а Константину было приятно угодить начальству, да и деньги
были совсем даже нелишними.
- Вины моей, как видишь, никакой нет, - разводил руками Ребров, - кто же
думал, что так получится. А почему его посадили? Небось на взятке попался?
Оставив его вопрос без ответа, я задала свой:
- Адрес помнишь?
- Чей?
- Квартиры моего брата в Кунцеве!
- Записал, ща, погоди...
Он вытащил пухлый блокнот, перелистал его и удовлетворенно заявил:
- Ага, вот оно: улица Карпова, дом восемь, квартира 26.
- А теперь скажи, не работал ли в вашей конторе Антон Селиванов?
- Тоша? Так он умер, глупо так, от удара током. А ты откуда его знаешь? -
удивился Ребров.
- Да так, - пробормотала я, - встречались. Вот что, давай уматывай, да и
мне на работу пора.
- Ну и как я выйду? - поинтересовался Константин.
- Иди себе спокойно, - фыркнула я, - дверь не заперта.
Ребров быстрым шагом двинулся в прихожую. Я подождала, пока за стеной
загремит лифт, и с наслаждением закурила. Что ж, остается только одно -
поехать на улицу Карпова и узнать, кому принадлежит квартира.
На Карпова я добралась к обеду. Роскошный дом из светлого кирпича гордо
стоял среди буйной зелени. Неожиданные сентябрьские холода еще не позолотили
листву, и казалось, что для богатых людей даже природа делает исключение.
Я поставила свои битые "Жигули" в самом углу парковочной площадки и
подошла к шикарному подъезду, естественно, украшенному домофоном.
"Для вызова дежурного наберите 000", - гласило красивое объявление,
висевшее над кнопками.
Я потыкала пальцем в пупочки. Раздалось мелодичное позвякивание, и
строгий, но вежливый женский голос спросил:
- Кто?
- В двадцать шестую квартиру.
Послышался тихий щелчок, дверь приоткрылась. Я вошла в подъезд,
отделанный с шиком. На полу красовался бежевый палас. Интересно, каким
образом он ухитрился не запачкаться? Все идут по роскошному покрытию в
грязной обуви. Хотя небось у жильцов - машины. У большого окна, между
огромными кадками, в которых буйно цвели два неизвестных мне растения с
мясистыми листьями, стоял широкий письменный стол, из-за которого поднялась
приятная дама лет сорока с великолепной фигурой и красивой стрижкой. Одета
консьержка была в английский костюм из качественного твида. Левый лацкан
пиджака украшал прямоугольный значок "Сегодня по подъезду дежурит Милованова
Елена Павловна". Вспомнив не к месту про растрепанную бабу Зину, вяжущую
сейчас у входа в мой дом какую-то фуфайку, я вздохнула и улыбнулась:
- Здравствуйте.
- - Добрый день, - тут же отозвалась Елена Павловна.
- Мне в 26-ю квартиру, не подскажете, хозяин дома?
Консьержка заколебалась, потом ответила:
- Извините, я работаю только две недели, еще не всех жильцов запомнила, и
потом, в доме пока много пустых квартир, все время кто-нибудь въезжает. А
как зовут владельца двадцать шестой?
- Костин Владимир Иванович, высокий такой, светловолосый...
Елена Павловна развела руками:
- Уж извините, не знаю. Да вы поднимитесь и позвоните в квартиру.
- А что, этот дом новый? - поинтересовалась я, вызывая лифт.
- В июле первые жильцы въехали, - пояснила Елена Павловна, - в здании 129
квартир, но, по-моему, больше половины сейчас пустует, фирма очень высокие
цены заломила.
Я вошла в просторный подъемник, на стене которого висело зеркало, и
нажала на кнопку. Двери тихо закрылись, и кабина плавно, без рывков поехала
вверх. В широком холле шестого этажа, куда выходило пять дверей, стоял...
стол для игры в пинг-понг. Да уж, жильцы элитного домика устроились со
всевозможным комфортом. Двадцать шестая квартира радовала глаз железной
дверью, обитой кожей нежно-салатового оттенка. Впрочем, четыре другие двери
были похожи между собой, словно близнецы: зеленые, с золотыми цифрами...Я
подошла к нужной квартире и приложила ухо к плоской, длинной замочной
скважине. Изнутри не раздавалось ни звука. Я нажала на звонок. Соловьиная
трель бодро покатилась по невидимому помещению, но никто не спешил на зов.
Птичка пела, но хозяин, очевидно, отсутствовал. Подумав немного, я
спустилась на этаж ниже и увидела, что там на лестничной клетке установлены
Две железные двери, но разномастные. Очевидно, жильцы, обитающие на шестом,
обратились в одну фирму. Это облегчало задачу, я снова поднялась на шестой
этаж и, придав лицу самое сладкое выражение, позвонила в двадцать седьмую
квартиру.
- Кто там? - донеслось приглушенно из глубины, а под потолком вспыхнула
яркая лампа, заливая мою фигуру ослепительным светом.
- Извините, я ваша соседка с пятого...
Загремели замки, и высунулась довольно полная мадам в ярко-красном
свитере и таких же невероятных брюках. На ее месте я не стала бы одеваться
подобным образом, потому что издали женщина смахивала на огнетушитель.
- Что случилось? - довольно мелодичным голосом осведомилась она. -
Надеюсь, я не залила вас? Я старательно засмеялась:
- Пока нет, извините, но я пришла по поводу двери.
- Двери?
- Да, у вас на этаже они отличного качества и обиты красиво, а на пятом
какая-то дрянь стоит, мне такую не надо. Подскажите мне телефон фирмы,
которая вам дверь оборудовала, если нетрудно, конечно.
- Что вы, какой труд, - улыбнулась дама, - входите.
Я вошла в широкий, прямо-таки огромный холл и, чтобы тетка не заподозрила
ничего плохого, быстро сказала:
- Боже, какой холод, а ведь еще только середина сентября. Я даже
побоялась выйти из квартиры в тапках, и куртку накинула, очень простудиться
боюсь!
- Похвальная предосторожность, - согласилась хозяйка, - я сама свитер
натянула и носочки шерстяные, температура как в могиле, а мужа вчера
радикулит прихватил. Между прочим, могли бы и затопить!
Глядя, как ее руки, украшенные кольцами, перелистывают странички
элегантной записной книжки, я мигом продолжила тему:
- Лужков обещал начать отопительный сезон только в середине октября.
- Вечно у нас так, - поморщился "огнетушитель", - в апреле жара ударила,
а батареи у всех москвичей прямо вскипали. И вообще, какие-то дома, ну те, в
которых дорогие квартиры. можно было и раньше начать отапливать. Раз элитное
жилье, то и отношение к жильцам должно быть соответствующее. Ага, вот она,
фирма "Форт".
Хозяйка написала телефон на листочке и протянула мне.
- Спасибо, просто огромное спасибо, невероятно мило с вашей стороны, . -
принялась я благодарить.
- Ерунда, - ответила дама, - мы теперь соседи и должны помогать друг
другу.
Я вышла на лестничную клетку и, ткнув пальцем в соседнюю дверь, заявила:
- К сожалению, далеко не все так думают! Вот тут живет такой
невоспитанный тип! Позвонила к нему, открыл дверь в трусах, по-моему, слегка
выпивши. и просто не захотел со мной разговаривать. Не знаете, кто он?
"Огнетушитель" покачал головой:
- Не успели пока познакомиться. Два раза его всего видела, интересный
мужчина, блондин, молодой, наверное, холостой.
- Да? Отчего вы так решили?
- А он был с разными дамами, - сообщила соседка, - один раз с блондинкой,
другой с брюнеткой.
- Очень плохо воспитанный человек, - покачала я головой и вошла в лифт.
Сев в машину, я призадумалась. Как поступить? Как узнать, принадлежит ли
квартира Вовке? Да очень просто: сходить в домоуправление, тем более что оно
находится в двух шагах от меня! На торце дома виднелась дверь, украшенная
вывеской: "Работаем с девяти до восемнадцати".Ежась от пронизывающего ветра,
я добралась до конторы и нашла внутри такие же кадки с растениями, такой же
письменный стол, как в подъезде, только за ним сидела довольно пожилая особа
с табличкой на безразмерной груди: "Дежурная Литвинова Маргарита
Федоровна".Оглядев меня с ног до головы, Маргарита Федоровна
поинтересовалась:
- Чем могу помочь?
- Видите ли, - замялась я, - мне предлагают в этом доме купить квартиру.
- Прекрасно, - оживилась собеседница, - великолепный выбор. Зеленый
район, тихое место, очень удобное сообщение, ну и, конечно, квартиры просто
супер, берите, не пожалеете.
- Оно, конечно, верно, - мямлила я, - только муж у меня академик, ученый
с мировым именем, пожилой совсем, ему покоя хочется. Очень боимся, что в
соседях алкоголик окажется.
- Ну что вы, - улыбнулась Маргарита Федоровна, - деклассированным
элементам в таком доме места нет.
- Ох, не скажите, - вздохнула я, - мы сейчас живем на улице Усиевича, в
кооперативном доме, для писателей строили. Когда там жилье покупали, думали,
в интеллигентной среде окажемся, тишина кругом. Как же иначе, литераторы
живут, и что бы вы думали?! Просто вертеп! Каждый день пьянки, гулянки...
Жуть, ни отдохнуть, ни поработать, вот съезжаем теперь и, честно говоря,
страшно боимся вновь нарваться. Подскажите, кто живет в 27-й?
- Минуточку, - ответила Маргарита Федоровна и вытащила из сейфа огромный
гроссбух. - Так, значит, 27-я, Коваленко Олег Ефимович 1939 года рождения и
Коваленко Анна Сергеевна 1949 года рождения. Он - сотрудник Администрации
президента, она - домохозяйка. На мой взгляд, солидные люди, такие
куролесить не станут.
- А в 25-й?
- Секундочку, так. Анофриева Серафима Павловна, 1917 года рождения,
пенсионер. Ну, от этой и вообще ожидать нечего. Небось кто-то тещу или
свекровь отселил, 25-я - маленькая квартирка, двухкомнатная, как раз для
такой бабули. Здесь тоже тишина будет.
- Вы меня радуете, - приободрилась я, - очень утешительная информация,
гляньте еще для моего спокойствия и 26-ю.
- Без проблем, - улыбнулась Маргарита Федоровна.
Ее глаза заскользили по строчкам. Но уже через секунду женщина озабоченно
вздохнула.
- Боюсь, огорчу вас...
- Только не говорите, что там прописан рокер и главный солист группы
"Пауки", - хмыкнула я.
- Нет, - покачала головой Маргарита Федоровна, - вернее, надеюсь, что
нет, потому что от подобного жильца у нас будут одни проблемы. Но, к моему
глубочайшему сожалению, не могу ответить на ваш вопрос о 26-й квартире.
- Она свободна?
- Нет, там живет человек, один, хотя квартира четырехкомнатная. Правда,
сейчас давно никто не смотрит на нормы метража, если деньги есть!
- Но как же так? Человек прописан?
- Да.
- А кто он, сказать не хотите?!
- Не могу, в графе стоит только номер лицевого счета. Так иногда делают,
чтобы скрыть информацию о жильце. Ну, например, эстрадные артисты, которые
боятся фанатов, понимаете?
- Ой, - выкрикнула я, - значит, в 26-й какой-нибудь певец живет, вот
ужас!
- Не думаю, - ответила Маргарита Федоровна, - люди сцены очень шумные,
демонстративные, все напоказ, мы бы уже знали. Нет, думается, там иной
человек...
Она внезапно замолчала.
- Ну, - поторопила я ее, - кто? Маргарита Федоровна глубоко вздохнула:
- Понимаете, я всю жизнь работаю в домоуправлениях, всего насмотрелась.
Иногда милиция оперативные квартиры имеет...
- В таком доме? Да у МВД денег нет!
- Может, и так, а может, и не так, - пожала плечами женщина, - иногда
сотрудники ФСБ площадь занимают... Словом, думается, тут кто-то из этих
структур, тихий, незаметный мужчина. Кабы там певец обитал, дом бы трясся
уже!
Поблагодарив приветливую даму, я вновь влезла в "Жигули" и покатила
тихонько вперед. Следовало признать, что произошел облом. Ну ничего. Сейчас
явлюсь в агентство "3олотой ключ", напрошусь на разговор с Андреем Малаховым
и попытаюсь через него выйти на эту Дашу, бывшую любовницу Костина, на эту
пронырливую особу, ухитрившуюся сделать вторые ключи. Но в агентстве меня
поджидал сюрприз. На железной входной двери висела записка, отпечатанная на
лазерном принтере: "Извините, не работаем по техническим причинам".
Неподалеку стояли два "рафика", на одном виднелась темно-синяя надпись
"Милиция". В "3олотом ключе" явно произошла какая-то неприятность, и это не
отключение за долги электроэнергии или телефона...Я уже совсем собралась
позвонить, как дверь распахнулась, чуть не придавив меня.
- Эй-эй, - вырвался из моей груди вопль возмущения, - нельзя ли
поаккуратней, чуть не убили!
Мужчина, выскочивший из конторы, повернул голову, и я увидела противную
морду Мишки Козлова, сослуживца Володи.
- Лампа, - улыбнулся Миша, - - какими судьбами? Что тебе тут надо?
Я на секунду растерялась. Он что, не помнит, как нахамил мне в последний
раз? Но лицо Козлова излучало искреннюю радость от встречи, а худой мир
лучше доброй ссоры, поэтому я вполне мирно ответила:
- Да вот, дачу продаю в Алябьеве, а чего они закрылись?
Мишка вздохнул :
- Хозяин у них погиб, господин Малахов.
- Вот это новость! - выкрикнула я. - Когда?
- Утром сегодня, - пояснил Козлов, - прямо на рабочем месте, а все из-за
жадности.
- Жадности?
- Ага, - кивнул Мишка и продолжил:
- Пошли в мою тачку, курнем спокойно.
Мы влезли в его новенькие, пахнущие заводской
Смазкой "Жигули".
- Евроремонт в конторе сделали, подвесные потолки, ковролин, немецкие
обои, а на проводке сэкономили, - пояснил Мишка, вытаскивая "3олотую Яву", -
решили старую оставить, и вот результат...
- Его убило током, - пробормотала я.
- Именно, - кивнул Мишка, - стал включать электрочайник, и готово...
Впрочем, может, где не надо мокрыми руками хватанул, ну да разберутся.
Я молчала.
- Как дела у вас, - как ни в чем не бывало сменил тему Мишка, - как
Кирюшка, Лизавета? Собаки с кошками здоровы? Надо бы зайти к вам, да все
недосуг, работа замотала совсем, ни вздохнуть, ни охнуть, дышать и то
времени нет. Ну чего молчишь?
А? Дети как?
- Нормально, - пробормотала я, трясясь всем телом.
- Ты чего дрожишь, - удивился Мишка, - заболела, что ли?
- Ага, - прошептала я, - гриппом.
- На шарфик, - заботливо предложил Козлов, - укройся пока.
Он протянул руку, взял с заднего сиденья коричневый вязаный мужской шарф
и набросил поверх моей куртки. Я глубоко вздохнула и чуть не разрыдалась. От
куска шерсти исходил невероятно знакомый аромат одеколона "Жиллетт", которым
любил пользоваться Володя, и в придачу от него еще веяло табаком. Сколько
раз, подходя к Вовке, я чувствовала эту смесь запахов.
- Убери, - велела я, стаскивая шарф.
- Почему? - удивился Мишка.
Я посмотрела в его изумленные глаза, еще раз почувствовала букет запахов
и внезапно съехала с катушек. Распахнув дверь, я выскочила на улицу, бросила
ни в чем не повинный шарфик на землю и принялась топтать ногами со словами:
- Сволочь, ах, какая сволочь!
- Кто? - оторопел Мишка.
- Ты, - ответила я, - ты, скотина! Где могила Вовки? На каком кладбище
безымянный холмик? Как ты мог допустить, чтобы его кремировали впопыхах?
Боялся, что сочтут другом убийцы? Ну какая же ты дрянь! Ненавижу тебя!
- Лампа! - потрясенно ответил Мишка. - Я не виноват!
- Это Вовка не виноват, - завизжала я, совсем теряя рассудок, - его
оболгали, подставили, а вы со Славкой не защитили друга. Теперь он мертв, а
ты катаешься в автомобиле и душишь шарфик его любимым одеколоном! Гад!
Дрянь! Вне себя от злобы, отчаяния и горя, я вытащила из кармана ключи от
своей машины и с силой нацарапала на новеньком, лаково блестящем крыле
Мишкиного автомобиля известное всем слово из трех букв, потом принялась
ковырять капот. Козлов молчал.
- Эй, эй, ты что делаешь? - раздался сзади голос. Я повернулась. От
агентства спешил довольно полный, незнакомый парень. Когда он подошел
вплотную, я сунула ключи в карман и спросила:
- Значит, новенький, на место Костина взяли, да?
- Что? - не понял парень.
- Имей в виду, Козлов предаст тебя в первый удобный момент, лучше уходи,
пока не поздно, - сказала я и пошла к своим "Жигулям".
- Эй, стой! - крикнул парень. Я даже не обернулась.
- Михаил Сергеевич, - волновался юноша, - чего вы молчите, надо задержать
хулиганку, я сейчас.
- Нет, Юра, оставь ее, - послышался тихий голос Козлова, - пусть уходит.
Я завела мотор, отъехала от бордюра и поравнялась с Мишкиными "Жигулями".
Бывший друг грустно смотрел на меня через закрытое боковое стекло своей
"девятки". Внезапно мне в голову словно воткнулся раскаленный прут, и я
плюнула в Козлова. Мишка невольно отшатнулся. Плевок медленно потек по
стеклу. Из моих глаз хлынули слезы, нога нажала на педаль. Скорей уехать
отсюда, чтобы больше никогда не видеть мерзкую физиономию Козлова.
Следующие два часа я провела, сидя в машине, пытаясь взять себя в руки.
Наконец разошедшиеся нервы успокоились, красный нос приобрел нормальный
цвет, из припухлых щелочек вновь показались глаза. Вытащив тюбик тонального
крема, я тщательно наштукатурилась и решительно ухватилась за руль.
Необходимо вернуться в "3олотой ключ".
С двери агентства пропала бумажка, и я, беспрепятственно войдя внутрь,
отыскала приемную. Симпатичная девушка, блондиночка, явно крашеная, глянула
на меня большими карими глазами и уже открыла было рот, чтобы
поинтересоваться целью визита посетительницы, но я железным голосом
отчеканила:
- Петровка, 38, акустическая лаборатория.
- Ваши все закончили, - пролепетала девочка.
- Они уехали, мы приехали, сообщите домашний адрес Андрея Малахова!
Требуется сделать замеры!
- Третий этаж, квартира 98, - пробормотала секретарша.
Надо же так испугаться!
- Названия улицы и номера дома нету?
- Так он тут проживает, в этом же здании, где агентство, вход в подъезд
со двора, - пояснила девочка.
Забыв поблагодарить секретаршу, я ринулась в указанном направлении и без
лишних сомнений ткнула пальцем в звонок.
Тут же высунулся парень лет тридцати. Я мило улыбнулась.
- Петровка, 38. Андрей Малахов, покойный, тут прописан?
- Да, - кивнул юноша.
- Наши у вас только что были, майор Козлов, наверное...
- Точно, - подтвердил парень, - да вы входите.
- - Уж извините, - вздохнула я, продвигаясь в просторную прихожую. - Миша
Козлов у нас рассеянный человек, частенько бумаги теряет, за что от
начальства по шапке получает... Вот и сегодня ухитрился куда-то запихнуть
листок. Придется опять у вас спросить...
- Раз надо, значит, надо, - покладисто согласился парень.
- Сообщите имя, отчество и фамилию, а также адреса прописки и телефоны
ближайших родственников Малахова, мы должны их внести в дело!
Нет, все-таки хорошо, что в массе своей москвичи удивительно юридически
безграмотны. Парень ни на секунду не усомнился в моих словах.
- Пишите, - сказал он.
Я растерялась: ни бумаги, ни ручки у меня с собой не было. Пришлось
выкручиваться.
- Нет у меня чистого бланка, мы уже последний заполнили, дайте
какой-нибудь клочок бумаги и карандаш.
Юноша протянул блокнот и сказал:
- Собственно говоря, просто запомнить можно. Николай Семенович Малахов,
младший брат, проживаю в одной квартире с Андреем. Это все.
- Как все, - возмутилась я, - а Даша?
- Какая?
- Сестра ваша, Дарья Малахова!
- Нет у нас никакой сестры! Вообще больше никого, только я и Андрюха!
- А жену его как зовут?
- Не было у Андрея супруги!
- Ну любовницу?
- Хрен ее знает, у него каждый день новая была, последняя вроде Лена или
Оля, но точно не Даша.
- Может, знакомая Дарья есть? Николай покачал головой.
- Среди общих приятельниц не помню, а так все могло быть: клиентка,
например.
В полной растерянности я спустилась в машину и опять закурила. Что-то я
стала слишком часто хвататься за сигареты... Значит, Малахов наврал Реброву
про сестричку, брошенную майором-взяточником. Ох, чует мое сердце, милый
Андрюша хорошо знал, кому принадлежит уютная квартирка в Кунцеве. Только
теперь задать ему какие-либо вопросы невозможно... Что же делать? Как что?
Зайти в квартиру и тихонечко посмотреть, что там к чему, авось где-нибудь в
тумбочке лежат документы хозяина, этого таинственного лица, старательно
удалившего из домовой книги всякие упоминания о своем имени. Но как войти в
квартиру без ключа? Тем более что она оборудована железной дверью? Дверь!
Элементарно, Ватсон! Я повернула ключ зажигания и первый раз в жизни не
посмотрела влево, отъезжая от тротуара. Спасибо милой даме из 27-й квартиры,
давшей мне адрес мастерской "Форт".В небольшую комнату, украшенную
стеллажами с разнообразными скобяными изделиями, я влетела с воплем:
- Помогите!
- Что случилось? - спросил мужик лет шестидесяти в синем комбинезоне.
- Ключи потеряла от новой квартиры!
- Вызывайте МЧС.
- Уже пытались, без паспорта не открывают!
- А где ваш документ?
- На прописку сдала!
- Ничем помочь не могу!
- Умоляю!!! У меня там собачка!!!
- Где живете хоть?
- В Кунцеве, большой дом такой с зеркальными окнами.
Мужчина окинул меня взглядом.
- Дорого вам встанет.
- Сколько?
- Двести долларов, деньги вперед, согласны? - Но кошелек-то в квартире, -
попробовала отбиться я.
- Ваша проблема, - пожал плечами мастер, - только без баксов и пальцем не
пошевелю, а то помогаешь людям, стараешься, а они заместо платы спасибо
скажут, и привет.
- Только никуда не уходите, - взмолилась я, - сейчас привезу деньги.
На страшной скорости, что-то около восьмидесяти километров в час, я
рванула домой, вытащила из загашника две зеленые сотенные бумажки и
помчалась назад в контору.
Увидев портрет американского президента, мастер оживился. - Поехали, -
велел он, - вмиг управимся. В подъезде на месте лифтерши сидела Маргарита
Федоровна из домоуправления.
- А где Леночка? - поинтересовалась я.
- Перерыв у нее, вот подменяю, - ответила женщина.
- А мы в квартиру идем, решилась все-таки...
- Правильно, - улыбнулась Маргарита Федоровна, - чудесный выбор.
У двери мастер засвистел, вытащил из кармана связку каких-то крючков,
палочек и рогулек. Потыкав разнообразными предметами в замочную скважину, он
резко крутанул рукой и сообщил:
- Входите.
- Это все?
- Да, - буркнул мужик, идя к лифту.
- Двести долларов за одну минуту работы?
- Дама, - сказал мастер, входя в лифт, - я же не интересовался, зачем вы
в эту квартиру лезете...
- Живу здесь!
- Ой, расскажите, цветы золотые, - хмыкнул слесарь и уехал.
Я осторожно вошла в полутемный холл, внимательно осмотрела замок и,
обнаружив, что он легко открывается изнутри без ключа, заперла дверь.
Квартира поражала великолепием. В холле кожаные диваны, хрустальная люстра и
картины в тяжелых бронзовых рамах. Гостиная переливалась хрусталем. Хозяин
забил шкафы до упора посудой. Кухня переполнена бытовой техникой, в ванной
горы средств по уходу за волосами и телом, но все прибамбасы мужские, а в
стаканчике торчит одинокая зубная щетка. Однако этот мужик любит себя,
дорогого. Только лосьонов после бритья я насчитала восемь штук и все дорогие
- "Кензо", "Картье"... Простенького "Жиллетт" не нашлось. Интересно, где он
хранит документы? В спальне? Но там стояла только огромная, квадратная
кровать, тумбочка и телевизор с видиком. Впрочем, еще нашлись ковры, два на
стенах, один на полу, просто юрта кочевника, интересно, как можно жить в
такой обстановке? Следующее помещение служило кабинетом. Огромный письменный
стол, компьютер и целая стена из шкафов, закрытых дверцами в рост человека.
Я порылась в ящиках стола - никакого намека на бумаги, только горы дисков с
"игрушками". Может, в гардеробе? Я резко дернула дверцу, та уехала вбок,
перед глазами оказались не книги на полках, а одежда на палках. Я поворошила
костюмы и рубашки и чуть не умерла от ужаса, мигом сдвинув шмотки. В самом
дальнем углу, прижавшись к стене, стоял Володя Костин."Спокойно, Лампа, -
сказала я сама себе, - не нервничай, ты уже несколько раз видела Вовку, один
раз во сне, другой раз в переходе у ГУМа... Просто опять пришел глюк".Вновь
раздвинув костюмы, я уставилась на майора. Тот неожиданно сказал:
- Лампа, только не ори и не вздумай падать в обморок, тихонечко сядь в
кресло!
Так, теперь мои галлюцинации пытаются общаться с хозяйкой и даже раздают
указания. Непонятно почему я послушалась и плюхнулась в роскошное,
вертящееся кожаное кресло.
- Главное, спокойствие, - вещал призрак, выходя из шкафа, - вот молодец,
сидишь смирно. Мишка, иди сюда!
Соседняя дверца отодвинулась, и наружу вылез Козлов.
- С твоей стороны, Лампудель, - сердито сказал он, - было просто
отвратительно плевать на стекло. Кстати, у тебя ядовитая слюна, даже
"Алексом" не оттер!
- Мишка, - робко спросила я, - ты в ДТП попал?
- Почему? - изумился Козлов. - С чего ты решила? Нет, никаких аварий!
- А когда ты умер? - настаивала я.
- Типун тебе на язык, - в сердцах сказал Козлов, - я живее всех живых. И
он, схватив мою ледяную руку своей теплой ладонью, заржал.
- Уж скорей по температуре тела ты к жмурику приближаешься .
- Значит, живой, - протянула я, чувствуя, как в голову будто наливается
кипяток, - а Вовку видишь?
- Как тебя, - кивнул Мишка, - вон стоит, в жутко мятых брюках.
- Разве бывает один глюк у двоих? - просипела я.
- Лампа, - тихо ответил Костин, - ты что, не врубилась? Я живой.
Надо отдать мне должное. Я не упала в обморок, просто подошла к Вовке и
уткнулась головой в пахнущий одеколоном "Жиллет" свитер.
- Живой?
- Ага, - в голос сказали Костин и Мишка,
- И это твоя квартира?
- Нет.
- Чья тогда, и как вы тут очутились?
- А ты зачем сюда заявилась? - поинтересовался Вовка.
- Одного гада найти хочу.
- И мы, похоже, его же ждем, - хмыкнул Козлов, - засада у нас тут.
- Он кто? - спросила я.
- Заклятый друг, - ответил Вовка. И тут из прихожей послышался тихий
скрип открывающейся двери.
Володька мигом втолкнул меня в шкаф и задвинул дверцу. Я стояла между
костюмами, вдыхая аромат мужских духов "Фаренгейт". Удивительное дело,
раньше этот парфюм мне нравился, теперь же он вонял отвратительно, сладко и
приторно, словно тут где-то разлагается мышь...Раздались тяжелые шаги, некто
открыл мое убежище, мужские руки пошевелили вешалки, и я увидела изумленное
лицо Славы Рожкова. Напряжение спало.
- Славка, - радостно воскликнула я, - вы его взяли?
- Кого? - попятился Рожков.
- Ну, того гада, друга заклятого, Вовка говорил, что у вас тут засада.
- Какой Вовка? - начал заикаться Славка. Я погрозила ему пальцем:
- Ладно тебе, все знаю, Костин жив, он и Мишка Козлов в соседних шкафах
сидят, между прочим, как вам не стыдно, я все глаза выплакала...
Но Славка повел себя загадочно, вместо того чтобы дослушать меня до
конца, он кинулся на выход. Но в ту же секунду распахнулись шкафы и
выскочили Мишка с Вовкой. Из прихожей донесся мат и звон. Я бросилась на
звук, но ребята опередили меня. Я вылетела в просторный холл последней. На
полу, лицом вниз, со скованными за спиной руками валялся Рожков. Над ним,
тяжело отдуваясь, стояли Костин, Козлов и... тюремщик Алексей Федорович.И
тут только до меня дошла истина. Хозяин роскошной квартиры и, очевидно,
водитель джипа, гад, убивший Соню Репнину и подставивший Вовку, заклятый
друг и оборотень - это Славка! Началась суматоха. Появились какие-то люди в
штатском и форме, привели понятых, завели протокол. Володя отвел меня на
кухню, усадил на диванчик, сунул в руки газету и велел:
- Сиди молча.
Я забилась в самый угол и прикрылась "Московским комсомольцем", время
летело стремительно. Где-то около восьми шум в квартире стих. Володька вошел
на кухню и, включив чайник, поинтересовался:
- Жрать будешь? Я тупо кивнула.
Вовка распахнул шикарный холодильник и присвистнул:
- Хорошо, однако, устроился, гаденыш, икорка, рыбка... Чего хочешь,
Ламповский?
- Ничего, - пробормотала я, - только чай, мне противно есть эти продукты!
- А мне нет, - хмыкнул Костин, - я, между прочим, весь день крошки во рту
не держал. Конечно, я восхищаюсь твоей гордостью, но извини, мне мой желудок
дороже принципов.
Он ловко вскрыл банку с красной икрой, вывалил содержимое на блюдечко и
спросил:
- Ну, желаешь?
Я помотала головой и несколько минут молча смотрела, как Володя ест
икорку ложкой, жмурясь от наслаждения. Когда блюдце опустело, я тихо
спросила:
- А почему он убил Соню, из ревности? И как твоя кровь оказалась в
ванной, а кожа под ногтями у Репниной?
- Все дело в жадности, - вздохнул Вовка, - вот сколько ни работаю, каких
только преступлений не видел... Вроде любовь, ненависть... Ан нет, начнешь
разбираться, так все в деньги упирается. Вот и Славик наш драгоценный, друг
заклятый...
- Что? - спросила я.
- Жадный очень, - вздохнул Вовка, - только извини, мне сейчас недосуг с
тобой болтать, поеду на работу.
- Но...
- Завтра к девяти утра приходи ко мне в кабинет.
- Ты не придешь ночевать домой?
- Нет, мне некогда.
- Но...
- Все завтра, - решительно ответил Володя.
- Но дома...
- Что дома, - обозлился майор, - что случилось ужасного, а? Говорю же:
занят!
Я молча смотрела на него. Наверное, следовало сказать: "У тебя родился
сын", но я не раскрыла рта. Хорошо, завтра так завтра. Будет тебе сюрприз,
Вовочка.
Ровно в девять ноль-ноль я с раскрытым ртом начала слушать Володю.
Андрей Малахов открыл риелторскую контору лет пять тому назад и некоторое
время честно пытался выплыть в пучине рынка недвижимости. Мужик он был
неплохой, осторожный и с откровенно криминальными ситуациями связываться не
хотел. Но выяснилось, что, честно ведя бизнес, очень легко разориться.
Конкуренты жали со всех сторон, агентства недвижимости росли, словно
температура у гриппозного больного. Срочно требовалось найти какую-то
исключительную услугу, чтобы приманить к себе клиентов. И тут Малахову
неожиданно повезло. Он набрел на золотоносную жилу - квартиры умерших
одиноких москвичей. Сразу стало понятно, что заниматься подобным бизнесом
можно, только имея хорошую крышу в милиции. И Андрей, недолго думая,
предложил своему близкому приятелю, бывшему однокласснику Славке Рожкову,
вступить в долю. Майор недолго колебался. Зарплата сотрудника МВД невелика,
к тому же у Славки замашки дон-жуана. Он любит женщин, а любовницы требуют
дорогих подарков, букетов, коробок конфет и походов в ресторан. Да еще дома
поджидала Лариска, вечно пилящая муженька за хроническое безденежье...
Словом, Рожков, говоря языком протокола, вступил в преступный сговор с
Малаховым. Денежки потекли рекой. Квартиры доставались предприимчивым
дельцам почти даром, а уходили за хорошую плату. Славка в агентстве не
показывался, его дело было "крышевать" сбор необходимых документов.
Наступило счастливое время богатства. Славка начал давать Лариске больше
денег, соврав, что пристроился на работу в охранную структуру. Открывать
жене правду он не хотел и преспокойно обманывал супругу. Снял квартиру,
накупил себе одежды, вкусной еды и частенько после работы ехал не домой, а в
норку, где чувствовал себя молодым, холостым, богатым, туда же приводил и
тех баб, что не имели собственной жилплощади. Вообще-то Славик предпочитал
встречаться с любовницами на их территории, на свою "оперативную" квартиру
старался таскать бабенок как можно реже. Иногда Славке хотелось развестись с
Ларкой, бросить службу в опостылевшей милиции и зажить наконец открыто на
широкую ногу, но, к сожалению, уйдя из МВД, он терял всю ценность для
риелторского бизнеса. Так и жил Рожков двойной жизнью. Одно теперь было
хорошо: денег у него хватало на все.Весной этого года Соня Репнина довела
Антона Селиванова, кстати, сотрудника конторы Малахова, до последней точки.
Обозленный мужик толкнул любовницу, та не удержалась на высоких каблуках,
упала и сломала ребро. Мстительная Соня, сбегав в травмопункт, получила
справку об увечье и отправилась в отделение милиции, где накатала заявление
на Антона. Наши доблестные органы внутренних дел будут долго колебаться,
прежде чем задержать криминального авторитета. У того имеется адвокат,
который сразу покажет ментам небо в алмазах. Зато с простым обывателем в
милиции не церемонятся. Антона вмиг задержали и насовали зуботычин, но дело
завести не успели, потому что Малахов позвонил Рожкову и попросил выручить
своего лучшего сотрудника. Славка поехал в отделение, переговорил с кем
надо, Антона уже собирались отпускать, как появилась Софья Репнина, которую
жена Селиванова уговорила забрать заявление. Рожков глянул на прекрасную
цветочницу и погиб. Впрочем, он тоже понравился девушке. Начался роман,
больше похожий на кинофильм эпохи раннего итальянского реализма. Любовники
бурно выясняли взаимоотношения. Первый раз в своей жизни влюбившаяся Соня
закатывала по каждому поводу скандалы и истерики, Славка колотил ее, ревнуя
к каждому столбу. К тому же до Рожкова дошли слухи, что риелторской конторой
Малахова заинтересовался его отдел и вроде заведено какое-то дело,
переданное Костину. Рожков вызвал приятеля на откровенность, и тот спокойно
рассказал, что в органы обратился Шмелев Лев Евгеньевич. Его папенька,
которого в домоуправлении посчитали одиноким и похоронили за госсчет, не
оставил завещания. Естественно, квартира отошла Малахову. И вот теперь Лев
Евгеньевич справедливо возмутился:
- У нас с отцом не было отношений, но жилплощадь моя. Куда делась
квартира?
- Нечисто там, - вздыхал Коетин, - буду копать!
Славка перепугался. Володя имел репутацию въедливого сотрудника и, если
взялся за дело, обязательно доберется до истины. Не успел бедняга Рожков
сообразить, как поступить и вытащить хвост из мышеловки, как стряслась новая
беда. Соня...
- Он ее убил, - подскочила я, - вот сволочь, а тебя подставил!
- Нет, - покачал головой Володя, - он не убивал.
- Кто тогда, - запрыгала я от нетерпения на стуле, - кто?
- Соня Репнина, - вздохнул Вовка, - хоть и была потрясающей красавицей,
обладала на редкость мерзким характером. Ей нравилось делать гадости, я бы
сказал, она творила их вдохновенно, безошибочно находя у человека слабое
место. Надо сказать, что Славка Рожков, несмотря на все чувства, которые он
питал к Соне, вовсе не собирался разводиться с Ларисой. Жена устраивала его
со всех сторон, и мужик категорично заявил Репниной:
- Не рассчитывай стать мадам Рожковой.
Сонечка только хмыкнула, она привыкла всегда получать то, что хотела, и
шла обычно к цели напролом, не считаясь ни с чем и ни с кем. В конце
августа, поняв, что Славка и впрямь не думает уходить от жены, она позвонила
Лариске и, прикинувшись полной идиоткой, предложила супруге любовника
приехать в гости. Ларка, ревнивая, как Отелло, кинулась к Соне. О чем они
болтали, неизвестно, но в какой-то момент обезумевшая от обиды Лариска
схватила нож и пырнула соперницу. Даже если бы Лара была профессиональным
хирургом, вряд ли ей удалось бы нанести более точный удар. Соня скончалась
сразу, а Лариска побежала к мужу. Рожков перепугался, убийство - это
серьезно. Труп не какой-нибудь там кошелек, и как профессионал Славка знал,
что от тела нелегко избавиться. К тому же Соня девочка из хорошей семьи, у
нее есть мать, отец, сестра, коллеги по работе... Правда, по счастью,
убийство произошло в субботу, предположим, в магазине Репнину не хватятся до
понедельника, родственники тоже не станут волноваться, они хорошо знали
манеру Сони валяться в выходной день в койке с мужиком, то есть у Славки
были сутки для заметания следов. Для начала он наорал на рыдающую Лариску и
велел взять себя в руки. Рожков был хорошим профессионалом и отлично знал,
сколько дел остается нераскрытыми, главное - не запаниковать. Преступника
губят торопливость, суетливость и глупость.И тут вдруг в голове у него
сформировался гениальный план, как разом убить двух зайцев: избавиться от
драгоценного друга Володи Костина, который вот-вот раскопает правду про
агентство "3олотой ключ", и помочь родной жене избежать знакомства с
парашей. Вернее, от Вовки он решил избавиться еще раньше и даже предпринял
кое-какие подготовительные шаги. Зная, что Костин, как все холостые мужики,
ни за что не пропустит хорошенькую бабу, он велел Надьке Колесниковой как бы
невзначай познакомиться с Костиным. Несчастной Колесниковой просто некуда
было деваться. В середине августа ее вместе с приятельницей приволокли в
милицию две разъяренные бабы, которым Надька с подругой пытались впарить
"желудок беременной ослицы". Славка, которому на стол попало заявление,
изрядно повеселился и отпустил мошенниц домой под подписку о невыезде, но в
случае заведения уголовного дела Надежде грозил нешуточный срок, вот Рожков
и предложил ей простой выход из создавшегося положения. Надька должна
познакомиться с Костиным, привести его к себе домой, прикинуться страстной
любовницей и... вытащить у кавалера служебное удостоверение. За утерю
бордовой книжечки Володю отстранят от работы и заведут бюрократическую
бодягу. Кстати, могли и уволить. Славка знал таких ментов, которые вылетали
из органов за подобную рассеянность. Правда, начальство ценило Костина...
Но, вероятней всего, дела, которые вел Костин, распихали бы по другим
коллегам. А уж как любят следователи брать дела, где до них поработал
другой, Славка знал, сам всеми силами отбрыкивался от подобных "подарков". И
к тому же, имея на руках своих десять делу получить еще парочку чужих не
хотел никто. Когда Вовку временно лишат права работы, Славка возьмет себе
дело о конторе "3олотой ключ". Уж он-то сумеет в сжатые сроки сделать все
как надо. Надька Колесникова благополучно выполнила поручение. Наврала
соседке и ближайшей подруге, что поехала отдыхать в Грецию, и даже, купив
той в переходе "сувенир", майку с надписью "Афины", засела дома с кавалером.
А чтобы Костин не удивился, отчего новая любовница столь быстро завершает
роман, она наврала майору, что замужем и ждет супруга из командировки через
три дня. Словом, в субботу, когда Лариска пырнула Соню, Володя как раз
находился у Надьки. Славка мигом переиграл план. Сначала он звонит Надежде и
приказывает той не трогать удостоверение, а в воскресенье утром оцарапать,
якобы случайно, лицо любовника, потом надеть перчатки и немедленно идти на
свидание к нему, Рожкову, ничего не трогая рукой, той, которой нанесла
ранку. Ничего не понимающая Надька отвечает:
- Хорошо.
Рожков приступает к следующему этапу. Он едет на квартиру к Соне и
разглядывает нож. По счастливой случайности тот оказывается самым простым,
отечественным, с пластмассовой ручкой. Такие лежат почти на каждой
московской кухне, более того, брат-близнец орудия убийства находится у
Рожкова на работе, им режут хлеб. Славка моет ножик, он спокоен, так как
знает, что эксперт обязательно найдет следы крови в том месте, где клинок
входит в рукоятку, это соединение просто невозможно оттереть до конца, но с
виду нож выглядит чистым. Рожков приносит его в отдел и, улучив момент,
просит Костина соорудить бутерброд. Володя берет нож... Так появляется
первая улика, отпечатки пальцев на рукоятке. Дальше - больше. Рожков режет
себе руку, пачкает в крови полотенце и пол в ванной...
- Погоди, погоди, - заволновалась я, - как себе? Кровь-то была твоя!
- Да ты слушай, - отмахнулся Володя, - - не перебивай. У кого другого
ничего бы не получилось, но Рожков-то свой в милиции, вот все и сложилось
наилучшим образом. Слава спокойно может войти в криминалистическую
лабораторию и обратиться к эксперту, никого не удивляет его появление, никто
ничего не прячет от Рожкова, он свой! Но никто и не знает, что у него в
кармане пакетик с ногтями, остриженными У Надежды Колесниковой. Полиэтилен
украшает надпись, свидетельствующая о том, что это ногти... Репниной, здесь
же и пробирочка с кровью самого Рожкова, оформленная как "проба Костина".
Слава под благовидным предлогом отсылает эксперта и меняет вещественные
доказательства. Когда эксперт возвращается в лабораторию, у него на столе
все в полном порядке. В штативе "проба Костина" в нужном месте пакетик
"ногти Репниной". И только Слава. Рожков знает, чья это кровь и чьи это
ногти. Нож он засовывает в багажник Вовкиной машины. Вот так в деле Костина
появились "неопровержимые доказательства" виновности майора. Подтасовав
улики, Славка слегка успокаивается. Тем более что за выходной день,
оказавшийся в его распоряжении, Рожков успевает переговорить с Антоном
Селивановым и приказывает тому ломать в милиции комедию. Славе нужен
человек, способный рассказать о взаимоотношениях между Соней и Костиным.
Антон пытается сначала сопротивляться, но Рожков категоричен:
- Или делай, что я приказываю, или убирайся прочь из конторы "3олотой
ключ".
Селиванов, привыкший к безбедной жизни, больше всего на свете боится
опять стать нищим, безработным мужиком. Делать нечего, приходится ему
соглашаться.
Петля подозрений начинает затягиватьея на шее ничего не понимающего
Костина. Он пребывает в полном недоумении после очной ставки с Селивановым,
еще больше его удивляет заявление Нади Колесниковой, которая не моргнув
глазом сообщает работникам милиции:
- Я больна, лежу с высокой температурой, если надо чего, сами ко мне
езжайте!
С сотрудником, пришедшим к ней домой, Надежда тоже не слишком откровенна.
- Никакого Костина не знаю, с парнем по имени Володя незнакома.
Дело складывается для майора хуже некуда, а тут как раз поспевают
результаты экспертизы. У специалистов нет сомнений - кровь в ванной
аналогична той, что содержится в пробирке с надписью "проба Костина", а под
ногтями, состриженными у трупа, найдены кожные частицы Володи. Все, Машина
правосудия, медленно скрипя ржавыми колесами, начинает набирать обороты.
Вовка попадает в тюрьму. Славка сияет, как праздничный пряник, все
складывается наилучшим образом. Никому и в голову не приходит обвинить
Лариску, остается теперь только получить в свое производство дело конторы
"3олотой ключ".
И вот тут Славка делает роковую ошибку. Он расслабляется и принимается
совершать глупости. Рожкову кажется мало обвинить друга в убийстве, ему
хочется изобразить Володю этаким взяточником, ведущим двойную жизнь. Славка
хоть и считается приятелем Костина, но на самом деле завидует другу, и не
всегда эта зависть белая. Сам-то он вынужден скрывать от всех свое
материальное благополучие, Славик только прикидывается честным человеком, а
вот Вовка на самом деле такой, и от этого Рожкову совсем гадко. Наверное,
поэтому он и просит Малахова:
- Вели этому писателю своему, Реброву, материальчик сделать про мента
одного, а если конкретики захочет, вот ключики, квартиру покажешь и джип в
гараже.
Вот это уже было совсем глупо, но Славка просто заигрался. К тому же до
сих пор-то все ему удавалось легко! Впрочем, Ребров не подвел, статья вышла,
правда, поздно. Весть о смерти Володи Костина уже Разбежалась по коридорам и
кабинетам.
- А это зачем надо было делать, - возмущенно воскликнула я, - что за
детство такое!
- Хорошо детство, - хмыкнул Костин, - ладно, слушай дальше.
Везение Рожкрва кончилось сразу. Неприятности, впрочем, как и удачи,
имеют обыкновение ходить кучно. Во-первых, дело конторы "3олотой ключ"
отдают Федору Селезневу, страшно дотошному мужику с жутким, въедливым
характером. Федьку дружно не любят все - от уборщиц, которым он выговаривает
за плохо убранные кабинеты, до следователей. Все хорошо помнили, как зимой
Веня Соколов оставил на столе папку с документами и бросился в сортир. У
Веньки колит, и он боялся не добежать до унитаза. Когда же через десять
минут Веня примчался назад, дела не было. Федька отнес его прямехонько
самому высокому начальнику и сообщил:
- Захожу в кабинет, там никого, а бумаги спокойненько на столе лежат!
Разразился дикий скандал. Соколов, конечно, нарушил должностную
инструкцию, более того, все сотрудники понимали, что Венька поступил крайне
опрометчиво... Но общественное мнение было на стороне проштрафившегося, а
Селезнева после этого случая невзлюбили еще больше. Но, несмотря на поганый
характер, а может быть, благодаря ему Федька - высококлассный специалист, от
глаз которого не ускользает ничего. Он-то первый и заметил легкие нестыковки
в показаниях Антона. Селиванов говорил, что Соня торопилась на работу и
сказала: "Меня уволит хозяин", а Антон позвонил директору и уладил дело. Но
в цветочном магазине начальствует дама, Наталья Константиновна, ее голос
невозможно перепутать с мужским. Значит, Антон врал. Федька допросил
директрису:
- Может, Антон беседовал с каким-нибудь мужчиной из вашей конторы, а тот
представился заведующим?
Но Наталья Константиновна только покачала головой:
- У нас из лиц сильного пола лишь охранник, но он находится у двери и
никогда не снимает трубку.
Потом Селиванов, рассказывая об отношениях между Володей и Соней, бросает
фразу: "Бедная Сонечка рассказывала, какой жуткий скандал устроил любовник,
побывав в гостях у ее матери". Но вызванная на допрос Лидия недоуменно
пожимает плечами:
- Владимир Костин? Никогда не слышала о таком, впрочем, дочь не водила к
нам своих любовников!
Значит, Антон опять соврал. А маленькая ложь, как известно, рождает
большое подозрение. И уж совсем непонятно выглядело его заявление о том, что
к Соне собиралась приехать девица, Маша Соломатина, владеющая восточными
единоборствами... Федор с присущей ему дотошностью изучил окружение Сони
Репниной. Ну не было у нее подруги по имени Маша Соломатина, более того, у
распутной Сонечки, большой любительницы лиц противоположного пола, нет
вообще никаких приятельниц. Софью окружают лишь мужчины. Выходило, что
Селиванов снова набрехал в мелочах. И тогда Селезнев задал себе вопрос: а
что, если драгоценный Тоша вообще не сказал ни слова правды? Прокрутив у
себя в голове данную мысль, Федька едет в Бутырку к Костину. В тюрьме тем
временем разворачиваются иные события. В следственной части работает Алексей
Федорович, добрый знакомый Володи. Употребив свое влияние, Алексей
пристраивает приятеля в "маломерку" - камеру на пять человек, где сидят
спокойные люди, совершившие экономические преступления. Здесь Костину никто
не будет угрожать, поэтому Алексей со спокойной совестью уходит домой. Но на
следующее утро он узнает, что Володю отчего-то перевели в сотую камеру -
огромное помещение, забитое уголовниками. А ночью там началась драка, и
кто-то пустил в ход нож, есть раненый, правда, легко, это... Владимир
Костин. Не успел Алексей сообразить, что к чему, как явился Федор Селезнев
со своими размышлениями. Мужики сели рядком да потолковали ладком. Два
совершенно разных по характеру мента пришли к одному выводу: кто-то
подставил Костина, а теперь пытается его убить...Федор возвращается на
работу и идет к начальству. Для начала он предлагает еще раз взять кровь
Костина и немедленно сделать анализ. Результат ошеломляет. Становится
понятно: действовал кто-то из своих... Но кто? Козлов? Соколов? Рожков?
Лялин? И тогда разрабатывается план, к исполнению которого Федор,
поколебавшись, привлек Козлова.
- А почему он решил, что Мишка тут ни при чем? - спросила я. Володя
улыбнулся:
- Мишка ходил по коридорам и орал: "Костин, конечно, идиот, но ведь не
олигофрен, кровь в ванной, царапина на морде, отпечатки на ноже - не слишком
ли?" А потом нанял мне адвоката!
- Но Славка сказал, что защитника они оплатили с Козловым вдвоем!
- Врал!
- Но Рожков устроил мне свидание с тобой, познакомил с Алексеем
Федоровичем, чтобы я без проблем передала продукты!
Майор вытащил пачку "Парламента", спокойно закурил и ответил:
- А ты вспомни, как он велел тебе уговорить меня признаться! Насчет
передачи... Ну все вокруг знали, что мы со Славкой дружим, и ты в первую
очередь, было бы странно, если один из ближайших приятелей остался в
стороне, когда меня посадили. Вот он и подсуетился с продуктами, вроде болел
за меня душой. Кстати, мне сразу показалось странным, что он подослал тебя с
уговорами, а не пришел сам. Наверное, боялся мне в глаза смотреть.
- Вовка, - неожиданно прервала я его, - у тебя покрышки на "Жигулях"
"Пирелли"?
- Чего?
- Ну, резина какая, дорогая?
- Да нет, наша обычная, только новая.
- А машина может по автостраде больше двухсот километров в час ехать?
- Чья? Моя? Господи, Лампа, она же при восьмидесяти дребезжать начинает!
А почему такой интерес к моей машине?
- Славка говорил, что некий Гнус подарил тебе "хитрые" "Жигули" - битые
сверху и великолепные внутри.
- А ты поверила?
- Нет, - с жаром воскликнула я, - ни на минуту! Еще он сообщил, что
квартира в Кунцеве твоя, а в домоуправлении отсутствовала информация о
хозяине...
- Ясно, - вздохнул Костин, - гад он. Но бог не фраер, увидел, какой
Славка подлец, и отнял у него удачу. Началось с Нади Колесниковой. Та, в
общем-то, совсем незлая баба, просто ей хочется иметь много денег, при этом
ничего не делая. Отсюда и торговля "желудком беременной ослицы". И еще
хитроумный Славка не учел одной простой вещи. Веселый, симпатичный Вовка
понравился девушке. Надюше было крайне неприятно оттого, что она сделала
какую-то подлость приятному парню. Некоторое время она колеблется, а потом
решает обратиться к Лампе.
- Почему? И вообще, откуда она про меня знает?
- Так я рассказал, - пожал плечами майор, - про то, что живем рядом, и
про то, что ты мой лучший и верный друг, про собак, Кирюшку и Лизавету...
Сразу пойти в милицию Надя боится, а вот к женщине, да еще к лучшей
подруге, почти сестре Володи, едет без колебаний. Наверное, она хотела
рассказать про царапину...
- Но меня не оказалось дома, и она ушла.
- Ага, - кивнул Володя, - причем отправилась прямехонько ко мне на
работу, все-таки решилась рассказать правду Селезневу, позвонила тому по
внутреннему телефону снизу. Но, очевидно, в тот день богиня судьбы была
против Надюши. Федор отсутствовал, и трубку в отделе снял Славка, живо
смекнувший, какой опасной стала для него Колесникова...
- Он убил ее, - прошептала я, - но как?
- К сожалению, очень просто, - вздохнул майор. - Славка ездил в прошлом
году отдыхать в Испанию и приволок оттуда шокер, такую дубинку, которая бьет
током. Они одно время были на вооружении у полицейских Мадрида и Барселоны,
но после того, как несколько человек погибло, шокеры запретили. Но в
магазинах, торгующих оружием, они есть, стоят, правда, дорого, но Славка
давно хотел такую "игрушку", вот и позволил себе. Все дело в том, что сила
удара током регулируется у шокера от крохотной до такой, что может убить.
- Как же он его провез?
- Подумаешь, проблема, - фыркнул Вовка, - сунул за пазуху и прошел.
Вещичка не железная, "звенеть" не станет.
Надю Колесникову Рожков убил без колебаний и попытался изобразить дело
так, будто бабу "долбанула" посудомоечная машина. Славка даже испортил одну
из ручек, приводящих агрегат в рабочее состояние. Следующий, кого ему
пришлось убрать, - Антон Селиванов, уж слишком много знал мужик, его просто
нельзя было оставлять в живых. Причем Рожков обставляет дело не без
элегантности. Покупает у метро в палатке курицу-гриль и засовывает ее в
духовку. Но тут он перемудрил. Курица вызывает у Селезнева охотничью стойку.
- Почему?
- Пекла ты когда-нибудь птичку в фольге?
- Я не люблю готовить жаркое в фольге.
- Отчего?
- Корочка не образуется, курица получается бледной, такой противной с
виду...
- Вот-вот. А в духовке у Антона, тщательно завернутая в фольгу, лежала
изумительно поджаристая тушка. Конечно, он мог купить готовую птицу, а потом
разогревать. Но слишком много мелких нестыковок было в этой истории.
Последней жертвой оказался Андрей Малахов. Тот тоже знал слишком много,
можно сказать, все нити вели к хозяину риелторской конторы. Андрей
единственный, кто был в курсе, во-первых, Славкиной "работы" в "3олотом
ключе", а во-вторых, именно Малахов посылал Реброва в кунцевскую квартиру, а
Рожков только сейчас понял, какого дурака он свалял, организуя статью в
"Московском комсомольце". Так что судьба друга детства была решена...И опять
Рожков полагает, что все в полном порядке, свидетели мертвы, можно жить
спокойно. "3олотой ключ" перейдет в руки младшего брата Малахова, а с ним у
Славы великолепные отношения. Так что в жизни Рожкова ничего не изменится.
Он только не знает, что все его махинации уже почти раскрыты, что Володя жив
и что Селезнев и Козлов бегут по следу, как породистые ищейки!
- Ну зачем, зачем было выдумывать историю с твоей кончиной? - заорала я.
- Успокойся, - сказал Володя, - ситуация с переводом меня в общую камеру,
а затем с начавшейся там дракой выглядела очень подозрительно. Федьке сразу
пришла в голову простая мысль: Костина хотят убить. Вот тогда-то и придумали
план, обьявив твоего покорного слугу скончавшимся.
Тут мои нервы не выдержали, по щекам потекли горячие слезы, а изо рта
стали вырываться бессвязные слова:
- Как ты мог! Как такое в голову пришло! Господи, да мне сон приснился:
ты в простыне пришел, лысый, в терновом венце!
Володька серьезно ответил:
- Представляю, как ты испугалась, мало того что я голый, так еще и без
волос! Действительно жуткий сон!
- Я кидалась на всех людей, похожих на тебя!
- Укусить хотела? - с самым невинным выражением на лице поинтересовался
майор.
Я задохнулась от негодования - ну как можно общаться с таким? Никакой
серьезности!
- И на Мишку Козлова зря налетела! Вовка рассмеялся.
- Да уж, оплевала ему всю машину, признайся, Лампец, у тебя в роду были
верблюды?
Но меня уже захлестнуло жуткое раскаяние:
- И про Алексея плохо подумала... Костин развеселился:
- Он рассказывал. Говорит, так глазами сверкала, что перепугался до жути.
Прикинь, Лешка в Бутырке всю жизнь пашет, бандюганов не боится, а перед
тобой спасовал!
- Зачем он вообще приходил?!
- Ну, в первый раз кое за какими моими документами...
- Хорош, однако, следователь, - фыркнула я, - заявился в чужую квартиру,
накурил и бросил в пепельнице окурки! И что его второй раз "в гости"
поволокло?
Володя вздохнул:
- Я ему забыл сказать, что у тебя тоже ключики есть, и про окурки Лешка
просто не подумал, он-то считал, что в комнату никто не войдет. Представь,
как мужик перепугался, когда ты на пороге возникла! Он аж вещи поронял!
- Какого черта он их брал!
- Так похолодало же! А я в одном костюме. Извини уж, замерз, свитерок и
курточку надеть захотелось, - ерничал Вовка.
- Как же я не догадалась, что это Славка!
- Ну, дорогая, не расстраивайся, ей-богу, к такому выводу прийти
оказалось непросто!
- Нет, - твердила я, - ведь я видела странности. Он ужасно нервничал,
когда вез меня в Бутырку, и потом эта поездка к бабке, копать картошку... А
еще я звонила ему домой, трубку сняла Лариска и набрехала, что Рожков не
приехал, а кто-то в этот момент у них дома слушал наш разговор по другому
телефону... Надо же было быть такой дурой!
- Ладно, - хмыкнул Вовка, - не убивайся. теперь, когда наконец все всем
ясно, можно и домой. Надеюсь, к моему возвращению закололи жирного тельца?
Я молча посмотрела на него. Нет, ты не знаешь всей правды, впрочем,
надеюсь, никогда и не узнаешь ее. Во всяком случае, я никогда не расскажу о
родственных связях между тобой и Соней, не обмолвлюсь и о том, что твои
родители живы. Пусть Вовка по-прежнему считает своей матерью Жанну, а отцом
Ивана Костина. Если они сами не открыли ему истину, то я не имею права этого
делать. И потом, не та мать, что родила, а та, что выкормила. Нет, не хочу
класть на плечи друга такой груз, эта тайна умерла.
Домой мы поехали вместе в Вовкиной машине. Перед выездом я позвонила к
себе и сказала Кирюшке:
- Мы с Костиным сейчас прибудем, готовьте сюрприз!
- Какой сюрприз? - изумился майор. - Кстати, что ты рассказала детям?
- Ничего, - пожала я плечами. - Все собиралась открыть им правду про твою
смерть, да духу не хватило. Еще хорошо, что Катерине телеграмму не послала.
Честно говоря, я решила, что сначала найду настоящего убийцу Репниной, а
потом уж расскажу всем... У меня язык не поворачивался сказать о том, что
тебя посадили... И потом, если честно, у меня в душе жила уверенность - ты
жив! Прямо чувствовала это. Я и нашей гостье ничего не сообщила, чтобы не
волновать. Вовка захохотал:
- Ну, Лампец! Только что ты говорила совсем иное! А как же сон? А
прохожий? Налицо полное отсутствие интуиции! И что за гостья у вас живет?
Я поджала губы. Ничего не скажу. Пусть испытает настоящий шок при виде
Ксюты и своего новорожденного сына, может, тогда поймет, как мне было плохо!
Дома я затащила Вовку в гостиную, посадила на диван и заорала:
- Эй, ребята, выводи их!
Через секунду дверь в комнату распахнулась и появилась живописная группа.
Впереди шла Лизавета, неся в руках младенца, завернутого в кружевную
пеленку, за ней двигался Кирюшка, он вел под руку принаряженную Ксюшу.
Молодая мать тщательно уложила волосы и даже накрасила губы помадой.
- Вот, - гордо сказала я, - вот наш сюрприз!
Повисла тишина. Вовка и Ксюша уставились друг на друга. Дети выжидательно
молчали, даже собаки, понимая важность момента, затихли. Когда пауза слишком
затянулась, я решила взять дело в свои руки. Надо же, от счастья оба главных
участника события проглотили языки!
- Ну, Володя, - подтолкнула я майора, - скорей обними Ксюшу!
- Зачем? - неожиданно ответил приятель. Вот тут я обозлилась
по-настоящему.
- Затем, что это твой сын и твоя жена.
- Кто? - продолжал идиотничать Костин.
- Дед Пихто, - взвилась я, - Ксюша, конечно. А ты, Ксюня, чего молчишь,
а?
- Я его не знаю, - выдавила из себя девушка, - впервые вижу, это не мой
Володя!
- Как не твой?
- Просто, - ответила Ксюша.
- Ничего не понимаю, - заорал Кирюшка, - ничегошеньки!
- Но, - завела я, - как же, ты сама приехала, сказала, Володя ждет!
- Ждет, - со слезами на глазах подтвердила Ксюня, - но это не он!
- Жуть! - взвизгнула Лиза.
- Погодите, - велел Вова, - ну-ка объясняйте все по порядку.
Следующие полчаса мы, перебивая друг друга, выкладывали информацию.
Наконец фонтан иссяк.
- Все ясно, - изрек Володя.
- Что, что? - накинулись мы на него.
- Либо мужик обманул Ксению, дав не правильный адрес...
- Этого не может быть, - категорично заявила девушка, - мой Володя не
такой!
- Либо... ну-ка скажите, - ткнул майор пальцем в окно, указывая на
точь-в-точь такую же девятиэтажку, как наша, - какой номер того домика?
- Восемь а, - хором сказали Кирка и Лизавета.
- А в каком мы обитаем?
- В восьмом, - бормотнула я и тут же заорала:
- Скорей, бежим!
Все вылетели на улицу, забыв про куртки и ботинки. Впереди летел Кирюшка,
за ним неслась Ксюша, мы с Лизаветой, судорожно прижимавшей к груди
новорожденного, чуть отстали, Володя быстрым шагом шел в арьергарде. Собаки,
на которых никто не позаботился надеть поводки, ошалев от неожиданной
свободы, носились туда-сюда, оглашая окрестности нервным лаем. Сзади всех,
тяжело отдуваясь, ковыляла толстая Муля. Поняв, что происходит какое-то
невероятное событие, апатичная мопсиха изменила своим привычкам и прервала
сладкий сон ради участия в марафоне.Не говоря ни слова, мы вознеслись на
нужный этаж и стали звонить в дверь. Она тут же распахнулась - на пороге
возник высокий, светловолосый парень.
- Ксюня! - воскликнул он. - Где ты была? Я извелся весь.
- Вовочка, - зарыдала девушка, кидаясь ему на шею, - Вовочка!
Мы во все глаза наблюдали за ними.
- Но как же так, - прошептала я, - у младенца глаза майора!
Костин хмыкнул:
- Ох, Лампа, опять напутала, ты просто ожидала увидеть моего сына, вот и
умилилась глазам.
Внезапно Кирюшка заплакал. Я прижала к своей груди его всклокоченную
голову. Надо же, какой ранимый, тонко чувствующий мальчик!
- Ну, ну, успокойся, дружочек, видишь, все хорошо. Ксюша нашла мужа, а
ребеночек папу, не переживай так!
Кирка вытер сопли о мой рукав и проныл:
- Да, она, Ксеня, теперь больше у нас готовить не будет, все, никогда
теперь шарлотку с кремом не поедим, кончилось вкусное!
Я оторопела:
- Так ты из-за еды убиваешься? Кирка простонал:
- Это тебе, Лампа, одного бутерброда в день хватает, а мой растущий
организм требует белков, жиров и углеродов!
- Углеводов, - машинально поправила я. Ксюша повернула к нам счастливое
лицо:
- Кирюшка, не волнуйся! Никогда не брошу вас, а уж шарлотку станешь
теперь есть каждый день, мне нетрудно ее испечь.
Ничего не понимающий отец младенца с изумлением глядел на нас, потом
поинтересовался:
- Ксюнь, а это кто?
Неожиданно все покатились со смеху, громовой звук пронесся под сводами.
- Сейчас я тебе все объясню, - простонала Ксюша, - только, боюсь, не
поверишь!
В этот момент послышалось напряженное сопение. Коротколапая Мулечка, не
успевшая забежать вместе со всеми в лифт, добралась пешком до места событий,
поспев к шапочному разбору.
Прошла осень. Я по-прежнему пытаюсь вбить в детские головы необходимый
минимум музыкальных знаний. Кирюшка и Лизавета ходят в школу. Собаки и
кошки, слава богу, здоровы. Только Муля, почуяв, что не за горами холодная,
вьюжная зима, впала в спячку. Из горы пледов она выбирается лишь поесть и
погулять. Ксюша вышла замуж за своего Володю. Он оказался приятным,
домовитым парнем, и мы со спокойной душой считаем его другом. Кстати,
обещание печь пироги, данное Кирюшке, Ксюха честно выполняет, и мальчик
бегает между нашими домами, сюда - с шарлоткой, туда - с пустой формой для
кексов. Младенец, названный Филиппом, растет не по дням, а по часам. Из
сморщенного "полуфабриката" он превратился в розовощекого мальчишечку с
перевязочками на пухлых ножках и ручках.
Мишка Козлов простил мне заплеванные "Жигули" и иногда приезжает на чай.
Вы не поверите, но вместе с ним частенько приходит и Федор Селезнев. На
самом деле он не такой уж и противный, просто парень живет по правилам и
пытается других заставить делать то же самое. Бутырский тюремщик Алексей
оказался женат, более того, он воспитывает двух мальчишек-погодков,
страстных любителей животных. Если этой зимой мы устроим свадьбу для наших
мопсих, то Алеша получит щенка от Ады. Адуся по корила сердце Алешкиных
детей своим умением играть в футбол.
"Московский комсомолец" напечатал гигантскую статью под названием
"3аклятый друг". Хитрый журналист Шлыков описал все произошедшие с нами
события, приукрасив изо всех сил роль "МК". Простодушному читателю усиленно
вкладывали в голову: майор Костин - герой, но новый материал "Комсомольца" -
не опровержение публикации "Мент позорный". Нет, оказывается, сотрудники
желтого листка все знали и участвовали в оперативной акции. А вот теперь,
когда преступники найдены и ждут суда, журналюги и открывают правду. Одним
словом, подписывайтесь на "МК", только у нас достоверная информация обо
всех. Я не стала звонить в редакцию и поднимать скандал, в конце концов,
цель достигнута, доброе имя Володи восстановлено, ну не заниматься же
воспитанием людей, зарабатывающих себе на жизнь публикацией "уток"!
Славка оказался в Бутырке. Не зря народная мудрость гласит: "Не рой яму
другому", Рожкова посадили в ту самую сотую камеру, в которой ранили Володю.
Слава теперь кается во всех преступлениях, отрицая только одно. Он ни за что
не хочет признавать, что пытался организовать в СИЗО убийство Володи.
Лариску тоже арестовали, но она находится в другом изоляторе, кажется, в
Капотне. Впрочем, не знаю. На свидание к ним я не хожу и продуктов не ношу.
И, честно говоря, мне их не жаль, надеюсь, оба получают по заслугам. Хотя
почему-то наша слепая Фемида бывает крайне лояльна к убийцам.
Володя продолжает работать. После того как завершился хреновый сентябрь,
я взяла с приятеля честное слово, нет, заставила поклясться его на Уголовном
кодексе, что теперь всех своих любовниц он будет приводить к нам на ужин.
- Буду печь пироги с мясом и вести себя прилично. Лизавета с Кирюшкой
тоже ничего лишнего себе не позволят, - пообещала я.
- Посмотрим, - буркнул Володя. Но, очевидно, он внял моим мольбам, потому
что сегодня позвонил и сказал:
- Мы приедем в семь.
- Кто мы? - удивилась Лиза.
- Я и Светлана, - отрезал Костин и отсоединился.
Ровно в 19.00 все сели за празднично накрытый стол. Мы с Лизой
расстарались на славу. Посреди тола стояло блюдо с ароматной курятиной,
несколько мисок с салатами, поднос с пирогом... Хрустальные фужеры,
сверкающие серебряные приборы, льняные, а не бумажные салфетки...
Чинно, приветливо улыбаясь, домашние расселись. Кирюшка аккуратно взял
нож и вилку, оттопырил мизинец, словно собрался играть на арфе, потом решил
продемонстрировать воспитание и самым сладким голосом завел светскую беседу:
- Дорогая Света, где вы работаете?
- В Третьяковской галерее, - как ни в чем не бывало ответила ничего не
подозревающая девушка.
- Во блин, - вымолвил Кирюшка и уронил нож.
Лизавета закатилась в хохоте.
- Ой, не могу, та Оружейная Палата, эта Третьяковская Галерея...
Я изо всех сил пыталась сдержаться, но посмотрела на корчившихся детей,
перевела взгляд на обозленного Володю и не утерпела. От смеха по щекам
потекли слезы. "Третьяковская галерея" недоуменно поинтересовалась:
- Что случилось?
- Ничего, дорогая, все в порядке, - сладко улыбнулся Вовка и изо всех сил
пнул меня под столом ногой, - не обращай внимания, просто эти глупые люди не
ходят по музеям.
Дарья Донцова
Прогноз гадостей на завтра.
Кто бы мне объяснил: отчего если вечером хорошо, то утром жутко плохо? И
почему именно после бессонной ночи, ненакрашенная, с красными, как у
ангорского кролика, глазами, с торчащими в разные стороны лохмами, вы
обязательно налетаете на бывшего любовника, который, как назло, облачен в
роскошную одежду, умопомрачительно пахнет дорогим парфюмом, вертит на
пальце ключи от "Мерседеса" и снисходительно роняет сквозь отлично
сделанные зубы:
- Ну ты и постарела, душа моя, опустилась, что же не следишь за собой?
И вам остается только, кипя от злобы, наблюдать, как он влезает в свой
вызывающе шикарный кабриолет, где в глубине салона сидит дама в норковой
шубе. Лишь спустя пару минут вы чувствуете горькое сожаление. Ну почему эта
встреча не произошла вчера, когда вы, одетая в енотовое манто, с тщательно
сделанной укладкой и макияжем, спешили на вечеринку? Отчего встреча с
парнем произошла именно сегодня, когда, мучаясь от головной боли, вы
побежали в аптеку, натянув на себя старую куртку? Судьба, знаете ли,
большая шутница, ей нравится так поступать с людьми...
Сегодняшний день начался ужасно. Воспользовавшись тем, что дети, Кирюшка и
Лизавета, сидят в школе, а мне не надо идти на работу, я решила с толком
использовать свободное время и включила стиральную машину.
Слава богу, технический прогресс зашел далеко. Теперь бедным женщинам нет
никакой нужды тереть необъятные простыни и пододеяльники куском
отвратительно вонючего хозяйственного мыла, а потом возить мокрым бельем по
ребристой доске, сдирая пальцы в кровь. Нет, наступили иные времена.
Затолкав в барабан кучу шмоток, я нажала на кнопку, услышала, как в "Канди"
с шумом рванулась вода, и с чувством выполненного долга села перед
телевизором вкушать ароматный чай. В окно стучал ледяной ноябрь. В этом
году последний месяц осени вьщался непривычно морозным, на календаре второе
число, а на градуснике - минус десять. Но дома на кухне тепло и уютно,
вкусно пахнет свежеприготовленными тостами. Все наши животные - а их у нас
целая стая: четыре собаки и три кошки - разбрелись по квартире кто куда.
Три пса гладкошерстные, мопсы Муля и Ада и стаффордширская терьерица
Рейчел, поэтому в прохладную погоду они предпочитают зарываться в пледы,
четвертый - двортерьер Рамик, обладатель роскошной бело-черной шерсти,
спит, как правило, на кухне под столом. Рамик большой любитель вкусной еды
и на всякий случай держится поближе к своей миске, вдруг туда что-нибудь
положат. Между прочим, подобная тактика приносит плоды. Во время готовки на
пол частенько падают разнообразные вкусности вроде кусочка морковки или
обрезка мяса, а еще на столе всегда стоят печенье или карамельки, и, когда
хозяева убегают, забыв спрятать вазочку... Впрочем, до откровенного
мародерства Рамик все же не опускается, вот толстозадая Мулечка даже и
сомневаться не станет при виде тарелочки с кексом, опрометчиво оставленной
на кухонном столе. Сопя от напряжения, мопсиха забирается сначала на стул,
потом на стол - и, о радость, вот он, кексик. Наевшись, она спит потом
богатырским сном, не реагируя ни на какие внешние раздражители. Зато ее
родная сестра Ада очень интеллигентна. Та ни за что не притронется к
бутерброду с колбасой, который Кирюшка положил на журнальный столик у
телевизора. Адюша будет смотреть на вожделенное лакомство печальными
глазами и томно вздыхать, но ей даже в голову не придет стащить розовый
кусочек "Докторской". Зато Адка все время лает и носится по коридорам,
предлагая поиграть с ней. Покоя от нее нет ни днем ни ночью. К сожалению, в
соседней с нами квартире живет дама, любящая крепко выпить, и, если у нее
собираются гости, впрочем, они приходят к ней почти каждый вечер, Адюшка
принимается безостановочно тявкать.
Вот и сейчас она сидела на пороге кухни и периодически издавала короткое
"гав".
- Замолчи, - сурово велела я.
Но мопсиха продолжала нервничать. Стараясь не обращать на нее внимания, я
уставилась в телевизор. Так, свободный день следует провести с пользой.
Сначала сбегаю в магазин, потом приготовлю на три дня обед, Кирюшка давно
просит шарлотку, потом уберу квартиру, а то по всем углам мотаются серые
комки пыли...
Ада теперь лаяла беспрестанно, она смотрела в коридор и издавала
равномерно: "Тяв, тяв, тяв..."
- Прекрати сейчас же, - обозлилась я, - ну что там еще?
В эту секунду раздался вой. Я кинулась к выходу. Наша стаффордширдиха
Рейчел издает подобный звук только в случае крайней опасности.
Вылетев в коридор, я попала обеими ногами в воду и заорала от ужаса.
Повсюду лились потоки мыльной пены. Ада вновь залаяла и посмотрела на меня,
всем своим видом говоря: "Я же сообщала о происшедшем, а ты ругалась и
велела мне заткнуться!"
Чертыхаясь и поскальзываясь, я добралась до ванной и обнаружила причину
несчастья: шланг от стиральной машины, через который должна выливаться в
раковину грязная вода, мирным образом висел на крючочке, вбитом в стену, я
забыла его опустить в умывальник.
Пришлось, сидя на корточках, вычерпывать "океан" пластмассовой миской,
слушая неумолчный вой собак. Через час я, грязная, встрепанная, вошла на
кухню и, решив себя вознаградить, сунула в тостер кусочек хлеба, нажала на
клавишу...
Вмиг из глубин безотказно работавшего еще сегодня утром агрегата вырвался
столб пламени. Ада взвыла и нырнула под стол. Я завопила от ужаса,
выдернула шнур из розетки и швырнула произведение "Бош" на лоджию, где оно
благополучно догорело... Слава богу, пострадал только подоконник, на нем
остался черный след.
Смыв жирную копоть, я выбросила тряпку, глянула на себя в зеркало и
подавила вздох. Ладно, сейчас умоемся и двинем на рынок. Но не успели ноги
шагнуть к порогу, как раздался дикий грохот, жуткий вопль Рамика и Ады,
звон, треск и вой Рейчел.
Один из кухонных шкафчиков по непонятной причине рухнул на пол... Кухня у
нас большая, она сделана из двух комнат, секций для хранения чего бы то ни
было в ней полным-полно, в принципе могла сорваться любая из них, набитая,
к примеру, бакалеей или консервами... Но сверзилась именно та полка, где
стояла посуда: чашки, фужеры, рюмки... Весь пол оказался усеян
мелкими-мелкими осколками, а хрусталь просто превратился в стеклянную пыль!
Выудив из эпицентра беды верещавшую от ужаса Адку, я выкинула ее в коридор,
потом отряхнула Рамика, выгнала его следом за мопсихой и принялась убирать
крошево. Выходной день начал походить на кошмар.
Через два часа я, переведя дух, принесла дрель и обнаружила отсутствие
дюбелей. Пришлось прямо на спортивный костюм натягивать куртку и идти в
скобяной магазин. По счастью, он расположен в двух шагах от нашего дома, на
проспекте, у метро. Вообще говоря, страшно хотелось выпить кофе, но в свете
всех происшедших событий я не рискнула включать электрочайник.
Натянув на голову капюшон, а на ноги старые Кирюшкины сапоги, я понеслась
по улице. Надо навести порядок до возвращения детей, представляю, как они
начнут потешаться надо мной, узнав о последних событиях. И Кирюшка, и
Лизавета находятся в том подростковом возрасте, который специалисты
называют загадочно-красивым словом "пубертат". Но суть процессов в их
организмах остается, как ее ни обзови, простой - оба превратились в
отвратительных, вечно спорящих и всем недовольных субъектов. Они то
ругаются, то плачут, постоянно выясняя отношения между собой, со мной и
всем окружающим миром.
Кирюшка вчера заорал "Козел!" в адрес мужчины весьма интеллигентного вида,
который случайно толкнул его в магазине. Поправив очки, мужик миролюбиво
сказал:
- Ой, простите!
- Козел, - завизжал Кирюшка, - идиот, ты мне все ноги оттоптал!
Виновник инцидента молча окинул взглядом меня, красного от возмущения
мальчика и, ничего не сказав, ушел. Зато продавщица, швыряя на прилавок
пакет кефира, ехидно осведомилась:
- Давно сыночку прививку от бешенства делали?
Я вытолкала Кирюшку на улицу и возмутилась:
- Как тебе не стыдно!
- Ну и что, - парировал он, - самый настоящий козел и есть, пусть другой
раз смотрит, куда ноги ставит.
- Ужасно, - бормотала я, - просто позор, ну как можно... что он о нас
подумает!
Кирка посмотрел на меня свысока и хмыкнул:
- Прекрати, Лампа, мы никогда его больше не увидим! Не наплевать ли нам на
его мнение?
Я не нашлась, что возразить. Вечером в мою комнату ворвалась Лизавета. С
треском распахнула шкаф, вьпрясла оттуда брюки, попыталась их натянуть на
свою весьма объемистую попку и зарыдала в голос:
- Прикинь, Лампа, я стала толще тебя! Катастрофа!
Я вспомнила, как, придя из школы, Лизавета, взяв с собой коробочку
шоколадных конфет, устроилась у телика и, недолго мучаясь, слопала все.
Лиза продолжала плакать:
- Отвратительно! Я самая толстая, уродливая во всем классе! Вон Машка
Гаврюшкина тощая-претощая...
- Может, тебе нужно есть поменьше сладкого, - робко сказала я, - мучного и
жирного?.. Хочешь, куплю абонемент в спортклуб: шейпинг, аэробика,
плавание. Живо десять кило потеряешь!
Лизавета вспыхнула огнем, потом швырнула мою одежду прямо на пол и
прошипела:
- Спасибо, ты всегда знаешь, как утешить: да уж, если и ждать от кого
сочувствия, так только не от тебя...
- Но что я плохого сказала? Диета и занятия физкультурой творят чудеса!
- Ничего, - злобилась Лиза, - ничего! Честно говоря, я ждала, ты скажешь
что-нибудь типа: дорогая Лизонька, у тебя изумительная фигура! Вот спасибо
так спасибо! Десять кило потеряешь! Значит, они у меня лишние?! Кстати, ты
сама лопаешь конфеты, а других осуждаешь...
- Но я вешу сорок восемь килограммов и...
- Ничего слышать не хочу, - взвизгнула Лиза и выскочила в коридор, от души
треснув дверью о косяк.
В скобяной лавке, слава богу, нашлись нужные дюбели и шурупы. Сунув в
карман пакетик, я вышла на улицу, поежилась от пронизывающего ветра и
услышала:
- Фрося!
Я машинально повернулась на зов, ноги притормозили. Так, значит, это
знакомый из той прошлой жизни...
Моя биография четко делится на две части: до встречи с Катей Романовой и
после. "До" была тихая жизнь под крылышком у мамы, оперной певицы, и папы,
доктора наук, учеба в консерватории по классу арфы, неудачная артистическая
карьера, замужество, завершившееся моим побегом из дома и в конце концов
разводом... И звали меня в той жизни Ефросинья
[1]. Но потом судьба меня столкнула с Катюшкой и ее семьей. Дальнейшая
жизнь потекла по-другому. Теперь я считаю своей родней Катю, двух ее
сыновей, Сережу и Кирюшку, жену Сережки Юлечку и кучу домашних животных.
Катюша хирург, Сережка работает в рекламном агентстве, а Юля журналист.
Лизавета появилась у нас в результате моей попытки очередной раз заработать
деньги. Сами понимаете, профессия арфистки не самая нужная в нынешние
времена, правда, Катюша отлично зарабатывает, она виртуозно оперирует
щитовидную железу, и больные выстраиваются к ней в очередь. Оклад у
подруги, несмотря на ученую степень, крошечный, но многие из больных
вручают ей конвертики. К слову сказать, Катя никогда не делает различия
между платными и "нищими" пациентами и готова сидеть со всеми ровно
столько, сколько надо. Она вообще у нас ненормальная: уходит из дома в
восемь утра, приходит в девять вечера.
Так вот Катя все время говорит:
- Хватит комплексовать! Веди домашнее хозяйство, я заработаю!
Но мне весьма некомфортно жить нахлебницей, поэтому я постоянно пытаюсь
устроиться на работу. Одной из таких попыток было попробовать себя на ниве
домашнего хозяйства. Я нанялась экономкой в семью модного писателя Кондрата
Разумова. Но, очевидно, господь предназначил меня для других занятий. В
домработницах я прослужила ровно две недели, а потом Кондрата убили. Его
дочь Лиза осталась на белом свете одна-одинешенька, и мы с Катериной
забрали ее к себе
[2].
Да, еще одно. Поселившись у Кати, я приобрела семью. Кстати, мы по
случайности оказались однофамилицами, и те, кто не знает истории наших
взаимоотношений, искренне считают нас сестрами. Уж очень я не любила имя
Ефросинья, оно напоминало о бесцельно прожитых годах, так что теперь в моем
паспорте написано - Евлампия Романова. Но все знакомые и близкие зовут меня
коротко: Лампа.
- Фрося, ты, что ли? - повторил бархатистый баритон.
Я глянула на говорившего и поперхнулась. Прямо на меня, выглядывая из окна
роскошной машины, смотрел Эдуард Малевич, как всегда, безукоризненно одетый
и причесанный. Окинув взглядом его роскошное пальто из мягкой фланели и
великолепный костюм, видневшийся между расстегнутыми полами, я подавила
тяжелый вздох. Ну почему эта встреча произошла именно сейчас, когда я,
всклокоченная, ненакрашенная, с облупившимся после вычерпывания "океана"
лаком на ногтях, побежала на улицу в затрапезной китайской куртке? Между
прочим, в шкафу висит хорошенькая шубка из белки, подарок Сережки на мой
день рождения... И уж совсем обидно, что налетела в таком виде не на
кого-нибудь, а на Эдика.
Мы учились вместе в консерватории, только Малевич осваивал скрипку. Ему
пророчили блестящее будущее. Уже на третьем курсе Эдик отхватил премию на
каком-то конкурсе, по-моему, в Варне, и педагоги в один голос пели:
"Малевич - наша надежда". Эдичка всегда был хорош собой. Для меня
оставалось тайной, каким образом он ухитряется великолепно одеваться,
посещать модную парикмахерскую и курить самые дорогие по тем временам
сигареты "БТ". Малевич был не москвич, жил, как все иногородние студенты,
на стипендию...
На четвертом курсе у нас разгорелся роман. Я слыла очень инфантильной
девочкой, воспитанной на редкость авторитарной мамой, да и времена были
иные, чем сейчас. Поэтому мы несколько недель, сбегая с занятий, просто
бродили по весенним улицам, взявшись за руки. Вечером встречаться не могли.
Моя мамуся мигом бы потребовала привести кавалера в дом, а чем
заканчивались подобные посещения, я очень хорошо знала.
Впрочем, завершилось это все равно плохо. Мама проведала о том, что дочурка
прогуливает учебу, и призвала меня к ответу. Услыхав про роман с мальчиком
без московской прописки, мамочка, очевидно, пришла в ужас, потому что сразу
отправила меня на все лето к дальней родственнице, живущей в Сочи.
Необходимость поездки объяснялась просто. В нашей квартире начинался
ремонт, а мне, с моей аллергией, лучше провести это время на берегу моря.
Уезжала я с тяжелым сердцем, а когда первого сентября вернулась на учебу,
Эдик уже женился, да не на ком-нибудь, а на дочке профессора Арбени,
хохотушке Ниночке, кстати, тоже очень талантливой скрипачке. Честно говоря,
было не слишком приятно сталкиваться с ним в коридорах и буфете, но я
делала вид, что ничего не произошло. После окончания консерватории я
никогда не встречала Эдика, одно время видела его фамилию на афишах, потом
она исчезла, и я решила, что Малевич, как многие талантливые музыканты,
концертирует теперь на Западе. И вот надо же! Налетела на Эдика.
- Фроська, - радовался мужик. - Залезай в машину. Как живешь?
Я села в тачку. Сказать правду? С прежней работы в частном лицее пришлось
уйти, уж очень противные попадались родители. А чтобы не чувствовать себя
приживалкой, даю уроки музыки в ближайшей школе, получая за это двести
рублей в месяц. Не имею детей и мужа.
Я еще раз окинула взглядом роскошное пальто Эдика, вдохнула аромат дорогого
парфюма и начала с энтузиазмом врать:
- Все чудесно. Вышла замуж, родила двух мальчиков, концертную деятельность
бросила, сам понимаешь, при наличии детей делать карьеру музыканта
затруднительно, поэтому просто работаю на радио, в оркестре. Сейчас вот
ремонт затеяли...
Я перевела дух и вытащила из кармана дюбели.
- Побежала за шурупами, прямо как была, в жутком виде, а тут ты!
Эдик расхохотался:
- Ремонт! Тогда понятно. Ей-богу, я расстроился, когда тебя увидел, чистая
бомжиха...
- Видел бы ты мою квартиру! Все двенадцать комнат в разгроме, а муж, как
всегда, умотал в Америку.
- Ты сама обои клеишь?!
- С ума сошел? Бригаду наняла, итальянцев, разве наши хорошо сделают?
- Слышь, Фрось, - предложил Эдик, - поехали, попьем кофейку, потреплемся...
- Но мне домой надо.
- Да брось, позвони, скажи, через час придешь, ну давай, столько лет не
виделись!
Я растерянно пробормотала:
- Но я одета не лучшим образом...
- Наплюй, поедем в "Макдоналдс", там никто и внимания не обратит, сядем в
углу, поболтаем, ну давай, давай...
И он завел мотор.
Неожиданно я весело сказала:
- Давай! И правда, сто лет не разговаривали.
- Отлично, - обрадовался Эдик, и мы покатили вперед.
Наверное, в этот момент мой ангел-хранитель попросту заснул или решил пойти
пообедать, ведь ничто не помешало мне совершить поступок, последствия
которого пришлось пожинать потом очень долго. Ну почему не началось
землетрясение или пожар? Почему, в конце концов, автомобиль завелся и
покладисто поехал в сторону "Макдоналдса"? Отчего не закапризничал, как моя
старенькая "копейка", демонстрируя севший аккумулятор или забрызганные
свечи... Да мало ли причин найдется у авто, чтобы не двинуться с места! Но
нет, иномарка лихо покатила по проспекту, неся меня навстречу беде.
В "Макдоналдсе" мы устроились в китайском зале, в самом углу, развернули
хрусткие бумажки, вытащили горячие булки с котлетами и принялись болтать.
- Где ты выступаешь? - поинтересовалась я.
- На кладбище, - преспокойно ответил Эдик, вонзая зубы в мясо.
В первый момент я подумала, что не поняла его, и переспросила:
- Кладбище? Это какой же зал теперь так мило называется?
- Кладбище - это кладбище, - хмыкнул Эдик, - могилки, памятники, венки,
безутешные родственники...
Я разинула рот:
- Ты играешь на погосте? Где? У могил? Или в церкви, на органе?
Малевич захохотал:
- Фроська, ты идиотка. В православных соборах нет органа и музыки, там поют
а капелла, это ты с католиками путаешь. Но я не играю.
- Что же ты делаешь?
- Я директор кладбища, правда, не слишком большого, притом не
московского...
От изумления я чуть не пролила напиток, который "Макдоналдс" выдает за
кофе-капуччино, и обалдело переспросила:
- Ты?! Начальник над захоронениями? Где?
- В изумительном месте, - улыбнулся Эдик, - пятнадцать минут от столицы,
Белогорск. Живу в Москве, а работаю в области. Там шикарная природа...
Я отказывалась верить своим ушам. Эдик Малевич, талантливый скрипач, - и
такой пердю-монокль! Пьяные могильщики, бомжи...
Не замечая произведенного впечатления, бывший однокашник бодро расписывал
красоты Белогорска, потом начал рассказывать о жене со странным именем
Гема.
Минут через пятнадцать, когда мы, опустошив подносы, принялись за
мороженое, Эдик внезапно вздохнул:
- Черт возьми!
- Что случилось?
- Да забыл в машине педерастку, а в ней мобильный. - В ту же секунду он
протянул мне ключи и попросил: - Будь другом, принеси.
Сказать, что его предложение меня удивило, это не сказать ничего. За кого
Малевич меня принимает? Он на своем кладбище растерял все представления о
приличном поведении. Отправить даму за сумкой!
Очевидно, на моем лице отразились все эти мысли, потому что Эдик быстренько
добавил:
- Извини, дорогая, знаю, это звучит как хамство, но у меня разыгрался дикий
радикулит, пошевелиться не могу, а в барсетке еще и лекарства. Будь
человеком, принеси.
Я рассмеялась и взяла ключи. Да уж, к сожалению, мы не делаемся моложе с
возрастом, вот уже у моих одногодков начинаются проблемы со здоровьем. Хотя
радикулит можно заработать и в юности. Улыбаясь, я вышла на улицу, открыла
роскошный автомобиль и тут же увидела на заднем сиденье небольшую сумочку с
кожаной петелькой. Сунув ее в объемистый карман куртки, я заперла иномарку
и не торопясь вернулась в "Макдоналдс".
Эдик сидел, навалившись на стол. Похоже, беднягу сильно скрутило.
- Передвижная аптека прибыла, - сообщила я и, сев на свое место, взглянула
на однокурсника.
От вопля меня удержала лишь мысль о множестве разновозрастных детей, весело
болтавших почти за каждым столом. Эдик выглядел ужасно. Огромные, широко
раскрытые, какие-то выпученные глаза не мигая смотрели поверх моей головы.
Изо рта вытекала слюна, а губы бьии искажены гримасой.
Чувствуя легкое головокружение, я скользнула взглядом по трупу и увидела
торчащую из левого бока рукоятку ножа. Собрав всю волю в кулак, я встала и
пошла к лестнице, потом обернулась. Так, Эдик сидит спиной к залу, лицом к
стене, перед ним стоит поднос, на котором громоздятся остатки чизбургеров,
пакетики с недоеденной картошкой и упаковки с пирожками. Место тут
укромное, со стороны пейзаж выглядит так, словно кавалер спокойно отдыхает,
поджидая даму, пошедшую в туалет.
- Где у вас главный? - схватила я за рукав девчонку в фирменной рубашке
"Макдоналдса".
- Главный по чему? - улыбаясь во весь рот, осведомилась служащая.
Потом, увидав мое замешательство, пояснила:
- У нас есть директор по персоналу, директор по еде...
Я тяжело вздохнула. Если бы Эдик отравился, следовало обращаться к тому,
кто отвечает за харчи, но Малевича пырнули ножом.
- Начальник службы безопасности на месте?
- А вон он у центрального входа, - показала девица пальцем на высокого
темноволосого мужика в безукоризненном костюме.
Я дошла до парня, глянула на табличку, прикрепленную на лацкане его
пиджака, и спросила:
- Олег Сергеевич?
Мужик широко улыбнулся:
- Весь внимание, надеюсь, не произошло ничего ужасного?
- Со мной нет.
- Отлично, тогда в чем проблема?
- Моего спутника только что убили.
Олег Сергеевич поперхнулся:
- Надеюсь, вы шутите!
- Нет. Его, похоже, ударили ножом, во всяком случае, из тела торчит
рукоятка. Я подошла к вам тихонько, чтобы не пугать посетителей.
- Быстро покажите место происшествия, - велел парень.
Мы дошли до китайского зала. Секьюрити нервным взглядом окинул Эдика и
приказал:
- Ждите здесь.
- Между прочим, - обозлилась я, - могли бы сказать спасибо. Станете хамить,
заору как ненормальная: спасите, убили. Все клиенты разбегутся.
Олег Сергеевич взял меня за руку и проникновенно сказал:
- Вы и не представляете, как я вам благодарен, но, извините, подождите пару
минут.
Я покорно села напротив Малевича и постаралась не смотреть на то, что еще
полчаса назад было весело поедавшим гамбургеры человеком.
Внезапно музыка стихла, и послышался женский голос:
- Уважаемые посетители. Ресторан "Макдоналдс" начинает розыгрыш талонов на
бесплатный обед. Сегодня счастливыми обладателями купонов стали все
посетители китайского зала. Повторяю, все посетители китайского зала
получат сейчас талоны на бесплатное посещение "Макдоналдса", просьба всех
подойти к кассе номер два. Внимание, предложение действительно всего пять
минут, кто не успел, тот опоздал. Торопитесь к кассе номер два, первым
троим обратившимся приготовлены чудесные подарки: фирменные футболки от
"Макдоналдса".
Зальчик мигом опустел. Весело переговариваясь, люди побежали в центральное
отделение, где располагались кассы. Когда последний человек унесся по
лестнице, с улицы вошли Олег Сергеевич и двое крепких молодых людей.
- Быстрее, ребята! - велело начальство.
Парни легко подхватили Эдика и вволокли его в небольшую неприметную дверку,
сливавшуюся со стеной.
- Идите за мной, - сказал Олег Сергеевич.
Через полчаса приехала милиция.
- Нам надо осмотреть место происшествия, - сухо произнес один из мужиков,
одетый в весьма помятые брюки и пуловер.
Высокая худощавая дама в безукоризненно белой блузке, только что угощавшая
меня в своем кабинете кофе, не капуччино, как в торговом зале, а настоящим,
великолепно сваренным и в меру сладким, заломила руки:
- Господа, умоляю! Тут на небольшом пятачке вокруг нашего ресторана много
редакций. Журналисты привыкли здесь обедать, честно говоря, мы раздали
многим талоны на скидку, ну сами понимаете, реклама... Небось сейчас в
залах есть газетчики... Если узнают... Умоляю!
Парень в жеваных брюках хмыкнул, бросил быстрый взгляд на бейджик,
прикрепленный у дамы на блузке, и сказал:
- Ага, журналисты! Ну так что тогда? Напишут о вас теперь везде, реклама!
Чем же вы, Елена Сергеевна, так недовольны?
- Издеваетесь, да? - всхлипнула дама. - И не представляете, что со мной
начальство сделает, если узнает, что скандал не предотвратила. Между
прочим, тут инофирма! Американцы жутко за свой имидж трясутся. Знаете,
какой недавно в одном нашем ресторане конфуз вышел?
- Ну? - хихикнул другой мужик. - Клиент котлетой подавился?
Елена Сергеевна покачала головой:
- Нет. Молодая пара с ребенком сидела у входа в подсобные помещения, и надо
же было случиться такому! Из подвала, очевидно, выскочила крыса и укусила
их девочку за ногу! Жуть! Родители собрались в суд подавать, так, чтобы
скандал замять, "Макдоналдс" купил им квартиру!
Мужик в мятых брюках ухмыльнулся.
- У вас во всех ресторанах крысы водятся? Или только в одном? Подскажите
адресок, честно говоря, надоело с тещей жить...
- Слышь, Костя, - отозвался другой, - кончай базар, работать пора.
- Работа, Лешка, не Алитет, в горы не уйдет, - отозвался Константин и
продолжил: - Вот журналистам талончики на харчи дали. А между прочим,
работники шариковой ручки великолепно зарабатывают, им ничего не стоит у
вас сто рубликов оставить... А наше отделение здесь за углом, зарплата у
сотрудников копеечная, пообедать негде... Что-то никто к нам от вас с
талонами не пришел и не сказал: "Мальчики, вы наш покой бережете, милости
просим, угощайтесь!" А теперь хотите, чтобы мы все шито-крыто сделали? Нет
уж! Место происшествия следует оцепить и...
- Ну ребята, - со слезами на глазах взмолилась Елена Сергеевна, - ну
виноваты, не подумали. Прямо сейчас отправлю к вам человека, ну будьте
людьми! Кстати, сами идите к кассе номер два, у нас новинка - мак-кантри...
Костя улыбнулся:
- Ладно, не дрожите, аккуратно выполним. Надеюсь, вы догадались сделать
так, чтобы за столик никто не сел?
- Там Олег Сергеевич посетителя изображает, - всхлипнула дама.
- Отлично, - сказал Леша, - мы сейчас тоже клиентами станем. Лично я чиккен
макнаггетс очень уважаю, девять кусочков с соусом карри, вкусная штука.
- А где труп? - осведомился Костя.
- В зале, - вздрогнула Елена Сергеевна, - в таком небольшом зальчике, где у
нас именины празднуют.
- К сожаленью, день рожденья только раз в году... Зря тело переместили, ну
да черт с ним, - пропел Костя и приказал: - Ладно, по коням. Я с Лешкой в
зал, Мишка, ты со свидетельницей работаешь.
Молчавший до сих пор парень ожил:
- Где тут сесть можно?
- Здесь, за моим столом, - суетилась дама.
- Ладушки, - подвел итог Костя, - начали, а вы, Елена Сергеевна, отведите
нашего эксперта в зальчик к трупику.
Через секунду мы остались с малоразговорчивым парнем вдвоем. Михаил вытащил
из портфеля планшет с прикрепленным на нем листом бумаги и, вздохнув,
спросил:
- Имя, фамилия, отчество, год рождения и место проживания...
Я покорно принялась отвечать на вопросы. Да, знала покойного много лет.
Нет, последние годы не виделись. Да, встреча произошла случайно, в
"Макдоналдс" отправились стихийно.
- Он не говорил, почему вдруг бросил карьеру скрипача и занялся
кладбищенским бизнесом? - допытывался Михаил.
- Объяснил, конечно. Несколько лет тому назад упал на улице и весьма
неудачно сломал руку, играть больше не смог, пришлось искать новое место
работы. Опыта никакого, кроме музыкального...
- Странно, однако, - бормотал Миша, - мог бы пойти преподавать, а тут -
кладбище.
- Знаете, - улыбнулась я, - между прочим, у меня в тумбочке диплом,
подтверждающий образование, полученное в консерватории. Ну и что?
Перебиваюсь сейчас в обычной школе, даю уроки музыки детям, которым она
совершенно не нужна, оклад чуть больше двухсот рублей. За педагогическую
деятельность в нашей стране платят копейки.
- Но я понял, что Малевич был известным музыкантом, - протянул Миша.
- В общем, да, но отнюдь не Ойстрахом.
- При чем тут Госстрах? - удивился мент.
Я подавила тяжелый вздох. Ну не рассказывать же парню про великого скрипача
Давида Ойстраха!
- Госстрах тут и впрямь ни при чем.
- Значит, в момент убийства вас не было, - уточнил мент. - Где вы были?
Внезапно на меня навалилась усталость. Утро единственного свободного дня
рабочей недели выдалось отвратительным. Мне еще надо повесить шкафчик...
Если скажу про барсетку, начнется новый виток расспросов...
- В туалете.
- Ага, - ответил Миша, - пожалуй, это все.
С гудящей головой я выпала в зал и побрела к выходу. Вряд ли в ближайшие
десять лет мне захочется посетить "Макдоналдс".
- Евлампия, дорогая, - раздался сзади слегка запыхавшийся голос.
Я обернулась и увидела Елену Сергеевну, державшую в руках несколько
бело-красных пакетов.
- Нет слов, чтобы выразить вам мою благодарность...
- Ерунда.
- Ну, пожалуйста, милая, имейте в виду, вы всегда самый дорогой гость у
нас. Возьмите.
- Что это?
- Так, ерунда, мелкие сувенирчики.
- Спасибо, - сказала я и отправилась домой.
Войдя в прихожую, я сразу споткнулась о Кирюшкины ботинки, как всегда,
разбросанные в разные стороны на коврике. Не успела я нагнуться, чтобы
поставить их на место, как из кухни выскочил сам Кирка и заорал:
- Не понимаю, что происходит в нашем доме! Тут что, ураган пронесся? Посуда
исчезла, шкафчик на полу...
- Он сорвался со стены, - пояснила я.
- А еще кто-то, уходя из дома, не убрал со стола зефир, и Муля сожрала его,
- не успокаивался Кирюшка, - полкило удивительно вкусного зефира...
- Прямо с пакетом, - добавила Лизавета, высовываясь из ванной. - Мы получим
через пару часов какашки, упакованные в полиэтилен.
- Между прочим, я сам хотел попить чайку с зефирчиком, - ныл Кирюшка.
- Ты где была? - сурово спросила Лизавета.
- Да, - оживился Кирюша, - позволь полюбопытствовать, где ты шлялась?
Я молча повесила куртку.
- И так ясно, - припечатал Кирюшка, - в "Макдоналдс" ездила!
- Как догадался?
- А пакеты?
- Без нас ела биг-мак, - пришла в полное негодование Лизавета. - Мы тут
зубами от голода щелкаем, обеда нет, холодильник пустой, а Лампа по
ресторанам шляется. Ты о детях подумала?
Интересно получается, однако. Стоит сделать им замечание, даже вполне
невинное, типа: убери ботинки в шкаф, - и мигом получишь ответ: я взрослый
и сам решу, что делать. А как только в доме съедаются харчи, оба мигом
превращаются в детей.
- Что в пакетах? - полюбопытствовал Кирюшка.
- Не знаю, - машинально ответила я правду.
- Ой, Лампудель, - засмеялась Лиза, - сюрприз сделать хочешь?
Схватив пакеты, дети улетели на кухню, откуда моментально понеслись вопли:
- Класс!
- Супер!!
Я тупо сидела на диване, в голове было пусто. Потом появилась первая мысль.
Дети правы, надо выйти на проспект и затарить холодильник. Завтра будет
некогда, у меня уроки, а потом очередной педсовет. Совершенно непонятно,
что я делаю на этих совещаниях. Музыка воспринимается остальными педагогами
как смешной предмет. К тому же я ставлю всем детям пятерки и никогда не
сержусь, если они посылают друг другу записочки или стреляются жеваной
бумагой. Так что толку от меня на педсовете никакого. Но вредная Анна
Евгеньевна, директриса школы, категорично заявляет:
- Вы получаете зарплату и обязаны ее отрабатывать!
Меня все время подмывает спросить: "Вы что, считаете такой оклад деньгами?"
- Лампуша, - всунулся в комнату Кирюшка, - где взяла торт?
Я пошла с мальчиком на кухню и обнаружила на столе изобилие: гамбургеры,
чизбургеры, коробки с чиккен макнаггетс, упаковки с соусами и пирожками.
Еще там лежали две фирменные футболки и стояла коробка с тортом.
- Клево, - взвизгивала Лизавета, кромсая бисквит, - со взбитыми сливками,
обожаю!
- Почему на нем написано "С днем рождения"? - не успокаивался Кирюшка.
Я вздохнула. Испуганная Елена Сергеевна насовала в пакеты все, что нашлось
в ресторане.
- А это что? - поинтересовалась Лиза, вертя в руках книжечку.
- Дай сюда, - велел Кирюшка. Он вырвал у девочки из рук непонятный предмет
и взвизгнул: - Ой, елки! Лизка! Глянь! Бесплатные обеды в "Макдоналдсе"! Да
их тут много!
- Где взяла? - сурово повернулась ко мне Лиза.
Рассказывать им правду совершенно не хотелось.
- Я случайно услышала по "Русскому радио", что в "Макдоналдсе" проводится
лотерея, поехала и выиграла главный приз.
- Ну круто! - восхищались дети. - Ты теперь можешь год бесплатно есть
гамбургеры.
Перспектива целых двенадцать месяцев питаться булками с котлетами выглядела
столь угнетающе, что я мигом сказала:
- Это вам!
Буря восторгов бушевала почти десять минут. Потом, успокоившись, Лизочка с
жалостью сказала:
- Нам столько не съесть, а на завтра все таким невкусным станет!
- Позовите друзей, - предложила я.
- Верно, - вскинулся Кирюшка и схватил телефон.
- Дай сюда! - приказала Лиза.
- Индейское жилище фиг вам! - ответил Кирка.
- Урод!
- Жиртрестка!
Посмотрев, как они ругаются, выхватывая друг у друга из рук трубку, я пошла
в спальню и по дороге увидела, что моя куртка свалилась с вешалки на пол и
в ней преспокойненько свила гнездо Муля.
- Просто безобразие, - разозлилась я, вытряхивая мопсиху на пол, - ты хоть
понимаешь, что линяешь, а куртка темно-синяя.
Рукава, спина и грудь были покрыты большим количеством мелких жестких
светлых волосков. Не желая походить на огромного мопса, я оттащила куртку в
ванную и принялась энергично встряхивать ее над рукомойником. Раздался
глухой шлепок. На кафельной плитке лежала барсетка Эдика.
Я уставилась во все глаза на шикарную вещичку, сделанную фирмой "Петрек".
Ну надо же, сунула сумочку к себе в карман, а потом забыла. Надеюсь, там
нет ничего важного.
Я быстро расстегнула барсетку. Из груди невольно вырвался возглас. Ну
ничего себе! Одно из отделеньиц было забито деньгами. Закрыв ванную комнату
на щеколду, я вывалила на стиральную машину содержимое сумочки. Так. Десять
зеленых банкнот по сто долларов, три тысячи российских рублей, упаковка
аспирина, расческа, носовой платок и плоский, крохотный телефон, который я
сначала приняла за игрушечный, уж больно кукольно выглядел "Эриксон".
Но не успела я взять в руки аппаратик, как на панели заморгала зеленая
лампочка. Звука не было, очевидно, Эдик включил режим отключения звонка.
Плохо соображая, что делаю, я откинула крышечку и, ткнув пальцем в кнопку с
надписью "йео, поднесла телефончик к уху.
- Ну дорогой, - раздался в трубке капризный голосок, - где же ты шляешься,
а? Звоню, звоню, не откликаешься? Да что ты молчишь, опять напился, да?
- Простите, - тихо сказала я, - вам нужен Эдуард Малевич?
- Интересное дело, - взвизгнула собеседница, - кто вы такая и почему
отвечаете по его телефону?
Значит, милиция ничего не сообщила жене о смерти мужа. В первую секунду мне
захотелось разъединиться, но надо же отдать деньги! Документов в сумочке
нет... узнать адрес будет трудно, делать нечего, придется взять на себя
роль вестницы несчастья. Вспомнив некстати, что в древние времена цари
убивали гонцов, принесших дурные известия, я робко ответила:
- С Эдуардом случилась небольшая неприятность, он не может сам ответить, но
у меня в руках его барсетка, тут полно денег, скажите адрес, сейчас
привезу.
- Все ясно, - констатировала дама, - опять налакался и в вытрезвитель
угодил. Валяйте приезжайте. Улица Речная, дом девять, квартира семнадцать.
Это...
- Спасибо, я хорошо знаю это место.
В ухо понеслись короткие гудки. Я вышла из ванной и обнаружила в прихожей
на коврике целую кучу ботинок и сапог. Из кухни раздались взрывы хохота,
Кирюшка и Лизавета собрали друзей.
Решив ничего не говорить детям, я осторожно вытащила из шкафа беличью шубку
и новые сапоги на меху. Немного не по погоде, но Эдик, судя по всему,
богатый человек, а его супруга, если вспомнить капризный голосок, та еще
фря. Нет уж, лучше я вспотею в шубе...
Дети громко хохотали. Очевидно, они добрались до торта. Я аккуратно
прикрыла за собой дверь. Речная улица в двух шагах отсюда, первый поворот
направо у светофора, можно не садиться в машину, а пробежаться на своих
двоих...
Девятый дом ничем не отличался от своих собратьев, такая же блочная башня,
а в подъезде не нашлось ни лифтера, ни охранника. Значит, Эдик не такой
крутой, каким хотел казаться, или он разбогател недавно. Насколько я знаю,
достигнув определенного финансового благополучия, люди первым делом
приобретают престижное жилье, здесь же не было даже домофона.
Зато женщина, распахнувшая дверь, выглядела сногсшибательно. Высокая
блондинка с осиной талией и большой грудью, обтянутой ярко-красным
свитером. Он заканчивался прямо под аппетитным бюстом, потом виднелась
полоска голой кожи, пупок с золотым колечком, еще ниже начинались узенькие
черные брючки, обрывавшиеся в десяти сантиметрах выше щиколотки.
- Давайте, - бесцеремонно велела она и протянула руку.
Я оглядела ее ярко накрашенное лицо, белые волосы с просвечивающей у корней
чернотой и отдала барсетку. Жена Малевича открыла сумочку, присвистнула и
сказала:
- Надеюсь, здесь вся сумма. Имейте в виду, я отлично знаю, сколько у Эдьки
было баксов с собой.
Я прищурилась и довольно зло ответила:
- Если бы я хотела вас обворовать, то утащила бы все разом!
- Ну ладно, не лезь в бутылку, - миролюбиво ответила девица.
Она казалась очень молодой, лет двадцати, не больше. Густая тушь, черные
брови, огненные щеки и кровавые губы не скрывали ее возраст. Порывшись
пальцами с отвратительно длинными ногтями в отделении, набитом деньгами,
девчонка выудила сторублевую бумажку и царским жестом протянула ее мне:
- Это за услуги, надеюсь, хватит.
Черная волна злобы поднялась из желудка и заполнила мою голову.
- Детка, - процедила я сквозь зубы, - ты бы хоть поинтересовалась, что с
Эдуардом!
- Подумаешь, - фыркнула любящая женушка, - эка невидаль! Опять надрался и в
вытрезвитель попал, еще хорошо, что не в ментовку!
- Нет, - медленно ответила я, - он, как ты выражаешься, в ментовке!
Девчонка подпрыгнула:
- Ну блин! В каком отделении? Это же опять надо туда бабки тащить!
Понимая, что иного выхода нет, я брякнула:
- Нет, деньгами тут не поможешь, дело очень серьезное.
- Под уголовную статью попал! - всплеснула руками супруга. - Знаем,
проходили! Неделю тому назад он долбанул одного мента кулаком по зубам! Ну
вы не поверите, сколько содрали! До сих пор вздрагиваю!
- Эдик мертв, - тихо сказала я.
- Как? - отшатнулась девчонка. - Что вы имеете в виду?
- Его убили сегодня в ресторане "Макдоналдс", странно, что никто из милиции
не сообщил вам о случившемся.
- Ничего не понимаю, - трясла головой госпожа Малевич, - просто
ничегошеньки. Вы имеете в виду, что он напился в ресторане, как труп?
- Нет, - жестко ответила я, - он на самом деле труп.
- Ой! - взвизгнула девица, закатила глаза и рухнула на пол.
Я захлопнула дверь и побежала искать кухню. Квартира была маленькой,
неудобной, с узким крохотным коридором и пятиметровым пищеблоком.
Оборудован он оказался старенькой мебелью, затрапезным холодильничком
"Минск" и электроплитой российского производства.
Не найдя никаких лекарств, я набрала в чашку холодной воды и брызнула на
лицо госпожи Малевич, но та не подавала признаков жизни. Слегка
испугавшись, я намочила полотенце и стала тереть щеки и лоб девчонки.
Светло-зеленая махровая ткань стала разноцветной, боевая раскраска смылась,
из-под нее появилось бледненькое личико, слегка простоватое, но милое, с
пухлыми губками, которым совершенно не нужна помада.
- Не надо, - прошептала госпожа Малевич, пытаясь сесть, - перестаньте
возить по моему лицу тряпкой.
Спустя десять минут мы сидели на крохотной кухоньке, опершись локтями о
стол, мадам Малевич причитала:
- Боже! Что теперь со мной будет! Катастрофа! Квартира оплачена только до
декабря, денег никаких нет!
- Там в барсетке тысяча долларов и еще рублями много, - тихо сказала я.
- Ерунда, - ныла девчонка, - еле-еле хватит на месяц кое-как перебиться. А
потом мне куда?
На улицу, да? Чем платить за жилплощадь? На что одеваться! Ну, Эдик, ну,
свинья!
Я с искренним удивлением смотрела на девчонку. Говорят, что каждый народ
заслуживает своего вождя, а всякий муж получает ту жену, которой достоин.
Интересно, за какие грехи наградил Эдика бог этим чудовищем.
- Вы бы хоть позвонили в милицию, - вырвалось у меня, - сейчас телефон дам!
- Зачем? - взвизгнула девчонка. - Терпеть не могу ментов!
- Они все равно к вам придут!
- Зачем? - тупо спросила девица.
- Ну как же? Обязательно.
- Да зачем?
Я растерялась.
- Показания снять, и потом, вы же его хоронить будете?
- Это еще зачем?
Тут я совсем онемела.
- И не подумаю даже, - неслась дальше девчонка. - Похороны! Еще скажите про
поминки! Знаю, знаю, сколько денег выбросить надо! У нас, когда дед
перекинулся, мать-дура всю сберкнижку на идиотство растратила, мигом по
ветру пустила все, что долго собирали: гроб дорогущий зачем-то заказала,
оркестр, водка ящиками! Лучше бы о живых подумала. Этот-то все равно уже
помер!
Я лишь хлопала глазами. С подобными экземплярами мне еще не приходилось
сталкиваться. Неудивительно, что несчастный Эдька пил горькую. Странно, что
не употреблял наркотики, живя возле этой гарпии.
Не замечая произведенного впечатления, девица вопила дальше:
- И вообще, почему я? Пусть его Гема закапывает, ей больше моего досталось!
Странное имя Гема резануло мне слух, и в мозгу забрезжил лучик света.
- Погоди, ты не его жена?
- Нет, конечно, - фыркнула девица.
- Почему же тогда велела сюда приехать с барсеткой?
- Потому что этот козел здесь последнее время жил, - в сердцах воскликнула
девчонка. - Обещал, блин, алмазные горы. "Погоди, душечка, на золоте кушать
станешь". Как же! Умер и оставил меня нищей! Между прочим, с работы из-за
него уволилась! Вот уж повезло так повезло!
- Тебя как зовут?
- Лена, - ответила девица и вытащила пачку " Парламента".
- Значит, барсетку следовало отдать не тебе!
- Еще чего, - взвизгнула Лена, - он тут все время проводил. Доллары мои!
- Телефон его жены знаешь?
- Гемы? Естественно!
- Давай.
- Зачем?
- Давай, говорю, а то и впрямь сейчас сюда милицию вызову. Вот весело
будет! Ты по закону Малевичу никто, живо кошелек покойного отнимут!
Лена сжала губы, потом процедила:
- Возле телефона, на бумажке написан, любуйтесь.
Я потыкала пальцем в кнопки, услыхала тихое, словно шорох осенней листвы,
"алло" и уточнила:
- Простите, я говорю с госпожой Малевич?
- Да, - донеслось издалека.
- Меня зовут Евлампия Романова, мы учились вместе с Эдиком в консерватории,
алло, вы слышите?
В мембране раздался шорох, треск.
- Алло, - повторила я, - Гема, вы на проводе?
- Да, - донеслось сквозь пустоту, - да.
- Вы знаете, что случилось сегодня?
- Да, мне звонили из милиции.
- С вами кто-то есть?
- Нет.
- Может, подъехать?
- Да, - с жаром воскликнула женщина, - да, пожалуйста, очень страшно одной,
умоляю, если возможно, прошу...
- Давайте адрес.
- Софроньевский переулок, дом восемнадцать.
- Это где?
- В двух шагах от метро "Проспект Мира".
Я глянула на часы. Ровно шесть. Лена, совершенно спокойная, курила
"Парламент".
- Давай барсетку, - вел ела я.
- А ху-ху не хо-хо? - заржала девица и добавила: - Вали отсюда, пока цела!
В милицию она позвонит! Как бы не так. Это я сейчас сообщу в отделение, что
ко мне ворвалась ненормальная!
Поняв, что с хамкой бесполезно спорить, я вышла на лестницу. Судя по
короткому разговору, Гема совсем другой человек. Представляю, как жутко
сейчас бедной женщине. Конечно, мы с ней незнакомы, но с Малевичем нас
связывают годы совместной учебы, короткий роман и взаимная симпатия,
сохранившаяся, несмотря на то, что мы очень давно не встречались. На улице
совсем стемнело, и стоял жуткий холод. Впечатление было такое, будто на
дворе Крещенье, а не самое начало ноября. Машины ехали медленно. Я
задумчиво пошла в сторону дома. Похоже, на дороге жуткий гололед, наверное,
лучше оставить "копейку" спокойно стоять в гараже. Я не слишком опытный
водитель и в такую погоду не стану рисковать. Тем более что наш дом стоит у
метро, а Тема живет рядом со станцией "Проспект Мира".
Вход охранял вежливый, но суровый секьюрити, пол и лестница в подъезде были
из мрамора, в огромном лифте сверкало зеркало и пахло хорошими духами.
Одним словом, сразу становилось понятно: тут обитают не хронические
алкоголики с бомжами, а люди, добившиеся успеха в жизни.
Гема оказалась полной противоположностью яркой Лене. Невысокого роста, с
идеально уложенными волосами, какими-то блеклыми, словно застиранными
глазами, с бледным лицом и бескровными губами. Я сама не дотянула ростом до
метра шестидесяти, а весом до пятидесяти килограммов, но рядом с Темой
выглядела словно тучный боров. Жена Эдика была совсем бестелесной, я
впервые видела даму с размером бюста меньше моего. При этом учтите, что
лифчик 75А мне катастрофически велик, а для того, чтобы не бежать домой, в
обход вечно запертых ворот, я запросто протискиваюсь между прутьями.
- Здравствуйте, - прошелестела Гема, - раздевайтесь, хотите кофе?
- Лучше чай, - ответила я, вешая шубку в большой шкаф с зеркальной дверцей.
Тема молча стояла, свесив тонкие руки вдоль тела.
- Ну долго еще ждать? Чайник вскипел, - раздался из глубины квартиры
бархатистый голос Эдика, - валите сюда!
От неожиданности я выронила шубу. Спина мигом покрылась липким потом.
Малевич жив? Рана оказалась не смертельной?
- Ну, девочки, - надрывался голос, - давайте, водка стынет, картошечка,
селедочка, кар-кар-кар...
Эдик закаркал. Я перевела глаза на Гему и растерянно спросила:
- Это кто?
Женщина тяжело вздохнула:
- Ужасно, правда?
- Эдик жив?!!
Тема, не говоря ни слова, распахнула дверь в кухню. Оттуда вышел, именно
вышел, а не вылетел, большой попугай. Весьма непрезентабельного вида:
серый, словно заяц летом, и какой-то взъерошенный.
- Это Арчи, - пояснила Тема, - он удивительный имитатор и страшно умный.
Иногда мне кажется, что он на самом деле не птица, а заколдованный ребенок,
даже подросток.
Словно услыхав эти слова, Арчи разинул клюв и издал мяуканье, до отвращения
натуральное, потом свесил голову набок и спросил:
- Ты кто?
От неожиданности я ответила:
- Лампа.
Арчи свистнул и ушел.
- Ужасно, правда? - повторила Гема, а потом поинтересовалась: - А откуда вы
узнали про смерть Эдика?
Я вздохнула и предложила:
- Может, сядем где-нибудь?
- Да, конечно, - засуетилась она. - Простите, у меня сегодня мозги не
работают. Проходите сюда.
Мы вошли в огромную кухню-столовую, хозяйка села на диван, потом вскочила,
налила мне чай... Ее движения были суетливы, а руки плохо слушались.
Сначала Гема уронила ложку, потом просыпала сахар, неловко оторвала ниточку
от пакетика. Но внешне она держалась молодцом, не плакала, хотя иногда ее
голос предательски срывался.
Я потыкала в пакетик "Липтона" ложечкой и рассказала о посещении
"Макдоналдса".
- Как вы думаете, - прошептала вдова, - он не мучился, не страдал?
Я вспомнила выпученные глаза трупа, искаженное гримасой лицо и быстро
ответила:
- Нет, нет, умер тихо, с улыбкой на устах.
- Хоть это хорошо, - пробормотала Гема. - Эдик очень боялся боли.
Мы помолчали пару минут, потом Гема, аккуратно положив на мою руку
невесомую, словно сухой октябрьский лист, ладошку, улыбнулась:
- Очень рада, что именно вы оказались с ним в последние минуты. У вас ведь
был роман?
Я натянуто засмеялась:
- Ну, это громко сказано. Просто много лет назад, еще учась в
консерватории, пару раз мы сходили вместе в кино. Но любовь не сложилась, а
потом Эдик женился на Ниночке Арбени.
- Бедная Ниночка, - вздохнула Гема, - вы знаете, что с ней случилось?
- Нет. Встречала одно время фамилию на афишах, но в те годы, когда я
концертировала, мы не сталкивались. Понимаете, я всегда была не слишком
популярна, а если говорить правду, мной просто разбавляли сборный концерт.
Помните, как раньше делали? Сначала чтец с поэмой о Ленине, потом балетная
пара из театра, следом кто-то исполняющий классическую музыку, а уж потом
эстрадный певец, дрессированные собачки, акробаты и юморист-сатирик... А
Ниночка давала сольные концерты в лучших залах, два отделения... Она была
элита, а я рабочая лошадка вроде тех, что вращали колесо у колодца...
Гема робко улыбнулась, потом опять помрачнела:
- Ниночка умерла.
- Да ну, - ахнула я. - Когда?
- Девять лет назад, собственно говоря, именно из-за ее кончины я и вышла
замуж за Эдика. Мы были лучшие подруги, понимаете?
- Честно сказать, не очень, - промямлила я.
- Вы торопитесь?
- Нет-нет, - вежливо ответила я.
- Давайте расскажу про нас с Эдиком?
Я подавила тяжелый вздох. Если что и не люблю, так это выслушивать чужие
откровения, но бедной Геме, наверное, лучше выговориться. Я украдкой
глянула на часы: начало восьмого. Ладно, время пока есть, попробую
поработать для бедняжки жилеткой, а потом... Ну есть же у нее, в конце
концов, более близкие знакомые, родственники, вот и позвоню кому-нибудь.
Ниночка Арбени и Гема познакомились в детстве. Девочки жили в одном дворе и
частенько бегали друг к другу в гости. Родители не протестовали. Папочка
Нины был профессором консерватории, а отец Гемы - академиком. Правда, к
миру искусства он не имел никакого отношения, служил в закрытом НИИ, что-то
связанное с медициной или биологией. Честно говоря, Гема не слишком
интересовалась в детстве занятиями родителей, это потом она узнала, что
любимый папа - мировая величина в области медицины, а мать его правая рука.
И Ниночка и Тема ходили в музыкальную школу, только Арбени носила скрипку,
а ее подружка просто папку для сольфеджио. У Гемы обнаружился голос. Потом
пути подружек разошлись. Ниночка, естественно, поступила в консерваторию,
Гема даже не стала пытаться начинать карьеру оперной певицы. Голосок был,
но маленький, камерный, можно радовать близких на вечеринках, играя на
рояле и распевая романсы, но и только. К тому же у Гемы оказалось слабое
здоровье... Она поступила в медицинский и честно отучилась там положенные
годы, потом папочка нажал на все педали, и дочурку взяли в ординатуру,
впереди маячила защита диссертации и работа в институте отца... Но Гему не
очень-то волновали глисты и всякие кожные паразиты, которыми занимались
родители, ей вообще не нравилась медицина. Лечить людей она не хотела. От
практики в больницах осталось самое неприятное воспоминание: больные
отвратительно выглядели, от них мерзко пахло, а при виде неопрятных старух
у Гемы начиналась тошнота... Поэтому она твердо решила идти в науку. Но,
честно говоря, ее клонило в сон при виде микроскопа... Жизнь казалась
беспросветной, да и на личном фронте никаких подвижек не было, мужчины
обходили Гему стороной. Их не привлекало даже богатое приданое: квартира,
машина, дача - уж больно бесцветной казалась невеста.
У Ниночки же все шло прекрасно. Еще учась в консерватории, она выскочила
замуж за Эдика Малевича, провинциального талантливого мальчика, хорошо
складывалась и ее карьера скрипачки. У Нины появились имя и свой круг
слушателей...
Женщины продолжали дружить. Гема частенько забегала к Нине, радуясь, что у
подруги все хорошо. Скоро у них вошло в традицию ужинать вместе. Вместе же
ездили отдыхать. Эдик считал Тему сестрой Ниночки, и отношения у них были
почти родственные.
Потом случилось несчастье. Арбени заболела. Стоит ли говорить, что были
приглашены лучшие специалисты, светила медицины. Один за другим ставились и
отметались диагнозы - рак, туберкулез, астма... Врачи терялись в догадках,
а Ниночка все кашляла и кашляла, худела, температура постоянно держалась на
37,2 или 37,5... Потом она слегла, у нее стала идти горлом кровь. Никакое
лечение, включая лучевую и химиотерапию, не помогало, и бедная Ниночка тихо
скончалась, оставив безутешных родителей и мужа.
Доктора потребовали вскрытия, всем было интересно, что за болезнь убила
молодую женщину, но профессор Арбени встал на дыбы:
- Не дам кромсать дочь.
Желая убедить старика, доктор опрометчиво сказал:
- Может, узнав о причине смерти Нины, мы спасем других людей!
Арбени взвился:
- Еще чего! Ниночке уже не помочь! Категорически запрещаю использовать ее
для вашей идиотской науки!
Испугавшись, что врачи не послушаются, профессор забрал тело дочери домой.
За день до смерти Ниночка сказала Геме:
- Похоже, мне крышка.
- Ну что ты, - потихоньку вытирая слезы, ответила та, - вот через недельку
вернется из Африки мой папа, он тебя точно вылечит!
- Нет, - прошептала Нина, - конец пришел. Единственное, о чем тебя прошу,
выходи замуж за Эдика, из вас получится хорошая пара.
- Не говори глупости, - рассердилась Тема.
Но Ниночка упорно повторяла:
- Обещай мне это.
В конце концов Гема нехотя ответила:
- Ладно, когда ты в девяносто лет скончаешься, я, так и быть, стану
Эдькиной женой.
- Вот и хорошо, - пробормотала Нина и закрыла глаза.
Больше она в себя не приходила, вечером началась агония, а в три утра
красавица Нинуша скончалась.
Через месяц после похорон Гема и Эдик стали везде появляться вместе.
История о том, как Ниночка просила подружку занять свое место возле
Малевича, была широко известна. Ее разболтала медсестра, присутствовавшая
при печальной сцене. Никто из знакомых не осудил ни Гему, ни Эдика,
наоборот, все только сочувствовали им и восхищались проявлением редкой по
нашим временам дружбы. Свадьба никого не удивила, так Гема стала госпожой
Малевич.
Вместе с браком неожиданно пришла удача. Через два года она открыла в себе
редкий дар экстрасенса и занялась лечением людей, потом стала давать
коллективные сеансы...
- Погодите, - потрясение воскликнула я, - "Гема Даутова - ваш спасательный
круг". Господи, ну и ну! Да я повсюду видела ваши афиши!
Гема кивнула:
- Правильно, мы решили, что мне лучше выступать под девичьей фамилией.
Никто же не знал, что Эдик сломает руку и перестанет концертировать!
Дав удачу Геме, господь отнял ее у Эдика, жизнь вообще похожа на
сообщающиеся сосуды: когда в одном месте убывает, в другом прибывает, и
наоборот. Спустя два года после новой женитьбы Малевич сломал руку.
Неприятность, но отнюдь не катастрофа для тысяч людей. Для тысяч, но не для
скрипача. Год он просидел дома, уйдя в запой. Гема моталась по России с
сеансами. К ней пришла известность, Даутова собирала гигантские залы. Во
время выступлений частенько случались чудесные исцеления тяжело больных
людей. Парализованные вставали, слепые прозревали, немые начинали говорить,
а аллергия и псориаз исчезали через неделю. Гема начала зарабатывать
бешеные деньги. Теперь на нее работала целая структура: администраторы,
распространители буклетов, торговцы косметикой. Гема выпускала "заряженный"
крем для лица, который женщины расхватывали, словно горячие пирожки.
Поговаривали, что желтоватая масса, разложенная в простые розовые
коробочки, творит чудеса.
Одним словом, Гема взлетала, а Эдик падал все ниже. Потом и ему улыбнулась
удача. Один из приятелей, довольно большая шишка, предложил место...
директора кладбища.
Сначала жена ужаснулась и твердо сказала:
- Нет.
Но Эдик неожиданно засмеялся:
- Так мне и надо! Знать, суждено на погосте кантоваться.
Но неожиданно Малевич увлекся необычным бизнесом.
- Эдичка все хотел стать лучше всех, - грустно говорила Гема, - если
скрипачом, то непременно гениальным, а если директором кладбища... Вы не
поверите, какой он навел там порядок... Уволил всех пьянчуг, выгнал бомжей,
открыл церковь... Выстроил концертный зал и начал приглашать туда лучших
исполнителей...
Гема замолчала, потом тихо продолжила:
- К нему приходили такие музыканты! Скрипач Давидовский, виолончелист
Марков, пианистка Сотникова, часто выступал хор Караваева... Да туда не
только весь Белогорск бегал, из Москвы слушать приезжали...
У Эдика появились деньги, Гема из тридцати дней в месяце бывала дома от
силы неделю, вот мужик и пустился во все тяжкие... Он опять начал пить,
правда, не так, как раньше, и бегать по бабам.
- Мне было очень тяжело, - вздыхала Гема, - я любила Эдика настолько, что
даже была готова закрыть глаза на его романы. В конце концов он всегда ко
мне возвращался... Только девиц Эдик подбирал отвратительных, в особенности
последнюю, Лену. Она работала в стрип-баре. Эдька снял ей квартиру, одел,
обул, а у той в голове были только деньги...
- Я ее видела...
- Да? - изумилась Гема. - И где? Разве вы общались с Эдиком? Я поняла, что
после окончания консерватории вы не встречались...
Пришлось рассказать про барсетку. Гема всплеснула руками.
- Ну какая дрянь! И телефон у нее остался?
Я растерянно кивнула.
- Вот незадача, - прошептала Гема, - прямо беда...
- Почему?
- Да у Эдика был навороченный "Эриксон" последней марки, с голосовой
почтой, роумингом и прочими прибамбасами... Еще в аппарате калькулятор,
выход в Интернет, но, самое главное, телефонная книжка. Эдичка держал там
номера всех своих знакомых, и я просто не сумею предупредить их о поминках!
Как поступить? Страшно не хочется звонить этой даме!
Чувствуя свою вину, я предложила:
- Хотите, съезжу к Лене и заберу телефон? В конце концов, это из-за меня вы
лишились денег...
- Доллары ерунда, - отмахнулась Гема, - я готова отдать в два раза больше,
чтобы найти убийцу Эдика.
Я вздохнула:
- Вы предложите милиционерам деньги, может, они тогда станут проворней!
Гема печально улыбнулась:
- Ах, милая Лампа, наши доблестные органы возьмут баксы и ничего не
сделают! Обманут как пить дать, нет у меня к ним доверия...
- Наймите частного сыщика!
Гема вновь улыбнулась:
- Моя подруга недавно обратилась в агентство. Втемяшилось ей в голову, что
супруг изменяет. Я ее уговаривала бросить эту затею, да безуспешно. В
общем, агент бегал за мужем, показывал отчеты, вытянул из нее не одну
тысячу... Знаете, что выяснилось?
- Ну?
- Ни за кем он не следил, просто дурил моей знакомой голову, представляя
липовые наблюдения. После такого случая как-то не очень хочется отдавать
деньги "Шерлокам Холмсам". Вот если бы нашелся честный милиционер, готовый
помочь...
- У меня есть такой знакомый...
- Правда? - обрадовалась Гема. - Лампа, дорогая, приведите его ко мне.
- Не знаю, согласится ли он, и потом, имеет ли право заниматься частным
сыском...
- Умоляю, уговорите, как, простите, его имя?
- Володя Костин, он майор, очень опытный сотрудник...
- Пожалуйста!!!
Глаза Гемы налились слезами, потом блестящая капля потекла по щеке.
- Эдик! Мой бедный муж! Мне не будет покоя, пока не найду убийцу. Это
единственное, что я могу для него сделать... Боже, как ужасно, ну за что?
- Попробую, - растерянно сказала я, - очень постараюсь, но, ей-богу...
- Ни слова больше, - лихорадочно вскрикнула Гема, - вы единственная, кто
может помочь, а деньги - вот они, возьмите...
Она нервно вскочила на ноги, подбежала к буфету, вьщвинула тяжелый ящик и
стала кидать на стол пачки.
- Раз, два, три, четыре...
- Не надо, - совсем растерялась я, - не надо долларов.
- Нет-нет, - возбужденно выкрикивала Гема, - вы поможете, я знаю. Бог мой,
да я не смогу заснуть, пока убийца не окажется за решеткой! Возьмите,
сейчас же возьмите, иначе прямо сию секунду выпрыгну из окна!
Руки ее тряслись, голос прерывался... Честно говоря, вид у нее был
безумный, и впрямь еще, не дай бог, покончит с собой. Я сгребла пачки в
сумку. Пусть успокоится, а завтра верну деньги. Кстати, вечером поговорю с
Володей, может, он и согласится... Майор нуждается в средствах, вот только
я не знаю, как на это посмотрят у него на службе...
Увидав, что я взяла деньги, Гема успокоилась и закурила, потом тихо
спросила:
- А телефон принесете?
- Обязательно, - поспешила я согласиться, боясь, что у бедняжки вновь
начнется истерика.
- Прямо сейчас?
- Да.
- Съездите и привезете?
- Конечно, - успокоила я Гему, - не волнуйтесь. Часа за два обернусь, ну,
чтобы очень не спешить, за два с половиной.
- Спасибо, - шептала вдова Эдика, - спасибо, у меня близких подруг после
смерти Нинуши не осталось, попросить некого... Вот, думаю, может, и мне на
тот свет уйти, вместе с Эдичкой... Ну как жить без него!
И она опять заплакала, на этот раз тихо, как больной щенок. Острая волна
жалости пробежала по моему телу. Я обняла Гему за худенькие плечи и
почувствовала, что она трясется. Женщина уткнулась в меня лицом. Так мы
стояли какое-то время, потом Даутова резко отшатнулась.
- Извините, со мной такое впервые, обычно я хорошо владею собой!
- Вы пережили шок, это естественно.
- Спасибо, что поддержали меня в трудную минуту.
- Ерунда. Значит, ждите, я скоро вернусь.
Гема проводила меня до лифта. Когда кабина приглашающе раскрыла двери,
вдова Эдика неожиданно сказала:
- Знаете, мне кажется, я могу подсказать специалисту, где искать убийцу.
Я застыла на площадке.
- И где же?
- А на кладбище, - с чувством произнесла Гема, - там последнее время
творились дивные дела. Некий Саврасов Жора угрожал Эдику, что-то они там не
поделили, ну и...
Я шагнула в лифт и собралась нажать кнопку:
- Помните, - неожиданно торжественно возвестила Гема, - вы обещали помочь.
А мне сейчас врать нельзя, мне нельзя, мне - нет!
- Конечно, конечно, - суетливо сказала я, - ни о чем не волнуйтесь.
Лифт ухнул вниз. Вежливый секьюрити распахнул передо мной двери. Я вышла на
улицу и поежилась, мороз крепчал, шуба пришлась весьма кстати, да и новые
сапоги на меху тоже...
На Речную улицу я добралась быстро и без всяких приключений. Сложности
начались потом. Лена не собиралась открывать дверь. Я звонила и звонила, но
за створкой стояла пронзительная тишина. Никто не откликнулся и на стук.
Наконец устав, я обратилась в соседнюю квартиру. Высунулся парень лет
двадцати, всклокоченный, с помятым лицом, скорей всего он только что
безмятежно спал. На улице стоит отвратительная погода, и лучше всего сейчас
проводить время, забившись под одеяло.
- Чего надо? - недовольно буркнул мальчишка.
- Не знаете, где ваша соседка?
- Ленка?
- Да.
- На дискотеку усвистела или в клуб...
- Название подскажете?
Парень заржал:
- Ну вы и приколистка! Хрен знает, куда ее поволокло!
- Почему вообще вы решили, что она на дискотеку ушла?
- Так я видел Ленку полчаса назад. Бежит такая нарядная, в красной юбочке,
меховой курточке, фр-р-р мимо меня. Ну я и спросил: "Куда такая
прекрасная?" А она засмеялась, ручкой махнула: "На танцы, на машине с
кавалером". Ну и разбежались.
- А когда вернутся, не говорила?
- Нет, конечно, что я, прокурор, чтоб передо мной отчитываться! А вы кто?
- Тетя Лены, вот приехала, а племянницы нет!
- Понятно, - протянул юноша, - только ничем помочь не могу, Ленка у нас
девка заводная, могет всю ночь пропрыгать.
И он захлопнул дверь. Я расстроенно постояла у запертой квартиры. Ну и как
поступить? Бессердечная девица, получившая денежки, унеслась на гулянку, а
бедная Гема ждет моего возвращения с телефоном! Взгляд упал на дверь. Самый
элементарный замок, к тому же створка неплотно прилегала к косяку и был
виден блестящий язычок. Плохо понимая, что делаю, я вытащила из сумочки
пилочку для ногтей, поддела кусочек металла... Раздался легкий щелчок,
дверь раскрылась.
Посмотрев по сторонам, я скользнула в квартиру и осторожно захлопнула
хлипкую, похоже, сделанную из обувной коробки дверь. Конечно, очень
нехорошо входить в жилище в отсутствие хозяйки, вообще говоря, на языке
Уголовного кодекса подобные действия называются "нарушением чужого жилища",
и светит за них приличный срок. Но я-то не собираюсь ничего красть. Мне
нужен только телефон, надеюсь, что Лена не взяла "трубу" с собой, чтобы
форсить перед подружками.
"Эриксон" лежал на кухне. Теперь на нем горела не зеленая, а красная
лампочка, небось разрядилась батарейка. Я радостно сунула телефон в сумочку
и осторожно выглянула на лестничную площадку... Никого. Из квартиры слева
доносились рокочущие звуки музыки. Парень окончательно проснулся и врубил
то ли радио, то ли магнитофон. "Мы могли бы служить в разведке, мы могли бы
играть в кино, но, как птицы, садимся на разные ветки и засыпаем в метро".
Соседи справа отчаянно ругались. Из недр их апартаментов раздавались
женский визг и мужской крик. Никому не было до меня дела. Захлопнув дверь,
я, не желая столкнуться с Леной, побежала вниз по лестнице, перепрыгивая
через две ступеньки.
К дому Гемы я подошла, запыхавшись. Секьюрити улыбнулся мне, как старой
знакомой. Я села в лифт, вознеслась на нужный этаж и увидела на двери
пришпиленный кнопкой лист - "Лампе". Я развернула записку, глаза побежали
по строчкам.
"Дорогая Лампа, извините, что втягиваю вас в эту историю, вы и так оказали
мне любезность. Квартира открыта, в спальню не входите, вас ждет зрелище не
из приятных. Пожалуйста, вызовите милицию и сделайте для меня еще одно,
последнее, доброе дело - будьте понятой. Очень не хочется, чтобы по нашей
квартире бродили посторонние люди Я ухожу к Эдику совершенно добровольно.
Мое существование теперь бессмысленно. Можно не выполнять мою последнюю
просьбу, не надо. Честно говоря, нам уже все равно. Ваша Гема".
Я влетела в квартиру, схватила лежащий на журнальном столике телефон и,
набирая одной рукой 03, другой толкнула дверь в спальню. Гема лежала на
кровати. Тело вытянуто, туфли аккуратно стоят на коврике, руки сложены на
груди, лицо спокойное. Даже умиротворенное.
- "Скорая", тринадцатая, слушаю...
Я нажала на кнопку. Нет, врач тут не нужен. Вы никогда на задумывались над
тем, чем спящий человек отличается от мертвеца? Оба лежат тихо, но у
последнего делается совершенно особое лицо, из него что-то уходит, жизнь,
наверное.
Гема была мало похожа на себя. Маленькое личико скукожилось до размеров
кулака, щеки впали, нос заострился, лоб приобрел желтовато-синеватый
оттенок.
На тумбочке стоял пузырек и лежала записка. Я вызвала милицию и прочитала
короткий текст: "В моей смерти прошу никого не винить. Яд принят совершенно
добровольно. Жизнь без любимого мужа мне не нужна. Гема Даутова-Малевич".
Внизу стояли число, подпись, а сверху лежал паспорт.
Милиция приехала только через два часа. Все время до появления специалистов
я сидела на кухне, тупо уставившись в работающий телевизор. Шла викторина
"Что? Где? Когда?". Я очень люблю передачу со знатоками, но сегодня не
запомнила ни одного вопроса и не услышала ни одного ответа. Просто пялилась
в экран, не понимая смысла происходящего.
- Лампа, - крикнул из коридора знакомый голос, - ты где, несчастье ходячее?
Я почувствовала, как с души свалилась свинцовая тяжесть. Слава богу, пришел
Володя, теперь можно и расслабиться.
С майором мы познакомились при чрезвычайных обстоятельствах. Он вел дело о
похищении Кати
[3]. Потом из знакомого Володя превратился в приятеля, а затем в лучшего
друга. Мы уговорили нашу соседку из однокомнатной квартиры обменяться с ним
площадью и теперь живем рядом, получив возможность общаться друг с другом
всегда, когда захочется
[4]. Впрочем, последнее утверждение не совсем верно. Я бы с удовольствием
проводила с Костиным все вечера у телевизора, но только майор постоянно
занят, пытается искоренить преступность в столице за крохотную зарплату.
"Последний романтик ментовки" - так зовет его ехидный Сережка. Впрочем,
Володя не обижается, он на самом деле любит свою работу. Знаете, Феликс
Дзержинский говорил: "Чекист должен иметь чистые руки, горячее сердце и
холодную голову".
Правда, фраза эта адресовалась работникам НКВД, многие из которых
вывалялись в дерьме по самые уши. Но Костин как раз полностью соответствует
выдвинутым требованиям. Он умен, наблюдателен и хорошо образован, взяток не
берет, а в его душе часто пробуждается жалость не только к потерпевшим, но
и к преступникам, некоторые из которых, став жертвой обстоятельств,
нарушили закон от безнадежности.
- Ну, Ламповский, - хмыкнул Вовка, - руки на затылок, лицом к стене, ноги
на ширину плеч и быстро говори правду. Чистосердечное раскаянье уменьшает
вину...
Но потом он увидел мое перевернутое лицо и бросил ерничать.
- Рассказывай.
Как могла, я изложила события. Единственная информация, утаенная от
приятеля, была о деньгах, лежащих в моей сумочке. Дело в том, что вместе с
Володей в кухню вошли еще два совершенно незнакомых парня. Один закурил,
другой просто сел на диван. Мне совершенно не хотелось говорить при них о
том, что я решила предложить Володе приработок. Совершенно непонятно, как
бы они отнеслись к такому сообщению. По этой же причине я ни слова не
сказала и о записке, оставленной для меня на двери. Сути дела она не
меняла, содержание на листке относилось только ко мне.
Все остальные события я изложила очень подробно, даже покаялась в том, что
влезла без спроса в квартиру Лены. Володя молча кивал, парни тоже не
проронили ни слова. В конце концов Костин сказал:
- Ясно, топай домой, там побеседуем.
Голос его не предвещал ничего хорошего. Не желая усугубить ситуацию, я
вскочила и пошла к выходу.
На улице стало совсем холодно, к тому же поднялся ветер, ледяной, просто
пронизывающий. Он мигом залез под шубу, и я затряслась от его
прикосновения. Моя белая "копейка" тосковала недалеко от подъезда. Я
порылась в сумке, вытащила связку, щелкнула брелком сигнализации и всунула
ключ в замок. Он вошел, как всегда, легко, но поворачиваться на захотел. К
тому же сигнализация отчего-то не отключилась и выла, как голодный волк. Я
вертела ключик и так и этак, но абсолютно безрезультатно. Все понятно, на
улице мороз. К сожалению, такая история всегда происходит при холодах,
замки у "Жигулей" - слабое место, впрочем, у этого автомобиля хватает
уязвимых узлов, помимо дверных запоров, но купить хорошую иномарку мне не
по средствам, вот и мучаюсь. Спасибо, наш сосед Максим Иванович подсказал
хитрый трюк. Я порылась вновь в сумке, вытащила зажигалку и поднесла
дрожащий огонек к боковому стеклу.
Потянулись секунды. Ноги у меня заболели, спину заломило, да еще
сигнализация выла как безумная, не желая по непонятной причине отключаться.
Наконец раздался щелчок, черненькая пупочка на дверце внутри машины
подскочила вверх. Я плюхнулась на сиденье, перевела дух и в ту же секунду
изумилась: внутри стоял необычный запах, терпкий, сильный. Больше всего он
напоминал аромат мужского лосьона после бритья. Сигнализация исходила
криком. Я попробовала засунуть ключ в зажигание и с изумлением увидела, что
он туда не входит. Тыча ключом в дырку, я совершенно не понимала, что
происходит. Нет, надо вновь запереть машину и идти наверх, к Володе. Майор
отлично умеет управляться с любым транспортным средством, все агрегаты на
колесах у него мигом заводятся и приходят в движение, стоит появиться
Костину. Правда, у подъезда мирно припаркован микроавтобусик, в котором
примчалась "на труп" бригада, мне видно, как водитель спит, положив голову
на руль. Можно обратиться к нему, но скорей всего шофер и пальцем не
шевельнет для посторонней бабы. Нет, решено, иду к Вовке.
Я открыла дверцу, высунула наружу одну ногу...
- Ага, - раздался нервный вопль, - попалась, паскуда. Сидеть. А то в
лобешник получишь.
Ничего не понимая, я уставилась на стоящего перед "копейкой" мужика. На вид
странной личности было лет пятьдесят, обрюзгшее личико любителя пива
украшали маленькие быстрые глазки, плоский нос и губы, сжатые в нитку. Одет
дядечка был самым комичным образом. Торс обтягивала грязноватая короткая
"косуха", под которой виднелась довольно несвежая футболка, ноги бьши
облачены в ярко-синие тренировочные штанишки, довершали картину тапочки в
виде симпатичных розовых зайчиков. Я чуть было не расхохоталась, но тут
увидела в его вытянутой правой руке огромный, устрашающего вида пистолет и
похолодела. Кошмар, сумасшедший с оружием.
- Вылезай, - велел псих, тыча револьвером мне в лицо, - давай.
- Зачем? - пискнула я.
- Быстро!
- Не хочу!
- Ах ты, дрянь, - с чувством выкрикнул мужик, - баба, а таким делом
занимаешься! С виду приличная, в шубе! Магнитолу спереть хотела?
- Что вы, - робко ответила я, зная, что с умалишенными надо разговаривать
очень осторожно.
Хоть бы шофер "рафика" поднял голову и посмотрел в нашу сторону. Пистолет
такой большой, что он его явно увидит.
- Врешь!
- Нет, конечно, мне не нравится пользоваться автомобилем, в котором орет
радио!
- Зачем тогда села в "копейку"?
Я тяжело вздохнула. Трудный, однако, денек выдался, а я так надеялась
отдохнуть сегодня, сделать обед, потом поваляться на диване с
детективчиком. АН нет, мало того что прирезали несчастного Эдьку, а Гема
покончила с собой, так на десерт еще и встреча с невменяемым дяденькой,
удравшим либо из поднадзорной палаты, либо от нерасторопных родственников!
Покорившись обстоятельствам, я пробормотала:
- Домой ехать хотела, дети ждут. Может, вы тоже домой пойдете? А то еще
простудитесь ненароком. Погода морозная, а вы в тапочках, как бы не
заболели.
- В первый раз встречаю подобную наглость, - завопил мужик, размахивая
пистолетом, - а ну вылезай, живо!
- Ни за что, - ответила я и вцепилась в баранку.
- Эй, вы там, что случилось? - высунулся водитель из "рафика".
- Помогите, - завопила я, - убивают!
Шофер выбрался наружу, лениво подошел к мужчине и велел:
- Брось пукалку.
- Ах, вы вместе, - взвился дядька, размахивая стволом, - сейчас милицию
вызову.
- Я сам милиция, - лениво пояснил парень, - а ну быстро положи оружие,
стань мигом к машине, руки - на багажник, живо, кому говорю.
- Она сидит в автомобиле, - сопротивлялся мужик.
В этот момент распахнулась дверь подъезда, и вышла группа людей, во главе
которой шагал майор.
- Вовка, - заорала я, - сюда, скорей, на меня напали!
Дальнейшие события заняли секунды. Милиционеры мигом скрутили дядьку и
бросили в снег, животом вниз. Возле дверцы остались сиротливо стоять две
розовые тапки-зайчонка.
- Да это игрушка, - разочарованно протянул один из парней, разглядывая
пистолет.
- Здорово сделан, - ответил другой, - прямо не отличить. Где пистолетик
взял, дядя?
- Козлы, - ответил мужик. - Уроды!
Шофер пнул нападавшего ногой:
- Договоришься сейчас.
- Ленька, - велел Костин, - вызывай из районного, пусть заберут.
- Эх, дядя, - вздохнул Леня, вынимая мобильный, - приличный вы человек по
виду, хоть и "косуху" носите, а на разбой пошли, с кистенем на дорогу,
чистый Соловей-разбойник!
- Уроды долбаные, суки позорные, - завизжал мужик, - да наоборот все! Это
баба мою машину угнать хотела! Сигнализация завыла, в окно глянул и понесся
в чем был, у сына куртку схватил, женины тапки обул второпях, а у внука
пистолет отнял, думал, припугну сволочь, "ТТ" прямо как настоящий глядится!
А она, наглая дрянь, жуть, тут вы, козлы...
Я онемела. Господи, надо же было свалять такого дурака. Ведь я оставила
сегодня "копейку" во дворе, испугалась гололеда... А потом в связи со всеми
происшедшими событиями начисто забыла об этом факте. Так вот почему один
ключ не хотел поворачиваться в дверном замке, а другой в стартере...
Володя посмотрел на номер машины и сурово спросил:
- Лампа, в чем дело?
- Э-э... - заблеяла я, - спутала... хи-хи... "жигуленки". Мой такой же,
беленький, ржавенький, вот ерунда вышла, просто идиотство.
- И долго мне мордой в грязи лежать? - неожиданно спросил вполне мирно
дядька. - Между прочим, могу техпаспорт показать.
- Вставайте, - велел Володя.
- Понимаете, сам не смогу, у меня люмбаго.
- Кто? - удивился простоватый Леня. - Кто с вами? Не понял чегой-то...
- Радикулит у него, - сообщил эксперт, покачивая железным чемоданчиком, -
не встанет самостоятельно. Тяни его, ребята, вверх.
Через пару секунд мужик был поднят, отряхнут, обут в зайчики и засунут в
машину. Я принялась извиняться.
Домой мы с Володей явились около одиннадцати. Костин позвонил в дверь нашей
квартиры.
- Кто? - бдительно поинтересовалась Лизавета.
- Органы в пальто, - крикнул Костин, - давай открывай, Лизок, жрать хочу,
сейчас скончаюсь!
Девочка распахнула створку и затараторила:
- А у нас ничего, кроме торта, и нет. Лампа совсем от рук отбилась,
унеслась невесть куда...
Тут она увидела меня и прибавила звук:
- Ну надо же, пришла! Между прочим, нам завтра в школу!
- Мне тоже, - буркнула я.
- У тебя ерунда на постном масле, - дудела Лиза, - до-ре-ми, а у меня
контрольная по алгебре. Четверть короткая, нахватаю троек, и чего?
- Ничего, - прервал ее вопли Вовка, - значит, будешь троечницей. Кончай
визжать, ставь чайник, у меня в кейсе колбаса и сыр есть.
Лизавета побаивается спорить с майором. Правда, она пыталась пару раз
продемонстрировать ему подростковую строптивость характера и наглость, но
закончилось это плохо. Сначала Вовка скрутил ее, потом сунул в ванну и,
поливая сверху ледяным душем, заявил:
- Это ты Кате и Лампе фокусы устраивай.
Для пущего устрашения он бросил еще в холодную ванну кусок хозяйственного
мыла, при виде которого Лизок, как правило, верещит:
- Уберите вонючую пакость!
С тех пор Лизавета в присутствии майора ведет себя как ангел, а мне в
голову закрадываются нехорошие мысли: может, телесные наказания,
применяемые к детям, не такая уж плохая вещь?
- Что это у тебя? - спросил Кирюшка, показывая на большую коробку, которую
Костин держал в руках.
- Сейчас увидишь, - загадочно ответил Вовка, - иди на кухню.
На столе валялись объедки гамбургеров, остатки жареной картошки и стоял
почти съеденный торт. На стуле, неловко свесив руки, спал Сережка.
- Где Катя? - спросила я.
- Дежурит, - ответил Кирюшка, - кто-то у нее потяжелел, вот и осталась в
больнице.
Я отвернулась к плите.
- А Юля?
- В редакции, - буркнул Кирка, - номер сдает, Серый недавно пришел, поел и
отпал.
Меня всегда поражает способность Сережки засыпать в любом месте, в самой
неудобной позе. Ему ничего не стоит захрапеть в метро или в гостях, в
разгар веселья.
Вовка поставил коробку на стол, развязал тесемки...
- Привет, - донеслось оттуда.
- Кто это? - ахнула Лиза.
- Арчи, - догадалась я, - ты взял попугая?
Костин кивнул:
- Пожалел птицу. В квартире никого, подохнет с голоду. Пусть пока у нас
перекантуется, а там поглядим, куда пристроить. Вот, посмотрел на него и
Кешу вспомнил.
У Володи долгое время жил попугайчик по имени Кеша, но потом птичка
захворала и умерла.
- Он разговаривает, - радовалась Лиза.
Арчи выбрался наружу, сел на край стола, нахохлился, повернул голову набок,
глянул на Кирюшку и сказал:
- Здравствуй. Как тебя зовут?
От неожиданности мальчик ответил:
- Кирка.
- Арчи, - сообщила птица.
- Очень приятно, - совсем растерялся Кирюшка.
Наши собаки, привлеченные необычными звуками, явились на кухню, за ними,
подняв хвосты, двигались кошки.
- Как бы они его не съели, - забеспокоилась Лиза.
Арчи посмотрел на Рейчел, которая, положив морду на стол, обнюхивала
коробку, и, неожиданно стукнув терьериху крепким клювом по макушке, сердито
сказал:
- Отвяжись!
Совершенно обалдевшая Рейчел осела на задние лапы и растерянно ответила:
"Гав..."
- Гав, гав, - отозвался Арчи, - уйди, дура!
Володя засмеялся.
- Ну, будем считать, знакомство состоялось.
Утро, как всегда, началось в семь сорок. Услыхав противный писк будильника,
я рывком села, нашарила тапки, потом вышла в коридор и заорала:
- Подъем!
Полная тишина послужила мне ответом. Не знаю, как в других семьях, а в
нашей поднять утром детей невозможно. Включив на всю мощь радио, я
ворвалась к девочке:
- Лизавета, вставай!
Гора одеял зашевелилась, на пол посыпались фантики, упаковка от чипсов,
журнал "Космополитен" и плюшевая собачка.
- Уйди, Лампа, - донесся глухой голос, - пойду ко второму уроку!
Я решительно стащила с нее одеяло, распахнула настежь форточку и ткнула
пальцем в телевизионный пульт.
- Доброе утро, страна! - заорал ведущий.
- О-а-а, - застонала Лизавета и села, тряся головой.
Так, одна разбужена, займемся Кирюшкой. С ним я поступаю просто, зову Мулю
и запихиваю мопсиху под одеяло. Та мигом начинает лизать Кирке пятки.
Попробуйте-ка поспать во время такой процедуры.
Убедившись, что и мальчик более или менее отошел от сна, я приступила к
завершающей, самой тяжелой стадии операции, пошла в спальню к старшенькому
и заорала:
- Сережка, вставай!
Обычно мне помогает Юлечка. Как все женщины, она вскакивает сразу и
начинает пинать муженька, но сегодня Сережа вольготно раскинулся один на
супружеском ложе. Юля после дежурства по номеру приходит домой в десять
утра.
Издавая на разные лады глагол: "Вставай!", - я проделала все возможные
действия. Но Сережка, без одеяла, в ледяной комнате, под громовой рев
магнитофона и телевизора, продолжал мирно похрапывать.
- Вставай, - гудела я, - вставай, вставай, вставай...
Но с таким же успехом можно было обращаться к батарее. Кричи на нее, пинай
ногами, все равно останется равнодушно висеть на стене.
Устав, я замолчала и разозлилась. Не стану больше усердствовать, пусть
опоздает один разочек на работу, так ему и надо!
- Сережа, вставай, - донесся писк откуда-то сбоку.
На полу стоял Арчи.
- Сережа, вставай, - повторил попугай тоненьким детским тембром.
Вот уж никогда не думала, что у меня такой противный голос! Но неожиданный
помощник обрадовал.
- Арчи, молодец, будь другом, сядь на кровать и буди негодяя.
Попугай, словно поняв сказанную фразу, взлетел на спинку кровати и
повторил:
- Вставай, вставай, вставай.
Естественно, ответа не последовало, я повернулась к двери.
- Ой, - раздался вопль, - ой, Лампудель, ты с ума сошла!
Я оглянулась. Сережка сидел на кровати, держась за макушку.
- Ну, Лампецкий, чем ты меня долбанула?
- Ничем.
- Как это? Очень больно!
Я посмотрела на попугая, мирно сидевшего на спинке, и сказала:
- Спасибо, Арчи, молодец! Так держать!
Через полчаса, когда домашние убежали, я позвонила Володе. Вчера Костин
сообщил, что уйдет на работу не раньше десяти, а мне самой надо к третьему
уроку.
- Яичницу будешь? - поинтересовалась я.
- Спрашиваешь! - ответил Вовка.
Через секунду загремела дверь, и майор вошел на кухню. Мы мирно
позавтракали, и я осторожно спросила:
- Вов, если бы тебе предложили заняться частным расследованием...
- Чем? - вытаращился майор.
- Ну представь такую ситуацию. У одной женщины убили мужа, и она хочет
нанять тебя для поиска убийцы.
Володя поставил на стол чашку.
- Бред. Во-первых, частная практика в моей конторе строго-настрого
запрещена, а во-вторых, как ты себе представляешь саму процедуру? Если муж
убит, значит, заведено дело и кто-то его уже принял к производству.
- А ты узнай, кто, и попроси папочку себе.
Вовка повертел пальцем у виска:
- Лампудель, замолчи. У нас так не принято.
- А как у вас поступают?
- Как, как... Как надо по закону.
- Слышь, Вов, она дает шесть тысяч долларов.
- Такая богатая?
Я вспомнила шикарную машину Эдика, его кошелек, набитый деньгами, роскошно
обставленную квартиру, бриллиантовые серьги Гемы и осторожно ответила:
- Обеспеченная.
- Наверное, сильно мужа любила, - вздохнул Володя, - раз такие деньги
платить готова. Другие за копейку удавятся, а третьи вообще не заметят, что
мужика убили.
Я насторожилась:
- Ты поругался с Верой?
- Она от меня ушла, - сухо сообщил Костин, - и давай больше не обсуждать
эту тему. Я человек холостой, естественно, завожу шашни с бабами.
Подумаешь, Вера! Сегодня она, завтра другая... Ерунда! Ушла и ушла...
Но по его мрачному лицу сразу стало понятно, что создавшаяся ситуация его
очень нервирует.
- Значит, не возьмешься? - быстро перевела я разговор на тему частного
сыска.
- Ни за что, - отрезал Володя и встал. - Мне пора.
Я погуляла с собаками, помыла посуду и ушла к себе в спальню. Шесть тысяч
долларов мирно лежали в сумке. Ну и как теперь поступить? Да просто отдать
деньги родителям Гемы. Только где их искать?
Вспомнив, что она говорила что-то про институт тропической медицины, я
открыла справочник и быстро нашла нужный телефон.
- Слушаю вас, - ответил интеллигентный голос.
- Простите, пожалуйста, не работает ли в вашем институте человек по фамилии
Даутов?
- Антон Сергеевич, - безукоризненно вежливо сообщила дама, - был долгие
годы директором нашего института, но он, к глубочайшему сожалению,
скончался несколько лет тому назад.
- Насколько я знаю, его супруга работала вместе с ним?
- Агнесса Николаевна тоже умерла. Вы, наверное, из газеты?
- Да, - быстро ответила я, - "Медицина и жизнь".
Дама продолжила:
- Если хотите писать материал об Антоне Сергеевиче, вам следует
побеседовать с его дочерью. Гема Антоновна тоже одно время работала в
институте, по-моему, она даже защитила у нас диссертацию... Если очень
нужно, я поищу ее телефон.
- Спасибо, он мне известен. А скажите, у Даутова, кроме Гемы, детей нет?
- Нет, - ответила женщина. - И Даутовы жили наукой, и дочку родили уже в
зрелом возрасте.
Я повесила трубку. Так, вот ведь идиотская ситуация, доллары отдавать
некому. Получается, что я их просто украла. Отвратительно! Ладно, есть у
меня одна знакомая со странным именем Федора, владелица частного сыскного
агентства. Честно говоря, именовать Федору "директором" как-то слишком. В
ее распоряжении нет никаких сотрудников, а сама контора занимает одну
крохотную комнату в здании, напичканном разнообразными офисами. У Федоры
пока нет никаких клиентов, и она обрадуется, получив заказ, и уж точно не
станет водить клиентов за нос. Может, Федора не слишком удачлива в делах,
зато она патологически честна.
Воодушевленная, я набрала ее номер.
- Агентство "Шерлок".
- Слышь, Федька...
- Лампа, - обрадовалась девушка, - ну что, надумала стать у меня
начальником оперативного отдела?
- Пока нет, - хмыкнула я, - ты же денег платить не хочешь.
- А где энтузиазм, - воскликнула Федора, - любое дело надо начать, да Пусик
от зависти скоро сдохнет!
Пусик - это ее муж, владелец агентства "Феникс". Вот уж у кого полно
сотрудников, компьютеров и рабочих площадей. Года два тому назад Федора
явилась в "Феникс" наниматься на службу. Но карьера детективного агента не
удалась, зато начальник женился на подчиненной, поселил ту в красивой
квартире, велел сидеть дома и жарить блинчики. Но надо знать Федьку: больше
всего на свете она ненавидит тесто и все, что связано с приготовлением
пищи. Через год, продав пару золотых колечек, она открыла "Шерлок". Муж был
категорически против, никакой помощи не оказал, и дело у них чуть было не
дошло до драки. Но потом оба пришли к консенсусу, и Федора принялась
самостоятельно выплывать в море трудного бизнеса. Теперь ее основная задача
- добиться успеха и утереть нос супругу. Но, к сожалению, работодатели до
сих пор обходят ее офис стороной. Я бы с удовольствием работала у нее, но
Федька пока не может платить даже ерундовую зарплату.
- Слышь, Федька, - повторила я, - заказ есть.
- Какой? - спокойно спросила подруга.
Я быстренько изложила суть.
- Извини, - ответила сыщица, - не могу.
- Это почему, тебе не нужны шесть тысяч баксов?!
- Кто ж откажется, - вздохнула Федора, - но вот беда, позавчера пришел
первый клиент, оплатил услуги, и я работаю по его делу.
- Возьми два дела.
- Мне одной не справиться.
Я растерянно молчала.
- Слышь, Лампа, - защебетала Федька, - а ты сама возьмись, опять же
деньжонок заработаешь.
- Я?!
- Ты.
- Ноя не умею...
- Ой, ой, ой, - воскликнула Федора, - нука давай припомним, кто нашел
Танюшку Митепаш
[5]. И потом, вспомни, сколько ты еще мне рассказывала, а? Да у тебя дар,
зря, что ли, зазываю работать к себе начальником оперативного отдела? Брось
свою идиотскую преподавательскую деятельность, хватит гнить в школе за
двести рублей в месяц! Конечно, сейчас у меня бесплатная работа, но
потом-то деньги рекой польются. Извини, мне некогда.
В ухо полетели гудки. Я растерянно положила трубку. В словах подруги есть
резон, но мне сейчас недосуг думать на тему о занятиях частным сыском, пора
нестись в школу.
Не успела я влететь в здание, как директриса Анна Евгеньевна,
монументальная тетка, по виду смахивающая на одну из колонн Большого
театра, крикнула:
- Романова, зайдите в кабинет.
Я поплелась на зов.
- Имейте в виду, Евлампия Андреевна, - пророкотала начальница, - у нас тут
не частная лавочка. Почему вы вчера пропустили педсовет?
- Но у меня был свободный день! И потом, извините, я думала, он сегодня.
Директриса выпрямилась во весь свой гренадерский рост. Интересно, почему
она при объеме талии около полутора метров всегда носит обтягивающие
кофточки угрожающе-красного цвета? Может, просто не способна найти в
магазинах нужный размер нормального цвета? Или хочет выглядеть устрашающе,
чтобы дети не пытались с ней спорить? Правда, вступать в пререкания с Анной
Евгеньевной невозможно. Стоит ей возразить, как дама насупливает брови и
принимается орать, да так громко, что труба, от звука которой, как
известно, пали стены Иерихона, ей и в подметки не годится. С родителями
мадам хоть немного сдерживается, но педагогам и детям достается от нее по
полной программе. Анна Евгеньевна словесник, и, следует отметить, она
великолепно знакома со всем многообразием могучей русской лексики.
Переругать даму способен только учитель труда, вечно пьяненький Иван
Михайлович, остальные даже и не пытаются.
Кирюшка и Лизавета ходят в самую обычную школу, расположенную в Дегтярном
переулке. Никаких денег мы с Катей за обучение не платим. Тамошняя
директриса, очень приятная активная тетка, ухитрилась создать отличный
коллектив. У педагогов начисто отсутствует злобность и педагогическая
вредность. Если пройти по коридорам здания во время занятий, то из-за
дверей не доносится никаких звуков, кроме спокойной речи учителей и
детского смеха. И потом, мне кажется, что очень точно об атмосфере в школе
рассказывают те прозвища, которые дети дают педагогам. Кирюшкину классную
кличут - Милочка, а директрису они зовут - Булочка, физик у них Ньютбша,
учительница английского языка - Олюня, а русичка - Лиленька...
В той школе, где сейчас работаю я, все иначе. Химика тут обзывают Ядовитой
Жабой, немка у них Сволочной Гутен Морген, а географ просто Кретин.
- Имейте в виду, - зудела директриса, - в стране безработица, а вы, между
прочим, регулярно получаете зарплату. Если не желаете преподавать, так и
скажите, возьмем другую...
- Хорошо.
- Что хорошо? - удивилась, багровея от злобы, начальница. - Что хорошего вы
усмотрели в своем прогуле важного мероприятия, направленного на...
- Хорошо, я увольняюсь.
- Но это невозможно, - взвизгнула Анна Евгеньевна, - в середине учебного
года!
- Вы же сами сказали только что: "Если не желаете преподавать...". Так вот,
я не хочу!
- Не имеете права! - заорала баба. - Не дам вам трудовую книжку.
Я пожала плечами:
- Подумаешь!
- Вас никуда не возьмут на работу без документов.
- Ерунда, куплю в метро новую книжку.
- Зарплату не получите!
- Ну и черт с ней, - заявила я и двинулась к выходу.
- Романова! - прогремела дама.
Я притормозила и ответила:
- У меня есть имя.
- Евлампия Андреевна, - сбавила тон Анна Евгеньевна, - я требую, чтобы вы
доработали до конца года.
- Подайте заявление в трех экземплярах, я подумаю над вашим предложением.
- Дура, идиотка, ну и катись отсюда, аферистка гребаная, тоже мне,
незаменимый специалист, вали, вали! - начала плеваться слюной Анна
Евгеньевна.
Как правило, я предпочитаю не спорить с хамами и, уж во всяком случае,
никогда не говорю гадости людям, которые меня оскорбляют. Дело не в
христианском смирении, просто неохота становиться с ними на одну доску,
злиться следует только на равного. Но тут я не утерпела. Руки сами собой
схватили пластиковую бутылочку с клеем, пальцы с силой сжали емкость.
Блестящая струя рванулась наружу и запуталась в волосах директрисы. Я
швырнула пустой флакон на пол и тихо сказала:
- Еще раз взвизгнешь, опущу тебе на макушку пресс-папье, поняла, киса?
- Поняла, - испуганно кивнула баба. Как все хамки, она была жуткой
трусихой.
- Вот и ладно, - миролюбиво ответила я, дошла до двери, повернулась и
сказала обалдевшей тетке: - Мою зарплату переведи в фонд мира, а трудовую
книжку... Засунь ее себе куда больше понравится.
Дома не было никого, кроме животных и Юлечки, спавшей на кровати прямо в
джинсах и свитере. Я прошла на кухню, заварила чай и уставилась в окно. В
словах Федоры есть сермяжная правда.
Всю свою жизнь я делаю не то, что хочется. В раннем детстве все за меня
решала мама. Именно она отвела дочь в музыкальную школу и посадила за арфу.
Мне никогда не приходило в голову спорить с ней, поэтому, получив среднее
образование, я отправилась в консерваторию. Мама же выбрала дочурке супруга
и скончалась, оставив чадо, как ей казалось, в надежных руках. Теперь за
меня все решал муж. Долгий путь я прошла, прежде чем научилась
самостоятельно справляться с проблемами, но жить как хочется все равно не
получилось, потому что пришлось зарабатывать деньги. Только работа никогда
не приносила мне морального удовлетворения. От тоски, будучи праздной
замужней дамой, я увлеклась чтением детективных романов и проглотила,
наверное, все, что было выпущено в России. До сих пор для меня нет большего
праздника, чем открыть новую книгу Марининой. Количество переросло в
качество. Пару раз, попав в криминальные ситуации, я выпуталась из них с
легкостью и поняла, что больше всего хочу работать в милиции, как
Каменская. Только кто же возьмет туда даму бальзаковского возраста, без
юридического образования, не умеющую ни драться, ни стрелять, ни быстро
бегать, про вождение машины лучше умолчим. Боюсь, у Шумахера случится
инфаркт, если он увидит, как я пытаюсь парковать "копейку". И вот сейчас
судьба подсовывает мне шанс. Я не могу оставить себе деньги просто так, а
вот если они будут считаться гонораром за проделанную работу, тогда с
дорогой душой. Конечно, отчитываться мне не перед кем... Гема умерла, но я
просто обещала ей найти убийцу Эдика. Киллер, зарезав Малевича,
одновременно прикончил и Гему. Да, я не оговорилась, она отравилась сама,
но что стало этому причиной? И потом, Гема мне просто симпатична, она из
тех женщин, которых я запросто могу представить своей подругой, опять же
деньги... Впрочем, хватит лукавить. Больше всего мне по душе сам процесс
криминального расследования.
Я решительно ухватила телефон.
- Слышь, Федька, я согласна. А ты дашь мне служебное удостоверение?
- Если приедешь в течение часа, то да.
Долго не раздумывая, я схватила ключи, заперла дверь и понеслась в
агентство "Шерлок". Знаю, откуда начать расследование, потому что, провожая
меня к двери, Гема обронила фразу: "Я могу подсказать, где искать убийцу...
на кладбище. Некий Саврасов Жора угрожал Эдику..."
До Белогорска добираться было проще некуда. От метро "Тушинская" туда
ходило сразу два маршрутных такси. Одно, под номером 69, везло до
Центрального универмага, у другого на табличке стояло: "Кладбище". Я влезла
внутрь и очутилась среди мрачных теток в темных платках. В полном молчании
мы покатили по шоссе.
Очнувшись у ворот кладбища, я искренне удивилась. Гема была права, Эдик и
впрямь сделал из него нечто необыкновенное. Возле огромных железных ворот,
выкрашенных черной краской, не толпились бабки с цветами и пьяные нищие.
Стояла умиротворенная тишина. Слева от калитки, в стеклянном павильончике,
сильно похожем на киоск "Союзпечать", сидел охранник. Увидав меня, он
оторвался от газеты, но ничего не сказал. Благополучно пройдя
фейс-контроль, я вышла на центральную площадь и ахнула. Посередине стояла
скульптура Микеланджело "Оплакивание Христа". Не подлинник, конечно, копия.
Левее высилась небольшая церквушка, хорошенькая, как пасхальное яичко,
справа виднелось одноэтажное здание из красного кирпича. "Концертный зал" -
было написано на вывеске. Прямо перед моим носом маячили указатели
"Администрация", "Гранитная мастерская", "Медпункт".
Я пошла по дорожке и уперлась в домик, больше смахивающий на теремок. Но
внутри здание скорее напоминало банк - повсюду мрамор, позолота, бронза и
вновь секьюрити, на этот раз женщина, одетая в черную форму и подпоясанная
широким желтым ремешком, на котором висела кобура.
- Вы к кому? - поинтересовалась охранница.
- Насчет работы я...
- Идите по коридору, комната восемь, там находится Эмма Марковна, она
ведает кадрами, - спокойно ответила девушка и щелкнула турникетом. Я пошла
по ковровой дорожке. На подоконниках стояли цветы, правда, искусственные,
но отлично сделанные, от настоящих не отличить. На стенах тут и там висели
картины. Словом, меньше всего это напоминало контору кладбища. На мой
робкий стук в дверь из восьмой комнаты донеслось громкое:
- Входите, входите.
Я вошла в просторную, чистую, обставленную серой офисной мебелью комнату и
не сдержала вскрика:
- Вы?!
На меня спокойно смотрела бывшая преподавательница консерватории по классу
фортепьяно Эмма Марковна Базилевич. Дама мгновенно отреагировала:
- Фросенька, детка, какими судьбами? Как мама? Зачем ты к нам? Или, не дай
бог...
Эмма Марковна помрачнела. Я поспешила успокоить ее:
- Нет-нет, у меня никто не умер. Вернее, сейчас никто не умер. Мама давно
скончалась...
- Чай, кофе? - засуетилась Базилевич.
Минут через пять, когда она, закончив хозяйственные хлопоты, успокоилась,
я, дергая за ниточку пакетик "Липтона", попыталась вкратце изложить ей
основные события моей жизни.
- Боже, - ахала Эмма Марковна, - роман, прямо роман. Поменяла имя!
Евлампия! Сидела рядом с несчастным Эдиком! Ужасно!
Я терпеливо ждала, пока буря эмоций уляжется. Наконец Базилевич успокоилась
и пробормотала:
- Значит, Эдичка обещал тебе место?
- Да, как услышал, что я без работы...
- Золотой человек, - воскликнула Эмма Марковна. - Он и меня сюда привел!
Представляешь, сократили в консерватории штатное расписание и выставили
меня на улицу, просто выгнали, да еще намекнули, что старая стала, мол,
пора и честь знать, освобождать ставку. Кабы не Эдик, щелкать бы мне зубами
от голода. Сама знаешь, детей нет, помогать некому.
- Я думала - вы репетируете учеников...
Эмма закатила глаза:
- О нет. Во-первых, артрит замучил, пальцы будто птичьи лапы, такими не
очень и поиграешь. Ну, руку, предположим, поставить могу, начальные навыки
дать... Но ведь это надо с детьми возиться! Ты и не представляешь, как
тяжело с маленькими. А со студентами уже здоровья не хватает... Вот и
пришлось в конце жизни новую специальность осваивать.
Я постаралась скрыть улыбку. Большей сплетницы, чем госпожа Базилевич, в
консерватории не было. Эмма Марковна всегда знала все про всех, наверное,
поэтому от нее и постарались избавиться поскорей при первой возможности.
Место в отделе кадров - это та работа, которая должна доставлять ей
истинное удовольствие. Думаю, Эдик сильно выгадал, пригласив на службу
даму, от которой ничего не скроешь.
- Но Малевич почему-то не сказал мне о вас! - мило улыбнулась я. - Велел
обращаться к некоему Саврасову...
Эмма нахмурилась, молча допила чай, потом заявила:
- Ладно, детка, ты своя. Я отлично знала твоих родителей... Значит, слушай.
У нас тут много разных людей служит.
Коллектив Малевич подобрал первоклассный. Став директором кладбища, он
моментально выгнал вон всех вечно пьяных могильщиков, а затем начал
набирать новых. Основное условие при наборе, абсолютная трезвость. Через
год кладбище было не узнать. С лопатами в руках ходили несколько бывших
инженеров, пара преподавателей, штук шесть сотрудников разнообразных НИИ...
Все носили безукоризненную форменную одежду и получали хорошие оклады. От
ворот прогнали старух и нищих, построили концертный зал, отреставрировали
церковь. Теперь здесь работали только интеллигентные люди. Жили как одна
семья. Вместе справляли праздники, общались семьями. Потом Эдик привел на
работу Жору Саврасова. Как только Эмма Марковна взглянула на парня, сразу
поняла: этот из другой стаи. Уже сам внешний вид нового заместителя
директора навевал мысль об определенных структурах. Жора носил обтягивающие
мощное тело черные рубашки без галстука. Воротник, не сходившийся на
толстой шее, всегда был расстегнут, и виднелась золотая цепь, больше
похожая на якорную, чем на ювелирное изделие. Настораживала и речь парня.
Услыхав его заявление: "Ну, чисто конкретно, ребятишки, работать надо", -
Эмма Марковна впала в истерику и, влетев в кабинет к Эдику, шлепнула тому
на стол папку.
- Что случилось? - улыбнулся Малевич.
- Ваш Саврасов, - кипела Базилевич, - обманул всех. Вот. Я проверила, он
дважды отбывал срок, а в анкете об этом ни словечка! Гнать его взашей!
Господи, Эдик, где были твои глаза. Хоть понимаешь, кого привел?
Директор спокойно закурил, а потом тихо спросил.
- Эмма Марковна, дорогая, какая у вас зарплата?
Дама удивилась:
- По ведомости шестьсот рублей, но ведь вы еще первого числа конвертик
даете.
- Хотите, чтобы в конвертике лежало вдвое больше?
Базилевич хмыкнула:
- Конечно.
- Тогда попытайтесь повернуть мнение коллектива в благоприятную для Жоры
сторону, - спокойно пояснил Эдуард, - потому что благодаря его усилиям мы
станем намного больше зарабатывать.
- Но каким образом? - вскинулась Эмма Марковна.
- А это маленький мужской секрет, - хмыкнул начальник. - Успокойтесь,
ничего криминального.
Но Эмма Марковна чувствовала себя крайне неуютно. Саврасов ей не нравился.
И пухлый конвертик, полученный через две недели, ее не обрадовал. Надо
признать, что Жора старался быть милым, улыбался, частенько приносил на
работу торт или коробку шоколадных конфет, но каждый раз, откусывая кусок
свежего бисквита, Эмма Марковна вздрагивала, ей казалось, что жирный крем
пахнет чем-то противозаконным.
- Зарабатывать и впрямь стали хорошо, - вздыхала Базилевич, - только мне
по-прежнему кажется, что Жора негодяй. И потом, он же судимый!
Я поставила на стол красивую фарфоровую чашку, расписанную нежными розовыми
цветочками. Бедная, бедная, совершенно отставшая от жизни Эмма Марковна. Да
в нынешние времена срок за плечами не пятно на биографии, а медаль,
наградной лист. Люди с криминальным прошлым ходят по коридорам власти.
Единственное, лично меня удивляет в этой истории, почему милейший Жора
Саврасов, имея столь правильную анкету, не двинулся в депутаты или
губернаторы, а осел на скромном подмосковном кладбище. Что за делишки
проворачивали они тут с Малевичем?
- Но, к сожалению, - подвела черту беседе Базилевич, - нам сейчас придется
идти к Жоре, потому что он теперь исполняет обязанности директора.
В кабинет к Саврасову мы вдвинулись, когда мужчина, стоя спиной к двери,
говорил по телефону. Не поворачиваясь, он указал рукой на кресла. Эмма
Марковна поджала губы, но села. Жора нервно кричал в трубку:
- Ну и что? Мы обязаны похоронить их, его и ее, вместе, в одной могиле.
Наплевать на ваши правила. Родственников никого не осталось! Сделаем все на
свои деньги! Ну погодите, я найду на вас управу!
Он с треском швырнул трубку на базу, сел за стол, вытер бумажным платком
вспотевший лоб и сказал:
- Прикиньте, Эмма Марковна, какие кретины встречаются! Мать их налево! Не
желают отдавать тела Эдьки и Гемы, мол, я им не родственник! Ну жлобье!
Ничего, ща попляшут, у меня дружки везде есть, в том числе и в ментовке.
Неужто я допущу, чтобы Эдьку, как собаку, без отпевания...
- Эдуард был еврей, - напомнила Эмма Марковна, - а Тема не знаю кто, но
скорей всего тоже не православная, вероятно, татарка, а они мусульмане.
- Ни фига, позовем муллу и раввина, - стукнул кулаком по столу Жора, -
вообще-то бог один, но если не положено, то обстряпаем как надо.
Сначала мулла споет, потом ребе что следует почитает, а потом уж и в
церковь.
- Зачем? - изумилась Базилевич.
- Для надежности, - серьезно ответил Жора. - Чтоб уж совсем хорошо было,
потом поминки, прямо тут. Я уже указание дал.
- Георгий Ильич, - проворковала Базилевич, - знакомьтесь, Евлампия
Романова, она училась вместе с Малевичем и по трагической случайности
оказалась рядом с ним в момент смерти.
- Ну мать твою налево, - подскочил Жора, - рассказывай.
Пришлось опять повторять все с самого начала.
- Значит, Эдька работу, обещал, - задумчиво протянул Саврасов, потом
неожиданно гаркнул: - Будет тебе служба, чтобы я последнюю волю друга не
выполнил? Эмма Марковна, оформляйте ее в зал скорби. - Затем он обратился
ко мне:
- На пианино играешь?
Эмма Марковна заерзала. Я улыбнулась:
- Немного умею.
- Моцарта там, еще кого печального знаешь?
Тут терпение Базилевич лопнуло, и она заявила:
- Уважаемый Георгий Ильич, я лично учила Романову и могу заверить, она...
- Если вы, тогда полный порядок, - прервал даму Саврасов, - пусть завтра
выходит.
И он снова схватился за телефон. Уже покидая кабинет, я услышала, как он
заорал:
- Слышь, Колян, тут один чудак на букву "м" не разрешает мне Эдьку
похоронить по-человечески...
Мы выпали в коридор. Эмма Марковна тяжело вздохнула и спросила:
- Ну, как вам наш Жора?
- Колоритная личность, - ответила я, - а за что он сидел?
- По старому кодексу статья сто сорок шестая, часть третья, мошенничество в
особо крупных размерах, - словно прокурор, отчеканила Эмма Марковна, - оба
раза!
Я ничего не ответила. Володя Костин как-то рассказал мне, что статус
заключенного в зоне сильно зависит от того, по какой статье он сидит.
Человеку, осужденному за изнасилование или растление малолетних, суждена
судьба изгоя. В уголовном мире ценятся грабители, воры, убийцы. Мошенников
блатной мир считает интеллигентами, к заключенным с таким "диагнозом" барак
отнесется лояльно, но смотрящим на зоне ему никогда не стать.
- Значит, завтра в десять утра ждем тебя, - сказала Эмма Марковна, - да,
деточка, оденься официально, строго и без всякой боевой раскраски, ну
чуть-чуть пудры, поняла?
Я кивнула и побежала к остановке маршрутного такси.
Около нашего подъезда стоял голубой микроавтобус, на боках которого были
выписаны белые буквы МЧС. Отчего-то у меня нехорошо сжалось сердце, но
когда я, вознесясь на нужный этаж, увидела широко распахнутую дверь в нашу
квартиру и толпу мужчин на площадке, мне стало совсем плохо. Потом глаз
выхватил среди незнакомых лиц покрасневшие мордочки Лизаветы и Кирюшки.
Железная рука, сжимавшая сердце, разжалась. Слава богу, дети живы и
здоровы, а остальное, в конце концов, не важно.
- Что случилось? - крикнула я.
Одна из женщин обернулась, и я узнала Катю.
- Ох, Лампуша, - сказала она, - дверь пришлось с петель срезать.
Я уставилась на железную дверь, прислоненную к стене.
- Почему?
- Тут такое дело, - завела Катюня.
- Ее заперли, а ключа нет, - влез Кирюшка.
- Юльке на работу пора, прикинь, как она орала, - закричала Лизавета.
- Ничего не понимаю, - пробормотала я, - ключ, дверь, да объясните
по-человечески.
- Давайте расскажу, - суетилась Лиза. - Значит, у нас на двери три замка,
понимаешь?
Я слушала разинув рот. Когда заказывали стальную дверь, естественно, все
хотели, чтоб она оказалась неприступной. Поэтому начудили с запорами.
Изнутри мы можем закрыться на два ключа, снаружи тоже, но фокус состоит в
том, что нижний замок - самый обычный, английский, он отпирается как
снаружи, так и из квартиры, просто и элементарно. Настоящего домушника
такая преграда не остановит, спасет лишь от соседки-алкоголички да неуемных
подростков.
С другими "сторожами" дело обстоит хитрее. Это так называемый "сейфовый
вариант" с длинными ключами, на концах которых имеется сразу по две
бородки. А теперь основная фишка. Замок, врезанный снаружи, можно открыть,
только стоя на лестнице, со стороны квартиры нет никаких намеков на
скважину, и точь-в-точь такая же история с внутренним запором.
- Если вы запретесь в квартире, - терпеливо объяснял мастер, ставивший
дверь, - то никто не сумеет к вам никогда ворваться, отмычку подобрать
нельзя, потому что ее некуда засунуть. Спите себе спокойно, ни о чем не
тревожьтесь.
Честно говоря, я не слишком поняла, зачем было ставить такую же конструкцию
с внешней стороны, но меня, как всегда, не послушали. Дверь водрузили на
место.
Три месяца мы радовались суперсистеме, потом Кирюшка потерял ключ. Ни в
одной мастерской нам не взялись сделать дубликат, а контора, изготовившая
"сейф", успела за это время разориться и прогореть. Еще через месяц ключ
пропал у Сережки. Оставшийся мы повесили на запасную связку и сунули в
шкафчик. Теперь, когда уходим из дома, пользуемся только нижним, весьма
хлипким запором, верхний закрываем только тогда, когда съезжаем на дачу. Но
сегодня вышел странный казус.
Юлечка, благополучно проспавшая после бессонной ночи до двух часов дня,
вскочила, быстро проглотила чай и собралась на работу. Но не тут-то было.
Дверь не желала отпираться. Приехавшая к тому времени с дежурства Катюня не
сумела попасть в квартиру, с внешней стороны дверь тоже не открывалась. Тут
только они сообразили, что кто-то по ошибке запер наружный верхний замок.
Сережка, сидевший на работе, тут же ответил звонящей Юле: "Я вообще ключи
сегодня забыл". Кто был этот идиот, прихвативший вместо своей запасную
связку, стало ясно после того, как из школы вернулись Лизка с Кирюшкой и
показали свои ключики.
Пока Катерина пила у соседей чай, Юля, проклиная меня, бесновалась в
квартире. Положение усугублялось тем, что бедной девушке, в связи с
тотальным заболеванием сотрудников газеты гриппом, предстояло опять
дежурство, и она прихватила с собой кое-какие материалы. И теперь телефон в
квартире разрывался от воплей начальства, а электронной почты у нас нет.
В три часа дня позвонил сам главный редактор и сухо сказал:
- Юлия, если вас не будет в четыре часа на рабочем месте, можете считать
себя уволенной!
И тогда было принято решение вызывать МЧС. Под напором резаков дверь пала,
Юля с воплем: "Увижу Лампу, убью!" - унеслась на службу.
Оставшиеся принялись ликвидировать разгром, и тут очень кстати явилась я.
Естественно, связка обнаружилась в моей сумке.
- И как мы без двери спать будем? - строго спросил Кирюшка.
- Что у нас красть? - улыбнулась Катюша.
- А мои модели самолетов? - возмутился мальчик.
- Спрячь их под кровать, - посоветовала Лиза.
В этот момент раздался скрежещущий, отвратительный звук металлической пилы.
Я вздрогнула:
- У кого-то еще дверь ломают?
- Нет, - хихикнул Кирка, - это Арчи очень резак понравился, он его теперь
все время изображает.
- Арчи - хороший, - сообщил попугай, выходя из комнаты, - Арчи - молодец,
ж-ж-ж-ж...
- Арчи - идиот, - завопила Лизавета, - немедленно заткнись, без тебя мозги
в узел скрутились.
Птица повертела головой, потом глянула на девочку быстрым черным глазом и
неожиданно заявила тоненьким, детским голоском:
- Лизонька, тебе не надо есть пятое пирожное на ночь.
Лизавета разинула рот, а я чуть было не расхохоталась. Арчи спокойно
продолжил моим тоном:
- А то у тебя мадам Сижу - словно таз для варенья.
Воцарилась тишина. Покачивая серым хвостом, попугай ушел в гостиную.
- Никогда не говорила ничего подобного, - быстро сообщила я, - про пирожное
да, было, а про таз для варенья...
- Значит, с кем-то меня обсуждала, - зарыдала Лизавета и скрылась в своей
комнате.
- Ну и ну, - ошарашенно протянула я, - как ты думаешь, он случайно такое
сказанул?
- Естественно, - отмахнулась Катя. - Ладно, завтра вызовем мастеров и
вернем на место дверь, а сейчас пошли ужинать.
На кухне она распахнула холодильник и присвистнула. Я глянула через ее
плечо. Зрелище впечатляло. На верхних трех полках полнейшая пустота, на
нижней тосковал пол-литровый пакет кефира.
- Как ты думаешь, - шепотом спросила Катерина, - отчего дети его не выпили?
Я вытащила "Био-Макс" наружу, понюхала содержимое и вздохнула:
- Он сгнил. А что у нас в морозильнике?
Катюня открыла дверцу:
- Ничего, только два куска мяса для кошек, ну обрезки, которые Юлечка
приволокла с рынка. Ладно, сейчас сбегаю к метро в "Победитель".
- Нет, - сказала я, - в супермаркет отправлюсь я, а ты пока ставь воду для
пельменей.
- Возьми те, вкусненькие, "От Петровича".
- "От Палыча", - поправила я, - "От Петровича" туалетная бумага.
- Она "От Сергеевича", - влез Кирюшка, - а пельмешки "От Константиновича".
- Ладно, поняла, - ответила я и пошла надевать куртку. Из-за дверей комнаты
Лизаветы не доносилось ни звука, мне стало жаль девочку, и я всунула голову
в ее спальню: - Слышь, Лизок, хочешь пончики "Донат"?
- Ага, очень, - ответила незлобивая Лизавета, - только круглые, сердечком
не бери.
- Ключи можешь оставить, - крикнула Катя.
Я посмотрела на пустой дверной проем. И правда, ключики теперь совершенно
ни к чему.
Несмотря на поздний час, в супермаркете клокотал народ. Я быстро набила
корзинку продуктами, поискала глазами свободную кассу и увидела работающий
телевизор. Молоденький бойкий корреспондент бодро вопрошал:
- Ну и куда, скажите, лучше всего спрятать труп? Где его не станут искать?
Еще Шерлок Холмс утверждал, труднее всего найти вещь там, где она должна
быть: чашки - среди посуды, больного - между недужных, а труп... на
кладбище.
От неожиданности я выронила корзинку.
- Девушка, вы в кассу? - раздался сзади приветливый голос.
- Нет, - ответила я и вперилась в экран.
Теперь вместо паренька там показывали старый погост и двух мужиков с
лопатами, воровато копавших землю при слабом лунном свете. Репортер вещал
за кадром:
- Именно так и поступала банда Ветрова. Убитых грузили в автомобили и
свозили в подмосковный городок Людово. Там их просто закапывали в чужие
могилы. Расчет оказался верен, за пять лет, которые банда действовала в
столице, никто ни разу не заподозрил, что в Людове творятся жуткие дела.
Убийцы орудовали по ночам, кто из работников кладбища был вовлечен в
преступное сообщество, выяснилось только тогда, когда был взят главарь,
Степан Ветров. Боясь, что суд даст ему высшую меру, Ветров мигом начал
топить всех подельников. Сотрудники милиции арестовали Андрея Серегина,
водителя такси, Елену Рюмину, которая, "голосуя" на обочине, останавливала
дорогие иномарки... Но основной сюрприз был впереди. Прятал трупы не кто
иной, как Олег Савостьянов, директор кладбища, уважаемый в городе человек,
отличный семьянин и добрейший парень. Именно своему членству в банде он был
обязан материальным благополучием. Все рассказы о тетушке, оставившей
наследство, оказались ложью.
Зазвучала музыка, на экране появились белые буквы "Криминальная Россия".
Спотыкаясь, я побрела к выходу. Так, теперь я знаю, что происходило в
Белогорске. Эдик Малевич, желая разбогатеть, связался с Жорой Саврасовым.
Убитые, вот откуда к ним потекли деньги рекой. Теперь понятно, отчего Эмма
Марковна стала получать в своем конвертике удвоенную зарплату. Интересно,
кто из работников еще втянут в темный бизнес? Надо же, как быстро
выяснилась истина. Скорей всего Гема права. Этот Жора Саврасов и убил
Эдьку. Не сам, конечно, нанял киллера. Наверное, Малевич начал мучиться
угрызениями совести или наболтал спьяну чего не надо...
Дело за малым. Найти доказательства и сообщить в милицию. Подпрыгивая от
возбуждения, я понеслась домой, влетела в квартиру. Споткнулась о груду
сваленных у порога ботинок и только тут сообразила, что продукты так и
остались лежать в проволочной корзинке, стоящей на полу у кассы.
Тихо-тихо, чтобы не дай бог кто-нибудь из домашних не услышал, я понеслась
назад в "Победитель". Дверь супермаркета украшал лист бумаги. "Уважаемые
покупатели, убедительно просим вас извинить нас за причиненное неудобство.
Но, к сожалению, мы вынуждены сегодня завершить работу. Завтра магазин, как
всегда, приступит к круглосуточному обслуживанию клиентов".
Скрипнув от злости зубами, я подошла к ларькам, но там, естественно, не
нашлось никаких пельменей, только жвачка, конфеты да чипсы. Вагончик
"Русские блины" закрылся, в "Крошке-картошке" милая женщина с усталым лицом
сказала:
- Подойдите не раньше чем через полчаса.
Последняя надежда была на "Куры-гриль", но, когда я Подлетела к белой
будочке, две девушки в кокетливых голубых фартучках вытаскивали пустые
шампуры.
- Курочек нет? - заискивающе спросила я.
- Всех съели, - улыбнулась одна продавщица.
- Приходите завтра, - посоветовала другая.
В полном отчаянии я оглядела окрестности и увидела тетку, прыгающую вокруг
холодильника.
- Что у вас? - поинтересовалась я, заглядывая через стекло огромного ящика.
- Пицца, - клацая зубами, ответила торгашка, - бери, не прогадаешь. Вкусно,
сил нет.
Но мне показалось подозрительным, что она торгует полуфабрикатами ночью, и
я спросила:
- А что это все уже по домам разъехались, а ты тут стоишь!
- Ох, горе горькое, - вздохнула баба и потрясла пейджером, - вона глянь,
чего скинули в восемь вечера!
Она сунула его мне под нос: "Машина сломалась, стой до упора, починим -
заберем".
- Ну прикинь, - гудела бабища, - околела вся, ни пожрать, ни попить... Вот
сволочи, автомобиль у них забарахлил, а мне чего, тут ночевать?
- Ладно, - вздохнула я, - чья пицца-то? Кто делает?
- Фирма. Италия. Потом еще придешь, - пообещала продавщица.
- И с чем она?
- Только с морепродуктами осталась. Колбасу и грибы разобрали.
- Это с морской капустой, что ли?
- Почему? - удивилась тетка. - Никакой тут капусты и в помине нет. Мидии,
осьминоги, креветки и каракатица!
Я в задумчивости уставилась на холодильник. Представляю, что скажут дети,
когда услышат, что им на ужин предлагается каракатица! Но альтернативы нет!
- Давай!
Женщина вытащила коробку и вручила мне ее со словами:
- Кушай на здоровье.
Когда пицца оказалась дома, Сережка, пришедший с работы в мое отсутствие,
недоверчиво поинтересовался:
- А чего она какая-то синяя?
- Изделия с морепродуктами, - пояснила я, - темно-фиолетовые куски - скорей
всего, осьминог или каракатица.
- А вот этот несчастный червяк с выпученными глазами кто? - робко подала
голос Лизавета.
- Мидия.
- Ну почему ты не купила что-нибудь более привычное, пельмени или сосиски?
- упорствовал Сережка. - За фигом нам булка с акулой?
Мне страшно не хотелось рассказывать при всех про забытую корзинку с
продуктами, поэтому я только фыркнула, засовывая кусок мерзлого теста в
СВЧ-печку.
- Вы темные люди, дети гор. Так всю жизнь ничего слаще пельменей и не
попробуете. Сейчас столько разнообразных продуктов кругом, ну неужели не
интересно, а?
Через десять минут все столпились вокруг блюда, где исходила паром круглая
лепешка со странными темно-фиолетовыми кусками.
- Ну и кто начнет? - бодро спросил Сережка, нарезая угощение. - Я не
рискну, сначала посмотрю, что станет с тем, кто откусит от этого шедевра
кулинарного искусства.
Катя взяла ломоть, понюхала, потом задумчиво пожевала и сказала:
- Ничего!
- Ничего особенного, - подхватила Лизавета, пробуя свой кусок.
- По мне, так отвратительно, - подвел итог Сережка. - Несчастная каракатица
должна жить в море, рожать каракатят, а не служить начинкой для несъедобных
пирогов!
- Бывает хуже, - отозвался Кирюшка, - к примеру, вареники с картошкой,
которые мама позавчера притащила.
- Бр-бр, - вздрогнула Лиза, - вот уж мерзость так мерзость.
- Тесто и впрямь жестковато, - тихо сказала Катюша, - но вполне съедобно,
только у нас теперь зубы и языки синие.
- Жуть, - взвилась Лизавета, - кошмар!
- Ерунда, - попробовала я успокоить домашних, - это из-за чернил.
- Минуточку, - напрягся Сережка, - ты хочешь сказать, что купила пирожок,
политый тем, чем заправляют авторучки?
Глупость и вредность детей окончательно взбесили меня.
- Нет!!! Это не те чернила!
- А какие? - наседал Сережка. - Какие они еще бывают?
- У тебя в школе что по зоологии было?
- У него, - хихикнул Кирюшка, - всегда круглая тройка, вот у меня крепкая
четверка!
- Значит, знаешь, какие это чернила?
- Ну, - замялся мальчик, - ну...
- Хорош, Дарвин, - заржал старший брат.
- Не надо ссориться, - мирно сказала Катюша, - осьминоги во время опасности
выпускают из специального мешочка темную жидкость, думаю, что каракатицы
делают то же самое, только и всего.
- И где этот мешочек у них расположен? - поинтересовалась Лиза.
- Не знаю, - растерялась Катя, - хотя, если подумать, подобный способ
защиты не редкость в животном мире. Скунс, например, издает жуткий запах.
- Да он просто пукает, - возразил Кирюшка.
- Вот и каракатица, - начала Катя.
- Отвратительно, - поперхнулся Сережка, - мы съели пиццу из морепродуктов с
пуками.
- Замолчи, - велела Лизавета, - а то меня стошнит!
- О чем спор ведете и отчего двери нет? - раздался веселый голос, и Костин
вошел в кухню.
Все, тыча в меня пальцами, быстро стали рассказывать о происшедшем. Но
майор внезапно указал на коробку из-под пиццы и поинтересовался:
- Где взяли?
- Купили, - ответила Катюша, - хочешь попробовать? Оставили тебе кусочек.
Вполне ничего, только вкус странноватый, но если учесть, что здесь морские
гады...
- Где взяли пиццу? - еще больше нахмурился Вовка.
- В "Победителе", - быстро ответила я.
Майор расслабился.
- Фу, прямо отлегло...
- А что такое? - осторожно поинтересовалась я.
- Неделю тому назад, - спокойно начал рассказывать майор, - накрыли цех по
производству пиццы. Антисанитарные условия, поварами работали молдаванки,
без регистрации... Тесто, правда, делали обычным путем: вода, мука, соль...
А вот мясо! Ловили собак и...
- Ужас, - прошептал Кирюшка, серея на глазах.
- Абсолютно с тобой согласен, - кивнул Вовка, - но это еще не вся правда.
Конечно, я никогда не пробовал собачатину, но, думаю, она все-таки
отличается по вкусу от говядины, и вот что мерзавцы придумали! Брали самые
обычные чернила, обрызгивали готовые изделия и выдавали их за... пиццу с
морепродуктами, как известно, осьминог выпускает из...
- Особого мешочка темную жидкость, - обалдело пробормотала Лизавета.
- Молодец, - одобрил майор, - да ты у нас отличница. Потом изделия
раскладывались в коробки, негодяи не постеснялись и сделали тару, как у
известной фирмы "Эрнос". Кстати, это именно ее сотрудники и забили тревогу,
когда обнаружили товар, который предлагали людям на улицах. Но если Лампа
купила пиццу в "Победителе", то все в порядке.
- Ты уверен? - сдавленным голосом поинтересовался Сережка.
- Абсолютно, - отрезал Вовка, - "Победитель" никогда не возьмет товар от
неизвестных поставщиков. Кстати, это понимали и "производители". Они не
совались со своими "пирожками" в крупные магазины. Нет, сплавляли продукцию
у метро. Причем тетки с холодильниками появлялись на улицах часов в восемь.
Правильный расчет, народ несется по домам и хватает первое, что попадется
под руку.
- Ты точно брала пиццу в "Победителе"? - прохрипел Сережка.
- А что, кто-нибудь умер? - спросила Лизавета.
- Да нет, - пожал плечами майор, - ну желудки у людей расстроились,
аллергия высыпала, начернила...
- Меня уже тошнит, - оповестил Кирюшка и исчез в туалете.
- Ты точно брала пиццу в "Победителе"? - наседал на меня Сережка. - Ничего
не перепутала?
Я в ужасе закивала головой, ни за что не признаюсь.
- Думаю, надо для профилактики дать всем по таблетке фуразолидона, -
сказала Катя, - но это просто для страховки. В "Победителе" всегда
качественные продукты. Кстати, Вовка, мы и тебе кусочек оставили.
- Спасибо, - вежливо сказал Костин, - меня после этого дела что-то от пиццы
отвернуло, уж лучше пельмешки...
- Спокойствие, только спокойствие, - вещала Катюша, - ты же сам сказал, что
мошенников поймали.
- Не всех, - вздохнул Костин, - сегодня сообщили, опять в городе изделия из
собачатины появились.
Сережка, развернувшись на каблуках, вылетел из кухни. Лизавета следом за
ним.
- Пойду достану лекарство, - сообщила Катюша и исчезла.
Вовка пошел с ней. Я, оставшись одна, в ужасе посмотрела на одинокий кусок,
лежащий на тарелке. Потом взяла его и сладко засюсюкала:
- Муля, Муленька, иди сюда, глянь, чем угощу!
Обожающая подкрепиться мопсиха кинулась на зов. Наша Мулечка готова съесть
все, что угодно. Сколько раз мы вытаскивали у нее из пасти ластики, грязные
носки, шкурки от бананов... Ада, Рейчел и даже Рамик, несмотря на его
дворовое прошлое, никогда не схватят подобные "деликатесы". Мульяна же
сначала запихивает в пасть, а потом начинает соображать, следовало ли
вообще закусывать этим предметом. Но сейчас Мулечка неожиданно начала
подозрительно обнюхивать кусок пиццы. Не успела я удивиться, как собачка
плюхнулась на объемистый зад и горестно завыла.
- Она не хочет есть свою бабушку, - возвестил Сережка, заглядывая на кухню,
- сделай милость, не мучай животное. Ну представь, что тебе предложили
пирожок с начинкой из любимого родственника, а?
Не дожидаясь ответа, он исчез. Я швырнула остатки пиццы в помойку и ушла в
ванную. Там, разглядывая в зеркале абсолютно синие язык и зубы, подумала:
"Ну почему со мной всегда случаются жуткие происшествия?"
В десять утра, одетая в черные брюки, белую блузку и строгий пиджак, я
сидела за пианино и извлекала из него Моцарта. Честно говоря, мне было
немного не по себе. Ситуация действовала на нервы: гроб, заваленный
цветами, толпа мрачных людей, рыдания родственников... Наконец процедура
прощания завершилась, плачущие женщины пошли на выход.
- Первый раз не слишком приятно, - улыбнулась мне полная дама, проводившая
церемонию, - потом привыкнете. А сейчас идите попейте в конторе чайку, у
нас еще одни похороны, в двенадцать.
Рабочий день потек своим чередом. Через два часа я опять сыграла "Реквием",
потом сходила к Эмме Марковне, где меня угостили кофе и тортом... Около
трех пришла дама из траурного зала и попросила поиграть перед микрофоном.
По кладбищу бродили посетители, и мой "концерт" транслировали по радио... В
пять часов меня пригласили в третью комнату. У одной из бухгалтерш,
молоденькой Наташи, был день рождения...
Я получила еще один ломоть бисквита с угрожающе красной розой сверху и села
у окна. Эмма Марковна не обманула, люди тут и впрямь подобрались
интеллигентные, на столе стоял только чай, никакой водки или шампанского не
было и в помине, а Жора Саврасов, без конца рассказывавший анекдоты,
старался быть милым...
Внезапно телефонный звонок прервал шутки исполняющего обязанности
директора.
- Алло! - крикнул Жора. Потом он помолчал и добавил: - Сейчас, минутку,
выйду в свой кабинет, тут шумно.
Я посмотрела ему вслед и, подождав пару секунд, выскользнула в коридор,
добралась до нужной двери, присела на корточки и, сделав вид, что завязываю
шнурок у ботинка, обратилась в слух.
Жора скорее всего принадлежал к тем людям, которые повышают голос, общаясь
по телефону. Во всяком случае, я услышала все, что надо.
- Вы от Николая? Хорошо, жду.
Очевидно, собеседник спросил о времени, потому что Саврасов сообщил:
- В одиннадцать вечера подойдете в контору, как раз тут никого не будет.
Охранник в курсе, он впустит машину.
Воцарилась тишина, потом Саврасов отрывисто поинтересовался:
- Клиент большой? Ага, ну - это ерунда, триста долларов, и полный порядок,
кстати, если желаете, можем отпеть.
Снова повисло молчание.
- Нет, нет, - потек дальше разговор. - У нас батюшка продвинутый, только
ему тоже заплатить надо, три сотни "зеленых", и тип-топ, упокоится в лучшем
виде, не переживайте, ваши родные будут довольны. Ладно, значит, так: в
одиннадцать вечера въезжаете в ворота - и ко мне.
Волноваться не надо, тут никого больше не будет.
Послышался скрип. Чуть не упав, я рванулась вперед и влетела в дверь
туалета. Вот оно как! Сегодня ночью сюда привезут труп, который Саврасов
потихоньку зароет, положив в карман триста баксов. В аферу втянуты еще
охранник и священник, который за такую же сумму готов отпеть несчастного.
Что за бред! Стоя у окна, я видела, как Жора, выйдя из конторы, подошел к
гранитной мастерской и скрылся внутри. Минут через пять он появился вновь,
но не один, а с мужиком, одетым в аккуратный синий комбинезон. Парочка
встала возле стены колумбария и принялась размахивать руками. Мне не были
слышны слова, но вдруг стало понятно, что они решают, какой доской лучше
прикрыть нишу: белой, мраморной, или черной, гранитной.
Мужики без конца поднимали куски камня и прикладывали их к зияющей дыре.
Мне стало совсем нехорошо. Значит, тело собирались не закапывать, а
сжечь...
Наконец договоренность была достигнута. Парень в комбинезоне пошел в
мастерскую, Жора вернулся в контору. Я продолжала ощупывать глазами двор.
Если покойников тут кремируют, то должна быть печь. И где она? Я заметила
небольшой, даже крохотный домик из красного кирпича, на крыше которого
красовалась слишком большая труба. Выйдя из конторы, я обежала вокруг
домика несколько раз. Заперто. На окнах спущены занавески, на двери замок.
Голову даю на отсечение, именно тут находят последний приют несчастные
жертвы бандитов... Что же делать?
Замерзнув, я пошла в контору. Да очень просто, надо спрятаться тут
где-нибудь и посмотреть, что к чему.
Сотрудники кладбища спокойно разбрелись по домам. Я затаилась в ритуальном
зале. Помещение никто не собирался запирать, и я тихонько сидела в одном из
кресел. Место, где прощаются с усопшими, находилось у самого входа в
контору, если кто и захочет сейчас сюда заглянуть, я услышу шаги и юркну
под фортепьяно. Но вокруг стояла, простите за не слишком удачное сравнение,
могильная тишина. Жора, очевидно, коротал время в своем кабинете. Стрелки
часов еле двигались, меня клонило в сон...
Би-би-би - раздалось с улицы.
Я подскочила и кинулась к окну. На территорию кладбища въехал огромный джип
и остановился прямо под фонарем. Из конторы выскочил Жора, а из автомобиля
вылез парень самого бандитского вида, весь затянутый в черную одежду,
коротко стриженный, накачанный... Он распахнул заднюю дверь и вытащил не
слишком большой мешок. Жора взял труп, и я содрогнулась. Господи, это
что-то маленькое, во всяком случае, Саврасов держит тело в одиночку.
Неужели сюда привезли убитого ребенка?
Из недр джипа выбралась худенькая женщина, одетая в красивую шубку, она
нервно комкала в руках носовой платок. Внезапно из темноты вынырнул
батюшка, дородный мужик с окладистой бородой. Он ласково положил руку на
плечо рыдающей даме.
Я во все глаза наблюдала за происходящим. Колоритная группа исчезла внутри
маленького домика с трубой. Не в силах удержаться, я вышла во двор,
подкралась к зданию и попыталась заглянуть в окно. Ничего не было видно,
плотные занавески не пропускали ни малейшего света. Я осторожно потянула
дверь.
В образовавшуюся щелку просматривалось примерно двадцатиметровое помещение,
обустроенное так, как это обычно делают в крематориях. Помост,
задрапированный то ли красной, то ли черной тканью, с полозьями и
занавесочкой в самом конце. Правее стояло что-то типа каталки, на которой
лежало нечто маленькое, покрытое белой, кружевной простынкой, в изголовье
покоился букет гвоздик.
- Ныне отпущаеши ты раба своего, - гудел батюшка, помахивая кадильницей.
- Милый мой, любимый сыночек, - рыдала тетка.
Затянутый в черное браток шмурыгал носом и изредка подносил к глазам
платок.
- Что ты тут делаешь? - послышалось за моей спиной.
От ужаса я чуть не заорала и обернулась. Сзади стоял охранник.
- Что ты тут делаешь? - повторил мужик.
- Смотрю, - растерянно ответила я.
- Ишь ты, - хмыкнул секыорити и велел: - А ну заходи!
- Зачем? - испугалась я.
- Иди-иди, - велел мужик и затолкнул меня в зальчик.
Услышав стук двери, Жора повернул голову, на секунду вскинул брови, но
мигом сориентировался и сказал:
- А вот и Евлампия Андреевна, она сейчас нам сыграет. Идите, дорогая, к
инструменту.
Толстой короткопалой рукой он ткнул в сторону стоящего у стены фортепьяно.
На подгибающихся ногах я двинулась в указанном направлении, села на стул,
положила руки на клавиши... Полились звуки "Реквиема".
С этим музыкальным произведением связана красивая легенда. Якобы к великому
Моцарту явился ночью человек, тщательно закрывавший лицо, одетый во все
черное. Бросив на стол золотые монеты, он попросил сочинить "Реквием".
Композитор выполнил оплаченный заранее заказ, но таинственный незнакомец
больше не появился. Моцарт же рассказывал потом, что во время работы у него
было такое ощущение, будто он пишет музыку по заказу самой Смерти, которая
скоро явится вновь, чтобы забрать его с собой.
Правда это или нет, не знаю, но при звуках его "Реквиема" у большинства
людей по коже бегут мурашки размером с кулак. Сегодня же мне, как вы
понимаете, было особенно не по себе. Впечатление создалось такое, что я
играю на своих похоронах. Интересно, что сделает со мной Жора после
завершения церемонии? Наверное, от ужаса я слишком сильно долбасила по
несчастному пианино, потому что Жора тихонько подошел и шепнул:
- Хватит.
Я замерла.
- Повернись, - велел Саврасов.
Пришлось покориться. Жора подошел к стене, взял деревянный лоточек, похожий
на гроб без крышечки, и ласково сказал:
- Ну, прощайтесь с любимым сыночком. Женщина кинулась на каталку и
принялась комкать ажурную простынку.
- Ладно, ладно, ладно, - бормотал парень, - ну хорош, упокойся.
- Он прожил счастливо тринадцать лет, - проникновенно гудел Жора.
Я взглянула. Вот ведь кошмар, это и впрямь ребенок, слишком маленький для
подросткового возраста, наверное, долго болел.
- Не знал ни голода, ни горя, - продолжал Саврасов, - все любили его,
такого доброго, веселого, умного, он принес вам много радости, и вы
похоронили его с честью. Теперь сможете приходить на кладбище, возлагать
цветы и вспоминать любимого и дорогого.
- Аминь, - отозвался батюшка.
Саврасов подошел к каталке, откинул кружевную ткань, и я чуть не свалилась
наземь.
На кипенно-белой простыне, в окружении ярко-красных гвоздик, лежало тело...
пуделя.
- Это собака, - невольно вырвалось из моей груди.
Саврасов бросил на меня быстрый взгляд, но ничего не сказал. Он ловко
переложил животное в "гробик", установил конструкцию на рельсы, нажал
кнопочку. Шторки разъехались, "траурный поезд" исчез.
- Завтра приходите часам к одиннадцати вечера, - сказал Жора, - захороним в
нишу.
Женщина, продолжая всхлипывать, пошла к выходу. Парень протянул Саврасову
конверт.
- До завтра, Георгий Ильич, - пробасил батюшка.
- До свидания, Михаил Евгеньевич, - ответил начальник и повернулся ко мне:
- Ну, теперь рассказывайте, кто вы и зачем следили за нами? Ай да Эмма
Марковна! Сколько вы заплатили старухе, чтобы она вас своей ученицей
представила?
- Я правда училась в консерватории вместе с Эдиком!
- А, значит, подлым ремеслом шпиона занимаетесь в свободное время? И кто
вас нанял? На кого работаете?
Дрожащей рукой я выудила из кармана брюк удостоверение.
- Агентство "Шерлок", - изумленно прочитал Саврасов, - начальник
оперативного отдела Евлампия Андреевна Романова. Ну и ну. Частный детектив.
И зачем вам на кладбище устраиваться понадобилось, а?
Я глубоко вздохнула и начала рассказ.
- Пошли в контору, - велел Жора.
Мы перебрались в его кабинет, где я и закончила повествование. Саврасов
побарабанил пальцами по столу.
- Значит, думала, мы тут трупы лрячем.
- Ага.
- И я убил Эдьку? Ну? Ведь правда?
- В общем, если посмотреть, то может быть...
- Не верти хвостом. Значит, считала меня убийцей! Ну ты и дура.
- Вот и нет, - разозлилась я, - сам дурак.
Саврасов засмеялся:
- Нет, это ты кретинка, полная идиотка! Думала, что имеешь дело с
человеком, прячущим трупы, считала меня киллером и решила сама посмотреть
за процессом, так сказать, утилизации?
- Я же не знала, что меня поймают! Почему вы хороните животных по ночам?
Жора хмыкнул:
- Потому что днем нельзя.
Я уставилась на него во все глаза. Саврасов потер затылок рукой и
поинтересовался:
- У тебя дома кто-нибудь живет?
- Полно народа, дети...
- Я имею в виду животных.
- Да, четыре собаки, кошки, теперь еще попугай есть...
- Никто не умирал?
- Они молодые.
Жора прищурился:
- Ладно, слушай. Это Эдька придумал, царство ему небесное, золотые мозги
имел. Идея его, а воплощение мое.
Любой владелец собаки или кошки в конце концов сталкивается с
необходимостью похоронить своего любимца. Для тысяч людей болонка или
пудель становятся членом семьи, другом, обожаемым ребенком... Но кладбища
для животных в столице нет. Трупик кошки или хомячка надо везти на свалку,
но у хозяев, проживших вместе с хвостатыми друзьями долгие годы, рука не
поднимается попросту выкинуть того, кто еще вчера радостно встречал его у
двери... Вот и придумывают люди, кто что может. Те, у кого есть дачи,
хоронят дорогих сердцу четвероногих на шести сотках, другие пытаются
выкопать могилку около своего дома...
Эдик же предлагал сказочный вариант. Умершее животное кремировали,
устраивая настоящую процедуру прощания, потом урну ставили в колумбарий.
Хозяева получали возможность приходить на кладбище, ставить в вазочку
цветы...
За услуги брали не слишком дорого, клиентов было много... Несколько стен
уже полностью заполнено, сейчас возводят новую...
- Как же вы устраиваетесь с документами? - удивилась я.
- А вот это мое дело, - ухмыльнулся Жора, - секрет не раскрою.
- И священник! Неужели церковь разрешает отпевать собак?
Саврасов широко улыбнулся:
- Миша служит у нас художником, мы для заказчиков концерт устраиваем,
правда, он работал раньше в церкви, но потом его лишили сана.
- А крематорий, зал прощания... Неужели сюда проверки не приходят?
- Эдька все прикрывал, его в городской администрации прямо обожали, -
пояснил Жора, - теперь, боюсь, сложности могут начаться, хотя, конечно,
попробую справиться.
- Много сотрудников кладбища в курсе дела?
- Да почти все, - хмыкнул Жора, - кроме Эммы Марковны. Ей не сказали,
правда, деньги платили.
Я молчала.
- Ну, - продолжил Жора, - дошло до тебя, что я не виноват в смерти Эдьки?
Ничем особо криминальным мы тут не занимались. Более того, все довольны
оказывались. Владельцы хоронили своих друзей, нам шли деньги. Ведь со всеми
делились. Да и вышестоящее начальство знало, в чем дело, тоже конвертики
раз в месяц получало. И кому от нашего бизнеса плохо было? Нет, Эдьку
прирезали не из-за кладбища...
- А из-за чего? - быстро спросила я.
Жора пожал плечами:
- Небось из-за бабы. Он в отношении женского пола просто лютый был.
- Вроде женатый человек.
Саврасов хлопнул рукой по столу:
- Ну е-мое, кому же штамп в паспорте мешает? И потом, Геме все равно было,
она по стране моталась, людям голову дурила.
- Что вы имеете в виду?
Саврасов захихикал:
- А то, что у нее целый бизнес для лохов существовал, Эдька под пьяную
лавочку рассказал.
- Не понимаю...
- Ну ничего хитрого. Она же из себя целительницу изображала, экстрасенса
мирового масштаба... Приезжает, к примеру, в какой-нибудь Мухосранск. Город
уже весь афишками оклеен, по радио рекламка прошла, опять же местное
телевидение подключено. Ну, допустим, запланировано три выступления. На
первом сидит ползала. Появляется Гема и давай шаманить, и тут из третьего
ряда выходит инвалид, бросает костыли и бежит к сцене с воплем: "Я
здоров!!!"
Зал гудит, народ в экстазе, на следующих выступлениях яблоку некуда упасть,
билеты за три километра от зала спрашивают.
- Она так здорово лечила?
Саврасов подскочил в кресле:
- Ты еще дурее, чем кажешься! Инвалид-то подставной, чистый цирк! Актер
нанятый, докумекала? Гема такие бабки загребала! Нам на кладбище год
работать надо, чтобы получить то, что она за месяц имела. Эдька жутко
комплексовал, и баб себе поэтому подбирал нищих, чтобы на их фоне богатым
выглядеть. Нет, искать убийцу надо среди его любовниц.
- Вы их всех знаете?
- Ну, всех, пожалуй, и сам Эдька не помнил.
Последняя его герла, Лена, в стрип-баре плясала, когда он с ней
познакомился, вокруг шеста кривлялась. Абсолютно безголовая, у нее вместо
мозгов счетчик, знаешь, такие в такси раньше стояли: чик-чик, в окошечке
циферки скачут. Эдька ей на фиг не нужен, лишь кошелек его привлекал. Нет,
она не тянет на убийцу. И потом, он ее с работы забрал, квартиру снял,
бабки давал.. Ленке без него хуже... А вот предыдущая...
Жора замолчал и полез за сигаретами.
- Ну, - поторопила я, - кто она?
Жора раздавил окурок в пепельнице, прокашлялся и сообщил:
- Отелло.
- Кто?
- Ревнивая, жуть! Эдьке по каждому поводу скандалы закатывала, один раз в
конторе стекла побила. Представь, явилась к любовнику на работу и давай
камнями швыряться! Ну вот тебе бы такое в голову пришло?
- Нет, конечно.
- Вот видишь, - радостно заржал Саврасов, - даже такая, как ты, и то бы не
стала идиотничать!
Я молча проглотила оскорбление и поинтересовалась:
- Имя ее знаете?
Саврасов издал звук, больше всего похожий на хрюканье, потом пробормотал:
- Эфигения.
- Издеваешься, да? - обозлилась я.
- Почему? - веселился Жора. - Кое-кого у нас зовут Евлампией, а эту красоту
неземную Эфигенией кличут.
- Таких имен не бывает!
- Вот и я об этом же думаю, - сообщил Жора, - псевдоним у нее, так сказать,
для работы. Ну знаешь, как писатели на обложках одно имя пишут, а в жизни
совсем по-другому зовутся. Маринина совсем не Маринина...
- Я в курсе того, что такое псевдоним. Только зачем он этой Эфигении
понадобился? Она актриса, певица или романы строчит?
- Не, - заржал Жора, - покруче будет, гадалка.
- Кто?
- Потомственная цыганка в десяти поколениях, Эфигения Роме, гадание по
линиям судьбы и на картах, - отчеканил Саврасов.
- Ну и где эта дама живет?
- Понятия не имею.
- А настоящее ее имя знаешь?
- Кто ж его мне скажет?
- Хороша информация, - вскипела я, - предлагаешь искать бабу, имя которой
"никак" и живет она "нигде"?
- А зачем ее искать? - удивился Саврасов.
- Сам же сказал, что ревновала Эдьку...
- Просто как зверь, - подтвердил Жора, - стекла била и орала: "Имей в виду,
если не мне, то и никому не достанешься. Узнаю, что с другой бабой
связался, - убью!" Только искать ее нет нужды.
- Почему?
- Да она все время в своем салоне сидит, клиентов поджидает.
И такой человек еще смеет упрекать меня в глупости!
- Быстро говори адрес салона, - прошипела я.
- Не знаю!
Честное слово, мне захотелось его стукнуть.
- Не знаю, - как ни в чем не бывало повторил Саврасов, - только название
слыхал, "Дельфийский оракул", небось по справочной легко отыскать. Ох, чует
мое сердце, из-за бабы сгинул Эдька, и потом, знаешь...
- Что?
- Я немного знаком с криминальным миром... Малевича убили заточкой...
- Ножом!
- Ну да, считай, что это одно и то же, острая железка. Вот ты видела труп,
скажи, куда ударили, в спину?
- Нет, в левый бок.
- Ну теперь подумай сама. Это же надо близко подойти и пырнуть. Да ни один
профессиональный киллер на такое в месте, подобном "Макдоналдсу", не
пойдет. И зачем вообще убивать в ресторане? Прямо мексиканский сериал!
Обычно проще делают.
- Как?
- О боже, ты что, "Новости" никогда по телику не смотришь? Убивают в
подъезде, во дворе, когда жертва из машины выходит... Пиф-паф, и готово.
Оружие бросят, и ищи ветра в поле, заказные убийства редко раскрывают, даже
такие громкие и шумные, как устранение этого, из телевизора, ну как его...
"Поле чудес" еще вел.
- Влад Листьев.
- Точно. Вся милиция искала, а толку чуть. У Эдьки никогда охраны не было,
плевое дело его шпокнуть. А тут "Макдоналдс". Нет, думаю, это баба сделала!
Знакомая. Подошла к столику, подсела, он ей сказал, что с другой обедает...
Ну бабенка и ткнула бывшего любовничка, не сдержалась от злости, типично
женский поступок. Ищи эту Эфигению, не ошибешься, ее рук дело.
Я в задумчивости посмотрела в окно. Много ли найдется в столице женщин,
носящих в сумочках заточки?
- И у нее с собой всегда нож был, - продолжал Жора. - Мы один раз ужинали
вместе в ресторане, а Эдьке Тема позвонила, зачем-то он срочно ей
понадобился. Ну Малевич и затряс хвостом: "Эфигения, давай тебя домой
отвезу, а то, извини, надо уезжать". А она глазищами своими огромными как
сверкнет: "Беги, беги к любимой женушке, без тебя обойдемся". Одним словом,
они поругались. Эдька психанул и уехал. А мне неудобно, на улице темно, не
ровен час к бабе кто пристанет. Она девка красивая, золотом обвешанная... Я
и предложил: "Поехали, домой в лучшем виде доставлю".
Девица, красная от злости, рявкнула: "Обойдусь!"
"Ладно тебе сердиться, собирайся, подвезу", - спокойно предложил я, но она
дернула плечом и сказала: "Такси возьму, не нуждаюсь в твоих услугах!"
Тогда я спросил: "И не боишься ночью к незнакомому мужику садиться? А ну
как завезет тебя в темный уголок и под юбчонку полезет?"
Эфигения раскрыла сумочку, показала заточку и прошипела: "Пусть попробует,
мигом яйца отрежу".
Не баба, ядовитая змея, да и только.
Когда мы, закончив разговор, вышли из конторы, с неба повалил крупный,
мягкий, картинный снег, кладбище вмиг стало белым. Возле одной из стен
колумбария ярко светил фонарь. Пока Жора прогревал мотор своего автомобиля,
я стала читать надписи на досках. Где здесь кошки и собаки? "Караваева Анна
Петровна. 1927- 1999 гг.", "Велехов Сергей Андреевич. 1942-2000 гг."...
"Любимый сыночек семьи Рогозиных. 1988-2000 гг.", а вот еще: "Спи спокойно,
дорогая доченька Марта Федина. 1990-2000 гг.". Интересно, как бы отнеслись
Анна Петровна и Сергей Андреевич, узнай они, кто оказался их соседями по
колумбарию? Хотя, если подумать, люди намного противней собак и кошек, во
всяком случае, им в голову приходит совершать такие поступки, какие никогда
не сделает ни одно животное. Например, пырнуть ножом бывшего любовника.
Домой я вошла на цыпочках. Дверь по-прежнему отсутствовала, но пустой проем
украсился занавесками, на которых болтался листок с объявлением:
"Осторожно, в квартире четыре страшно злобные собаки".
Усмехнувшись, я отодвинула цветастые шторки, шагнула вперед и наступила в
нечто большое и мягкое... Раздалось рычание и потом гневный, возмущенный
лай стаффорширдской терьерихи.
- Фу, Рейчел, фу, - бормотала я, выпутываясь из шубки, - да замолчи, совсем
с ума сошла? Хозяйку не узнала?
Но собака не успокаивалась. "Гав, гав", - заливалась она все громче и
громче.
Поведение Рейчел меня удивляло. Обычно она издает одно короткое "вау" и тут
же умолкает, это Ада любит брехать по каждому поводу, впрочем, и без повода
тоже. Но сейчас мопсиха молчала, зато Рейчел просто заходилась.
Застучали двери, вспыхнул свет. Домашние вылетели в коридор кто в чем
был... Кирюшка в трусах, Сережка в пижамных штанах, Юлечка, Катя и Лиза в
ночных рубашках. В довершение картины с лестницы донесся сонный голос
Костина:
- Что случилось, почему шум? Грабители лезут?
- Нет, - крикнула Катя, - иди спать. Это Лампа домой явилась.
- В три утра! - возмущенно фыркнула Юлечка. - Мало того что мы из-за нее
без двери остались, так она еще и всех перебудила ночью!
- Ты где была, Лампудель? - грозно насупился Сережка. - Отвечай немедленно!
- Между прочим, приличные женщины не шляются по ночам, - возвестил Кирюшка,
- они приходят домой с работы, готовят ужин, кормят несчастных голодных
деток и садятся у телика с вязаньем в руках.
- Некоторые, кстати, - продолжила Лиза, - пишут своим детям доклады по
биологии...
Не знаю, какая перспектива испугала меня больше: путаться в петлях, держа
пальцами две отвратительные острые железки, или сидеть над справочниками,
составляя доклад о человеческих внутренностях.
- Гав, гав, гав... - не утихала собака.
- Рейчел, заткнись, - грозно вел ела я, но тут же, переведя глаза вниз,
увидела на полу мирно спящую терьериху. Она даже не проснулась, когда
хозяйка наступила ей на спину. Клыкастая стражница, очевидно, стала слегка
глуховатой.
- Гав, гав, гав, - неслось из кухни.
- Этого попугая можно заткнуть?! - заорал Сережка.
- Этого попугая можно заткнуть, - словно эхо, повторил Арчи, - можно
заткнуть, можно заткнуть...
- Первый раз в жизни мне хочется кому-то свернуть шею, - вздохнула Юля.
- А мне во второй, - заявил Сережка. - Впервые я испытал это желание,
увидав сейчас Лампуделя. Отвечай немедленно, где шлялась? Между прочим, все
жутко волновались...
Я посмотрела на их растрепанные головы, заспанные лица и усмехнулась:
- Похоже, испытывая тревогу за мою судьбу, вы полностью лишились сна и
покоя!
- Она еще и издевается, - всплеснула руками Юлечка. - Кстати, имей в виду,
тебе завтра придется сидеть дома.
- Почему?
- У меня две операции, - пояснила Катя, - у Сережи переговоры с заказчиком,
Юля ведет номер, дети в школе, а к десяти утра привезут дверь. Должен же
кто-то быть в квартире?
- Но я занята!
- Чем это, интересно? - хмыкнула Юля. - Из школы тебя уволили.
- Откуда ты знаешь?
Девушка схватила со столика тоненькую серенькую книжечку и помахала ею
перед моим носом.
- Трудовую принесли. Так что сидеть тебе.
- Не могу, правда...
Юлечка фыркнула и исчезла в спальне.
- Если хотите, я останусь, - влез Кирюшка. - С радостью.
- Как же, - отозвался Сережка, - номер не пройдет, в школу пойдешь. Кстати,
Лампецкий, мы так и не услышали от тебя ответ на четко поставленный вопрос.
Где ты была?
Ну надо же так привязаться к человеку.
- На свидании!
- Где? - хором спросили домашние. - С кем?
Понимая, что делаю страшную глупость, я сообщила:
- В ресторане, с мужчиной.
Воцарилось молчание. Потом Сережка протянул:
- Ну, это другое дело, танцуй, пока молодая!
Утром я проснулась от толчка. Над моей кроватью стояла Юлечка.
- Что случилось? - испуганно спросила я.
- Лампа, - пробормотала девушка, - ты меня удивляешь!
Я села в кровати и глянула на часы: без десяти восемь.
- Если мужчина позвал тебя вчера в ресторан, почему ты мне не сказала?
Отправилась на свиданку лахудра лахудрой, без косметики...
Я хлопала глазами.
- Если сегодня вечером надумаешь вновь с парнем встречаться, изволь
прилично выглядеть, вот!
Жестом фокусника она швырнула в кресло брючный костюм нежно-бирюзового
цвета. Воротничок коротенького пиджачка был оторочен серым мехом.
- Самая мода, - вещала Юля, - бешеных денег стоил, надевай, всех затмишь.
- Спасибо, - пробормотала я, натягивая одеяло, - непременно воспользуюсь.
Через минуту дверь стукнула вновь. На этот раз в спальню ворвалась
Лизавета.
- Лампуша, - жарко зашептала она, - ты у нас темная, так имей в виду,
мужики тащатся от хороших запахов, прямо балдеют, как духи учуют.
- Откуда такая информация? - поинтересовалась я.
- В "Космополитене" прочитала, на. - И она сунула мне в руки странный шар
ярко-красного цвета.
- Что это?
- Духи сезона, Мияки, "Огненный шар", побрызгаешься - и кавалер твой, вот!
Быстрым движением Лизавета нажала на распылитель. Ароматное облачко повисло
в воздухе. Спящая на кровати Муля пару раз энергично чихнула и полезла под
одеяло.
- Дорогие небось, - протянула я. - Где взяла?
- Накопила, - пояснила Лизавета, - целых полгода собирала.
Когда через пятнадцать минут я выползла на кухню, там меня поджидали две
записки. Одна от Кати: "Лампуша, мне кажется, тебе лучше взять эту сумку".
Я уставилась на элегантный ридикюльчик, который подруга прихватывает с
собой только в исключительных случаях, потом прочла другое послание:
"Лампудель, уехал на твоей "копейке", старой развалине, которую давно
требуется пристрелить. Садись в "Нексию", даме она больше подходит". Сверху
лежали ключи и техпаспорт.
Не зная, плакать или смеяться, я включила чайник. Сережка до недавнего
времени катался на "Форде", выпущенном бог знает когда. С виду тачка
выглядела очень прилично, белая, блестящая, просто замечательная, но
внутри... Просто несчастье, а не автомобиль. Задние дверцы у него не
открывались, и приходилось лезть через переднее сиденье, регулярно выпадал
глушитель, портился стартер, заклинивало руль, пробивало какие-то
сальники... А летом Сережка явился на дачу, и я увидела, что на
водительском месте лежит брючный ремень, одним концом привязанный к
какому-то штырьку, торчащему из днища.
- Это зачем? - поинтересовалась я.
- Педаль газа отвалилась, - весело пояснил парень, - теперь у меня ручное
управление!
Потом они с Катей укатили в Америку на заработки, а вернувшись, Сережка
первым делом купил себе новехонькую "Нексию" и теперь не нарадуется. Он
вообще не жадный человек, но к машине никого не подпускает. Не далее как в
субботу не дал "Нексию" Юлечке. Супруги тогда жутко поругались, обвиняя
друг друга во всех смертных грехах. И вот теперь он оставил мне ключи.
- Лампа, - сказал Кирюшка.
Я вздрогнула:
- Господи, как ты меня напугал! Отчего не в школе?
- А мне ко второму уроку, - сообщил мальчик, потом добавил: - Знаешь,
Лампа, мы с тобой люди взрослые, можем говорить начистоту и откровенно, да?
- Конечно.
- Ну так вот! Незачем тебе с кавалером по ресторанам шляться, приводи его
сюда.
Я прикусила дрожащую от смеха нижнюю губу, а потом, справившись с собой,
сказала:
- Думаю, любой мужчина убежит, увидав наше семейство.
- Ты не поняла, - сурово ответил мальчик, - приходите днем. Ни мамы, ни
Серого с Юлькой не будет, а мы с Лизкой в школе часиков до шести посидим,
уроки там сделаем. Хватит вам времени до девятнадцати, а?
Я не знала, что и ответить.
- Так что не волнуйся, - вздохнул Кирюшка, - до семи в квартире никого.
Он быстро проглотил какао и двинулся к двери, но на пороге притормозил и
спросил:
- Надеюсь, ты пользуешься индивидуальными средствами защиты?
Я совсем растерялась:
- Что ты имеешь в виду?
Кирюшка тяжело вздохнул:
- Эх, Лампа, всему-то тебя учить приходится. В стране эпидемия СПИДа, а
лучшая защита от ВИЧ-инфекции - презерватив.
Он ушел. Я осталась стоять с разинутым ртом, потом потрясла головой и
крикнула:
- А ты откуда это знаешь?
- На уроке по сексологии рассказывали, - бодро ответил Кирюшка и убежал
вниз по лестнице.
Я окончательно потеряла дар речи. Урок сексологии... Интересно, что бы
случилось с моей мамочкой, узнай она о таком предмете в школьной программе?
Вспомнив о пицце с чернилами, я сварила суп и навертела котлет. Стрелки
часов подобрались к одиннадцати утра, а от мастеров, собравшихся ставить
нам дверь, не было ни слуху ни духу. Я отыскала бланк заказа и набрала
номер.
- Фирма "Аргус", - ответил бодрый мужской голос.
- Ко мне сегодня должны были в десять часов приехать устанавливать дверь...
- Женщина, - прервал парень, - мы никогда не называем точно время, мастера
прибудут в течение дня.
- Но мне сказали в десять!
- Мы работаем с десяти утра до одиннадцати вечера, ждите, обязательно
приедут.
- А когда?
- Сказал же, в течение дня!
Я положила трубку на стол. Вот незадача! Что же мне теперь, и из квартиры
не выйти? Честно говоря, я думала, что мастера прибудут к указанному
времени... Ну сколько им надо, чтобы повесить уже готовую дверь? От силы
минут сорок, а оказывается-то, вон какое дело!
- Эй, Лампа, - донесся из коридора голос, - подь сюда...
Я высунулась из кухни. На пороге стояла Люська, соседка по этажу.
На нашу лестничную клетку выходят три двери. За одной обитаем мы, за другой
Володя Костин... Несколько лет назад Сережка женился на Юлечке. Девушка
жила в соседней с Катюшей квартире, и после свадьбы стену между
апартаментами сломали, соединив жилплощадь. Вот откуда у нас появилась
громадная квартира с просторной кухней. Так что теперь, когда сюда переехал
Вовка, почти весь этаж принадлежит нам. Диссонанс вносит Люська. С соседкой
дико не повезло. В доме живут приличные работящие люди. Может, вам это
покажется странным, но у нас никто не писает в лифте и не пишет на стенах
"Спартак" - чемпион" или "Цой жив". Год тому назад жильцы повесили домофон
и наняли лифтершу. Теперь в подъезде постелен палас и стоят цветы в
горшках, а на Новый год нарядили елку.
Единственная неприятность - Люська, и она, как назло, наша соседка. Дама
пьет горькую, а налившись ею до ушей, горланит народные хиты "Калина
красная" и "Паромщик". У нее часто собираются компании, вечеринки
заканчиваются визгом и вызовом милиции. Больше всего я боюсь, что в один
далеко не прекрасный день Люся заснет в кровати с непотушенной сигаретой и
мы все сгорим.
Но у Люськи есть и положительные качества. Несмотря на пьянство, она
ответственный человек. Она работает сутки через трое уборщицей в метро и
никогда не нажирается в тот день, когда идет на службу.
- Слышь, Лампа, - завела соседка, - дай сто рублей в долг.
- Напьешься ведь!
- Не, мне завтра в пять утра на работу.
- Тогда зачем тебе деньги?
- Колготки купить хочу, смотри.
Она задрала юбку и продемонстрировала драные чулки.
- Вот заразы, совсем истлели, нечего и надеть.
Внезапно меня осенило, и я сказала:
- Колготки тебе сейчас дам, хорошие, "Омса"-велюр, и еще сто рублей подарю,
просто так, без отдачи.
- Что делать надо? - деловито спросила Люська.
- Дверь нам сегодня должны ставить, а мне уходить пора, будь другом,
посиди.
- Ага, - кивнула Люська, - без проблем. Не боись, пригляжу.
Я протянула ей квитанцию.
- Приходи через полчаса.
- Лады, - кивнула соседка, потом помолчала и добавила: - Ежели двести
рублей дашь, я тебе всю хату отпылесошу и сортир вымою, а то вон грязь
какая.
Я посмотрела на клоки пыли и сказала:
- Идет. Убираешь квартиру и получаешь за все двести рублей да новые
колготки.
Довольная, Люська побежала к себе. Я взяла трубку, набрала номер платной
справочной и спросила:
- Дайте телефон и адрес салона "Дельфийский оракул".
- Пишите, - ответил мелодичный девичий голос.
Через пару минут я услышала фразу:
- "Дельфийский оракул", помощь при любых случаях.
- Простите, у вас работает Эфигения?
- Да.
- А как к ней попасть на прием?
- Первая консультация стоит семьсот рублей.
Однако! Ну и цены у современных гадалок!
- Записываться не надо?
- Нет, просто приходите.
Насвистывая, я стала натягивать брюки, наверное, у "Дельфийского оракула"
не слишком много клиентов.
Вход в салон украшала железная дверь с панорамным глазком, сбоку висел
звонок. Я ткнула в пупочку.
- Вы к кому? - каркнул то ли женский, то ли мужской голос.
- На прием к Эфигении.
Замок щелкнул, я вошла в холл. Интерьер впечатлял. Темно-синие обои, почти
черный ковер, такого же цвета потолок, на котором загадочно мерцали звезды
и планеты, очевидно, нарисованные краской с фосфором. С левой стороны стоял
стол, за ним сидела дама, от одного вида которой волосы по всему телу
вставали дыбом. Огромная, словно русская печь, с квадратным, мужеподобным
лицом, на котором фанатичным огнем горели огромные глаза. Черные волосы,
скорей всего крашеные, спускались почти до талии. Шея и запястья дамы бьши
обмотаны километрами бус из бисера, камней и кусочков кожи.
- Я к Эфигении.
- Первый раз? - спросило небесное создание.
Я кивнула.
- Тогда семьсот рублей.
Спрятав розовые бумажки в ящик, администраторша взмахнула гривой и велела:
- Идите по коридору до конца, последняя дверь ведет к Эфигении.
Я послушно потопала по темно-коричневой дорожке, чувствуя, как под шубой
вспотела спина. В "Дельфийском оракуле" было жутко жарко.
Не успела я добраться до нужной двери, как она без всякого скрипа
отворилась. Перед глазами предстала комната, метров двадцать, не больше.
Стены и потолок были задрапированы материалом, похожим на черный бархат, на
полу лежал все тот же темный палас. Почти посередине стоял стол, на котором
горела толстая свеча, помещенная в стеклянный сосуд, больше всего
напоминающий огромный бокал для коньяка. Около нее вращался на черной
подставке странный шар из непонятного материала. Шарик горел и переливался
так, словно внутри его помещалась электрическая лампочка... Но чуднее всего
выглядела женщина, вернее девушка, сидевшая в кресле.
Худенькая, с белым, бескровным лицом и огромными, вполлица, глазищами,
которые впились в меня, словно раскаленные гвозди в кусок масла. Волосы у
нее были черные, мелко вьющиеся, они свободно падали на угловатые,
совершенно детские плечики. Нижняя часть ее фигуры скрывалась под столом, а
верхняя была облачена в ярко-красную свободную блузу. Девицу нельзя было
назвать красавицей, но выглядела она оригинально. Встретишь такую на улице
и невольно обернешься...
- Садитесь, - сказала гадалка неожиданно хрипловатым меццо.
Я опустилась в кресло. Эфигения взмахнула руками, на одном из пальцев
блеснул перстень, слишком крупный для узкой ладошки.
- Итак, возьмем карты...
Она потянулась к колоде.
- Погодите, вы же не узнали, в чем моя проблема.
Эфигения предостерегающе подняла правую ладонь.
- В кабинете у потомственной гадалки не следует ничего рассказывать. Она
обо всем догадается сама. Итак, первый расклад на здоровье.
Нервные пальцы, обремененные драгоценностями, наверное, фальшивыми, потому
что камни в них выглядели чересчур зелеными и красными, принялись ловко
тасовать колоду. У меня слегка закружилась голова. В комнате было душно, а
от свечки, скорей всего ароматизированной, несло чем-то парфюмерным...
- Ага, - пробормотала цыганка, - спина, вижу, болит, поясницу ломит.
- Да, - подтвердила я, - бывает.
- Еще есть зубы незалеченные, - задумчиво бормотала Эфигения, - нервничаете
часто, из-за этого жизненная сила уходит. Так, сейчас посмотрим, кто
заставляет вас переживать... А... ясно, мужчина, возраст между двадцатью
пятью и сорока, волосы темно-русые, сидит в казенном доме... Наверное,
сослуживец ваш или начальник...
Я кивнула и подавила ухмылку. Ну и хитрюга. Как ловко построено гадание!
Больная спина! Да покажите мне хоть одну женщину старше двадцати, у которой
нет остеохондроза. Зубы с кариесом! Ну и ну, эка невидаль. А надо же так
моментально сменить тему, быстренько переметнулась от здоровья к трудностям
на работе. Мужчина средних лет с темно-русыми волосами! Ну-ка, прикиньте,
среди ваших сослуживцев нет такого?
Я ухмыльнулась.
Эфигения тем временем продолжала шаманить. Она положила обе руки на шар и
застонала:
- О-о-о, чувствую, вижу, слышу...
Раздалось легкое шипение, и по моему телу пробежал ветерок. Очевидно,
где-то был спрятан вентилятор, который гадалка ухитрилась включить
незаметно для клиента.
- Ощущаете холод? - спросила Эфигения.
- Да.
- Это пришел дух старого Роме, вам повезло, он редко спускается на землю.
Если хотите получить совет, как лучше действовать в той или иной ситуации,
спросите его. Ну же, поторопитесь, Роме долго не задерживается.
Мне надоело представление, и я, глубоко вздохнув, сообщила:
- Хочется знать, какой срок получит женщина, убившая Эдика Малевича.
Наступила тишина, потом Эфигения совершенно обычным голосом сказала:
- Не понимаю...
- Повторить? - мило улыбнулась я. - Сколько лет впаяют судьи даме,
воткнувшей в Эдуарда Малевича заточку?
- Что? - ошарашенно повторила Эфигения. - Что?
- За-точ-ку, - по складам произнесла я, - ножик такой, очень острый и
длинный, в милицейских протоколах его обычно называют колюще-режущим
предметом.
Внезапно колдунья побледнела так, что черты лица стерлись. Губы ее слились
по цвету со щеками, нос как-то заострился.
- Вы хотите сказать, вы намекаете, вы сообщаете мне о смерти Эдика?
- Да, - ответила я, - его зарезали в ресторане "Макдоналдс" на глазах у
вашей покорной слуги.
Эфигения подняла тонкую руку, дернула себя за волосы, потом всхлипнула и
беззвучно сползла с кресла.
Я не слишком испугалась. Похоже на то, что милейшая Эфигения актриса, каких
мало. Такой обморок разыграть ничего не стоит. И потом, еще надо проверить,
не лежит ли тут еще один ножик. Может, у дамы привычка такая, резать
тесаком всех, кто ей разонравился?
Встав с кресла, я подошла к одной из стен и стала шарить по ней руками.
Где-то тут должно находиться окно, или оно с другой стороны? Снаружи
здание, в котором помещался "Дельфийский оракул", выглядело совершенно
обычно, никаких глухих стен. Внезапно мои руки нащупали нечто похожее на
шнур. Темные шторы разъехались, в комнату вплыл серенький ноябрьский день.
Сразу стало понятно, что помещение пыльное и давно не ремонтированное, стол
обшарпанный, а на кресле продралась обивка.
Эфигения полусидела на полу, прислонившись спиной к одной из тумб стола. Я
легонько похлопала гадалку по щекам.
- Эй, давай, хватит кривляться...
Она судорожно вздохнула и открыла глаза. Взгляд ее, мутный, плавающий, с
трудом сфокусировался на мне.
- Там, - прошептала притворщица, - в столе, открой ящик, пузырек с
надписью, дай скорей...
Я с сомнением посмотрела на ее лицо. Сейчас, когда в комнату падал неяркий
дневной свет, было видно, что на щеках, лбу и подбородке Эфигении
килограммы, нет, тонны жидкого крема, придающего лицу белый, мертвенный
оттенок. Интересно, зачем ей надо, чтобы я отвернулась к столу? Ишь, ловкая
какая! Значит, полезу в ящик, а она мне в спину воткнет нож...
- Нечего кривляться - заявила я, - вставай и сама бери свои лекарства,
сволочь!
Эфигения дернулась, попыталась двинуться, но тут ее тело свело судорогой,
голова мелкомелко затряслась, лицо исказила гримаса... Глядя на скрюченные
пальцы, как-то жутко сведенные вместе, я перепуталась до одури. Нет, такого
не сыграть даже самой великой актрисе...
Я быстро выдвинула ящик. Он оказался забит лекарствами, плотными кучками
лежали перетянутые резиночками бумажные и фольговые облатки. Названия
медикаментов были незнакомые, никакого анальгина, аспирина или ношпы...
Сплошь длинные наименования, непонятные и от этого жуткие. Но пузырек, по
счастью, был один.
Я отвернула пробочку и потрясла флакончик над приоткрытым ртом гадалки.
Только бы не сделать ей хуже, совершенно не представляю, какую дозу следует
давать.
Внезапно тело Эфигении расслабилось, взгляд перестал казаться пьяным, и она
прошептала:
- Спасибо, хватит.
Еще через минуту она сумела сесть в кресло и затряслась крупной дрожью. Я
быстро захлопнула окно. Тут же стало душно.
- Там, в углу, - пробормотала шаманка, - шкафчик с кофеваркой...
Минут через десять я налила ароматную жидкость в чашки и поинтересовалась:
- Что у тебя за болячка?
Эфигения грустно усмехнулась:
- Моя бабушка была последним ребенком в семье, семнадцатым. У ее родителей
родилось девять мальчиков и семь девочек, а потом, спустя шесть лет,
появилась на свет бабка, когда никто уже и думать не мог о беременности.
Я кивнула. Случается такое.
- У всех девочек оказалась эпилепсия, - пояснила Эфигения, - болезнь по
женской линии передается, мальчикам она не досталась, повезло и бабушке. Ни
у нее, ни у моей матери, ни у меня самой припадков не случалось, хотя мои
кузины все больны. Нас только мучают мигрени, а я, если сильно понервничаю,
впадаю вот в такое состояние. Это конечно, не настоящий эпилептический
припадок, но...
- Чего же ты сейчас так дергаться начала? - нагло спросила я. - По-моему,
следовало биться в корчах после того, как всадила в Эдьку заточку...
Эфигения подняла на меня полные слез глаза:
- Кто вы?
- Сотрудник милиции, которая пришла вас арестовать, - нагло заявила я, -
кстати, дом окружен, сопротивление бесполезно...
- Я не могла убить Эдика, - прошептала Эфигения, - я любила его.
- Мальчик девочку любил, мальчик девочку убил, - вздохнула я, - классика
отечественного рока. Между прочим, все вокруг говорят, что ты безумно
ревновала Эдика, швырялась камнями в стекла конторы кладбища и таскала с
собой кинжал.
Эфигения кивнула:
- Это правда, окна побила, а ножик вот, смотри.
Она медленно расстегнула сумочку и вытащила элегантную вещицу. Лезвие,
украшенное резной рукояткой, по виду острое и опасное.
- Всегда с собой ношу, - пояснила гадалка, - живу в ужасном районе, рабочая
окраина со всеми ее прелестями: пьяными подростками, темными улицами и
полным отсутствием милиции. Поставлю машину в гараж и бегу, дрожа от ужаса,
до подъезда. Понимаю, что глупо, вряд ли смогу кого-нибудь ударить, но
холодное оружие беру с собой, так, на всякий случай. Ну спокойней мне,
когда оно в сумочке лежит. У тебя небось тоже что-нибудь есть из средств
обороны.
Я побарабанила пальцами по столу. Гадалка права, на дне моего ридикюльчика
лежит баллончик с лаком для волос самой сильной фиксации. Володя Костин
как-то прочитал нам с Катей целую лекцию о том, каким образом нужно
обороняться от бандитов.
- Всякие аэрозоли с перцем или слезоточивым газом, конечно, хорошая штука,
- вещал майор, - только, прежде чем нажать на распылитель, следует учесть
направление ветра, а то ядовитое облако отбросит вам же в лицо и свалитесь
к ногам насильника в бессознательном виде, то-то ему радость!
- Надо им пистолеты купить, - заявил Кирюшка.
- Ни боже мой, - замахал руками Володя, - а если она из него выстрелит, да
по случайности попадет в бандита и тяжело ранит его?
- Ну и что? - удивилась Юлечка. - Так и надо, не нападай на улицах!
- Вот тут ты очень ошибаешься, - вздохнул майор, - превышение мер
самообороны! Запросто срок получишь!
- Это что за ерунда? - возмутилась Катя. - На меня напали - и меня же в
тюрьму!
- Именно, - кивнул Вовка, - а ежели бандюган докажет, что ты своими
действиями нанесла ему стойкое расстройство здоровья, то еще и компенсацию
выплатишь!
- Бред, - фыркнула я, - как же обороняться?
Костин усмехнулся:
- Пистолет - оружие, а пакетик молотого перца - ерунда, кулинарная
приправа. Никто на суде не сумеет доказать, что, используя его, ты
превысила допустимую самооборону. Все просто, шла домой из магазина, а
когда напал разбойник, не растерялась и швырнула в него перчик. Даже если
мерзавец задохнулся от кашля, тебе ничего не будет. Или пустила негодяю в
лицо струю дезодоранта...
Вот почему я всегда ношу с собой баллончик с лаком для волос, но у Эфигении
не было друзей в милиции, поэтому она предпочитала нож.
- Я не убивала Эдика, - тихо говорила гадалка, - я не могла этого
сделать...
- Слышала уже, ты его любила.
- Да, очень, но мы не были любовниками!
Я рассмеялась:
- Послушай, глупо отрицать очевидное. Да все сотрудники кладбища видели,
как ты бьешь стекла. Смешно прямо!
- Мы не состояли в половой связи! - торжественно возвестила девушка.
Я вздохнула и пожала плечами:
- Ничего глупее не слышала, ладно, вставай, пошли.
- Куда?
- Естественно, на Петровку, там и расскажешь о платонической любви между
тобой и несчастным Эдиком.
Эфигения секунду не мигая смотрела на меня, потом взяла сумочку, вытащила
паспорт и протянула его мне:
- Смотрите.
Я взяла документ, раскрыла его и с изумлением прочла:
"Ольга Сергеевна Малевич..."
С фотографии на меня смотрела коротко стриженная блондинка с огромными
голубыми глазами. Я перевела взгляд на сидевшую передо мной цыганку и
поинтересовалась:
- Это чье удостоверение личности?
- Мое, - спокойно ответила Эфигения.
Я не успела удивиться, как она быстрым жестом сдернула парик. Роскошная
копна смоляных кудрей оказалась на столе, на свет явилась почти бритая
голова, на которой топорщились коротенькие, почти белые волосенки.
Увидав мое изумление, "цыганка" поднесла нервные пальцы к глазам и вытащила
линзы. Теперь на меня смотрели очи, по колеру похожие на июньские
незабудки...
Я еще раз посмотрела в паспорт.
- Ничего не понимаю, вы...
- Сестра Эдуарда Малевича, Ольга, - пояснила девушка, - правда, сводная, у
нас разные матери, но отец общий, и я намного младше Эдика...
- Но зачем тогда вся эта история с ревностью, битьем стекол...
- Я актриса, - гордо сообщила Ольга, - закончила театральное училище, вот
Эдик этим и воспользовался.
- Нельзя ли поподробней?
Оля кивнула, потом встала и заперла дверь на ключ.
- Так нам никто не помешает. Ну слушайте, это Эдька придумал, фантазия у
него буйная, всевозможные проекты вылетали из него, как брызги из фонтана.
Родители Малевича разбежались, когда парню исполнилось десять. Эдик не
осуждал отца, ушедшего от матери к новой, молодой жене. Честно говоря,
мамочка вела себя невыносимо. Актриса не только по образованию, но и по
состоянию души, она могла существовать лишь в атмосфере сильных страстей,
поэтому дома с путающей регулярностью возникали жуткие скандалы,
сопровождавшиеся битьем посуды и раздиранием занавесок. Оставалось только
удивляться, как Сергей Малевич терпел десять лет подобную жизнь. Но однажды
все разом переменилось.
В провинциальный городок, где обитали Малевичи, случайно заехали столичные
актеры. Молоденькой Елене Роговой приглянулся Сергей, девушку не смутил тот
факт, что кавалер был почти в два раза старше, имел жену и сына. А Малевич,
влюбившись, потерял голову и совершил шаг, которого от него никто не
ожидал, взял да и уехал вместе с Леночкой в Москву, попросту бросив
сварливую жену.
Бывшая супруга переколотила все, что билось, и твердо решила не давать
развода. Но Сергей и не просил его. Спустя два года мать Эдика вновь
засобиралась замуж и сама потребовала свободу.
Когда Эдик поступил в консерваторию, он на следующий день явился в гости к
отцу и узнал, что у него есть сестра, Ольга, забавная девчушка... Сергей,
Елена и Олечка жили в крохотной двухкомнатной квартирке со смежными
комнатушками. Елена, правда, только увидав Эдика, сразу радушно сказала:
- Никакого общежития, поселишься у нас.
Малевич оглядел двадцатипятиметровые хоромы и отказался. Его не пугал тот
факт, что раскладушку пришлось бы ставить на кухне. Но парню требовалось
место для штудирования бесконечных скрипичных упражнений. Стены в хрущобе
были, казалось, из бумаги, слышимость великолепная. Предвидя реакцию
соседей, людей простых, не имеющих никакого отношения к музыке и к
искусству вообще, Эдик отказался. Да и, честно говоря, жизнь в студенческом
общежитии, пусть и не слишком сытая, зато вольготная, привлекала его
больше, чем обитание в семейном доме, куда не позвать просто так друзей, ни
тем более девушку.
Не захотев поселиться у отца, Эдик стал часто захаживать в гости, полюбил
сестру и мачеху. Потом их жизнь разошлась. Эдик женился на Ниночке, а
старшие Малевичи неожиданно подались в Израиль, прихватив с собой Ольгу. В
Иерусалиме девочка закончила школу и театральное училище, но потом родители
внезапно умерли, и она вернулась в Москву. Жить на исторической родине Оле
не хотелось, подруг у нее там не было, наоборот, все друзья остались в
России, девушка поколебалась несколько месяцев и приехала назад.
Естественно, первый звонок был Эдику. Сестра знала о переменах, происшедших
в жизни брата, о смерти Ниночки, женитьбе на Геме и переломе руки. Поразило
ее только известие о работе Эдички на кладбище и еще то, что Гема никак не
хотела встречаться с обретенной родственницей.
- Мы все договаривались и договаривались о свидании, - грустно вздыхала
Оля, - только у нее были то командировки по стране, то выступления в
Москве, то частная практика, так и не выбрала минутку. Мне кажется, не
хотелось ей никаких семейных посиделок и разговоров у камелька...
У Оли жизнь складывалась не слишком удачно. Устроиться на работу в театр,
имея в кармане диплом об окончании училища в Израиле, было практически
невозможно. Работодатели кривили лица, увидав бумажку. Оленька устала
объяснять, что курс актерского мастерства вели у них специалисты из России,
эмигранты, преподававшие в Щуке и Школе-студии МХАТа... Так что ее смело
можно было считать выпускницей столичного вуза. Но режиссеры только
фыркали. И зачем им девчонка с непонятным образованием, когда на актерской
бирже полно ребят со "своими" дипломами.
Кое-как, нажав на все педали и кнопки, Эдик пристроил любимую сестричку в
крохотный коллектив, ютившийся в подвальчике на северо-западе столицы.
Зарплата тут была мизерной, зрителей зазывали, расхаживая у метро в
"сандвичах"... Одним словом, ни на МХАТ, ни на Вахтанговский театр, ни на
"Табакерку" это место не походило. Радовало только вьщанное удостоверение,
где синим по белому стояло: "Малевич Ольга Сергеевна, драматическая
актриса". А еще имелась возможность выходить на сцену, но главных ролей ей
не давали, доставались по большей части эпизоды, так называемый "второй
план".
Шло время, фея счастья медлила с появлением. Ее сестра, фея удачи, тоже
подзадержалась, обслуживая других. Денег катастрофически не хватало, и еще
терзала отнюдь не белая зависть, когда глаз натыкался в киосках
"Союзпечати" на журнал "ТВ-парк", где с обложки улыбалась какая-нибудь Анна
Монахова, рыжая и бесталанная, зато оказавшаяся в нужном месте в урочный
час и теперь собиравшая обильный урожай славы.
И тут Эдику пришла мысль о создании "Дельфийского оракула". Юридически
предприятие было оформлено на Ольгу, но душой салона, его организатором был
старший брат.
Получили лицензию, арендовали здание. У Эдика повсюду имелись знакомые,
салон возник словно по мановению волшебной палочки. На работу наняли
неудачливых актеров, отлично изображавших цыган, и нескольких выпускников
психфака МГУ... Самое интересное, что со своими дурацкими предсказаниями
сотрудники "Оракула" нередко попадали в десятку, а кое-кому из посетителей
помогли на самом деле, отдав их в руки профессиональных психологов.
- Мы тут частенько сталкиваемся с просьбами отвернуть от мужа любовницу, -
улыбнулась Оля, - ну из десяти посетительниц восемь об этом просят. Не
поверите, какие потом благодарности пишут, цветы несут, конфеты, ну и
рекламируют нас, конечно, среди знакомых.
- И как вы такое проделываете? - заинтересовалась я.
- Да женщины сами во всем виноваты, - вздохнула Оля, - выйдут замуж и
думают, что теперь вторая половина от них никуда не денется. Вот и начинают
шляться по дому в грязном халате, с мордой, намазанной майонезом... А мы
даем бутылочку с настойкой, велим каждое утро капать благоверному в чай и
обещаем через два месяца полнейший успех, но... При соблюдении некоторых
условий. В течение этого срока нужно всегда быть дома при полном параде, с
улыбкой на губах. Вечером на столе должен стоять ужин, а в постель следует
ложиться в кружевном белье, никаких бигуди, масок и рваных футболок... А
главное, полное отсутствие скандалов, вслух произносить имя соперницы
нельзя. Кстати, мы и мужа велим звать как-нибудь по-иному: котик, зайчик...
Ну и что? Настойка дорогая, а мы предупреждаем: нарушите условия, пеняйте
на себя, деньги не возвращаются... И не поверите, успех практически
стопроцентный, так что мы честно отрабатываем гонорар.
- Ладно, - прервала я ее, - с салоном понятно, но зачем вы любовницей Эдика
представлялись?
- Брат попросил.
- Почему?
- У него роман разгорелся с одной дамой, у которой муж такой человек! Узнай
этот Виктор об измене супруги, убил бы и ее, и Эдика! Вот он и придумал,
что я его любовница, ревнивая, скандальная и отвратительная. Народ на
тусовках не знал, что мы брат и сестра.
Действие разворачивалось по стандартной схеме. Вместе приезжали на
какое-нибудь сборище, куда частенько приглашался и муж настоящей любовницы.
Эдик и Эфигения демонстрировали "любовные" отношения, потом раздавался
звонок на мобильный Малевича, и он с досадой сообщал: "Черт, Гема звонит,
извини, дорогая".
Эфигения устраивала дикий скандал, била посуду, официанты испуганно бежали
за валерьянкой. Малевич быстро совал халдеям сто долларов и уносился,
покинутая "любовница", подебоширив еще чуть-чуть, преспокойненько удалялась
по своим делам. После десятка подобных сцен люди стали поговаривать:
"Бедный Эдик, такой приятный, интеллигентный, ну что его на стерв тянет".
- Муж Эдькиной любовницы, - усмехнулась Ольга, - жалел его, все вздыхал:
"Брось вздорную бабенку, найди другую".
- В конторе-то окна зачем били?
- Ну это в самом начале "романа" произошло, - хмыкнула Ольга, - вы знаете,
чем они на кладбище занимались? Ну, про животных?
- Да.
- Так вот, у Виктора дог умер, и он привез его кремировать, только урну не
в колумбарии захоронить решил, а у себя во дворе, в загородном доме. Вот
Эдька и попросил: "В три часа Виктор явится прах забирать, давай подъезжай
со скандалом".
Они устроили настоящий спектакль. Эфигения швырялась осколками кирпичей,
Эдик обнимал ее потом в кабинете, успокаивал, отправил домой... Виктор
только головой качал.
"Как только терпишь такую стерву?"
"Люблю я ее, - серьезно отвечал Малевич, - прямо сохну, хоть она
действительно хулиганка!"
В общем, заморочили мужику голову капитально. И никаких подозрений насчет
своей супруги и Эдика у Виктора не возникало.
- А не боялись, что Гема вас на чистую воду выведет?
- Да как? Безобразничала цыганка Эфигения, а не Ольга Малевич, с которой
Гема, кстати, так ни разу и не встретилась. Меня в гриме бы и родная мать
не узнала!
- Фамилию этого Виктора мне подскажи!
Ольга замялась.
- Может, не надо?
- Давай говори, - велела я.
- Только вы там поосторожней, он и жену убить может.
- Ну, кто это?
- Виктор Климович Подольский, его еще в газетах Бешеным зовут.
Я почувствовала легкий ужас. Да уж, такой ни перед чем не остановится.
Я ушла от Ольги примерно через час, дав ей телефоны отделения милиции,
которое занимается расследованием убийства ее брата. В конце разговора я
все же призналась, что являюсь частным детективом, нанятым Темой. Весть о
самоубийстве невестки не так сильно повлияла на Ольгу, как сообщение о
кончине брата. Она только сухо уронила:
- Ну надо же, от нее я подобного не ожидала.
- Почему? - поинтересовалась я.
- Думала, ее только деньги волнуют.
- Но вы же не были знакомы с ней!
- Так Эдик говорил.
Я посмотрела в окно. За стеклом постепенно сгущались ранние ноябрьские
сумерки. Эдик говорил! Похоже, Малевич был отменный врун, любитель хорошо
поставленных спектаклей.
- Значит, вы ошибались. Гема не вынесла смерти мужа.
Ольга кивнула. Я совсем было собралась уходить, но на пороге притормозила.
- Скажите, а почему вы месяц тому назад перестали изображать ревнивую
любовницу?
- Три, - ответила Ольга.
- Что три?
- Три месяца назад я познакомилась с парнем, и у нас завязались особые
отношения, понимаете?
- Конечно.
- Эдик потом нашел мне замену, Лену, танцовщицу из стрип-бара. Теперь Лена
служила прикрытием. Эдик обожал Жанну.
- Кого?
- Супругу Виктора зовут Жанна, - пояснила Ольга, - у них была жуткая
любовь, просто Ромео и Джульетта престарелые, я очень жалела Эдьку...
- Так ведь развод разрешен, - удивленно сказала я, - кто им мешал получить
необходимый штамп в паспорте и соединиться?
Ольга с жалостью глянула на меня:
- Вы не представляете себе норов Виктора, думаете, ему зря такую кликуху
дали? Нет, для Жанки день, когда она объявит мужу о своем желании уйти от
него, станет последним. Вмиг окажется на дне реки в бочке с цементом.
Виктору человека убить - как мне чихнуть. Нет, это была бесперспективная,
какая-то обреченная любовь, трагическая...
Оказавшись на улице, я вдохнула холодный воздух и пошла к метро. На дороге
сегодня гололед, машины едут, словно медведи, вставшие на коньки... Нет, в
такую погоду лучше передвигаться на муниципальном транспорте, пусть у
машиниста голова болит, а я уж как-нибудь в вагоне, на пассажирском
месте... Вождение не доставляет мне ни малейшей радости, только стресс, ни
о чем, кроме дороги, думать не могу, в метро же так хорошо, тепло, светло и
уютно... Конечно, живя летом на даче в Алябьеве, без "Жигулей" не
обойдешься, а зимой...
Я нырнула в подземку, купила телефонную карточку и отправилась искать
исправный автомат. У Володи в отделе работает Генка Юров. Честно говоря, я
не слишком разбираюсь в милицейских должностях, конечно, знаю, что Володя
майор, а вот Генка кто? Следователь? Или оперуполномоченный? И вообще это
слишком сложно. Я не способна понять разницу между этими службами. Вот
знаю, например, кто такой наш участковый Андрюша Боярский, его старшая дочь
ходит в музыкальную школу и изредка по-соседски забегает ко мне, чтобы
получить консультацию по сольфеджио. Так вот, кем служит Гена, я не знаю.
Но мне сейчас важно другое, Генка имеет доступ к архиву и может рассказать
в деталях биографию милейшего Виктора Климовича Подольского, обладателя
говорящей о многом клички Бешеный.
- Юров, - рявкнули в трубку.
- Геночка, - заискивающе залебезила я, - это Лампа.
- Приветик, - мужик мигом сменил тон, - как дела?
- Ох, Ген, сам знаешь, сижу почти без работы, - занудила я речитативом, -
просто жуть, ну кому арфистка нужна?
- Да уж, - вздохнул Гена, - это точно, арфа в наше время не самый
необходимый предмет, во всяком случае, мы без нее великолепно в семье
обходимся. Кстати, на ловца и зверь бежит, ты очень вовремя позвонила.
Ну-ка просвети меня, сколько стоит щенок мопса?
- В зависимости от того, зачем его приобретаешь, на ринг или на диван...
- Не понял, - удивился Генка.
- Девушка, нельзя ли побыстрей, - раздался сзади раздраженный голос.
Я обернулась. Абсолютно квадратная тетка в жуткой клочкастой мохеровой
шапке злобно смотрела на меня.
- Разговор три минуты, купи себе мобильный и болтай с любовником сколько
хочешь!
- Слышь, Ген, подожди, сейчас подъеду и все объясню насчет щенков. Пропуск
закажи!
- Валяй, - разрешил Юров, - весь день собирался на месте сидеть.
Бабища в омерзительной шапке, сопя, словно бешеный носорог, двинулась к
телефону и, пнув меня огромным животом, гневно заявила:
- Звонют тут мужикам потаскухи всякие, висят по два часа в кабине, а
приличным людям не дождаться.
Я мило улыбнулась и ответила:
- Бога ради, автомат ваш. Кстати, знаете, почему у вас нет ни мужа, ни
любовника?
Тетка замерла от удивления и машинально спросила:
- И почему?
- А потому, - радостно улыбаясь, проговорила я, - что, пока ты сидела у
стола, поедая макароны с хлебом и сливочным маслом, я делала зарядку и
питалась овощами - и вот результат.
- Какой? - обалдело поинтересовалась хамка.
- Печальный для тебя, - сообщила я, - все мужики теперь стоят ко мне в
очередь, просто устала от кавалеров отбиваться.
- Ах ты, сука, - взвыла бабища.
- И тебе хорошо провести вечер, - мирно ответила я и побежала к метро.
Генка Юров сидит в крохотном кабинетике, куда, кроме него, письменного
стола и допотопного железного ящика, носящего гордое название "сейф", влез
еще крохотный стульчик.
- Значит, Генчик, слушай, - начала я, - собачки бывают разные. Ты ведь
никогда животных не держал?
- Нет.
- А отчего сейчас надумал?
Генка тяжело вздохнул:
- Верка сериал по телевизору смотрела, муть жуткую, но там показывали
мопса, такого прикольного, с бантом. Черт-те что прямо, свадьбу собакам
устраивали, в общем, сумасшедший дом. Только Верка теперь все время стонет:
"Тебя дома никогда нет, купи мне мопсика, стану ему тоже бантики
завязывать. Хоть поговорить с кем будет, сижу вечерами одна-одинешенька".
Сама знаешь, детей у нас нет, и вряд ли они теперь появятся.
- Все может случиться, - хмыкнула я, - вот насчет бантиков не знаю. Мопсы
гладкошерстные, с них все ленточки соскальзывают.
- В кино завязывали.
- Небось приклеили несчастному животному бант суперцементом, - вздохнула я,
- у телевизионщиков кругом один обман. Но выбор твоя Вера сделала
правильный. Мопс - великолепный друг, преданный, храбрый, умный,
ласковый...
Еще минут пять я перечисляла потрясающие качества, которыми обладают наши
Ада и Муля, умолчав о редкой сварливости первой и крайней вороватости
второй. В конце концов, и на солнце бывают пятна, а у людей - недостатки,
причем похищение втихаря со стола лакомых кусочков далеко не самый большой
грех.
- Если вернуться к началу разговора, - продолжала я, - то собачки бывают
разные: для ринга и для дивана.
- Это как?
- Ну, ежели желаешь выводить ее на ринг, показывать на выставках,
зарабатывать, продавать потом щенков, то нужно покупать суперэлиту.
- Вряд ли Верке захочется этим заниматься, - вздохнул Юрка, - хотя кто ее
знает. И на сколько такой потянет?
- Опять же кобелек или сучка?
- Девочка. Верка говорит, что ей по жизни достаточно одного кобеля, то бишь
меня.
- Суки дороже, правда, в результате их хозяин имеет больше.
- Почему?
- Генчик, - с жалостью сказала я, - ты же вроде головой работаешь,
преступников вычисляешь. Ну включи соображение! После родов хозяину кобеля
достается всего лишь один, алиментный щенок, а владелец сучки распродает
оставшийся помет. Собачки в принципе могут рожать один раз в год,
некоторые, правда, держат по два, три животных... Знаешь, дело
прибыльное...
- И сколько такая, элитная, стоит.
- Около тысячи...
- Ну, это я могу, - обрадовался Генка, - ко Дню милиции премию дадут. Вот
здорово, дешевле французских духов получится!
- Ты не понял, тысяча не рублей, а долларов.
- Ох и ни фига себе, - подскочил приятель, - сдуреть можно! Это же
полмашины! Да за две штуки можно "жигуль" купить. Нет, таких денег у меня
нет.
- Есть вариант подешевле.
- Ну?
- Если хочешь просто иметь друга, так сказать, собачку на диване, тогда
бери щеночка от простого, не элитного производителя.
- От больного, что ли?
- Нет, конечно. Ну просто, допустим, хвост у него не так сильно загнут, уши
не по стандарту, но, честно говоря, подобные тонкости заметны лишь
специалистам. Кстати, от такой собачки тоже можно получить щенков, но
продавать ты их будешь дешево...
- И сколько?
- Двести-триста.
- Долларов?
- Естественно.
Генка тяжело вздохнул:
- Вот черт!
- Но это уж не такая огромная сумма.
- Да, только у меня ее нет и раньше чем месяца через два не будет.
- Ну и хорошо, купишь в феврале.
- Так у Верки двенадцатого день рождения, а я, дурак, уже пообещал! Лампа,
у вас не будет в долг?
Пытаясь скрыть свою радость, я ответила:
- Такая сумма найдется, только сделаем лучше. Сейчас я позвоню Зине
Ракитинской, и она тебе щеночка просто так даст!
- Да? - подозрительно спросил Генка. - Совсем плохого, да? Урода?
Я обозлилась:
- Между прочим, Муля и Ада от ее Сюзетты, и что?
- Почему тогда даром?
- Потому что я попрошу!
- Вдруг она не согласится!
- Давай телефон, - велела я и принялась набирать номер.
У Зинки дома несколько лет тому назад сложилась экстремальная ситуация. У
нее самой жила, впрочем, и поныне здравствует, милейшая мопсиха Сюзетта, а
у свекрови благоденствовал мопс Самсон. Зинка и свекровь существовали в
разных квартирах. Сюзетта и Самсон встречались раз в год, и все были
довольны и счастливы. Но потом мать мужа умерла, и Самсон переехал к Зине.
Где одна собачка, там и другой место найдется. Первое время мопсы мирно
спали бок о бок на диване, вызывая умиление у всех, кто видел сладкую
парочку. Но потом у Сюзетты приключились дамские неприятности. В первый раз
Зинаида просто не сообразила, что ей грозит. Самсон ни разу не имел дела с
существом противоположного пола, поэтому Петька, Зинкин муж, спокойно
сказал:
- Ну и чего? Подумаешь, он и не сообразит, что к чему, глупый очень!
Вот тут-то Петя ошибался. Не поддающийся дрессуре Самсон, демонстрировавший
до сих пор только крайнюю степень идиотизма, мигом разобрался в ситуации, и
через два месяца на свет явилось восемь щенят. С тех пор жизнь Зинки стала
напоминать перманентный кошмар. Чего она только не делала, чтобы отпугнуть
Самсона от Сюзетты! Прыскала "девушке" под хвост спрей, производители
которого стопроцентно обещали, что любой кобелек, вдохнувший его "аромат",
унесется, воя, прочь за три улицы. Любой, но не Самсон. Потенция мопса была
ничем не победима! На нее не подействовали ни гормональные таблетки, ни
специальное низкокалорийное, безбелковое питание. Зинка надевала на Сюзетту
памперсы, зашивала на ней панталончики, запирала собачек в разных
комнатах... Толку пшик. Стоило ей и Петьке уйти на работу, как мопсы мигом
оказывались в тесном контакте, самозабвенно осуществляя процесс продолжения
рода. Каким образом кавалер, чей рост не превышал тридцати сантиметров,
ухитрялся открыть дверную ручку и как у него получалось подлезть под
наглухо застегнутые трусики подружки, оставалось загадкой.
- Просто Копперфильд, - вздыхала Зинка, пестуя очередной помет, - моему бы
Петьке такие способности!
Да еще Сюзетта была на редкость плодовита, как правило, мопсихи приносят
трех или четырех деток... Эта же, словно желая попасть в Книгу рекордов
Гиннесса, каждый раз выдавала восемь штук. И основной головной болью для
Зинки стала проблема, куда девать плоды невероятной собачьей страсти.
Сначала она пыталась ими торговать, но желающих приобрести мопсенка не
находилось. Зинуля снижала цену: сто долларов, пятьдесят, десять... В конце
концов она стала их просто раздавать и, за короткий срок "омопсятив" всех
коллег по работе, близких и дальних приятелей, начала испытывать настоящий
ужас при виде округлившейся в очередной раз Сюзи.
- Слышь, Зин, - сказала я, - вроде у тебя есть на продажу мопсята?
- Издеваешься, да? - заорала подруга. - Опять восемь штук, как по заказу!
- Сделай милость, имеется у меня приятель, хороший парень, хочет жене на
день рождения собачку подарить, но понимаешь, какое дело: в милиции
работает, оклад маленький... Будь другом, отдай ему мопсенка даром!
- Да я ему заплачу сама, лишь бы взял, - взвыла Зинаида.
- Вот этого не надо, он знает, что твои щенки дорогие и ты идешь на уступку
только ради меня!
- Ага, - сказала понятливая Зина, - он около тебя сидит?
Я сунула Генке трубку и уставилась в окно, поджидая, пока тот завершит
разговор. Наконец парень, записав адрес, повернулся ко мне:
- Ну, спасибо тебе, Лампа, вовек не забуду.
Я хмыкнула. Вот налицо случай, когда погоня за двумя зайцами принесла
успех. Зинка счастлива, и Гена доволен.
- Завтра же поедем и возьмем щенков!
- Щенков?
- Да, эта Зина сказала, что мопсы стайные собачки, поодиночке не живут,
болеть начинают, поэтому она, так уж и быть, даст двух сучек.
Кстати, нам Зинаида под тем же предлогом всучила Мулю и Аду. Хотя на самом
деле рассказ о "стайности" мопсов типичная развесистая клюква, просто Зинка
жаждет раздать побольше отпрысков.
Генка вновь схватил трубку и заорал:
- Верунчик, ты все злишься, что я в воскресенье работал? А между прочим,
твой плохой, невнимательный муж приготовил тебе сюрприз!
Оповестив любимую женушку о подарке, Генка излил на меня поток
благодарностей.
- Ну, Лампа, ну удружила, ну выручила. Имей в виду, если тебе чего
понадобится, только свистни.
- Уже, - сказала я.
- Что? - удивился Юров, - что-уже?
- Уже свишу.
Генка подозрительно уставился на меня:
- Ну?
- Поищи в милицейском компьютере информацию о господине Подольском Викторе
Климовиче по кличке Бешеный.
Юров так и подскочил:
- Зачем?
- Очень надо!
- Послушай, Лампа, - завел Генка, - это...
- Генчик; - проникновенно сказала я, - Зинка может и передумать, представь,
что с тобой сделает Верка, если со щенками облом выйдет! Собаковладелицы
дамы капризные, сейчас согласилась, а вечером откажет...
- Шантажистка, - прошипел Генка.
Потом он встал, запер сейф, предварительно засунув в него папки, взятые со
стола, и вышел в коридор. Услыхав, как снаружи в замке проворачивается
ключ, я улыбнулась. Генка четко соблюдает все правила, он службист, дотошно
действующий по инструкции. Но сейчас он нарушит все предписания и притащит
мне все нужные бумаги, потому что Верку он боится больше, чем своих
милицейских начальников. В конце концов, самое страшное, что может с ним
сделать генерал, это выгнать с работы, а вот дорогая женушка способна
отравить жизнь капитально.
Через некоторое время у меня в руках появились несколько листочков.
- Спрячь в сумку, - мрачно велел Юров.
Я послушно убрала бумаги и сказала:
- Геночка, будь другом, не говори Вовке ничего!
Приятель кивнул.
- Вот спасибо, - обрадовалась я, - кстати, если твой начальник, майор
Костин, узнает про листочки, мне придется сообщить, что я получила их от
тебя.
- Иди уж, отвратительная особа, - отмахнулся Генка, - между прочим, за
шантаж срок дают.
Не утерпев, я развернула бумажки прямо в метро и начала читать. Да уж,
теперь понятно, почему Эдик так боялся мужа своей любовницы.
Виктор Климович Подольский, 1952 года рождения, был хорошо известен органам
внутренних дел. Первый раз парень попал за решетку по малолетке, в 1966
году. Угнал автомобиль и попался. С тех пор его жизнь - цепь бесконечных
посадок и освобождений. Свою кличку Бешеный заработал еще на "детской"
зоне. Заметил как-то, что баландер налил ему суп "с верха", без гущи, и,
недолго думая, сунул раздатчика головой в котел с горячей похлебкой...
Характер у Витеньки оказался вспыльчивым, в драку он лез мгновенно, и все
его дело пестрело отметками о пребывании в ШИЗО, БУРе и ПКТ
[6]. Витюша был "склонен к побегу", "нападению на конвой" и являлся
заводилой всех скандалов и драк. Надо отметить, что бился он мастерски,
используя на зоне самые простые подручные средства: заточенные алюминиевые
ложки и эмалированные чайники... Подольского боялись не только заключенные,
но и менты. Ему ничего не стоило встать при появлении очередной комиссии,
прибывшей в барак, и нагло заявить, тыча пальцем в "хозяина" зоны:
- Этот у нас посылки отбирает, а за деньги баб приводит.
Побои Витька воспринимал стоически, ему повыбивали все зубы, не раз ломали
ребра и отбили почки, но каждый раз Подольский воскресал, словно птица
феникс. В конце концов он заработал авторитет, молоденькие зэки с уважением
звали его Климычем, потому что, услыхав кликуху Бешеный, Витек вмиг зверел
и кидался на обидчика, норовя выколоть глаза.
В 1990 году он в очередной раз освободился и... неожиданно для всех
завязал. Стал "легальным бизнесменом", занялся торговлей автомобилями,
открыл в Москве несколько салонов, начал загребать огромные деньги. Сами
понимаете, что проблем с "крышей" у него не возникало. Один раз, правда, на
офис господина Подольского наехали наглые малолетки, плохо разбирающиеся в
уголовной иерархии. Мальцы явились на заработки из Омска и решили, что
дородный господин с добродушным лицом - самый лучший объект для
нападения...
Парней было трое. Двое исчезли, словно испарились, третьего обнаружили на
трассе Москва - Санкт-Петербург живым, правда, рассказать он ничего не
смог. У несчастного был отрезан язык, выколоты глаза и отрублены руки.
После этого случая к Витюше никто ближе чем на два метра не приближался.
Подольский усиленно пытался казаться интеллигентным человеком. Великолепно
одетый, он посещал театры, вернисажи, заглядывал даже в консерваторию.
Корыстные люди искусства, постоянно нуждавшиеся в деньгах для съемок
фильмов и постановок спектаклей, усиленно зазывали Бешеного на всяческие
тусовки, надеясь получить спонсорскую помощь. Подольский на самом деле дал
деньги на производство сериала, причем не о ком-нибудь, а о наших славных
милиционерах. Представляю, как скрючилось эмвэдэшное начальство, узнав,
кого оно должно благодарить за прославление своих сотрудников.
В 1998 году Виктор женился на молоденькой художнице Жанне Бодровой. Детей у
них не было. Прописана семья в коттеджном поселке Расково в двух километрах
от Кольцевой дороги. В деле был указан не только подробный адрес, но и
телефон.
Посидев немного на скамеечке, я поехала домой. Нужно как следует продумать,
где встретиться с этой Жанной. Потому что с таким человеком, как Виктор
Климович, мне совершенно не хочется иметь дело.
Чем быстрее поезд нес меня домой, тем сильнее крепла во мне уверенность:
скорей всего несчастного Эдика убрали по приказу Бешеного. Дело было за
малым: найти улики против господина Подольского и отдать "легального
бизнесмена" в лапы правосудия...
Состав летел сквозь тьму. Уставшие за день люди не разговаривали и не
смеялись. Кое-кто смотрел в дешевые бумажные издания, но большинство просто
сидели с закрытыми глазами, тупо покачиваясь в такт движению.
Я тоже смежила веки и задремала. Внезапно в мозгу высветилась картинка:
яркая-яркая трава и черный обелиск с двумя фамилиями - Малевич и Даутова.
Спите спокойно, как только найду убийцу, обязательно приду к вам на
кладбище и расскажу все по порядку. Я никогда не возьму денег просто так,
только за успешно проделанную работу. И потом, Эдик мне всегда нравился, а
Тема могла бы стать хорошей подругой...
Я тяжело вздохнула и пошла к выходу. Жора Саврасов сказал мне, что похороны
супругов намечены на среду. Их упокоят вместе, на кладбище в Белогорске, уж
не знаю, будет ли на могилке гранитный памятник, который привиделся мне в
коротком сне.
Из лифта я вылетела, полная решимости. Часы показывали полседьмого. Дома
еще никого не должно быть, сейчас расплачусь с Люськой и ни за что не
расскажу домашним о том, как нанимала соседку. Интересно, какую обивку нам
поклеили? Эх, жаль, забыла уточнить. У всех в подъезде дерматин на дверях
черный либо темно-коричневый. Нет, вру, у Ивана Сергеевича из пятидесятой -
вишневый. Вот бы и нам такой...
Когда я шагнула на лестничную клетку, мысли оборвались на полуслове, язык
прилип к гортани, а спина мигом вспотела.
Пространство перед входом в квартиру выглядело как кошмар. Повсюду валялись
куски газет, пол покрывала жирная, черная копоть, а у стены высились два
узких синих баллона со сжиженным газом. От них в глубь квартиры змеились
черные толстые штуки - то ли провода, то ли шланги.
В дверном проеме покачивались занавески, никаких железных дверей не
наблюдалось и в помине. Предчувствуя все самое плохое, я заорала:
- Что тут случилось?
- ... - матерился кто-то в гостиной незнакомым мужским голосом.
Я влетела в комнату и онемела. Вся мебель: стол, кресла, диван, стулья -
стояла вдоль стены. Посередине, на полу, на расстеленных газетах лежало
железное полотнище, над которым склонились два парня с какими-то
непонятными черными штуками в руках. Повсюду виднелись пятна черного цвета
и стоял жуткий запах, от которого сразу запершило в горле.
- Что тут происходит?
Один из парней положил что-то, больше всего похожее на изогнутую палку, и
спросил:
- А вы кто?
- Хозяйка.
- Здрасте, - вежливо пробасили мастера, - уж извиняйте, неувязочка вышла.
- Какая?
- Дык вот, дверку изготовили чуток ширше, чем надо...
- И что?
- Пришлось резать...
- Прямо здесь? В гостиной? На полу? Какое безобразие! Могли и на лестницу
выйти.
- Так у вас там еле-еле два человека помещаются, - незлобиво ответил первый
мастеровой, - дверь и положить негде. Попробовали и сюда приволокли, тесно
очень!
- Следовало к себе везти, в мастерскую, а не мою квартиру портить!
Безобразие!
- Тише, тише, хозяйка, не шуми, - вмешался другой мужик, - мы у тетки
спросили, которая нас впустила, как лучше поступить, увезть или тута, и она
велела здеся резать и бумажку подписала, гляди.
Он сунул мне под нос квитанцию. Так... "предупреждена о возможном ущербе".
Под фразой стояло несколько слов, накорябанных почерком человека, редко
берущего в руку пишущий предмет: "Без притензий. Раманова".
- И где она, эта Раманова, сейчас? - гневно спросила я.
Мужики переглянулись. Первый почесал в затылке и сообщил:
- Отдохнуть пошла.
- Куда?
- В спальню небось, - пояснил второй мастер. - Она нас увидала, квитанцию
подписала и легла. Видать, устала сильно!
Первый юноша хихикнул, другой сердито глянул на него и продолжил:
- Мы тут без нее работали. Между прочим, предупреждать надо, что в доме
собаки! С трудом их в кухню запихали! Маленькая такая, бойкая, все лаяла и
лаяла, прямо голова заболела!
- Чистый дурдом, - влез другой мастер, - собаки орут, попугай матерится,
где он у вас таких слов набрался? Я и половины сам не знал, баба храпит,
прямо стены дрожат, да еще дверь ширше, чем надо, ну, денек!
- Долго вам еще возиться?
- С час.
- Давайте шевелитесь, - велела я и понеслась посмотреть на собак.
При беглом взгляде на разгром, творившийся на кухне, стало понятно, что
наша стая отлично провела время в заточении. На столе блестели пустые
вазочки из-под конфет, печенья и вылизанная дочиста баночка, которая еще
утром полнилась клубничным джемом. Я наклонилась и обозрела морду Мули,
собачка даже не пошевелилась, унюхав любимую хозяйку. Так и есть! В
складках мопсиной морды виднелись крошки от курабье, а усы были липкими.
Сожрав почти триста граммов конфитюра "Швартау", Мулечка не нашла в себе
сил, чтобы умыться как следует.
- Первый раз встречаю такую наглую воровку, - пробормотала я и спихнула
мопсиху со стула на пол.
Но Муля, не выказав никаких эмоций, растянулась на линолеуме и продолжала
мирно сопеть. В ее животе переваривались вкусности, и сон был так же
сладок, как и сожранный конфитюр.
Ада, услыхав гневный тон, мигом шмыгнула под буфет.
- А ты чего прячешься? - удивилась я и тут же увидела ободранные у двери
обои.
Очевидно, Адюся, желая выйти наружу, безостановочно скребла лапами по
стене. Адка терпеть не может замкнутых пространств, я бы даже сказал, что у
нее клаустрофобия, если, конечно, у собак бывает подобная болезнь.
Рейчел и Рамик усиленно махали хвостами, всем своим видом говоря: "Мы
большие, умные, хорошие собаки, это мелкие мопсы натворили. Мы ни при чем,
мы отлично себя вели!"
Едва сдерживая гнев, я отправилась искать Люську. Соседка нашлась в комнате
у Лизаветы. Лежала на кровати прямо в туфлях, а на полу валялась полупустая
бутылка отличного французского коньяка.
Больные, выписываясь, частенько дарят Катюше "сувенирчики". Как правило,
это коробки шоколадных конфет, иногда штофы с качественной выпивкой. Дома у
нас конфеты съедаются мигом, а бутыли оседают в баре. Охотников до
спиртного в семье нет. Сережка постоянно за рулем, максимум, что он себе
позволяет: пятьдесят граммов виски на ночь, да и то раз в месяц. Оставив
дома Люську, я не заперла шкафы, мне это просто не пришло в голову... Мы
вообще никогда ничего не прячем. В буфете стоит выпивка и лежат сигареты, в
ванной на полочке выстроилась косметика и духи, а деньги лежат в коробочке,
которую Катя не мудрствуя лукаво держит в шкафу между простынями и
пододеяльниками...
Значит, Люся из любопытства стала лазить по полкам, увидала коньяк и не
сдержалась.
- Немедленно вставай! - закричала я.
Соседка открыла глаза, икнула, потом села...
Следующие полчаса я провела отвратительно. Сначала, страшно боясь, что
сейчас явятся из школы Кирюшка и Лизавета, отволокла домой плохо
соображающую Люсю, затем спешно вымыла вазочки на столе, насыпала в них
крекеры и мармелад...
Рабочие тем временем подхватили дверь и поволокли ее к выходу. По дороге
они задели журнальный столик, на котором стояла фигурка далматинца.
Фарфоровая безделушка зашаталась и вмиг очутилась на полу, превратившись в
груду осколков. Но это была ерунда, в конце концов, далматинец мне никогда
не нравился, да и подарила его Кате на день рождения Машка Потворова,
которую я не люблю... Важно другое - дверь висела на месте и даже без
особого труда запиралась и отпиралась.
Не успела я расставить в гостиной все по местам и спрятать кое-где
прожженный пол под паласом, как с воплем ворвались дети, и вечер потек, как
всегда, между плитой, холодильником и мойкой.
Спать разбрелись около полуночи. Не успела я вытянуться на кровати, как в
комнату вошла Лизавета, плюхнулась на одеяло и сказала:
- Лампа, у меня к тебе серьезный разговор.
Поняв, что спокойно почитать не удастся, я со вздохом отложила новый роман
Поляковой и с тоской поинтересовалась:
- Ну и что у тебя приключилось?
- Приключилось у тебя, - парировала Лиза, - позволь спросить, знаешь ли ты
простую истину: женский алкоголизм неизлечим?
- Слышала что-то на этот счет, но я здесь при чем? Ты же знаешь, я
совершенно не употребляю горячительные напитки.
- Лампуша, - неожиданно ласково проговорила Лизавета, обнимая меня за
плечи, - я очень хорошо понимаю, как тебе тяжело! Катя целый день на
работе, она вся в своих больных, Сережка и Юлька заняты, мы с Кирюшкой уже
взрослые... У всех своя, интересная жизнь, а у тебя что? Кастрюли, грязные
тарелки да магазины... Конечно, со скуки помереть можно... Ты никогда не
думала о том, чтобы пойти, например, на компьютерные курсы?
Я содрогнулась. Железную коробку, обладающую интеллектом и умеющую
моментально умножить 5286 на 6742, я побаиваюсь и не люблю. Причем
компьютер платит мне той же монетой. Только не подумайте, что боится, нет,
он меня тихо ненавидит. Стоит мне лишь приблизиться к столу, где стоит
монитор, как экран мигом обвешивается "окнами", сообщая, что он нашел
"слишком длинное название файла", "на диске "С" нет свободного места" и
требуется "создать диск ундо".
Стоит мне подключить принтер, как появится фраза - "нарушена очередь на
печать"...
- Спасибо, Лизочек, за заботу, но я вполне довольна своей судьбой.
Девочка нахмурилась, потом резко сказала:
- Ладно, я хотела деликатно поговорить, но, видно, не выйдет. Евлампия, я
знаю, что ты втихаря пьешь.
От удивления я резко села, уронив книгу:
- Что?
- Водку.
- Господи, и как тебе в голову пришла подобная глупость?!
- Иди сюда, - поманила меня Лиза, - иди, не бойся, все спят!
Недоумевая, я пошла за ней в прихожую. Лизавета остановилась у двери и
показала на небольшой шкафчик, куда мы засовываем комбинезоны собак и
полотенца, которыми вытираем после прогулки им лапы.
- Знаешь, что там?
- Ну все для псов!
Лиза тяжело вздохнула, пошарила в узеньком пространстве и вытащила бутылку
водки "Чайковский".
- Вот, - торжественно заявила Лизавета, - видишь?
- Ах, дрянь! - воскликнула я.
Значит, Люська не только выдула коньяк, но и припрятала "беленькую".
- Можешь оскорблять меня сколько угодно, - с достоинством ответила Лиза, -
но имей в виду, я не дам тебе сгинуть в алкогольной пучине, я буду
бороться...
- Это я не про тебя!
- А про кого?
- Да Лю... - начала было я, но тут же прикусила язык.
Признаться в том, что убежала из дома, оставив на "вахте" пьянчугу соседку,
я не могла. Да домашние десять лет попрекать меня станут. Нет уж, пусть
лучше Лизок думает, что я прикладываюсь к бутылке.
- Лизочек, честное слово даю, больше никогда!
- Ладно, - пробормотала девочка, - на первый раз поверю.
- Скажи, дружочек, а почему ты решила, что бутылочку припрятала я?
- А кто? - фыркнула Лиза. - Остальные просто не способны на такое!
Я проводила девочку возмущенным взглядом. Видали? Вот как ко мне относятся
дома! Если происходит хоть какая-нибудь неприятность, всегда виновата
Лампа! Кто разбил тарелку? Конечно, Лампудель! У кого перелилась вода в
стиральной машине? У Ламповецкого! Между прочим, сами хороши! А Люську
завтра я просто убью!
Кипя от негодования, я плюхнулась на диван и провалилась в сон.
Утром выяснилось, что должен прийти мастер оклеивать дверь. По счастью, он
позвонил и сообщил:
- Раньше пяти к вам не доберусь...
- Ладно, - обрадовалась я, - к семнадцати ноль-ноль прибегу.
Подождав, пока квартира опустеет, я набрала номер телефона и, услыхав тихое
"алло", сказала:
- Позовите, пожалуйста, Жанну.
- Слушаю.
- Вас беспокоит Ольга Сергеевна Малевич. Четно говоря, я ожидала любой,
самой нестандартной реакции, но Жанночка моментально перебила меня:
- Спасибо, Ольга Сергеевна, за то, что так быстро откликнулись. Я подъеду
сегодня к вам в поликлинику. На всякий случай уточняю еще раз адрес:
Новокосовская улица, дом семьдесят, правильно?
Я оторопело молчала.
- Хорошо, - продолжала Жанна, - в полдень вас устроит?
- Да, - выдавила я из себя.
- Ну и чудесно, - ответила мадам Подольская и швырнула трубку.
Минуты две я растерянно смотрела на аппарат, потом пошла одеваться. Однако
милая Жанночка хитра, вон как ловко сообщила мне о месте и времени встречи.
Я пришла на свидание заранее. В доме 70 по Новокосовской улице и впрямь
помещалась самая затрапезная районная поликлиника. В коридорах сидело
полным-полно народа. Я остановилась у большого окна между гардеробом и
аптекой. Улица была видна отсюда как на ладони, длинная, узкая. Одно
непонятно, как мы узнаем друг друга в такой толчее? Внезапно острое чувство
тревоги сжало сердце. Вдруг Жанна хорошо знает Ольгу. Черт возьми, надо
было позвонить в салон и расспросить Малевич. Жанна, естественно, знала о
спектакле "Ревнивая Эфигения", но вот встречалась ли она с Ольгой? Ладно,
что-нибудь придумаем. Мне бы только понять, кто из всех без конца входящих
в поликлинику баб супруга господина Бешеного?
Минуты текли, стрелки прыгнули на три и двенадцать. В ту же секунду у
порога лечебного заведения затормозила роскошная иномарка: блестящая,
бордовая, с тупым квадратным задом и устремленным вперед узким капотом.
Хлопнула дверца, наружу выскочил шофер, молодой, слегка полноватый парень,
одетый в безукоризненный костюм и белую рубашку с неярким галстуком.
Водитель обежал машину, открыл заднюю дверцу. Сначала из нее показалась
нога, обутая в сапог на высоком, просто бесконечном каблуке, потом ее
владелица, стройная молодая дама. Парень закрыл иномарку и бросился вперед,
теперь он открывал обшарпанную дверь поликлиники.
Через секунду Жанна появилась в холле лечебного учреждения. Вне всяких
сомнений, это была она, резко выделяющаяся в своей горностаевой шубке среди
пенсионеров, замотанных в китайские куртки.
Мгновение жена Бешеного обозревала пейзаж, похоже, она приезжала сюда не в
первый раз, потому что гардеробщица, побросав остальных посетителей,
ринулась к ней с вешалкой в руках.
- Спасибо, Леночка, - улыбнулась Жанна, скидывая манто на руки кланяющейся
тетке.
Я увидела, как ловко гардеробщица спрятала зеленую бумажку, и шагнула к
даме:
- Простите...
Нос уловил аромат тонких, несомненно, очень дорогих духов.
- Да? - повернулась ко мне Жанна. - Слушаю?
- Я Ольга Сергеевна Малевич...
В лице художницы ничто не дрогнуло. Чуть раскосые карие глаза смотрели
доброжелательно. Рот сложился в улыбку...
- Извините, - проговорила Жанна, - но я записана на массаж по очереди и не
могу пропустить вас, специально приезжаю к этому времени. Впрочем, если
хотите, то попросите мануального терапевта из девятнадцатого кабинета, это
последняя комната по коридору, насколько знаю, он всегда бывает свободен.
Вымолвив все это, она спокойно повернулась и пошла сквозь толпу, сохраняя
полнейшее самообладание, молодая, красивая, прекрасно одетая...
Пару секунд я стояла с разинутым ртом, потом в голове что-то щелкнуло, и
ноги понеслись в девятнадцатый кабинет.
Дверь с табличкой "Прием ведет мануальный терапевт" была заперта. Наверху
горела красная лампа с надписью "Не входить". Кабинет щетинился домофоном.
Я огляделась, несмотря на то что в поликлинике кипела тьма народа, в этом
глухом углу, где находилось только две комнаты, никого не было. Внезапно из
динамика донеслось хриплое:
- Входите, следующий, не задерживайте доктора!
Я мигом шмыгнула внутрь. Взору открылось довольно большое, скупо
обставленное пространство. У окна письменный стол, посередине кушетка,
накрытая простыней, в углу два кресла. В одном, закинув ногу на ногу,
сидела Жанна.
Увидав меня, она преспокойно раздавила в пепельнице недокуренную сигарету
и, ласково улыбаясь, спросила:
- Кто вы и зачем назвались Ольгой Малевич?
От растерянности я невольно сказала правду:
- Евлампия Романова, арфистка, училась с Эдуардом Малевичем в
консерватории...
Жанна округлила глаза.
- Очень приятно, чем я могу помочь вам?
- Вы знаете, что случилось с Эдиком?
Девушка кивнула.
- Виктору Климовичу, моему мужу, сообщили о трагическом происшествии вчера.
Такое полнейшее самообладание вывело меня из себя, и я рявкнула:
- Ну и как вам нравится быть женой убийцы человека, которого вы любили?
Жанна вытащила пачку "Парламента", порылась в ней тонкими, нервными
пальцами, вытащила сигарету, щелкнула золотой зажигалкой и сообщила:
- Мой муж не имеет к этому происшествию никакого отношения...
Я фыркнула:
- Какая наивность! Удивляет лишь то, что вы пока живы... Хотя, судя по
тому, какие вы предприняли меры предосторожности, чтобы встретиться со
мной, скорей всего знаете о привычках своего супруга. Да ему убить человека
- как мне чихнуть.
- Не городите чушь, - поморщилась Жанна, - вы начитались газет, которые
старательно поливали Виктора дерьмом, но это происходило только потому, что
он выдвинул свою кандидатуру на пост губернатора. Черный пиар, грязные
технологии... Виктор выборы проиграл, и средства массовой информации
замолчали.
- Вы не в курсе, что у вашего мужа уголовное прошлое?
Жанна пожала плечами:
- У кого его сейчас нет!
- Но согласитесь, несколько убийств...
Госпожа Подольская небрежно взмахнула тонкой рукой. На одном пальце
заискрилось кольцо.
- Дорогая, если вы хотите сейчас повторять байки, то, пожалуйста, закончим
на этом. Тем более что я вообще не понимаю, зачем вы меня вызвали. Ваше
поведение кажется странным. Назвались именем Оли Малевич, а теперь говорите
не слишком правдивые вещи... Если вы из журналистов и хотите таким образом
получить интервью, то имейте в виду, я сейчас же заплачу любую сумму, чтобы
вы оставили меня в покое...
Я достала из сумочки листочки, полученные от Генки, и положила на стол.
- Читайте!
Жанна проглядела бумажки, потом поинтересовалась:
- Ну и что?
- Как это, - оторопела я, - из этих документов следует, что Виктор Климович
Подольский по кличке Бешеный является особо опасным...
- Из этих документов, - спокойно перебила меня Жанна, - ничего не следует.
Таких листочков можно нашлепать на компьютере тучи...
- Но вот, смотрите, личная подпись Подольского, вот тут...
- Не смешите меня, - сказала дама и спросила: - Это все? Берите триста
долларов, и разойдемся. Вам надо было знать, что меня трудно подловить, но
вы старались, а любой труд следует вознаграждать.
- А за что сидел ваш муж?
Жанна усмехнулась:
- Во-первых, это было давным-давно. Во-вторых, за экономические
преступления, цех он подпольный организовал по пошиву костюмов... Кстати,
многие наши теперешние столпы общества из "цеховиков"...
- Что же вы так прятались с Малевичем?
Жанна подняла свои необычные, удлиненные глаза:
- Дорогая, на бестактные вопросы я не отвечаю.
Понимая, что она не пойдет на контакт, я от отчаяния спросила:
- Если я покажу вам на Петровке дело Бешеного, подлинное, поверите?
Собеседница вздернула брови.
- Зачем мне его читать?
- Вы любили Эдика?
Госпожа Подольская спокойно ответила:
- Без комментариев.
Но я увидела, что у нее на шее мелко-мелко задрожала жилка, и обрадовалась.
- Эдика убили по приказу вашего мужа, и только вы можете мне помочь.
- Глупости!
Я сунула ей под нос удостоверение частного детектива.
- И кто вас нанял? - усмехнулась Жанна.
- Гема.
Подольская рассмеялась:
- Дорогая, вы лжете, супруга Эдика покончила с собой.
- Слушайте, - велела я и рассказала все про себя, консерваторию, краткий
роман с Малевичем, поход в "Макдонаддс"...
Жанна ни разу не перебила меня, но к концу повествования из ее глаз ушла
просто светская приветливость, взор стал мягче... Едва я произнесла
последнюю фразу, как она резко встала:
- Пошли.
- Куда?
- Вы же хотели показать мне дело Подольского.
- Дайте телефон.
Сделав нужный звонок, я отдала трубку Жанне, мы взяли из гардероба
одежду... Я хотела было толкнуть входную дверь, но спутница сказала:
- Не сюда, - и быстрым шагом углубилась в коридор, ведущий к туалетам.
Дойдя до дверки с буквой М, она приотворила ее, прошла мимо вонючего
писсуара, распахнула окно, подобрала шубку и ловко вылезла наружу, я за
ней. Мы оказались на улице с противоположной стороны от входа. Абсолютно
невозмутимая Жанна взмахнула рукой, остановилось сразу три машины. Выбрав
самые неприметные, грязные "Жигули", Жанна повернулась ко мне:
- Адрес?
- Петровка, тридцать восемь, - сказала я водителю.
- Куда? - удивился парень, оглядывая тоненькую фигурку, закутанную в
шикарную шубу. - Куда вам?
- Петровка, тридцать восемь, - отчетливо повторила Жанна, - это улица
такая, в центре Москвы, не волнуйтесь, я покажу, как проехать.
- Знаю, - буркнул шофер.
Юров не подвел, пропуска лежали в окошечке, а сам Генка был на месте.
- Что случилось? - брякнул он, уставившись на Жанну. - Проблема в чем?
- Знакомься, - сказала я, - Жанна, супруга Виктора Климовича Подольского,
широко известного в ваших кругах как Бешеный. Она очень хочет посмотреть на
бумаги, которые тут хранятся, ну те, что касаются ее мужа.
Секунду Генка смотрел на нас не мигая, потом спросил:
- Вы удрали из психушки? Из поднадзорной палаты? Обе?
- Нет, - мило улыбнулась Жанна и положила перед Юровым свой паспорт, - что
касается лично меня, то я являюсь абсолютно душевно здоровой личностью, без
всяких фобий и комплексов...
Юров машинально открыл бордовую книжечку.
- Подольская Жанна Леонидовна...
- Там, на другой страничке, штамп о браке...
Генка буркнул:
- Давайте пропуска.
- Зачем? - спросила я.
- Подпишу, и валите отсюда, а с тобой, Лампа, разговор особый!
- Генчик, - ласково завела я, - Жанна моя подруга... И потом, ты же давно
хотел "Жигули"...
- При чем тут машина? - спросил Гена.
Я выжидательно глянула на спутницу. Надо отдать ей должное, мышей она
ловила мигом. Жанночка раскрыла сумочку, вытащила толстую пачку зеленых
купюр, перетянутую розовой резинкой, и положила ее перед парнем.
- Это взятка? - побагровел тот.
- Нет, - ласково возразила дама, - так, ерунда, милый пустячок.
- Слушайте, вы... - начал заикаться Юров, - быстро заберите бабки и шагом
марш на выход.
- Но... - начала я.
- Вон!
- Погоди...
- Вон!!! - бесновался Генка. - Вон!!!
Внезапно Жанна подошла к багровому милиционеру, нежно взяла его за руку и
проникновенно сказала:
- Право, некрасиво. Я пришла к вам за помощью, в самую трудную минуту своей
жизни, и такой скандал...
Генка неожиданно заткнулся и вполне по-человечески поинтересовался:
- Что случилось?
Жанна вытащила сигареты, закурила и тихо, голосом человека, привыкшего
раздавать приказы слугам, ответила:
- Я вышла замуж за Виктора совсем молодой, едва двадцать исполнилось...
Жанночка знала, что муж имеет уголовное прошлое, он сам поведал ей об этом
факте, сообщив, что сидел за экономические преступления.
- Болтают обо мне много всякого, - усмехался Подольский, - и уголовный
авторитет я, и убийца, и еще черт знает кто, младенцами водку закусываю. Не
обращай внимания, дорогая, не надо было мне в политику лезть, да человек
слаб, денег показалось мало, захотелось власти, вот и пожинаю плоды
"свободной печати".
Виктор Климович внешне выглядел, словно профессор Московского университета
конца девятнадцатого века. Седой, в дорогих очках и отличном костюме...
Речь его была подчеркнуто правильной, он свободно оперировал фамилиями
Чехов, Бальзак, Маркес... Мог произнести пару фраз на английском, в
знакомых у него ходила половина "интеллигентной" Москвы, а дома висела
неплохая коллекция картин...
Жанночка безоговорочно поверила мужу. Тем более что с ней никто никаких
разговоров о прошлом Виктора Климовича не вел. А газеты... Кто же им
доверяет в наше время...
- Я прожила с ним два года, - объясняла Жанна, глядя в глаза Гене, - и
теперь хочу знать, правда ли, что он убийца? Пожалуйста, помогите мне.
Генка молчал.
- Ну поймите, - воскликнула она, - все равно ведь я найду в вашей системе
человека, готового за деньги на все, сами знаете, таких много... Просто
Евлампия сказала, что вы человек редкой порядочности и не выдадите меня...
А другой покажет дело за деньги, а потом стукнет Виктору... И если правда,
что он рецидивист, долго мне не прожить!
- Зачем вам эта информация? - поинтересовался Генка, барабаня пальцами по
столу.
- Чтобы знать, продолжать жить с этим человеком или бежать от него...
- Думаю, что удрать не удастся, - вздохнул Генка, - хорошо, подождите.
Он вышел, мы остались в кабинете, не произнося ни слова.
Через час, уже выходя из большого светло-желтого здания, Жанна сказала:
- Тут на углу кафе, маленькое и шумное, пошли...
Забегаловка оказалась третьесортной, из тех, где подают хот-дог и куриный
суп. Народ в ней толкался не слишком воспитанный и шумный. Жанна взяла два
пластиковых стаканчика с коричневатой жидкостью и четыре пирожных, мало
аппетитных с виду, облитых какой-то липкой массой.
По счастью, у стены в самом углу нашелся свободный столик. Мы устроились на
шатких, неудобных стульях. Жанна брезгливо протерла носовым платком
столешницу, швьфнула испорченный платок на пол и сказала:
- Слушаю вас.
Я только дивилась ее самообладанию. Узнала о том, что делит кровать с
человеком, который по уши вымазан в чужой крови, и даже не поморщилась.
- У меня есть твердая уверенность в том, что ваш муж убил Эдуарда Малевича.
- Зачем бы ему это делать?
- Узнал о вашей связи...
- Виктор ни при чем.
Я уставилась на Жанну. Та отхлебнула кофе, поморщилась и повторила:
- Виктор ни при чем!
- Вы настолько любите Подольского, что готовы простить ему все? Зачем же
тогда связались с бедным Эдиком? К чему морочили парню голову рассказами о
страсти? Кстати, он, несчастный, верил в искренность ваших чувств...
Жанна тяжело вздохнула:
- Ничегошеньки вы не знаете. Я люблю Эдика и до сих пор не могу в себя
прийти от ужасного сообщения о его гибели!
- Тогда отомстите за смерть любимого!
- Каким образом?
- Виктор...
- Он ни при чем. Подольский страшно расстроился, узнав о кончине Эдика.
- Послушай, - обозлилась я, - Бешеный - отморозок, человек, мигом теряющий
голову от злости. Известие о неверности супруги способно выбить из колеи и
более спокойного парня. Мужики, знаешь ли, привыкли считать жен своей
собственностью и страшно злятся, когда кто-то протягивает лапы к их
"имуществу". Так что мотив ясен...
- Я ему не жена, - заявила Жанна, - вернее, не настоящая.
- Это как понимать?
- Просто, - пожала она плечами.
Внезапно вся кровь бросилась мне в голову.
Тоже мне, Муций Сцевола
[7] в юбке. Сидит тут в горностаевой мантии, словно королева, цедит слова
сквозь зубы, держит под мышкой сумочку, набитую доверху долларами, совсем
не волнуется, узнав, что на этих денежках кровь людей... А бедный, наивный
Эдька лежит на прозекторском столе...
- Слушай, ты, дрянь, - зашипела я, хватая мерзавку за нежную шубку, -
перестань придуриваться. Или ты тоже участвовала в убийстве Эдьки?!!
Жанна тяжело вздохнула и отчеканила:
- Сядь, сейчас все объясню, слушай внимательно, сама поймешь, что Виктор ни
при чем.
Жанночка училась на пятом курсе, когда к ней неожиданно обратилась
заведующая учебной частью, очень обходительная Ксения Андреевна.
Зазвав студентку к себе в кабинет и напоив ее чаем с кексом, Ксения
Андреевна осторожно спросила:
- Ну, деточка, скоро диплом, как жить дальше думаешь?
Жанна вздохнула:
- Сама не знаю. Сниму квартиру и попытаюсь устроиться на работу, может, в
издательство попаду или в журнал какой...
- Домой возвращаться не хочешь?
Жанна вспомнила Новосибирск и отрезала:
- Нет.
- У тебя родные есть?
Девушка на секунду замялась. Отец и мать ее, люди простые, рабочие,
увлечения дочери рисованием не понимали, профессию художника считали
несерьезной, желание поехать учиться в столицу восприняли в штыки. Закончив
первый курс, Жанночка съездила домой, но отец просто вытолкал ее взашей,
приговаривая:
- Нам с матерью столичные проститутки не нужны.
- Нет у меня дочери, - вопила мать.
Кроме Жанны, в семье имелось еще двое старших, "удачных", по мнению
родителей, детей. Один, Константин, служил шофером на рейсовом автобусе,
копил на дачу, выпивал по выходным... Сестра Аня работала медсестрой в
больнице, таскала домой в судках больничные обеды и шоколадки, которые
засовывали в карманы хворые люди... Жанночка со своими кистями и красками
выглядела на их фоне даже не белой, а зеленой вороной... Она вернулась в
Москву и решила для себя: все! Поэтому со спокойной душой ответила Ксении:
- Были родичи, да умерли, одна я.
- Отлично, - неожиданно воскликнула заведующая.
- Почему? - удивилась Жанночка.
И тут Ксения сделала ей интригующее предложение.
- Есть у меня приятель, человек с деньгами и положением, бизнесмен. Женат
никогда не был, хоть и перевалил за сорокалетний рубеж. Некогда все
казалось, дела, дела, а теперь и невесту взять негде. Сама понимаешь, такие
люди на улицах не знакомятся, по дискотекам и барам не шляются. Нет, он со
своими деньгами может купить совершенно любую "мисску", какую-нибудь
манекенщицу, актрису, но... Но Виктор хочет иметь дома не испорченную, не
избалованную девчонку и не проститутку. И еще он совершенно не собирается
кормить с десяток родственников будущей женушки, ну не радует его
перспектива пить чай с тестем и тещей, выслушивая просьбы и воспоминания...
- Я-то тут с какого бока? - усмехнулась Жанна.
- Не ухмыляйся, - строго сказала Ксения, - знакомы, слава богу, не первый
год, и думаю, ты - лучшая кандидатура на роль госпожи Подольской.
- Но я не собираюсь замуж, - отбивалась Жанна, - хочу работать!
- Одно другое не исключает!
- Мне не хочется под венец!
- Дурочка, - с жалостью проговорила Ксения, - такое предложение раз в жизни
бывает. Ну что тебя впереди ждет? Квартиры нет, денег тоже... Впрочем, и
работы не предвидится. Знаешь, сколько таких, как ты, по столице мечется?
Имя им легион. Станешь женой богатого человека, все проблемы разом отпадут,
поняла, глупышка? Ну как?
- Хорошо, - вздохнула Жанна, - только мне надо с ним познакомиться.
- Не бери в голову, - отмахнулась Ксения Андреевна, - я все устрою.
Чувствуя себя весьма неуютно, Жанночка отправилась с Виктором Климовичем в
шикарный ресторан. Кавалер оказался более чем обходителен. Скромного наряда
дамы не стеснялся, предлагал самые вкусные блюда и напитки, спокойно
расспрашивал о семье И планах на будущее... Рук он не распускал, после
завершения вечера на шикарном автомобиле доставил ее к студенческому
общежитию, вынул из багажника заранее припасенную корзину цветов... В
общем, Жанночка была очарована Подольским... Мужчина страшно ей понравился.
Интеллигентный, свободно рассуждающий о новинках литературы, речь
правильная, без всяких "блинов", да и жадным он не казался. Жанночка только
вздохнула, вспомнив, какие чаевые Виктор Климович отстегнул безостановочно
кланявшемуся халдею. Ее стипендия была намного меньше. Словом, кавалер
выглядел хоть куда, но вся беда состояла в том, что никаких струн в душе
Жанночки он не задел. Сексуального влечения к нему она тоже не
почувствовала. Виктор Климович пришелся девушке по сердцу, но... как
старший брат или отец. Да и по возрасту Подольский больше годился ей в
отцы. Но тем не менее роман начал развиваться. Они ходили по театрам,
элитарным клубам и ресторанам. Жанне нравилась жизнь, в которой не
существовало никаких забот и материальных проблем.
Как-то раз Виктор позвал ее в гости к одному из своих приятелей, Якову
Шерстову. Большой, шикарно обставленный дом с бассейном произвел
впечатление на Жанну, да и сам Яков, несмотря на некоторую
"приблатненность" и сермяжность, показался приятным, нормальным мужиком
примерно одних лет с Виктором. Но вот его жена была просто ужасающей
особой. Нет, внешне она выглядела изумительно: длинноногая блондинка в
умопомрачительном вечернем платье, державшемся на честном слове. Тонкая
ткань обтягивала точеную фигурку, подчеркивая все ее достоинства. А
недостатки... Их в роскошном теле просто не наблюдалось, беда у мадам
Шерстовой приключилась с головой. Глупа дама была до опупения да еще
ухитрилась напиться и сиганула в бассейн одетой... Яков, покраснев от
злости, орал на бортике:
- Маринка, вылазь, хорош идиотничать!
Но Марина, пьяно смеясь, колотила по воде наманикюренными ручками и глупо
хихикала. В конце концов вызвали охранников, которые и выл овили бабу...
Виктору и Жанне постелили в разных комнатах. Девушка, сидя на кровати,
решала сложный вопрос: как поступить, когда Подольский войдет в комнату?
Изобразить недотрогу или спокойно лечь с ним в койку? С одной стороны,
Виктор не вызывал у нее никаких страстных чувств, с другой, не был
противен... Но существовала еще третья сторона, материальная... Ей хотелось
жить безбедно и беспроблемно, да еще бы хорошо при этом не ощущать себя
проституткой...
Раздался легкий стук.
- Войдите, - крикнула Жанна.
Виктор, одетый в красивый спортивный костюм, шагнул в спальню.
- Не спишь? Что так?
Жанна пожала плечами.
Виктор сел в кресло и внезапно спросил:
- Я тебе нравлюсь?
Жанночка напряглась и неожиданно ответила:
- Да, но только как друг, даже, извини, это без намека на возраст, как
отец. Сначала думала не говорить тебе этого, но боюсь, не смогу обманывать
тебя всю жизнь. Прости, страсти я не испытываю, но другом стать могу.
Неожиданно Виктор широко улыбнулся.
- Ты хорошая девочка, и у меня к тебе есть предложение.
Почти всю ночь они проговорили, сидя на диване.
- Жизнь моя была не слишком веселой, - рассказывал Виктор, - я рано лишился
родителей, нуждался и потом постоянно хотел жить богато. Наверное, пытался
таким образом компенсировать нищее детство и юность.
Судя по всему, это желание и привело его на нары. Он выучился в свое время
в ПТУ на портного, начал шить костюмы, сообразил, как можно экономно кроить
ткань, так и поехало... Ну а потом визит ОБХСС, суд, зона...
- В лагере я выжил, - пояснял Виктор, - даже рад теперь, что так вышло,
тюрьма сильна знакомствами, вот и с Яшкой там подружился, вместе срок
мотали... Затем грянула перестройка, стало возможно заниматься бизнесом.
- И чем ты сейчас зарабатываешь? - наивно спросила Жанна. - Костюмы шьешь?
- Начинал и впрямь с одежды, но потом занялся автомобилями, - спокойно
сказал Виктор, - более выгодно показалось...
Потом он помолчал и неожиданно спросил:
- Как тебе Маринка, жена Яши?
- Честно говоря, не слишком понравилась, - осторожно сказала Жанна, -
по-моему, она глуповата и пьет слишком много.
- Вот-вот, - подхватил Виктор, - к сожалению, у многих моих приятелей такие
жены. Понимаешь, в юности многие отсидели, потом в бизнес ударились, не до
любви было, а затем спохватились, поезд уходит... Ну и вскочили в последний
вагон... Девок себе повыбирали из манекенщиц да королев красоты, ну и
результат? Посмешище, да и только. Кое-кто уже по два раза развелся. Ни
семьи настоящей, ни отношений хороших. Бабам этим только деньги нужны, вот
потому я себе хочу жену другую, нормальную, такую, как ты, например...
Жанна невольно отшатнулась.
- Ноя...
- Погоди, - успокоил ее Виктор, - ты не дослушала. Я предлагаю тебе не
совсем обычный брак.
- А какой? - удивилась Жанна. - Фиктивный, что ли?
- Можно и так сказать, - спокойно ответил Подольский и уточнил, что на зоне
его несколько раз побили, потом он болел, словом, мужчиной в полном смысле
слова Виктора теперь назвать трудно. Дамы перестали его волновать вообще.
- Можешь себе представить, - усмехался Подольский, - как только стал
импотентом, для меня открылся новый мир: театр, книги, кино... А то все
носился за юбками. Комплекса по поводу своей неполноценности у меня нет.
Во-первых, были годы, когда любая особа женского пола мигом отдавалась мне
с восторгом, а во-вторых, я полностью реализован, богат, удачлив... У меня
нет причин комплексовать. Знаешь, все эти разговоры о невероятной важности
секса слегка преувеличены, в жизни есть и другие приятные моменты, ощущение
власти над другим человеком, например... Просто большинству мужчин нечем
похвастаться, кроме как количеством баб, прошедших через их постель.
Понятно объясняю?
Жанна кивнула и спросила:
- Зачем тогда тебе жена?
Виктор улыбнулся:
- Тут есть несколько причин. Во-первых, для представительских целей. Все
вокруг женаты, я холост. Мне разговоры о моей импотенции или, еще хуже,
"голубизне" совершенно не нужны. Такие слухи вредят бизнесу. Появление
молодой жены заткнет всем рот. А во-вторых, я хочу иметь друга, которому
смогу доверять как себе, поняла? Предлагаю тебе честные отношения
партнеров. Одену, обую, украшу золотом, взамен попрошу только честность,
согласна?
Жанна кивнула.
- И еще одно, - сказал Виктор. - Женщина ты молодая, природа в конце концов
свое возьмет. Очень прошу, если решишь завести любовника, предупреди меня,
вместе придумаем, как поступить. Разговоров о том, что у Подольского растут
рога, мне тоже не надо. Подумай как следует и реши.
Через неделю сыграли пышную свадьбу. Все было по первому разряду: платье,
шлейф от которого несли четыре маленькие девочки, фата, белые лимузины,
ресторан, шикарное кольцо на пальце... Только после торжеств они разошлись
по разным спальням.
Потекла семейная жизнь. Виктор вел себя по-отцовски, Жанна старалась быть
радушной хозяйкой. Вскоре мужики при упоминании имени госпожи Подольской
стали завистливо вздыхать, а многие жены строить гримасы. Ну кому
понравится, когда тебе постоянно ставят кого-то в пример! Жанночка была
красива, всегда элегантно одета, умна, она не пила, не скандалила, не
ввязывалась в сомнительные истории, а еще писала довольно неплохие картины,
и Виктор пару раз устраивал вернисажи своей жены. Он же заплатил
журналистам, и в газетах запестрели благосклонные критические статьи,
Жанночка приобрела известность, ей стали заказывать полотна, пришли и
собственные, заработанные честным трудом деньги... Кое-кто из живописцев
сардонически ухмылялся, глядя на произведения девушки, а кое-кто ехидно
называл ее "кошкописцей". Жанна и впрямь любила изображать животных и скоро
изобрела новый жанр: портрет домашнего любимца. Ей доставляло искреннюю
радость писать собак, кошек и даже хомячков... Знакомые Виктора Климовича
наперебой зазывали художницу к себе. Иметь работу от госпожи Подольской
стало модно. Кстати, труд ее великолепно оплачивался. Во-первых, жене
Бешеного мало предложить было просто неприлично, а во-вторых, деньги к
деньгам... Так прошло полтора года. А потом Гема заказала портрет Арчи, и
Жанночка приехала к Малевичам. Страсть между ней и Эдиком вспыхнула, словно
сухое сено от непогашенного окурка. Жанна, помня о своем обещании, пришла к
Виктору... Тот потер затылок.
- Эдик существо ветреное, на долгие, прочные отношения неспособное...
Ладно, сделаем так. Ему ты, естественно, скажешь, что я ревнив, как Отелло,
и убью любого, кто к тебе приблизится...
Жанна "спела песню" Эдику, а у того родился план поставить спектакль.
- Эдик не знал о ваших истинных взаимоотношениях с супругом?
- Нет, - улыбнулась Жанна, - поэтому мы соблюдали крайнюю осторожность.
Встречались на специально снятой квартире, но...
- Что?
- Но мне иногда казалось, что Эдик на самом деле больше боится Гемы, чем
Виктора, - вздохнула Жанна, - однако, как бы там ни было, создавшееся
положение устраивало всех: меня, мужа, Эдика и Ольгу Малевич.
- Ей-то от этого какая выгода?
- Она получала за исполнение роли Эфигении вполне приличную сумму.. Правда,
потом расхотела прикидываться ревнивой идиоткой, так как влюбилась. Эдик
нанял Лену... Но, честно говоря, за последние три недели мы встретились
только два раза.
- Что же так?
Жанна пожала плечами:
- Пропало упоение. Мне Эдик слегка надоел, я ему, очевидно, тоже. Кстати,
одна маленькая птичка принесла дней десять тому назад новость: Малевич
завел роман с другой. Так что наши отношения плавно катились к концу.
- А как звали его новую даму сердца?
- Понятия не имею, - улыбнулась Жанна.
- Почему вы рассказали мне правду о себе и Подольском? Не боитесь, что
разболтаю всему свету?
- Попробуйте, - по-прежнему с улыбкой заявила она, - можете начать прямо
сейчас, но, естественно, понимаете, в какой гнев впадет Виктор Климович, а
если вспомнить очень интересные бумаги, которые благодаря вам попались мне
на глаза...
- И вы будете продолжать с ним жить в качестве жены, после того как узнали
всю подноготную Бешеного? - не утерпела я.
- Простите, но вас это не касается, - со светской улыбкой ответила Жанна. -
Я сообщила вам правду только с одной целью: поймите, Виктору Климовичу не
было никакой нужды убивать Эдика. И потом... насколько я понимаю, Малевича
зарезал не профессионал, а любитель. Виктор же предпочитает иметь дело
только с теми, кто филигранно владеет мастерством, будь то столяр,
парикмахер или сапожник. Полагаю, что и киллера он подобрал бы
наилучшего...
Я только хлопала глазами, глядя на абсолютно спокойную девицу. Надо же
иметь такое самообладание!
- Ну, думаю, все ясно, - завершила разговор Жанна, - кстати, могу попросить
вас об одной любезности?
- Попробуйте.
Госпожа Подольская достала из сумочки несколько купюр.
- Эдик не успел заплатить этой Лене за услуги. Можно вас обременить
просьбой передать ей деньги? Мне не хочется быть в долгу...
- Эта Лена заполучила обманным путем кошелек Эдика, назвалась его супругой.
Между прочим, в портмоне было...
- Мне неинтересна эта информация, - отрезала Жанна, - важно то, что я не
заплатила за услуги. Можете выполнить просьбу? Честно говоря, я не
встречалась с этой дамой и не слишком хочу делать это сейчас.
- Хорошо, - согласилась я, взяв деньги, - а вы все-таки попробуйте
вспомнить, как зовут женщину, с которой Эдик начал крутить роман.
Жанна вздохнула:
- Не знаю, но думаю, что она обязательно придет завтра в десять утра на
похороны. Кстати, говорят, многих убийц тянет на кладбище, во всяком
случае, так пишут в моих любимых детективах!
- А кто вам сказал про новую любовь Эдика и, главное, зачем?
Жанна продолжала цвести улыбкой:
- Бог мой! Да просто болтали на тусовке с Варварой Арбени... Она жуткая
сплетница, обожает всех обсуждать, вот и сообщила, что видела Эдика и некую
дамочку на тусовке.
Арбени! Очень редкая знакомая фамилия. Такую носила покойная первая жена
Эдика, Ниночка, талантливая музыкантша, между прочим, тоже моя сокурсница.
Мы, правда, особо не дружили, в гости друг к другу не ходили, но
раскланивались в коридорах весьма любезно.
- Арбени! Она музыкант?
- Нет, - ответила Жанна, поднимаясь, - владелица салона "Модес хаар" - есть
такая жутко модная парикмахерская на Якиманке, прямо напротив
"Президент-отеля". Там работают великолепные мастера, призеры международных
конкурсов парикмахерского искусства. Прощайте, Евлампия, рада была
познакомиться.
С этими словами она положила на стол стодолларовую купюру и быстрым шагом
пошла к выходу.
- Погодите, - крикнула я, - а это что?
Жанна бросила взгляд на зеленую купюру и коротко ответила:
- Вам, за услуги.
Дверь хлопнула о косяк. Я посмотрела на часы, к пяти прибудет мастер
оклеивать дверь, придется ехать домой. Внезапно в голову словно воткнули
раскаленную палку, давно меня не посещала старая подруга мигрень. Чувствуя,
как внутри виска расплывается боль, я принялась искать аптеку. Вовремя
принятая таблетка спазгана способна творить чудеса, но глотать ее нужно в
самом начале приступа, потом, когда мигрень разыграется, можно слопать
целый мешок пилюль, толку будет ноль.
В небольшом стеклянном павильончике возле прилавка стояли двое посетителей,
дедок с палкой и девочка-подросток, по виду чуть старше Лизы.
Дедуся купил упаковку витаминов и отошел в сторону, к столику, на котором
высилась большая хозяйственная сумка. Девочка наклонилась низко к окошку и
тихо забормотала что-то.
Я оперлась о витрину, чувствуя себя разбитой и униженной. Милая Жанночка
ухитрилась, не сказав ни одного бранного слова в мой адрес, сделать так,
что в душе поселилось мерзкое ощущение, которое испытывает раб, стоя на
коленях перед хозяйкой.
Противная старуха в белом халате, отпускавшая лекарства, неожиданно
рявкнула:
- Говори громко и внятно!
- Два индивидуальных средства защиты, - промямлила, краснея, девочка.
- Тут не Министерство обороны, - злобилась провизорша, - а аптека! Какая
такая защита? Противогаз, что ли?
- Нет, - пролепетала несчастная, - ну эти, резиновые...
- Грелки?
- Нет... ну, в общем...
- Судно?
- Нет, - бормотала девушка, - в пакетиках...
- Лейкопластырь?
- Ей нужны презервативы, - не выдержала я, - неужели не понимаете?
- А ты не лезь, - гаркнула старуха, - если эта прошмандовка в десять лет
пришла за контрацептивом, вот пусть громко при всех называет, чтоб стыдно
стало!
- Чего же тут стыдного? - удивилась я. - Наоборот, в стране СПИД, очень
хорошо, что покупают презервативы, может, уберегутся от болезни.
- Мне не десять лет, а семнадцать, - тихо ответила девушка.
- Я в твоем возрасте думала только об учебе, - отрезала бабка.
- Видать, хорошо выучилась, коли у метро аспирином торгуешь, - вздохнул
дед, роясь в сумке, - а ты, детка, не тушуйся, все люди на свет из одного
места явились, и бабку эту тоже не пальцем папа с мамой делали.
- Что вы себе позволяете?! - взвизгнула старуха.
- Нет, это вы себе слишком много позволили, - парировал дедуся, - товар без
рецепта, вот и торгуй молча. Попросят чего недозволенное, тогда и
возмущайся, а стыдить покупателя права не имеешь, отпусти ей живо то, что
просит.
- В этом возрасте, - долдонила бабка, - в этом возрасте...
- Вот ведь зануда, прости господи, - в сердцах воскликнул дедушка, - а в
каком возрасте с мужиком спать? В твоем? Самое время сейчас!
- Какой размер? - буркнула бабка, понимая, что посетители, неожиданно
сплотившись, дали ей отпор.
- Они разные бывают? - совсем сконфузилась девушка.
Старуха открыла рот, чтобы сказать очередную гадость, да так и застыла,
потому что в павильончик впорхнуло небесное создание, девица лет двадцати.
Вошедшая была в длинной, в пол, норковой шубке, красиво переливавшейся в
электрическом свете. Девушка расстегнула застежки, и мы увидели, что под
манто на ней надета крохотная кожаная юбчонка, открывавшая молодые, крепкие
коленки, и узенький свитерок-лапша, обтягивающий весьма аппетитный бюст,
примерно третьего размера. Красавица тряхнула белокурыми локонами, хлопнула
синими веками, открыла ярко-красный ротик и обиженно пропела:
- Кисик! Ну разве можно так долго! Твой зайчик устал сидеть в машине.
Я невольно обернулась, но в павильончике никого, кроме прежних действующих
лиц, не наблюдалось.
- Зайчик хочет на диванчик, зайчик мечтает о кофе с коньячком, - ныла
девица, суча уходящими в бесконечность ногами, обутыми в слишком тонкие для
нынешнего ноября сапоги.
- Сейчас, моя дорогая, - ласково ответил дедок. - Колюнчик уже идет, он
покупал зайчику витаминчик, чтобы зайчик был веселый и здоровый...
Теперь челюсть отвисла и у нас с девчонкой. У этого мухомора молодая и
красивая любовница?
- Купи гематогенчик, - капризничал зайчик, - люблю гематогенчик.
- Иди в машину, - велел дедуся, подошел к окошку и спросил у нас: -
Разрешите взять гематоген без очереди?
- К-к-конечно, - прозаикалась девчонка.
Провизорша дернула ящик, тот неожиданно вырвался из гнезда и шлепнулся на
пол.
- Вот беда! - воскликнула бабка. - Не согнусь ведь подобрать.
- А ну пусти, - велел дед, легко нырнул под прилавок, ловко покидал
бумажные и фольговые упаковки на место, всунул ящик в стенку, вылез назад и
сказал: - Слышь, бабка...
- Да? - отмерла провизорша. - Чего?
- Того! - передразнил дед, платя за гематоген. - Рано рассыпалась. Так и
быть, научу, как жить. Есть такая целительница Тема Даутова, сеансы дает,
вот найди где и сходи.
- Зачем? - удивилась старуха.
- Затем. Я тоже два года тому назад еле шевелился, а потом, спасибо, друзья
надоумили... Сбегал пару раз к ней, и все, теперь только с виду мухомор, а
внутри молодой, белый и пушистый... Пиши фамилию с именем, да не перепутай,
карга, они у нее трудные - Тема Даутова.
- Где ж ее искать? - воскликнула бабка, шкрябая ручкой по бумаге.
- Позавчера в Светлогорске работала, может, скоро в столицу вернется. Да
журнал "Досуг" покупай, или газеты такие есть - "Третий глаз" и "Тайная
власть", они рекламу дают, - посоветовал дед и, легко подхватив тяжело
набитую сумку, вышел из аптеки.
Забыв про спазган, я рванулась за ним, но, поскользнувшись, чуть не упала,
а когда вылетела на улицу, старик уже усаживался в весьма побитые "Жигули".
- Кисик, - заорала я, - погодите!
- Что тебе? - удивился дед.
- Почему вы решили, что Гема Даутова выступает в Светлогорске? И где этот
город?
Дедок вздохнул.
- Светлогорск под Уфой, а информация от радио, оно у меня в машине все
время работает. А что, тоже хочешь здоровье поправить? Давай-давай. Хорошо.
Только имей в виду, лучше подождать, пока она опять в Москву вернется.
- Почему?
- Да я решил на "подзаводку" в Светлогорск слетать, два часа всего лету,
думал, за день управлюсь. Утром прибуду, на сеанс схожу, а ночным рейсом
назад. АН нет, облом вышел. Прилетел сегодня, а Даутова сеанс отменила,
пришлось несолоно хлебавши домой возвращаться. С работы лишь на один денек
и отпросился. А она только завтра вечером работать будет.
Хлопнув дверцей, он завел мотор и исчез, подняв фонтан грязных брызг. Я
пошла к метро.
Наверное, за рекламу заплатили заранее, вот ее и гоняют по радиостанциям,
вводя народ в заблуждение.
Домой я влетела ровно в пять, запыхавшаяся и потная. Но мастер не спешил,
часы пробили семь, когда раздался звонок.
Я открыла дверь, увидела мужика лет тридцати пяти, щуплого и белобрысого.
- Иван, - представился он, - мастер по оклейке первого класса. Где у вас
можно переодеться и руки помыть?
- В ванной, - ответила я и пошла на кухню, чистить картошку к ужину. Ну
скажите, пожалуйста, можно ли оклеивать первый класс? Но в конце концов,
все равно, как он говорит, лишь бы выполнил хорошо работу. Сегодня никто не
появится дома раньше десяти вечера. У Сережки встреча с заказчиком, Юлечка
поехала брать интервью к какому-то деятелю искусства, Катерина, как всегда,
в больнице, Кирюшка на тренировке, а Лизавета занимается английским.
Справившись с картошкой, я решила посмотреть, как продвигается оклейка
двери, и обнаружила, что мастера возле нее нет, а из ванной доносится
плеск.
Я постучала в дверь.
- Да, - отозвался Иван.
- Вы душ принимаете?
Шпингалет щелкнул, Иван вышел.
- Нет, конечно, руки мыл. Разве можно грязными лапами материал хватать?
Разводы появятся. Чистые ладони нужны.
- Хорошо, - вздохнула я, - начинайте, а то уже полвосьмого, скоро мои с
работы явятся, мне не хочется, чтобы при детях сильно клеем пахло!
- А сегодня ничем и не завоняет, - сообщил Иван, медленно раскрывая сумку,
- вот потом и впрямь может немного...
- Почему? - удивилась я. - Что за клей такой странный?
- Самый обычный, "Момент", - спокойно пояснил Иван, - какой у всех, такой и
у меня... Только сегодня ничего приклеивать не станем, нет, сегодня более
важное дело, обмер и раскрой!
- Ну и зачем дверь обмерять? Она же стандартная!
- Ой, не скажи, хозяйка, - возразил Иван, вытаскивая рулетку, -
наипервейшее дело - обмер, без него никуда, на миллиметр ошибешься, и
пропало дело. Дерматин не тянется, беда может выйти, нет, семь раз отмерь,
один раз отрежь...
Потом он дернул пару раз носом и поинтересовался:
- Картошечка, что ль, кипит?
Я кивнула.
- Да ты иди, готовь, а то не ровен час мужик с работы придет и по шее
накостыляет, ежели харча не найдет. Ступай, ступай, я мерить стану.
Около десяти в дом гурьбой повалили домашние, и в четверть одиннадцатого
все сели за стол.
- Надо мастера позвать, - сказала Катя, - а то неудобно, сами едим, а мужик
голодный.
- Он уже третий час дверь обмеряет, - вздохнула я.
- Обстоятельный слишком, - хмыкнул Сережка.
- Разве нужно так долго? - удивилась Лиза. - Раз, раз - и готово...
- Быстро хорошо не бывает, - сказала Юля.
Где-то в полдвенадцатого я вышла на лестницу и обнаружила Ивана, стоявшего
в задумчивости у двери. В руках мужик держал два гвоздя с широкими
шляпками. Увидав меня, он пробормотал:
- Вот думаю, как лучше кнопочки пустить, через сантиметр или через восемь
миллиметров...
- Да без разницы!
Иван сердито ответил:
- Ничего себе, заявленьице! Ну-ка позови кого другого!
Следующий час домашние самозабвенно спорили о расстоянии между
декоративными гвоздиками. Никому и в голову не пришло, что издали
совершенно все равно, какое пространство разделяет шляпки. Речь-то шла
всего о двух миллиметрах разницы.
Наконец Юлечка спохватилась:
- Кошмар, полпервого, бегите скорей домой, а то метро закроется...
- Мне бежать некуда, - пояснил Иван, - с бабой своей разошелся, комнату ей
оставил, а сам в область съехал, только все равно на электричку не поспел.
- И куда вы теперь? - поинтересовалась Лизавета.
- На вокзале переночую, не впервой, - спокойно ответил Иван и начал
методично сворачивать сантиметр, - главное, обмер закончил, завтра подъеду
и раскрой начну. Можно сумочку тут оставить, чтоб с собой не таскать?
- Бомбы там нет? - сурово спросил Кирюшка.
- Да ты чего, парень, - замахал руками Иван, - разве я чечен какой? Погляди
сам, дерматин, утеплитель, клей да кнопки, ножницы еще, ножик...
- Он неудачно пошутил, - отрезала Юлечка, - ставьте вот здесь, в уголок.
- Ну, побег, - сообщил Иван и начал напяливать на себя слишком легкую для
морозного ноября куртенку.
Внезапно острое чувство жалости кольнуло сердце. Иван натягивал старенькую
вязаную шапочку. Я перевела глаза на Мулю, сидевшую возле его сумки, и
вздохнула. Было полное ощущение, что мы выставляем на улицу маленькую
бездомную собачку, которая настолько отчаялась увидеть от людей доброту,
что даже уже ни о чем не просит.
- Послушайте, Иван, - хором сказали Катя и Сережка, - оставайтесь у нас.
- Можете в гостиной, - подхватила Юля, - а утром дерматин начнете кроить.
- Верно, - обрадовалась я, - правильное решение, чего зря мотаться.
- Вот спасибо так спасибо, - обрадовался Ваня, - ну прям слов нет! За
гостеприимство вам краны починю, ишь как капают! И шкафчик повешу в кухне!
Чего он у вас в углу стоит!
Где-то около трех утра я проснулась и пошла в туалет.
Из-под двери гостиной пробивалась тонкая полоска света. Я осторожно
просунула голову внутрь и увидела Ваню, сидящего на корточках возле
разложенной на полу искусственной кожи.
- Ты чего не спишь? - шепотом спросила я.
- Вот, кумекаю, как раскроить, - так же тихо ответил мастер, - ежели
большую часть сюда, а бордюр с краю, то запросто табуретка получится, а то
и две!
- Какая табуретка?
- Нам материал на складе по норме отпускают, - пояснил Иван, - хозяева там
как-то почитали и решили, что самые умные. Остатки сдавать не надо, а ежели
поэкономней скроить, то вам кусок дерматина остается, а то и два, чтобы
табуретку перетянуть. А то они у вас пообтрепались жуть! Вот точно, бордюр
сюда! Значит, завтра краны починю и на табуреточки выгадаю, будут как
картинка, а то срам глядеть! Что это они какие-то вроде как исцарапанные?
- Кошки когти точили!
- О-о-о, - протянул Ваня, - а я своих отучил!
- И как?
- Завтра покажу! - пообещал мастер.
Ровно в десять утра я вошла в ворота Белогорского кладбища и поразилась
огромной толпе, заполнившей зал прощания. Два гроба, установленные на
помостах, походили на клумбы. У Эдика и Гемы был огромный круг общения, и
на похороны явилось человек сто, не меньше. Правда, плачущих людей не
наблюдалось. Все сохраняли скорбное выражение на лицах и приличествующее
случаю тихое молчание. Церемонией руководил Жора Саврасов, он приглашал
выступающих, кивал пианистке, перекладывал венки, шепотом отдавал какие-то
указания сотрудникам...
Я заметила в самом углу парня, обвешанного фотоаппаратами, подошла к нему и
сказала:
- Привет.
- Привет, - бодро отозвался юноша, строча в блокноте.
- Извини, ты из какой газеты?
- Веду светскую хронику в "Модном базаре", а что?
- Всех здесь знаешь?
Журнал юга хмыкнул.
- А то! Похороны Малевича - светское мероприятие, вот наши и отметились!
- Можешь мне людей назвать?
- А ты кто?
Я потупила взор:
- Из "Космополитен", в первый раз работаю, до этого уголовную хронику вела,
а теперь на тусовку кинули.
- Ну, бедолага, - посочувствовал парень, - тяжело с непривычки, лады,
слушай!
И он принялся объяснять, сыпя фамилиями и титулами.
- Прямо у гроба Эдика стоит Виктор Климович Подольский со своей женой
Жанной, рядом Леонид Сергеев, администратор певца Николая Аржа, потом Катя
Волкова, актриса, в сериале "Своим нельзя" снималась...
Журналист знал всех. Единственная дама, которую он не смог назвать, была
Оля Малевич, пришедшая на похороны брата, естественно, не в образе
Эфигении, а просто в черном платке...
Примерно часа через полтора гробы погрузили на специальные каталочки,
доставили к двум зияющим ямам и при помощи специальных машинок опустили
вниз. По крышкам застучали мерзлые комья, над погостом с карканьем носилась
стая ворон, и стоял жуткий, пронизывающий холод.
- Попрошу всех в концертный зал, - крикнул Жора, - помянем усопших по
русскому обычаю.
Чинно переговариваясь, без суеты и спешки, толпа потекла в указанном
направлении.
- Пойдем хлопнем водяры, - шепнул мне всезнающий журналист, - прямо задубел
весь, экая стужа, словно не ноябрь, а февраль!
Я открыла было рот, чтобы соврать про срочную работу, но тут увидела, как
от монолита толпы отделилась высокая фигура в черном и быстрым шагом
направилась к выходу.
- Это кто? - дернула я за руку своего информатора.
- Не знаю, - прищурился тот, - впервые вижу, ну и рост у бабы, однако, метр
семьдесят пять, не меньше. Это кто же у нас баскетболистка, ума не приложу.
Ничего, сейчас увидим.
- Эй, девушка, - заорал он, - погодите минутку, снимочек для светской
хроники сделаем!
Женщина на секунду оглянулась, и я увидела, что ее лицо закрывает плотная
черная вуаль.
- Постойте, - надрывался парень, размахивая фотоаппаратом, - завтра
опубликуем. Ну куда же вы? Девушка!
Но женщина бегом кинулась на улицу, я за ней. Но, очевидно, это был не мой
день. Правая нога споткнулась о камень, левая подвернулась, и я упала.
Правда, я тут же вскочила и подлетела к воротам, но, увы! Как раз в этот
момент от забора стартовали "Жигули" нежно-голубого цвета с номером 267. Я
обреченно смотрела им вслед.
- Это не из тусовки, - уверенно заявил журналист, - из посторонних...
- Откуда знаешь? - пробормотала я, отряхиваясь. - С чего решил?
- Господи, - подскочил парень, - да они все только меня с аппаратом увидят,
мигом в позу становятся. Ворчат, правда: "Ах как эта пресса нам надоела!"
Но сами прямо в объектив прут, а эта удрала!
Я влезла в маршрутку и поехала в Москву. Настроение было препаршивое,
неужели упустила убийцу?
Чтобы согреться, я зарулила в кафе "Ростикс", проглотила, не жуя, сандвич
"Великан", салат и запила все восхитительно горячим кофе. Ладно, не станем
придираться к его качеству, главное, что он просто кипел в стаканчике и
замечательно согрел заледеневший организм.
Прямо перед моими глазами висели часы. Ажурные стрелки показывали ровно
час. Я встала и пошла к метро. Бывшая стрип-танцовщица Лена скорей всего
сейчас дома, девица привыкла ложиться в шесть утра и вставать тогда, когда
все приличные люди давным-давно пообедали.
Подъезд дома, где жила Лена, вновь неприятно поразил меня убожеством. Пол
тут был грязным до безобразия, кнопки в лифте чернели обгорелыми кусками, в
кабине воняло мочой, а потолок покрывали пятна копоти. Какой-то идиот водил
по нему зажженной зажигалкой.
Стараясь не дышать, я доехала до нужного этажа и позвонила в дверь. Но
никто не спешил на зов. Значит, противная девица успела умотать. Я
покосилась на соседние двери, вытащила из сумочки пилочку для ногтей и
поддела язычок хлипкого замка. Сделав какую-то вещь в первый раз с дрожью в
руках, вторично повторяешь те же действия абсолютно спокойно. Честно
говоря, я страшно не люблю держать у себя чужие деньги, а бегать без конца
к Леночке неохота. Так что просто оставлю доллары на видном месте и напишу
записку.
В квартире стоял какой-то не слишком свежий воздух, наполненный знакомым,
но неприятным запахом. Я подергала носом, но так и не поняла, чем пахнет.
На кухне царил дикий бардак. Практически все шкафчики были раскрыты,
скудные запасы вперемешку со столовыми приборами валялись на столе,
подоконнике и в мойке. Там же стояло несметное количество грязных чашек,
тарелок и пустых бутылок. Повсюду виделись блюдца, которые гости
использовали вместе пепельниц. Надо же развести в доме такое свинство!
Я разгребла на столе чистое пространство, выложила аккуратно доллары,
придавила их сахарницей и стала искать что-то похожее на кусок бумаги. Но в
кухне ничего не нашлось, ни газеты, ни журнала, ни блокнота.
Надеясь обнаружить листочек в комнате, я шагнула через порог, опять
удивилась странно-знакомому аромату и отметила, что в гостиной творится еще
худшее безобразие, чем на кухне. Повсюду валялись вещи: кофточки, юбки,
брючки... Прямо посередине круглого стола лежали скомканные колготки, а со
спинки стула свисал красивый, кружевной, но не слишком чистый лифчик. Вот
грязнуля! Конечно, у нас дома никогда не бывает идеального порядка, но
подобного безобразия не случается. И где тут может быть бумага? Есть ли она
вообще в этом доме, хоть какая-нибудь, кроме туалетной... А что, это идея!
Я развернулась и пошла в ванную, толкнула дверь, машинально заметила, что
противный запах тут просто невыносим, опустила глаза вниз и... зажала себе
рот обеими руками, чтобы не заорать от ужаса.
На полу, на боку, скрючившись, словно младенец в утробе матери, лежала
Лена, вернее, то, что от нее осталось. Лица несчастной не было видно, его
прикрывала вскинутая и как-то неловко заломленная рука. Темная лужа
угрожающе растеклась под ее затылком, и я сразу поняла, чем это так странно
пахнет... кровью. Именно из-за этого запаха я терпеть не могу готовить
печенку...
Надо было либо быстро уходить, либо вызывать милицию, но ноги словно
прилипли к полу, в голове противно зазвенело, руки отчего-то стали
тяжелыми. Колоссальным усилием воли я оторвала от пола левую ступню и
внезапно услышала тихий, протяжный стон. Лена была жива. Мигом обретя
резвость, я кинулась к телефону, вызывать "Скорую".
Следующие полчаса я просидела около несчастной, бестолково повторяя:
- Сейчас, сейчас, погоди, доктор едет, сейчас вылечит, ну потерпи немного,
ну чуть-чуть еще... Господи, кто же тебя так, а?
Внезапно Леночка очень тихо, но четко произнесла:
- Она искала фотографии...
- Кто, - подскочила я, - какие фотографии?
- Ее...
- Кто она?
- Больно, - прошептала Лена, - больно...
- Сейчас, сейчас, врач уже едет, ну потерпи, Леночка.
Девушка молчала.
- Эта женщина в тебя стреляла?
- Да.
- Кто она?
Вновь тишина.
- Ну Леночка, дорогая, попробуй сказать, ты ее видела?
- Да.
- Господи, да зачем же ты ей дверь открыла!
- Она от Эдика, - лепетала несчастная, - она его...
Послышался страшный звук, похожий на кашель.
- Она ему кто?
- Фото... две... рядом...
- Она взяла снимки? Что на них было?
- Две, две, две...
Раздался требовательный звонок в дверь. Спустя пять минут молодой доктор
самого сурового вида грозно велел:
- Мы в больницу, а вы сообщите в милицию, на кухне, в ванной ничего не
трогаете, поняли? Вот эту бумажку передадите сотрудникам органов...
Сунув мне в руки листок, он быстро пошел к двери. Я посмотрела на клочок,
выдранный из блокнота. Малопонятным почерком там было накорябано: больница
‘ 1179, предположительно отделение интенсивной терапии, диагноз:
огнестрельное ранение головы.
- Она выздоровеет? - спросила я.
Врач обернулся и с тоской сообщил:
- Удивительно, что ваша соседка еще жива, шансов очень мало, известите
родственников!
Я в растерянности посмотрела ему вслед. А и правда, надо бы сообщить ее
родителям... И тут только до меня дошло, что я не знаю ни фамилии, ни
отчества девушки.
Поколебавшись минут пять, захлопнув дверь, я пошла вниз по лестнице. Что ж,
Лену увезли в больницу, больше ничем я ей помочь не могу... Сидеть одной в
квартире, поджидая, пока прибудет милиция, совершенно неохота. И потом, как
я объясню свой визит к девушке? Придется рассказывать не только кучу
информации про Малевича, но и о том, как "вскрывала" пилкой дверь... Ну уж
нет!
Решительным шагом я спустилась вниз и наткнулась на нескольких теток,
оживленно обсуждавших происшествие.
- Допрыгалась, шалава, - громким голосом глуховатого человека вещала баба
лет шестидесяти, обряженная в отвратительного вида пальто, украшенное
весьма потертым воротничком из норки, - дотанцевалась...
- И ведь какой шум устраивала, - подхватила другая, востроносая, в
грязно-желтой куртке с надписью "Love" на спине, - до трех утра музыку
гоняла...
- Лена так шумела? - влезла я в разговор.
Бабы подозрительно оглядели меня, потом первая настороженно спросила:
- Вы ей кто?
Я пожала плечами:
- Никто, хотела квартиру у нее снять, объявление дала, договорились сегодня
о встрече, приехала, а из дверей носилки выносят, что случилось-то?
- У кого квартиру снять? - удивилась глуховатая тетка.
- У Лены.
- У нее? Так она сама у Клавки в жиличках!
- Ничего не знаю, - тяжело вздохнула я, - мы условились, что отдам
квартплату за полгода вперед и могу взъезжать.
- Ну аферистка, - покачала головой старуха в куртке, - вот шалава, надуть
хотела. Небось взяла бы денежки и ищи ветра в поле! Ты бы поселилась, а
Клавка пришла бы и выгнала. Ну и дрянь, а как шумела!
- Гостей приглашала?
- Каждый день, вернее, ночь, - хмыкнула бабуська в пальто, - врубит
магнитофон... Стены у нас аховые, слышно все... Мы уж в милицию жаловались,
только там послали куда подальше: мол, отвяжитесь, без вас делов полно! А
какие у них такие дела, кроме как людям помогать?
- И гости у ней такие же наглые, - вступила вторая бабка - идут, ножищами
топочут, ночь, день, все им едино, орут, хохочут...
- А эта, каланча пожарная! - всплеснула первая старуха руками. - Всех
обрызгала...
- Кто? - настороженно поинтересовалась я. - Какая каланча?
- Свинья она, - возмутилась бабуська в куртке и показала на грязные пятна,
покрывавшие полы, - видала, как меня уделала!
- Лена-то тут при чем?
Бабка обозлилась совсем и стала объяснять.
Живет она, несчастная, на самом верхнем этаже, под крышей, а все невестка,
дура, польстилась, что такая квартира немного дешевле, когда в кооператив
вступала, теперь летом жара невыносимая, а осенью с потолка течет... Пешком
не спуститься, высоко, а уж о том, чтобы наверх подняться, и речи нет! Лифт
же, проклятущий, каждый день норовит сломаться! Доезжает до седьмого этажа
- и все, хана, дальше не желает тащиться. Приходится переть пехом, а это
очень трудно, когда ноги болят и спина отваливается...
Вот и сегодня старушке пришлось ползти вниз, потому как невестка, идолица
чертова, хлеба не купила и на работу умотала... Кое-как бабка добралась
почти до девятого этажа и тут увидела, как из квартиры Клавдии, где живет
сейчас наглая девица Лена, выскочила высоченная тетка, прямо Останкинская
башня, и влетела в лифт.
- Погодь минутку, - крикнула старуха, - вместе поедем.
Но коломенская верста сделала вид, что не слышит, и отбыла вниз. Бабка даже
выругалась от злости, но тут неожиданно заработал грузовой лифт, и она
приехала на первый этаж почти одновременно с нахалкой.
Когда старушка вышла из подъезда, противная тетка как раз садилась в
машину. Бабушка потрусила к хлебному ларьку, а негодяйка пронеслась по
лужам и обдала ее грязью.
- Ну не дрянь ли? - кипела бабуська. - Кто же так летает по воде? Никакого
соображения.
- Одета она во что была? - медленно спросила я. - В черное?
- Чистая ворона, - подтвердила женщина, - как на похороны вырядилась! Даже
на голове шапочка такая, всю морду прикрывает, поля низкие...
- А машина голубая?
- Вроде, или серая, - засомневалась бабка, - светлая в общем.
В полной прострации я побрела домой. Наша квартира тут совсем рядом, в двух
шагах. Выпью спокойно чаю и пораскину мозгами как следует, а заодно отпущу
Ивана, небось мастер давным-давно закончил оклейку двери и теперь
недоумевает, куда подевались хозяева.
Но не успела я выйти из лифта, как глаз сразу натолкнулся на железную дверь
без всякого признака обивки. Я открыла и крикнула:
- Ну, как дела?
- Хорошо, - крикнул из гостиной Иван.
Скинув сапоги, я вошла в комнату и увидела повсюду разложенные куски
дерматина и бумаги.
- Что это ты делаешь?
- Выкройку, - с достоинством ответил обивщик.
- Зачем?
- Так положено.
- Но дверь-то прямоугольная, без всяких мудреных зигзагов, стандартная, как
у всех... Возьми и начерти карандашом с изнанки линии, по которым резать...
- Не пойдет, - вздохнул Ваня, - сначала выкройка, потом раскрой... Главное,
аккуратность и четкость при исполнении, инструкции на то и писаны, чтобы их
не нарушать!
Медленными, какими-то замороженными движениями он начал выдергивать из
рулетки длинную блестящую ленту...
Я пошла на кухню и обнаружила, что брошенная мной в мойке после завтрака
посуда вымыта, раковина вычищена, а из крана больше не бежит цепочка
капель.
- Спасибо, Ваня, - крикнула я.
- Ерунда, - отрзвался мастер, - люблю по хозяйству возиться.
Тут раздался звонок, и в квартиру, смущенно улыбаясь, вступила Люська.
- Уйди с глаз долой, - с чувством сказала я.
- Ну не сердись, - замела хвостом соседка, - сама не знаю, как вышло,
случайно получилось!
- И водку в шкафчик нечаянно сунула!
- Ой, Лампа, так ведь ничегошеньки не соображаю иногда, ну прости, сделай
милость.
- Лампа Андреевна, поди сюда, - крикнул Ваня.
- Кто у тебя там? - жадно спросила Люська.
- Мастер, дверь обивает, - объяснила я и побежала на зов.
Люся потопала за мной.
- Вот, гляди, - сказал Ваня, - ежели бордюр сделать три сантиметра, а край
загнуть на два? Или хочешь окантовочку поширше?
- Мне все равно.
- Как это? - изумился мастер.
- Делай по-любому.
- Ну ничего себе, - возмутился Иван, - думай давай.
- Ей-богу, мне без разницы.
От негодования мастер даже не нашелся что возразить.
- Иди лучше обед готовь, - посоветовала Люська.
Потом она повернулась к Ване и сообщила:
- Лампе и впрямь по фигу, давай помогу. Чем шире, тем лучше.
- Так, что ли? - спросил Иван и показал кусок кожи.
- Ну хватил, - наморщилась Люська, - уже бери.
- Только же сказала: чем шире, тем лучше.
- Но ведь не размером со всю дверь...
Они начали мирно переругиваться, я вздохнула и ушла на кухню. Эти двое без
меня сами справятся, лучше я раскину мозгами. Итак, что мы имеем на
сегодняшний день?
Я села к столу и уставилась в окно, где крутился мелкий, противный снег.
Эдика убили, Гема покончила с собой. Версия о том, что киллер как-то связан
с кладбищем, треснула по швам, другая, о ревнивом Викторе Подольском,
разлетелась вдребезги... Зато появилась третья...
Жанна сказала, будто за последние три недели они встретились с Эдиком всего
пару раз. У Малевича вроде появилась новая любовница. А на кладбище пришла
высокая женщина, не пожелавшая остаться на поминки... Более того,
незнакомка не захотела, чтобы ее сняли для светской хроники, и попросту
убежала от журналиста. Согласитесь, странное поведение, ну зачем скрывать
свою личность? Участие в похоронах дело не стыдное...
Я пожевала кусок хлеба, лежащий на тарелочке. Глаза по-прежнему смотрели в
окно, руки схватили ломоть, ну и противный вкус, что же за батоны стали
теперь выпускать? Полное ощущение, будто ешь тряпку... Я перевела взгляд
вниз и обнаружила, что и впрямь засовываю в рот кухонное полотенце, белая
булка спокойно покоилась на блюдечке. Отшвырнув кусок вафельной ткани, я
отщипнула ароматный мякиш.
Есть две причины, по которым таинственная "баскетболистка" пожелала
остаться неизвестной. Либо она замужем и боится неприятностей с супругом,
либо... она и есть убийца...
Внезапно мне стало жарко. Долговязая незнакомка впрыгнула в "Жигули" и была
такова. Но незадолго до моего прихода соседка-старуха видела, как из
квартиры Лены вышла "Останкинская телебашня", "верста коломенская" села в
машину и унеслась... И что-то подсказывает мне: и на кладбище, и в доме
несчастной Лены была одна и та же дама... Какие снимки искала она у бывшей
танцовщицы? Зачем? Так, решено, надо установить личность мадам! Легко
сказать! И как?
Я по-прежнему смотрела в окно, снег уже превратился в метель. Господи, да
очень просто. У автомашины есть номер, а все транспортные средства
регистрируются в ГИБДД. Нужно просто попросить кого-то из сотрудников
милиции о помощи. Но кого? Генка Юров зол на меня как черт и палец о палец
не ударит... Володя Костин? Ну уж нет, представляю, как разорется приятель.
Может, у Федоры кто есть?
Набрав телефон агентства "Шерлок", я услышала легкий шорох и веселый голос:
- Здравствуйте, вы позвонили...
Все ясно, Федьки нет, она никогда не подключает дурацкий магнитофон, если
сидит на месте... И что делать?
Наш сосед с шестого этажа Боярский! Тот, чья дочка прибегает ко мне с
заданиями по сольфеджио! Он ведь участковый! Я побежала к ним в квартиру.
- Лампа Андреевна, - высунулась Танечка, - вы ко мне?
- Нет, ангел мой, скажи, папа дома?
- Он раньше десяти не приходит, - вздохнула Танюша. - Нас с мамой на работу
променял.
Потом девочка тревожно посмотрела на меня и спросила:
- Случилось чего?
Я замялась:
- Ну в общем...
- Тогда погодите, - сказал ребенок и потыкал пальцем в кнопки телефона: -
Для абонента 24185. Папа, срочно позвони. - Затем она пояснила: - У него
теперь пейджер есть, удобная штука, правда, мобильный круче, но...
Дзынь-дзынь - издала трубка. Договорившись о встрече через полчаса в
отделении, я поднялась к себе, натянула шубку, шапку и глянула в гостиную.
Ваня и Люся о чем-то оживленно спорили. Я машинально отметила, что мастер
так и не приступил к раскрою.
- Уходишь? - осведомилась соседка.
- По делам надо.
Люська вышла вместе со мной в прихожую и отчеканила:
- Не волнуйся, Лампа. Догляжу за мастером.
- Может, не надо? - робко намекнула я. - Мужик нормальный, тихий, пусть
работает.
- Как же, - обозлилась Люся, - ты его разве знаешь? Вдруг упрет чего или
нажрется?
- Так уж бы спер, - парировала я, - все утро один сидел, времени навалом
имел для разбойничьих действий. Нет, Люся, он порядочный дядька, только
медленно все делает.
- Вот и подгоню его, - отрезала Люся, - не волнуйся!
Я поглядела в ее хитрые глаза и пробормотала:
- Вот черт, паспорт забыла.
Оставив Люсю в прихожей, я дошла до Катюшиной спальни, заперла шкаф, где
хранятся бутылки, и положила ключ к себе в сумку. Иван не похож на
алкоголика, а Люська может надраться, береженого бог бережет.
Боярский выслушал просьбу и вздохнул:
- Лампа Андреевна, мой вам совет, не ездите на бомбистах, не надо. Люди
разные встречаются, шубка у вас красивая, сумочка кожаная, за меньшие вещи
людей убивали... Да и сами вы девушка хорошенькая, не ровен час завезут
куда...
- Ну, Андрюша, какая же я девушка? Четвертый десяток катит!
- На каждый возраст любитель найдется, - философски заметил участковый, -
вон позавчера в сводке читал, бабулю семидесяти пяти лет изнасиловали...
- Спьяну небось...
- Уж не с трезвых глаз, - вздохнул Леша, - только не надо вам машины
ловить, на метро спокойней...
- Сама знаю, просто опаздывала и вот ведь, дурочка, оставила у него на
сиденье пакет из химчистки. Сережка меня теперь убьет!
- Ща попробуем, - улыбнулся Андрюша и забубнил в трубку: - Слышь, Надюха,
пробей номерочек, двести шестьдесят семь... А буквы какие?
- Не заметила.
- Ладно, по цифрам ищи, цвет светло-серый или нежно-голубой, ну ждем-с.
Минут пять мы обсуждали, какую сложную программу придумали для детей,
посещающих музыкальную школу, затем Андрюша произнес:
- Ага, понятно, спасибо, Надюха, век не забуду.
Повесив трубку, он радостно улыбнулся:
- Ну нашелся ваш бомбист. Гостев Валерий Иванович. Адрес пишите, улица
Вилиса Лациса, дом девять, корпус семь, квартира двести сорок один.
- Где же это?
- В Тушине, - ответил Боярский. - Поедете по Волоколамке, под шлюзом, на
первом светофоре направо и по улице Свободы вперед, ну а там спросите.
- Скользко, - вздохнула я, - лучше на метро.
- Ни боже мой, - отсоветовал участковый, - жутко неудобно. Придется до
метро "Планерная" тащиться, а потом на трамвае долго, еще пешком от
остановки переть. Улица Лациса очень неудобно расположена.
- Гололед...
- Так потихонечку, иначе вовек зимой ездить не научитесь.
Может, и впрямь послушать его? Сметя с "копейки" снег, я прогрела мотор и
тихонько покатила в сторону Тушина. Первая часть дороги промелькнула
спокойно, приключения начались, когда я оказалась на улице Свободы. Погода
была ужасной, липкий снег пригоршнями летел в лицо, прохожие попрятались,
на тротуарах никого: ни молодых мамаш с колясками, ни подростков с
собаками, только около трамвайных путей переминался с ноги на ногу мужик в
пуховике. Я поравнялась с ним и спросила:
- Где тут улица Фучика?
- Фучика, Фучика, - забубнил парень, - и не слыхал про такую... Хотя,
погоди, чего тебя в Тушино занесло? Фучика в самом центре, где-то возле
гостиницы "Пекин".
- Не может быть, - твердо заявила я, - сказали до Свободы доехать...
- Не-а, Фучика у Маяковки... Здесь такой никогда не было, - мямлил парень.
С грохотом подъехал трамвай. Мужчина влез в вагон. Я с удивлением глянула в
бумажку. Улица Вилиса Лациса! Господи, надо же быть такой дурой! Перепутала
двух литераторов! Фучик написал "Репортаж с петлей на шее"... Или это был
Гашек? Нет, Гашек вроде придумал "Бравого солдата Швейка"... А что издал
Лацис? Или он вообще не прозаик? Тут вновь с грохотом подкатил трамвай, из
него вышла женщина и быстро пошла вдоль дороги.
- Будьте добры, - заорала я, - где тут улица Гашека?
Аборигенка притормозила:
- Кого?
- Гашека!
- Всю жизнь в Тушине прожила, а про такую не слыхала!
- Ой, - опомнилась я, - Фучика!
- Кого? - вновь удивилась тетка.
Понимая, что опять сморозила глупость, я достала бумажку и прочитала:
- Вилиса Лациса.
Уж не знаю, что подумала обо мне дама, но она ответила:
- Ах, Лациса! Это раз, два, три... Восьмая остановка на трамвае.
Пришлось ехать и считать стеклянные будочки. На восьмой и впрямь
покачивалась табличка "Улица Вилиса Лациса". Обрадовавшись, я проехала чуть
вперед и глянула на дом. Туристская. Так, отлично, следуем дальше. Наконец
возникло здание, на углу которого стояло: Лациса, 42. Ликуя, я свернула
вправо и порулила вперед - 40,38,36,34...
"Копейка" уперлась в пустырь, дальше дороги не было, тупик.
В полном отчаянии я вылетела на проезжую часть и замахала руками.
Остановились обшарпанные "Жигули", и высунулась женщина:
- Что случилось?
- Где дом девять?
- Тут.
- Где?
Дама завела мотор и уехала. Снег валил уже не хлопьями, а клочьями,
"копейку" мигом занесло.
- Мамаша, - раздался хриплый голос, - тебе дом девять, а корпус какой?
- Семь.
- А я в пятом живу, довезешь, покажу, самой ни в жизнь не сыскать, -
сказало странное существо, больше похоже на куль.
- Садись, - велела я.
Тюк устроился на переднем сиденье, дохнул на меня перегаром и велел:
- Дуй назад.
- Зачем?
- Дуй, говорю.
Решив не спорить, я тихонько поехала в указанном направлении, ощущение было
такое, словно катишь по очень жидкой манной каше. Пару раз "копейку"
начинало крутить, и я, повизгивая от ужаса, отчаянно вращала рулем. Куль
сидел спокойно, как удав. Проклиная погоду, участкового Андрюшу,
посоветовавшего обучаться экстремальной езде, Тушино и собственную
глупость, я добралась вновь до Туристской улицы.
- Налево, - приказал тюк, - вон там тормозни, сойду.
- Ты меня обманул, - обозлилась я.
- Ни на секунду, - ответил тюк, открывая дверь.
- Я только что здесь была, это Туристская.
- Ехай вперед.
- Но...
- Ехай вперед и прямиком к нужному дому попадешь, - приказало существо и,
громко матерясь, исчезло в пурге.
Чувствуя жуткую усталость, я повиновалась и, понимая полную
бесперспективность такого поведения, поехала по дороге... Туристская, 5,
1... Лациса, 9!
В полном обалдении я уставилась на надпись. Каким образом один конец
магистрали находится в километре от другого? В конце концов наплевать на
эту загадку, главное, что искомое место найдено, а у подъезда, чуть в
стороне от основной дороги, мирно устроились серовато-голубоватые "Жигули"
с номерным знаком 267.
Походив пару минут вокруг автомобиля, я приняла решение, глубоко вздохнула,
села в "копейку" и аккуратненько, не желая нанести большой урон, тюкнула
передним бампером багажник "Жигулей". Серо-голубая машина лишилась заднего
фонаря.
Я помчалась в подъезд башни. Ринулась в лифт.
Гостев, наверное, спал, потому что, открывая дверь, зевал во весь рот.
Увидав незнакомую женщину, мужчина поперхнулся:
- Вы ко мне?
Старательно скорчив лицо идиотки, я заныла:
- Простите, бога ради, случайно вышло, скользко очень, да и за руль я села
только летом.
- Что случилось?
- Парковала свою машину и ударила вашу...
Мгновение Гостев смотрел на меня молча, потом усмехнулся и сказал:
- Пошли.
Мы спустились вниз, прошлепали по лужам до нужного места, хозяин осмотрел
"шестерку".
- Да здесь всего лишь фонарь!
- Скажите, сколько?
Мужчина хмыкнул:
- Поехали наверх, чего на морозе скакать.
В прихожей он галантно помог мне снять шубу, провел на кухню и
поинтересовался:
- Чай, кофе? Коньяк не предлагаю, или рискнете?
- Еле-еле по такой погоде трезвая езжу, - засмеялась я, - вот вашу
"шестерочку" поцеловала. Представляете, что после пятидесяти грамм натворю?
Тут же пьянею, просто от чайной ложки. Сколько с меня?
- Ерунда, - отмахнулся Валера, - не стоит даже разговора. Хотя, если
признаться, впервые сталкиваюсь с такой честной дамой. На улице темно,
свидетелей никаких, запросто могли уехать, как бы я вас нашел? Да и искать
не стал бы.
- Неудобно вышло, - бубнила я.
- Забудьте.
- А что ваша супруга скажет?
- Ничего.
- Почему?
- У меня ее нет, - улыбнулся мужик.
- Вы живете один.
- Нет.
- С сестрой?
Гостев рассмеялся:
- Скорей с сыном. Тимофей, иди сюда.
Послышалось утробное мяуканье, и в комнату вступил кот, вернее, котище.
Весом киска была, наверное, как я. Огромная круглая голова сидела на
громадном туловище, сзади вздымался хвост, похожий на гигантскую метелку
для стряхивания пыли. Шерсть котяры топорщилась в разные стороны, зеленые
глаза горели, усищи торчали как телеантенны.
"Мяу, мяу, мяу..." - завело животное, потом легко вспрыгнуло ко мне на
колени и ткнулось мокрым розовым носом в шею.
- Ну и ну, - удивился Валера, - Тима ни к кому не идет.
Я погладила кота, тот заурчал от удовольствия.
- От меня кошками пахнет.
- Вы кошатница?
- И собачница, а в последнее время еще и попугаистка...
Гостев пододвинул пачку печенья "Юбилейное".
- Извините, сладкого больше нет. И предположить не мог, что ко мне вечером
явится такая симпатичная особа.
Я оглядела кухню. Похоже, что мужик в самом деле обитает бобылем. Нет, у
него была чистота, но какая-то хирургическая. Занавески просто свисали с
карниза. На них не было ни рюшечек, ни бантиков, ни складочек. На мойке
лежала самая обычная тряпка, над плитой не виднелось ни прихваток, ни
рукавичек... На столе теснились желтая сахарница, зеленые чашки, красная
солонка... Ни одна дама не потерпит подобного смешения цвета, даже у нашей
соседки Люськи кружечки одинаковые...
Мы потолковали о том и о сем, поболтали о музыке, последней книге Пелевина
и сериале "Агент национальной безопасности". Валера оказался
врачом-психиатром, и я быстро сказала, что живу вместе с подругой-хирургом.
Выпив третью чашку чая, я вздохнула:
- Бывают же такие совпадения!
- Что ты имеешь в виду?
- Сегодня я была на похоронах Эдика Малевича, в Белогорске, и видела там
твою машину.
- Где?
- Прямо у входа на кладбище.
- Это невозможно, ты ошиблась.
- Нет, нет, именно ее, серо-голубая "шестерка" под номером двести
шестьдесят семь.
- Невероятно!
- А за руль садилась дама очень высокого роста, метр восемьдесят, не
меньше!
Гостев пожал плечами.
- Ну вообще! Даже знакомых таких нет. Мне всегда нравились женщины
маленькие, худенькие, вроде тебя. Посмотри на меня, сам метр семьдесят с
кепкой, к чему мне тетка одной высоты с Петром Великим? Ты перепутала.
- Нет, - настаивала я, - я еще страшно удивилась, когда опять машину
увидала, теперь вечером...
- С утра я поехал в больницу, - терпеливо объяснял врач, - до шести там
безвылазно просидел, дел накопилось целая куча. Неделю простуженный дома
провалялся, вот и разгребал авгиевы конюшни, прямо на части разорвали.
Валерий Иванович сюда, Валерий Иванович туда... Там бабуся с сильным
психозом, тут парень с маниакально-депрессивным состоянием... До
восемнадцати ноль-ноль прямо чаю попить некогда было...
- Машина где находилась?
- На стоянке.
- Может, взял кто?
- Кто?!
- Ну коллега по работе, к примеру?
- Никому ключи не давал!
- Запасные небось, как все, под задним бампером держишь!
Валера улыбнулся.
- Точно. Пару раз забывал связку внутри... Вот и решил обезопаситься.
- Ты не один такой, - хмыкнула я, - наши знакомые поголовно растяпы, да я и
сама хороша...
- Да не брал "Жигули" никто, - воскликнул Гостев, - у нас для врачей
охраняемая стоянка, надоело, понимаешь, каждое утро место для парковки
искать, да и хулиганов полно, то капот исцарапают, то пробку от бензобака
сопрут, вот и наняли охрану. Все теперь путем, будка, шлагбаум... Да и
автомобили наши секыорити знают, чужого не выпустят... Еще чайку?
Понимая, что абсолютно зря потратила время, я отказалась и ушла.
Открыв дверь нашей квартиры, я почувствовала резкий запах лекарства.
Наверное, кто-то принимал сердечные капли.
- У нас все живы? - заорала я.
- Почти, - откликнулся Сережка, выходя в коридор.
- Что случилось? - испугалась я. - Собаки заболели?
- Некоторые женщины сначала интересуются здоровьем своих бедных, брошенных,
голодных деток, - ехидно заметил Кирюшка, высунув голову из гостиной. - Ты
обед сделала?
- Нет, - пробурчала я, стаскивая сапоги.
- А ужин?
Я молча повесила шубу в шкаф.
- Отвяжись от Лампуделя, - велел Сережка, - пусть поест сначала. Ужин тебе
сегодня дали, чего еще?
Кирюшка исчез, я вошла на кухню и ахнула. Посередине стола высилась
огромная, пятилитровая кастрюля с отварной картошкой, рядом исходила соком
жирная селедка.
- Это кто же постарался? - промычала я с набитым ртом. - Покажите этого
человека...
- Ваня приготовил, - вздохнула Лиза.
Вдруг из глубин квартиры раздались жуткие звуки. Кусок восхитительной рыбы
выпал у меня изо рта и шлепнулся на пол. Сидевшая на боевом посту у стола
Муля мигом схватила селедочку, но мне было не до прожорливой мопсихи.
- Что случилось? - в страхе напряглась я.
- Кое-кто с ума сошел, - загадочно ответила девочка.
- Кто? Какое существо способно издавать подобные вопли? Опять Арчи
хулиганит?
- И он тоже, - вздохнул Сережка, - не дом, а передвижной цирк... Никакого
покоя...
- Почему цирк? - бормотала в растерянности я.
- А ты сходи в гостиную, представление в самом разгаре, - буркнул Сережка,
- уголок тети Наташи Дуровой и дедушки Кащенко, два в одном, так сказать,
шампунь "Пантин" и ополаскиватель...
Я кинулась в гостиную, рванула дверь... На полу был разложен дерматин, на
столе куски бумаги... У окна стоял Иван, сосредоточенно затачивающий
бритвой карандаш.
- О, - сказал мастер, - добрый вечер, Лампа, иди, я там селедочку разделал,
жирную, пальчики оближешь. Эх, жаль, не пью, под такую закусь прямо водочка
просится...
Но я не слушала мужика, глядя во все глаза в правый угол комнаты.
Там покоилось странное, доселе не виданное мной никогда сооружение: доска,
обмотанная старыми, рваными пододеяльниками. Около конструкции стояли на
задних лапах все наши кошки, сверху восседал нахохленный Арчи.
- О-а-у-ы-и, - завывали на разные голоса Клаус, Семирамида и Пингва,
яростно раздирая когтями тряпки, - о-а-у-ы-и...
- О-а-у-ы-и, - вторил Арчи, когда кошки переводили дух, - о-а-у-ы-и...
- Что с ними?!
- Где? - спокойно поинтересовался Ваня. - С кем?
Я ткнула пальцем в сторону "хоровой группы".
Иван улыбнулся:
- Замечательная штука, когтеточка называется. Теперь коты больше не будут
драть мебель, только здесь проводить время начнут. А то обидно получится,
перекрою табуреточки, а зря, подойдут и вмиг раздерут.
- О-а-у-ы-и, - выли в разной тональности Клаус, Семирамида и Пингва.
Два первых животных вели басовую партию, третья выступала в роли
драматического сопрано.
- Почему они от нее не отходят? - шепотом спросила я.
Вид у кошек и впрямь был безумный. Глаза выкатились из орбит, пасти
полуоткрыты, и из них капает слюна. С невероятным тщанием несчастные
животные рвали остатки постельного белья и выли.
- Хитрость применил, - сощурился Иван, - ишь как их разобрало! Все,
радуйтесь теперь, мебель цела останется.
В этот момент Пингва издала особо пронзительно:
- О-о-о...
Я невольно поежилась. По мне, так лучше с продранными табуретками, но в
тишине. Похоже, что такого же мнения придерживались и другие члены семьи,
потому что Сережка со вздохом спросил:
- Заткнуть их нельзя?
- Или громкость убавить, - влезла Лизавета.
- Чай, не радио, живая душа, - возмутился Иван, - нравится им сильно
когтеточка, вот и орут от восторга. Или хотите с изуродованными креслами
жить?
- Мне так все равно, на чем сидеть, - пожал плечами Сережка.
- И мне, - добавил Кирюшка.
Я уже собралась к ним присоединиться, но тут из коридора раздался веселый
голос Катюши:
- Всем привет, кто у нас валерьянку разлил?
Так вот чем пахнет в квартире!
- Ты облил когтеточку настойкой валерьянового корня! - закричала я.
- Точно, - кивнул Иван, - теперича не оторвутся, ишь как их разбирает...
- Надо немедленно унести коггеточку, - вспылила я, - несчастные киски
опьянели и сейчас до обморока дойдут.
- По-моему, они уже теряют сознание, - сообщила Лизавета, указывая пальцем
на Клауса, который, кинувшись на пол, принялся кататься на спине, изгибаясь
во все стороны, - сейчас скончается!
- От удовольствия, - фыркнул Иван, - не желаете, не надо, я хотел как
лучше...
- А вышло как всегда, - ответил Сережка, схватил коггеточку и поволок ее на
помойку.
Едва за ним захлопнулась дверь, киски в изнеможении рухнули на пол и
застыли в полной неподвижности.
Ночью я проснулась от легкого скрипа и тихих деликатных шагов. Полежала
секунду без сна, потом выглянула в коридор.
Иван, в одних трусах и тапках, осторожно открывал входную дверь. Мое сердце
тревожно сжалось, вот оно как! Мы поселили в доме бандита, он сейчас
пригласит сообщников, те ворвутся, убьют домашних, ограбят квартиру... Но
Иван не стал никого впускать, а, наоборот, выскользнул наружу. В ту же
секунду я оценила абсурдность предположения! Ну зачем прокрадываться в дом
ночью и брать на себя мокруху? Беспечных хозяев день-деньской нет на месте,
сто раз уже можно было утащить все вещи, вынести мебель, да и продать саму
квартиру... Нет, Ваня честный человек, это у меня от погони за убийцей
крыша уехала. Случается такое иногда с профессионалами. Психиатру все
кажутся сумасшедшими, учителю - двоечниками. Но куда он отправился, голый,
в тапках? Может, решил покурить на лестничной клетке?
Я глянула в глазок. Никого! В полном недоумении постояла в прихожей и вдруг
догадалась: лунатик! Иван из тех людей, которых будоражит полная луна.
Находясь в странном, трансовом состоянии, лунатики совершают невероятные
действия. Бродят по крышам, разгуливают по улицам в пижамах.. Стоит
вспомнить классику детективного жанра, роман Коллинза "Лунный камень", там
вообще жуткая ерунда приключилась из-за того, что главное действующее лицо
бродило во сне по дому... Но сейчас ноябрь, причем морозный. Ваня в одних
трусах... Упадет где-нибудь в сугроб, замерзнет.
Я метнулась в спальню к Сережке и Юлечке:
- Серенький, проснись!
Обычно разбудить парня невозможно, но сегодня он отчего-то резко сел и
шепотом спросил:
- Что стряслось?
- Иди сюда, а то Юлю разбудим.
- Я не сплю, - бормотнула девушка, - вернее, уже не сплю.
Сев на кровать, я рассказала о странном поведении мастера.
- Охо-хо, - зевнул Сережка и потянулся за джинсами.
Юлечка нацепила халат.
- Надо на лестнице поискать, - сказала она.
- О-а-у-ы-и, - донеслось из гостиной, - о-а-у-ы-и!
- Иван внес когтеточку? - вздрогнул Сережка.
- Это Арчи, - вздохнула я.
- Запеченный в сухарях попугай мог бы послужить украшением новогоднего
стола, - вздохнула Юлечка, вышла в коридор и тут же заорала: - А-а-а!
Захлопали двери, появились Катюша, Кирюшка и Лизавета.
- Чего стряслось? - поинтересовалась подруга.
- Он меня клюнул, прямо в ногу, - злилась девушка, - до крови! Ну урод! С
ума сошел, да?
- Думаю, ему не понравилась твоя идея приготовить его в панировке, -
хихикнул Сережка, - небось Арчи предпочитает кляр.
- Замолчите, - заявила я и сообщила: - Иван пропал.
- Да ну? - изумился Кирюшка.
Пришлось объяснять суть дела ему и Лизе с Катюшей.
- Так, - подвела итог Катюша, - все россказни про то, как бойко лунатики
бегают по крышам во сне и не падают, бред!
- Не бегают? - спросила Лиза.
- Еще как, - ответила Катя, - но падают, шагнут неловко, и готово дело.
Нужно срочно искать Ваню, торопитесь!
Кирюшка и Лизавета пошли на чердак, Сережка и Юлечка поехали на лифте вниз,
мы с Катюшей отправились в том же направлении по лестнице пешком, по дороге
останавливаясь на каждом этаже.
Но тщетно, Иван как в воду канул. В подъезде стояли Юля и Сережка.
- Он не выходил, - сообщил Сергей, - но мы все равно до помойки добрели и
вернулись.
- А почему вы решили, что Иван в доме?
Юлечка ткнула пальцем в цепочки следов, ведущие от подъезда.
- На снегу не было ничего, эти следы мы с Сережкой оставили, пока туда-сюда
носились. Тут он где-то.
Битый час мы еще раз обыскивали здание, излазили все лестницы, прошли по
чердаку... Не попали лишь в подвал. В связи с террористическими актами вход
в него теперь украшала железная дверь с громадным замком. Усталые и злые мы
вернулись домой. Часы показывали полседьмого. Ложиться спать не имело
никакого смысла.
- Куда он мог подеваться? - вздохнула Катя, включая чайник.
- Черт-те что прямо, - бормотнул Сережка.
- Не мог же Ваня испариться, - философски заметил Кирюшка, - ничто не может
пропасть бесследно, закон сохранения энергии...
- Вы уже встали? - раздалось с порога.
Катюша повернулась так резко, что расплескала кофе.
- Ваня! Где ты был?!
- Да, где? - заорали хором остальные.
Встрепанный Иван моргал сонными глазами.
- Спал!
- Где? - не успокаивались все.
- На диване.
Повисло молчание, такая тишина устанавливается летом перед грозой.
- Никуда не бегал? - сурово поинтересовался Сергей.
- Нет, - спокойно ответил мастер, - да и зачем? Ночь же!
- Лампудель, - взвизгнул Сережка, - признайся, ты перепутала календарь и
решила, что на дворе первое апреля!
- Но я видела Ваню в трусах возле двери!
- Быть такого не может, - спокойно парировал Иван, - я сплю как гранит,
даже не шелохнусь!
- Хороша шутка, - возмутилась Лиза, - полночи по этажам носились!
Представляю, как Лампа веселилась.
- Но я сама с вами ходила, - возмутилась я.
- Конечно, - не успокаивалась девочка, - чтобы поржать над дураками.
- Боже, спать хочу, умираю, - завела Юля.
- Мне, кстати, сегодня контрошку по русишу писать, - заныл Кирюшка, - точно
трояк получу, а все из-за Лампы!
- Тогда скажи ей спасибо, - хихикнул ласковый старший брат, - а то обычно
двояк приносишь!
- Ах ты, - заорал Кирка и бросился на Сережку.
- Хватит, - заявила Катя, - Лампе просто привиделось! Случается такое с
людьми, от усталости.
- С чего она вдруг устала? - завела Лизавета. - Из школы Лампу уволили...
- Обеда никогда нет, - пел свою песню Кирюшка.
- Да бог с ней, с готовой едой, - злилась Лиза, - но даже продуктов
никаких!
- Вот сами и купили бы, - слабо сопротивлялась я.
- Безобразие, - хором ответили дети, - мы учимся.
- О-а-у-ы-и, - раздался жуткий вопль.
От неожиданности все подскочили на месте. Арчи вошел в кухню и вновь взвыл:
- О-а-у-ы-и...
- Еще недавно он разговаривал человеческим голосом, - вздохнула Юлечка.
- В этом доме даже попугай одичал, - подвел итог Сережка, - небось от
голода.
- Чем вы его кормите? - спросила я.
- Мы? - воскликнули домашние хором. - Мы думали, ты ему еду даешь вместе с
остальными животными.
- Нет, - растерянно пробормотала я, - утром и вечером я ставлю кошкам
"Вискас", а собакам "Роял Канин", про Арчи забыла.
- Интересно, почему он до сих пор еще не умер? - удивился Иван.
Тут попугай, словно поняв, о чем идет речь, с достоинством приблизился к
кошачьим мискам и принялся с явным удовольствием уничтожать лежащий там
корм.
- Дурдом, - резюмировал Сережка. - Арчи, вкусно?
- Вкус тропических фруктов, - голосом телевизионной рекламы ответил
попугай, ловко щелкая "кошачье наслаждение".
- Ладно, ребята, на работу пора, - опомнилась Юля.
Дети, толкаясь, побежали в коридор и принялись спорить, кто первый займет
ванную.
- У меня сегодня раскрой, - объявил Ваня, - выкройку сделал.
С этими словами он ушел из кухни. Катюша молча нарезала не слишком свежий
батон, запихнула ломтики в тостер и неожиданно спросила:
- Правда, Лампа, где ты бегаешь целыми днями? Только не ври опять, что на
свидания ходишь, в этот раз не поверю!
Я со вздохом налила в чашку кипяток и начала полоскать пакетик "Липтона".
Ну вот, в этом доме все против меня, даже Катюня.
Около одиннадцати утра я стояла на Якиманке, напротив "Президент-отеля",
возле двери, на которой висела вывеска "Модес хаар". Поколебавшись секунду,
я ткнула в звонок, раздался легкий щелчок, и перед глазами открылась
роскошная мраморная лестница. Ступени были нежно-розового цвета, перила
горели золотом. Честно говоря, мне стало не по себе. На улице, несмотря на
мороз, слякоть. Под ногами растеклось какое-то черно-серое месиво из
остатков снега, льда и песка, которым щедро засыпают тротуары. Представляю,
какие жуткие следы останутся на этой красоте.
Чтобы нанести лестнице наименьший урон, я старательно зашаркала сапогами по
зеленому коврику у ее подножия. Но тут раздалось мелодичное треньканье,
дверь распахнулась, и появилась женщина в роскошной шубе из соболя.
Посетительница, не задерживаясь ни на минуту, пошагала вверх, на розовом
мраморе тут и там остались кучи грязи. Не успела дама пройти один пролет,
как откуда-то, словно джинн из бутылки, материализовалась уборщица в
красивом темно-красном халатике и мигом вытерла безобразие.
Я вздохнула и тоже пошла вверх, усердно делая вид, что на чистоту можно и
наплевать. Нет, все-таки у меня менталитет нищей женщины, которая привыкла
сама убирать, гладить, стирать и готовить, ну почему мне всегда неудобно,
если кто-нибудь вдруг начинает мыть изгвазданный мной пол?
Одну мою знакомую, Женю Леонову, позвал в ресторан кавалер. Женя работала в
библиотеке, оклад имела соответственный и по заведениям общественного
питания никогда не ходила. Но мужчина был вполне состоятельным, и Женька
отправилась в кабак. Сначала ей чуть не стало плохо, когда она увидела
меню. Самый скромный салатик стоил больше, чем она получала за три месяца.
Перепугавшись до колик, Женька стала твердить, что хочет только чаю, без
сахара и лимона... Но мужик заказал ужин по полной программе. Готовили в
заведении хорошо. Женя наелась, расслабилась, спутник ласково спросил:
- Теперь кофе? Или все же чай, без сахара и лимона?
Женечка попросила кофе и... начала аккуратно складывать грязную посуду в
стопки.
- Ты что делаешь? - изумился кавалер.
- Надо на кухню отнести, - пояснила она, - а то некуда чашки ставить. Давай
вместе? Ты бери блюдо, а я тарелки...
Мужик чуть не умер со смеху и тут же предложил ей руку и сердце. Теперь
Женька живет в двухэтажном собственном доме, сделала на свои деньги ремонт
в любимой библиотеке и ездит в "Мерседесе" с шофером, но управляться с
прислугой так и не научилась... Наверное, умение небрежно говорить:
"Любезная, вымойте посуду", - дается только тем, кто с детства жил в
окружении слуг. Хотя вот мне никогда ничего не давали делать дома, а у
мамочки имелась услужливая домработница... Наташа застилала мою кровать,
убирала детскую, таскала портфель в школу... А уж мыть за собой чашки мне и
в голову не приходило, все делали чужие, наемные руки... Почему же тогда
мне неудобно перед поломойкой?
Лестница закончилась, перед глазами раскинулся просторный холл. За стойкой
сидела худенькая девочка, мигом вскочившая при виде посетительницы.
- Добрый день, вы записаны? Или в первый раз?
- Госпожа Арбени здесь?
- Варвара Модестовна на третьем этаже, - цвела улыбкой администраторша, - у
себя в кабинете...
Я поднялась выше и увидела роскошную дверь с латунной ручкой. Не успела я
приблизиться к темно-коричневой двери, как та распахнулась, и на пороге
показалась дама, может быть, слегка полноватая, но безукоризненно одетая и
причесанная. Голова ее была покрашена крайне оригинально. Сначала мне
показалось, что на волосах Варвары играет луч солнечного света, но
пасмурная, хмурая погода за окном заставила повнимательней присмотреться к
стрижке. Впечатление "зайчиков", бегающих по голове, возникало из-за
искусно мелированных прядей сразу нескольких цветов...
- Вы ко мне? - улыбнулась Арбени.
Я кивнула.
- Проходите, пожалуйста, - ласково пригласила Варвара.
Она скользнула быстрым взглядом по моей беличьей шубке, сапогам, сумке, и я
поняла, что хозяйка мигом оценила материальное положение гостьи. Скорей
всего она сообразила, что стоящая перед ней женщина не из будущих клиенток,
но продолжала мило улыбаться. То ли была отлично воспитана, то ли просто
приветлива от природы.
- Слушаю вас внимательно, - продолжала Арбени.
Я села в глубокое кожаное кресло и сообщила:
- Я работаю секретарем у жены депутата Государственной думы Олега Розова,
разрешите представиться. Евлампия Романова.
- Очень приятно, Варя, - мило ответила Арбени. - В чем проблема?
- Виолетта Михайловна до сих пор посещала салон Альбины Яковлевой...
- Хорошее место, - тактично ответила хозяйка "Модес хаар".
- Ей тоже нравилось, - кивнула я, - но вышла неприятность.
Варвара удивленно наморщила лоб:
- Какая?
- Виолетта Михайловна, кроме прически, еще делала маникюр, педикюр... И тут
выяснилось, что девушка, которая приводит в порядок ногти, больна
туберкулезом.
- Боже, - поднесла Варвара тонкие руки к вискам, - какой ужас! Разве
Альбина не проверяет своих сотрудников? Мы очень строго за этим следим. Раз
в месяц обязательно отправляем всех на медицинский осмотр, нам неприятности
не нужны...
- Госпожа Яковлева оказалась не столь щепетильной, - продолжала я врать, -
естественно, Виолетта Михайловна решила больше никогда не показываться у
Альбины и теперь подыскивает новое место. Но, не желая вновь попасть в
неприятную ситуацию, отправила сначала меня на разведку.
Варвара улыбнулась:
- Кофе или чай? У нас вкусные пирожные...
Эклеры и впрямь были замечательные, так и таяли во рту. Прихлебывая
ароматный кофе, я слопала целых три пирожных, слушая плавную речь Вари.
- Наши мастера в основном лауреаты европейских и российских конкурсов
парикмахерского искусства. Есть несколько молоденьких ребят, но они тоже
очень талантливы, просто еще в силу своего юного возраста не успели
получить признания. Оборудование для маникюра, педикюра и солярия
уникально. Смело скажу, подобного нет в Москве ни у кого, стопроцентная
гарантия уничтожения инфекции. Сотрудники ежемесячно проходят проверку. Все
оборудование и инструментарий закупали в Англии, отдали бешеные деньги,
пеньюары, полотенца - одноразовые, шампуни, краски, кремы - лучшего
качества. Мы не экономим на посетителях. Ну и клиентура соответственная:
актеры, писатели, бизнесмены, иностранцы из посольств.
- И сколько стоит привести голову в порядок?
Варвара методично объясняла:
- В зависимости от того, кому вы доверите волосы. Если элитарному мастеру -
то тысяча восемьсот, а если сядете к ученику, то семьсот. Совсем недорого
для салона подобного уровня. Для постоянных клиентов существует гибкая
система скидок, ваша хозяйка останется довольна... Кстати, разрешите?
Я кивнула. Варвара провела рукой по моим волосам.
- Давайте мы вас сейчас приведем в порядок, а госпожа Розова сама убедится,
что можно сделать с головой, даже с такой, как ваша.
- Боюсь, мне это не по карману.
- Сделаем со стопроцентной скидкой, бесплатно, в качестве рекламной
акции...
- Но...
- Пойдемте, - решительно встала Варвара, - не стесняйтесь...
Сидя в кресле, я робко сказала милой блондинке, достававшей из футлярчика
ножницы:
- У меня очень короткая стрижка...
- Я только чуть-чуть поправлю, - пообещала девушка, - придам нужную форму,
красить не буду, у вас чудесный пепельно-русый цвет. У нас многие клиенты
пытаются такого добиться, но, увы, не всегда желаемое достижимо, а у вас от
природы красота.
Я с подозрением покосилась на блондинку. Издевается, что ли? Но она
абсолютно искренне радовалась удивительному, на ее взгляд, оттенку моих
волос.
- У меня очень непослушные волосы, - гнула я свое, - как ни стриги, вперед
сваливаются...
- Зачем же бороться с ростом волос, - мило пояснила мастерица, - нужно
просто учитывать их специфику...
Я вздохнула и покорилась, будь что будет. В конце концов просто побреюсь
наголо, если сделают совсем отвратительно. Волосы не зубы, вырастут.
Примерно через час я удивленно разглядывала себя в зеркале. Длина волос не
изменилась, но скажите, пожалуйста, каким образом получилось так, что их
стало в два раза больше? Просто копна коротко подстриженных прядок. И
челочка, невесть откуда появившаяся, сделала меня моложе...
Варвара, по-прежнему сидящая в кабинете, воскликнула:
- Ну, вот видите! Просто блеск! Надеюсь, ваша хозяйка оценит и станет нашей
клиенткой, кстати, вот моя визитка.
Я взяла карточку, прочитала вслух:
- "Варвара Арбени", - и спросила: - Вы, случайно, не родственница Нины
Арбени? Такая редкая фамилия! Не встречала более подобную!
- Мы двоюродные сестры, - удивилась Варя, - а вы откуда знали Нину?
- Учились вместе в консерватории, я по образованию арфистка.
- Бог мой, - всплеснула руками Варя, - ну надо же!
- Мы дружили с Ниночкой, - покривила я душой, - но потом она выскочила
замуж за Эдика Малевича, и мы перестали встречаться.
- Почему? - жадно спросила Варвара и прибавила: - Давайте еще кофейку
попьем, подождет ваша хозяйка, не развалится!
Я поудобней устроилась в кресле, получила из рук хозяйки дивный напиток,
ухватила четвертый эклер и сообщила:
- Эдик сначала ухаживал за мной. Только не подумайте чего дурного, мы
просто ходили вместе в кино. Но моя мама, когда узнала, что Малевич из
провинции, сочла, что зятем академика и оперной певицы должен быть другой
человек. Одним словом, меня отправили на несколько месяцев к морю, а когда
я вернулась, Эдик уже сделал предложение Нине. Ниночка отчего-то решила,
будто я затаила на нее злобу, и мы перестали общаться... А может, боялась,
что муж вновь воспылает страстью ко мне... Естественно, мы сталкиваясь в
коридорах, здоровались, но и только. Однако когда я узнала о безвременной
кончине Нины, плакала целую неделю. Такая молодая, красивая, талантливая...
Ужасно, рак никого не щадит.
- А как фамилия вашей мамы? - неожиданно поинтересовалась Варя.
- В жизни она носила папину, Романова, но выступала под девичьей - Орлова.
- О боже, - взвизгнула Варя, - я прекрасно ее знала, слышала в "Травиате" и
еще, по-моему, в "Аиде".
- Нет-нет, - поправила я, - в "Чио-Чио-Сан".
- Точно, - обрадовалась Арбени, - ну надо же, какая встреча! Моя семья не
имеет никакого отношения к музыке, мы всегда были только зрителями. Хотя
папа, Модест Арбени, и Ниночкин отец - родные братья. Но у них так
интересно гены распределились. Один пошел в бабушку-художницу, стал
живописцем, у меня дома все писали полотна, одна я в бизнес ударилась, а
второй Арбени наследовал талант от деда, великолепного музыканта, та часть
фамилии связала свою судьбу с консерваторией. Но только отчего вы решили,
будто Нина умерла от рака?
- Так все говорили, рак легких!
- Ничего подобного, - фыркнула Варя.
- Что же с ней случилось?
- Болячка неизвестная, - развела руками Арбени.
- К сожалению, - вздыхала я, - когда Нина скончалась, меня не было в
Москве, на похороны я не попала... Потом думала зайти, навестить Эдика, но
постеснялась... Была в те времена не замужем и не-хотел а, чтобы он решил,
будто я рассчитываю на возобновление отношений... Ну а затем Малевич очень
быстро перестал вдовствовать, женился на этой Геме... Ужасно, что все так
страшно закончилось, Эдика убили, а Тема покончила с собой... Вы были у них
на похоронах, в Белогорске?
- Нет, - почти грубо ответила Варя, - и совершенно не испытываю никаких
угрызений совести по данному поводу. Оба получили по заслугам. Это им
господь за Ниночку воздал!
- Зачем вы так!
- А зачем они с Нинушей так? - злобно выкрикнула Варя. - Вы же ее знали,
чистая, наивная и абсолютно не приспособленная к жизни, большой ребенок!
Она обожала Эдика, а он ей чем заплатил? Смертью?
- Ой, что вы такое говорите, - делано ужаснулась я.
- Абсолютно правильные вещи! - парировала Варя. - Жаль, нельзя шум в
газетах поднять, не хочется марать грязью имя Нинуши... Эта Гема! Змеюка
подколодная!
- Они дружили с Ниной, причем всю жизнь!
- Заклятая подруга, - фыркнула Варя, - это Ниночка с ней дружила, а Гема
лишь позволяла о себе заботиться. Знаете, как она завидовала Ниночке, прямо
синела вся.
- Да зачем бы ей это делать? - удивилась я. - Ведь она сама не из
социальных низов происходила. Отец - известный ученый, профессор, да и мать
наукой занималась. Дом полная чаша, в деньгах не стеснялись.
- Так, да не так, - пробурчала Варя. - Вот послушайте, как дело обстояло.
Профессор Даутов и впрямь хорошо зарабатывал. Гема в детстве не нуждалась.
Игрушки, книжки, сладости... всего было в избытке. Но у Нинуши эти же вещи
оказывались на порядок лучше. Дело в том, что Даутов редко выезжал за
рубеж, в семидесятых годах ученых не слишком часто выпускали за границу,
только на конференции и симпозиумы. Существовало даже неписаное правило: за
год можно было выехать два раза в соцстрану или один - в логово
капитализма. На руки выдавали мизерные суточные. Жалкие гроши. Максимум,
что мог привезти Даутов дочери, - жвачку или заколки... Поэтому Гема
одевалась в советскую одежду, играла отечественными игрушками и душилась
духами фабрики "Новая заря". К тому же и отец, и мать девочки, как многие
ученые тех лет, совершенно не придавали никакого значения одежде.
- Какая тебе разница, - пожимал плечами папа, глядя на Тему, - ну скажи на
милость, не все ли равно, кто сшил эти брюки из синей корабельной парусины,
индийцы или американцы? По мне, так первые сделали лучше, их штаны мягче,
стоят недорого и везде продаются. Покупай, будешь как все!
Гема молчала. Ну как было втемяшить папе в голову, что как все быть не
хочется! Обладание американскими джинсами мигом возносило их владельца на
вершину, как теперь бы сказали, рейтинга... Невозможно было объяснить это и
маме.
- Сколько? - отшатывалась та, когда Гема подкатывалась к ней с просьбой. -
Сколько? Двести рублей за штаны! А ты отдаешь себе отчет, что столько
получает в лаборатории старший научный сотрудник! И где берут эти джинсы? В
туалете на углу Столешникова переулка? Ну, деточка, извини, пойдем в ГУМ и
купим в приличном месте за нормальную цену!
Приходилось, скрипя зубами, носить добротные сапожки на меху, пальто из
буклированной ткани и шапочку из хвостиков норки. В конце семидесятых годов
Гема ничем не выделялась на московских улицах.
У Ниночки же дело обстояло по-другому. Ее отец, известный музыкант, мировая
величина, вовсю катался по городам и странам. В отношении некоторых
личностей коммунисты делали послабления. Гонорары за концерты, почти
девяносто процентов, он должен был отдавать государству, но устроители
гастролей частенько ухитрялись сделать так, что у музыкантов на руках
оказывалась вполне приличная сумма. Поэтому Ниночка щеголяла в красивой
белой куртке, отороченной черным мехом, которую папочка привез из Канады, в
изумительных сапожках на платформе, которые он же доставил из Германии. У
нее у первой появились шариковые ручки, ластики с картинками, ажурные
колготки, мохеровые кофты, магнитофон "Грюндиг"... Ниночка никогда не была
жадной, всегда делилась с Гемой, но от этого зависть последней не
убывала...
Потом Нина вышла замуж.
- Гема влюбилась в Эдика как кошка, - сплетничала Варя, - небось опять
завидовала Нинушке...
- С чего вы это взяли?
- Достаточно было иметь глаза, - хмыкнула Варя, - она то бледнела, то
краснела, когда встречалась с Малевичем, все время оживленно хихикала и
стала носить мини-юбки, одним словом, вела себя как ошалевшая
тинейджерка... Я очень боялась, что Эдик, который, между нами говоря, был
еще тот бабник, в один прекрасный момент не устоит и трахнет лучшую
подружку жены. Мало, знаете ли, найдется мужиков, способных оттолкнуть то,
что само плывет в руки!
- Эдик изменял Геме? - спросила я.
Варя хмыкнула:
- Да. Сколько у него баб было! Жуть.
- А кто последняя, если не секрет?
Арбени вздохнула:
- Отвратительная особа, совершенно не из нашего круга. Танцорка из
стрип-бара. Кажется, ее Лена звали... Да, точно, Лена. Я столкнулась с ними
на тусовке и обрадовалась.
- Чему?
- Ну так ему и надо, на этой Лене просто клеймо стояло: "Сволочь". И ведь
влекло его к таким. Я думаю, что он Нине изменял, только та никогда не
рассказывала, слишком интеллигентная была. Ей-богу, изменял с Темой, я в
этом почти уверена.
Я тяжело вздохнула. Зря пришла к Варе, о Лене мне было известно с самого
начала.
Когда Эдик, Нина и Тема собрались вместе провести летний отдых, Варя не
выдержала и сказала двоюродной сестре:
- Ты бы поосторожней с подружкой, не ровен час уведет супруга. На фиг она
тебе сдалась на море? Неужели не хочешь вдвоем с Эдиком побыть?
Но Ниночка, светлая душа, замахала руками:
- Какие глупости приходят тебе в голову, да Гема мне как сестра...
- У тебя одна сестра, я, - ответила обиженно Варя, - и вижу, что Гема
относится...
- Слушать ничего не желаю, - твердо ответила Нина, - не смей говорить
гадости про Гему!
Варя обиделась и ушла. Помирились они только в больнице, когда Нинуша уже
едва могла говорить от слабости.
- Все-таки эта тварюга добилась своего, - кипела Варя,- земля на могиле
осесть не успела, а она оттащила Эдика в загс.
- Ну, наверное, он сам не прочь был...
- Сучка не захочет, кобель не вскочит, - грубо заявила Варя, - русская
народная истина. Эдик, как все мужики, слабый, ведомый, только хвост
распускал. Хоть бы ради приличия полгода подождали! Но нет, горело у нее,
хотела заполучить Малевича, прямо тряслась вся.
- Я так слышала, что Ниночка сама перед смертью просила Гему не бросать
Эдуарда...
- Кто же сказал вам подобное? - взвилась Варя.
- Ну, во-первых, сама Гема...
- Не смешите меня!
- Во-вторых, разболтала медсестра, которая присутствовала при этой сцене.
- Ложь, - твердо заявила Варя, - наглая и беспардонная.
- Но девушка, делавшая какие-то процедуры в палате, случайно услышала
разговор Гемы и Нины. Музыкантша очень просила подругу, заставила ее
поклясться даже, просто молила стать женой Малевича. Геме пришлось
согласиться, и через час Нина умерла, словно выполнив свой последний долг.
Наверное, она очень любила Эдика...
- Вранье, - окончательно вышла из себя Варя, - безобразное вранье, вы хоть
знаете, как умирала несчастная Ниночка?
- Ну, вроде что-то с легкими...
- Что-то с легкими! Ей сделали несколько операций, кололи химию, облучали,
думали, неизвестная форма рака... А лучше ей не делалось, наоборот, чем
больше лечили, тем хуже становилось, в конце концов сделали вмешательство
на трахее, говорить Нина в последний месяц могла лишь через
голосообразующую трубку, ее следовало подносить к шее, жуть! Смотреть
невозможно, а уж слышать тем более... Ужасные страдания. За неделю до
смерти Нинуша настолько ослабела, что и руки поднять не могла, во вторник
она потеряла сознание и пролежала до утра субботы, то есть до кончины. Ну
никак она не могла просить Гему об Эдике, это просто невозможно. Алик
Радзинский абсолютно прав!
- Алик Радзинский? - удивилась я. - Погодите, погодите... Он тоже учился
вместе с нами, виолончелист, довольно известный сейчас... Он-то тут при
чем?
- При том! - в ажиотаже выкрикнула Варя. - При том! Алик был влюблен в
Нинушу всю жизнь, просто сох по сестре, а когда она скончалась, Алик
посвятил все свое свободное время, чтобы доказать, что она заболела не
просто так.
- А как? - удивилась я.
- Ее отравили, - лихорадочно бормотала Варя, - мою бедную, несчастную
маленькую сестричку насильно лишили жизни...
- Кто? И почему врачи не догадались?
- Алик тоже не сразу сообразил, - выкрикнула Варвара, - но совсем недавно
он позвонил мне и в страшном волнении сказал: "Теперь я знаю, что к чему, и
обязательно сам покараю убийцу!" Вот так! Вот так! Вот так!
Выплюнув последние фразы, она побледнела и мигом прикусила язык. Но поздно,
слово не воробей...
Домой я неслась как на крыльях. Значит, Арбени видела Эдика с Леной... Алик
Радзинский, вот кто нужен мне в первую очередь. Странно, почему никто не
знал о его страсти к Ниночке? Алик всегда был тихий, медлительный, ходил
неторопливо, как-то осторожно. Может, потому, что уже в студенческие годы
носил бифокальные очки с толстенными стеклами?
Наша дверь оказалась неоклеенной.
- Иван, - заорала я, - ты где?
- Тута, - ответил мастер, высовываясь из кухни, - борщ варю.
- Тебя наняли дверь делать, а не кашеварить!
- Ну чего злишься? - миролюбиво улыбнулся Ваня. - Материал после раскройки
отлежаться должен! Вот я и решил пока хозяйством заняться! Бардак у вас,
прости господи, жуть. Столько бабья в доме, а белье неглаженое в потолок
уперлось, пыль по всему дому мотается...
В этот момент из спальни Катюши вышел Арчи и взвыл пылесосом:
- У-у-у-у...
- Ты убирал квартиру? - изумилась я.
Внезапно Иван покраснел так, что светлые брови стали незаметны на лице.
- Ну, это, в общем, Люся помогла!
- Ваня, - строго сказала я, - имей в виду, она хроническая алкоголичка,
пьет запоями, человек ненадежный, хотя внешне выглядит вполне симпатично.
- Просто ей ни разу мужик нормальный не попался, - вздохнул мастер, - одни
ханурики случались. Баба она хорошая, только сильная рука нужна...
С кухни послышалось шипение.
- Перекипает борщ-то, - вскинулся Иван и ушел.
Я села в своей спальне на диван, отыскала старую записную книжку и набрала
телефон Алика Радзинского, честно говоря, без особой надежды обнаружить его
на том конце провода. Слишком много лет прошло с тех пор, как звонила ему в
последний раз.
Хотя, учась в консерватории, я довольно часто пользовалась этим номером и
нередко бывала у Алика в гостях. Его мама, Анастасия Романовна, преподавала
в консерватории историю музыки. Мне нравился предмет и сама учительница. На
фоне наших консерваторских преподавателей, полных, важных дам, носивших,
как одна, элегантные строгие костюмы и камеи, Анастасия выглядела белой
вороной. Пару раз ее замечали в джинсах, что в те годы было уж совсем
эпатажно. Одно время я совершенно искренне считала, что Алик ее младший
брат. У них были какие-то странные, совершенно по-студенчески приятельские
отношения. Он звал ее Настена и частенько, вздыхая, приговаривал:
- Абсолютно неприспособленное существо, просто цветок на морозе.
Сам Алик, несмотря на сильную близорукость и некоторую неловкость, был
человеком действенным, активным, но тихим. Если вам кажется странным
подобное сочетание черт характера, то ничего поделать не могу. Алик
разговаривал чуть не шепотом, ходил медленно, но каким-то непостижимым
образом ухитрялся быть везде одновременно и активно заниматься общественной
работой. Концерт в подшефном детдоме, субботник во дворе, конкурс
исполнителей, новогодний капустник... Стоило только посетить какое-либо из
этих мероприятий, как глаз мигом натыкался на Алика, шепотом раздающего
указания. Мало того что он появлялся везде, он еще мигом становился
руководителем процесса... Только не подумайте, будто Алик был из так
называемых комсомольских функционеров. В консерватории обучалась парочка
ребят, державших скрипку вверх ногами.. Они-то и состояли членами бюро
ВЛКСМ, а после окончания нашего учебного заведения двинулись по партийной
линии, делая административную карьеру. Нет, Алик отлично управлялся с
виолончелью и после получения диплома попал в хороший оркестр, то ли к
Федосееву, то ли в Гостелерадио, во всяком случае, в какое-то престижное
место, сулившее поездки за границу и полные залы на Родине.
- Алло, - проговорил старческий дребезжащий голосок, - алло, слушаю вас.
Ну вот, естественно, Алик переехал... Я чуть было не повесила трубку, но
потом все же спросила:
- Извините, пожалуйста, это квартира Радзинских?
- Да, - пробормотала старушка.
- Можно Алика?
Бабуся принялась судорожно кашлять, я терпеливо поджидала, пока она
прочистит горло. Наконец старуха выдавила:
- Нет.
- Он уехал?
- Да.
- Далеко?
- Да.
- Скоро вернется?
- Нет, он не вернется.
- Эмигрировал?
- Нет.
- На гастролях?
- Нет.
В конце концов мне до жути надоело вести тупой диалог, и я излишне резко
спросила:
- Анастасия Романовна с ним отправилась?
- Нет.
- Она в Москве?
- Да.
- Дома?
- Да.
- Позовите, пожалуйста.
- Слушаю, - пробулькала бабка.
Думая, что ослышалась, я повторила:
- Будьте любезны Радзинскую Анастасию Романовну.
- Это я, - ответила старуха.
Трубка чуть не выпала у меня из рук. В голове заметались цифры. Насколько
помню, Настена родила Алика очень рано, в семнадцать лет. Мы были с
Радзинским одногодки, оба появились на свет в 1962-м. Значит, его матери
должно исполниться сейчас пятьдесят пять или шесть лет... В нынешние
времена дамы такого возраста еще косят под девчушек, Настена же всегда
выглядела намного моложе своих лет... Что случилось?
- Кто вы? - дребезжала трубка. - Что хотите?
- Добрый день, - собралась я с духом, - вас беспокоит Евлампия, то есть,
простите, Фрося Романова, училась когда-то у вас в консерватории, моя мама
певица Орлова, мы с Аликом...
- Фросенька, - неожиданно зарыдала трубка, - Фросенька, вот горе, спасибо,
что откликнулась...
Чувствуя, как медленно начинает холодеть спина, я осторожно спросила:
- Алик...
- Господи, - стонала Настена, - Аличек, бедняжка...
Понимая, что случилось какое-то жуткое несчастье, я быстро сказала:
- Можно к вам приехать?
- Конечно, дорогая.
- Если прямо сейчас?
- Конечно, конечно.
Повесив трубку, я пошла в прихожую. Эх, не спросила адрес. Впрочем, если
телефон остался прежним, то и живут они на старом месте, в небольшом сером
доме постройки конца девятнадцатого века, прямо напротив консерватории.
Почтового адреса я не знаю, но дорогу в квартиру Алика помню великолепно.
Иван высунулся из кухни:
- Уходишь?
- Ага.
- На, попробуй, соли достаточно?
Я посмотрела на тарелку, где лежала котлета.
- Это что?
- Как что? Котлетка.
- Где мясо взял?
- В морозилке.
- Так оно для кошек!
- Да? - уставился мастер на блюдечко. - Плохое, испорченное?
- Нет, конечно, совершенно нормальное, на рынке брали...
- Тогда почему для кошек?
- Ну мы их раз в день кормим сырой говядиной, для здоровья полезно, -
объяснила я, натягивая сапоги.
- Ага, - кивнул Иван, - кошкам, значитца, телятинку, а себе пельмени
готовые! Ничего, обойдутся сегодня "Вискасом", людям тоже мясо полезно
жареное!
Признав справедливость этого постулата, я проглотила удивительно вкусную
котлетку, одобрила соотношение мяса, хлеба и соли, потом ушла, провожаемая
недовольным криком Арчи:
- У-у-у-у...
Очевидно, звук пылесоса произвел на птичку неизгладимое впечатление.
Хорошо, что разговор по телефону подготовил меня к встрече с Настеной,
потому что иначе бы я не сумела сдержать вопль ужаса. Дверь мне открыла
старуха, замотанная в платки и шали. Маленькое сморщенное личико, припухшие
глазки-щелочки, от носа ко рту сбегают две глубокие складки. На ногах
сапоги - очевидно, Настена жутко мерзла. Она всегда была хрупкой, даже
худой, но сейчас смотрелась совершенно бестелесной, словно соломинка,
укутанная в ворох одежды... Особо нелепо выглядели волосы, коротко
остриженные, мелированные в три цвета... Словно на голову древней старухи
натянули парик, принадлежавший молодой модной даме. Но я понимала, что,
наверное, еще неделю назад Настена и была этой модной дамой...
- Фросенька, - застонало существо, протягивая ко мне тоненькие веточки рук,
- Фросенька, дорогая девочка, вот горе...
Сделав два мелких шажка, она упала мне на грудь и зарыдала. Я принялась
ласково гладить ее по спине, потом обняла и крепко прижала к себе.
Впечатление было такое, что держу в объятиях испуганную птичку, под рукой
ощущались мелкие косточки, и чувствовалось, как сильно колотится у Настены
сердце. Наконец она слегка успокоилась, промокнула глаза шалью и
пробормотала:
- Извини, бога ради, нервы не выдерживают, пошли в кабинет.
Комната с огромным роялем посередине совершенно не изменилась с того дня,
когда я посещала ее последний раз. Те же темно-бордовые занавески, люстра с
бронзовыми рогульками, огромный фикус в углу и несметное количество книжных
полок с пыльными томами и клавирами. Похоже, что Алик и Настена давно не
делали ремонта. Имелась только одна вещь, которой не было тут в мои
консерваторские годы. На закрытой крышке "Бехштейна" стоял портрет Алика,
украшенный черной лентой.
Я рухнула в старинное, обитое красным атласом кресло и прошептала:
- Как же так? Когда это случилось?
- Позавчера, - всхлипнула Настена, - вечером...
- Он попал под машину? - робко поинтересовалась я, вспоминая очки с
толстыми стеклами, всегда сидевшие у Алика на носу.
- Нет, - неожиданно спокойно ответила Настена, - его застрелили.
- Как?!
- Одну пулю в грудь, другую в голову, милиция сказала: контрольный выстрел,
- всхлипнула преподавательница.
- Где это произошло?
- У нас в подъезде, - пояснила Настя, - убийца ждал его справа, там под
лестницей есть такое темное место, сама знаешь, какой у нас подъезд, даром
что центр. Квартиры, кроме нашей, коммунальные, народ проживает
отвратительный, кто поприличней, давным-давно съехали, осталась одна пьянь
и рвань. Лампочки на площадках выкручивают, дверь вечно нараспашку. Мы с
Аликом тоже хотели уехать, только останавливало, что консерватория через
дорогу...
- Кому же мог помешать Алик?
Настена вздрогнула и неожиданно перевела разговор на другую тему:
- А ты, Фросечка, чем занимаешься?
Я стала рассказывать о своей жизни.
- Надо же, - вздохнула Анастасия, - чего придумала - Евлампия! Хотя имя
красивое, но мне и Ефросинья нравилось... И где ты сейчас работаешь?
Сама не зная почему, я ляпнула:
- Вы не поверите!
- Отчего же, душечка, - устало и как-то безнадежно ответила Настя, - после
того, как узнала, что Эдик Малевич директор кладбища, а Соня Рагозина
торгует на рынке конфетами, удивляться всему перестала...
- Я - частный детектив.
- Кто? - подскочила Настена. - Повтори, я не поняла...
Я вытащила из кармана удостоверение и протянула преподавательнице. Та
растерянно просмотрела документ, помолчала минуту, потом резко хлопнула
ладонью по столу и жестко сказала:
- Есть бог на свете! Мне тебя господь послал. Слушай, детка, я знаю, за что
убили моего Алика, знаю - кто, вернее, предполагаю, кто нанял убийцу,
потому что сама личность, задумавшая гнусное дело, не станет мараться... У
меня есть доказательства!
Внезапно я увидела прежнюю Настену.
- Тогда надо срочно идти в милицию! - воскликнула я.
Настена сморщилась.
- Они уже здесь были, топтались в ботинках по ковру. Представляешь, один
подошел к роялю и сказал, что умеет играть, а после исполнил "Собачий
вальс". Умеет играть! Да сам Рихтер всегда говорил: "Я только ученик возле
клавиш..."
Она брезгливо поджала губы. Я вздохнула, снобизм преподавателей
консерватории известен далеко за ее пределами. Мало в каком учебном
заведении так делят людей на своих и чужих. Нет, в стенах здания, где
воспитывают всемирно известных музыкантов, нет места грубости. Я
представляю, как" Настена разговаривала с ментами: очень вежливо,
подчеркнуто демократично, любезно, скорей всего предложила им чай или кофе,
может, даже рюмочку... хотя, наверное, не в этом случае... Но откровенной
быть она с ними не хотела, вот со мной - другое дело, я ведь своя.
- В соседнем подъезде, - тем временем продолжала Настя, - поселился "новый
русский", очень богатый, вот у милиционеров и сложилась версия, что убить
хотели его, просто перепутали подъезды. Этот богач похож на Алика,
худощавый, высокий и тоже в очках! Трагическая случайность, по их мнению.
По-моему, они закрыли дело, не открыв его, но я знаю правду, только какой
смысл рассказывать ее подобным людям? Нет, они уже все решили заранее...
Спишут в архив... Представь, мне тело не отдают!
- Почему?
- Говорят, оно им для чего-то нужно, - тихо ответила Настя, - вот стараюсь
не думать зачем, а перед глазами все равно стоит Аличек, разделанный, как
говядина на рынке.
- Не надо, - резко сказала я, - дайте мне телефон.
- Зачем?
- Дайте.
Настя протянула трубку. Я набрала рабочий номер Володи Костина. Сначала
никто долго не подходил, потом запыхавшийся голос ответил:
- Панкратов.
Я слегка удивилась, многих Вовкиных коллег хорошо знаю. Кое-кто бывал у нас
дома, кое-кого я видела в кабинете у майора, но эту фамилию слышу впервые.
- Можно Костина?
- Отсутствует.
- Простите, нет ли Селезнева или Юрова?
- Все в городе.
- А когда будут?
- Справок не даем, звоните завтра, - буркнул незнакомый мужик и бросил
трубку.
Очень странно, в особенности если вспомнить, что последние дни Вовка не
появляется дома. Обычно стоит ему хлопнуть дверью своей квартиры, как
Рейчел, обожающая майора, начинает нервно скрести лапами порог... Да и
Вовка моментально, переодевшись, прилетает к нам, он не любит одиночества.
Интересно, куда он подевался? Завел даму сердца или так занят на работе?
Вообще у них частенько случаются авралы.
У Костина в кабинете есть раскладушка, где майор может покемарить
часок-другой...
- Куда ты звонишь? - прошелестела Настя.
- У меня есть приятель, майор, служит в МВД, очень хороший человек.
- Нет, - четко сказала Настя, - никогда, ни за что не стану иметь дела с
людьми в синей форме.
- Но почему? К вам, наверное, приходили из местного отделения, в районе
встречаются не слишком опытные, грубоватые сотрудники, и Володя...
- Нет!!!
- Почему?
- Алика не вернуть! - всхлипнула Настя.
- Но вы же сказали, будто знаете, кто его заказал!
Радзинская кивнула.
- И не хотите, чтобы его наказали?
Настена судорожно вздохнула:
- Деточка, ты знаешь, какая история произошла с моим мужем? Почему я
воспитывала Алика одна?
- Нет, да, и откуда бы...
Настя опять вздохнула.
- Мой муж, Сергей Радзинский, был почти в два раза меня старше. Когда мы
женились, потребовалось специальное разрешение от моих родителей, которое
они мне с радостью тут же дали, потому что лучшего зятя, чем Сереженька,
просто не представляли... Но прожили мы всего полгода... Алика я родила уже
после похорон... У мужа был диабет, однажды на улице Горького, совсем
недалеко от дома, возле магазина "Диета" с ним приключилась кома. Сергей
упал, потерял сознание, приехала милиция, решили, будто он пьян, и свезли
его в вытрезвитель.
Там Радзинского облили ледяной водой из шланга, а когда он, временно придя
в себя, попытался объяснить милиционерам истинное положение вещей, бравые
сержанты попросту избили "алкоголика" дубинками... Врач появился только
тогда, когда легавые увидели, что "пьяница" не дышит.
- Они убили его, - рассказывала Настя, - но мы ничего не сумели доказать.
Тело потихоньку отправили в морг. Неделю я искала мужа...
Женщина замолчала, у меня тоже все аргументы застряли в глотке.
- Никогда не обращусь ни к кому, кто имеет на плечах погоны, - бормотала
Настя, - нет, я дам сейчас тебе почитать эти бумаги... Раз занимаешься
частным сыском, подскажешь, как поступить... Вот сейчас, знаю, знаю, куда
Аличек папочку прятал...
Она легко поднялась и убежала, я осталась сидеть в мрачной комнате, где
странным образом стояли одновременно холод и духота. Послышался скрип,
потом звук отодвигаемой мебели, затем на пороге появилась растерянная
Настя.
- Документов-то нет!
- Куда же они подевались?
- Понятия не имею, - пожала плечами Радзинская, - но ты устраивайся
поудобней, я читала бумаги и великолепно помню суть.
Алик Радзинский влюбился в Ниночку Арбени в первый же день учебы в
консерватории. Увидал пушистое облачко светлых волос, глаза-незабудки,
хрупкую фигурку и пропал. Подойти к "предмету страсти нежной", позвать в
кино или театр Алик стеснялся. Он был близорук, в некрасивых очках,
долговязый, слегка сутулый, - словом, далеко не красавец, вот и
комплексовал по поводу своей внешности. Ниночка казалась ему недосягаемой,
невероятной красавицей, безумно талантливой и умной. Алик вздыхал издали,
боясь, что кто-нибудь из языкастых студентов поймет, в чем дело, и начнет
над ним подтрунивать.
Но, очевидно, он отлично маскировался, потому что никому, включая саму
Ниночку, в голову ничего не пришло. Алик все собирался с духом, все выжидал
удобного момента, чтобы намекнуть на свои чувства, и дождался. Обожаемая
женщина вышла замуж за другого.
Первое время Радзинский просто не мог видеть Малевича, но потом ревность
поутихла. Алик по-прежнему обожал Ниночку и по-прежнему издали. Видя такое
дурацкое поведение сына, Настя начала постоянно приглашать в дом студенток,
хорошеньких девчонок со всех курсов, но Алик словно ослеп. Вежливо
здоровался с гостьями, пил с ними чай, даже шутил, но никаких попыток к
сближению не делал.
Через год Настена решила поговорить с сыном начистоту. Тот выслушал ее и
спокойно ответил:
- Извини, мам, но если не Ниночка, то и никто другой, наверное, я однолюб.
Настя только вздохнула, она сама после смерти Сергея не обращала никакого
внимания на вертевшихся вокруг молоденькой вдовы кавалеров.
Потом обожание переросло в фобию. Алик начал трепетно собирать все
журнальные и газетные публикации о Ниночке, посещал все ее концерты. Арбени
привыкла видеть его сначала в первых рядах партера, потом за кулисами, с
букетом в руках. Неожиданно между Аликом и Ниной возникла дружба. Нинуша
считала Радзинского близким человеком, без него не обходилось ни одно
семейное празднество. Одно время Нина рассчитывала женить его на Теме, но
Алик отбился от невесты, намекнув Нинуше на... свою "голубизну". Известие о
том, что ее ближайший друг гей, никак не повлияло на Нину, консерватория
славилась вольными нравами, о ее преподавателях даже ходил анекдот. "Есть
ли хоть один профессор в этом учебном заведении, который спит с женщиной?"
- спросили у армянского радио. Армянское радио подумало и ответило: "Да.
Это Мария Кибальчич". Так что дружба от неожиданного признания не рухнула,
наоборот, даже стала крепче. А в последние полгода перед смертью Ниночки
они не расставались. Радзинский сначала метался по Москве, разыскивая
импортные лекарства и раритетных специалистов, когда же Нина оказалась в
больнице, Алик сидел рядом и держал ее за руку. Он бросил все, работу в
оркестре, наплевал на международные гастроли и недовольное ворчание
Насти... Просто сидел на стуле возле постели Арбени и развлекал ее как мог.
Читал книги и газеты, потом принес виолончель и играл Ниночкину любимую
музыку... О любви он так ни разу и не заговорил, но, наверное, Арбени все
же поняла, в чем дело, потому что, уже задыхаясь и теряя сознание,
прошептала:
- Милый Аличек, не судьба нам с тобой быть вместе, может, на том свете
встретимся, бог милостив.
Атеист Радзинский, успевший за время болезни любимой женщины стать истово
верующим, неожиданно заплакал.
- Не надо, - хрипела Нинуша, пытаясь погладить левой рукой мужчину по
плечу, - не надо, Алик.
В правом кулаке она сжимала голосообразующую трубку, и Радзинский с ужасом
вслушивался в жуткие, клокочущие звуки. Это был не Ниночкин голос, высокий,
звонкий, чистый, как серебряный колокольчик, но говорила она.
- Аличек, мы обязательно попадем в рай, - бормотала Нина, - мы встретимся,
знаю точно. Ты попадешь туда за свою чистую душу, а я, потому что меня
убили.
- Как убили? - прошептал Алик. - Кто?
- Не знаю, - задыхалась Нина, - отравили, сам посуди, была здорова - и
вдруг бац! Аличек, поклянись, что отомстишь!
- Обязательно, - выкрикнул Радзинский, - не успокоюсь, пока не доберусь до
истины.
На Ниночкином лице появилась улыбка, больше похожая на гримасу, правая рука
бессильно упала на одеяло, голосообразующая трубка свалилась на пол. Нина
потеряла сознание. Перепуганный Алик вызвал врачей. Те действовали споро,
деловито, включали какие-то аппараты, звякали инструментами, медсестры
готовили шприцы... но на лицах медиков не было ни малейшего проблеска
надежды, и Алик понял, что конец близок.
Потом его выгнали в коридор, где он и просидел несколько дней, скрючившись
на стуле, сжимая в руках совершенно ненужную трубку. В душе жила зряшная
надежда: пока ладони стискивают трубочку, Нинуша останется жива. Но ничего
не помогло, рано утром в субботу ее не стало.
Похороны и поминки Алик не помнил. Единственное, что задержалось в памяти:
желтоватые, восковые руки Нинуши, сложенные домиком на груди. От полного
отчаяния Алик положил в гроб трубку, он не плакал, не было сил. Гема и
Эдик, рыдая, кидались на гроб, ритуальный зал крематория был полон людей,
многие из которых плакали. Арбени любили за на редкость незлобивый
характер, интеллигентность и доброту. Но на Радзинского словно ступор
напал, ни одна слеза не скатилась по щеке. Потом он неожиданно трезвым
взглядом обвел толпу и холодно подумал: "Ну-ну, ребята, кто же из вас,
скорбящих и рыдающих, убил мою Ниночку?"
На следующий день после похорон Алик отправился на Петровку, добрался до
местного начальства и потребовал открыть дело "по факту убийства гражданки
Арбени".
Довольно пожилой полковник внимательно выслушал Радзинского, он ни разу не
перебил парня, только качал головой, приговаривая:
- Так, так, так...
Но когда Алик наконец замолчал, полковник развел руками:
- Уважаемый Александр Сергеевич, открыть дело невозможно!
- Почему? - заорал Алик.
- Нина Арбени долго болела, в ее кончине нет ничего удивительного.
- Но она сказала мне, что ее отравили...
- Мало ли что человеку привидится в агонии, - вздохнул милицейский чин, -
мой вам совет: поезжайте на природу, отдохните, успокойтесь. Безумно жаль
молодую женщину, но, видно, это ее судьба.
- Эксгумируйте тело, - потребовал Алик, - я слышал, что мышьяк и стрихнин
сохраняются в костях долгие годы.
Полковник посмотрел на Алика и стал разговаривать с ним таким тоном, каким
учительница младших классов беседует с ребенком-дауном:
- Дорогой Александр Сергеевич, во-первых, у нас нет никаких оснований для
подобных действий, а во-вторых, даже если бы и возникли определенные
подозрения, мы все равно не можем осуществить эксгумацию трупа.
- Почему?! - заорал Алик. - Ну почему?!
Полковник налил воды из графина, пододвинул к Радзинскому стакан и с
жалостью в голосе сказал:
- Вы же только что сами сказали, что Арбени кремировали! И потом,
отравления мышьяком, стрихнином или цианидами достаточно распространенная
вещь. Клиническая картина мигом бы стала понятна специалисту, ведь вы
говорили, что для лечения Нины Арбени подключили лучших врачей?
Алик кивнул.
- Вот видите, - обрадовался полковник, - эти медики бы разобрались, что к
чему... Нет, вы должны понять, несчастная женщина просто заболела чем-то
странным. Кстати, каковы результаты вскрытия?
- Его не делали.
- Да? - удивился собеседник. - Это ведь обычная процедура в таких
случаях...
- Отец не захотел, - пояснил Алик, - он даже забрал тело Нины домой, не
оставил в больничном морге, не хотел, чтобы дочь кромсали после смерти.
- Жаль, - ответил полковник, - на многие вопросы можно было бы получить
ответы!
Алик вышел из здания на улицу, посмотрел на беспечно бегущих прохожих и
решил действовать самостоятельно.
Сначала он за большие деньги выкупил из архива клиники историю болезни Нины
Арбени, потом набрал книг по медицине: справочники по клинической
токсикологии, анатомии, физиологии... Целых полгода Алик любую свободную
минуту посвящал работе с документами, разбирал записи, сделанные
отвратительным "врачебным" почерком, изучал анализы, рентгеновские снимки,
попутно осваивая науку о ядах.
Правда, сначала он хотел пойти менее сложным путем и дал ксерокопию
документов кое-кому из врачей, но специалисты лишь развели руками. На
туберкулез, рак легких или гортани не похоже, астма тоже выглядит не так...
Непонятная, загадочная болячка. Пришлось думать самому.
Скоро Алик прибрел параллельную специальность, став вполне подкованным
токсикологом. Он знал теперь, что человека можно отравить множеством
способов: веществами психотропного действия, алкоголем и его суррогатами,
хлорированными углеводородами, бензолом, толуолом, ксилолом, наркотиками,
стимуляторами центральной нервной системы, веществами кардиотропного
действия, тяжелыми металлами и мышьяком, ядами растительного и животного
происхождения... Список казался бесконечным... А еще были цианиды,
соединения серы и азота, уксусная кислота, щелочи, формальдегид...
Сделать человека можно только одним способом, зато отравить...
Несколько месяцев Алик методично читал учебник, попутно заглядывая в
медицинский словарь. Литература, рассчитанная на специалистов, пестрела
непонятными словами: тремор, парез, холестаз, гемическая гипоксия...
Потом словарь перестал быть нужен, а затем и вовсе произошел невероятный
случай. Как-то вечером, когда Алик в очередной раз пытался изучить
Ниночкины анализы крови, к ним в квартиру в слезах влетела соседка и
завопила:
- Ой горе, ой жуть, помирает...
Алик встряхнул грязноватую бабу за плечи и, поняв, что несчастье случилось
с ее десятилетней дочерью, пошел в квартиру алкоголички.
Бросив беглый взгляд на девочку, лежащую на диване, он, вызывая "Скорую",
спросил:
- Что она ела?
- Баночку грибов у метро купила, - всхлипывала соседка, - угостила ее
вкусненьким...
Перед глазами Алика, а, как у всякого музыканта, зрительная память у мужика
была великолепно развита, мигом возникла страница из соответствующего
раздела справочника по клинической токсикологии. А поскольку "Скорая" все
еще ехала, он принялся действовать сам.
- Перестань выть, - прикрикнул он на мать. - Иди вниз, на первый этаж, в
аптеку, купи вот эти лекарства...
Когда эскулапы наконец прибыли, Алик уже успел промыть девочке желудок,
дать активированный уголь и солевое слабительное.
- Вот, - сказал он врачу, - тут двести миллилитров четырехпроцентного
раствора гидрокарбоната натрия, вводите медленно...
Доктор глянул на девочку, потом на Алика и заметил:
- Вообще, коллега, мы рекомендуем двести пятьдесят миллилитров
десятипроцентного раствора глюкозы...
- У нее ацидоз, - прервал его Алик, - а еще хорошо бы ввести контрикал,
гордокс, только у меня этих препаратов нет, впрочем, липоевая кислота,
витамин Е, эссенциале для защиты печени...
- Вы токсиколог? - с уважением поинтересовался врач.
Алик помедлил секунду и кивнул:
- Похоже, что да.
Но чем дольше Радзинский изучал специальную литературу, тем больше понимал,
что Ниночку никто не травил, похоже, что бедняжка действительно заболела
какой-то неизвестной науке болезнью...
Потом до Алика дошли наконец слухи о женитьбе Эдика на Геме и о том, что
она всем рассказывает о "последней просьбе Ниночки". Радзинский сначала
дико возмутился, он-то хорошо знал, как умирала Нина. В палате в этот
момент никого не было, а Гема приходила к подруге всего один раз, кстати, и
Эдик не слишком рьяно ухаживал за женой. Показывался минут на десять в
день, а потом вообще укатил с гастролями в Болгарию... На похороны жены он
прибыл прямиком из Софии... Зато теперь и Гема, и Эдик на всех углах
рассказывали, как пытались объединенными усилиями спасти Нинушку, но не
сумели...
Первым желанием Алика было явиться к новобрачным и набить им наглые морды
или по крайней мере переколотить у них в доме всю посуду... Он уже совсем
было собрался отправиться к Малевичу, но в ночь накануне визита ему
приснилась в первый раз Нинуша. Любимая женщина в его сне выглядела совсем
не так, как в последние месяцы. Молодая, красивая, с блестящими волосами и
лучезарной улыбкой...
- Аличек, - говорила она, - Аличек, мне хорошо, я счастлива... Только одно
мешает... Отравили меня, Алик, убили... не ходи к ним, найди
доказательства, не ходи, не ходи...
Радзинский проснулся в холодном поту. Наутро он опять начал искать хоть
какие-то свидетельства насильственной гибели любимой. Теперь он пошел иным
путем, принялся следить за Темой и Эдиком.
Желание наказать противную парочку было столь велико, что Алик, старательно
скрывая истинные чувства, начал навещать Малевичей, прикидываясь другом
семьи.
- Он так радовался, когда узнал, что Эдик больше не сможет играть на
скрипке, - грустно улыбалась Настена, - говорил: это его господь наказал за
Ниночку.
Гему Алик ненавидел так, что у него мигом начиналась тахикардия при взгляде
на Даутову. Когда она неожиданно открыла в себе целительский дар и начала
мотаться по России и странам ближнего зарубежья с сеансами, Радзинский с
возмущением говорил Настене:
- Дурит, дрянь, народ. Ох, мог бы я рассказать тебе всю правду об ее
"бизнесе", только неохота... Впрочем, нужно собрать все ее гнусные
секретики и отнести информацию в газеты! То-то журналюги обрадуются...
- Не связывайся с дерьмом, - посоветовала Настя.
Шло время, желание разобраться в причинах гибели любимой женщины не
покидало Алика, можно сказать, это стало целью его жизни. Но чем дальше в
пучине времени терялась дата смерти Нины, тем больше Радзинский понимал:
дело глухо.
Не так давно он с грустью сообщил Настене:
- Похоже, что теперь уже концов не найти...
Настя даже обрадовалась, услыхав это заявление. Может, наконец сьш
успокоится, похоронит призраки, женится... Настя понимала, что сумеет найти
общий язык с любой невесткой, пусть появится кто угодно, хоть негритянка в
красную клеточку, хоть чеченка с толпой голодных родственников,
проститутка, негодяйка... Любая подойдет, лишь бы из головы Эдика наконец
ушла Нинуша, конкурировать с мертвой невозможно...
Такие или примерно такие мысли крутились в голове у Настены, когда дня три
тому назад она открыла входную дверь, услыхав:
- Мама, это мы.
Настена с трудом сдержала удивление. На пороге стоял Алик, взбудораженный
сверх всякой меры, на щеках его лихорадочно горели неровные красные пятна,
глаза блестели... Так выглядит человек, когда температура его тела
подскакивает до сорока градусов... Но самое удивительное оказалось другое.
Алик пришел с дамой, и с какой! Рядом с ним мило улыбалась стройная...
негритянка.
- Мама, - закричал возбужденно Алик, - знакомься, это...
Последовал набор звуков.
- Здравствуйте, - прошептала Настена, не понявшая, как надлежит звать
гостью, - чаю или кофе?
- Потом, потом, - затараторил Радзинский, вталкивая гостью в свою комнату,
- все потом.
Часа полтора Настена слушала, как из спальни доносятся голоса, высокий,
чирикающий и низкий, хрипловатый. Таинственная посетительница великолепно
изъяснялась по-русски, без всякого акцента...
Затем парочка вновь вышла в коридор. Алик помог надеть даме шубку, потом
проводил ее до машины и, вернувшись, в невероятном ажиотаже кинулся к
телефону:
- Институт тропической медицины? Как связаться с Евгенией Ивановной Червь?
Настена даже улыбнулась, услыхав такую фамилию, правда, ей встречались и
более смешные, например, певица Визжалова.
Кратко переговорив по телефону, он ринулся к вешалке и схватил куртку.
- Ты куда? - поинтересовалась Настя.
Алик повернулся, обнял мать и с самым счастливым видом заявил:
- Мусик, теперь знаю почти все, осталось уточнить кое-какие мелкие детали!
- Что ты имеешь в виду? - удивилась Настя.
- Все, - загадочно ответил сын. - Мне известно, как убили Ниночку, кто
сделал это, почему и какую выгоду получил от убийства... Осталось добыть
доказательства, а они есть у одной дамы, которая, впрочем, ни о чем не
подозревает... Сегодня необходимая штука окажется у меня в руках... Ну,
берегись, Малевич!
- Малевича убили вчера, - тихо напомнила Настя, - ты забыл?
- Нет, - рассмеялся Алик, - так ему и надо, но самое смешное, что я
абсолютно точно теперь знаю, кому понадобилось воткнуть в Эдика ножик...
- И кому?
- Потом, все потом, - отмахнулся Радзинский, - извини, жутко тороплюсь!
Растерянная Настена посмотрела вслед сыну, потом прошла в его комнату и
заметила на столе белый глянцевый прямоугольничек. "Нгванья Мбоу, доктор
медицины" - было напечатано на визитной карточке.
Настена отправилась на работу, а когда около восьми вернулась домой,
обнаружила повсюду разбросанные вещи Алика и записку: "Мамуся, не волнуйся,
вылетел в Светлогорск, вернусь завтра. Алик".
Не понимая, что происходит, Настена легла спать, а на следующий день,
поздно вечером, пришла страшная весть, позвонили из милиции... Хорошо еще,
что Настя в этот момент была в консерватории, и ее проводили до дома
студенты.
- Вы говорили, будто знаете, кто убил Алика, - тихо напомнила я.
- Кто? - удивилась Настена. - Я?
- Ну да, только что!
- Нет, деточка, - всхлипнула Настя, - не обращай внимания, я несу черт
знает что, сама не понимаю, ума лишилась просто.
Внезапно она схватила меня горячей рукой:
- Помоги, слышишь, помоги... Найди убийцу Алика!
- У вас осталась визитная карточка этой Нгваньи?
Настя кивнула, открыла секретер и протянула мне визитку. Потом из нижнего
ящика вытащила маленькую красную бархатную коробочку и велела:
- Смотри!
Я глянула внутрь. На специальной подставочке покоилось кольцо удивительной
красоты с крупным бриллиантом.
- Это антикварное изделие, - пояснила Настя, - осталось от моей бабки,
урожденной баронессы фон Корф, золото и камни, естественно, настоящие,
работа почти уникальная...
Я, не понимая, уставилась на Настену.
- Кольцо станет твоим, - припечатала Радзинская, - только найди убийцу
Алика!
Домой я не шла, а летела. Нгванья Мбоу и Евгения Ивановна Червь из
Института тропической медицины! Надо немедленно переговорить с этими
дамами, узнать, что они сообщили несчастному Алику, и картинка сложится. Я
стою на пороге разгадки.
Дверь квартиры по-прежнему была не оклеена, а Иван пребывал на кухне, здесь
же на табуретке у окна сидела Люська.
- Привет, Лампа, - смущенно сказала соседка, - вот забегла соли одолжить...
- Котлеты будешь? - поинтересовался Ваня.
- С удовольствием, - обрадовалась я.
На улице стоял дикий, совершенно невероятный для ноября мороз, и организм
требовал горячей, тяжелой и жирной еды. Кстати, я частенько в прошлой жизни
сталкивалась с балетными, и девчонки открыли мне один секрет, как похудеть
со стопроцентной гарантией. Очень просто. Берете два стакана воды и ставите
в морозильник. Только, пожалуйста, не надо понимать эту фразу буквально А
то одна из моих подруг и впрямь сунула в камеру с самой низкой температурой
два сосуда из тонкого стекла, потом она про них благополучно забыла, и
пришлось наутро выгребать осколочное крошево.
Значит, еще раз объясняю. Собираясь поесть на ночь мучного, жирного,
сладкого, вредного, но вкусного, сначала наступаете ногой на горло этому
желанию и не хватаете сразу блинчики, булочки и свиные отбивные с
макаронами. Нет, идете на кухню, наливаете пол-литра воды в кастрюльку и
ставите в морозилку. Минут через пятнадцать, когда жидкость еще не
превратится в лед, но уже подернется легкой корочкой, отливаете один стакан
и быстро выпиваете. Подчеркиваю, напиток должен быть очень, просто очень
холодным, почти ледяным... Затем со спокойной душой наедаетесь и допиваете
остаток водички.
Почти все мои подруги потеряли при помощи этой нехитрой методики килограммы
лишнего веса. Объясняется это явление просто. Во-первых, после того, как вы
до еды залпом проглотили 250 миллилитров жидкости, в ваш желудок влезает
намного меньше жратвы, во-вторых, организм тратит кучу калорий "на
подогрев" выпитого до нужной температуры, а она, если кто забыл, равна 36 и
6! Способ приобрести стройные формы путем "моржевания желудка" известен
давно, балетным девочкам о нем рассказали их мамы, танцовщицы Большого
театра, а тем поведали, соответственно, бабки, которых, как гласит легенда,
этому научила Матильда Кшесинская, любовница сразу трех великих князей
Романовых. Говорят, сама гениальная Агриппина Ваганова сгоняла подобным
образом накопившийся жирок. Правда или нет, не знаю, лично мне никогда не
приходилось использовать этот рецепт на практике, потому как я вешу сорок
восемь килограммов. То, чего безуспешно пытаются добиться другие женщины,
далось мне от рождения. Я никогда не поправляюсь, даже если лопаю
безостановочно пирожные, грецкие орехи и взбитые сливки с шоколадом.
Поэтому сейчас съем восхитительные котлеты без всяких угрызений совести.
- Ну и где котлеты? - спросила я у Вани.
- В кладовку отнес, - пояснил мастер.
Я побежала по коридору. Наша квартира, впрочем, я говорила об этом раньше,
состоит из двух. Два туалета мы оставили, а вот из одной ванной сделали то,
о чем мечтают многие москвички: кладовку. В ней у нас стоит еще один
холодильник и хранятся овощи, крупы, бутылки с водой... Здесь же имеется и
невысокий столик, на который частенько ставят горячую кастрюлю с супом или
другую какую еду, которую из-за температуры нельзя сразу сунуть в
рефрижератор и которая мешает на кухне.
Я подлетела к кладовке и увидела... совершенно чистую, до блеска
отполированную сковородку. Еле сдерживая крик негодования, перевела глаза
вниз и обнаружила на полу, под столиком сладко спящую Мулю. Сожрав
приготовленные котлетки, мопсиха не нашла в себе сил, чтобы доползти до
спальни, и рухнула прямо на месте преступления.
- Мульяна, - прошипела я, наклоняясь к пахнущей жареным мясом морде, -
Мульяна, это отвратительно!
Но собачка сладко храпела. Надо наподдавать ей как следует. Однако только
эта мысль пришла мне в голову, как Мулечка распахнула свои круглые карие
глазки и уставилась на меня взором трехлетнего ребенка. Тряпка выпала из
рук. Я не способна лупить существо, похожее на младенца.
- Ну, - Иван всунул в кладовку голову, - не найдешь никак?
Потом увидал опорожненную сковородку и искренно удивился:
- Ты чего, Лампа, все съела? Ну даешь, там десять штук лежало! Еще заворот
кишок заработаешь.
Я посмотрела на мастера и решила не расстраивать мужика.
- Сама не понимаю, как так вышло. Вкусно очень оказалось. Вот только теперь
ужина нет.
- Не нервничай, - отмахнулся Ваня. - Там еще фарш остался, нажарю до
вечера.
Нгванья Мбоу говорила по-русски лучше меня. Во всяком случае, когда мы с
ней уславливались о встрече по телефону, никакого акцента я не услышала. Из
трубки лилась абсолютно правильная речь с характерным московским "аканьем".
Впрочем, и когда я переступила порог ее квартиры, то ничего специфически
африканского не увидела. Никаких масок на стенах или занавесок из батика.
Обычная квартира, обставленная самым простецким образом. Да и на хозяйке
оказались синие джинсы и серенький свитерок, ни тюрбанов, ни цветастых
юбок. Нгванья не ходила с обнаженной грудью и не била в тамтам. Кстати, она
была не очень темнокожей, скорей мулатка с лицом цвета молочного шоколада и
с прямыми волосами.
- Проходите, - улыбнулась Нгванья, обнажая белые-белые зубы, - чай или
кофе? Хотя, учитывая зверский мороз, лучше водки.
- Спасибо, но я плохо переношу алкоголь, а вот от кофе не откажусь.
По извечной московской привычке мы устроились на кухне, и я спросила,
прихлебывая великолепно сваренную "Арабику":
- Вы в курсе, что Алика Радзинского убили?
- Боже! - воскликнула Нгванья и уронила на пол сахарницу. - Кто? За что?
- Вот это я и хочу у вас узнать!
- Но кто вы?
Я вынула из сумочки удостоверение.
- Частный детектив, которого наняла мать Алика, Анастасия Романовна. Она не
слишком доверяет милиции, но хочет, чтобы убийца сына был пойман и наказан.
- Да, - задумчиво протянула Нгванья, - к сожалению, правоохранительные
органы не всегда работают так, как надо.
- Можете ли вы припомнить, о чем разговаривали с Аликом во время последней
встречи? Зачем он приглашал вас к себе домой?
Нгванья достала пачку "Собрания", взяла зеленую сигаретку и пробормотала:
- Ну, если это вам поможет... Слушайте, пожалуйста...
Отец Нгваньи дипломат, долгие годы он работал в Москве, в посольстве.
Девочка ходила в советскую школу и быстро выучилась болтать на русском
языке.
- Наша семья, - неторопливо рассказывала Нгванья, - не слишком традиционная
для африканцев. Дело в том, что моя мать белая, англичанка, великолепный
врач, посвятила себя изучению редких тропических болезней.
Правда, на какое-то время Эстер попыталась быть просто женой дипломата и
приехала с супругом в Москву. Но жизнь, заполненная светскими раутами и
благотворительными мероприятиями, ей быстро надоела, и женщина сбежала в
Африку к своим обожаемым инфекциям. Нгванья осталась с папой. Эстер,
страстно увлеченная наукой, совершенно не годилась на роль матери. Честно
говоря, ее ничто не волновало, кроме лихорадок и других редких заболеваний.
Она могла сутками не показываться дома, наблюдая за особо интересным
больным. И отец Нгваньи рассудил так: пусть уж лучше дочка живет с ним, по
крайней мере будет присмотрена...
Поэтому зиму, осень и весну девочка проводила в России, а на лето
отправлялась в Африку. Увлеченная работой, мать совсем не замечала дочку,
но Нгванья не обижалась, понимая, какое важное дело осуществляет Эстер.
Где-то лет с двенадцати Нгванья четко поняла, что хочет быть врачом, таким,
как мама. Эстер была для дочери примером во всем.
Закончив школу, Нгванья поступила в университет Патриса Лумумбы на
медицинский факультет. Перейдя на пятый курс, вышла замуж. Супругом ее стал
Петя Коломийцев, студент факультета журналистики МГУ. Так Нгванья осела в
Москве. Но девушка была рада, что жизнь складывается подобным образом.
Россия давно стала для нее родиной. Правда, и Африка не забывалась. Теперь
Нгванья проводила там февраль и летние месяцы, а Эстер охотно передавала
дочери свои знания.
Первый раз Нгванья увидела Алика на дне рождения у своего мужа. Петька
дружил с Радзинским. Потом начали встречаться регулярно. Ну а затем грянула
перестройка, за ней голодовка и перестрелка. Нгванья и Петя уехали в
Африку. Девушка стала работать вместе с матерью, а Петя остался не у дел.
Языка коренных жителей он не знал, английским владел слабо и по своей
специальности работать не мог. Скоро Петька начал пить и за год превратился
в опустившегося алкоголика, видевшего жизнь сквозь стекло бутылки.
Нгванья, наоборот, делала блестящую карьеру. Спустя четырнадцать месяцев
после переезда Петька скончался, Нгванья же продолжала работать.
Жизнь в России потихоньку налаживалась, и Нгванья поехала в Москву на
конгресс медиков. Там она не только сделала великолепный доклад, но и нашла
личное счастье. Встретила Игоря Розанова, кандидата наук из Института
тропической медицины.
Целый год Игорь и Нгванья переписывались, удивляясь совпадению своих
взглядов на все, начиная от лечения лихорадки Эбола и заканчивая политикой.
Свадьбу сыграли в апреле. Еще какое-то время молодые жили в самолете,
мотаясь туда-сюда между континентами, ну а потом Нгванья вновь перебралась
в Москву.
У нее теперь появились новые друзья, со старыми приятелями, ходившими в их
дом с Петей, она больше не встречалась. Нет, она не делала этого
специально, демонстративно, просто круг общения изменился, и Алик
Радзинский остался в далеком прошлом. Нгванья даже испугалась, когда
несколько дней тому назад на нее с воплем бросился мужик.
- Нгвашка, привет!
С трудом она узнала Алика. Встречу решили отпраздновать и отправились в
"Ростикс". Там, поедая жареную курятину, начали рассказывать друг другу о
своей жизни, работе... Постепенно переключились на общих знакомых, и
Нгванья неожиданно поинтересовалась:
- А эти как живут? Ну, фамилию забыла, Эдик с Ниной? Помнишь, встречали все
вместе Новый год, и он начал за мной ухаживать? Петька тогда еще напился в
лоскуты и обещал всем морду набить!
- Нина умерла, - сухо ответил Алик.
- Да ну! - всплеснула руками Нгванья. - Что случилось? Такая молодая!
Радзинский, который мог говорить о любимой женщине часами, рассказал всю
историю.
Нгванья слушала не перебивая, а когда Алик наконец замолчал, пробормотала:
- Странно...
- Что?
- Да вот, болезнь эта...
- Сам знаю, что странно, - со вздохом сообщил Алик, - долгое время думал:
отравили Нинушу... Но нет! Получается, и впрямь заболела какой-то гадостью,
которую никто и диагностировать не смог.
- Понимаешь, - сказала Нгванья, - очень трудно вот так, без анализов и
истории болезни, точно установить, в чем дело, но, судя по тому, что ты
описываешь...
Она замолчала.
- Ну, - закричал, подпрыгивая от нетерпения, Алик, - ну...
- Есть одна болячка, - вздохнула Нгванья, - вашим врачам неизвестная... Да
это и понятно, в России ею не болеют, откуда бы и знать. Но только без
анализов...
- Нгваша, милая, - закричал Алик, - поедем со мной, прямо сейчас! Домой ко
мне! Умоляю! Хочешь, на колени встану?
Нгванья поразилась тому, как изменилось лицо собеседника. Оно стало
белым-белым, как мел. Женщина даже слегка насторожилась, боясь, что у Алика
сейчас случится сердечный припадок.
- Прошу, дорогая, милая, любимая, - шептал Радзинский серыми губами, -
умоляю! История болезни у меня дома.
Пришлось ей согласиться и поехать с ним. Дома Алик дал женщине пухлую
книжечку, а сам тихо сел на диван, ожидая вердикта.
Примерно через час Нгванья со вздохом сообщила:
- Все ясно.
- Что? - прошептал Алик.
- Это дельфус регал.
- Кто? - не понял Радзинский.
- Дельфус регал, - повторила Нгванья, - по крайней мере так эта штука
называется по-латыни, но у нас дома, в Африке, ее называют "речной
душитель".
- Да объясни по-человечески! - взвыл Алик. - Я ничего не понимаю.
Нгванья вздохнула и повела рассказ.
В африканских реках водится одна разновидность червей. Мелкие-мелкие, как
пылинки, они проникают внутрь человека, искупавшегося в зараженном водоеме.
Паразиты настолько малы, что могут попасть в организм млекопитающего -
обезьяны, собаки, коровы - через мельчайшую царапинку или носоглотку.
Попьет домашнее или дикое животное зараженной воды - и привет! Коренное
население знает об этом и ни за что не полезет купаться в незнакомую реку
или озеро. Впрочем, в Африке можно подцепить и не такую болячку. Попав в
организм человека, дельфус регал сначала никак себя не проявляет, разве что
мужчина или женщина замечают резко возросший аппетит. На этой стадии
болезнь легко излечивается, всего лишь тремя уколами специального
лекарства, но беда состоит в том, что к врачам в этот момент никто не
обращается. Люди просто не видят никакой необходимости в походе по
поликлиникам. Да и зачем? У них ничего не болит, температура нормальная,
настроение прекрасное, а повышенный аппетит волнует лишь женщин,
стремящихся похудеть.
Затем начинается бурное размножение червя. С кровью он разносится по
организму, страдают, естественно, все органы. Но почки, печень, селезенку,
головной мозг дельфус "не любит". Основная среда его обитания - носоглотка
и легкие. Сначала больной все время мучается от насморка и воспаления в
горле, которое европейские врачи диагностируют как ангину и начинают лечить
антибиотиками. Но паразит совершенно к ним невосприимчив, и болезнь
переходит в следующую стадию, начинается кашель. Сначала легкий, потом
сильный, кровохарканье, кровотечения, слабость, постоянная температура...
Алик потрясение молчал. Нгванья просто описывала ход болезни Ниночки.
- Ваши врачи, - говорила она, - теряются, сталкиваясь с подобной ситуацией.
Но ругать их за это нельзя. Откуда бы им знать об этой болячке? Ни в одном
справочнике ее нет. Для того чтобы разобраться в ситуации, нужно быть
паразитологом, да и то еще не всякий поймет, с чем имеет дело.
Поэтому начинают применять всевозможные способы: химиотерапию, лучевую
терапию, гормоны... Но толку, естественно, чуть. Результат оказывается, как
правило, смертельным. Самое же обидное состоит в том, что правильное
лечение почти в ста процентах гарантирует успех, даже на последней стадии.
Радзинский вновь стал белым-белым, когда услышал завершающую фразу
рассказа. Но он все же сумел справиться с собой и поинтересовался:
- Как же так? Жуткая зараза, а кроме Нинуши, в доме больше никто не
заболел!
- Дельфус регал может попасть в организм только через воду, это не
воздушно-капельная инфекция.
- Не понял, - пробормотал Алик.
- Ну, короче, если больной чихнет или кашлянет в твоем присутствии, то
никакой заразы не подхватишь. На воздухе дельфус мгновенно гибнет, ему
требуется жидкая среда. Половым путем он тоже не передается... Вот если бы
Нина искупалась в ванне, а потом в эту же воду лег кто-нибудь еще, тогда
возможность заражения возрастает. Но в Москве вода хлорированная, а паразит
не выносит дезинфекции, впрочем, не знаю... В Африке дельфус тоже
встречается не повсеместно, им болеет в основном сельское население, и,
кстати, очень часто случается так: один член семьи получает заразу, а
другие остаются совершенно здоровыми.
- Где же она могла подцепить эту дрянь? - нервно воскликнул Алик.
Нгванья закурила.
- К сожалению, многие туристы не всегда слушаются местных гидов. Пьют воду
из-под крана, покупают на рынках еду, купаются в открытых водоемах. Мы
строго предупреждаем...
- Да Нинуша никогда не летала в Африку!!! - закричал Алик. - Вообще
никогда, ни разу в жизни. И я сильно сомневаюсь, чтобы она была способна
лечь в ванну, в которой до нее мылся другой человек... Скажи, в российских
реках эта дрянь водится?
- Нет, - спокойно растолковывала Нгванья, - дельфусу нужна определенная
температура, не ниже двадцати пяти градусов, а большинство водоемов России
замерзает зимой. Даже если какой-нибудь представитель этого паразита и
окажется невесть как в Москве-реке, жизни ему, даже летом, до первого
вечернего похолодания... Но пойми, дельфус регал ни в Европе, ни в Азии, ни
в Америке, ни в Австралии не встречается. Это чисто африканская примочка!
- А где в Москве можно ее найти?
- Только в лаборатории Института тропической медицины, - ответила Нгванья,
- там есть старший научный сотрудник Евгения Ивановна Червь. Еще все
смеются: даме с подобной фамилией только и заниматься червями да
глистами... Вот у нее он точно есть, в специальном хранилище.
Вечером, лежа в кровати, я никак не могла уснуть. Бедная Ниночка Арбени и
бедный, безнадежно влюбленный в нее Алик. Хотя, наверное, Радзинскому стало
совсем плохо, когда он узнал, что обожаемую женщину можно было легко
спасти.
Морфей никак не хотел заключить меня в свои объятия. Я вертелась с боку на
бок, без конца переворачивая подушку и встряхивая одеяло. Наконец села и
решила пойти на кухню, попить воды. Но не успела дойти до двери, как
уловила легкий щелчок. Я высунулась в коридор и увидела Ваню, в одних
трусах, исчезающего за входной дверью. Мигом нацепив на себя халат, я
ринулась за ним. Но лестничная клетка была пуста.
На ночь в нашем доме из экономии электроэнергии отключают грузовой лифт,
поэтому пришлось ждать, пока маленькая кабина приедет ко мне с первого
этажа.
Но в холле никого не было. Более того, дверь подъезда оказалась запертой
изнутри на щеколду. Несколько месяцев тому назад мы наняли лифтеров, это
две бабуськи, живущие в нашем доме. Они сидят у двери с шести утра до
полуночи. А в двенадцать ночи, заперев подъезд, уходят к себе. Обе обитают
на первом этаже, и в их квартиры провели звонок. Припозднившиеся жильцы
будят старух, которые, кряхтя, открывают дверь. Но, к слову сказать, народ
у нас служивый, по ночам не шляется, и большинство ночей бабки спокойно
почивают в кроватках.
Я подошла к окну и выглянула наружу. Перед глазами расстилался
девственно-белый снег, ни одного следа не вело от подъезда. Нет, Ваня в
доме. Назад я пошла по лестнице, но мастер словно в воду канул.
Битый час, не решаясь будить домашних, я бродила по этажам, пытаясь
разыскать лунатика, даже не побоялась забраться на чердак, но никого, кроме
парочки кошек, там не нашлось.
В полном недоумении я вернулась домой, выпила воды и... наткнулась в
коридоре на Ивана, выходившего из туалета.
- Ты где был?! - не удержалась я от вскрика.
- В туалет ходил, - ответил мужик, - а чего?
- Нет, до этого где ты был? - не успокаивалась я.
- Спал! - пожал плечами Ваня.
- Где?
- Да в комнате.
- Точно?
- Естественно.
- Никуда не ходил?
- А куда же мне в такой час податься? - резонно заметил Ваня.
- Чего орешь? - высунулся в коридор Кирюшка. - Ночь на дворе...
- Да вот Ваня...
- Ну?
- Так, - отмахнулась я, понимая, что мне опять не поверят.
Кирюшка выполз в коридор, протяжно зевнул и сообщил:
- Опять тебе, Лампа, глючит. Иди в кровать.
Я тяжело вздохнула и нырнула под одеяло. Одно из двух: либо у меня в голове
завелись тараканы, либо Иван врет. Только зачем? Ну куда ходит он по ночам
в одних трусах?
Евгения Ивановна Червь назначила мне встречу у себя дома ровно в полдень.
- Дорогая, только не опаздывайте, в три часа я должна сидеть на ученом
совете, у нас защита диссертации, а кворума нет.
- Я приеду точно в срок.
- Очень надеюсь, душечка, - прочирикала дама, - потому что все журналисты,
с которыми мне приходилось до сих пор сталкиваться, являлись на час, а то и
два позже назначенного времени.
Не желая злить Евгению Ивановну, я прибежала к ней за десять минут до
срока.
- Здравствуйте, проходите, - щебетала женщина, подсовывая мне пластиковые
тапки, - сюда, в кабинет.
Я вошла в большую комнату, до отказа забитую книгами. Хозяйка села в
красивое кожаное кресло, царственным жестом указала мне на диван и
поинтересовалась:
- И о чем будем говорить?
- О вашей работе.
Евгения Ивановна мило улыбнулась:
- Насколько помню, вы из журнала "Космополитен"?
- Правильно.
- Но мои исследования сугубо научные, даже не представляю, с какого бока
они могут заинтересовать читательниц вашего издания...
- Дорогая Евгения Ивановна, - завела я, - сейчас очень многие ездят
отдыхать и работать за рубеж, в Африку, например. Подскажите, как вести
себя, чтобы не заполучить какую-нибудь диковинную инфекцию...
Червь прокашлялась и хорошо поставленным голосом человека, привыкшего
делать доклады и выступать публично, принялась вещать. Говорила она широко
известные истины. Не пользуйтесь местной водой, покупайте ту, что в
бутылках, не ешьте еду, приготовленную на рынках и в дешевых забегаловках,
не купайтесь нигде, кроме тех мест, где имеется санитарный контроль, мойте
руки, делайте необходимые прививки...
- Какие лекарства следует брать с собой?
- Самые обычные. Ну, аспирин, анальгин, фталазол, йод, марганцовку, можно
прихватить капли от насморка и валокордин. Естественно, если принимаете
постоянно какие-то препараты, их тоже необходимо взять в поездку.
- Может, еще что-нибудь?
- Зачем?
- Ну, не знаю, вдруг подцепишь какую африканскую заразу.
- Милая, - снисходительно ответила Евгения Ивановна, - на африканскую, как
вы выразились, заразу потребуются такие средства, которые в аптеке запросто
не купить. И вообще, я искренне всем советую, в особенности тем, кто
вернулся из Африки, прийти к нам в институт и сдать анализы. Впрочем, есть
еще Институт паразитологии, там тоже отлично справляются с рядом
заболеваний. Но, к сожалению, большинство инфекций успешно лечится лишь в
самом начале процесса, если болезнь запущена, могут потребоваться месяцы и
месяцы неприятных, подчас болезненных процедур. Поэтому сдайте анализы и
спите спокойно, если ничего не нашли. А если обнаружен непорядок, мы его
легко устраним.
- И что, правда существуют жуткие болезни? - усиленно изображала я
журналистку.
- Вот вчера пришел к нам мужчина, - вздохнула Евгения Ивановна. - Два года
лечился от кожного заболевания. Два! Мази, обтирания, уколы, таблетки...
бог знает что назначали. А толку никакого, по телу жуткие язвы, похожие на
трофические, запах соответственный... Хорошо хоть сейчас догадался к нам
обратиться, за неделю вылечим.
- Что с ним?
- Как бы это попроще объяснить... Червячок завелся под кожей, отсюда и
язвы. Этот паразит нам великолепно известен, и бороться с ним мы умеем. Но
обычный кожник тут не поможет.
- Есть такой дельфус регал...
- Дорогая, - удивилась собеседница, - откуда вы знаете про эту штуку?
- Брала когда-то интервью у Нгваньи Мбоу, и она сказала, что вы уникальный
специалист, знающий про эту заразу все.
- Прямо-таки... - усмехнулась Евгения Ивановна. - Нгванья преувеличивает
мои достоинства, хотя кое-что о дельфусе мне и впрямь известно.
- Можно его подцепить в Москве?
Червь призадумалась.
- Теоретически да, а практически нет.
- Поясните, пожалуйста.
- Ну, представьте такую ситуацию. Имеется ванна или бассейн с теплой
нехлорированной водой, желательно слегка несвежей. В этой жидкости
достаточно продолжительное время купается некто, зараженный "речным
душителем", а потом в нее ложится другое существо, причем ныряет с
головой... Теоретически подобное возможно, но на практике вряд ли.
Я молчала.
- Дельфус регал не живет ни в России, ни в Европе, - поясняла Евгения
Ивановна, - да и на Африканском континенте паразит распространен не везде,
только в центральной его части, в определенных странах. Поймите, это очень
редкое явление, не встречающееся практически в городах, где воду
дезинфицируют. Заразиться "речным душителем" в Москве невозможно. Во всяком
случае, мне более чем за двадцать лет работы не довелось ни разу услышать о
подобном случае. Кстати, и в Африке риск подцепить дельфуса не столь уж
велик. Повторяю еще раз, он обитает в водоемах, расположенных в сельской
глубинке, в деревнях, а туда туристов, как правило, не возят. А уж если
приспичит кому отправиться на сафари, то гиды обязательно предупредят о
существующей опасности. Коренное население, естественно, знает о
"душителе". Здесь мы снова можем вернуться к вопросу о том, как соблюдение
элементарных правил...
- Простите, - прервала я ее, - вот вы сказали, что дельфус регал живет в
водной среде... А чай, суп, кофе?
- О чем вы? - удивилась Евгения Ивановна.
- Если подлить туда зараженную жидкость, а человек съест ее?
Червь удивленно вскинула брови.
- Дельфус любит тепло, но кипяток не для него...
- А если в теплый напиток, слегка остывший?
- Теоретически возможно, - вздохнула дама, - вот насчет супа все же
сомневаюсь, и кофе достаточно агрессивная среда, чай же - вполне
вероятно... Но в гостиницах употребляют только бутилированную воду, риск
получить в отеле заразу таким образом, на мой взгляд, минимален...
- Он пахнет? Ну, дельфус этот...
- Дорогая, - засмеялась Евгения Ивановна, - вот тут мы употребляли слова:
червь, паразит... Вы в самом деле думаете, что в жидкости кишит нечто
похожее на глистов и различимое взглядом? В том-то и беда, что дельфус
настолько мал, что недоступен человеческому глазу. На вид и на вкус вода
будет казаться обычной, и запаха нет никакого, что, кстати, и позволило...
Она замолчала.
- Позволило?.. - переспросила я.
Евгения Ивановна тяжело вздохнула, потом с чувством произнесла:
- Занятия наукой, в особенности такой, как наша, требуют крайнего внимания,
самоотдачи... Случайные люди, пришедшие в лабораторию ради заработка, как
правило, не задерживаются. Был у нас достаточно давно весьма неприятный
случай.
- А именно?
- Вот вы интересовались, где в Москве можно найти дельфуса. Отвечу, этого
паразита легко обнаружить в пробирках нашей лаборатории, мы проводим
разнообразные исследования. Кстати, в столице есть и чума, и оспа, и
холера, и еще бог знает что в уникальном хранилище вирусов.
Я слушала раскрыв рот.
- Но это исследовательский материал, - объясняла Евгения Ивановна, - поле
для научной деятельности. При работе, естественно, соблюдаются все методы
защиты - от специальных до бюрократических. Пробирки с дельфусом можно
получить только с соответствующего разрешения, естественно. Четыре штуки
взял - такое же количество вернул. Если в ходе работы материал был
израсходован, в специальном журнале обязательно указывают... Впрочем, это
неинтересно. Поверьте только: ничего в лаборатории не может исчезнуть
бесследно.
Потом она помолчала и хмыкнула:
- Кроме спирта, конечно.
Я улыбнулась. Когда-то давным-давно мой отец рассказывал маме, что у них в
производственных лабораториях нашлись умники, подававшие заявку на чистый
медицинский спирт, необходимый им для протирки... оптических осей,
Начальник административно-хозяйственного отдела, хороший завхоз, способный
добыть что угодно, был не слишком сведущ в вопросах науки. Оптическая ось
звучит загадочно, даже красиво... Однажды, правда, он, инстинктивно
заподозрив неладное, спросил у сотрудника, забиравшего очередную
пятилитровую канистру с "огненной водой":
- Где же такая штука бывает?
Хитрый мужик приложил палец к губам и прошептал:
- Ну ты спросил! Это же государственная тайна, понимать должен, чем
занимаемся, ракеты!
Так бы и пребывал одураченный завхоз в неведении, кабы не
внук-шестиклассник, начавший изучать физику. Однажды несчастный ребенок
вслух зубрил очередной параграф.
- Оптическая ось - воображаемая линия...
- Ну-ка дай сюда! - выхватил дедушка из рук внучка учебник. - Как
воображаемая?
Стоит ли рассказывать, какой скандал разгорелся наутро, когда завхоз
уяснил, что оптическая ось не сделана ни из железа, ни из стекла, ни из
камня... Она реально не существует в природе, нечто подобное высоте
треугольника. Сколько задач решали мы в школе, начиная словами: "Берем
высоту треугольника..." Но разве ее можно пощупать руками? Это -
воображаемая линия.
Судя по вздоху Евгении Ивановны, в ее институте тоже имелись любители
"протирки оптических осей". Червь, не замечая моей улыбки, продолжала:
- Случилась у нас один раз очень неприятная история...
Дело давнее, но Евгения Ивановна вспоминала о нем так, словно оно произошло
вчера. В тот день она работала с дельфусом. Получила пробирки, углубилась в
исследования. Через какое-то время позвонили из буфета и сообщили, что
можно получить яйца. Шел 1991 год, сами понимаете, как отреагировала
Евгения Ивановна на такое предложение. Мигом подхватилась и полетела. В
большой стае клювом около еды нельзя щелкать, мигом набегут все члены
коллектива, и продукты разом кончатся. Вот поэтому-то Червь и нарушила
инструкцию. По идее, полагалось убрать пробирки в сейф, а Евгения Ивановна
не сделала этого, правда, заперев дверь в лабораторию.
В буфете она протолкалась часа полтора. Кроме яиц из подшефного колхоза,
куда сотрудники института каждую осень отправлялись на уборку картофеля,
прибыл еще и творог. Пришлось ждать, пока неторопливая продавщица расфасует
его в пакеты, взвесит.
Одним словом, в лабораторию она вернулась около двух. Села за стол, взяла
одну из пробирок... День потек своим чередом. Около трех Евгения Ивановна
вытащила из штатива очередную стеклянную трубочку и ахнула. Дельфуса регал
в ней не было... Элементарный анализ тут же дал результат: внутри
дистиллированная вода.
Как все исследователи, Евгения Ивановна умела мыслить четко. Версию о том,
что паразит растворился без остатка, она отвергла сразу. В лабораторию
никто из посторонних войти не мог, ключ от двери лежал в ее кармане...
Никто, кроме уборщицы...
Червь спрятала штатив в сейф и отправилась на поиски поломойки. Спустя
полчаса прижатая в угол молоденькая девчонка плакала, умоляя никому не
рассказывать о происшедшем.
- Ну Евгения Ивановна, ну миленькая, пожалуйста...
Выяснилось, что девица решила протереть тряпкой стол, совершенно забыв, что
ей строго-настрого запретили это делать...
Размахивая куском влажной ткани, дурочка задела штатив. Одна из пробирок
упала, содержимое выплеснулось на стол. Испуганная девица схватила бутыль с
дистиллированной водой и мигом навела "порядок". И вот теперь она, ломая
руки, стонала:
- Ну миленькая Евгения Ивановна, пожалуйста, не рассказывайте никому, меня
выгонят...
Червь очень хотелось прямиком отправиться к директору, ну ладно, на
счастье, дельфус регал, попав на лабораторный стол, скончался через пару
минут, но ведь в штативе могло стоять что угодно! Однако Евгения Ивановна
никуда не пошла. Более того, она оформила дело таким образом, будто
израсходовала материал.
- Почему? - удивилась я.
- Зинаиду Васильевну пожалела, - вздохнула Червь, - нашу старейшую
сотрудницу, доктора наук, классного специалиста.
- Она-то с какого бока связана с этой историей?
- Уборщицей внучка ее работала, Лика Вересова, - преспокойно пояснила
Евгения Ивановна, - девчонка не поступила в институт, вот ее и пристроили к
нам, стаж зарабатывать. Абсолютно безголовое, безалаберное существо.
Кстати, она недолго с тряпкой пробегала, уволилась и нашла себе занятие,
которое, на мой взгляд, ей подходило намного больше, чем труд в научной
лаборатории.
- И кем она стала?
Евгения Ивановна усмехнулась:
- Вы не поверите!
- А все же?
- Выскочила замуж за какого-то мужчину и превратилась в актрису.
- В театре?
Червь пожала плечами:
- Только не подумайте, что во МХАТе или в Вахтановском, какое-то совершенно
непотребное место... Бедная Зинаида Васильевна так гордилась внучкой, так
радовалась ее успехам, что один раз позвала всех сотрудников на премьеру.
Честно говоря, впечатление оказалось самым тягостным... Маленький зал,
теснота, духота, актеры сплошь шепелявые, режиссуры никакой, и замахнулись
на "Гамлета". Лика играла королеву. Совсем дико. Гертруда - дама в
возрасте, мать взрослого сына, разве эта роль подходит восемнадцатилетней
девчонке? Цирк, да и только. Но Зинаида Васильевна просто светилась от
счастья, и мы, не захотев ее расстраивать, хором сказали, что представление
великолепно...
- Где сейчас Зинаида Васильевна?
- Почему она вас заинтересовала?
- Ну, старейшая сотрудница, думаю, любопытно сделать с ней интервью, если
жива, конечно!
- Живехонька, здоровехонька, - улыбнулась Червь, - правда, на пенсии, в
лабораторию уже не ходит. Но вполне бодра, активна и с головой полный
порядок, вот только ноги и глаза подвели. Ходить ей тяжело, а читать может
лишь с лупой. Так что исследовательскую работу пришлось бросить, но лекции
иногда читает.
- А телефончик не подскажете?
- Пожалуйста, - пожала плечами Червь, - пишите.
Домой я летела с такой скоростью, что сшибла по дороге замотанную в пончо
тетку. Та выронила пакет, из которого мигом в разные стороны разлетелись
мандарины и яблоки. В любой другой день я бы с извинениями кинулась
поднимать поклажу, но сегодня, совершенно не обращая внимания на несущиеся
в спину проклятия, бросилась в метро.
Скорей бы добраться до дома и позвонить Зинаиде Васильевне.
Выскочив из лифта, я увидела, что дверь в нашу квартиру стала желтой. Очень
странно, если учесть, какой дерматин мы выбрали для обивки: вишневый! Да и
материал, лежащий в гостиной, был, насколько помню, цвета спелой черешни,
мелитопольской, крупной такой, почти черной...
Но стоило мне приблизиться к двери, как я мигом увидела: она не оклеена, а
покрашена. Причем очень неровно, полосами...
- Эй, - заорала я, вбегая в прихожую, - Ваня, за каким чертом ты изуродовал
железку? Зачем покрасил? И почему не оклеил?
- Проолифить надо, - шепотом пояснил мастер, высовываясь из кухни, - кто ж
так обивку ляпает? Невозможное дело! Вот завтра еще разок покрою, а там
можно, благословясь, и за дело.
- Слышь, Ваня, - поинтересовалась я, разуваясь, - а сколько времени ты
тратишь, чтобы одну дверку до ума довести?
- Ну, - почесал затылок обивщик, - от хозяина зависит.
- Это как?
- Ежели очень противный, то за три дня сделаю, а если как себе, тогда
недели две как минимум.
- А чего ты шепчешься?
- Так Сережка спит!
- Эка невидаль, - хмыкнула я, - его пушкой не разбудить, говори спокойно.
- Есть хочу, - завопил Кирюшка, врываясь в квартиру, - чего у нас есть
покусать? Пельмешки? Сосиски?
- Котлеты, - ответил Ваня.
- Ура!!! - заорал мальчик, кидаясь в кухню. - Котлеты!!!
Я со вздохом пошла за ним. Возле кухонного стола на стуле, свесив голову на
грудь, спал Сережка. Перед ним стояла пустая тарелка, на которой виднелась
обгрызенная корочка хлеба. Сбоку расположилась Лизавета. На угол столешницы
она положила контурные карты и, высунув от напряжения язык, вела карандашом
красную линию. На другом конце устроилась Юля, раскладывавшая пасьянс.
- Котлеты! - радовался Кирюшка. - Ну ты, Лампа, и угодила.
- Это Ваня сделал, - со вздохом ответила я, - сама только днем их ела.
- Десять штук, - бестактно уточнил Иван.
- Сколько? - изумилась Юлечка, застыв с колодой карт в руках. - Сколько?
Десять? Лампуша, может, тебе врачу показаться?
- Зачем? - поинтересовалась я, жадно откусывая от котлеты. - Зачем? Я
совершенно здорова!
- Такой повышенный аппетит свидетельствует либо о неполадках щитовидной
железы, либо, прости бога ради, о глистах!
- Нет у меня никаких глистов! - возмутилась я.
- Видишь, - уперла Юля в меня палец, - слопала днем десять котлет, а сейчас
на моих глазах еще две употребила. Нет, у тебя точно солитер или цепень!
Я раскрыла было рот, чтобы выдать с головой Мулю, но тут Лизавета спросила:
- Киргизия где?
- Вот, - сунул пальцем Кирюшка в карту.
- Чего делаешь! - завопила Лиза. - Пятно поставил.
- Ну и фиг с ним, - пробормотал мальчик.
- А вот и не фиг, мне два балла влепят.
- Нет, - влез Ваня, - Киргизия не тут. Здесь, куда ты ткнул, Уральские
горы.
- Ну и что? - вскинул брови Кирка. - Там и есть.
- Нет, - засмеялась Юля, - Киргизия была союзной республикой. Ниже
смотрите, правее.
- Улан-Батор, - прочитала Лиза.
- Во, - восхитился Кирюшка, - правильно. Это их киргизский главный город.
- Ой, не могу, - всхлипнул Ваня. - Это ж в Монголии!
- А ты откуда знаешь? - хором поинтересовались дети.
- Так там у меня кореш служил, летчиком, точно знаю, Улан-Батор в Монголии!
- Тут еще какой-то Улан-Удэ есть, - пробормотал Кирюшка. - Это одно и то
же?
- Нет, - ответила я, - Улан-Батор и Улан-Удэ разные города!
- Тоща на какой фиг их одинаково назвали? - возмутился Кирюшка. - Слов, что
ли, других не нашли? Специально небось, чтобы детей путать.
- А какая столица у Киргизии? - спросила Лиза.
Повисло молчание. Потом Сережка неожиданно вздохнул и заявил:
- Ну вы и дурни! Фрунзе!
- Как? - поинтересовалась Лизавета.
- Фрунзе.
Девочка пошарила глазами по карте и сообщила:
- Такого города нет.
- Ищи Прунзе, - велел Сережка.
- Ты же сказал Фрунзе?! - возмутилась Лизавета. - Издеваешься, да?
- Нет, - ответил Сережка, - просто они его переименовали из Фрунзе в
Прунзе.
- А зачем? - недоумевала Лизавета.
Сережка вздохнул.
- Вот уж чего не знаю, вроде в киргизском языке нет буквы "фэ", для
удобства произношения.
- Такого тоже нет! - возвестила Лиза.
- Разве есть киргизский язык? - удивился Ваня.
- Ну ты даешь, - засмеялась Юля, - а как они, по-твоему, разговаривают, на
суахили?
- На каком хили? - не понял Иван.
- Замолчите, - взвыла Лиза, - мне завтра поставят два! На карте нет ни
Фрунзе, ни Прунзе!
- Вспомнил! - закричал Сережка так, что кот Клаус подпрыгнул на стуле. -
Пишкек.
- Как?! - недоверчиво спросила Лиза.
- Точно знаю - Пишкек.
- Просто ужас, - вздохнула Юля, - значит, он пишкекец, а она пишкекчанка!
Жуть, ну кто такие названия дает!
- Это еще что, - влез Иван, - есть город Огрыз.
- Ну класс, - завопил Кирюшка, - он огрызок, она огрызка, а вместе они
огрызки.
- В Крыжополе жить еще хуже, - парировал Сережка. - Интересно, как у них
раньше писали лозунги - "Крыжопы, все на социалистический субботник!"?
- Мрак, - резюмировала Юля.
- Что такое социалистический субботник? - спросила Лизавета.
Юля хмыкнула:
- Ну, это когда ты выходишь на работу в свободный день.
- Зачем? - удивилась девочка.
- Чтобы продемонстрировать энтузиазм.
- Кому?
- Партии и правительству.
- Какой?
- Что какой? - обозлилась Юля.
- Какой партии? - спросила Лиза. - Их же много.
Юлечка посмотрела на Сережку, тот хихикнул.
- Демократия, понимаешь! В те времена, Лизок, партия имелась одна. А
началось все после того, как Ленин нес бревно на субботнике.
- Надувное, - фыркнула Юля.
Я тоже улыбнулась. Мой отец был очень внимательным человеком, наверное,
отпечаток на его характер наложила профессия. Однажды папа со смехом сказал
маме, показывая книгу "Воспоминания старых большевиков":
- Взгляни, дорогая, я сделал элементарные расчеты. Знаешь, какой длины было
бревно, которое Владимир Ильич нес на своем плече?
- Нет, - ответила мама.
- Примерно километр, - сообщил с самым спокойным видом отец.
Мать непонимающе глянула на него, а тот потряс книгой.
- Данный опус выпущен в пяти томах. На его страницах рассказы старых
большевиков, всего четыреста пятьдесят интервью, и в каждом, подчеркиваю, в
каждом, есть фраза: "Владимир Ильич вскинул бревно на плечо, я встал
рядом". Ежели дубину тащили четыреста с лишним мужиков, то какой она должна
быть длины, по-твоему?
- Немедленно прекрати, - рявкнула мама, - тут ребенок сидит!
... - Зачем таскать надувное бревно? - недоумевал Кирюшка.
- Анекдот такой есть, - вздохнул старший брат. - Каганович спрашивает:
"Владимир Ильич, идете на субботник?" - "Нет, голубчик, опять проститутка
Троцкий мое надувное бревно проколол".
- А чего смешного? - спросил Кирюшка. - Зачем этой Троцкой бревно дырявить?
- Троцкий был мужчина, - ответил Сережка.
- Только же сам сказал: проститутка; значит, женщина!
- О-о-о, - застонал Сережа, - больше не могу, между нами разница всего в
четырнадцать лет, а кажется, будто в четырнадцать веков. Невозможно!
Троцкий был мужчина, его убили, ледорубом...
Полный негодования, он повернулся, бутылка с кетчупом упала на бок, красная
струя выплеснулась прямо на карту.
- Блин! - заорала Лиза. - Урод кретинский! Испортил всю работу.
- Нечего на кухне сидеть, - вступилась за мужа Юля, - ясное дело, тут всего
навалом стоит.
- Что же делать? - убивалась Лиза.
- Давай языком слижем! - предложил Кирюшка.
- Муля, - заорала Лизавета, - поди сюда!
Мопсиха мигом материализовалась на кухне.
- На, - Лизавета сунула ей под нос контурную карту.
Всеядная Мулечка ловко заработала языком.
- Во здорово, - радовалась Лизавета, - даже следа не остается, пойду
принесу карандашик поярче.
С этими словами она убежала из кухни. Сережка снова закрыл глаза, Ваня
загремел посудой. Юлечка углубилась в пасьянс. Я прикрыла глаза, слава
богу, все закончилось благополучно. Муля слизала кетчуп, работа спасена, в
доме тишь да гладь... Сейчас соберусь с духом, встану и...
- Где моя карта? - раздался крик.
Я открыла глаза.
- Где карта? - бушевала Лиза. - Немедленно отвечайте!
Сережка вздрогнул и сообщил:
- Я не брал, честное слово!
- Я тоже, - сообщила Юля, - даже не смотрела в ту сторону.
- Кирилл, отдай карту, - велела Лиза.
- Нужна она мне!
- Верни!
- Не трогал я ее!
- Врешь!
- Дура!
- Сам дурак!
Ситуация накалялась. Лизавета вытянула вперед руку, чтобы схватить Кирюшку
за волосы, но тут Иван сказал:
- Чегой-то Муля выплюнула?
Мы глянула на пол. На линолеуме лежала тоненькая проволочная скрепочка,
вернее, изогнутая буквой П крохотная проволочка. Не успела я сообразить,
что к чему, как Мульяна разинула пасть, и еще одна загогулинка шлепнулась
возле ножки стола.
- Все понятно, - сообщил Иван. - Это она.
- Что? - спросила Юля.
- Она карту съела, - пояснил Ваня, - вона, выплюнула эти штучки, которые
бумагу скрепляли. Оно и понятно, кому охота железки кушать!
- Как съела? - прошептала Лиза.
- Решила небось, что сосиска, раз кетчуп сверху, - заржал Сережка.
- Все ты, - завопила Лиза, кидаясь на Кирюшку.
Мальчик схватил кухонное полотенце.
- Тише, тише, - забормотал Ваня.
- Я тебя убью, - кричала девочка, - мне "два" поставят!
Тяжело вздохнув, я ретировалась в свою спальню и легла на кровать. Из кухни
доносились звуки борьбы: звон, треск, крики. Вот, пожалуйста, семейный уют
в полном разгаре. Послышался легкий скрип, потом сопение. Это Муля и Ада
пришли устраиваться на ночь. Мопсихи вспрыгнули на кровать и затеяли возню,
каждая хотела занять сладкое местечко возле моего лица.
- А ну перестаньте, - велела я, но собачки продолжали делить территорию.
В конце концов более крупная Муля победила. Ада отступила и легла в ногах.
Мулечка положила морду на подушку возле моего лица и с чувством вздохнула.
Я поглядела на нее.
- Тебе не стыдно? Сначала котлеты, потом карта...
- Нет, - раздалось в ответ. - Пишкек!
От неожиданности я подскочила, мопсихи свалились на пол.
- Кто здесь?
- Арчи, - раздался ответ, - спи, не бойся.
Я обвела глазами комнату и увидела попугая, сидевшего на подоконнике.
- Ты что здесь делаешь? - невольно вырвалось из груди.
- Спать ложусь, - сообщил Арчи незнакомым женским голосом, потом помолчал и
добавил: - И тебе пора, мой котик, на покой, в последний путь. Спи, дружок,
усни, надоел хуже горькой редьки.
Я упала на подушку. Мопсихи вновь устроились в кровати, попугай,
нахохлившись, сидел за занавеской.
- Арчи, - позвала я, - спишь?
- Сон - это смерть души.
Я вздрогнула, по спине поползли мурашки. Арчи вещал голосом покойного Эдика
Малевича.
Едва выпроводив домашних, я кинулась к телефону и набрала полученный от
Евгении Ивановны номер. Часы показывали восемь, пожилые люди любят пораньше
вставать.
- Да, - ответил недовольный голос.
- Можно Зинаиду Васильевну?
- Кто это в такую рань?
- Простите, бога ради, мне посоветовала к вам обратиться Евгения Ивановна
Червь.
Из голоса собеседницы исчез арктический холод.
- Женечка? Чудесно. Слушаю вас.
- Где можно найти Лику Вересову?
Повисла пауза. Из трубки не доносилось ни звука, только треск и шорох.
Думая, что нас разъединили, я воскликнула:
- Зинаида Васильевна, алло!
- Зачем вам моя внучка? - внезапно прозвучал вопрос.
- Понимаете, - старательно принялась врать я, - Лика Вересова когда-то
давно сдавала свою фотографию на "Мосфильм", в картотеку актеров. Мы сейчас
запускаемся с новым сериалом, и режиссер просматривал карточки. Ему
показалось, что Лика лучшая кандидатура на главную роль. Вот и велел найти,
а телефона ее у нас нет. Еле-еле ваш отыскали, спасибо Евгении Ивановне.
- Лика давно не занимается актерством, - ответила Зинаида Васильевна.
- Ничего, - бодро вскрикнула я, - нам бы только ее отыскать.
- Хорошо, пишите, - каменным тоном сообщила женщина. - Клуб "Романо",
обратитесь туда.
- Адресок подскажите...
- Понятия не имею, подобных заведений не посещаю.
- Может, домашний телефончик?
- Он мне неизвестен!
- Но как же...
- Вот так, - парировала ученая, - мы давно не общаемся, Лика отрезанный
ломоть, идет своим путем. Несколько лет назад она работала в "Романо", где
теперь - не знаю.
В ухо полетели противные гудки. Я помедлила секунду и набрала 09.
- Девушка, пожалуйста, дайте телефон клуба "Романо".
- Звоните в платную справочную: ноль-пять, гудок, ноль-девять.
- Почему? - возмутилась я.
Но трубка уже пищала.
Девица в справочной, сообщившая, что за нужный телефон следует заплатить
семнадцать рублей, оказалась намного любезней. Мне сообщили не только
телефон, но и адрес, даже ласково сказали:
- Часы работы с семи вечера до шести утра. Вход платный.
- И сколько?
- Позвоните в клуб.
Дельное предложение, только до пяти вечера в "Романо" никто не отзывался. Я
вся извелась, бегая безостановочно к аппарату. Наконец на том конце
послышалось:
- "Романо".
- Как к вам проехать? - завопила я.
- Карельская улица, девятнадцать, возле кинотеатра "Звезда", - вежливо
пояснил слащавый мужской голос.
- Вход платный?
- Понедельник и вторник - десять долларов, - охотно пояснил администратор,
- среда и четверг - пятнадцать, пятница - сорок...
- Скажите, Лика Вересова у вас работает?
- Естественно, - удивился собеседник, - Анжелика Андреевна бывает каждый
день.
- А когда?
- С трех часов дня и примерно до четырех утра.
- Всегда?
- Конечно, - подтвердил голос. - Разве может хозяйка бросить "Романо" без
присмотра, а, простите, зачем вам Анжелика Андреевна? Может, не стоит ее
тревожить? Давайте решим вопрос со мной.
- А вы кто?
- Старший менеджер, Львов Михаил.
- Очень приятно, - затараторила я, - я представляю журнал "Круг отдыха",
хотелось сделать материал о вашем заведении.
- О, это к Лике, - воскликнул Михаил. - Когда придете?
- Сегодня можно?
- Конечно. Одна?
- Простите? - не поняла я.
- Ну, столик вам на одну персону? Или кого с собой прихватите? Искренне
советую взять приятеля, изумительная программа, шоу, получите настоящее
удовольствие. - Потом, не услыхав ответа, быстро прибавил: - Естественно,
все за счет заведения, мы любим журналистов.
Выгодное, однако, это дело, быть представителем прессы. Народ жаждет славы,
и корреспондентов повсюду примут с распростертыми объятиями. Интересно, как
должна выглядеть журналистка, отправляющаяся брать интервью у хозяйки
ночного заведения?
Поколебавшись около получаса перед раскрытым шкафом, я позвонила Нике
Сафоновой и задала вопрос:
- Слышь, Николетта, просвети меня, темную...
- Какая проблема? - оживилась Ника. - Излагай.
- В чем ты ходишь брать интервью?
- Что? - заржала Ника. - Что?
- Ну в чем принято ходить?
- Ой, не могу, - веселилась подруга, - да у нас времени нет на шмотки:
съемка, съемка, монтаж, съемка... Джинсы нацепил - и вперед! Об одежонке
пусть заботятся те, кто тебе отвечает.
- Ну все же, надо же иногда...
- В костюмерной пиджак возьму, - веселилась Ника, - ну ты простота! Знаешь,
как Миша Осокин "Сегодня" летом ведет?
- Нет.
- Телевизор хоть иногда смотришь? Представляешь, о ком говорю?
- Конечно. Такой невозмутимый мужчина, всегда великолепно одет, в строгом
стиле, рубашка, галстук, пиджак...
- Вот-вот, - хихикала Ника, - сверху все весьма прилично, зато внизу у
него, как правило, джинсы, а если жаркое лето, так шорты с сандалиями. То,
что не попадет в кадр, никого не волнует.
Страшно обрадовавшись, я влезла в любимые брюки со свитером и поехала в
"Романо".
Лика была приветлива до приторности. На вид ей можно дать чуть больше
двадцати пяти, впрочем, наверное, ей и в самом деле еще не стукнуло
тридцать.
- "Круг отдыха"? - радостно спросила она. - Вы у нас никогда не были, да и
такое издание я не встречала в киосках.
- Наш журнал выпускается для супербогатых подписчиков, - быстро нашлась я,
- рассылается по почте, тираж всего три тысячи. Но вы понимаете, какие это
люди. В розницу он не поступает. Обычным читателям, тем, которые
просматривают "Космополитен", "Эль", "Вог" или "Плейбой", не нужна реклама
драгоценностей Картье и фирмы "Роллс-Ройс", собирающей автомобили по
спецзаказу. Узок круг наших подписчиков, но любой из них был бы желанным
гостем в вашем заведении.
Лика рассмеялась.
- Верно. Только вряд ли они к нам пойдут. "Романо" - самый обычный ночной
клуб, и развлечения мы предлагаем стандартные.
- Стриптиз?
Вересова улыбнулась.
- Нет. Иногда, правда, включаем в шоу номера с раздеванием. Впрочем,
кордебалет пляшет топлесс, с перьями на голове, как в "Мулен Руж", очень
красиво выглядит.
Она принялась методично перечислять услуги, которые предоставляет "Романо":
- Ресторан с великолепной кухней, бар, кофейный "уголок". В час ночи
начинается эстрадная программа. Билет стоит сто пятьдесят долларов, в него
входит один бесплатный коктейль и небольшая закуска...
- Но мне по телефону назвали другие цены, - возмутилась я.
Лика кивнула.
- Правильно. У "Романо" есть еще дискотека с буфетом, вот туда можно
попасть за копейки, только вашим читателям вряд ли захочется толкаться
среди толпы потных подростков. У нас публика четко делится на две группы.
Солидные клиенты смотрят шоу, а молодежь отплясывает на площадке. Эти
потоки не смешиваются, входы и залы разные...
Лика еще долго рассказывала об удовольствии, которое можно получить, если
заглянуть в "Романо". Я с умным видом чиркала ручкой в блокнотике,
купленном у метро за двадцать рублей.
Наконец Вересова остановилась и предложила:
- Давайте поужинаем, пока основной поток не пошел. Заодно и узнаете
качество кухни. Настоятельно советую медальоны из семги или волованы с
крабами. Мясные блюда тоже хороши, но рыбные удаются нашему Алексею лучше.
- Спасибо, но есть не хочется.
- Ладно, - покладисто согласилась хозяйка, - тогда кофе с пирожными, а
медальоны и волованы велю вам упаковать с собой.
Мне стало неудобно. Она что, считает корреспондентку элитарного журнала
нищей?
- Спасибо, - резко ответила я, - от кофе не откажусь, но никаких харчей не
надо.
Лика мило улыбнулась, подняла трубку телефона и приказала:
- Кофе, ну и все такое.
Потом забарабанила пальцами по столу, глядя на меня во все глаза. Отчего-то
мне стало не по себе. Но тут появилась девочка с подносом, и начался
соответствующий моменту диалог:
- Вам с сахаром?
- Лучше без.
- Сливки?
- Пожалуй, без них.
- Тогда попробуйте это пирожное, называется "Тумбочка".
Я послушно откусила кусок, выпечка таяла во рту.
- Правда восхитительно. Только боюсь, если есть эту "Тумбочку" все время,
сама станешь как тумба.
Лика рассмеялась:
- Ну, вам это не грозит. Давайте положу с собой? Таких больше нигде не
попробуете.
- Спасибо, не надо.
Внезапно Вересова поставила чашку на стол и без всякой улыбки заявила:
- Вы меня обманываете!
От неожиданности я чуть было не выронила восхитительную "Тумбочку".
- В чем?
- Вы не имеете никакого отношения к журналистике, - резко отрезала Лика, -
говорите быстро, зачем пришли!
- Но наше издание...
- Хватит!
- Почему вы так уверены, что я не пишу в журнале?
Лика хмыкнула:
- А то я журналюг не знаю! Придут, обязательно поедят, попьют, шоу
посмотрят, да еще не в одиночку, а с друзьями... И жратву домой прихватят
обязательно. Отказываться никто не станет. Ну-ка колитесь быстро, зачем
пришли! Да не вздумайте врать, а то позову охрану!
Я тяжело вздохнула, глянула в ее злое лицо, вытащила удостоверение частного
детектива и продемонстрировала его Лике. Вересова кивнула, спокойно
закурила и спросила:
- Вы по поводу той драки, что произошла в субботу? Но никто не виноват.
Пострадавший сам упал с балкона. Пьян был как кошмар.
- Нет, - ответила я, - я пришла совершенно из-за другой вещи...
- Слушаю, - сказала Лика, - но предупреждаю сразу, налоги я плачу
аккуратно.
- В девяносто первом году вы работали в Институте тропической медицины...
- Было такое, - улыбнулась Лика.
- Можете вспомнить, как вы туда попали?
- Очень просто, - засмеялась Лика. - Там служит всю свою жизнь моя бабка,
Зинаида Васильевна. Между прочим, она доктор наук, профессор, занимается
жуткой гадостью, глистами, червями, бр-р-р, вспоминать неохота.
Когда Лика окончила школу, бабушка твердо сказала:
- В нашей семье все медики, либо практикующие, либо исследователи, Лика
пойдет, естественно, по этому же пути.
Честно говоря, девочке совершенно не хотелось возиться с больными, а
перспектива просидеть в лаборатории скрючившись всю жизнь над микроскопом
совсем не радовала. Лика была веселой хохотушкой, участвовавшей во всех
школьных спектаклях, ее больше привлекал театральный вуз. Она даже робко
заикнулась:
- Может, лучше в ГИТИС? Или во ВГИК?
Но Зинаида Васильевна нахмурила брови и отрезала:
- Вересовы никогда не кривлялись прилюдно. Нужно получить приличную
специальность, а не трясти юбкой на подмостках.
Правда, Зинаида Васильевна обожала внучку и потом добавила уже другим
тоном:
- В медицинском есть театральная студия, станешь студенткой, запишешься в
нее - и участвуй себе в спектаклях.
С бабушкой в семье Вересовых никогда не спорили, поэтому Анжелика
отправилась сдавать экзамены туда, куда велела старуха, и... провалилась.
Наивная девчонка даже обрадовалась, думая, что теперь бабка разрешит ей
отдать документы в театральное училище. Но не тут-то было! Зинаида
Васильевна сообщила:
- Отправишься ко мне в институт.
- Но что я стану там делать? - изумилась Лика.
- Полы мыть, - преспокойно ответила бабушка. - Стаж рабочий заслуживать. На
следующий год пойдешь по конкурсу как трудовая молодежь, а таких берут и с
тройками.
Вот так Лика и появилась с ведром и тряпкой в Институте тропической
медицины. Через неделю работы ей стало понятно, что в здание, где учат "на
Гиппократа", она никогда не пойдет. Девушку раздражало все: отвратительный
запах в лабораториях, идиоты-сотрудники, готовые месяцами не вставать из-за
рабочего стола, чтобы изучить какую-нибудь гадость... Еще было страшно жаль
симпатичных зверушек: лягушек, мышек, кроликов, которых кандидаты наук,
доктора и аспиранты препарировали без всяких эмоций.
Два месяца Лика томилась, а потом неожиданно ей повезло. В институт приехал
красивый парень, актер и режиссер Гена Мамаев. Он собрался на месяц по
приглашению в Индию и решил сделать на всякий случай прививки.
Мамаев бежал по коридору и налетел на ведро. То мигом перевернулось,
грязная вода растеклась по коридору. Гена уже приготовился выслушать крики
поломойки, но девушка, не сказав ни слова, принялась собирать тряпкой
"море". Мамаеву стало совестно.
- Простите.
Уборщица подняла на него прелестные карие глаза и грустно сказала:
- Не беда, сама виновата, поставила ведро на дороге.
Мамаев глянул на нее и погиб на месте.
Через три месяца они поженились, но Лика еще раньше ушла из института. Гена
перетащил ее в свой театр.
- Как же вас бабушка отпустила? - удивилась я.
Лика засмеялась.
- Не было бы счастья, да несчастье помогло. Глупость моя помогла.
- Каким образом?
Анжелика закурила.
- Ну и дура же я была, прямо цирк. Только зачем вам это?
Я помолчала, потом осторожно сказала:
- Понимаете, получилась очень странная вещь. Ваши показания о работе в
Институте тропической медицины могут пролить свет на убийство известного
музыканта Эдика Малевича, которое произошло в этом месяце.
- Бог мой, - удивилась Лика, - да меня там девять лет нет, и потом, я
работала всего ничего!
Я развела руками:
- Поверьте, ваши показания очень и очень важны. Ийогда случается так:
что-то произошло пару десятилетий назад, а эхо сейчас докатилось. Честно
говоря, меня волнует ситуация с дельфусом.
- С чем? - удивилась Лика.
- Ну вы там мыли стол в лаборатории у Евгении Ивановны Червь и уронили
пробирку...
- Во дела, - довольно вульгарно шлепнула себя руками по бедрам Лика, - вы
чего, сговорились?
- С кем?
- Да на днях мужик прибегал, дерганый такой, весь трясется...
- Алик Радзинский?
- Точно, именно так и назвался. Дрожит, чуть не заикается... Тоже просил
про ту пробирку рассказать.
- А вы что?
- Ничего, никакой тайны нет, мало ли какие глупости девчонки по молодости
совершают...
- Радзинского убили.
- Как? - подскочила Лика.
- Застрелили в подъезде.
- За что?
- За то, что близко подобрался к разгадке одного убийства, которое
произошло в девяносто первом году. Я советую вам теперь рассказать эту
историю мне.
- Господи, - закричала Лика, - да ничего ужасного-то не случилось, глупость
одна.
- Рассказывайте.
Лика пожала плечами.
- Дело было так...
Однажды к Анжелике подошла милая, смешливая Аня Яхнина. Анечка была
ненамного старше Лики, но успела уже закончить институт и даже написать
диссертацию. Собственно говоря, из-за диссертации все и произошло.
- Слышь, Ликуся, - спросила Аня, - хочешь двадцать долларов заработать?
- Конечно, - обрадовалась Вересова, - ясное дело!
- Ну тогда сделай для меня одну штуку.
- Какую?
Анечка осмотрелась по сторонам и, понизив голос, сообщила:
- Лабораторию Червь знаешь?
- Естественно, мою там каждый день.
- И ключи имеешь?
Лика потрясла связкой.
- Надо же войти в комнаты.
- Утащи у нее со стола пробирку, - попросила Аня, - штатив оранжевого
цвета, смотри не перепутай. Именно из него.
- Зачем? - удивилась Лика.
Аня тяжело вздохнула:
- Эта сука Червь на ученом совете в пух и прах раздолбала мою диссертацию.
Камня на камне не оставила! А бабье из совета, естественно, обрадовалось. Я
у них словно бельмо на глазу, они-то все после сорока защищались, а мне еще
тридцати нет. Накинулись и заклевали. Слава богу, старик Даутов разобрался,
и все хорошо закончилось...
- При чем тут пробирка?
- Ха! - выкрикнула Аня. - Эта гадина Червь все зудела: "Некорректное
исследование, да и Яхнина вечно на столе все бросает, не дай бог пропадет
чего!" Мне еще выговор влупили за несоблюдение правил пользования
материалом. Вот и хочу проучить сволочугу! Пусть у нее со стола пропадет
дельфус, посмотрим, как выкручиваться станет!
Ликуша не увидела в просьбе ничего особенного. Анечка ей нравилась, всегда
веселая, приветливая, угощавшая Вересову остродефицитными сигаретами и
шоколадными конфетами... Лика понимала, что Аня хочет отомстить противной
Червь. Но Евгения Ивановна дико раздражала и девушку. Исследовательница
дружила с Зинаидой Васильевной и взялась воспитывать Лику. Замечания и
нудные нотации сыпались из Евгении Ивановны по каждому поводу. Передвинула
пробирки в штативе, протерла стекла микроскопа мокрой тряпкой, не помыла
пол под столом, не протерла пыль на сейфе...
Высказав Лике претензии, Червь мигом отправлялась к Зинаиде Васильевне, и
девушке влетало еще разок, от бабушки. Но самое противное было не это.
Каждый раз, сталкиваясь с Ликой в коридоре, Евгения Ивановна
многозначительно сообщала:
- Ты должна быть мне благодарна за науку. Учу, учу тебя, но пока зря.
Однако надежды сделать из тебя достойного члена общества не теряю!
И все начиналось по новой. Вытерла телефон грязной тряпкой, не помыла
раковину, не протерла подоконник, а один раз, о ужас, забыла запереть
лабораторию...
Лика даже была благодарна Анечке за идею.
- Только будь осторожна, - учила Яхнина, - возьми пустую пробирку, наполни
водой и сунь в штатив. А ту, что с дельфусом, заткни резиновой пробочкой и
принеси мне.
- На фига тебе эта дрянь? - сказала Лика. - Давай вылью в рукомойник, и
все!
- Что ты! - испугалась Яхнина. - Там опасная вещь, может попасть в
канализацию. Нет уж, принеси мне, уничтожу по всем правилам. Нам ведь
крупные неприятности не нужны, хотим только гадину Червь проучить!
Ликочка согласилась с Аней и стала поджидать подходящий момент. Но Евгения
Ивановна оказалась отвратительно педантичной. Уходя домой, она всегда
оставляла комнату в идеальном порядке, мало того, отлучаясь даже в туалет,
всегда ставила штатив в сейф, а ключ от него уносила с собой. Просто робот,
а не женщина! Но потом в буфет привезли яйца, и Лике Вересовой наконец
повезло.
Но глупышка рано радовалась. Примерно через полчаса после удачно
проведенной замены в крохотную комнатку, где, сидя на перевернутом ведре,
курила довольная Лика, ворвалась Евгения Ивановна и каменным голосом
спросила:
- Где дельфус регал? Отвечай немедленно!
Уж как ни глупа была в те годы Лика, но мигом сообразила: рассказывать
правду нельзя. Разъяренная баба может и охрану вызвать, а тогда мало никому
не покажется. Конечно, изучение глистов не бог весть какой секрет, но
отвратительная Червь могла раздуть из глупости целое дело, причем
уголовное. Лика просто услышала, как четкий голос судьи читает: "...в
составе преступной группы, с целью дискредитации известного ученого, в
результате сговора..." Страх придал ей ума, и Лика мгновенно
сориентировалась. Все-таки она собиралась стать актрисой и имела явные
лицедейские замашки. Мигом зарыдав, девушка начала "каяться":
- Ну простите, случайно вышло...
Евгения Ивановна внимала "исповеди", поджав губы. Потом, когда Лика
примолкла, посмотрела на размазанную по щекам уборщицы тушь и строго
поинтересовалась:
- Ладно, предположим, и правда случайно разлила, при твоей неаккуратности
такое вполне возможно, но зачем дистиллированную воду в штатив подсунула?
Лика опять зарыдала:
- Так боялась, что вы заметите, заругаетесь, бабушке пожалуетесь, а та меня
со свету сживет. Вот и подумала, что сойдет, воду разлила - воду налила...
- Ты еще глупее, чем кажешься, - припечатала мерзкая Червь, - впрочем,
прямо сейчас я отправлюсь сначала к Зинаиде Васильевне, а потом в дирекцию.
Этот случай следует обсудить на общем собрании, затем принять меры, чтобы
другим неповадно было!
Лика заплакала еще сильней. Но Евгения Ивановна была неумолима, сделала
разворот через правое плечо и двинулась к Зинаиде Васильевне. Несчастная
Вересова затаилась в кладовке, между веником и ведром, мысленно неумело
вознося молитвы ангелу-хранителю, надоумившему свою подопечную не выдавать
Аню Яхнину. Если такая буча разгорелась из-за простой неосторожности,
представьте, что может выйти, если отвратительная Червь узнает об истинном
положении дел.
Но неожиданно все закончилось просто прекрасно. Часа через два в кладовку,
тяжело ступая, вошла бабушка и протянула внучке листок.
- Подписывай.
- Что это? - робко поинтересовалась девушка.
- Заявление об уходе по собственному желанию, - пояснила Зинаида Васильевна
и, глядя, как внучка царапает ручкой по бумаге, добавила: - Наверное, тебе
действительно следует идти в актрисы, научная работа требует самоотдачи,
собранности, целеустремленности и крайней аккуратности. А как я погляжу, от
тебя ничего подобного ожидать не приходится.
Лика от радости боялась пошевелиться, а грозная бабка продолжала:
- Впрочем, Евгения Ивановна абсолютно зря пыталась раздуть сей инцидент!
Пробирки у нас бьются, и не только с дельфусом регал, который благополучно
погиб, когда ты его размазала досуха тряпкой, а с намного более страшными
вещами. Плохо другое: тебе нужно было не наливать дистиллированную воду и
пытаться скрыть следы безобразия, а поступить так, как предписывает
инструкция, тебя же учили! Ну-ка повтори!
- Тщательно закрыть помещение, - всхлипнула Лика, - включить над дверью
красную лампу и вызвать из седьмой комнаты Сергея Петровича Когтева...
- Вот видишь, - удовлетворенно заметила бабушка, - а почему ты не выполнила
предписание?
Лика вновь старательно разрыдалась:
- Боялась, заругают.
Неожиданно строгая бабка погладила ее по голове:
- Маленькая ты еще, глупенькая. Ладно, собирайся домой.
- А Евгения Ивановна в первый отдел и к директору не пойдет? - робко
поинтересовалась Лика.
Зинаида Васильевна усмехнулась:
- Червь не слишком любит тех, кто совершает, пусть даже невольно, ошибки.
Но я не позволю ей портить анкету моей внучки.
- А она послушается тебя, бабуля?
Неожиданно Зинаида Васильевна весело рассмеялась:
- Пусть попробует нагадить! У нее через неделю в нашем совете двоюродная
сестра собирается докторскую защищать, а я, между прочим, председатель
этого сообщества. Накидают черных шаров, или кворум не соберется, а может,
в бумагах неполадки найдутся... Ну и отменится защита на полгода... Нет,
Евгения Ивановна не дура и согласилась замять ситуацию, но поставила одно
условие, чтобы тебя с завтрашнего дня тут и духу не было.
Вот так неожиданно все устроилось самым наилучшим образом. Институт
тропической медицины остался в прошлом, о вступлении Лики на врачебную
стезю бабушка более не заговаривала, ну а затем жизнь и вовсе сложилась
прекрасно. Сначала муж перетащил ее в свой театр, а когда коллектив
благополучно прогорел, они основали клуб "Романо" и теперь живут
припеваючи.
- Бедная бабушка, - вздохнула Лика, - она сначала с большим энтузиазмом
отнеслась к моему актерству. Решила, раз уж из меня не вышел ученый, пусть
получится звезда подмостков. Но когда мы создали клуб... Бог мой, что
началось! Топала ногами, кричала, что я подалась в проститутки, прямо
цирк... И ведь вот какая упорная! Живет на грошовую пенсию, нуждается, а от
меня ни копейки не берет. Сколько раз я деньги привозила, продукты, ни в
какую! Даже на порог не пускает! Ну и характер!
- А Аня Яхнина где теперь?
Лика рассмеялась.
- Хрен ее знает. Толкнула меня на пакость, сама сделать побоялась... Но я
на нее не в обиде, в конце концов только лучше получилось... Где Аня?
Небось все там же, в институте, она прямо ненормальная была, тряслась возле
пробирок, о Нобелевской премии мечтала... Мы больше с ней никогда не
встречались, хотя могла бы позвонить и спасибо сказать за то, что я ее не
выдала. Вот уж с ней бы так просто, как со мной, не поступили. Раскрой я
тогда рот, вся карьера у Яхниной разом закончилась бы...
Я вышла из "Романо" на темную стылую улицу и побрела к метро. Длинная
магистраль выглядела пустынной, прохожих никого, ледяная, ветреная погода
разогнала москвичей по домам.
Может, впрямь следует учиться водить машину и зимой, а не только летом.
Вот сейчас бы с комфортом ехала в теплом салоне, а не неслась, дрожа от
страха и холода, к подземке... Хотя если учесть, что даже сухим июньским
днем я покрываюсь потом от напряжения, накручивая руль...
Неоклеенная дверь перестала удивлять, так же как и то, что Ваня вновь
приготовил ужин: на этот раз макароны по-флотски и борщ. Впрочем, и
домашние стали относиться к мастеру как к родственнику. Сегодня и Юля, и
Катя ходили по квартире в халатах, а Лизавета прошлепала в ванную в одних
трусах и лифчике. До сих пор такое поведение они позволяли себе только в
присутствии трех лиц мужского пола: Сережки, Кирюшки и Володи. Кстати, куда
подевался майор? Не звонит, не приходит, очень странно. Впрочем, если
подумать, так и ничего особенного. Скорей всего сидит в какой-нибудь засаде
или просто занимается с бумажками, случаются у них на службе авралы...
Утром я приехала в Институт тропической медицины, нашла в проходной список
телефонов и позвонила в отдел кадров.
- Алло, - отозвался девичий голос.
- Добрый день, - радостно сказала я, - программа "Поле чудес" беспокоит.
- Ой, - вскрикнула девушка, - да ну?
- Привет вам от Леонида Якубовича.
- Ой, - радовалась девица, - ой, а что надото вам?
- Ну не по телефону же разговаривать.
- Да, конечно, - засуетилась девчонка, - стойте внизу, ща прибегу!
Через минут пять с той стороны турникета появилось прехорошенькое создание,
одетое не по погоде в суперкоротенькую кожаную мини-юбчонку с кургузой
кофтенкой, не доходящей до талии.
- Идите сюда, - замахало небесное видение руками.
По извилистым, кишкообразным коридорам мы пошли в глубь здания.
- Ну надо же, - радовалась провожатая, - в первый раз человека из телика
вижу. Вы у нас хотите передачу снимать?
- Во всяком случае, с вашими сотрудниками...
- Ну надо же, - подпрыгивала девчонка, - потрясающе.
- Как вас зовут? - улыбнулась я.
- Лариса.
- Ларочка, - ласково произнесла я, - предполагаемые съемки пройдут перед
самым Новым годом, сюрприз такой. Так что не очень болтайте. Сейчас я
пришла уточнить состав участников, кстати, вы заведующая отделом кадров?
- Нет, - погрустнела Ларочка, - я менеджер по персоналу.
- А начальство у вас кто?
- Симаков Николай Петрович, - пояснила Ларисочка, - только сейчас ни его,
ни Анны Альбертовны, ни Нинель Михайловны, ни Люды, вообще в отделе никого
нет, кроме меня.
- Куда же все подевались? - удивленно спросила я, глядя, как Ларочка с
трудом открывает железную дверь в комнату с табличкой "Посторонним вход
воспрещен".
- Грипп свалил, - пояснила девушка, - жуткая зараза, половина института
слегла, а вторая половина на днях обязательно заболеет!
Я хмыкнула. Сапожники, как водится, оказались без сапог, врачи знают все о
редких загадочных болячках, а сделать прививку против вируса "А" не
догадались. Да все газеты в один голос кричали о предстоящей эпидемии и
советовали привиться! Но мне эта ситуация была лишь на руку. Уж не знаю,
как бы отнесся к появлению сотрудницы "Поля чудес" Симаков Николай
Петрович. Небось проверил бы первым делом документы, но глупенькая Лариса
даже и не подумала спросить удостоверение личности. В данной ситуации,
впрочем, это очень хорошо. Вот только одно "но"...
- Скажите, Ларочка, - мило прощебетала я, усевшись в тесной комнатушке и
получив чашечку отвратительного на вид и такого же мерзкого на вкус кофе, -
а вы сумеете без начальства заглянуть в картотеку?
- Конечно, - захихикала Лара, - теперь у нас компьютер, чик - и готово!
Желая продемонстрировать осведомленность, девчонка ткнула в кнопку,
раздалось мирное гудение, машина начала грузиться.
Целый час мы формировали команду. Наконец, посчитав момент подходящим, я
сказала:
- У господина Якубовича имелось одно предложение...
- Какое? - воодушевленно воскликнула Ларисочка.
- Здесь работает очень интересная женщина Анна Яхнина, Леониду хочется,
чтобы она обязательно приняла участие.
- Яхнина, Яхнина, - забормотала Ларисочка, - не припомню такую, хотя у нас
прорва народа в штате.
На экране заметались строчки.
- Вы точно фамилию назвали? - спросила спустя пару минут Ларочка.
- Абсолютно.
- Сейчас в уволенных посмотрю, - обнадежила девочка и радостно воскликнула:
- Анна Михайловна Яхнина, шестьдесят третьего года рождения, она?
Я уставилась на экран компьютера. На меня смотрело не слишком четкое
изображение девичьего лица. Но даже этот отвратительный снимок рассказывал
о характере Анечки: неулыбчива, строга и, очевидно, не привыкла раскрывать
перед посторонними душу. Выступающий квадратный подбородок, узкие, сжатые в
нитку губы... Качества, великолепные для ученого, но отвратительные для
жены и матери.
- Она? - поинтересовалась Ларисочка.
- Похоже.
- Анна Михайловна уволилась в девяносто первом году, - пояснила девушка.
- Причина указана?
- Конечно, в связи с резким ухудшением здоровья и получением инвалидности
первой, нерабочей группы.
- Адреса там нет?
- Есть только тот, по которому проживала на момент работы в институте.
- Давай, - велела я.
- Цветной бульвар, дом девятнадцать, квартира семь.
Ноги понесли меня к метро с бешеной скоростью. Эх, жаль, в деле не нашлось
телефона. Но Цветной бульвар в самом центре, ехать недалеко, даже метро
есть с таким названием. У входа в подземку маячила баба в старом пальто.
- Держи, - сунула она мне рекламную листовку.
Я влетела в вестибюль, спустилась вниз, вошла в вагон, плюхнулась на диван
и помчалась сквозь тьму. Тут только глаза прочитали текст на небольшой
бумажке, полученной от божьего одуванчика. "Центр древнекитайской медицины.
Похудеть за неделю до 8 кг, навсегда. Комфортно, очень дорого.
Консультируют и ведут прием лучшие специалисты Европы. Телефон 126-02-87".
Пару секунд я читала объявление, потом стала корчиться от смеха. Нет, вы
только подумайте внимательно над текстом. Мне предлагают похудеть до восьми
килограмм. Значит, в результате комфортных и очень дорогих процедур я буду
весить, как наша мопсиха Ада. Она как раз тянет ровно на восемь всемирных
эквивалентов. Представляете, как я похорошею, сравнявшись весом с комнатной
собачкой! Но этого мало! Чтобы отсечь всяческие надежды, люди, давшие
объявление, подчеркнули навсегда! То есть превращусь в Адюсю и никогда
более не сумею поправиться. Рост, естественно, останется прежним... Да уж,
на фоне подобного предложения как-то теряется еще одна восхитительная
деталька: в Центре древнекитайской медицины прием непонятно почему ведут
лучшие специалисты Европы. Хотя это я зря. Древние китайцы давным-давно
вымерли...
- Станция "Цветной бульвар", - донеслось из динамика.
Я пошла к выходу, отчего-то напевая под нос бодрую песенку, нет, все не так
плохо, жизнь прекрасна, я молода, имею семью, любимых животных, а вот
теперь еще и нашла себе профессию по душе. Мне очень нравится работа
частного детектива, и как только найду убийцу Эдика Малевича, мигом примусь
за другое дело. Впрочем, у Федоры может не оказаться заказов... На секунду
мне стало грустно, но тут же взгляд упал на киоск, торгующий журналами.
Душа вновь наполнилась бодростью. Не будет клиентов? Ерунда, найдем их
сами, дадим объявления в газетах.
Аня проживала в самом центре, а наш с Катюшей дом расположен довольно
далеко от Красной площади. Но ни за какие блага я не согласилась бы
поменяться с Яхниной квартирами.
Невысокий, четырехэтажный, серый каменный особняк нависал прямо над Цветным
бульваром, где нервно издавали гудки машины, стоявшие в километровой
пробке, а слева шумело Садовое кольцо. Даже сегодня, холодным, морозным
днем, тут нечем дышать, представляю, какой смог повисает в этом районе
летом, весной и осенью.
Вход в здание был прямо с бульвара, двора у дома не наблюдалось. Да уж,
понимаю, как мучаются местные собачники. Впрочем, вдруг внутри дома красота
невероятная... Но лестница выглядела ужасно, а запах там стоял такой, что
меня чуть было не вывернуло наизнанку, пока я плелась по заплеванным
ступенькам вверх. Дверь нужной квартиры выглядела под стать подъезду -
огромная, деревянная, ободранная, с невероятной ручкой, сделанной году этак
в девятьсот тринадцатом. Звонка не нашлось, и пришлось колотить в створку
ногой. Похоже, что такие действия производили все прибывавшие сюда гости,
потому что в самом низу двери виднелась яма, явно выбитая сапогами и
ботинками.
- Кто там? - прокричал детский голосок.
- Маму позови.
- Сейчас, - сообщил ребенок и исчез.
Я подождала пару минут и уже собралась вновь дубасить по деревяшке, как
приоткрылась щель.
- Вам кого?
- Анну Яхнину.
Из пространства между дверью и створкой высунулось бледное женское лицо с
огромным синяком под левым глазом.
- Анну?
- Да.
- Вы не из налоговой инспекции?
- Разве похоже?
- И не из собеса? - настороженно продолжала баба.
- Нет
- А откуда? Зачем вам Аня?
- В этом году отмечается пятидесятилетие Института тропической медицины,
Яхнина когда-то работала там, вот, привезла приглашение на праздник.
Женщина загремела цепочкой:
- Входите. Тут такие кадры в подъезде проживают, жуткие сволочи. Мы у
Анечки квартиру снимаем и все боимся, что кто-нибудь из этих дряней
накапает либо в налоговую, либо в собес. Если узнают, что она жилплощадь
сдает, мигом дотацию отнимут. А как ей на пенсию прожить? Ну никак
невозможно. И о чем власти думают...
- Значит, Анюта не здесь живет? - прервала я стоны тетки.
- Нет, она в интернате.
- Где?
- Ну, в больнице. А вы разве не в курсе?
- Чего?
- Того, что с ней случилось.
- Нет, мы с ней никогда не виделись.
- Анечка - инвалид, вряд ли она сумеет пойти на праздник.
- Адрес у вас есть?
- Интерната? Конечно.
- Телефон?
- Зачем он мне? Аня никуда не выходит, раз в месяц муж просто отвозит ей
денежки, и делу конец.
- Давайте адрес.
- Да не старайтесь, - принялась уговаривать меня баба, - она все равно ни
за что не пойдет, чего вам зря мотаться? Оставьте у нас приглашение, Петя
поедет с платой и прихватит...
- Белено передать лично в руки, там еще материальная помощь.
- А, понятно, - кивнула тетка, - тогда пишите: улица Четвертого тупика, дом
шесть.
В первую секунду мне показалось, что тетка надо мной издевается.
- Улица Четвертого тупика? Где же такая?
- Петя, - заорала хозяйка. - Петь, поди сюда.
Из комнаты вышел толстый мужик в несвежей, заляпанной невесть чем майке.
- Ну, чего голосишь, как потерпевшая? Разоралась! Замолкни, Валька!
- Слышь, Петюш, - не обращая внимания на его грубость, продолжала Валя, -
расскажи человеку, где Анина больница находится, вот, материальную помощь
ей привезли с бывшей работы.
Петр окинул меня мутноватым взглядом и объявил:
- У Муньки в жопе.
- Где? - оторопела я.
- У е...й матери за углом, - продолжил хозяин, отчаянно почесывая под
мышками, - чистый геморрой добираться. Сначала до "Юго-Западной" на метро,
потом на маршрутке до Солнцева, затем пересядешь на восемьсот двенадцатый и
доедешь до остановки "Зеленый бор", как сойдешь, тут тебе и забор ихний.
- По времени это сколько?
- Два часа в один конец.
Я глянула на будильник, громко тикавший на полке в входа: 13.00. Ничего, в
три буду на месте.
Петр слегка ошибся. Я потратила на дорогу больше ста двадцати минут.
Сначала долго поджидала маршрутку, потом никак не хотел подъезжать 812-й, а
когда автобус наконец появился и я, устроившись у окна, купила у кондуктора
билет, выяснилось, что "Зеленый бор" конечная, и езды туда полчаса по
хорошей дороге, а по зимней сорок минут. Впрочем, в одном Петр оказался
прав: автобус и впрямь уперся в синий забор, только мужчина забыл сказать,
что до центрального входа надо бежать около двадцати минут. Заборчик
тянулся и тянулся, он был на редкость высоким и целым. Но все имеет конец.
Впереди мелькнули ворота, я нырнула в них и увидела штук десять зданий,
стоявших в живописном беспорядке на огромной территории. Первое украшала
табличка "Морг. Выдача тел с 10.00 до 14.00". Шарахнувшись в сторону от
малопривлекательного помещения, я подошла к другому дому - "Хирургия". Вот
отлично, должно же здесь быть справочное бюро.
Окошко и впрямь нашлось у входа. В нем сидела неприступная и
неразговорчивая, словно индейский вождь, старуха. Выслушав меня, она
отрезала:
- Справки только по хирургии!
- Неужели вы не знаете, где...
Старуха захлопнула окошко. Пришлось вытаскивать десять рублей и пропихивать
их в щелочку. Купюра мигом растопила сердце неприветливой бабки, и она
словоохотливо растолковала мне дорогу. Узнав, в чем дело, я чуть не лопнула
от злости. Предстояло бежать назад к остановке и идти от нее в другую
сторону. Одним словом, когда я ворвалась наконец в небольшое длинное
одноэтажное здание с несуразно большими дверями, злоба просто переполняла
меня до краев. Наверное, поэтому я рявкнула маленькой медсестричке,
читавшей на посту книгу Поляковой:
- Где Анна Яхнина?
- Двадцать девятая комната, - спокойно пояснила дежурная, - по коридору
налево.
Я пошла в указанном направлении. Кстати, внутри интернат выглядел более чем
прилично. Здесь совсем недавно сделали ремонт, не европейский, а обычный,
но очень аккуратно. Потолок был белым-белым, стены кремовыми, и на них тут
и там висели картины, явно написанные рукой дилетанта, но, как говорят
художники, "с настроением". На полу лежала ковровая дорожка, двери палат
сверкали лаком, и пахло тут, как дома, отварной картошкой и куриным
бульоном.
На мой стук отозвался хриплый голос:
- Не заперто.
Я толкнула легко подавшуюся дверь, подняла глаза и чуть не заорала от
ужаса. Нет, палата или, вернее, комната была в полном порядке, уютная, даже
кокетливая. На окне висели красивые темно-зеленые занавески, расшитые
золотыми листьями, в углу стояла большая удобная кровать под темно-синим
пушистым пледом. У окна располагался письменный стол, посередине стоял еще
один столик, маленький, круглый, а возле него пара стульев. Одним словом,
не больничная падата, а комфортабельный номер в санатории... Никакого ужаса
помещение не вызывало, холодный пот потек по моей спине при взгляде на
хозяйку.
Я никогда не видела такого лица, вернее, лица как раз и не было. Ни бровей,
ни ресниц, ни губ, ни подбородка... Кожа была покрыта жуткими, змеящимися
шрамами, веки морщинистые, словно у старой-престарой черепахи. Внутри
воспаленных складок торчали два глаза непонятного цвета. Существо сидело в
инвалидной коляске с ногами, прикрытыми клетчатым пледом. Руки лежали
поверх одеяла и выглядели так же жутко, как и лицо.
- Вы ко мне? - хриплым голосом поинтересовалось нечто.
Понимая, что молчать просто неприлично, я кое-как отодрала сухой, как
наждак, язык от неба и сказала:
- Я ищу Аню Яхнину...
- Слушаю вас внимательно.
- Меня зовут Евлампия Романова.
- Очень приятно.
- Я частный детектив.
- Никогда не встречала людей вашей профессии, - тактично заметила Яхнина. -
И зачем я вам понадобилась?
Под ее жутким взглядом мне делалось не по себе, и врать получалось плохо.
- Гема Даутова наняла меня, чтобы отыскать убийцу ее мужа Эдика Малевича.
Вы ведь знали Гему? Насколько понимаю, работали вместе в Институте
тропической медицины, правильно?
- Верно, - совершенно спокойно ответила Аня, - когда-то я действительно
работала в том месте, и Гема Даутова мне, естественно, знакома, но тесно мы
не общались. Гема - дочь директора института и до меня не снисходила, мужа
ее я встречала пару раз, кажется, он приходил в наше заведение на какие-то
праздники... Новый год или Восьмое марта, не помню, давно было, я в
девяносто первом году уволилась.
- Почему?
В лице Ани вновь не отразилось никаких эмоций.
- Попала в автомобильную катастрофу, оказалась зажатой в кабине, а "Жигули"
вспыхнули... Вот вы только что испугались моего внешнего вида...
- Ну что вы...
Аня подняла вверх правую руку:
- Не надо деликатничать, я привыкла к подобной реакции. Самое ужасное, что
мозг мой работает четко, но вот кто же возьмет на службу изуродованную
инвалидку? Поэтому живу тут и пытаюсь писать от скуки кое-какие статьи в
популярные издания, в основном детские... Ерунда, конечно, но окончательно
поставить на себе крест не хочется. Значит, вас наняла Гема... Ну и как она
поживает? Небось докторскую защитила, по симпозиумам и конференциям
разъезжает? Оно и понятно, с таким папой весь мир в кармане...
- Гема умерла, - тихо сообщила я.
Внезапно в абсолютно неподвижных глазах заплескалось нечто, больше всего
похожее на ликование.
- Как умерла?
- Она отравилась.
Аня схватилась за ободья коляски, мигом докатилась до шкафа, вытащила с
полки бутылку коньяка, две рюмки и сообщила:
- Надо помянуть!
Но радость, звучавшая в ее голосе, без слов говорила о том, что выпивать
Аня собралась не за упокой души Даутовой.
- Вы так не любили ее? - спросила я.
Яхнина протянула мне жуткой рукой рюмку и велела:
- Ну, давай!
Потом она быстро опустошила ее, мне пришлось украдкой вылить содержимое
своего бокала за пазуху. Было очень неприятно, сначала холодно, потом
липко, но я совершенно не переношу алкоголь, даже крохотная доза способна
вышибить меня из седла. Но Аня пила просто отлично, вторая, а потом и
третья рюмка исчезли в ее желудке, но голос продолжал оставаться твердым.
- Значит, Гема покойница, и муж ее скончался, раз она наняла вас
расследовать факт убийства. А с ним что произошло, если не секрет?
- Ножом ударили, в ресторане "Макдоналдс".
- Мило, - отозвалась Аня, - значит, никого не осталось. А старик Даутов
жив?
- Нет, умер, впрочем, и мать Темы тоже.
- Значит, никого не осталось, - пробормотала Аня, - никого, да? Отец, Гема,
Эдик... Все? Да? Точно?
- Да, - подтвердила я.
Внезапно Аня рассмеялась, сначала тихо, потом громко, следом понесся хохот,
а по изуродованным щекам потекли слезы.
Я в растерянности смотрела на Яхнину, та закатывалась в истерике. Пришлось
налить еще одну рюмку коньяка и сунуть ее в руку, больше всего напоминающую
клешню.
- Выпей.
Аня мигом проглотила коньяк, хохотнула в последний раз и выкрикнула:
- Все, все! Сколько раз я представляла себе, что стою у ее могилы, господи,
сколько раз! Только поэтому и скрипела, не умирала! Нет, думала, ни за что
тапки не отброшу, пока на ее гроб не плюну! Ни за что! Отравилась! Надеюсь,
долго мучилась перед кончиной, говорят, от яда жуткая агония...
Выпалив последнюю фразу, Аня схватила бутылку и сделала глоток прямо из
горлышка.
- За что вы так ненавидите Гему? - тихо спросила я, видя, как Яхнина
скорчила жуткую гримасу, скорей всего обозначавшую радостную улыбку.
Услыхав мой вопрос, Анечка вдруг строго ответила:
- За все. Это она превратила меня в то, что сидит сейчас в инвалидном
кресле.
- Как?!
- Ну, каким образом она подкупила водителя той машины, которая столкнула
меня с эстакады вниз, не знаю. Может, денег много дала или пообещала чего,
а иногда я думаю, уж не сама ли она за рулем сидела...
- Но зачем ей вас калечить?
У Ани вновь скрючило лицо.
- Так она хотела убить меня, а получилось вон что... Я и в интернат
специально переехала, потому как боялась одна в московской квартире жить.
Сил у меня совсем нет, придушить подушкой ничего не стоит... Хотя нет, Тема
мне скорей всего подсунула бы заразу, она большой, знаете ли, специалист по
этой части!
- Простите, - робко попросила я, - честно говоря, я мало что понимаю,
может, объясните поподробней?
- Сколько лет, - качала жуткой головой Аня, - сколько лет я хотела
рассказать людям правду, но боялась! Гема Даутова страшный человек. Знаете,
есть такая змея - аспид. Удивительно красивое пресмыкающееся, глаз не
оторвать, а укус смертелен. Так и Гема, мила, хороша собой, образованна,
но... жуткая дрянь.
- Может, все-таки расскажете по порядку?
Аня засмеялась и вновь глотнула из бутылки.
- Обязательно, теперь мне нечего бояться, да и следующий припадок скорей
всего меня убьет.
- Какой припадок? - испугалась я, невольно отшатываясь.
- Да не бойся, - хмыкнула Аня, - это не заразно, астма у меня, но сегодня
ничего не случится, я приближение ее за много часов ощущаю. А рассказать
расскажу, давно мечтала правду на белый свет вытрясти! Слушай!
Анечка Яхнина родилась в бедной, но интеллигентной семье. Папа ее
скончался, когда дочке исполнилось пять лет, и мама-библиотекарь в одиночку
поднимала девочку. Зарплата сотрудницы районного книгохранилища была очень
мала. Валентина Николаевна получала всего 90 рублей в месяц. Правда, потом
она дослужилась до заведующей, и зарплата возросла до 140 целковых. Но все
равно одеться, обуться, прокормиться на эти гроши очень трудно. Сколько
Анечка себя помнит, мать считала копейки, собирая месяцами на зимнее
пальто, сапоги и новогодние подарки... Хорошо хоть с летним отдыхом не
существовало проблем, на три месяца Анюту отправляли в деревню к бабке,
матери покойного отца. Так что июнь, июль и август проходили на природе,
остальные месяцы она проводила в библиотеке. Книгохранилище распахивало
двери в 14.00 и работало до 21.00, поэтому Анечка сразу после школы неслась
к маме, делала уроки в тишине читального зала, ужинала и смотрела телевизор
в комнате отдыха сотрудников...
Росла Анечка беспроблемным ребенком, тихим, послушным, замкнутым. Когда
другие подростки начали самоутверждаться, грубить родителям, таскать двойки
и требовать красивой одежды, Анечка спокойно ходила в жутких платьицах,
созданных на швейной фабрике "Смена", никогда не спорила с мамой, и в
дневнике у нее стояли только пятерки, там не было ни одной четверки.
Родители одноклассников поголовно завидовали Валентине Николаевне. Однако
дети в школе не любили Аню. Она была очень сдержанна, не участвовала в
проказах и вела себя на переменах словно старушка. Все носятся гурьбой,
стреляются жеваной бумажкой, толкаются, орут, а Яхнина сидит на банкетке и
читает учебник, готовится к предстоящему уроку. Не били за такое поведение
Аню только лишь по одной причине: она охотно давала списывать на
контрольных, легко решая за 45 минут все варианты по алгебре.
Но никто - ни одноклассники, ни учителя, ни мама - не подозревал, какие
демоны таятся на дне души Ани. Класса с пятого девочка точно знала, кем
станет! Врачом, но не простым, районным, бегающим по домам за копейки.
Нищей, бережно складывающей, как мамочка, мятые рубли в коробочки из-под
чая, она не будет никогда! Нет, Анечка достигнет небывалых высот, создаст,
как Флеминг пенициллин, какое-нибудь удивительное лекарство, получит
всемирную славу и Нобелевскую премию. Анечка не знала, чего ей хочется
больше: признания или богатства. Наверное, все же денег хотелось сильней...
Ночью Анюта лежала без сна, разглядывая в слабом лунном свете протертые,
дешевенькие обои, посекшиеся занавески и люстрочку с одним разбитым рожком.
Нет, слава хорошо, но деньги лучше. Нобелевскую премию надо получить
всенепременно, у ее детей будет все: красивая спальня, игрушки, книжки, еда
и сладости...
Золотую медаль она получила элементарно. Никому в школе даже в голову не
приходило, что Яхнина закончит учебу с "пустыми руками". Впрочем, награда
была заслужена упорным трудом. Валентина Николаевна не бегала к директору,
как другие родители, не таскала бесконечные презенты учителям, не
выпрашивала пятерки... Мама Ани бывала в школьном здании только на
собраниях, да и то не на всех...
В институт Анюта попала сразу, с легкостью преодолев один положенный для
медалистов экзамен. Началась студенческая пора. Но снова вечеринки, выпивки
и веселье обходились без Яхниной. Аня дни напролет проводила над
учебниками, к третьему курсу стала ленинской стипендиаткой и получала по
ведомости сто рублей в месяц, в отличие от всех студентов, имевших тридцать
пять. Яхнину заметил профессор Яковлев, мировая величина в области
тропической медицины. Александр Михайлович пригрел умную, честолюбивую
девочку и, когда та, получив красный диплом, выпорхнула из alma mater,
пристроил ее в аспирантуру в институт к Даутову.
Началась иная, взрослая жизнь, и меньше чем через полгода Анечка поняла,
что путь к Нобелевской премии будет тернист. В НИИ Яхнина опять оказалась в
гордом одиночестве. Ее одногодки, девушки и юноши, писавшие диссертации, не
слишком утруждались. На создание работы государство давало целых три года,
в течение этого срока каждый месяц выплачивалась стипендия, да еще капали
кое-какие денежки за преподавательскую работу. В первые 12 месяцев
полагалось сдать экзамен, пресловутый кандидатский минимум, на второй
год... Словом, никто не торопил аспирантов. Поголовное их большинство
основную часть отпущенного срока тратило не на научные изыскания, а на
совсем другие, более приятные вещи. Выходили замуж, рожали детей, потом
разводились. Одним словом, написание кандидатской растягивалось на
неопределенный срок. Представляете теперь, как раздражала молодежь,
привыкшую к праздному времяпрепровождению, трудолюбивая Анечка, успевшая
всего за один год все: и сдать экзамены, и написать работу, и напечатать в
журналах необходимые для защиты научные статьи?
Но черт с ними, с аспирантами, они только злобно поджимали губы при виде
Яхниной, хуже было другое. Старших сотрудников, в основном женщин за
пятьдесят и членов ученого совета, слишком работоспособная Анечка бесила
ничуть не меньше. Большинство научных дам сумели стать кандидатами, когда
им исполнилось сорок, а то и сорок пять... Здесь же наглая выскочка, не
успевшая справить тридцатилетие, притаскивает готовый труд и заявляет
секретарю совета:
- Одна работа выполнена, сяду вскоре за докторскую.
Эту фразу потом с разной степенью негодования повторяли на всех этажах. В
общем, на момент защиты Яхниной все члены совета находились в крайней
степени раздражения. Может, они бы и справились с завистью и злобой, но
недальновидная Анечка явилась на защиту в шикарном черном платье, ловко
подчеркивающем все изгибы прелестной фигурки, с роскошной прической,
умопомрачительными серьгами и отличным макияжем. Огромные глаза светились
счастьем, губы сами по себе расплывались в улыбке... Девчонка предвкушала
оглушительный успех. Это уже оказалось слишком. Никто ведь не знал, что
платье и драгоценности дала ей всего на один день подруга матери, а
прическу соорудила бесплатно соседка, работающая мастером в "Чародейке"...
Ученые дамы, расплывшиеся от постоянного сидения над микроскопами,
обдернули свои вытянутые вязаные кофты, тряхнули "химическими" головами
и... налетели на Анечку, как коршуны на цыпленка.
Подобного сокрушительного разгрома работы стены института не видели ни
разу. Аня не упала в обморок лишь по одной причине: не желала доставлять
радость злобным бабам. Поэтому стояла на трибуне с улыбкой, стойко
"сохраняя лицо", но ноги стали ватными, пальцы рук дрожали, а по спине
липкими струйками тек пот... В особенности усердствовала Червь. Собственно
говоря, Евгения Ивановна и погнала волну, первой обвинив Анечку в
некомпетентности, поверхностности и неумении делать выводы. Она же
предложила признать работу непригодной для защиты, ловко заткнув своих
оппонентов.
Итог впечатлял - только два белых шара.
В полном отчаянии Аня приехала домой и, не отвечая на вопросы испуганной
матери, заперлась в своей комнате. Не привыкшая к неудачам в учебе, девушка
переживала свой провал особо тяжело и решила завтра не ходить в институт.
Вечером, часов около десяти, раздался звонок телефона.
- Нюша, возьми трубку, - крикнула мать.
- Скажи, сплю, - буркнула Аня.
Но Валентина Николаевна забарабанила в дверь:
- Возьми трубку, она говорит, точно знает, что ты бодрствуешь.
- Кто там?
- Гема Даутова.
Удивленная вконец, Анечка сказала:
- Алло.
- Спустись вниз, я сижу в машине у твоего подъезда, - сообщил высокий
голос.
- Может, вы сами подниметесь? - вежливо предложила Аня.
- Спускайся!
Ничего не понимавшая Яхнина побежала по лестнице вниз. Она, естественно,
знала, что Гема - дочь директора института и что мать Даутовой заведует
лабораторией. Никакой дружбы между ними не было. Но девушки были примерно
одного возраста и раскланивались, сталкиваясь в коридорах, а один раз их
места оказались во время конференции рядом, и они немного поговорили. У Ани
осталось самое приятное впечатление от дочери высокопоставленных родителей,
та была умна, хорошо воспитана и ничем не подчеркивала разницу в их
социальном статусе. Гема называла Аню на "ты", но Яхнина "выкала"
Даутовой...
- Садись, - велела Гема, распахивая дверку "Жигулей".
Аня покорно нырнула внутрь салона, пропахшего дымом.
- Будешь? - предложила Даутова сигареты.
- Спасибо, не курю...
Гема вытащила тоненькую сигарету, щелкнула зажигалкой, затянулась, медленно
выпустила сизое облако и с чувством произнесла:
- Ну и дряни наши бабы, сволочи завистливые, а в особенности Червь, я бы
Евгению Ивановну в сортире утопила!
Внезапно у Ани из глаз полились слезы, и она впервые в жизни разрыдалась
при постороннем человеке. Гема терпеливо переждала, пока всхлипы
закончатся, и сказала:
- Плакать тут пустое дело, надо действовать.
- Что же делать? - устало спросила Аня. - Все кончено, диссертацию
зарубили.
- Отец пришел в сильное негодование, узнав о произошедшем, - тихо пояснила
Гема, - просто за голову схватился, в общем, готовься, во вторник состоится
новый ученый совет.
Сначала Ане показалось, что она ослышалась.
- Новое заседание с моей защитой?
- Да.
- Но это невозможно! Диссертацию ведь признали негодной!
Гема раздавила в пепельнице окурок.
- Очень даже возможно. Для кворума необходимо двенадцать человек, а этих
старых дур было только десять. Теперь процедура защиты признана
неправомочной. Они не зарубили тебя, они не имели права начинать заседание
ученого совета без необходимого числа участников, следовательно, защита
просто отложилась. Сообразила? Следующая через неделю. Иди умойся, а завтра
на работе высоко держи голову, папа берет тебя под свое крыло.
- Почему? - бормотала ошарашенная Аня. - Отчего такое особое ко мне
отношение?
Гема улыбнулась уголками губ.
- Ты работоспособна, умна, честолюбива. У тебя огромный творческий
потенциал, подобные люди и толкают вперед науку. Именно они, а не старые
клуши, боящиеся по-новому взглянуть на проблему. И потом, мы же подруги,
или не так?
Аня сидела с раскрытым ртом. Она, естественно, знала, что по правилам,
установленным ВАК, без определенного числа членов совета, кворума, защита
состояться не может и, по идее, должна быть отменена. На деле часто
случается иначе. Ученый секретарь обзванивает коллег и упрашивает, пуская в
ход разные аргументы:
- Завтра обязательно следует быть на совете, защищается аспирантка самого
Даутова.
Или:
- Пожалуйста, уж придите, кворума нет, жалко человека, защита не состоится,
а он уже и банкет для всех приготовил.
Обычно со скрипом необходимое количество участников собирается. Впрочем,
часто случается и по-другому. Кое-кто из профессоров просто забегает на
секундочку во время заседания и расписывается в ведомости, уносясь потом по
своим делам. Кое-кого секретарь сам ловит в коридорах и канючит:
- Иван Иванович, подпиши, сделай милость...
Наверное, и сегодня бабы собрались проделать нечто похожее, но старик
Даутов обозлился, и дело пошло по-иному.
Гема не подвела. Во вторник совет собрался вновь, но теперь во главе стола
сидел хмурый старик Даутов, исподлобья поглядывавший на присмиревших баб.
Антон Сергеевич правил в своем институте аки самодержец. Его любили и
боялись. Директор мог расчистить путь для быстрой карьеры и мог закопать
неугодного человека. К тому же от Даутова зависело абсолютно все:
от повышения зарплаты до заграничных командировок, спорить с монархом не
решались. Поэтому вторая защита прошла как по маслу, только Евгения
Ивановна Червь опять принялась вякать о сырой работе.
Антон Сергеевич молча выслушал даму и подвел итог:
- Спасибо, коллега, ваше мнение обязательно отразится в протоколе.
Через час Анечка принимала поздравления, в урне для голосования оказался
только один черный шар, явно брошенный туда строптивой Евгенией Ивановной,
только она могла не побояться гнева старика Даутова.
Не успели объявить результаты, как Антон Сергеевич встал, обнял Анечку за
плечи и сообщил:
- Вот пример для очень многих! За год создать великолепную работу. У тебя,
детка, большое будущее.
Едва начальство захлопнуло рот, как все кинулись поздравлять Аню. Поняв,
что старик Даутов протежирует противную девчонку, члены совета выдавили из
себя приятные слова.
Стоит ли упоминать о том, что Анечка теперь бьша готова бегать для Гемы
босыми ногами по горящим углям и битому стеклу? Яхнина только ждала случая,
чтобы отблагодарить благодетельницу. И, надо сказать, он представился
довольно быстро, примерно через месяц.
Дочь директора вновь приехала к дому и попросила ее спуститься. Анюта
ринулась вниз, даже не надев куртку. Сначала просто поболтали о ерунде,
посплетничали, потом Гема вздохнула:
- У папы неприятности.
- Да ну? - изумилась Аня.
- Предстоит вскоре его переизбрание на новый срок, а Червь носится по
институту и кричит на всех углах: хватит с нас даутовщины, пора выдвигать
другую кандидатуру.
- Вот сволочь, - с чувством произнесла Аня, - убить ее мало! Стольким людям
жизнь испортила, дрянь мерзкая.
- Убивать не надо, - хмыкнула Тема, - слишком радикальное решение, а вот
пасть вонючую заткнуть очень хочется, а тебе?
- Мне тоже, - мигом подхватила Аня, - но как?
Они начали строить хитроумные планы, но все казалось мелко, пошло и
несерьезно.
Яхнина прервала рассказ, вновь приложилась к коньяку и твердым, совершенно
трезвым голосом заметила:
- Теперь-то я понимаю, какая Гема хитрая и умная дрянь. Пока валялась в
больнице между жизнью и смертью, хватило времени, чтобы пораскинуть
мозгами. Она задумала это дело давно, еще в тот день, когда попросила отца
мне помочь. Только не думайте, будто Гема пожалела меня. Отнюдь. Она все
великолепно рассчитала, знала, что получит человека, готового ради Даутовых
на все. Более того, столь ловко построила разговор, что я сама предложила
уничтожить пробирку с дельфусом регал.
Услыхав предложение, Гема изобразила удивление:
- А что, хорошая идея, молодец, Анечка, только не надо уничтожать дельфус,
принеси его мне, я отдам папе, и посмотрим, что он сделает с мерзавкой
Червь, когда та явится подписывать акт по расходу лабораторных материалов.
Голову даю на отсечение, она попытается скрыть происшедшее, положит папе на
стол бумагу, а тот покажет дельфус. Представляю, как Евгения Ивановна
обосрется!
Анечка счастливо рассмеялась. Мало кто знал, как она ненавидела Червь!
- Значит, решено, - хлопнула Тема по рулю, - приносишь мне пробирку.
Аня в глубоком раздумье побрела домой. Легко сказать, да трудно сделать.
Страшно входить в чужую лабораторию; как объяснить там свое присутствие,
если сотрудников никого? Да еще омерзительная Евгения Ивановна сидела
совершенно одна в небольшой комнатенке и всегда ее запирала, уходя.
Положение казалось безвыходным, но Ане очень хотелось услужить Даутовым, а
когда чего-то до безумия желаешь, обязательно получишь!
Все случилось лучше некуда. Глупенькая Лика Вересова, получив двадцать
долларов, приволокла дельфус. Аня отнесла пробирку Геме... Потом Лика
уволилась, и Яхнина спокойно вздохнула. Через пару дней старик Даутов отбыл
на полгода в Египет, читать лекции в Каирском университете, жена
отправилась с ним, а Евгения Ивановна Червь присмирела и даже стала
благосклонно кивать Ане.
Жизнь текла своим чередом, а примерно через семь месяцев Гема вышла замуж
за Эдика Малевича. Аню на свадьбу не позвали, да она и не рвалась, понимая,
что настоящей дружбы между ней и Даутовой нет. Но по институту поползли
слухи, что дочь директора связала свою судьбу со вдовцом, мужем
скончавшейся лучшей подруги. Называлось и имя - Нина Арбени. Анечка,
любившая классическую музыку, встречала эту фамилию на афишах. Но в ее
голове, естественно, не было мыслей о криминале.
Потом Институт тропической медицины открыл платные курсы для врачей,
желавших получить знания об африканских и других неевропейских инфекциях.
Преподавать на них, чтобы получать неплохую зарплату, рвались многие
сотрудники, но Гема вновь посодействовала, и Анечка оказалась среди
избранных.
Теперь ее материальное положение резко взметнулось вверх. Мама-библиотекарь
к тому времени скончалась, и обеспечивать приходилось только себя, ни
детей, ни мужа у Ани не было. В гардеробе ее появилась кое-какая одежонка,
а потом Яхнина приобрела автомобиль, старенький, чуть живой, но свой. Еще
недавно ни о чем таком она и помыслить не могла, а все благодаря
покровительству Гемы. Желая оправдать доверие Даутовой, Аня старалась изо
всех сил, читая лекции на курсах, тщательно готовилась, подбирала
интересные случаи... Слушателям молоденькая, но уже опытная, прекрасно
эрудированная Анечка нравилась. Однажды после лекции, посвященной среди
прочего и дельфусу регал, к Яхниной подошел врач и спросил:
- А в подмосковных реках он водится?
Анечка подробно растолковала ситуацию с паразитом и в свою очередь
поинтересовалась:
- Почему у вас возник такой вопрос?
- Да вот, - вздохнул мужчина, - была у меня больная, до сих пор жаль
бедняжку, молодая, талантливая, подцепила непонятную заразу, лечили от
онкологии, толку никакого. А вот теперь думается, что у нее был именно этот
дельфус. Вот вы рассказывали, а у меня перед глазами Нина стояла.
- Кто? - не поняла Аня.
- Ну больная моя, Нина Арбени, кстати, талантливейшая музыкантша, может,
встречали фамилию на афишах?
Знакомое имя резануло слух: Нина Арбени, жена Эдуарда Малевича, нынешнего
супруга Гемы. В душу Ани закралось сомнение, пока еще не оформившееся,
непонятное...
- Хотите, я посмотрю историю болезни? - предложила она врачу.
- Спасибо, - обрадовался тот, - завтра возьму из архива и вечером принесу
на занятия.
Но на следующий день врач смущенно развел руками.
- Представляете, исчезла, испарилась... Все пропало неизвестно куда.
- Бывает, - улыбнулась Аня, пытаясь скрыть нарастающую тревогу.
Но волнение не проходило, наоборот, Яхнина просто места себе не находила,
вспоминая ситуацию с пробиркой, украденной из лаборатории Червь. Наконец
она решилась провести кое-какие поиски и добыла некоторую информацию.
Привычная, к исследовательской работе, Анечка сделала выводы, и ей стало
совсем страшно, даже жутко... И тут она совершила опрометчивый поступок,
пожалуй, единственный за свою недолгую жизнь...
Яхнина отправилась к Геме домой и рассказала все, что раскопала. Даутова,
обладавшая, очевидно, железной выдержкой, удивленно вскинула вверх тонкие,
красиво летящие к вискам брови:
- Никак не пойму, что тебе надо! Глупость какую-то болтаешь, нелепицу
дикую... Впрочем, я готова заплатить тебе пять тысяч долларов, чтобы эти
сплетни не распространялись дальше.
- Я не собиралась тебя шантажировать!
- Зачем тогда явилась с идиотским разговором? - пожала плечами Гема. -
Просто детектив придумала. Ну да, мы вместе, кстати, подчеркиваю, вместе,
хотя, насколько помнится, именно тебе в голову пришла эта идея, стащили
пробирку у Червь. Я отнесла дельфус папе. Если подозреваешь, что я отравила
Нину, можешь спросить у Антона Сергеевича, куда он дел паразита.
Гема ухмыльнулась. Старик Даутов был в загранкомандировке, впрочем, будь он
в тот момент в Москве, Аня бы ни за что не рискнула обратиться к директору.
- Просто я хотела предупредить тебя, - ответила Аня, - что если я
докопалась до истины, то и другие тоже могут. Впрочем, информация уже
умерла, во мне можешь не сомневаться.
Гема пожала плечами:
- Извини, никак в толк не возьму, о чем речь!
Аня, очень расстроенная, уехала домой. Приходилось признать, она сваляла
дурака. Однако масштабы своей глупости Яхнина оценила только через год.
Именно столько времени понадобилось, чтобы зарубцевались ее ожоги...
- Она столкнула меня с эстакады, - пояснила несчастная, - нарочно.
- Вы не ошибаетесь? - тихо спросила я. - Дорожные происшествия - вещь
сложная, поток машин, не справились с управлением.
- Нет, - вздохнула Аня, - стоял поздний вечер...
Весь следующий после разговора день Яхнина провела на рабочем месте,
просидела аж до одиннадцати ночи. В институте не было ни души, когда Анечка
сдавала на вахте ключи. Стояла теплая летняя погода, моросил небольшой
дождик, но шоссе было практически сухим. Анечка, не слишком опытный
водитель, ехала очень осторожно. Не превышая скорости, она вкатилась на
Бутырскую эстакаду. Внизу пробегала Новослободская улица, почти пустынная в
поздний час, впрочем, и на эстакаде транспорта не наблюдалось, Яхнина
рулила в одиночестве.
Вдруг непонятно откуда, словно джинн из бутылки, материализовалась светлая
машина "Жигули", то ли серые, то ли голубые... Анечка подалась вправо.
Автомобиль сделал то же самое... Дальнейшее заняло секунду. Удар,
скрежет... От ужаса Яхнина завизжала, выпустила руль... Земля и небо пару
раз поменялись местами... Потом возникла дикая боль, и больше Анечка ничего
не помнила. Ни того, как горела, ни того, как подъехала "Скорая помощь".
Операция, реанимация...
Врачи в один голос твердили, что Яхниной жутко, невероятно повезло. На
пустынной Новослободской улице, как раз под эстакадой, стояла патрульная
машина ГАИ. Забилась "раковая шейка" в столь укромное место по вполне
объяснимой причине. Ребятам хотелось перекусить в тишине, вот и зарулили
под мост, развернули бутерброды, вытащили термос, и тут почти прямо на них
упала машина. Доктора старательно обещали поставить Аню на ноги, но зеркало
ей не давали. Через полгода Анечке стало ясно: ездить ей всю жизнь в
инвалидной коляске, а зеркало она моментально выбросила, увидав мельком
свое жуткое отражение. Потом в душе поселился дикий страх. Гема Даутова
пыталась ее убить, но попытка не удалась, а ну как она предпримет другую? У
Анечки теперь не было сил даже на то, чтобы удержать лржку.
Поэтому квартиру свою она сдала и переехал а в специнтернат для инвалидов.
На оплату комнаты уходили все деньги, полученные от жильцов, но Аня
отдавала рубли с радостью, в интернате имелась охрана. Первый год Аня почти
не спала от ужаса, вздрагивая от каждого шороха, но потом поняла, что никто
не собирается приезжать и добивать ее. Впрочем, в институте, очевидно,
девушку по-прежнему не любили, потому что никто из бывших коллег ни разу не
пришел ни в больницу, ни в клинику. За своей трудовой книжкой Яхнина
попросила съездить одну из медсестер, а той просто, без всяких вопросов и
сочувственных вздохов, отдали пакет с документами и выходное пособие.
- Почему вы решили, что за рулем машины сидела Гема? - осторожно спросила
я. - Может, пьяный или наркоман...
Аня помотала головой:
- Нет, меня сбрасывали нарочно...
- Номер автомобиля не помните?
Яхнина усмехнулась:
- Я его не видела, милиция тоже все интересовалась... Вот цвет могу
припомнить, светлый, совершенно точно, то ли серый, то ли голубой...
- Но ведь стояла ночь!
- Эстакада великолепно освещается, - дернула плечом Аня, - я говорила
следователю, но он только головой кивал, а потом дело и вовсе закрыли, да
еще как нагло. Сказали, будто я сама не справилась с управлением.
- Что же вы не рассказали про Тему и дельфуса?
Аня молчала пару минут, затем горько ответила:
- Ну и зачем? Никаких доказательств у меня нет, только догадки и
предположения, замок на песке. Ну отдала я пробирку Теме, а та скажет, что
уничтожила дельфуса. А с машиной совсем глухо, мало ли кто и о чем
подозревает! Даутова запросто сумеет меня за клевету привлечь, да и
страшно! Жить хочется даже в таком состоянии, хотя вам в это трудно
поверить, но жить хочется даже в инвалидном кресле...
- Неужели вы никому об этом не рассказывали?
Аня покачала головой:
- Только одному-единственному человеку, кроме вас, но он... считайте, что
его нет...
- Как это?
Анечка вытащила сигареты, закурила, аккуратно выпустила дым и пояснила:
- Некоторое время тому назад мне стало совсем плохо, случился приступ. У
меня после операции развилась астма... Сначала припадки были небольшими,
кратковременными, потом стали длительными, изматывающими, отнимающими все
мои силы. Однажды доктор тяжело произнес:
"Анечка, вам следует беречься, любое обострение болезни может стать
последним".
Поэтому, когда примерно месяц тому назад я, почувствовала приближение
очередного приступа, жутко перепугалась и... вызвала священника. Только
ему, отцу Иоанну, и рассказала я все, исповедалась перед предполагаемой
кончиной.
- Как вы с ним познакомились?
Аня пожала плечами:
- Да никак, он живет всю жизнь в соседней со мной квартире на Цветном
бульваре, отец Иоанн, в миру Михаил Евгеньевич Квашнин, служит в одной
московской церкви.
- Скажите, а не приезжал ли к вам некий Алик Радзинский?
Яхнина презрительно поджала губы:
- Сумасшедший тип! Как же, явился, ворвался с воплем в комнату, ногами
топал, орал.
- Что хотел?
Аня отвернулась к окну.
- Требовал, чтобы я написала все о происшествии с дельфусом, прямо
заходился, вопил: я знаю все, знаю!!! Идиот, откуда только взялся на мою
голову!
- И как вы поступили?
На лице Ани появилась жуткая гримаса.
- Вызвала охрану, его выставили вон.
- Почему же вы не захотели помочь человеку?
Яхнина пробормотала:
- Очень уж на психа похож. И потом я подумала: вдруг его Тема подослала,
ну, проверить, стану я молчать или расколюсь! Откуда он взялся на мою
голову?
- Вы зря его испугались, - пояснила я, - Алик любил Ниночку Арбени и долгие
годы пытался найти ее убийцу. Впрочем, он умер.
- Да ну? - изумилась Аня. - А выглядел здоровым... Инфаркт? Или, учитывая
его состояние, инсульт более вероятен.
- Его убили, застрелили в подъезде!
- Гема, - в ужасе побледнела Аня, - это Гема!
- Нет, вы ошибаетесь, к тому времени Даутова давно была мертва, - сказала
я.
Ночь я провела без сна, лежа на неразобранной кровати в обнимку с
мопсихами. Домашние мирно спали. Тишину нарушил только легкий скрип. Я
высунулась в коридор и увидела, как Ваня, опять в одних трусах, исчезает за
порогом. На этот раз я не пошла за ним, а вновь улеглась на покрывало,
пытаясь привести бунтующие мысли в относительный порядок.
Итак, картина складывалась не слишком красивая. Гема Даутова по совершенно
непонятным причинам решила лишить жизни, ближайшую, лучшую подругу Ниночку
Арбени. Способ избрала крайне жестокий, но действенный и почти
гарантированно ненаказуемый. Это каким же надо обладать характером, чтобы
наблюдать, как мучается подружка, угасает на глазах, и не дрогнуть, не
сказать, что проводимое лечение неверно, не принести необходимые
лекарства?! Чем же несчастная Ниночка Арбени так насолила Геме? Отчего
Даутова с такой силой возненавидела музыкантшу?
Впрочем, расчет Гемы оказался верен. Никто и не заподозрил, что болезнь на
самом деле отравление. Интересно, почему сама Ниночка решила в последние
дни, что ее хотят убить? И ведь Алик Радзинский так и не сумел докопаться
до истины, опустил руки и даже подумал (впрочем, верно), будто у Нины в
самом деле некая таинственная инфекция... Дело-то раскрылось совсем
случайно: не натолкнись он на Нгванью, так бы и поросла история мохом. Кому
же все-таки помешал Алик?
Из коридора вновь раздался тихий скрип. Я встала и глянула в щелку. Иван
преспокойненько юркнул в гостиную. Вот вам еще одна загадка: куда носится
мужик по ночам в одном нижнем белье, а? Обалдеть от всего можно! Я вновь
плюхнулась на одеяло. Хорошо, отметем в сторону все ненужные проблемы,
займемся основной.
Гема отравила Нину. Почему? Почему, почему... Захотела, и все тут! Мне не
важно, что толкнуло ее на этот поступок, главное, она его совершила.
Я села на кровати и принялась в задумчивости гладить мирно сопящих мопсих.
Ну узнала я правду о смерти Арбени, и что из этого? Убийца Малевича-то все
равно не найден! Что делать?
Я встала, подошла к окну и обнаружила на подоконнике нахохлившегося Арчи.
- Дружочек!
Попугай приоткрыл глаза:
- Что ты тут делаешь?
Птица встопорщила перья и неожиданно ответила:
- Гав, гав, гав.
Я узнала голос Ады.
- Эх, Арчи, вот если бы ты мне мог подсказать, что делать.
Попугай молчал.
- И что делать, как поступить?
- Поезжай в Светлогорск, - неожиданно низким тембром сообщил Арчи, -
спокойно отработаешь, получишь в последний раз бабки - и конец, завязываем.
- Как завязываем? - неожиданно вырвалось у меня.
- Пора уж, - ответил тем же голосом Арчи, - пусть Соня последний разок
постарается, Соня, Гема, Соня, Гема...
Я в растерянности смотрела на птичку. Кто такая Соня? Светлогорск? Но ведь
именно туда зачем-то спешно вьшетел Алик Радзинский... Что-то там в этом
городе? Разгадка каких тайн?
На следующий день около шести вечера я маялась в аэропорту Внуково,
поджидая посадки в самолет, следовавший рейсом Москва - Светлогорск.
Если признаться честно, я страшно боюсь летать, вид железной конструкции с
моторами внушает мне жуткий ужас. Во-первых, мой ум никак не может понять,
отчего колымага, которая весит дикое количество килограммов, вдруг легко
взмывает в воздух да еще и весьма быстро передвигается, совершенно не
шевеля крыльями. И во-вторых, в-третьих, в-четвертых и в-пятых, мне просто
очень не хочется при этом сидеть у нее в брюхе. Это как-то неестественно.
Ну скажите, пожалуйста, разве нормально передвигаться, находясь внутри
птицы? Скорей уж лучше верхом, как Нильс на диком гусе...
- Начинается посадка на рейс номер девятнадцать сорок девять, следующий по
маршруту Москва - Светлогорск, - прогремел противный голос.
Чувствуя, как неприятно сжимается желудок, я пошла вместе с группой
пассажиров к накопителю. Началась обычная процедура, завершившаяся в кресле
у круглого окошка.
Худенькая стюардесса с улыбкой скользила между рядами, пассажиров оказалось
немного, салон был практически не заполнен. Около меня пустовало два
кресла, сзади расположилась громогласная дама, на все корки распекавшая
мужа.
- Клади пакет на верхнюю полку.
Послышался шорох.
- Да не туда! Левей.
Вновь раздалось шуршание.
- Сумку засунь под кресло! Да не так! Дай, сама сделаю. О господи, ну какая
от тебя польза?
- Кисонька, - миролюбиво зудел бас, - ты же не любишь сама с собачкой
гулять? Вот тут и я пригодился.
Из моей груди вырвался смешок. Либо мужик обладает удивительным чувством
юмора, либо он подмят властной женщиной окончательно.
Загорелось табло. Я пристегнула ремень и попыталась вспомнить хоть одну
молитву. Стыдно сказать, но я не знаю до конца даже "Отче наш". Остальные
пассажиры также притихли, лица у всех вытянулись, у многих зашевелились
губы. Даю голову на отсечение, они тоже молятся.
Раздался резкий свист, самолет вздрогнул и понесся вперед, слегка
подскакивая на неровностях, потом свист перешел в ровный гул, машина,
благополучно взмыв в небо, легла на курс. Лететь предстояло два часа. Зная
это, я прихватила с собой новый роман Поляковой и самозабвенно углубилась в
чтение. Время понеслось со скоростью самолета.
Может быть, оттого, что пассажиров было мало, а может, просто Аэрофлот
решил следовать примеру европейских авиакомпаний, доводящих своей заботой
клиентов до полной потери пульса, но стюардессы оказались внимательны до
приторности. Они развозили воду и соки, раздавали обед, приносили пледы,
газеты, журналы - и все с улыбкой, поминутно интересуясь:
- Вам не холодно? Минералочки не желаете?
Единственное, что мне не понравилось, так это появление в проходе, возле
двери, ведущей в кабину пилотов, очаровательной блондинки, затараторившей
хорошо выученный текст:
- Уважаемые пассажиры, вас приветствует экипаж борта номер девятнадцать
сорок девять, следующего по маршруту Москва - Светлогорск, время в пути
один час пятьдесят две минуты. Наш полет проходит на высоте десять тысяч
метров, температура за бортом - минус пятьдесят два градуса. Командир
экипажа - летчик-пилот первого класса...
Я вновь затряслась от ужаса. Ну за каким чертом красавица сообщила про
скорость и высоту? Только-только, спасибо Татьяне Поляковой, я успокоилась,
так, пожалуйста, мне вновь напомнили, что сижу в железном ящике, несущемся
с дикой быстротой на невероятной высоте!
Не замечая произведенного впечатления, светловолосая красавица продолжала
говорить совсем ужасные слова:
- Давайте познакомимся с правилами пользования кислородной маской. В случае
разгерметизации салона...
Я попыталась вновь уткнуться в Полякову, но въедливый голосок стюардессы
проникал до самой печени.
- Детям маски надевает мать...
Чтоб тебя разорвало! Вот ведь зануда какая!
- Если вы заметили, что пассажир возле вас потерял сознание или
дезориентирован, немедленно...
Нет, нужно принять экстренные меры. Я подозвала одну из пробегавших мимо
стюардесс.
- Можно мне грамм пятьдесят коньяка?
- Простите, нет.
Я тяжело вздохнула:
- Тогда водки.
- Сожалею, но на внутренних рейсах Аэрофлота алкоголь не предусмотрен.
Желаете воды?
- Нет, спасибо.
- Сок?
- Нет.
- Чай, кофе? - не отставала девица.
- Нет.
- Может, газету?
- Девушка, - не выдержала я, - мне просто страшно. Думала, хлопну рюмку и
мигом засну.
Коньяк действует на меня как снотворное. Но на "нет" и суда нет!
Девочка расплылась в улыбке:
- Совершенно нет никакого повода для беспокойства, наш самолет, Як-42,
абсолютно надежен. Хотите, принесу валокордин?
Я кивнула. Стюардесса легким шагом двинулась по проходу.
Як-42? И она сказала, что это абсолютно надежная машина? Ледяная рука ужаса
сжала сердце. Господи, да все газеты не так давно писали, что именно на
самолете Як-42 разбился Артем Боровик. Или я ошибаюсь? Может, он сидел в
Як-40? Боже, помоги!
В ожидании лекарства я прикрыла глаза. В голове не было ни одной мысли.
- Вот, - раздался голосок.
Я разлепила веки. Возле меня с кривой улыбкой стояла стюардесса. В дрожащих
руках она держала поднос, на котором стояли бутылки с коньяком и фужеры.
- Угощайтесь!
- Но вы же только сказали, что нам не положен алкоголь! - возмутилась я.
Девушка старательно растягивала губы:
- Видите ли, у пилота день рождения, юбилей, и он решил угостить
пассажиров, пейте на здоровье...
Я медленно взяла бокал. Ох, что-то тут не так! Помните рекламу ириса
"Меллер"? Ну ту, где пассажирка авиалайнера интересуется у пилота:
"Скажите, ваш самолет надежен?"
Мужик вместо ответа протягивает ей конфетку и боком, боком, чтобы
несчастная обреченная не заметила парашют у него за спиной, спешит к
аварийному люку. "У тебя есть еще время на ириску "Меллер", - звучит за
кадром жутковатый рефрен.
Так вот, у стюардессы, подававшей мне коньяк, выражение физиономии было
точь-в-точь как у того пилота! Я посмотрела в проход. Девушки, бледные до
синевы, разносили коньяк.
- Пупсик, - раздался сзади капризный голосок, - сколько мы уже летим?
- Два часа тридцать минут, заинька, - ответил мужчина.
- Что-то долго...
- Странно, - согласился пупсик, - к тому же мы давно кружим над аэропортом.
Я глянула в окно. Цепочки огней быстро бежали внизу. Через пять минут стало
понятно, что мы и впрямь кружим над Светлогорском.
- Что случилось? - донеслось с правой стороны.
- Да что? - взвизгнула баба позади меня. - Падаем! Мы все погибнем!
Пассажиры тревожно загудели. Внезапно из кабины появился летчик.
- Граждане пассажиры! Наша машина совершенно надежна, но произошел
маленький сбой, поэтому сейчас мы вылетываем топливо.
- Ты тут лапшу на уши не вешай, - рявкнул мужик, сидевший через проход, -
аварийную посадку делать будешь? Иначе зачем тебе керосин жечь! Что
стряслось, говори живо!
- Все под контролем, - буркнул летчик и мигом исчез.
- Мы умрем, - завизжала дама сзади, - все, разобьемся в лепешку!
- Спокойно, зайчик, спокойно.
- Заткнись, идиот, - зарыдала женщина.
Тут вновь появились стюардессы с подносами.
- Пожалуйста, еще раз можно поужинать!
- А, - визжал зайчик, - вот видишь, они решили нас накормить перед смертью!
- Нет, - откликнулась другая тетка, справа, - не волнуйтесь, просто они
хотят, чтобы у самолета при посадке был меньший вес, вот и предлагают нам
лишнюю еду.
- Мадам, вы нелогичны, - заметил пупсик, - какая разница, где лежат харчи,
на кухне или в наших желудках? Вес-то останется прежним. Вот если бы они ее
за борт выбросили...
В этот момент самолет взвыл.
- А-а-а-а, - отозвались пассажиры.
Я обхватила голову руками, услышала чьи-то вопли, плач, стоны, ругань...
Потом машина запрыгала по взлетной полосе.
- Наш самолет совершил посадку в Светлогорске, - понесся из динамика
ликующий голос, - просьба оставаться на местах до полной остановки
двигателей.
Я откинулась в кресле. Слава создателю! Назад вернусь только на поезде,
нет, на лошадях или собаках, а еще лучше пешком. Медленно, зато совершенно
безопасно.
В Светлогорске стояла кромешная тьма.
- Такси не нужно? - кинулся ко мне парень в потертой кожаной куртке. - За
тридцатник по городу, в любое место.
- Гостиница у вас есть?
- Целых три.
- Мне какую подешевле.
- Тогда "Ландыш", - повеселел шофер, - есть такое местечко. Тихое, только
для своих, вам повезло, что на меня наткнулись. Да садитесь, садитесь.
Он буквально втолкнул меня в салон и закружил по улицам. За окном мелькал
чужой город, плохо освещенный и мрачный. Я тупо смотрела на редкие огни.
Зачем я приехала сюда? Понятия не имею.
- Вот, - удовлетворенно сообщил водитель. - "Ландыш". Пойдемте, проведу к
дежурной, тут моя тетка работает, найдет вам местечко.
Мы вошли в холл, и первое, что увидели мои глаза, был огромный плакат,
прикрепленный на стене: "Гема Даутова - лучший экстрасенс России, всего две
недели в Светлогорске, сеансы проходят в кинотеатре "Лазурь", запись на
билеты по телефону 22-44-86".
- Когда у вас была Даутова? - спросила я у пожилой дежурной, протянувшей
мне ключ.
- Почему была? - удивилась та. - Она и сейчас здесь. Я вчера ходила на
сеанс. Знаете, какое чудо? У меня разом давление нормализовалось! Всю,
можно сказать, жизнь клофелином травилась, мучилась... А тут только
пятнадцать минут, и все! Правда, дорого! Триста долларов...
- Это цена билета? - удивилась я.
Женщина покачала головой.
- Нет, за вход надо отдать сто рублей, а потом...
- Что потом?
Дежурная вздохнула:
- Она проводит сначала общий сеанс... Представляете, мальчик лет
шестнадцати бьш на костылях, с матерью. Церебральный паралич у него. Весь
скрюченный, жуть смотреть. Да и мать, бедная, почти безумная. Все в холле
перед началом людей за руки хватала и рыдала: "Господи, никто не помог,
может, эта Даутова..." И не поверите, что произошло...
- Что? - спросила я, зная ответ. - Что?
- Больной отбросил костыли, выпрямился, бросился по залу бегом с криком:
"Мама, я хожу!" Все рыдали...
- А триста долларов когда отдавать надо?
- Вы не дослушали, - сердито сказала дежурная. - Значит, сначала общий
сеанс, а потом она сама выбирает из зала тех, кого возьмет на личный прием.
Просто ходит между рядами и говорит: вы, вы, вы... Объясняет просто: всем
помочь не смогу, не хватает таланта, сил, запаса энергии, поэтому беру тех,
кто гарантированно излечится. Кстати, таких людей много. Вот вместе со мной
двадцать человек оказалось... А после индивидуального сеанса отдаете
деньги. Впрочем, у нее помощник есть, страшно неприятный молодой человек,
Леонид, он и забирает доллары, прощелыга...
- Почему?
- Деловой слишком, - ответила женщина, - каждому свою цену назначает. На
меня глянул и мигом сообщил: три сотни, а Ивану Павловичу небось заломил!
- Это кто такой?
- Директор нашего завода посуды, у него такое производство! Так Иван
Павлович аж жену домой послал... Уж сколько отдал - не знаю...
На следующий день я приехала к кинотеатру "Лазурь" в девять утра. Гема
Даутова начинала сеанс только в три, но я рассудила так: небось у бабы
охрана, никого за кулисы не пустят, а в полдесятого в "Лазури" шел
киносеанс, на который бесплатно приглашают инвалидов и пенсионеров. Купив
билет, я преспокойно прошла в зал, а потом, улучив момент, когда все
зрители уставились на экран, где голая блондинка фальшиво стонала,
изображая дикую страсть, шмыгнула в маленькую дверку сбоку от сцены.
Большая часть моей жизни прошла за кулисами, и я хорошо знала, хочешь
попасть на актерскую половину, ищи незаметную дверочку либо около сцены,
либо в конце фойе. Вход, через который артисты попадают в здание, как
правило, стерегут бдительные охранники, призванные не допускать к кулисам
фанатов, а крошечные "ворота" внутри зала никто никогда не охраняет.
За кулисами было темновато и стоял знакомый мне запах. Я побродила немного
по помещениям, нашла грим-уборные и на одной увидела белую бумажку; "Только
для Даутовой". Дернула за ручку, абсолютно уверенная Б том, что дверь
крепко заперта, но неожиданно она легко поддалась, я шагнула внутрь. Я
увидела довольно большую комнату, оборудованную как кабинет врача:
письменный стол, кресло, кушетка... Немного выбивалось из стиля трюмо,
заставленное баночками, флакончиками и пузыречками. Возле него, спиной к
двери, сидела женщина.
- Простите, - начала я.
- Вы ко мне? - поинтересовалась дама и резко повернулась.
Я увидела ее лицо и чуть не свалилась оземь.
- Гема! Но как же... Гема...
Даутова прищурила ярко накрашенные глаза.
- Мы знакомы?
- А вы забыли?
- Простите, запамятовала, - мило улыбаясь, сказала экстрасенс, - столько
людей каждый день проходит перед глазами...
- Но... Вы же заплатили мне большую сумму, чтобы я нашла убийцу Эдуарда
Малевича... Уж извините, но я лично видела вас мертвой на кровати и даже
вызывала милицию... Ума не приложу, каким образом вы сумели выжить, ничего
не понимаю, - бормотала я.
Женщина тяжело вздохнула:
- Значит, вы детектив?
- Да, частный сыщик.
- Ясно, сначала я подумала, что ворвалась больная, - спокойно ответила
Даугова, быстрым, ловким жестом сдернула с головы парик и сообщила: - Я не
Гема.
- А кто? - обалдело поинтересовалась я, глядя на ее почти бритый череп. -
Кто?
- Соня Эрастова.
- Кто?
Дама опять вздохнула:
- Ладно, еще есть время. Слушайте сюда.
Способ заработать деньги оказался прост, как все гениальное. После смерти
отца Гема Даугова мигом поняла: из науки нужно уходить. Папочкиной
поддержки больше нет, и карьера пойдет под откос. Какое-то время она была
не у дел, а потом сдуру пошла на курсы экстрасенсов, которые вел некий
Семен Жадов.
Сеня мгновенно выделил из массы сумасшедших, возомнивших себя мессиями,
Тему. Во-первых, женщина имела фундаментальное медицинское образование и, в
отличие от большинства слушателей, не путала такие органы, как печень и
желчный пузырь. А во-вторых, у Гемы и впрямь были задатки довольно
неплохого гипнотизера. Ушлый Семен сразу понял, как можно организовать
дело. Сначала он отправил Гему в МГУ, на факультет психологии, потом еще в
одно место, словом, через год Даутова была способна управлять аудиторией, и
понеслось.
Семен обладал явным талантом режиссера, потому шоу были отлично поставлены.
Стоило Геме начать сеанс, как в зале происходило "чудесное исцеление". При
Семене состояла целая группа актеров, разыгрывавших необходимые этюды: мать
с сыном, больным церебральным параличом, слепая девушка, боец, воевавший в
Чечне и оставшийся после ранения в инвалидной коляске... Увидав
поразительный случай, зал мигом проникался доверием к Геме.
Самое интересное, что многим и впрямь становилось лучше после ее
"кампаний". Климактерические особы заявляли о полном исчезновении приливов,
заики начинали совершенно нормально разговаривать, у детей проходил энурез,
а у их родителей головная и зубная боль, нормализовывалось давление.
Однако никакого чуда в этом не было. Человеческая психика такая загадочная,
малоизученная вещь, но любой отличный психолог легко объяснил бы феномен
Даутовой. Ее пациенты настолько верили ей, что выздоравливали. Медицинской
науке давно известен факт плацебо. Это когда доктор заходит в палату к
больному человеку, протягивает ему украдкой ярко-красные пилюли и шепотом
сообщает:
- Только, пожалуйста, никому ни гуту. Добыл для вас по огромному блату
новейшую разработку американских врачей. Стопроцентно излечит вашу болячку,
вот тут шесть таблеток на три дня. Но, умоляю, ни слова соседям, понимаете,
всех обеспечить чудо-лекарством не можем.
Благодарный пациент принимает лекарство и... выздоравливает. Странного в
этом ничего нет, кроме маленькой детальки: волшебные ярко-красные таблетки
на самом деле изготовлены из... сахара. Просто больной настолько верит в их
чудодейственную силу, что становится на ноги. Вот Тема и была таким
плацебо.
Сначала давали просто "концерты", потом начали подбирать из зала тех, кто
поддается. Таких людей немало, и обнаружить их помогают давно известные
методики. Ну, например, помощники Гемы бегали по рядам с пробирками,
заполненными простой водой из-под крана, подсовывали жидкость разным людям
под нос и сообщали:
- Здесь восхитительные духи, чувствуете аромат?
Большинство людей отвечало:
- Нет.
Но в партере всегда находилось человек десять-пятнадцать, радостно
кричавших:
- Ах какой запах!
И вот их-то и приглашали для личных сеансов. Впрочем, то, что я рассказываю
здесь, очень примитивно, Гема с коллегами работали более тонко. Деньги
текли к ним рекой, единственное, о чем жалел Семен, так это о том, что Гема
не может быть одновременно в двух местах...
Но потом к Жадову, кстати, полностью оправдывавшему свою фамилию, пришла на
учебу молодая женщина, до неправдоподобия похожая на Гему.
Ушлый Семен сразу сообразил, какая редкая удача приплыла к нему в руки.
Соню подучили, слегка загримировали, нацепили парик... Даже те, кто видел
настоящую Гему, не заметили бы подвоха. Мало того что женщины были очень
похожи от природы, они еще теперь одевались, красились и причесывались
одинаково...
Вот так и заработал проект "Гема-2". Денег стало много, просто очень много.
Семен соблюдал осторожность. Если Гема летела в Новосибирск, то Соня
отправлялась в Уфу, если требовалось вновь посетить Новосибирск, туда
отправлялась опять Гема. Хоть женщины и были очень похожи, вблизи
становилось понятно, кто есть кто!
Я обалдело смотрела на Соню, по-моему, просто одно лицо с Темой! Видя мою
реакцию, женщина вздохнула:
- У Гемы нос был длиннее.
Я присмотрелась. Верно, и подбородок уже.
- А еще у нас разный цвет глаз, - поясняла она, - мне приходится постоянно
носить цветные линзы...
- Вы так и думаете выступать под именем Гемы?
Соня вздохнула:
- Увы, это больше невозможно, честно говоря, мы полагали, что в провинции
народ не узнает о смерти настоящей Даутовой. Вот я и согласилась на эти
гастроли, чтобы еще денег заработать, но вчера за кулисы прошел парень и
нагло так заявил: "А я слышал, что Гема Даутова скончалась!"
Соня кое-как сумела отговориться, но слегка испугалась.
- Мы решили сворачивать лавочку. На сегодня сеанс отменили, в три часа дня
улетаем в Москву.
- Что же будете теперь делать?
Соня пожала плечами:
- Сменю внешний вид и начну выступать под своей фамилией. Жаль, конечно,
терять раскрученный образ, но думаю, через год выйду на те же обороты.
Команда при мне остается старая. У нас только администратор новый, Леня,
очень толковый. Кстати, извините, что интересуюсь, но Гема ведь не была для
меня посторонней... Вы нашли убийцу Эдика?
- А он знал о вас?
- Естественно, - ухмыльнулась Соня.
- Нет, - удрученно ответила я, - мне не удалось раскрыть это дело, очень
обидно. Узнала кучу вещей, но убийство Малевича осталось загадкой!
- Не расстраивайтесь, - приободрила меня Соня, - вы старались, но не
получилось, бывает. Забудьте обо всем!
- Гема заплатила мне шесть тысяч долларов! Выходит, я получила их ни за
что!
Соня махнула рукой:
- Оставьте эти баксы себе с чистой совестью, вы их заслужили. Гема мертва,
Эдик тоже, кому же отдавать деньги? А что привело вас в Светлогорск?
- Скажите, к вам приезжал Алик Радзинский?
Секунду Соня морщила лоб, потом ответила:
- Нет.
- Точно?
- Абсолютно, никакого Алика Радзинского не было.
В эту секунду послышался скрип двери.
- А, Леня, - радостно воскликнула Соня и пояснила: - Это мой администратор.
Ну, ты купил билеты?
- С трудом, но сделал, - произнес до боли знакомый, просто родной голос.
Я резко обернулась и увидела... Володю Костина. Секунду мы с майором
смотрели друг на друга, разинув рты. Костин опомнился раньше.
- Рад знакомству, Леонид Соболевский.
- Э-э, бе, э-э, - забубнила я, - Евлампия Романова, очень мило, страшно
приятно, всегда мечтала познакомиться.
- Вот и хорошо, - обрадовалась Соня, - значит, мы через пару часов
улетаем... А вы здесь остаетесь?
- Ну, в общем, вероятно... не знаю... Мне, пожалуй, пора.
- Давайте за встречу по рюмочке, - улыбнулась Эрастова.
Быстрым жестом она достала из большой дорожной сумки бутылку коньяка, лимон
и сказала:
- Ленечка, будь другом, ополосни цитрус.
Костин взял фрукт и ушел. Мне захотелось тут же сбежать. Я даже сделала шаг
к двери.
- Вас не затруднит подать мне ножик? - попросила Соня.
- Да, конечно, а где он?
- Поищите там, в письменном столе.
Я подошла к окну, выдвинула ящик и порылась внутри.
- Ох, извините, - сказала Соня, - он тут, на столике.
Я обернулась.
Она протянула мне рюмочку.
- Ну, давайте сначала за упокой души бедной Гемы, - вздохнула Соня, - не
чокаясь!
- Может, подождем, пока ваш Леонид лимон принесет, - предложила я, - чтобы
закусить.
- Он сейчас явится, - ответила Эрастова и подняла свою рюмку: - Ну, пусть
будет земля им пухом.
Она ловко опрокинула стопочку, я взяла ту, что предназначалась мне. В ту же
секунду открылась дверь, и Володя крикнул:
- Лампа, не пей!
Я с недоумением уставилась на него, продолжая машинально нести ко рту
рюмку. Не тратя больше слов, Костин подскочил и выбил ее у меня из рук,
расплескав коньяк.
- Ты что? - возмутилась я. - Белены объелся?
- Немедленно дай сюда руку, - велел Вовка и открыл бутылку "Святого
источника", - вытяни вперед и не шевелись.
- Леня, что происходит? - удивилась Соня.
- Встать лицом к стене, руки за голову! - приказал Костин.
- Но...
- Немедленно, я из милиции, - рявкнул майор, - живо, кому сказал?
- Бред какой-то, - фыркнула Эрастова, но приказание выполнила.
Вовка тем временем стал поливать мою руку минералкой.
- Да зачем? - злилась я.
- Молчи, - ярился Костин. - Заткнись, сделай милость.
И тут раздался легкий скрип. Я повернулась на звук - у стены никого не
было.
- Блин! - заорал Костин, кидаясь в коридор. На ходу он вытащил из пиджака
черную коробочку с антенной и зачастил: - Первый, я - Восьмой, объект
уходит, блокируйте двери и окна...
Голос его удалялся, я осталась одна посреди комнаты, глядя на лужу,
растекавшуюся по паркету.
Прошло три дня. Около шести часов вечера в понедельник я сидела у Володи на
работе, заискивающе заглядывая приятелю в глаза.
- Все рассказала? - сурово спросил Костин.
- Да.
- Ничего не утаила по своей милой привычке?
Я покачала головой.
- Значит, ты, Лампа, решила, что лучшей работы, чем частный детектив, для
тебя нет? Возомнила себя Шерлоком Холмсом, Эркюлем Пуаро и ментами
одновременно?
- Нет, не совсем так...
- А как?
- Просто я хотела заработать, мне неудобно сидеть нахлебницей на шее у
Катюши.
- Ага, щепетильная ты моя, а что сказали домашние, когда узнали от меня,
что ты, душенька, на самом деле вовсе даже не поехала в гости на дачу к
подружке, а умоталась в Светлогорск? Чего молчишь? Сережка, к примеру, как
отреагировал?
Я молчала.
- Так как?
Я тяжело вздохнула, досталось мне по первое число, а то, что орал Сережка,
наверное, можно шепотом повторить вслух, но напечатать точно нельзя.
Никогда не думала, что Сергей владеет таким запасом ненормативной лексики.
Впрочем, все, что нас не убивает, делает нас сильней. Под конец, когда
гневные вопли начали утихать, я даже попыталась огрызаться.
- Ладушки, - протянул Вовка, - не хочешь отвечать, не надо, тогда другой
вопросик: ну, заработала доллары? Удалась штучка? Опять молчишь? Тогда
третий вопрос, на окончательную засыпку: ангел мой, дружочек сладенький,
ну-ка ответь, кто убил Эдика Малевича, а?
Пришлось выдавить из себя:
- Не знаю.
- То-то и оно! Лучше уж готовь пироги и не лезь в частный сыск.
- Ты сам ничего не знаешь! - вскипела я.
- Я-то знаю!
- И кто?
Костин молчал.
- Вот видишь, - заликовала я, - слабо назвать имя!
Майор тяжело вздохнул:
- Вот что, Ламповецкий, сейчас я детально растолкую, что к чему, и тебе
придется, признав свою полную неспособность к оперативной и следовательской
работе, дать мне честное слово никогда более не затевать расследований.
Желание узнать истину было столь велико, что я заорала:
- Обязательно, но только после того, как узнаю правду.
- А еще говорят, будто любопытство не смертный грех, - вздохнул Вовка. -
Кофе хочешь?
Я закивала, согласна на все, даже на растворимый "Нескаере"...
- Ишь как тебе интересно, - хмыкнул Костин и начал нарочито медленно
насыпать коричневые гранулы, сахар, наливать кипяток, размешивать ложкой
отвратительный суррогат, отхлебывать, закуривать сигарету, кашлять...
- Ну хватит, - обозлилась я, - рассказывай!
Майор хмыкнул.
- В некотором царстве, в некотором государстве жили-были две девочки - Тема
Даутова и Ниночка Арбени, добрые подружки, отличные ученицы, радость школы
и родителей. Но никто не знал, какие чудовища таились на дне души одной из
них...
Вообще говоря, Володя не открыл для меня ничего нового. Я великолепно
знала, что Гема до зубовного скрежета завидовала Ниночке, просто не
представляла себе размеров этой зависти.
Начиналось с ерунды. У Нины была лучше одежда, красивее игрушки, ярче
книжки... В комнате у Арбени стоял телевизор, дорогая штучка в начале
семидесятых, мало кто мог позволить себе в квартире два телика... Ниночке
разрешали приглашать домой подруг, угощать их чаем. Мать Гемы очень
негативно относилась к шуму, поэтому к Даутовым редко кто заглядывал.
Шло время, подружки росли, крепла и зависть одной к другой.
У Ниночки была продвинутая мама, покупавшая дочери модные вещички и
разрешавшая ей пользоваться своей косметикой... Геме строго-настрого
запрещалось даже делать маникюр. Зависть росла, мужала и... постепенно
превратилась в ненависть. Ниночка обладала легким, веселым, светлым нравом.
Стоило ей появиться в любой компании, как мужчины начинали виться вокруг
нее. Лет с четырнадцати Нинуша бегала на свидания и получала пачками
записки даже от десятиклассников. Гема простаивала все школьные вечера,
подпирая стену актового зала.
Господь несправедлив, он любит одних своих рабов больше, чем других. Нина,
в придачу к красоте, обаянию и доброте, получила от него еще и незаурядный
талант. Все педагоги, сначала в школе, а затем в консерватории, в один
голос твердили:
- У Арбени блестящее будущее, впрочем, это не удивительно, девочке
достались гены отца.
Оценили ее дарование и зрители, Нина начала с успехом выступать в
концертах, едва перейдя на второй курс.
Тема тоже мечтала о сцене. Ей виделся зал, полный рукоплещущих людей,
букеты, корзины цветов... Но все осталось в мечтах. Наяву Даутова ничего
такого не получила, все, как всегда, досталось Ниночке. Это Арбени
возвращалась домой в машине, забитой "вениками", это у нее спрашивали
автографы. Это о ней написали в газете "Советская культура"... Геме же в
музыкальной школе со вздохом сказали:
- Голосок есть, но камерный, с таким на большую сцену не выйти, впрочем,
попробуй подать документы в цирковое училище, на эстрадное отделение,
может, станешь как Пьеха. У той тоже с голосом беда, а ничего, в звезды
выбилась...
Но, во-первых, Гема не хотела быть "как Пьеха", в ее мечтах оживал Большой
театр, на худой конец Большой зал консерватории... А во-вторых, и это самое
главное, родители, услыхав слова "цирковое училище", пришли в такой ужас!
Отец чуть не заработал инфаркт:
- Моя дочь рядом с клоунами и дрессированными обезьянами... Боже! Хорошо,
дед не дожил до позора!
Напрасно Гема пыталась объяснить, что в пресловутом училище обучают еще и
искусству эстрадного пения. Нет! Ни мать, ни отец даже слышать не хотели
ничего на эту тему и отправили дочь в медицинский.
Именно в этот момент огромное яйцо зависти треснуло и из него вылез птенец
ненависти. В гигантского монстра он превратился после того, как Ниночка
"отбила" у лучшей подруги Эдика Малевича. Да, да, именно отбила, хотя сама
Арбени и не подозревала об этом.
Гема частенько забегала к Нине в консерваторию, приходила на вечера отдыха.
Эдик нравился ей давно, только Малевич совершенно не замечал девушку.
Однажды, когда объявили "белый танец", Гема набралась смелости и пригласила
Эдика. Они немного поболтали, и на следующий танец Малевич уже сам позвал
Гему. Весь вечер они проплясали вместе, потом Эдик попросил у нее номер
телефона. Целую неделю длился их роман, спустя семь дней Малевич исчез,
просто перестал звонить, а затем Гема узнала, что он начал ухаживать за...
Ниночкой.
Естественно, свидетельницей при шикарном бракосочетании была Гема, стояла в
розовом костюме, элегантной шляпке и с букетом нежных гвоздик около Нинуши,
одетой в белый пиджачок и брючки, в руках у Арбени были такие же гвоздики.
С первого взгляда было и не разобрать, кто из двух подруг невеста, а кто
свидетельница, обе весело улыбались и выглядели невероятно счастливыми.
Только Геме пришлось употребить все свои актерские способности, чтобы
смеяться, смеяться, смеяться. Но на душе царила чернота, а в голове билась
мысль: эх, кабы Нинка сейчас умерла, Эдик бы погоревал чуток, да и женился
на ней, Геме. Отчего Даутовой взбрело такое в голову? Вокруг бегало столько
хорошеньких и молоденьких, но она была уверена: руку и сердце Эдик отдал бы
ей.
Что переживала Гема, глядя на счастливых молодых супругов, не знает никто.
У Даутовой не было никаких кавалеров, и каждую свободную минуту она
проводила у Арбени, обливаясь желчью и завистью. Заполучить Эдика ей
хотелось безумно. Эффект прерванного действия, так называется подобное
поведение в психологии. Это когда вы очень хотите, просто до дрожи, купить
замечательное платье темно-вишневого цвета, выставленное в витрине. Копите
деньги, ходите мимо, мечтая о шмотке. Наконец, имея в руках необходимую
сумму, врываетесь в магазин и узнаете, что пятнадцать минут назад его
продали! Торгаши мигом начинают предлагать другие вещи, более элегантные,
менее дорогие. Но нет! Вас заклинило именно на том, желанном, но
недоступном. Действие не завершилось, прикид не куплен. Потом в гардеробе
повиснет много платьев, костюмов, но о том, вишневом, будет мечта всегда!
Вот так и Тему зациклило на Эдике, хотя справедливости ради следует
отметить, что у квартиры Даутовой отнюдь не толкалась толпа поклонников,
честно говоря, их совсем не было. Но все же Гема бы, наверное, никогда не
придумала свой дьявольский план. Натолкнул ее на мысль об убийстве... сам
Эдик.
Однажды они обсуждали только что увиденный фильм "Вторая любовь". Сюжет
ленты был прост и незатейлив. Главная героиня, умирая, умоляет лучшую
подругу выйти замуж за своего мужа. Но тот отказывается выполнить последнюю
волю жены.
- Вот уж никогда бы не попросила подругу о таком, - фыркнула Гема, - она
что, не любила своего мужа?
- По-моему, наоборот, - вздохнула Нина, - кстати, если б я умирала, то
точно бы велела Эдику на тебе жениться.
Гема засмеялась:
- Представляю его реакцию: бежать скорей до канадской границы!
Но Малевич, присутствовавший при разговоре, неожиданно серьезно сказал:
- Нет, ты ошибаешься. Мне из всех женщин вокруг нравятся только Нина и ты.
Умри, не дай бог, Нинуша, женился бы на тебе, Гемочка.
Даутовой показалось, что ей в сердце вонзилась раскаленная стрела.
Сославшись на головную боль, она рано ушла домой и заперлась в своей
спальне.
Говорят, иногда у людей случаются гениальные прозрения. Великий Менделеев
увидел во сне свою таблицу, "Марсельеза" была написана за одну ночь,
математики всего мира бьются над доказательством теоремы, которую Ферма
набросал наспех, перед дуэлью, где его и убили. Многие люди науки и
творческих профессий знакомы с этим ощущением, когда реальный мир перестает
существовать, а рука, записывающая гениальные фразы, не успевает за мыслью.
Вот только не знаю, планировались ли таким образом преступления.
Гема придумала план мгновенно. Он просто возник у нее в голове, ясный и
четкий. Взять дельфус регал, с которым в институте работала в основном
Червь, она сама боялась, но тут, по счастью, злобные бабы "прокатили" с
диссертацией Аню Яхнину, и исполнительница нашлась.
- Ужасно, - прошептала я, - ужасно. Она обрекла ближайшую подругу на
смерть, знала, что есть лекарство, способное помочь, и молчала?! Ты можешь
понять такое?
Костин нахмурился:
- Извини, я не могу себе представить даже, что краду кошелек, но, поверь,
люди встречаются разные и жуткие; пьяные бомжи, убивающие друг друга из-за
бутылки дешевой водки, отнюдь не самые отвратительные преступники. Я мог бы
рассказать тебе такое о мужчинах и женщинах, великолепно владеющих собой,
ездящих в дорогих автомобилях и надевающих в общественных местах перчатки.
Сверху лоск и глянец, но стоит ковырнуть блестящий лак ногтем - такое
обнажается.
Отправив на тот свет Нину, Гема, все же опасавшаяся, что при вскрытии у
патологоанатома возникнут вопросы, старательно отговаривает старика Арбени
от вскрытия тела. Впрочем, она опять поступила хитро, подсунула
ослепленному горем отцу Нины бульварную газету, где целый разворот был
посвящен репортажу из морга. Арбени чуть не умер, взглянув на
отвратительные снимки, и мигом забрал тело домой.
Нину кремировали, все улики сгорели в печи. Началась новая страница в жизни
Гемы.
Брак с Эдиком оказался не слишком удачным. Малевич привык к веселой
хохотушке Ниночке, и неулыбчивая Гема начала вызывать у него раздражение.
Гема же медленно стала понимать: даже будучи очень близкой подругой
семейной пары, до конца супружеские отношения понять невозможно. Она
представляла Эдика совсем другим, и "непарадный" вид Малевича выглядел
менее привлекательно, чем его "экспортный" вариант. Теперь Эдик запросто
разгуливал перед ней в трусах. Выяснилось, что мужик большой любитель
такого пролетарского, по мнению Гемы, напитка, как пиво. Малевич, легко
рассуждавший в компании о Канте, Сартре и авангардном искусстве, перед сном
обожал читать низкопробные детективы и порнушку. Пелена медленно спадала с
глаз Гемы, и один раз ее вдруг осенило. А что, если она никогда и не любила
Эдика, что, если просто хотела получить то, чем обладала Ниночка? Гема
гнала прочь эти мысли, но память услужливо подсунула совсем уж ненужное
воспоминание.
В канун Нового года Нинуше, тогда тринадцатилетней девочке, подарили
потрясающее платье из очень модного в тот год джерси небесно-голубого
цвета. Гема, старательно похвалив обновку, придя домой, расплакалась и
попросила у мамы такое же. Впрочем, обращалась она к маменьке без всякой
надежды, зная, что та никогда не согласится. Но случилось чудо. Мама
позвонила Арбени, узнала адрес спекулянтки и, не пожалев целых сто
пятьдесят рублей, привезла Геме точь-в-точь такое же платье, но салатового
цвета. Гема мгновенно нацепила обновку и... поняла, что она ей решительно
не идет. Узкая юбка формы "бочонок" открывала не слишком изящные коленки,
вытачки, идущие от шеи к талии, превращали верхнюю часть ее фигуры, и без
того тощеватую, в совсем субтильную. Такой фасон шел полненькой Ниночке,
делая ту стройней. Гему он просто уродовал. Платье, которое мама заставила
ее померить до этого в ГУМе, сидело просто великолепно, не в пример лучше
дорогущей обновки. Но Геме-то хотелось всегда иметь Нинины вещи, она ведь
никогда не задумывалась о том, подойдут ли они ей. Нет, Гема всегда мечтала
получить то, что было у Нины. Но заполучив, тут же поняла: ей этого совсем
не надо!
И вот теперь ситуация повторилась. Гема "примерила" Эдика и поняла: совсем
не то, это не ее мужчина. Она сделала роковую ошибку. У них начались
скандалы, но внешне пара смотрелась великолепно. Потом Эдик сломал руку,
запил... Гема, превратившись в "экстрасенса", стремительно делала карьеру.
Только теперь она наконец-то почувствовала себя счастливой. Завидовать было
некому, наоборот, теперь завидовали ей: ее удачному супружеству, таланту
целительницы... Даутова ощущала невероятную радость, настоящий душевный
подъем, стоя на сцене пезалом, забитым людьми. Даже если бы занятия
"целительством" и не приносили дохода, Тема все равно бы стала "шаманить".
Очень уж пьянило ее чувство власти над толпой. Кроме того, выступления
приносили звонкую монету, а когда в деле появилась еще и Соня, то на них
пролился золотой дождь.
Брак Малевича и Даутовой дал трещину, но не развалился. Постепенно
отношения выровнялись. Эдик начал работать на кладбище, у него тоже
появился небольшой доход. Мужик совсем бросил пить, зато приобрел иную, не
менее злостную привычку: Эдик стал бегать по бабам.
Сначала Гема делала вид, будто ей ничего не известно, потом она не
выдержала и поговорила с мужем по душам. Итог беседы удовлетворил обоих.
Решили жить друзьями. Развода ни он, ни она не хотели. Гему устраивало
положение замужней бабы, а Эдик избегал многих неприятностей, сообщая своим
бесконечным девкам:
- Я женат и не могу бросить супругу, бедняжка неизлечимо больна.
Одним словом, каждый из них нашел свою нишу в жизни. Скандалы прекратились,
Гема с Эдиком действительно стали друзьями, а то, в чем будешь без конца
упрекать мужа, близкому приятелю запросто простишь. Мы вообще странно
устроены. Увидим мойку, полную немытых кастрюль, и наорем на детей и мужа.
Если же грязные тарелки останутся от гостей, то мигом, с приветливой
улыбкой на лице, сами вымоем посуду, но ведь это нелогично. Своим-то можно
простить! Своих-то надо любить больше!
Но как бы там ни было, жизнь у Темы с Эдиком протекала теперь вполне
нормально, а потом разом случилось несколько событий, приведших к ужасным
последствиям.
Началось с того, что Соня, получавшая во много раз меньше денег, чем Гема,
взбунтовалась и потребовала "уравнять доходы". Даутова и Семен Жадов
пытались объяснить компаньонке, что она совсем не главная в этом бизнесе.
Но Соня продолжала упорствовать.
В октябре этого года к Эдику на кладбище подошел один из сотрудников,
Квашнин. Михаил Евгеньевич работал в конторе художником, он же изображал
священника, отпевал животных. Впрочем, глагол "изображал" тут не подходит,
Миша и впрямь был церковнослужителем, отцом Иоанном, лишенным сана за
невероятную, патологическую любовь к молоденьким прихожанкам.
Миша долго мялся, переминался с ноги на ногу, бормотал нечто
маловразумительное, в конце концов Эдик не выдержал:
- Давай говори толком, что случилось!
Михаил Евгеньевич забубнил. Чем дольше он говорил, тем больше обалдевал
Эдик.
Миша живет на Цветном бульваре. В соседней квартире обитала Аня Яхнина, с
которой он дружил по-соседски. Потом Анечка попала в автомобильную
катастрофу и очутилась в интернате, Миша, честно говоря, и думать забыл о
девушке. Но этой осенью позвонил доктор из интерната и вежливо спросил:
- Простите, отец Иоанн, вы знакомы с Аней Яхниной?
- Да, - ответил Миша, - прекрасно знаю Анечку.
- Она просит, чтобы вы исповедали ее.
- Дело серьезное? - спросил Миша.
- Весьма, - ответил врач.
Михаил Евгеньевич к тому времени уже был лишен сана и не имел никакого
права выслушивать исповедь. Но доктор прибавил:
- Вы бы поторопились, она просила взять за ее счет такси.
Думая, что Аня умирает, Миша вылетел на улицу. В конце концов, Яхнина
считала его настоящим священником, хотела облегчить душу. И вообще, при
угрозе смерти церковь разрешает исповедоваться любому.
Услыхав знакомые имена и фамилии, Михаил Евгеньевич насторожился, а когда
рассказ Ани подошел к концу, ужаснулся. Исповедь он принял, грехи ей
отпустил, зато сам стал мучиться, может ли рассказать обо всем Эдику.
Протерзавшись две недели, он явился к Малевичу и изложил всю историю.
Сказать, что Эдик обалдел, это не сказать ничего.
Малевич в тот день поехал не домой, а к Лене, девчонке, нанятой им в
стрип-баре для прикрытия своего романа с Жанной, женой Бешеного. Но
Жанночка разонравилась Эдику, он уже хотел было избавиться от Лены, но не
успел, и вот теперь бывшая танцовщица пригодилась.
Целый месяц Эдик пил горькую, попал даже пару раз в милицию, откуда его
вызволяла Лена. Геме, звонившей на мобильный, он говорил только одну фразу:
- Отвяжись, ненавижу!
В конце концов Даутова, совершенно не понимая, что произошло, явилась к
Лене домой и потребовала от Эдика ответа.
Малевич сказал жене, что знает правду о дельфусе и кончине Нины.
Собрав всю волю в кулак, Тема рассмеялась:
- Аня Яхнина сумасшедшая, у нее крыша поехала, надо же, такую дурь
придумала! Да хочешь, я познакомлю тебя с Червь, и та скажет, что ничего
подобного не было?
Но Малевич не поверил жене, отказался возвращаться домой и сообщил:
- На днях подам на развод!
Гема вынуждена была уйти. Тут из ванной появилась Лена. Она пришла домой в
самый разгар скандала и спряталась.
- Ты бы поосторожней с этой особой, - посоветовала она Эдику, - не ровен
час подорвет тебя в машине. Ну зачем сказал ей, что знаешь правду? Теперь
берегись!
Эдик по складу характера был истерик. Он моментально начинал бояться и,
прежде чем сесть в свой кабриолет, под разными предлогами подсылал к машине
людей, выдумьшая глупые поводы, чтобы только не самому открывать дверцу.
- Ой! - вскрикнула я.
- Что? - удивился Володя.
- Когда мы сидели в "Макдоналдсе", Эдик попросил меня сходить за барсеткой,
я еще подумала, что он хам, но Малевич объяснил, будто у него радикулит...
Значит...
- Ага, - кивнул майор, - точно, он посылал тебя на проверку, вдруг тачка
заминирована! Только почему его заклинило на взрывчатке?
Я обалдело хлопала глазами.
- Это Гема его убила?
- Ну, не сама, - ухмыльнулся Володя. - Она у нас дама интеллигентная,
тонкая, нервная... Киллера наняла. Знаешь, теперь это совсем не трудно.
Открой газету "Из рук в руки", там полно объявлений типа: "Выполню любое
поручение за хорошее вознаграждение".
- Но его ударили заточкой, в бок!
- И что?
- Ну киллер, как правило, стреляет.
- Не всегда, - хмыкнул Вовка, - наемные убийцы бывают разные, а действуют
они по обстоятельствам. Такие мастера есть! Кстати, в Малевича воткнули не
заточку, как ты выразилась, а весьма профессиональное оружие, инерционный
стилет испанского типа.
- Что?
- Ну такую штуку, грубо говоря, похожую на шило. Между прочим, не дешевая
игрушка.
- Но как же киллер подошел так близко к Малевичу?
- Господи, Лампа, ну вспомни, где происходило дело. В "Макдоналдсе"! Кругом
толпа людей с подносами, узкие проходы между столиками. Так естественно
повернуться лицом к человеку, который просит: "Пожалуйста, подвиньтесь, я
хочу пройти к свободному месту". И потом, повторяю, Эдик почему-то был
уверен, что его подорвут в машине, находиться в толпе он не боялся.
- Вот мерзавец, он посылал, по его предположению, меня на смерть!
Майор хмыкнул, но ничего не сказал.
- Значит, Гема убила мужа сама! Ну и ну, побоялась, что он расскажет все о
дельфусе...
- Не только, - покачал головой Володя, - Эдик вел себя глупо. Сначала
пообещал пойти в милицию и обо всем сообщить, дальше - больше. Заявил Геме:
"Я еще расскажу все про тебя и Соньку, объясню, как вы дурите народ!" Вот
это и явилось последней каплей. Гема безумно испугалась и начала
действовать. Кстати, на ее совести и Лена.
- Как, - подскочила я. - Как?
- Девчонка была жадной, - вздохнул Вовка, - алчность ее чуть не погубила.
Прикинь, узнав о смерти Малевича, она позвонила Геме и потребовала
контейнер баксов за молчание. Еще и заявила: у меня есть замечательная
вещь, фото, где вы сняты вместе с Соней.
Вот Гема и послала к наглой девице киллера. Причем сама привела его,
позвонила в дверь и сказала: "Открывай, Лена, я принесла деньги, отдавай
снимок!"
Жадная девчонка впустила в квартиру свою судьбу, протянула Геме конверт со
снимком. Киллер отволок ее в ванную и выстрелил, но по счастливой
случайности девчонка выжила.
- Вот почему она бормотала: "Она... его..." Наверное, хотела сказать: "Она
его жена". И эта фраза: "Их две, две рядом..." Боже, где были мои мозги?! -
закричала я.
Потом вдруг у меня в голове словно вспыхнул свет.
- Э нет, погоди, Вовка, не получается.
- Что? - спросил майор. - В чем нестыковочка?
- Ведь Гема сама послала меня к Лене за телефоном Эдика. Девчонка была в
тот момент живехонька, здсцювехонька, она убежала на дискотеку, в нее
стреляли позже... А к тому моменту Гема уже была мертва, ведь она
отравилась, и я, вернувшись, нашла тело...
- Значит, отравилась... - протянул Вовка.
- Конечно.
- Точно?
- Абсолютно, сначала дико нервничала, дергалась, плакала, рассказывала о
своей любви к Эдику, а потом ушла из жизни. Только сначала я думала, будто
она не может жить без мужа, а теперь понимаю - нет, совесть ее замучила, за
Ниночку и Эдика.
- Есть ли совесть у людоеда? - неожиданно спросил майор. - Эх, Лампа,
ничего-то ты не поняла, ну совсем ничего. Лену заказала Гема.
- Заказала и умерла?
- Тьфу, - рассердился Вовка, - ну включи мозги хоть на секунду. Она и не
думала умирать, жива по сей день. Желаю тебе ее здоровья и такую же нервную
систему. У бабы вместо нервов железные тросы.
- Как жива? - оторопела я. - Кто же тогда покончил с собой? Имей в виду, я
видела Гему мертвой на кровати и читала ее предсмертную записку. Кто же
лежал там, кто выпил яд?
- Соня, - преспокойно ответил Вовка, наливая себе кофе.
- Как?! - заорала я. - Как Соня?!! А Гема где?
- Ты беседовала с ней в Светлогорске!
- Неправда, - затопала я ногами, - между прочим, я была знакома с Темой и
могу заявить со всей ответственностью: в Светлогорске была не она.
- Да? И почему же?
- Ну, Гема светлокожая, а Соня более смуглая, потом, у второй брови гуще,
нос шире, губы пухлее, - принялась я перечислять, - издали они и впрямь
очень похожи, но вблизи...
- Милая, - вздохнул Вовка, - ты видела Гему один-единственный раз, дома, с
ненакрашенным лицом. Не забудь, до этого в Светлогорске работала Соня, и
Даутова старательно подкрасилась, чтобы походить на коллегу. Сейчас столько
косметики! Светлый цвет лица! Не смеши меня, пойди в любой ларек, купи
тональный крем, и мигом станешь смуглянкой! Гема знала, что близкого
знакомого им с Соней не обдурить, но тебе она преспокойненько соврала,
полагая, что ты ее не узнаешь.
- Но та женщина представилась Соней, - лепетала я.
Костин с жалостью посмотрел на меня.
- Лампуша, ну разве можно верить всему, что тебе говорят? Вот, например,
Жанна, жена Подольского, навешала тебе лапшу на уши про фиктивный брак с
Бешеным, а ты и поверила. Хотя, ей-богу, смешно. Жанна предприняла такие
меры предосторожности, чтобы встретиться с тобой, ну нет бы тебе подумать:
зачем?
- Значит...
- Ага, все брехня. Жанночка изменяла мужу с Эдиком, и тот бы обязательно
убил обоих, узнав об этом.
- Но зачем она наврала мне про фиктивный брак?
- Да чтобы ты, глупышка, не вздумала подступиться к Подольскому с
разговором на эту тему. Мастерски разыграла сцену, даже к Генке поехала,
чтобы тебе мозги окончательно запудрить. Обманули тебя, крошка. Жанна все
великолепно знала про Бешеного, и брак их самый что ни на есть настоящий.
Представляешь, как она веселилась, рассказывая мне об этой истории?
- Ты-то как вышел на мадам Подольскую? - буркнула я.
- А ты, душечка, в самом деле решила, что можешь за щенка мопса купить
молчание Генки Юрова?
- Ничего не понимаю...
- Все крайне просто, - пожал плечами Вовка. - Гема решила избавиться от
проблемы, причем ей удавался редкий вариант убить двух зайцев одним
выстрелом.
Соня в последние дни обнаглела окончательно, поставив дикое условие: теперь
семьдесят процентов от сборов - ее.
- Если не согласитесь, - ухмылялась наглая баба, - пойду в газету
"Московский комсомолец" и раскрою все ваши махинации.
- Вот дура, - подскочила Гема, - и чего добьешься? Лопнет бизнес, сама без
денег останешься!
- Я-то найду работу, - парировала Соня, - а тебе точно дороги не будет!
Гема почувствовала себя загнанной крысой. С одной стороны Эдик, с другой -
Соня. Положение хуже губернаторского... И тут Гему вновь осеняет. Она уже
один раз решила проблему путем убийства, отравила Ниночку, теперь надо
уничтожить Эдика и Соню, представив дело так, будто Гема умерла, покончила
с собой, не захотев жить без любимого мужа. А дома, очень кстати, хранится
пузырек с ядом, которым в Институте тропической медицины умерщвляли
подопытных животных. Гема сама не знала, зачем прихватила его, увольняясь с
работы. И вот теперь средство пригодилось.
Эдика убирает киллер. Чтобы все выглядело логично, в этот же день Гема
приглашает Соню к себе, они подписывают соглашение, затем Даутова говорит:
- Ну, кто старое помянет, тому глаз вон, - и угощает Соню коньячком с ядом.
- А та не боится пить с Темой?
- Нет, конечно, Соне и в голову не приходит, что перед ней опытная убийца.
Даутова выглядит весьма интеллигентно, она скорей похожа на тургеневскую
девушку. Коньяк выпит, одна беда, яд был не быстрого действия, это не
стрихнин и не цианид. Соня легла на кровать в спальне, ей показалось, что
начинается сердечный приступ. Потом она потеряла сознание. И тут раздался
звонок, это бьша Евлампия Романова с сообщением о смерти Эдика... Гема
мигом поняла, что судьба посылает ей гениальный шанс. Сейчас явится
женщина, которая подтвердит всем: Даутова страшно переживала, говорила о
самоубийстве. Гема зазывает Евлампию к себе и усиленно навешивает той лапшу
на уши...
Володя замолчал, я спросила:
- А за каким чертом она нанимала меня детективом?
- Чтобы ты, моя радость, рассказала в милиции, как госпожа Даутова обожала
супруга. Она ведь небось преподнесла тебе свой вариант семейной истории,
рассказала о смерти Нины, ее просьбе о замужестве...
Я кивнула.
- Но как она не побоялась, что я раскрою дело?
Володя засмеялся так, что слезы потекли по щекам.
- Извини, Лампуша, но ты категорически не похожа на личность, способную к
сыскной деятельности. Поверь, Лампецкий, такую честную личность, как ты,
еще поискать надо! Да десять человек из десяти прикарманят денежки и будут
дико рады: баксы в кармане, а делать ничего не надо! Ты была ее бесценным
свидетелем. Твои показания и ее предсмертная записка должны были убедить
милицию: Гема покончила с собой, никакого расследования не надо.
- Зачем же она отправила меня к Лене за телефоном?
- Ну, во-первых, когда ты находилась у нее дома, Соня тихо умирала в
спальне, конец должен был наступить с минуты на минуту, а во-вторых, ну не
могла же Гема на твоих глазах разыгрывать самоубийство? Ей нужно было
удалить тебя на время, а потом вернуть, чтобы свидетельница нашла тело и
записку... Сообразила?
- Алика тоже она убила?
- Радзинский жив, - преспокойно заявил Вовка.
- Как?! - подскочила я.
- Он слетал в Светлогорск и пошел на сеанс. Ему, отлично знавшему Гему,
вначале показалось, что это не она. Алик не подозревал о существовании Сони
и думал, что под именем Даутовой скрывается мошенница. Но когда понял, что
на сцене сама Гема, вернулся в Москву и пришел к нам. Мы же решили
подстраховаться, к тому времени о Даутовой было уже многое известно...
- Но зачем объявлять его убитым?
- Понимаешь, Алик подстерег Гему возле актерского выхода, чтобы посмотреть
на нее поближе. Она-то его не заметила, но мы все равно испугались и решили
исключить любую возможность несчастья.
- Как вы могли! Настя чуть от горя не умерла.
- Представь зато ее нынешнюю радость, - глупо ответил Вовка.
- Как только Гема не побоялась выступать!
Костин пожал плечами:
- Жадность, думала последний раз под этим именем поработать. Посчитала, что
Светлогорск от Москвы далеко, а смерть Даутовой не такая уж первополосная
новость.
- Она что, прекращала бизнес? Нелогично как-то, убила Соню, чтобы
продолжать работу...
- Теперь признает, что сглупила, отравила сообщницу по бизнесу и только
потом сообразила, что практика накрылась. Все-таки она не автомат, а
женщина, вот и совершила просчет.
Но внакладе не собиралась оставаться. Предполагала выступать под именем
Сони.
- Как же ее режиссер, Семен Жадов? Он что, не понял, кто перед ним?
- Говорит сейчас, что нет. Только я не верю ему. Я пока там работал, такие
махинации нашел. И с налоговой инспекцией, и с билетами, и с
индивидуальными сеансами...
- Да уж, ну и испугалась я, когда тебя увидела!
Володя улыбнулся:
- Теперь представь мой ужас, когда я понял, что Гема собралась тебя
отравить. Пошел лимон мыть, вдруг в голову как стукнет: зачем она меня из
комнаты услала? И бегом назад, хорошо успел.
- Зачем же она меня убить хотела? Да еще при свидетеле? Ведь ты же, не будь
даже ментом, мог сообразить, что дело нечисто.
- Лампа, ты совсем плохая? Она ведь поняла, что ты начала расследование. А
яд начинал действовать минут через двадцать пять, ты же собиралась уйти. И
что бы с тобой было дальше, неизвестно, могли подумать, что это сердце.
Гема совсем не хотела, чтобы ты копала дальше, ясно теперь все?
- Нет.
- Чего еще?
- Кто была эта тетка, "Останкинская башня", на голубых "Жигулях" номер
двести шестьдесят семь?
- Гема.
- Но она с меня ростом!
- Надела сапоги на пятнадцатисантиметровой платформе, купила в магазине
молодежной моды, кстати, автомобиль серый, знак у него не двести шестьдесят
семь, а двести восемьдесят семь, ты ошиблась, перепутала "шесть" и
"восемь". Это старая машина Ниночки Арбени, благополучно простоявшая в
гараже девять лет. У меня нет никаких доказательств, но думаю, что именно
этим автомобилем воспользовалась Гема, сталкивая с эстакады "Жигули" Ани
Яхниной. В тот год Даутова еще была скромной сотрудницей Института
тропической медицины, и нанять киллера было ей не по карману. Гема,
занавесив лицо вуалью и прибавив себе рост, явилась на собственные
похороны...
- Зачем? - удивилась я.
Володя пожал плечами:
- А почему некоторых убийц тянет либо на место преступления, либо туда, где
погребают жертву?
- Но она же была в Светлогорске?
- Прикинулась больной и отменила на один день сеанс.
- Ой, - вздрогнула я.
- Что?
- Да так, - пробормотала я, вспоминая задорного дедушку, посоветовавшего
злобной аптекарше съездить в Светлогорск на сеанс Гемы, - просто один
"кисик" говорил, что летал специально за тридевять земель на "подзаводку" к
Геме, а та отменила сеанс.
- Гема явилась на похороны, потом в тот же день отправилась с киллером к
Лене и с чувством выполненного долга улетела в Светлогорск. Ей повезло,
никто из помощников ничего не заподозрил, да и билет она покупала на имя
девчонки-администраторши из гостиницы. Предложила той за услугу сто
долларов, соврала, что хочет пройти в городскую библиотеку, взять книги для
работы, а записать могут только по паспорту со светлогорской пропиской.
Дурочка и поверила.
Гема же считала, что создала себе идеальное алиби. Убийство Лены было
назначено на час дня, вот Даутова и решила, что успеет на кладбище...
- Глупо как-то самой вести киллера к жертве...
- Видишь ли, Гема очень хотела получить фотографию, где они запечатлены
вместе с Соней. Снимок делал Эдик, он же и прихватил его с собой, когда
съехал к Лене. Маленькое фото можно спрятать где угодно. Гема боялась, что
ей придется долго обыскивать квартиру, а ведь, вспомни, самолет вылетает в
шестнадцать ноль-ноль назад, в Светлогорск. Задержаться нельзя, в двадцать
ноль-ноль сеанс. Если она не явится, все алиби лопнет. Значит, надо, чтобы
Лена сама отдала снимок... Ясно?
Я замолчала. Может, Вовка прав? Может, и впрямь мне лучше преподавать
музыку?
- Ладно, не грусти, - засмеялся Костин, - давай оформим твои показания
официально. Кстати, деньги, как я велел, принесла?
- Вот, - сказала я и вывалила пачки на стол.
Мне совсем не хочется вспоминать о Геме, но надо же поставить точку в
повествовании...
Даутова покончила с собой в следственном изоляторе. Может, ее замучила
совесть, а может, она испугалась долгих лет на зоне, не знаю, но утром 21
ноября сокамерники нашли ее мертвой на шконке. Как Гема ухитрилась пронести
яд в тюрьму, где прятала отраву и кто помогал ей, сотрудник изолятора или
адвокат, осталось тайной. Так что никакого суда в связи с кончиной главного
обвиняемого не состоится. У нас не осуждают покойников, считая, что смерть
списывает все.
Алик Радзинский вернулся домой, и Настена до сих пор не может прийти в себя
от счастья.
Анна Яхнина скончалась в самом начале декабря. Мне было жаль ее, но с
другой стороны, как представишь, каково сидеть с изуродованным лицом и
телом в инвалидной коляске, так подумаешь: может, смерть в данном случае
благо?
Жора Саврасов по-прежнему хоронит животных. Ольга Малевич все так же
изображает из себя Эфигению в салоне "Дельфийский оракул". Виктор Климович
Подольский живет душа в душу с Жанной. Наконец-то отыскался человек,
который сумел с легкостью водить за нос Бешеного.
Евгения Ивановна Червь преспокойно работает в Институте тропической
медицины, совершенно не подозревая о буре событий, разыгравшихся вокруг
дельфуса регал.
Иван наконец оклеил нашу дверь. Процедура завершилась около полуночи
восьмого декабря.
- Эй, - закричал мужик, - идите смотреть!
Мы вылезли в разной степени раздетости на лестничную клетку и принялись
восхищаться. Работа и впрямь была сделана здорово. Нигде ни морщинки,
дерматин идеально натянут...
- Завтра приделаю гвоздики, - зевнул Ваня.
- Давайте спать, - велела Катюша.
Все вновь разбрелись по комнатам, я улеглась на кровать и засунула себе под
бок для тепла толстенькую Мулечку. Глаза медленно закрылись, но тут я
уловила тихий скрип.
Я мигом вскочила и бросилась в коридор, Иван уже успел исчезнуть за дверью.
Нет, сегодня обязательно поймаю парня.
Полная решимости, я понеслась назад в комнату за джинсами, второпях задела
за угол ковра, начала падать... В поисках опоры рука ухватилась за
идиотскую статуэтку, изображавшую овчарку.
- Ну что происходит? - завопила Юлечка, выходя из супружеской спальни.
- Мне дадут отдохнуть? - ныл Кирюшка.
- Жуть, - подхватила Лиза, - никакого покоя.
- Даже меня разбудили, - пробормотал Сережка.
- Лампуша, ты не порезалась? - заботливо поинтересовалась Катюша.
- Нет, - ответила я, - а Иван снова ушел в трусах на лестницу...
- Ну ладно, - отмахнулась Юля, - можешь не продолжать!
- Опять тебя глючит, - заявил Кирюшка.
- Лампуша, иди лучше ляг, - вздохнула Катюша.
- Да, правда, - подхватила Юля, - пора отдыхать, вот только осколки замету.
Все бестолково топтались в коридоре и моей спальне. Принесли зачем-то веник
и пылесос одновременно, тряпки. Потом поругались из-за того, как лучше
собирать фарфоровое крошево... Словом, потратили почти час на суету. В
самый разгар уборки входная дверь тихо скрипнула, и появился Иван, почти
голый, в одних семейных трусах невероятной расцветки, красных в бело-синий
горошек, просто триколор, а не мужик.
- Чегой-то вы тут все делаете? - ошарашенно спросил Ваня.
- Ага, - завопила я, - теперь убедились! Сообразили, что я чистую правду
говорила!
- Ты где был? - строго спросил Сережка.
Иван молчал.
- Пиво пил, - брякнул Кирюшка.
- Немедленно отвечай, - взвыла я, - быстро...
- Ну... это, - забубнил Ваня, - дело молодое, холостякую, значит, и она
того, без мужика...
- Не понимаю, - протянула Лиза.
- В общем, дело простое, - нудил Иван, - обычное, вот только при детях...
- Никак не пойму, о чем он толкует? - спросила Катя.
- А я знаю, - сообщил Сережка, - наш Ванюша ходит к Люське...
- Зачем? - брякнула Лиза.
- Ну, - покраснел Ваня, - дело понятное.
- А почему в трусах? - недоумевала девочка.
Кирюша потянул ее за руку и что-то шепнул на ухо. Лизавета мигом стала
похожа на вареного рака.
- К Люське? - заорали все остальные в один голос. - К нашей
соседке-пьянчуге?
- Она хорошая баба, - кинулся на защиту своей любви мастер, - а водку
глушить я ее отучу.
- Чего вы посреди ночи орете? - раздалось с лестницы, и в квартиру всунулся
сонный Костин. - Стряслось что? О, у вас обивка новая...
С этими словами он довольно сильно хлопнул железной дверью. В то же
мгновение весь дерматин с легким шорохом упал на пол.
- Во, блин, - изумился Ваня, - как же такое вышло?
- Да, хороша обивочка, - протянул Вовка, - первый класс, видать, мастер
отличный клеил!
- Вместо того чтобы по бабам шляться, - обозлился Сережка, - лучше бы дело
сделал!
Ваня начал чесать в затылке:
- И не пойму, как так вышло. Но вы, ребята, того, не злитесь. Теперь у
Люськи жить стану, по соседству, рядышком... Я вам, как своим, все устрою!
- Как своим ты уже устроил, - вздохнула Катя.
- Точно, - подхватила Юля, - теперь поклей, как чужим, может, лучше
получится.
[1] См. роман Дарьи Донцовой "Маникюр для покойника".
[2] См. роман Дарьи Донцовой "Гадюка в сиропе".
[3] См. роман Дарьи Донцовой "Маникюр для покойника".
[4] См. роман Дарьи Донцовой "Покер с акулой".
[5] См. роман Дарьи Донцовой "Покер с акулой"
[6] ШИЗО - штрафной изолятор, БУР - барак усиленного режима, ПКТ -
помещение камерного типа.
[7] Муций Сцевола - римский воин, чье имя стало нарицательным Его
упоминают, когда хотят сказать об умении владеть собой ему сожгли руку, а
он не дрогнул.
Дарья Донцова
Хождение под мухой
У меня, Евлампии Романовой, не жизнь, а театр абсурда! В нашей квартире
поселилась бабка с варанихой. Божий одуванчик гоняет в свои семьдесят на
роликах, а ящерица спит в моей постели. Попробуйте в таких условиях вести дело
об убийстве, да не об одном... Сначала сгорел в джипе муж моей подруги Нади -
Богдан. Потом Надю кто-то довел до самоубийства звонками "с того света" и
посылками с горелыми вещами мужа. Мои погибшие друзья были врачами. А вскоре я
узнала, что Богдан перед смертью продал медицинскую клинику своему заместителю
Егору Правдину... Но тут и с Егором произошла беда - он выпал с балкона. Вы верите
в случайность?! Я тоже! На похоронах я выяснила, что мои друзья занимались
пересадкой органов за деньги. Наверняка их всех убил какой-нибудь больной,
которому пришили что-нибудь не то...
Жизнь ужасно несправедлива. Одной достается красота, счастье, удачливость,
другой не перепадает ничего. Но потом богиня судьбы спохватывается и разом
забирает у первой все.
Надюшке Киселевой мы завидовали всегда, и было чему. Хороша она так, что
даже бродячие собаки останавливались, чтобы посмотреть ей вслед. Еще в школьные
годы все понимали, что Надька выскочит замуж лет в восемнадцать, потом
разведется, а затем начнет бесконечно менять спутников жизни, подыскивая
достойного. Но Надя поступила в медицинский и, несмотря на то, что вокруг нее
вечно роились кавалеры, по гулянкам не носилась. Став детским врачом, Надюша
попала в поликлинику, где в основном работали женщины. Одним словом, когда ей
исполнилось двадцать семь, народ начал считать Киселеву старой девой.
"Провыбиралась, - желчно констатировала Анюта Шахова, - все, теперь каюк,
мужикам подавай молоденьких".
Но Надя удивила всех. Поехала отдыхать в Крым и вернулась с кавалером. Да
с каким! Красавец, умница и тоже врач.
- Погодите, девки, - злилась Анюта Шахова, - курортные романы, они такие.
Поверьте мне, старой, стреляной лисе, у этого Богдана небось имеется парочка
бывших жен, штук шесть детей и мамаша с гипертонией.
Но Надюшке, как всегда, повезло. Богдан оказался сиротой, никаких жен и
ребятишек в анамнезе не имел и просто сох по Киселевой. Сыграли свадьбу, Анюта
Шахова была свидетельницей. Я несла букет невесты, потом гуляли целую.ночь в
ресторане "Прага".
- Долго Надька бобра искала, - шепнула мне Анюта, - мы-то, дуры, все в
любовь игрались, и что? Сидим теперь в дерьме по уши, с детьми, без алиментов. А
Надюха хитрая. В молодости нагулялась, теперь в ярмо полезла. Эй ты, Лампа, чего
молчишь?
Я пожала плечами. А что ответить? С Надюшей я знакома с детства. Мы жили с
ней на одной лестничной клетке, но почему-то не стали лучшими подругами. Может
быть, оттого, что были тотально заняты? Я ходила в музыкальную школу, а Надя - в
спортивную секцию. Она из детстве была очень красива, но, в отличие от милых
женщин, рассчитывающих только на внешность, Киселева обладала железной волей и
целеустремленностью. В молодости она не гуляла, а училась. Наверное, за хорошее
поведение господь и наградил ее таким мужем, как Богдан. Одна беда, дети у них
никак не получались. Надя очень переживала, а Богдан всем говорил:
- Зачем нам ребятишки? У меня Надюша есть.
- Бывает же людям счастье, - заявила один раз Шахова, - ни пеленок, ни
ботинок, ни воплей... Вот уж везет, так везет.
Причем ляпнула она это прямо в лицо Наде на каком-то семейном празднике,
куда была приглашена в качестве лучшей подруги. Надежда ничего не ответила, а я
возмутилась:
- Думай, что говоришь!
Анюта фыркнула и отправилась курить на балкон.
- Ей бесполезно делать замечания, - улыбнулась Надя, - не порти себе
нервы.
- Как ты можешь с такой дружить? Она тебя ненавидит.
- Ну, это сильно сказано, просто Анюта слегка завидует тем, у кого жизнь
складывается удачнее, чем у нее, - спокойно ответила Надюша, - мне жаль Нюшу.
В этом высказывании вся Надя. Что же касается везения, то оно пошло к
Киселевой непрерывным потоком. Сначала они с мужем написали кандидатские
диссертации, а в 1996 году открыли частную лечебницу. Несмотря на огромную
конкуренцию в мире медицинских услуг, дела у них завертелись на зависть многим.
Надя и Богдан оделись, купили дорогие иномарки, начади ездить по три раза в год
отдыхать в Испанию, и было очевидно, что всех заработанных денег им не потратить
никогда. Казалось, у Нади не жизнь, а масленица. Но девять дней тому назад все
разом кончилось.
Богдан вместе со своим заместителем Егором Правдивым отправились по делам
за город, подробности того, что произошло потом, мне неизвестны. Знаю только,
что по дороге, почти на въезде в Москву, у них отчего-то загорелась машина,
джип, хороший, дорогой, практически новый автомобиль. Он принадлежал Богдану, и
сам хозяин находился за рулем. Егор успел выскочить, а водитель нет. Обгоревшее
до головешки тело Богдана достала служба МЧС. Мы похоронили его на Митинском
кладбище, вернее, сожгли то, что осталось, в крематории.
Надя держалась изумительно. Анюта Шахова падала в обморок, билась в
рыданиях, демонстративно пила валокордин и рвала на себе волосы. Вдова, внешне
достаточно спокойная, стояла возле гроба. По ее щекам не текли слезы, и она не
опиралась ни на чьи руки. Просто молча смотрела на закрытый гроб. Но я увидела,
чту нее мелкомелко дрожит щека, и поняла, что Надюша еле сдерживается. Просто
хорошее воспитание не позволяло ей кликушествовать.
Потом были поминки, на которые собралось безумное количество людей.
Нанятые официанты сбились с ног, таская блюда с блинами. Сначала, как принято,
выпили за помин души, сказали массу хороших слов вдове, клялись в вечной любви и
дружбе. Затем, поднабравшись, заговорили о своем, понесся смех... Не хватало
только оркестра и плясок.
Но, как водится, обещавшие вечную преданность наутро забыли о вдове и
сегодня, на девять дней, собралось всего одиннадцать человек.
Я не люблю ходить на поминки, честно говоря, просто не знаю, как себя на
них вести. Веселиться нельзя, сидеть со скорбным лицом глупо, поэтому при первой
возможности я убежала на кухню и попробовала помочь по хозяйству. Но
домработница и горничная весьма вежливо вытеснили меня в холл, пришлось
возвращаться в гостиную. Я уже почти дошла до комнаты, когда раздался звонок.
Горничная Соня высунулась из кухни и, показывая мокрые руки, попросила:
- Евлампия Андреевна, не сочтите за труд, откройте, а то я посуду мою.
Я загремела замком. На пороге возник странный парень, лет семнадцати с
виду, одетый плохо, вернее, бедно.
- Телеграмма, - рявкнул он, - Надежде Киселевой, это вы?
Думая, что кто-нибудь из знакомых прислал соболезнование, я пробормотала:
- Давайте.
- Вы Киселева? - не сдавался юноша.
Хождение под мухой
- Можете отдать мне.
- Нет, - протянул курьер, - требуется расписаться.
- Где квитанция?
- Фигушки, - совершенно по-детски заявил работник почты, - зовите
Киселеву.
Видя такое рвение, я кликнула Надю. Та получила небольшой листок,
развернула его и, сильно побледнев, опустилась на стул.
- Что? - испугалась я. - Мама?
Софья Михайловна уже десять лет, как живет в Израиле, Надя ездит к ней
несколько раз в год. Подруга покачала головой.
- Что тогда?
По-прежнему не в силах вымолвить ни слова, Надюша протянула мне
телеграмму. "Извини, вынужден задержаться, приеду 10 марта. Богдан".
- Что это? - ошалело спросила я. Надя вытащила сигареты и дрожащей рукой
чиркнула зажигалкой.
- Глупая шутка, некто решил так пошутить.
- Да нет, - попыталась я ее успокоить, - просто на почте перепутали, не по
тому адресу доставили.
Надя вздохнула:
- Нет, милая, это предназначалось мне. Боровский проезд, дом 9, кв. 17,
Киселевой.
- Но зачем так по-идиотски шутить?
- Дураков много, - пробормотала Надя, - а у меня еще и завистников
хватает. Ладно, давай спрячем сию гадость.
Она запихнула телеграмму в карман красной кожаной куртки, висевшей на
вешалке.
- Не говори никому, хорошо?
Я кивнула, и мы вернулись в гостиную. Вечер плавно тек своим чередом,
подали кофе. Народ разбился на группки и мирно беседовал. Я, не примкнув ни к
кому, просто сидела на диване, возле телефона. Резкий звонок заставил меня
вздрогнуть, руки машинально схватили трубку.
- Алло.
Из трубки понеслись писк и треск, я уже хотела отсоединиться, как из этой
какофонии вырвался далекий, плохо различимый голос:
- Надюша?
Непонятно почему я ответила:
- Да.
С того конца провода некто, то ли визгливый мужчина, то ли охрипшая
женщина, сообщил:
- Любимая, мне плохо без тебя, так плохо, что и передать нельзя. Здесь
ужасно темно. И батарейка у телефона почти разрядилась. Ну да ладно, немного раз
звонить придется. Десятого марта приду и тебя заберу, жди.
- Кто это? - пролепетала я, чувствуя, что волосы на затылке начинают
медленно шевелиться. - Кто?
- Я, любовь моя, я, или ты не узнала?
- Кто?
- Богдан, - ответил невидимый собеседник и отсоединился. Трясущейся рукой
я положила трубку и уставилась в прозрачное окошко на аппарате, там горели цифры
764-89-35. Не зная, как поступить я пошарила глазами по комнате и наткнулась на
Егора Правдина, врача из клиники Богдана.
- Егорушка, можно тебя на минутку?
- Бегу со всех ног, - улыбнулся Егор и плюхнулся на диван.
Его сто двадцать килограммов мигом провалились в подушки, мои сорок восемь
покатились к ним. Уцепившись за подлокотник, я поинтересовалась:
- Ты помнишь номер мобильного Богдана?
- Конечно, сколько раз звонил.
- Можешь назвать?
- Пожалуйста, - не удивился собеседник, - 764-89-35.
Я чуть не упала на шикарный ковер, устилавший гостиную.
- Как?!
- 764-89-35, - повторил Егор, - что тебя так удивило? Номер как номер.
- Не знаешь случайно, где мобильник?
- Чей, Богдана?
Я кивнула. Егор потер лопатообразной рукой затылок.
- Глупость, конечно, но Надя попросила, я решил с ней не спорить... В гроб
положили, вместе с часами, сигаретами, очками и зажигалкой. Естественно, я
понимаю идиотизм этого поступка, но Надежда приказала, вот я и не захотел ей
травму наносить, в конце концов не такая уж это великая ценность.
Я тупо смотрела на бутылку с коньяком, стоявшую на столике.
- Налить? - неправильно истолковал мой взгляд Правдин.
- Да, пожалуй.
Егор наплескал в фужер коричневую жидкость, я глотнула и почувствовала,
как в желудок рванулся горячий ручеек.
Минут через десять, успокоившись, я взяла трубку и вышла в ванную. Закрыла
дверь на щеколду, села на биде и набрала номер 764-89-35.
- Абонент отключен или временно недоступен, - ответил приятный женский
голос.
Я уставилась на трубку. А ты чего хотела? Чего ждала от этого звонка?
Думала услышать голос Богдана? Интересно, что за идиот шутит подобным образом?
Хорошо, что телефон не схватила Надя, так и инфаркт заработать недолго...
Вечером, дома, я легла на диван и взяла газету В соседней комнате бурно
выясняли отношения Лиза и Кирюшка.
- Тебе больше досталось, - ныла девочка.
- Нет, поровну, - отозвался Кирюшка.
- Как же, гляди, на твоей тарелке шесть, а у меня пять.
- Я мужчина, - заявил Кирюшка.
- Ха, - выкрикнула Лиза.
Послышались сочные шлепки, потом грохот, визг... Я отложила "Собеседник" и
заглянула в гостиную. Там вовсю шли военные действия.
- Эй, эй, прекратите немедленно, из-за чего драка?
- Вот, - завопила Лизавета, - посмотри. Кате больной подарил коробочку
конфет "Моцарт", жутко дорогие. Она велела нам их съесть.
- Так прямо и велела! - ухмыльнулась я.
- Ну предложила, - сбавила тон Лиза, - а в упаковке одиннадцать штук! Как
поступить? Между прочим, Кирюшенька, если бы я делила шоколадку, то, естественно
взяла бы себе пять, а не шесть бомбошек.
- Так чего злиться? - заржал мальчик. - Ты и получила пять, все, как
хотела!
- Приличный, хорошо воспитанный человек возьмет себе меньше, - заявила
Лиза.
- Вот и подай мне пример, - ответил Кирюшка.
- Кирилл, - строго заявила я, - мужчина обязан уступать женщине.
- Фиг вам, - мигом отозвался подросток, - между прочим, Лизка меня почти
на год старше, значит, она взрослая, а я ребенок. Вот пусть она мне и уступает!
Те, у кого дома имеются дети-погодки, въехавшие в пубертатный возраст,
хорошо меня поймут. Встать на чью-нибудь сторону опасно для здоровья, потому я
предложила компромиссный вариант.
- Давайте одну конфету мне, у вас останется десять, очень удобно.
- Но я вовсе не собирался тебя угощать, - заявил Кирюшка.
- Лучше мы лишнюю конфету пополам разделим, - добавила Лиза.
- Фигушки!
- Жадина!
- Жиртрестина.
Слушая, как они ругаются, я побрела к себе в комнату. Да уж, воспитатель
из меня никакой, и детям сей факт великолепно известен.
В нашей семье очень много народа. Моя лучшая подруга Катя, ее сыновья,
Сережка и Кирюшка, жена Сергея Юлечка, потом я, Евлампия Романова и Лизавета
Разумова. Каким образом мы оказались все в одной, правда огромной квартире,
отдельная история. Я не буду ее здесь пересказывать . Вместе с нами проживает и
большое количество животных: мопсы Муля и Ада, стаффордширская терьериха Рейчел,
"дворянин" Рамик, кошки Клаус, Семирамида и Пингва. Странная кличка последней
объясняется просто. Мы с Лизаветой купили этого котенка на Птичке. Животное
имело бело-черный окрас, и Лиза радостно нарекла киску Пингвином. Через
некоторое время выяснилось, что это не кот, а кошка, вот и пришлось звать ее
Пингвой. Кроме того, у нас есть жаба Гертруда и несколько хомяков.
Поэтому, сами понимаете, тишины и покоя в нашем доме не дождаться. К тому
же Катюша - хирург, дома ее никогда нет. Юлечка работает в ежедневной газете, а
Сережа трудится в рекламном агентстве. Долгое время обеды варила я, но сейчас у
меня есть дело по душе, и корабль домашнего хозяйства медленно, но верно идет ко
дну.
Решив не обращать внимания на вопли, которые носились под потолком
квартиры, я вновь развернула "Собеседник" и попыталась увлечься чтением. Не тутто
было. "Дзинь-дзинь", - ожил дверной замок. Ну вот, прибежала Юля, сейчас
закричит:
- Безобразие, опять нет хлеба! По коридору зашлепали тапки, послышался
высокий голосок:
- Безобразие, опять нет хлеба!
Я уткнулась в газету. "Дзинь". Это Сережка, который скорей всего начнет
возмущаться, увидев на столе пельмени.
- Отвратительно, - донеслось из кухни, - пельмени "Дарья". Сегодня явилась
рекламодательница, весьма милая и представилась: "Дарья". Вы не поверите, меня
всего скрючило и переколбасило. Мяса хочу, котлет!
- Могу пожарить "Богатырские", - бодро откликнулась Лиза.
- О, увольте! Хочу домашних.
- Хотеть не вредно, - заявил Кирюшка и понесся опять ко входной двери.
Насколько я понимаю, пришла Катя. Но в прихожей стояла тишина, потом Кирюшка
всунул голову в спальню.
- Слышь, Лампа, выгляни.
Возле вешалки стоял Ваня Комолов.
- Лампа, спаси!
- Что случилось?
- Самолет через три часа!
- Улетаешь? - ласково спросила я. - Куда?
- В Германию, с оркестром, - сообщил Ванька, прижимая к груди футляр со
скрипкой.
- Счастливой дороги, - вежливо пожелала я, не понимая, в чем дело.
- Лампа, - затарахтел Ванька, - пошли. Я договорился с Королевыми, но
сегодня Петька ногу сломал, где их теперь оставить?
Я вздохнула. Понятно. Ванюшке надо пристроить на время гастролей собачку
или кошку, впрочем, домашних животных скорей всего двое... Все наши знакомые тащат
нам на передержку своих любимцев.
- Ладно, неси, кто у тебя?
- Люся и Капа, - сообщил Комолов, - ща приведу, в машине сидят. Ну
спасибо, удружила, а то прямо хоть в петлю лезь!
Он умчался вниз. Я села на стул в коридоре. Скорей всего кошки, Люся и
Капа, тихие, милые создания, забьются в диван и баиньки. Всех дел-то - покормить
их утром и вечером. Дверь распахнулась. Ванька, отдуваясь, втащил чемодан.
- Вот, Капа!
- Где? - изумилась я. - В кофре?
- Ну ты даешь, - хохотнул Ванька, посторонился и велел: - Входи, входи, не
стесняйся.
В прихожую вдвинулась девушка, очень худенькая, с ярко-мелированной
головой и в обтягивающих джинсах.
- Очень приятно, - растерянно сказала я, пожала протянутую мне хрупкую,
неожиданно морщинистую для молодой девицы ладошку, вгляделась внимательно в лицо
Капы и чуть не скончалась.
Из-под разноцветных кудряшек выглядывало личико семидесятилетней дамы.
- Люся кто? - ляпнула я. - Полковник в отставке?
Ванька укоризненно посмотрел на меня:
- У тебя офигительное чувство юмора! Люся - вот!
Быстрым движением Комолов потянул стальной сверкающий поводок, на
лестничной клетке раздалось шуршание, потом цокот, затем в проеме двери
появилось нечто, больше всего похожее на гигантскую ящерицу. Огромное, серозеленое,
с крохотными глазками и гребнем на спине. Маленькие лапы спокойно несли
мясистое туловище, подбородок монстра дрожал, ноздри странно подергивались.
Животное казалось бесконечным, оно входило и входило. Вслед за туловищем тянулся
хвост.
- Вот, - радостно заявил Ванька, - прошу любить и жаловать, Люся!
- Она кто, - прошептала я, ощущая близость обморока, - какой породы
зверюшка будет?
- Варан, - ответил Ваня и, видя мое лицо, быстро добавил: - Очень милая,
ласковая, травоядная, а Капа восхитительно готовит, просто блеск, ну я побег.
И, подхватив скрипку, Комолов исчез.
Спать я легла около двух. Вопреки ожиданиям, наши животные приняли Люсю
вполне нормально. Может, посчитали ее особым видом собак? Капу устроили в
комнате для гостей. Честно говоря, я недолюбливаю старух, все, что встречались
мне до сих пор, были обидчивы, эгоистичны и не давали вставить даже словечко в
бурный поток воспоминаний. Когда к нам в гости является кто-нибудь из
многочисленных бывших Катиных свекровей, жди беды, мигом начнутся капризы,
обиды, выяснения отношений... Но Капа на первый взгляд показалась мне милой.
Увидев бабусю в джинсах, дети слегка удивились, потом Юлечка очень
осторожно поинтересовалась:
- Капитолина... э-э-э...
- Просто Капа, - ответила старушка и сдула со лба челку.
- Кем вы приходитесь Ване? - не утерпела я.
- Двоюродной бабушкой, - спокойно ответила Капа, - а что?
- Ничего, - растерянно ответила я.
- Как это, двоюродная бабка? - удивился Сережа.
Капа хмыкнула:
- Я сестра бабушки Вани, теперь ясно?
- Вполне, - заверил Кирюшка.
- Вот и отлично, - констатировала Капа, - теперь, в свою очередь, ответьте
на пару вопросов. В этом доме все работают?
- Да, - прозвучал многоголосый хор.
- Тогда, думаю, никто не будет против, если я займусь готовкой.
- Нет, - заорали мы с Юлькой.
- Великолепно, едем дальше. Что вы привыкли есть на завтрак, я имею в виду
из горячего?
- Из горячего? - протянула Лиза.
- Тостики с маслом, - сообщил Сергей.
- Более вопросов не имею, - сказала Капа и ушла.
Не знаю, как вы, а я очень не люблю, когда посреди ночи раздается звонок
по телефону. И хотя чаще всего выясняется, что кто-то спьяну набрал не тот
номер, мне хватает тех нескольких секунд, когда, не зная, в чем дело, я тянусь к
трубке, чтобы перепугаться до потери пульса. Вот и сегодня резкая трель
заставила тревожно сжаться мое сердце. "Спокойствие, только спокойствие, -
бормотала я, нашаривая в потемках аппарат, - все дома, дети, Катя, животные,
опять идиотская ошибка". Но из трубки послышалось сдавленное:
- Лампуша!
- Кто это?
- Надя.
- Господи, что произошло? Из трубки донеслось всхлипывание. Окончательно
проснувшись, я села.
- Мне приехать?
- Пожалуйста, - пробормотала Надя, - если можешь...
Я натянула джинсы, пуловер, схватила ключи от машины и вылетела во двор.
Надюша встретила меня на пороге, кутаясь в уютный стеганый халат.
- Что произошло?
- Ты не поверишь, - ответила она.
- Выкладывай. Надя села на стул.
- Где-то около часа раздался звонок в дверь.
К тому времени последние гости давно разошлись, ушла и прислуга, в
квартире никого, кроме Нади, не было. Естественно, она насторожилась и глянула в
глазок. На лестнице никого не оказалось. Надя перепугалась и зажгла во всех
комнатах свет. Потом зазвонил телефон. Подруга схватила трубку и услышала очень
далекий, прерывающийся голос:
- Пусть тридцать девятый поросенок не боится.
- Кто? - подскочила я. - Какой-такой поросенок?
Надюша затряслась в ознобе.
- У нас с Богданом игра такая была. Якобы дома жили сорок поросят. Первый
отвечал за еду, второй за уборку... Ну баловались мы так, понимаешь? Дурачились.
Он меня, когда наедине оставались, постоянно звал: "тридцать девятый"!
- Почему?
Надя грустно улыбнулась:
- Поросята все с разными характерами. Восемнадцатый ленивый, двадцать
второй обжора, двадцать восьмой фригидный, у него вечно голова болит, а тридцать
девятый, наоборот, жутко сексуальный... Понимаешь?
Я кивнула. В каждой счастливой семье есть свои милые, скрытые от
посторонних глаз секреты.
- Так вот, - продолжала Надя, - пусть тридцать девятый откроет дверь, ему
посылочка пришла.
- А ты что?
- Открыла.
- С ума сошла!!!
- Господи, Лампа, ведь никто про нашу игру не знал, ни одна живая душа,
сама понимаешь, о таком не рассказывают посторонним. Мне на секунду показалось:
Богдан вернулся... Ну и...
- Посылка была?
- Под дверью стояла.
- Взяла?
Надя заплакала и ткнула пальцем под стул. Я наклонилась, вытащила коробку,
подняла крышку и увидела два жутких обгорелых ботинка, шоколадку "Слава" и белый
листок бумаги. "Милый, поросеночек мой любименький, привет тебе от главного
порося и поцелуй. Уж извини за почерк, но руки обожженные болят, вот и накорябал
кое-как. Не тоскуй, десятого приду за тобой. Вот только обидно мне, что у всех
тут красивые вещи, а я, словно бомж, в рваной обуви. Пришли мне ботинки Гуччи,
те, лакированные, которые я носил со смокингом. Они, если ты забыла, в
гардеробной, на самом верху. Твой Богдан. Р.8. Извини, тут можно достать только
такой шоколад".
Коробка вывалилась у меня из рук, ботинки шлепнулись на пол.
- Боже! Надюша зарыдала.
- Ну скажи, кто? Кто издевается? Зачем? Я осторожно спросила:
- Почерк узнаешь?
- Очень на почерк Богдана похож, - всхлипнула подруга, - он так же "р"
писал и "н"... Главное же, содержание. Такое письмо мог написать только мой муж,
больше никто! Пойми, никто!
Я посмотрела на ее дергающееся лицо, трясущиеся руки, лихорадочно бегающие
глаза, черные синяки под ними и решительно велела:
- Пошли в спальню.
- Мне ни за что не заснуть.
Но я уложила Надю в постель, дав ей две таблетки родедорма. Через
пятнадцать минут до меня донеслось мерное, спокойное дыхание. Я выключила
телефон и выдернула проводки у дверного звонка. Ладно, до утра Надюшку никто не
побеспокоит, а там постараемся разобраться, что к чему.
Выспаться мне так и не удалось. Не успела я проскользнуть в квартиру и
лечь на кровать, как затрещал будильник. Я пошла было в комнату к Кирюшке, но
тут мой нос уловил запах чего-то вкусного, жареного... Влетев на кухню, я увидела
Капу со сковородкой в руках.
- Привет, - радостно выкрикнула она, - блинчики будешь?
- С чем? - ошарашенно спросила я.
- Есть с мясом, а эти пустые, можно вареньем полить или сметаной.
- У нас нет ни варенья, ни сметаны...
- Во, - ответила Капа, показывая на банки, - я клубничное купила.
-Где?
- На проспекте, в круглосуточном магазине. Я уронила блинчик.
- Где?
- Ну в супермаркете, возле метро, - спокойно повторила Капа, - знаешь,
такой огромный, серый дом, а внизу продуктами торгуют. Кстати, выбор хороший,
дороговато, правда, но, если срочно чего нужно, очень удобно. Что молчишь? Ты
туда не ходишь?
Хожу, естественно. Более того, только туда и бегаю, потому что, как
правило, забываю купить продукты и несусь сломя голову в супермаркет.
- Капа, как же ты не побоялась ночью одна идти через дворик? Тут хоть и
близко, но очень неприятно в темное время суток.
- Чего бояться? - фыркнула Капа. - На машине ведь.
- На чем?
- На машине, - повторила Капа.
- Господи, - испугалась я, - бомбиста по ночам ловить! Ну придумала!
Знаешь, какие люди по темноте из гаража выезжают! Да тебя могли изнасиловать!
Сказав последнюю фразу, я прикусила язык, ну уж это вряд ли, все-таки по
московским улицам не бродят стаями геронтофилы. Так что с изнасилованием я явно
погорячилась, а вот отнять кошелек или выдернуть из Капиных ушей симпатичные
золотые сережки - это запросто.
- Закрыла стекла и поехала, - продолжала старушка, - люблю по ночам
кататься, народу никого, парковаться легко.
В моей голове забрезжил рассвет.
- Погоди, ты сама за рулем?!
- Ну да, а что тебя так удивило?
"Нет, ничего, конечно, просто тебе небось стукнуло сто лет", - хотела было
ответить я, но удержалась.
- Блинчики!!! - заорал вбежавший Кирюшка. - О-о-о...
Полный восторг выразили и все остальные члены семьи. Потом они бесконечно
возвращались с первого этажа назад, хватали забытые портфели, ключи, сигареты... В
восемь мы остались с Капой вдвоем.
- Гулять, - закричала я, тряся поводками.
Из всех комнат выскочили собаки. У каждой из них есть свое любимое
местечко. Рейчел обожает супружескую кровать Сережки и Юлечки. Сколько ни
выпихивали ребята на пол шестидесяти килограммовую тушу терьерихи, та упорно
возвращается на место. Причем действует крайне хитро. Сначала, пока муж с женой
мирно читают книжки, Рейчел спокойно спит на коврике, затем, когда свет гаснет,
она кладет на край софы морду, потом пододвигает ее поглубже... Затем втягивает на
матрас одну лапу, другую, процесс идет медленно, но неотвратимо. В конце концов
Рейчел наглеет и ввинчивается между супругами. Устраивается стаффордшириха со
всем возможным комфортом: морда на подушке, тело под одеялом. Один раз Сережа,
не разобравшись спросонок, кто дышит ему в лицо, обнял Рейчел и ласково
поцеловал в морду. Не ожидавшая от хозяина подобных нежностей, терьериха
страстно облизала его в ответ. На крик, который издал парень, принеслись сразу
двое соседей: сверху и снизу.
Муля и Ада предпочитают спать со мной. Не скажу, что я в большом восторге
от этого факта. Зимой еще ничего, я использую горячие, гладкошерстные тушки
вместо грелок, а вот летом от них безумно жарко. Еще собаки имеют отвратительную
привычку постоянно делить территорию, каждой охота устроиться в самом сладком
местечке, возле шеи хозяйки. В пылу борьбы они садятся мне задом на лицо или
забираются на голову.
Рамик ночует на кухне. Очевидно, психологи правы, впечатления, полученные
в раннем детстве, самые стойкие. Наш "дворянин" в младенчестве, пока мы не
подобрали его, голодал, поэтому сейчас он решил не отходить далеко от того
места, где раздают пищу.
Но что касается прогулки, тут вкусы у всех совпадают, поэтому сейчас
четверка радостно скакала вокруг меня.
Нацепив на псов ошейники, я услышала странное шуршание. В коридор вышла
Люся. Вараниха выжидательно поглядывала на меня.
- Капа! А с этой что, тоже гулять надо?
- Ага, она обожает по двору шастать, - донеслось из кухни, - только
ботинки надень!
- Ты меня за дуру держишь? - обозлилась я.
Мало того, что Сережка, Юля, Кирюшка, Лизавета и Катя постоянно меня
воспитывают, так теперь и Капа пытается заняться тем же. Ботинки надень! Она
решила, что я без ценных указаний пойду на мартовский гололед босиком?
- Они в моей сумке, - закончила Капа.
- Что?
- Ботинки Люси, - ответила старушка, - щас принесу.
Через секунду она возникла в прихожей, держа в руках четыре тапки из яркокрасной
кожи.
- Зашнуруй потуже, - посоветовала Капа.
Я присела на корточки и принялась впихивать лапы варана в баретки. Хорошо,
что моя покойная мамочка не видит этой картины. Она бы скончалась на месте,
узрев любимую дочурку, надевающую ботики на реликтовую ящерицу.
Наконец мы выползли во двор. Стая собак понеслась по дорожкам. Наш дом
стоит в непосредственной близости от метро, и состояние двора до недавнего
времени было ужасным. Чтобы пройти и подъехать к дому, следует миновать большую,
темноватую даже днем, арку. Все лотошники, торгующие около входа в подземку,
использовали ее вместо туалета. А бомжи облюбовали наши садовые скамеечки.
Впрочем, бродяги просто спали, а вот студенты из близлежащего института пили у
нас под окнами горячительные напитки, горланили песни, матерились, начинали
драться. Терпение жильцов лопнуло после того, как Анна Сергеевна из 12-й
квартиры, наткнулась в подъезде на девушку, сдиравшую со стены почтовые ящики.
Несчастная хулиганка оказалась наркоманкой.
Мы собрались все вместе, обсудили создавшееся положение и... заперли двор.
Теперь наступила иная жизнь. Вновь появились лавочки, детская площадка... Наших
собак жильцы знают и любят. Кое-кто из соседей приносит в дар им суповые кости.
Псам нельзя давать отварные мослы, только сырые, но я всегда благодарю и
принимаю подарки, пусть уж лучше угощают собак, чем злятся на них.
Муля и Ада ринулись к забору. Рейчел полетела к машинам, Рамик принялся
жадно жевать снег. Мы с Люсей поползли по дорожкам. Иногда вараниха
останавливалась и поглядывала на меня.
- Эй, Лампа, - крикнул Степан, наш сосед из 60-й квартиры, - кто это у
тебя?
- Люся.
- Ну прикол! Где взяла? Она живая?
- Да.
- Собака такая?
Видали когда-нибудь большего дурака?
- Нет.
- Кошка, что ли?
- Нет, - опять коротко ответила я, надеясь, что Степка отцепится, поняв
мое нежелание трепаться с ним.
Но от него трудно было избавиться.
- Во, блин, каракатица, - заржал он, - что за монстр?
Я посмотрела на его приплюснутое лицо, глуповатые, выпученные глазки и
спокойно объяснила:
- Знаешь, у нас жаба живет, Гертруда?
- Ну, - кивнул Степка, - пупырчатая такая, Кирюшка показывал.
- Так вот, два месяца тому назад выяснилось, что это на самом деле жаб,
Герман.
- Бывает такое, - согласился сосед, - у меня тесть собачку купил на
Птичке. Продавали за кобеля, а потом выяснилось, что она натуральная сучка.
- Знаешь, как мы узнали, что он жаб?
- Ну?
- Поймали его с Рейчел!
- Как?!
- Просто. Он ее... Ну, понимаешь? Степка обалдело кивнул.
- Вот, - фальшиво вздохнула я, - теперь плод любви воспитываем.
- Ты хочешь сказать, - протянул Степка, - что у него отец жаба, а мать
Рейчел? Я кивнула:
- Именно. Новое слово в зоологии: жаботерьер.
Сообщив последнюю новость, я свистнула собак и пошла в подъезд. Люся с
достоинством переступала лапами, обутыми в красивые ботинки. На пороге я
обернулась. Степан стоял разинув рот. Ну, если наш сосед такой дурак, что верит
в жаботерьеров, то так ему и надо.
Я уже совсем было собралась на работу, когда раздался звонок.
- Лампуша, - пробормотала Надя, - пожалуйста, зайди ко мне.
На этот раз Надя встретила меня в брюках и свитере, лицо ее было тщательно
отштукатурено, но припухшие красные веки объясняли без слов: хозяйка рыдала все
утро.
- Что случилось? - с порога выкрикнула я и, не снимая ботинок, рванула в
прихожую. - Что теперь?
Надюша головой указала на простую, черную, хозяйственную сумку, закрытую
на "молнию".
- Где взяла? - поинтересовалась я.
- Пошла мусорное ведро вытряхивать, а она возле моей двери стояла.
- Ну ты даешь, - пробормотала я, разглядывая торбу. Вдруг там взрывчатка.
- Нет, - ответила Надя, - небось опять от Богдана... Только сама боюсь
открыть...
Я резко рванула "молнию" и почувствовала запах гари. Внутри чернело нечто,
грязное и отвратительное. Сдерживая ужас и брезгливость, я отволокла сумку в
ванную и вытряхнула содержимое на пол. Из горла вырвался крик.
- Что там? - колотилась в закрытую дверь подруга. - Открой!
- Сейчас, --прохрипела я, оглядывая кучу обгорелых тряпок и белый лист
бумаги.
Пиджак, брюки... на подкладке сохранился ярлычок "Хуго Босс".
- Надя, - крикнула я, - Богдан какую фирму любил? Костюмы где покупал?
- "Хуго Босс", - ответила из-за створки Надюша, - открой скорей.
Я быстро запихнула тряпки в сумку и развернула письмо. "Поросеночек мой
славный, никогда бы не побеспокоил тебя, но очень уж обидно - вчера все
собрались вечерком у Лени Глаголева поболтать, ребята в хороших костюмах,
девочки в платьях, Катя Вишнякова в бархате, даже старуха Шершнева в новехоньком
прикиде, а я, как бомж, в рванине... Будь добра, пришли мне приличную одежду,
лучше всего черную пару, новую.Что же ты меня на тот свет таким уродом
отправила. Твой Бубенчик-Богданчик. Р.8. Сходи по адресу - Бубновская улица, 17,
кв. 8, и передай. Только сегодня, завтра будет поздно".
Я быстро сунула бумагу к себе в карман, потом окинула взглядом ванную. У
Надюшки все всегда в порядке, надеяться найти тут пустые бутылки даже не стоит...
хотя...
Вытащив из шкафчика половую тряпку и бутылку "Аса", я положила их в сумку
на самый верх и открыла дверь.
Надя боязливо всунула голову.
- Ну?
- На этот раз ошибочка вышла, - ощущая бешеное сердцебиение, заявила я, -
вот смотри - половая тряпка и тетя Ася.
- Что это? - прошептала Надюша. - Зачем мне это подложили?
- Да не для тебя приготовили, - врала я, - небось уборщица пришла рано
утром подъезд мыть, они всегда с последнего этажа вниз идут. Оставила сумку с
тряпками и побежала за водой, а тут ты выползла. Представь, как бедная баба
ругалась, обнаружив, что орудие труда сперли?
Слабая улыбка озарила лицо Надюши. Я перевела дух, кажется, она поверила.
- Лампочка, съезди со мной на кладбище, - попросила подруга.
Я кивнула.
- Только Федьке позвоню.
Федька - это моя начальница, носящая очень редкое для нынешних времен имя
Федора. Ей принадлежит частное сыскное агентство "Шерлок", и я служу в нем
начальником оперативно-следственного отдела. Только не надо думать, что Федька
владеет огромным офисом из стекла и бетона, где по коридорам, устланным дорогим
ковролином, ходят толпами вооруженные до зубов сотрудники, а в приемных роятся
клиенты, записывающиеся в очередь.
Нет, все выглядит по-иному. Федора сидит в старом здании какого-то НИИ,
сдавшего все свои помещения под офисы. В многоэтажном доме Федька занимает
крохотную комнатенку. Чтобы попасть в "Шерлок", требуется изрядно поплутать по
извилистым, кишкообразным коридорам. В оперативно-следственном отделе имеется
единственный сотрудник, он же заведующий, и это я. А клиент случился у нас
только один раз, в январе. Неизвестно почему, к нам явился мужик и попросил
проследить за неверной супругой. Убедившись, что жена ему и впрямь изменяет, он
заплатил нам пятьсот долларов и ушел. Больше работы не было. Мы с Федькой
регулярно посылаем объявления в бесплатные газеты, типа "Из рук в руки", сидим
безвылазно в офисе, но толку чуть. Честно говоря, у меня сильные сомнения по
поводу перспектив нашего бизнеса, но Федора полна детского оптимизма. Она
уверена, что следует подождать пару месяцев, и народ валом повалит в "Шерлок".
- Алло, - пропела Федька.
- Можно, я опоздаю? Подъеду к трем.
- Хорошо, что позвонила, - обрадовалась начальница, - тут клиент
наметился.
- Мчусь в офис на всех парах.
- Как раз не надо, он настаивает на конфиденциальной встрече со мной.
Естественно, потом все расскажу, но попозже, ладушки?
Надя не захотела садиться за руль своего "Фольксвагена", правда, мне
предложила:
- Давай ты поведешь?
Но я не слишком уверенно управляюсь даже с "копейкой", поэтому ответила:
- Нет уж, сядем в мою.
На кладбище стояла, простите за глупый каламбур, могильная тишина. Что, в
общем-то, понятно. День будний, народ в основном на работе. Надюша села на
скамейку. Урну с прахом Богдана зарыли в землю, в могилу его родителей. Наде
явно хотелось поплакать. Чтобы не смущать подругу, я пробормотала:
- Пройдусь немного. - И двинулась по аллейке, читая надгробные надписи на
соседних могилах.
"Леонид Сергеевич Глаголев. 1942-2000. Спи спокойно - муж, сын и отец",
"Екатерина Феоктистовна Вишнякова. 1959-2001 год. Дорогой доченьке от безутешной
мамы". Из груди вырвался невольных вздох. Глаголеву было всего пятьдесят восемь,
а Вишняковой - и вовсе сорок два. Человек не должен так рано покидать землю. Вот
Шершнева Евдокия Макаровна пожила всласть. Год рождения у нее 1903-й, а
скончалась она в 2001-м. Пару лет не дотянула до ста. Вот это я понимаю, можно
успеть переделать все земные дела и уйти на покой. Минуточку! От неожиданной
мысли я похолодела. Глаголев, Вишнякова, Шершнева... Осторожно поглядев в сторону
Нади и увидев, что она плачет, вытирая слезы платком, я осторожно вытащила из
кармана джинсов листок, который прислал "Богдан". Ну, где эта фраза?.. "Вчера
все собрались у Лени Глаголева, поболтать, ребята в хороших костюмах, девочки в
платьях, Катя Вишнякова в бархате, даже старуха Шершнева в новехоньком прикиде,
а я, как бомж, в рванине..."
Чувствуя легкое головокружение, я вновь обозрела памятники. Ну ладно,
шутничок, посмотрим, кто кого!
Довезя Надюшку до дома, я развернулась и понеслась в сторону Садового
кольца. Последняя фраза письма гласила: "Сходи по адресу Бубновская улица, дом
17, квартира 8, и передай. Только сегодня, завтра будет поздно". Переполненная
злобой, я донеслась до нужной улицы и вбежала в хорошо вымытый подъезд
кирпичного дома.
- Вы к кому? - подняла от газеты голову женщина примерно моих лет.
- В восьмую, - рявкнула я. Пусть попробует меня не пустить! Но консьержка
неожиданно сочувственно сказала:
- Идите, идите, горе-то какое, господи!
Плохо понимая, что происходит, я взобралась на второй этаж и увидела
открытую дверь квартиры. На вешалке громоздились шубы, пальто, дубленки. Я
шагнула в прихожую и спросила:
- Хозяева дома?
Откуда-то сбоку вынырнула девушка в черном платье.
- Проходите, - сказала она, - Леночка в гостиной лежит, вот сюда...
Окончательно растерявшись, я послушно двинулась в указанном направлении и
через секунду очутилась в квадратной комнате, обставленной дорогой, красивой
мебелью. Наверное, здесь, как правило, уютно, но сегодня кресла и стулья
тянулись вдоль стены, а посередине, на большом обеденном столе, покоился гроб.
Внутри виднелось нечто, заваленное цветами. Я ухватилась за косяк. Не хватало
только рухнуть от неожиданности в обморок.
В гостиной дурманяще пахло цветами, сердечными каплями и чем-то горьким.
На стульях и креслах сидело много людей, в основном женщины. Одна рыдала,
уткнувшись в платок, другие тихо переговаривались. Чувствуя себя крайне глупо, я
стояла у двери. Самая толстая тетка, заметив мое смущение, сказала:
- Вы, наверное, из школы? Проститься пришли? Идите, идите к Леночке.
На мягких ногах я подбрела к гробу и увидела внутри маленькую, худенькую
девочку. Желтоватое личико напоминало восковую куклу, на лбу лежала повязка с
молитвой. Справа виднелась кукла Барби в роскошном розовом платье, слева -
дневник.
Еле шевелясь, я выпала в коридор, доползла до кухни и спросила у девушки в
черном платье:
- Господи, как же это, а? Такая маленькая.
- Под машину угодила, - пояснила девушка, - шла из школы, совершенно
спокойно, на зеленый свет, а откуда ни возьмись грузовик, за рулем пьяный.
Леночка вмиг скончалась. Хорошо, хоть не мучилась и не поняла, что с ней
случилось. Вы из школы? Я сестра Лены, Таня.
Не зная, как поступить, я кивнула, слова не шли из горла. Вид покойника не
располагает к веселью. А уж если это маленькая девочка...
Таня продолжала рассказывать.
- Арестовали его, а что толку? Лену не вернуть, а у пьянчуги у самого трое
по лавкам, жена прибегала, к маме в ноги кидалась... В общем, полный кошмар, и у
нас горе горькое, и у них беда бедой, а все из-за водки! Похороны завтра, в
десять утра на Митинском кладбище.
Сев в машину, я сначала бездумно стала включать радио, но потом, приняв
решение, поехала к Соне Беловой.
Сонечка ясновидящая и предсказательница. Подружились мы с ней весьма
странным образом. Я стояла как-то раз на остановке автобуса. Минуты текли и
текли, а машины все не было. Было около десяти вечера, когда автобус наконец
вырулил из-за поворота. Я обрадованно кинулась к ступенькам, торопясь добраться
до метро. В тот день я ехала из гостей в чудесном, радостном настроении. Но не
успела нога ступить на подножку, как красивая крупная блондинка оттащила меня от
входа.
- Эй, эй, - обозлилась я, - ты чего?
- Не садись в него, - отрезала дама.
- С чего это? - завопила я. - Смотри, народу никого, пустой до метро идет.
- Не надо, - качала головой незнакомка, держа меня за руки.
Меня поразили ее глаза, огромные, голубые-голубые, словно море без дна.
- Не надо, не входи туда.
- Да почему? - взвизгнула я, наблюдая, как совершенно пустой автобус
медленно отходит от остановки. - Ну откуда ты взялась на мою голову! Столько
времени прокуковала тут на холоде, теперь вновь ждать!
- Судьба тебе меня послала, - странно, одними губами, улыбнулась дама.
Глаза ее, став густо-синими, смотрели строго. Я попятилась. Вот уж повезло
так повезло. Столкнулась вечером, в практически безлюдном, спальном районе с
сумасшедшей.
- Не бойся, - опять усмехнулась тетка, - лучше ответь: тебя ведь в
транспорте укачивает?
-Да.
- И потому всегда садишься в середине, у окна, справа?
- Да.
- Тогда смотри на автобус.
Я перевела взгляд на медленно ползущий "Икарус", хотела было
поинтересоваться, какое отношение ко всему происходящему имеет моя привычка
усаживаться на третьем ряду кресел, как вдруг из-за поворота на бешеной скорости
вылетала бетономешалка. Огромный грузовик с большим, крутящимся сзади
резервуаром. Не успела я испугаться, как многотонная махина на полной скорости
влетела в несчастный автобус. Тот сложился буквально пополам, "обняв" грузовик.
Я села прямо на бордюрный камень. Нос бетономешалки протаранил "Икарус" как раз
в том месте, где находится третий ряд кресел. Вернее, находился, потому что
грузовик пробил бедолагу-автобус, нанизав тот на себя.
Водитель автобуса, совершенно целый и невредимый метался по улице, пытаясь
монтировкой отжать дверь грузовика, чтобы вытащить виновника аварии. Когда это
ему наконец удалось, стало ясно, что шофер пьян в дымину. Страшно подумать,
какая судьба ждала меня, не послушай я тетку.
- Откуда ты знала? - залепетала я. Дама вздохнула:
- Раз уж так вышло, давай знакомиться.
Вот с тех пор мы и дружим. У Сони имеется салон магии, где она ведет
прием, причем работает не одна, а в компании восьми таких же предсказателей. Не
знаю, как остальные, но Соня и впрямь видит нечто, ну вроде как тогда с
автобусом. Хотя, если сказать честно, я до сих пор считаю, что просто произошло
совпадение. Несмотря на наши дружеские отношения, я никогда не прошу ее мне
погадать. Просто боюсь, вдруг она заложит "программу" и мне придется ее
выполнять. Поэтому на профессиональной почве мы не общаемся. Соня, очевидно,
догадывается о моих мыслях, поэтому, встречаясь, мы просто пьем кофе и болтаем о
пустяках. Во всяком случае, на работу я заявилась к ней впервые.
Увидев меня, Соня вскинула брови:
- Надеюсь, ничего серьезного?
- Скажи, как можно передать покойнику посылку?
Подруга не удивилась идиотскому вопросу и задала свой:
- Что попросил?
- Такое часто случается? - оторопела я.
- Достаточно, - кивнула ясновидящая, - похоронят, предположим, женщину в
зеленом платке, а покойная хотела синий, вот и просит.
- Как?
- Сниться начинает и говорит о своем желании.
- А если не обратить внимание?
- Замучает, грозить начнет, безобразничать, лучше побыстрей отделаться.
- Но как?
- Просто. Найди дом, где должны состояться похороны, и положи в ноги
покойнику "посылочку".
- Бред! Идиотство! - вскипела я. Соня развела руками:
- Прости, но так всегда поступают.
- Кретинство! Белова хмыкнула:
- Когда Попов изобрел радио, его объявили шарлатаном. Какие такие волны в
воздухе? Раз не видим, значит, их нет! Поверь, Лампа, параллельно с нашим,
материальным миром существует другой, незримый, но тоже реальный.
Но мне было некогда выслушивать идиотизмы, я быстрее гепарда неслась к
выходу. Письма, обгорелая обувь и одежда, нет, это работа не духов, тут
постарался человек, и я обязательно найду гадкого шутника.
Вечером в доме стояла почти тишина. Дети, получившие на ужин баранью ногу,
нашпигованную чесноком и морковью, съели столько вкусного мяса, что у них
совершенно не хватило сил на хулиганство. Я забилась под одеяло и принялась так
и эдак прокручивать в голове события последних дней.
Кто-то пытается убедить Надюшу, что Богдан шлет ей с того света вести. Ну
и ну. Звонки по телефону... И как только подруга не сообразила, что ее дурят?
Ладно я, с Богданом не общалась, голос его по телефону не слышала практически
никогда. Но жена! Хотя, если вспомнить писки и треск, несущиеся из трубки... Да и
слова долетали словно с другой планеты.
Странно другое. Когда на девяти днях я случайно схватилась за трубку,
незнакомец принял меня за Надю. Конечно, у нас, как у многих женщин, похожие
голоса, в том смысле, что они не мужские. Неужели муж мог забыть сопрано
супруги! Ну и чушь мне лезет в голову! Богдан давно мертв, номер набирал мерзкий
шутник, ненавидящий Надю. За что?
Я не дружила тесно с Киселевой, вернее, никогда не была ее лучшей
подругой, но в гости к Наде ходила довольно часто. Надюша - светлый человек,
охотно помогающий людям. Она хороший педиатр и всегда пользует детей знакомых,
не беря за это ни копейки. Богдан был более жестким, настоящий бизнесмен от
медицины. Вот он всегда настаивал на оплате услуг. Дружба дружбой, а денежки
врозь.
К слову сказать, очень многие наши общие приятели предпочитали ходить в
клинику к Богдану. Он сумел собрать у себя великолепных специалистов и
аппаратуру покупал самую навороченную. Даже в суперпрестижной Кремлевке не было
такого томографа, как в клинике у Надиного мужа. Вообще-то лечебное заведение
официально имело двух хозяев: Надю и Богдана. Но всеми хозяйственными и
финансовыми делами заправлял супруг. Надюша только лечила детей. Боюсь, сейчас
ей нелегко придется, наверное, наймет управляющего.
Я вздохнула и посмотрела на тумбочку. Каждый человек имеет право на
маленький кайф, поэтому сейчас я открою новый детективчик незнакомого мне пока
автора Елены Кочетковой и отдамся чтению. А чтобы стало совсем хорошо, без
всяких угрызений совести поужинаю в кровати. Вот тут на тарелочке лежит пара
кусков холодной баранины, хлеб...
Не успела я потянуться к еде, как дверь тихонько скрипнула.
- Входите, - вздохнула я.
Было наивно полагать, что мне дадут спокойно полежать. Небось Кирюшке или
Лизе понадобилась музыкальная энциклопедия.
Скрип повторился.
- Ну чего вы там топчетесь? Давайте, давайте.
Странное дело, обычно они влетают с такой скоростью, словно в них воткнули
батарейку "Дюраселл", а сегодня переминаются у входа.
Дверь распахнулась, и я увидела меланхоличную морду Люси. Вараниха
напряженно смотрела на меня. Честно говоря, она меня пугала. Такая спокойная,
молчаливая, травоядная... Но жуткая.
- Люсенька, - ласково пропела я, - входи, душенька.
В конце концов ящерица не виновата,с"то родилась уродиной.
Словно поняв мои слова, Люся втянулась в спальню и подбрела к кровати.
Затем она положила морду на одеяло. Вид у животного был самый что ни на есть
несчастный. Вараны тоже имеют душу, и Люся явно переживала, что Ванька, улетев
на гастроли, отвез ее к чужим людям.
- Не беда, дорогая, - сказала я и, преодолевая оторопь, положила ладонь ей
на спину.
Вопреки моим ожиданиям тело не было ни холодным, ни скользким, на ощупь
оно напоминало кожаную сумку, ничего противного. Я принялась осторожно гладить
Люсю. Вараниха затрясла кожей под подбородком, потом, приподнявшись, положила на
диван две передние лапки. Вот оно как! Доброе слово и ящерице приятно.
- Лампа, - завопил Кирюшка, - беги сюда, скорей, скорей.
Испугавшись, что у мальчика случилась неприятность, я опрометью скатилась
с дивана и рванула в его комнату.
- Что? Что стряслось?
- Во, - ткнул пальцем в экран Кирка, - гляди, "Ментов" по каналу ТНТ
гонят, будешь смотреть?
- Тьфу на тебя, перепугал! Думала, опять розетка загорелась!
- Так всегда, - обиделся Кирюшка, - хочу сделать приятное, а получаю
выговор! Но я уже раскаялась в сказанном.
- Извини, миленький, но я лучше почитаю.
- Дело хозяйское, - вздохнул Кирюшка, - просто ты всегда ворчишь, что мы
"Ментов" мешаем смотреть! А тут такой случай!
Я погладила его по вихрастой голове. Кирилл увернулся. Он теперь не любит
"бабских слюней", хочет казаться суровым мужчиной. Интересно, сколько лет
пройдет, прежде чем он поймет, что настоящий представитель сильного пола должен
быть ласков и приветлив? Впрочем, произойдет метаморфоза только в одном случае,
если он добьется успеха в жизни. Реализованный мужчина никогда не станет
привязываться к женщине с мелочными придирками. Нет, ему не надо ничего себе
доказывать и повышать собственную самооценку, унижая других людей. Настоящий
мужчина спокойно простит бабу, и в 99 случаях из ста не обратит внимания на
несваренный суп. Просто съест бутерброд. А вот если ваш кавалер не представляет
собой ничего особенного, ежели сидит на работе в самом углу, а во время
дружеского застолья не знает чем похвастаться... Ох, не завидую я вам тогда.
Голову дам на отсечение, что не будет от него житья жене и детям, он станет
придираться и "воспитывать" по каждому поводу. Странное дело, женщины отчего-то
боятся связываться с импотентами и геями, но совершенно спокойно идут в загс с
парнями, у которых явно выраженный комплекс неполноценности, я бы, как от чумы,
бежала от последних, а геи - великолепные друзья...
Я доползла до дивана и обнаружила дивную картину. Люся спит на моем месте,
по ее бокам устроились сладко похрапывающие мопсихи. На тарелочке белели два
кусочка хлеба, баранина исчезла. Вне себя я шлепнула Мулю пуловером.
- Обжора, как не стыдно!
Мопсиха раскрыла глазки и обиженно уставилась на меня. Вся ее умильно
складчатая морда словно говорила: "Ты чего, хозяйка? Сплю себе спокойно. За
что?"
- Не прикидывайся овечкой, - кипела я, - знаю, знаю, кто слопал вкусную
баранинку. Ада никогда не ворует, а Люся травоядная, ей сегодня на ужин капусту
дали. Так что, кроме тебя, некому. А ветеринар, между прочим, велел посадить
вас, сударыня, на низкокалорийную диету. Поскольку вы в ширину и в длину стали
совершенно одинаковы.
Кипя от негодования, я попыталась лечь на место, но не тут-то было. Мопсы
не хотели шевелиться. В конце концов мне удалось сдвинуть наглых собак, но тогда
возникла следующая проблема. Люся не собиралась покидать уютное местечко, а я
побоялась мешать варану. Неизвестно, как отреагирует ящерица, если потяну ее за
хвост. Ложиться спать в обнимку с Люсей мне не слишком хотелось, поэтому
пришлось идти в комнату для гостей и устраиваться там. Утихомирилась я около
двух часов. Взбила подушку, потеплее завернулась в одеяло, вытянула ноги, сладко
зевнула и... услышала телефонный звонок.
- Лампа, - пробормотала Надя, - спишь?
- Нет, нет, читаю, опять что-то стряслось? В трубке стояла тишина, потом
раздались рыдания.
- Сейчас приеду, - пообещала я и побрела одеваться.
Надя была на этот раз не в халате, а в свитере и джинсах.
- Опять звонили? - спросила я, снимая сапоги.
- Нет, - прошелестела Надя, нервно ломая пальцы. - Хуже!
- Что еще?
- Богдан приходил. Я выронила сапог.
- Как?
Надя, трясясь в ознобе, тыкала рукой в сторону балкона:
- Там, там...
Не сняв второй сапог, я вылетела на лоджию. Никого.
- Тут пусто, успокойся. Надя покачала головой:
- Он внизу стоял.
- Где?
- У гаражей.
- Ты ничего не перепутала?
- Сначала зазвонил телефон, - начала Надя. Подруга сняла трубку и услышала
далекий-далекий голос, долетавший сквозь треск и писк.
- Надюша, я же просил костюм. Неужели трудно выполнить такую простую
просьбу? Леночка приехала, а никакой посылки нет. Не ожидал от тебя.
- Послушай, - взвилась я, - ты что, не поняла? Кто-то просто издевается.
Голос-то не Богдана.
- Не знаю я ничего, - заплакала Надя, - вообще ничего не сообразила.
Слышно было плохо, просто отвратительно. Какой костюм? Что за Леночка?
Я прикусила язык. Совсем забыла, что соврала Наде и не рассказала ни про
брюки с пиджаком, лежавшие в сумке, ни про визит к маленькой покойнице...
Надя тем временем продолжала:
- Ну, а потом он шепнул: "Иди на балкон, я тебе покажусь".
Загипнотизированная, словно кролик перед удавом, Надюша вышла на лоджию и
услыхала тихое:
- Эгей!
Возле гаража-ракушки стоял Богдан, одетый в костюм и белую сорочку.
Галстук Надюша не разглядела. Супруг поднял руку.
- Скоро встретимся, 10 марта.
- А дальше что? - обалдело спросила я.
- В обморок я упала, - поморщилась Надя, - со всей силы затылком о ящичек
с картошкой ударилась, болит жуть. А когда пришла в себя, все, никого нет.
- Это глюки!
- Нет, я видела очень ясно Богдана, прямо как тебя.
Я закусила нижнюю губу. Дело плохо, пахнет психиатрической клиникой, еще
пара таких звонков, и у Нади съедет крыша. Что за дрянь развлекается подобным
образом? От лоджии до гаражей довольно далеко. Надюша живет на последнем этаже.
Некто, одетый в темный костюм, запросто мог сойти за Богдана. Муж Нади был
интересным мужчиной, но не атлет. Размер одежды, наверное, 50- 52, нормальное
телосложение, ничего бросающегося в глаза... И потом, ну как она могла разглядеть
его? На дворе ночь.
- Под фонарем он стоял, - пояснила Надя, - видишь, как около гаражей
светло. Владельцы специально прожектор повесили, чтобы воров отвадить. Нет, это
Богдан приходил.
И она вновь затряслась в рыданиях. Я понеслась на кухню за валокордином.
Но, увидев рюмку с остропахнущей жидкостью, подруга покачала головой:
- Лампуша, я жутко боюсь.
- Чего? Пей давай.
- Сегодня десятое марта.
- Девятое.
- Десятое, - показала Надя на часы, - уже за полночь, и наступил новый
день. Вдруг и правда он за мной придет?
- Глупости! Лучше подумай, кто из врагов может тебя доводить до инфаркта.
- У меня нет недругов, - уверенно заявила Надя.
Я поставила рюмку на столик. Надюша, святая простота, искренне считает,
что в дом к ней приходят лишь благожелательно настроенные люди, хотя я могу
назвать парочку заклятых подруг - та же Анюта Шахова, которые пили у Киселевой
кофе, а потом сплетничали о ней же. А в клинике небось есть медсестры, другие
врачихи, завидующие Наде. Ведь Богдан кого-то увольнял... Нет, нельзя быть такой
наивной, считая всех вокруг друзьями.
- Хотя, - неожиданно прибавила Надя, - мы ведь с тобой особо не дружили, а
ты сразу прибежала на зов.
- Мы знакомы всю жизнь, - пожала я плечами. - Наши родители получили
квартиры на одном этаже, когда нас еще и в проекте не было. Ты помнишь то время,
когда мы были незнакомы?
- Но ведь не дружили, - упорствовала Надюша, - просто поддерживали хорошие
отношения, ходили в гости на дни рождения, но особой близости не было, тайнами
мы не делились.
- Почему же ты мне позвонила в первый раз? - тихо спросила я.
Надюша грустно улыбнулась;
- Сначала я номер Анюты Шаховой набрала, она-то самая близкая была... Все
про меня знала, а я про нее... Только Аня мой голос услышала и заявила: "Извини,
сейчас не могу, завтра вечером приеду", а ты мигом примчалась.
Я только вздохнула. То, что Аня Шахова не слишком долюбливает Надю, видно
всем невооруженным глазом. Только такой крайне незлобивый человек, как Киселева,
мог считать ее лучшей подругой.
Я неожиданно вспомнила, как довольно давно, только начав карьеру педиатра,
Надя стала обрастать частной клиентурой. Доктор она, как говорится, волею
божьей. Маленькие пациенты ее обожают, но, что важнее, Надежда любит своих
больных. Согласитесь, это не такое уж распространенное качество для врача. И
еще. Она изумительный диагност. Так вот, несколько раз с Киселевой происходили
такие истории. Визит частнопрактикующего врача стоил по тем далеким временам
пять рублей. Часто случалось, что Наде приходилось посещать одного и того же
больного несколько раз. Во многих домах с ней расплачивались сразу, протягивая
синенькую пятерку, в других - только после завершения "цикла". Но была и третья
категория пациентов, которые говорили, разводя руками:
- Простите, доктор, мы люди бедные, хотелось вам заплатить, да нечем.
Хотя Надя сразу объясняла, что она занимается частной практикой.
Натолкнувшись на обман, она всегда по-детски изумлялась и находила для нечестных
людей оправдательные мотивы. Надя вообще думает о человечестве хорошо. Ей
принадлежит гениальная фраза: "Конечно, Чикатило негодяй и мерзавец,
заслуживающий суровое наказание, но, наверное, в детстве его никто не любил".
Даже для серийного маньяка она нашла оправдание.
- Валокордин мне не поможет, - пробормотала Надя, - знаешь, я хочу
проспать все десятое марта, провести в наркозе, в амнезии.
- Ну прими... Не знаю что! Кто из нас доктор?
- Меня совершенно сносит пипольфен, - пояснила подруга, - съесть бы две
таблеточкй, и все, двадцать четыре часа без рефлексов.
- За чем дело стало? Где он? В аптечке?
- Я пипольфен дома не держу.
- Почему? Раз так хорошо действует? Надюша хмыкнула:
- Пипольфен - антигистаминный препарат.
- Какой?
- Против аллергии, из этой же серии супрастин, диазолин, тавегил... Словом,
подобных лекарств много. У меня на пипольфен парадоксальная реакция. Человек не
должен, проглотив пилюлю от крапивницы, дрыхнуть сутки. Поэтому у нас только
супрастин, он не вызывал у меня сонливости, понимаешь? Я кивнула.
- А сейчас, думается, пипольфен не помешает, только где его взять?
- Хочешь, на проспект смотаюсь? Там аптека круглосуточная.
- Лампа, пожалуйста, вот деньги.
- Да ладно, - отмахнулась я, - у самой есть. Только ты отключи телефон,
задерни шторы и дверь никому не открывай, даже не подходи к ней.
- Тогда ключи возьми, - предложила Надя, - а я в ванной запрусь.
Я вышла на улицу и покатила в аптеку. Циферблат показывал три часа ночи...
Или это время уже принято называть утром? Но, несмотря на то, что всем людям
сейчас положено спать, в аптеке оказалось полно народу. Покупали какую-то
ерунду. Стоящий передо мной мужик попросил витамины. Они понадобились ему именно
в это время. Ну ладно нитроглицерин, валокордин или спрей от астмы. Понятно,
почему ночью прибежали за жаропонижающим для ребенка, но "Витрум"? Да уж, на
свете полно чудаков.
Получив упаковку с голубыми пилюлями, я добралась назад, поднялась наверх,
отперла дверь и крикнула:
- Доставка лекарств на дом, получите пипольфен!
В ответ ни звука. В квартире пахло чем-то сладким, словно тут недавно
пекли пироги. В воздухе витал аромат ванили. Я добралась до ванной и постучала в
створку. Полнейшая тишина. Внутри небольшой комнаты было пусто. На стеклянной
полочке в изумительном порядке замерли флаконы и пузырьки, полотенца оказались
сухими. Похоже, тут никто не мылся.
Внезапно мне стало страшно и даже жутко, по полу гулял сквозняк, ноги
мигом замерзли. Чувствуя себя как ребенок, забредший в полночь на кладбище, я
рванула дверь Надиной спальни. Никого. Кровать не разбирали. Комната идеально
прибрана, словно хозяйка не заглядывала сюда пару дней. Ощущая, как липкий ужас
поднимается от ног к сердцу, я пошла по коридору, заглядывая во все помещения.
Кабинет Богдана, его спальня, кухня... Дом будто вымер. Последней по коридору была
гостиная.
Я влетела в нее и затряслась: балкон раскрыт настежь, мартовский ледяной
ветер треплет занавески. Несмотря на то, что по календарю пришла весна, погода
больше напоминает зимнюю. Желто-красные шторы развевались, как флаги. Обычно их
придерживают витые, шелковые шнуры, но сейчас кисти болтались у стены, мерно
покачиваясь. "Ш-ш-ш" - шелестели занавески, "тук-тук-тук" - отзывались шнуры с
кистями, ударяясь о красивые обои, - "тук-тук-тук". Я шла к открытому балкону,
словно проваливаясь в зыбучий песок, каждая нога весила по сто килограммов. Ноги
не подчинялись мне, колени подламывались. Наконец я оказалась на лоджии,
уцепилась трясущимися пальцами за край перил и сказала себе: "Не смотри вниз".
Но глаза уже помимо воли глянули на снег под балконом. Надя не соврала.
Автовладельцы повесили возле гаражей великолепный фонарь, просто прожектор. И в
его ярком, каком-то неестественно белом свете была видна тоненькая фигурка в
пуловере и брюках, лежащая лицом вниз. Казалось, Надюша хочет обнять клумбу, на
которую упало ее тело. Руки широко раскинуты в разные стороны, левая нога
прямая, правая согнута в колене, а вокруг шеи расплылось темно-вишневое пятно.
Собрав в кулак всю силу воли, я вернулась в гостиную и посмотрела на стол.
Пусто. Надя не оставила никакого письма или записки. Я,взялась за телефон.
Один из наших лучших с Катюшей друзей, Володя Костин, служит в МВД. Я
настолько не любопытна, что даже не знаю, какой пост он занимает, только могу
назвать звание: майор. Существующие между нами отношения скорей родственные, чем
дружеские. Вовка - холостяк, женщины несутся через его квартиру хороводом.
Несколько раз мы с Катей пытались его женить, потом бросили сие неблагодарное
занятие. Имен его любовниц мы запомнить не успеваем.
- Ты сам в них не путаешься? - не утерпела один раз Юля. - Просто
Казакова! Вчера Таня, сегодня Маня, завтра Аня небось будет! Не боишься имя не
так назвать?
Вовка хихикнул:
- Я их не по именам зову.
- А как? - заинтересовался Кирюшка.
- Киска, - заржал Вовка, - всех называю просто: Киска, имя можно и не
запоминать. Кстати, и тебе советую, когда вырастешь, придумать своим бабам
псевдоним. Зайчик, рыбка, ягодка. Они такое обращение обожают, прямо тащатся,
нет бы прикинуть, отчего кавалер упорно имя не называет... Но до них не доходит,
умора прямо.
- Не смей учить ребенка глупостям, - подскочила Юлечка, - не слушай его,
Кирюшка!
Кирилл опустил лицо вниз и сделал вид, что жутко занят макаронами, но его
глаза весело блестели.
Живет Вовка рядом с нами, дверь в дверь на одной лестничной клетке, и вот
теперь я терзала телефонный аппарат.
Трубку сняли на двадцатый гудок.
- Алло, - прочирикал приятный голосок. Понятно, очередная киска.
- Позовите Володю.
- Он спит, - с легкой укоризной ответила девица.
- Разбудите.
- А кто, собственно говоря, звонит? - пошла в атаку киска.
Теперь в ее голосе слышались недовольство и ревность. Но у меня имеется в
запасе аргумент, способный сразить кошечку наповал.
- Майор Романова из убойного отдела. В трубке послышался шорох и слова:
- Заинька, проснись! Ну зайчик!
На месте Вовки я бы насторожилась. С чего бы это любовница зовет его,
словно он симпатичное длинноухое? Не иначе как тоже боится запутаться в именах
любовников!
- Ну! - рявкнул приятель. - Чего еще? Ты на часы смотрела?
- Вова, - тихо сказала я, - Вовочка, тут под балконом лежит труп Нади
Киселевой.
Надо отдать должное Костину, проснулся он мгновенно.
- Под каким балконом, адрес!
Спустя час по чистоубранной квартире совершенно спокойно, в грязных
ботинках разгуливали мужчины. Володя безостановочно зевал, записывая мои
показания. Потом он спросил:
- Ну хорошо, по-твоему, ее кто-то пугал...
- Не по-моему, а точно! И не пугал, а планомерно издевался, может быть,
даже доводил до самоубийства...
- Ладно, - согласился майор, - предположим, но где доказательства?
- А что, разве не хватает моих слов?
- Оно так, конечно, - вздохнул Володя, - но вот ты тут столь вдохновенно
рассказывала о телефонных звонках. Понимаю, что их к делу не подошьешь, но
телеграмма? Может, сохранилась?
Я пожала плечами:
- Зачем она тебе? Володя присвистнул:
- Вот ты, Лампудель, обчиталась детективов и решила, что в расследовании
нет ничего сложного, побегала, поболтала и все... Ан нет! Что такое, на твой
взгляд, телеграмма?
- Ну бумажка со словами. Костин сморщился:
- Бумажка со словами! Это документ. Если его внимательно изучить, можно
многое узнать.
- Что, например?
- Номер почтового отделения и время, когда отправили весточку.
- Зачем? Володя вздохнул:
- Эх ты, мисс Марпл. Да чтобы пойти туда и порасспрашивать служащих.
Каждый, кто подает телеграмму, обязан указать свой обратный адрес.
- Ха, можно любой написать.
- Верно, - пробормотал майор, - можно, но все равно ниточка есть. Или вот,
ты говорила про костюм "Хуго Босс" и обгорелые ботинки... Где эти вещи?
- Ну ботинки Надя, наверное, выбросила...
- А сумку с костюмом куда дели?
- Я же попыталась убедить вдову, что там тряпки и бутылка "Аса", якобы
забытые уборщицей... Ну и сделала вид, будто несу в домоуправление.
- А на самом деле?
- Выбросила на помойку.
- Когда?
- Вчера. Костин почесал в затылке:
- Похоже, проехали мимо, но попытаться стоит. Эй, Мишка.
Мишка всунулся в комнату.
- Сходи во двор, пошарь в бачках. Ну-ка опиши ему сумку...
- Черная, матерчатая, с двумя ручками, спереди карман на "молнии". Такие
возле каждой станции метро продают.
- Когда выбросила? - с тоской спросил Мишка.
- Вчера, утром.
- Так уж увезли, - оживился Миша, - мусор всегда до восьми забирают.
- Иди, иди, - поторопил его Володя, - вдруг повезет. А ты, Лампудель,
езжай домой, баиньки.
- Но...
- В машину и к себе.
- Ты...
- Ступай!
- Да...
- Разворот через плечо, - рявкнул майор, - и шагом марш.
Кипя от негодования, я вылетела на улицу. Потом обошла дом и прошла во
двор. Тело Надюши увезли, и только свежая земля, которую дворник набросал, чтобы
скрыть лужу крови, напоминала о произошедшей трагедии. Я задрала голову вверх.
Господи, как высоко. Неужели она сама, преодолев страх, шагнула через бортик
лоджии? Что толкнуло ее на этот шаг? Или кто?
Я медленно подошла к "ракушкам" и стала под фонарем. Примерно здесь или
чуть левее стоял "Богдан"" Нет, вот тут похоже. Я наклонилась и подняла
необычный белый фильтр. В нос ударил запах ванили. Отвратительные сигарки "Кафе
крим", их употребляют в основном дамы, но есть и мужчины, покупающие плоские
железные коробочки. Впрочем, фирма выпускает еще и другие сорта сигарок,
маленькие, тонкие. Это не гаванские сигары, толстые и мощные. Единственно, что
объединяет два вида курева, так это цвет - нежно-коричневый, так выглядит
кусочек молочного шоколада. Мало найдется парней, способных получать наслаждение
от "Кафе крим", слишком уж сладкий, приторный аромат. Но Богдан любил именно
такие, я это знаю точно. В ноябре Надя позвала меня на день рождения к мужу.
Естественно, встала проблема с подарком. Ну что можно презентовать человеку, у
которого и так все есть, тем более что супердорогие подарки мне не по карману.
Всяческие авторучки, зажигалки и брючные ремни стоимостью, как стратегический
бомбардировщик, я приобрести не могу.
- На Тверской в галерее "Актер" есть магазин "Музей табака", -
посоветовала Надя, - купи ему упаковку "Кафе крим".
Я поехала по указанному адресу и приобрела омерзительно дорогую, на мой
взгляд, сувенирную упаковку, где лежало пятьдесят сигарок. Продавцы, правда,
старательно пытались убедить меня, что коробка со ста трубочками для курения
выглядит шикарнее, но я не дрогнула. Богдан был страшно доволен, тут же
распечатал подарок и предложил собравшимся угоститься. Но все присутствующие,
мужчины и женщины, разом замотали головами.
- Много вы понимаете в колбасных обрезках, - ответил Богдан, - ну,
спасибо, Лампа, удружила.
Я молча рассматривала окурок. Ей-богу, еще пять минут, и я поверю, что
Надин муж приходил сюда.
Детей дома я не застала. Лиза и Кирюшка убежали в школу. На кухне паслись
Сережка с Юлечкой, азартно уничтожавшие сырники.
- Ну ты даешь, - протянул парень, - мы чуть было не проспали! Хорошо, Капа
сообразила и всех разбудила, что за безответственность, Ламповецкий!
Я напряглась, ожидая вопроса: "Где шлялась ночью?", но Сережка как ни в
чем не бывало продолжил:
- Хорошо, Капа заглянула в спальню, увидела, что ты дрыхнешь без задних
ног, и пошла всех расталкивать.
От неожиданности я уронила сырник. К нему моментально бросились Муля и
Люся. Неповоротливая вараниха отстала от мопсихи, которая при виде любой еды
проявляет чудеса ловкости. Мулечка уже почти подскочила к замечательно пахнущему
сырнику, но тут Люся открыла пасть, откуда со скоростью пули вылетел язык.
Сырник мигом "приклеился" к длинной, узкой ленточке. Щелк! Сладкий кусочек исчез
внутри варанихи. Мопсиха вытаращила глаза, такого с ней еще ни разу в жизни не
случалось.
Но мне было не до изумленной собачки. Капа заглянула в спальню и увидела,
что я сплю? Ну и ну. Во-первых, я перебралась в комнату для гостей, а во-вторых,
провела почти всю ночь у Нади.
Правильно поняв мое удивление, Капа отвернулась от плиты и подмигнула ярко
накрашенным глазом. Сережка, как все мужчины, увлеченный только собой, продолжал
негодовать. Дождавшись, когда он наконец убежит на работу, я спросила:
- Капа? Это как понимать?
Пожилая дама лихо швырнула на раздраженно скворчащую сковородку кусочек
творога и сообщила:
- Танцуй, пока молодая. Сама люблю веселиться, только, к сожалению, все
мои кавалеры старые кучи, только и говорят, что о болячках.
- Но я...
- Ладно, - отмахнулась Капа, - сегодня я тебя выручила, завтра ты меня
прикроешь, лады? Я ошарашенно кивнула.
- Время свободное есть? - бодро осведомилась бабушка.
- Мне к двенадцати на службу.
- Ну, успеем, собирайся.
- Куда?
- В "Рамстор", надо затариться.
Если есть вещь, способная привести меня в настоящий ужас, так это поход за
продуктами в огромный магазин.
- Может, не надо, а? Пельменями обойдемся.
- Отрава!
- Мы всегда...
- Иди за сумками.
- Пельмени...
- У них начинка из собачатины, - сообщила Капа, - ты готова схарчить на
ужин несчастную болонку, в недобрый час потерявшую хозяев?
- Нет.
- Тогда вперед.
Во дворе я направилась было к "копейке", но Капа мигом вскочила в серую
"Нексию" и крикнула:
- Ну, жду.
Пришлось сесть на пассажирское место. Капа ловко ухватилась за рычаг
переключения скорости и стартовала, подняв фонтан грязных брызг.
- Не боись, Лампа, - азартно выкрикнула она, - за десять минут обернемся.
Я вжалась в кресло и в ужасе уставилась на дорогу. Капа неслась, словно
ведьма на помеле, ловко перепрыгивая из ряда в ряд. Чуть где образовывался
затор, она, мигом сориентировавшись, бросала "Нексию" в объезд. Повороты
бабулька проходила на третьей скорости, а стрелка спидометра замерла на цифре
"90".
Я вожу автомобиль очень осторожно, судорожно вздрагивая, если из
окружающего потока выскакивает сломя голову лихач. Но Капа, похоже, не боялась
никого. В какой-то момент она протиснулась в узенькую щель между двумя
иномарками, и мне показалось, что боковые зеркала сейчас могут сломаться, но
Капа хихикнула и нажала на газ. Впереди вырос громадный грузовик. "Мама", -
прошептала я и дернула правой ногой, нашаривая тормоз.
- Не боись, - веселилась старушка, ловко сворачивая влево, - у меня за
пятьдесят лет на дороге ни одной аварии.
- Ты классно водишь, - прошептала я пересохшими губами, - прямо Шумахер.
- Он мне в подметки не годится, - возмущенно заявила Капа, - на трассе, в
специально оборудованном автомобиле любой дурак проедет. Попробовал бы он в
городе, да на "Нексии", вот тогда и поглядим кто кого. Впрочем, и так ясно, что
я его!
Над ухом раздалась трель свистка. Капа послушно притормозила. Молодой
гаишник недовольно заявил:
- Девушка, там знак висит, ограничивающий скорость, а вы гоните...
Капа смахнула с лица волосы.
- Ой, - оторопел постовой. Старушка прищурилась:
- Что-нибудь не так? Или вас блоха укусила? Вот мои права и техпаспорт.
Паренек взял бумаги и произнес опять: - Ой!
- В чем дело?
- Но тут написано, что вы родились в 1925 году.
- И что из этого?
- Ошибочка, да? - с надеждой поинтересовался сержант.
- Нет, - с достоинством ответила Капа. - Мне семьдесят шесть лет.
- И за рулем? - ужаснулся мальчишка, явно впервые столкнувшийся с подобным
нарушителем.
- А ну, быстро покажите мне в правилах дорожного движения пункт,
запрещающий садиться за руль людям, которые справили семидесятилетие! -
окрысилась Капа.
От неожиданности постовой брякнул:
- Просто никому в голову не приходит.
- А мне пришло, - сообщила Капа.
- Проезжайте, - велел постовой.
- А штраф? - возмутилась Капа.
- Не надо, ехайте.
- Я же нарушила!
- Ерунда.
- Нет, берите, - уперлась старушка, - что, мои деньги тухлые?
Отъехав несколько метров, Капа возмущенно фыркнула:
- Видала дурака? По его мнению, мне следовало давно улечься в гроб и
накрыться крышкой.
Я промолчала. А что тут сказать?
Домой мы приехали около одиннадцати утра. У подъезда стояла "Скорая
помощь". Сердце тревожно екнуло, но не успела я сообразить, что в нашей квартире
никого нет, все разлетелись по делам, как из подъезда показались трое мужиков,
одетых в ярко-синие куртки. Двое тащили носилки, последний шел сбоку, держа в
высоко поднятой руке капельницу.
- Плохо кому-то совсем, - вздохнула Капа, щелкая крышкой багажника, -
мужик вроде.
Тут доктора поравнялись со мной, и я увидела бледного до синевы Володю.
- Вовка, - ринулась я к нему. Но майор не отвечал. Глаза его были закрыты,
губы потеряли всякий цвет.
- Что с ним? - накинулась я на мужика с капельницей.
- Пельмени, - коротко ответил тот.
- Что?
- Пельменей поел часиков в девять, - словоохотливо подхватил санитар, - и
каюк.
Парни ловко вдвинули носилки в "рафик", и микроавтобус бойко стартовал с
места. Забыв про сумки с продуктами, я рванулась в квартиру к Костину. Дверь
открыла заплаканная девица, облаченная в Вовкину футболку. Везде остро пахло
лекарствами и чем-то мерзким. Господи, как же зовут нынешнюю обожэ майора?
Какое-то простое имя: Лена, Катя, Галя... Нет, не вспомнить.
- Ты Киска? Девушка кивнула.
- Что с Вовкой?
- Утром, - всхлипывала Киска, - он явился рано-рано, около восьми и
попросил поесть. Я ему тостик мармеладом намазала, а он сказал, что я могу этот
бутерброд себе на... Сказать куда, наклеить?
- Не надо, - быстро среагировала я, - очень хорошо понимаю, куда Костин
тебя с хлебом, намазанным вареньем, отправил. Для него лучшая конфета - сосиска.
Ну и дальше что?
- Пошел на проспект в супермаркет, приволок пельмени, сам отварил и
слопал. Он меня совсем не любит, - заломила руки Киска.
- Он терпеть не может джем, - объяснила я, - не канючь, а рассказывай.
- Ему плохо потом стало, затошнило. Сначала маялся, все в туалет бегал, ну
а затем совсем слег. Ой, ой, ой, вдруг он умрет.
- Прекрати чушь нести, - обозлилась я, - лучшей узнай, куда мужика
отправили, да беги туда. Или на работу надо?
Киска затрясла крашеными кудрями:
- Я сама себе хозяйка, художница.
- Значит, дуй в клинику. Если понадоблюсь, позвони в соседнюю квартиру.
Киска закивала, я пошла к себе.
- Простите, - робко окликнула меня девушка, - Володя говорил, что рядом
живут его родственники, только не сказал кто. Вы его мама?
Вне себя от злости я вылетела на лестницу. Видали идиотку? Да мы с
Костиным одногодки!
Влетев в квартиру, я позвонила Мишке.
- Да, - усталым голосом ответил тот.
- Мишенька, - заюлила я. - Вовка отравился пельменями, в больницу отвезли.
- Знаю, - буркнул коллега, тоже майор. - Ирка звонила.
- Кто?
- Киска очередная.
Ага, значит, ее зовут Ириной.
- Мишенька, могу приехать!
- Зачем? - испугался мужик.
- Как же? По поводу происшествия с Надей Киселевой.
- Не надо.
- Почему?
- Послушай, Лампа, - пробормотал Мишка, - экспертиза ясно показала:
Киселева погибла, упав с большой высоты.
- Ее столкнули.
- Нет, она сама шагнула.
- Откуда ты знаешь?
- Ей-богу, недосуг объяснять, просто поверь, ничего криминального, обычное
самоубийство.
- Значит, Надю довели до суицида, по-моему, даже статья такая есть в
кодексе.
- Она тут ни при чем!
- Миша!
- Я почти сорок лет Миша, - рявкнул майор, - дел по горло висит, а теперь
еще Вовкины папки разгребать придется. Нашел, когда травиться. Вот взял бы
отпуск и лопал пельмени от пуза. Теперь сам в больнице, а работу мне! Ловко
вышло. А ты в другой раз, когда труп найдешь, звони не Вовке, а в район, сделай
милость. Без тебя дел невпроворот. Надежда Киселева сама приняла решение уйти из
жизни, сама прыгнула. Крэкс, фэкс, пэкс, была девочка, стала трупиком. Ничего
особенного. Загляни в сводку по городу, каждый день такие в наличии: вешаются,
травятся, стреляются, из окон сигают! Хорош болтать.
И он шлепнул трубку. Я в задумчивости выглянула в окно. Позиция Мишки
понятна. Он имеет в производстве с десяток дел, на каждое из которых определен
срок сдачи. Лишняя головная боль господину Ларионову ни к чему, поэтому он
постарается всеми правдами и неправдами избавиться от дополнительной докуки. Вот
Вовка, тот не такой, Костин, словно охотничья собака, хватает след сразу. Но
майор выбыл на какое-то время из игры. Небось проболеет неделю, если не больше,
И что получится?
Выйдет Вовка из больницы, возьмется за свои дела и обнаружит, что хитрый
Ларионов уже списал папочку в архив. Естественно, Володя возмутится, он не
первый раз ругается с ленивым Мишкой, только время будет безвозвратно утеряно.
Я открыла форточку и поежилась от ледяного воздуха. Как правило, Костин
помогал нам, теперь настал мой черед. Займусь расследованием сама, зря, что ли,
занимаю пост начальника оперативно-следственного отдела, соберу факты,
систематизирую... Костин часто говорит:
- Преступление хорошо раскрывать по горячим следам.
Вот выпишется Вовка, а я ему на стол папочку!
Воодушевленная до крайности, я полетела во двор. Поеду на работу, сообщу
Федоре о том, что нашла клиента. Правда, не ясно, кто оплатит мне работу по делу
Киселевой... Ладно, черт с ними, с деньгами. "Не догоню, так согреюсь", - говорит
петух, преследуя курицу. Вот и я не заработаю, зато получу наконец интересное
занятие. Господь явно предназначил меня для детективных расследований.
Убедившись, что Капа, весело напевая, возится на кухне, я схватила куртку
и выскочила на улицу. Первым делом съезжу к Анюте Шаховой, уж она-то точно
знает, кто и почему ненавидел Надюшу. На улице гололед, поэтому сяду в метро.
Анюта целыми днями толчется дома. Объясняется сей факт просто: она переводчица,
причем хорошая. Переводит серьезные, толстые книги по психологии, философии,
социологии. Я всегда ей завидовала, видя, с какой легкостью Анюта переходит на
немецкую речь. Мне так и не удалось выучить как следует хоть один язык, все
детство провела в обнимку с арфой. Сначала была музыкальная школа, потом
консерватория. Моя мама, оперная певица, считала, что дает дочке в руки
стабильную, очень хорошую профессию. Никто ведь не знал, что грянет перестройка
и симфонические оркестры станут практически не нужны.
Вот почему я теперь настаиваю, чтобы Лиза и Кирюшка вызубрили как следует
английский. Знание языка - это кусок хлеба с маслом, часто с сыром, а иногда
даже с икрой. Мало ли, как жизнь повернется, всегда можно пойти репетировать
двоечников. Но Анюте нет необходимости носиться, роняя тапки, по квартирам
тупоголовых деток. Она дорогой гость в издательствах, выпускающих научную
литературу. Люди, занимающиеся переводом, живо объяснят вам, что человек,
"перетолковывающий" прозу, и индивидуум, занимающийся научной литературой, - это
разные люди. Фразу "Оголенный проводник пролегает под полом", "литературные"
переводчики мигом переведут как "Голый кондуктор бежит под вагоном". И так во
всем, поэтому Нюшу, спокойно говорящую на научном суахили, холят и лелеют. Меня
всегда удивляло, как в одном человеке одновременно уживаются хамство,
беспардонность, ум и отличное владение иностранным языком. Потому что Шахову
можно назвать нахалкой, а вот идиоткой нет.
- Это ты, - разочарованно протянула Аня, открыв дверь.
- Ждешь кого-нибудь? - бодро поинтересовалась я, делая вид, что не вижу ее
кислой мины
- Нет, - пробубнила Аня и со свойственной ей хамской откровенностью
добавила: - Тебя тоже не ожидала.
- Значит, это сюрприз, - подвела я итог и, не дожидаясь приглашения, пошла
на кухню.
Пришлось Аньке, скривившись, доставать из шкафчика кофе, а из холодильника
кусок сыра.
- Уж извини, - пробубнила она, - конфет нету.
- И не надо.
- Худеешь? - неодобрительно окинула меня взглядом Нюша.
- Не-а, - заявила я, - просто не хочется.
- Хорошо тебе, а меня прямо трясет при виде шоколадок, да уж в 52-й размер
не влезаю, - вздохнула Аня, - ну что надо, выкладывай.
- Знаешь, где я работаю?
- В сыскном агентстве, - хмыкнула Нюша, - на мой взгляд, отвратительное
место, совершенно не подходящее для интеллигентного человека.
- Ага, - кивнула я, - верю, но сейчас на моем столе очередное дело - об
убийстве Нади Киселевой.
Хорошенькая красненькая чашечка в белый горошек выпала у Нюши из рук.
Стукнувшись о стол, чашечка перевернулась, коричневая жидкость ручейком
устремилась на пол.
- Ты чего, - забормотала Аня, пятясь к столу, - что такое врешь... про
Надьку.
Я прикусила язык, но было поздно. Слово не воробей, вылетит - не поймаешь.
Да уж, сваляла я дурака. Надюша погибла этой ночью, откуда бы Аньке знать о
происшествии? На часах только полдень.
- С ума сошла, - бормотала Нюша, махая руками, - совсем плохая, да?
Пришлось рассказать подробности. Узнав детали, Нюша посерела и села на
табуретку.
- Господи, - застонала она, - говорила же ей! Сколько раз предупреждала,
нет, ей словно глаза затмило. Богданчик, Богданчик... Вот, дождалась.
- Чего? - осторожно поинтересовалась я.
- Того! - рявкнула Нюша, - в ответ на свою любовь. Ах он, сукин кот, и она
хороша, дрянь!
- Кто?
- Богдан! - заорала Нюша, теряя самообладание, - Богданчик, любименький.
Вы-то все его обожали, одна я правду знала, да молчала, Надьку жалела. Намекала
ей изредка, но с Надюхи все прямо стекало. Не понимала, что я имею в виду, или
не хотела понимать...
- Ты о чем?
- Изменял он ей, - взвизгнула Алька, - баб имел кучу, про одну точно знаю!
В туристическом агентстве "Ник-трэвел" работает. Такая блондиночка, серенькая,
поглядеть не на что, а туда же, с женатым связалась. Гнида! Звать ее Марфой, ну
и имечко! Такое же противное, как и сама бабища!
- Послушай, - не выдержала я, - ты не врешь случайно, а? Богдан обожал
Надю. У них был прочный брак, основанный на любви...
- Вот и нет, - затопала ногами от злости Нюша, - он всех обманул, вокруг
пальца обвел!
- Откуда ты знаешь, да еще с такими подробностями, про имя и место работы
этой особы?
- Ха, слушай.
Два года назад в Нюшиной жизни появился кавалер из военных. Ни по уму, ни
по образованию он Шаховой в подметки не годился, но у Аньки напряг с мужиками.
Очевидно, нюхом чуя исходящую от дамы редкостную стервозность, лица
противоположного пола убегают при виде Нюши, словно резвые сайгаки. Поэтому,
когда Константин предложил Шаховой провести с ним майские праздники в санатории
под Москвой, Анька решила наплевать, что кавалер неправильно ставит ударение в
половине слов и не читал Пелевина. В конце концов, когда тебе за тридцать, нужно
хоть разок сбегать замуж, а потом, противно морщась, бормотать: "Ну уж больше
никогда под венец не пойду, хватит, накушалась".
Только из этих соображений Анюта и поехала с тяжелым сердцем в "Лесные
зори". Она надеялась, что Константин сделает ей предложение. Но все оказалось
очень плохо. В доме отдыха ее кавалер столкнулся с двумя сослуживцами и мигом
напился.
Нюша распсиховалась и убежала в номер. Примерно через час Константина
буквально принесли и швырнули в койку. Дама не пожелала ложиться рядом с
отвратительно воняющим кавалером. Переполненная злобой, она стащила матрас,
бросила его в ванну и улеглась на импровизированное ложе, старательно обдумывая,
что выскажет пьянчуге завтра.
Сон не шел. Как назло в соседнем номере поселилась парочка, весьма
довольная друг другом. Мужик и баба самозабвенно занимались сексом, причем
выбрали они для этого ванну. Нюше было великолепно слышно все: охи, ахи, стоны.
Мужик без конца бормотал:
- Чья это попочка? Ну чья это попочка?
Нюша вертелась под одеялом, надеясь, что страстные любовники утомятся.
Куда там, создавалось такое ощущение, что у этих ребят просто неисчерпаемый
источник сил. Услыхав в сотый раз "чья это попочка?", Нюша сначала хотела
заорать: "Разберитесь, наконец, где чья жопа, и дайте спать". Но хорошее
воспитание удержало ее от подобного поступка. Потом в соседнем номере начало
твориться нечто невообразимое. Любовники, очевидно, переместились в комнату,
потому что раздался треск, скрежет, гром... В конце концов Нюша, полная ярости,
влезла в халат и вышла в коридор. Она постучала в дверь соседнего номера и уже
совсем было собралась сказать его обитателям все, что о них думает, но слова
застыли в глотке. Дверь распахнулась, на пороге возник одетый в роскошную
шелковую пижаму... Богдан.
Принято считать, что самую долгую паузу держат актеры МХАТа в последнем
акте бессмертного произведения Гоголя "Ревизор". Поверьте, немая сцена в
коридоре санатория оказалась более эффектной. Первой пришла в себя Анюта и от
неожиданности ляпнула глупость:
- Ну надо же! И вы с Надькой тут!
Богдан стал похож на перезрелую клубнику.
- Ну... это...Я... мы...
- Что случилось? - послышалось из глубины номера.
Из-за спины Богдана вынырнула тоненькая блондиночка, смахивающая на
лабораторную мышь, ничего общего с красавицей Надюшей не имеющая. Богдан потерял
сходство с клубникой и стал похож на баклажан.
- В чем дело? - настаивала ничего не понимающая блондиночка.
- Своими визгами вы не даете нам отдыхать, - сообщила Аня и ушла.
Настроение у нее совсем испортилось. Если говорить откровенно, Нюша
частенько завидовала Наде, имевшей счастливую семью. И вот такое приключение.
Неожиданно Анюта заплакала, сама не понимая почему. В чувство ее привел легкий
стук в дверь.
- Открой, - прошептал Богдан, - поговорить надо.
Аня вышла в коридор. Надин муж принялся болтать чушь о большой любви к
жене, об огромном, светлом чувстве... Просил сохранить тайну...
- Не дрожи, - оборвала его Аня, - я ничего не скажу, но не потому, что
хочу тебя выручить. Надьку жалко, она умрет, ежели узнает.
Утром Богдана и след простыл. То ли не захотел встречаться больше с Нюшей,
то ли еще почему, но парочка прервала каникулы и уехала. Аня спустилась к
администратору и спросила:
- Простите, кто занимает шестнадцатый номер?
- Шевцовы, - ответила дежурная, - а что?
- Они просили у меня книгу Марининой почитать, - бодро соврала Нюша.
- Они уехали еще до завтрака, - сообщила тетка, - оплатили десять суток, а
умелись раньше.
- Шевцовы, - протянула Нюша, вспомнив, что это фамилия Богдана, - муж с
женой, что ли?
- Ага, - кивнула дежурная, - Богдан и Марфа, ну и имена. Просто сказка!
Первый раз такие услыхала.
- С чего вы решили, что они семейная пара? - недоумевала Анюта.
- Так я паспорт видела, - пожала плечами женщина, потом хитро прищурилась
и поинтересовалась, - вы вроде с ними в соседнем номере, в 17-м?
Аня кивнула. Администраторша захихикала.
- На них уже жаловались из пятнадцатого. Говорят, всю ночь шумели, прямо
эфиопские страсти.
Анюта улучила момент и заглянула в книгу регистрации жильцов. Шевцова
Марфа Георгиевна, место работы - "Ник-трэвел".
- Вот он какой, - шипела Аня, - двуличный мерзавец... Водил Надьку за нос!
Сколько раз меня так и подмывало правду ей рассказать, еле удержалась! Бедная,
бедная моя Надюшка, господи, за что? Имей в виду, Лампа, если кто и желал ее
смерти, так это та дама, Марфа. Ишь, женой прикидывалась, сучара гладкая! Хотя
скорее всего дежурная наврала, никакого паспорта она не видела, небось сунул ей
Богдашка деньги и все дела.
От Нюши я вырвалась только к четырем часам дня, страшно утомленная и злая.
Ей-богу, выдержать такую порцию ненависти, которая исходит от Шаховой, не
каждому по плечу. Анюта никак не желала отпускать меня, вываливая на голову
невероятное количество сведений об общих знакомых. Шахова и впрямь все обо всех
знала: кто чем болен, у кого сколько денег...
С жуткой головной болью я доплелась до метро и встала на эскалатор.
- Граждане пассажиры! - заорало радио. От неожиданности я чуть не
свалилась со ступенек. Ну разве можно так пугать народ!
- Московский цирк на Цветном бульваре приглашает провести выходной день
вместе с его артистами, - бодро вещал женский голос, - вас ждет незабываемое
представление, воздушные гимнасты, акробаты, хищники и обезьяны на коньках! Все
это - цирк на Цветном бульваре.
- Обезьяна на коньках - это нечто, - неожиданно вслух сказала я и налетела
на мужчину, сходившего с эскалатора впереди меня.
Мужик резко обернулся и схватил меня за плечо.
- Ты поаккуратнее насчет обезьяны на коньках, так и огрести можно!
- Вы что? - изумилась я.
- Это ты что, - обозлился вконец парень, - зачем обзываешься?
Тут только я заметила, что у него через плечо висят два ботинка с
коньками.
- Так я обезьяна на коньках? - наседал мужчина, багровея. - А ну повтори!
- Вы не так поняли, - залепетала я, - ей-богу, я не вас имела в виду.
- Кого тогда? - набычился мужик, продолжая крепкими, просто железными
пальцами сжимать мое плечо.
- Ну радио все время говорит, послушайте, просто я повторила. Обезьяна на
коньках! Ведь смешно.
- Мне нет, - гаркнул парень.
- Граждане пассажиры, - продолжала дикторша, - лучшее место для отдыха:
солнечный Египет. Теплые воды...
- И где тут про коньки? - поинтересовался мужик, подталкивая меня к стене.
- Ну, ща получишь! Будет еще всякая шмакодявка надо мной издеваться. Никому не
позволено смеяться над Николаем Гудковым, слышишь, ты, мышь белая.
Он наклонился ко мне совсем близко, и я почувствовала сильный запах
алкоголя. Хуже ситуации и не придумать. Мужик был "под мухой", в таком состоянии
объяснить что-либо человеку невозможно. Дежурной возле эскалатора нет,
милиционеров тоже, что делать?
- Граждане пассажиры, - ожило радио, - Московский цирк на Цветном
бульваре...
- Во, - подскочила я, - слушай!
Парень надулся, но, услыхав бодрое "и обезьяны на коньках", расцепил
пальцы и, отпихнув меня, пошел к поездам. Хам даже не извинился. На всякий
случай я подождала, пока поезда унесутся в тоннели, и только тогда прошла на
платформу. Сколько еще сумасшедших бродит по столичной подземке?
Турагентство "Ник-трэвел" находилось в районе метро "Новокузнецкая", в
маленьком двухэтажном старомосковском доме. Я вызвонила почти всю карточку "Би
плюс", пока узнала его адрес. Конечно, сотовый телефон - хорошая вещь, но
денежки в нем так и тают, не успела оглянуться, а на счету осталось пятьдесят
центов.
Очевидно, "Ник-трэвел" процветающая контора, офис выглядел безукоризненно.
В большом холле, сверкавшем лакированным паркетом, за красивым столом восседал
молодой парень, окруженный техникой: компьютер, принтер, факс, парочка телефонов
и еще какие-то незнакомые мне аппараты. Все гудело, мигало и звенело. Не обращая
внимания на звуки, юноша расплылся в счастливой улыбке.
- Рад, очень рад.
На всякий случай я обернулась, вдруг сзади стоит еще кто-нибудь, кому
адресованы приветливые слова. Но нет, оказалось, что служащий счастлив видеть
именно меня.
- У нас сегодня удивительное предложение, - тарахтел паренек, выхватывая
левой рукой бумагу из принтера, а правой - листок, выползающий из факса, -
исключительно интересное и выгодное. Кипр! Всего двести сорок долларов!
- Скажите, - попыталась я прервать его, - Марфа Георгиевна у вас работает?
- Шевцова? Да.
Мальчишка поскучнел:
- Ступайте в пятую комнату, по коридору налево.
В комнате стояли три стола и сидела одна светловолосая женщина, щелкавшая
мышкой.
- Вы Марфа Георгиевна?
Блондинка показала на пустой стол у окна:
- Марфа дома, у нее ребенок заболел. Интересненько, значит, милая дама
замужем и имеет чадо, а может, и несколько деток!
- Не подскажете, как с ней связаться? Блондинка насупилась:
- Зачем? Если по вопросу покупки тура, то можно со мной побеседовать, мы
не даем домашние адреса сотрудников.
- Понимаете, - забормотала я, - я в Москве нахожусь проездом, завтра
улетаю, меня просили передать посылку общие друзья...
- Погодите, - улыбнулась девушка, - сейчас. Она быстро потыкала пальчиком
в кнопки.
- Марфа? Привет, Зина беспокоит. Как там Варька? Ну не переживай, сопли
пройдут. Слышь, тут пришла... простите, как вас зовут?
- Евлампия Андреевна, можно просто Лампа. Зина хихикнула и продолжила:
- Евлампия Андреевна говорит, что готова твою посылочку в Израиль Павлухе
оттащить. Только она завтра уезжает, проездом в Москве.
Трубка бурно запищала.
- Вас Эмма Коган прислала? - спросила у меня Зина. Я кивнула.
- Хорошо, хорошо, - бросила в телефон Зиночка, - не волнуйся.
Она отсоединилась и велела:
- Пишите. Улица генерала Малофеева, дом шестнадцать, квартира девять.
Только не звоните, просто дерните за ручку, дверь будет открыта, там ребенок
больной спит.
Я вышла на улицу и понеслась к метро. Нет, все-таки у нас много
ненормальных. Ну что я сказала этой Зине? Меня просили передать посылку общие
друзья... честно говоря, я собиралась продолжить, мол, в ящичке сыр,
быстропортящийся продукт, хочу отдать привет из Эстонии сегодня. Но Зина полезла
поперек батьки в пекло и сама сделала неправильные выводы. Вроде того парня с
коньками, услыхавшего про обезьяну. Но мужик был пьян, это его хоть в какой-то
мере извиняет, трезвая же, как стекло, Зина просто не дала мне договорить.
Отсюда мораль: никогда не перебивайте собеседника, вдруг в следующей фразе он
сообщит совсем не ту информацию, которую вы ждали.
Дверь и впрямь оказалась незапертой. Я вошла в просторную прихожую и
покашляла. Из одной комнаты выскочила худенькая блондиночка, миниатюрная,
изящная, с крохотными руками и ногами. Скорей всего она купила себе детские
джинсы, потому что я, с моим сорок вторым размером одежды, казалась рядом с ней
ожиревшей коровой. Лицо у Марфы было блеклым, в нем совершенно отсутствовали
брови, ресницы и губы. Может быть, накрасившись, она выглядит привлекательно, но
сейчас напоминала серый лист оберточной бумаги, по которому прошлись ластиком,
стирая портрет, сделанный простым карандашом. Даже глаза у нее были бесцветные.
- Вы от Эммочки? - прошептала Марфа.
- Да.
- Пойдемте на кухню.
Закрыв дверь, Марфа улыбнулась.
- Спасибо, что приехали. Варька грипп подцепила, скорей всего в садике, у
них вечно все кашляют и чихают. Прямо беда, неделю ходим, три дома сидим, на
меня уже на работе косо смотрят. Боюсь, выгонят скоро. Вам кофе или чай?
- Лучше чаю, - попросила я.
Марфа принялась ловко орудовать чайниками, пока она колдовала над
заваркой, я оглядела стол и увидела чашки с надписями. На желтой стояло "Варя",
на синей - "Богдан".
- Какое редкое имя, - пробормотала я, показывая на кружечку, - никогда не
встречала подобное.
- Да уж, нам с мужем повезло. Чашку он привез из Киева, ездил в очередную
командировку и там купил. На Украине это имя довольно распространенное, а в
Москве днем с огнем не сыскать. И вот с Марфой то же самое. Вам с сахаром?
- И давно вы замужем? Марфа растерялась.
- Это как считать, либо пять лет, либо полгода.
- Не понимаю.
А женщина вновь улыбнулась.
- Мой супруг, Богдан Шевцов, врач, служит в подразделении "Медицина
катастроф". Где что произойдет, они туда с бригадой летят.
Я закашлялась.
- Слишком крепкий налила? - заботливо спросила Марфа.
- Нет, все хорошо, просто я поперхнулась. И много ваш муж ездит?
- Господи, - всплеснула руками Марфа, - да его Варька не узнает, когда
видит. Ей четыре годика, Богдан умотает на три недели, вернется, а дочка папу
забыла. Тот подарок протягивает, а она давай рыдать от страха, цирк прямо. Вот
сейчас только март, а муж уже слетал раз десять. Так и получается, браку нашему
пять лет, а вместе мы провели от силы полгода.
Я растерянно смотрела на Марфу. В голове теснились разные мысли. Надя
говорила, что Богдан раз в месяц обязательно ездит в командировки, закупает
медицинскую аппаратуру, повышает свой профессиональный уровень на всяких
семинарах, часто зарубежных. Ему приходило много приглашений. Надя никогда с ним
не летала, подруга панически боялась самолетов, сесть в железную птицу для нее
было равносильно огромному стрессу, вот милейший Богдан и мотался один.
- Ну прямо, как назло, - сказала один раз Надя, - все эти чертовы
симпозиумы бог знает где устраивают. Америка, Канада, Австралия, Новая Зеландия.
Хоть бы в Польше организовали или в Германии, мы могли бы вместе на поезде
поехать. А так Богдан улетает, я остаюсь и очень тоскую.
- Конечно, я очень тоскую, - сказала Марфа, - нам редко удается вместе
отдохнуть, его везде находят. Богдан не имеет права отключать пейджер и
мобильный. Тут поехали как-то раз в Подмосковье, на неделю, представляете, в
шесть утра сообщение скинули. Пришлось спешно уезжать. Правда, летом стараемся
вместе через мое агентство отправиться. Мы с Варькой едем на четырнадцать дней,
а муж потом присоединяется, неделя, да наша.
Я старательно глотала чай, делая вид, что полностью поглощена этим
процессом. Ай да доктор, все предусмотрел. Правильно, он никак не мог вылетать
вместе с Марфой, небось показывал Надьке билет. А Киселева всегда провожала
любимого муженька чуть ли не до трапа.
- Мы много где побывали, - как ни в чем не бывало рассказывала Марфа. -
Канада, Австралия, Новая Зеландия... Конечно, утомительные перелеты, но Богдан
любит далекие страны. Европа его не прельщает. Вот в Израиль никак не слетаем,
потому и приходится Павлику посылочки передавать. Вы не волнуйтесь, она не
тяжелая.
Марфа открыла небольшую картонную коробочку, стоявшую на столе.
- Вот смотрите.
- Зачем?
- Ну должны же вы знать, что везете! Я уставилась на кучу открыток и
марок.
- Что это?
- Мой брат, - спокойно пояснила Марфа, - художник, но не совсем обычный.
Павлуша рисует открытки, поэтому скупает все, что выходит. Вот посылаю ему наши
новинки, не волнуйтесь, это совершенно законное дело, никакой художественной
ценности они не представляют, просто, если отправлять их бандеролью, месяц
пройдет. Здесь телефончик и адрес. Павлушка сам приедет, только позвоните.
- А где ваш муж? - бесцеремонно спросила я. Марфа махнула рукой:
- В Чили уехал, обещал двадцатого вернуться.
- Вы его не ездите провожать?
- Они с работы отправляются, - пояснила Марфа, - только и успевает по
телефону звякнуть: "Тридцать девятый, держи хвост пистолетом, узнаешь?"
- Кто? - обалдело спросила я. Марфа покраснела.
- Это у меня случайно вылетело. Мое ласкательное прозвище - "поросеночек".
Долго объяснять, они у нас по номерам идут... Вас, наверное, супруг тоже какнибудь
нежно зовет.
- Я в разводе.
- Простите, - сказала Марфа, - не хотела вас обидеть.
В ту же секунду из глубины квартиры раздался сердитый, басовитый рев.
- Иду, иду, - крикнула Марфа и кинулась на зов. Я пошла за ней. В большой,
светлой комнате, забитой до потолка игрушками, в роскошной бело-розовой кроватке
сидела заплаканная девчушка редкой красоты. Девочка явно пошла не в мать. Темнокаштановые
волосы красивыми крупными локонами падали на пухлые плечики,
обтянутые хорошенькой пижамкой. Огромные карие глаза, четко очерченный ротик и
тоненький носик. Лет через десять-двенадцать к ногам этой девочки рухнет
огромное количество лиц мужского пола. Я вспомнила черноглазого, кудрявого
Богдана и протянула:
- Ваша дочка на отца, наверное, похожа!
- Как две капли воды, - ответила Марфа, переодевая девочку в костюмчик, -
вот смотрите.
Она указала пальцем на книжную полку, и я увидела под стеклом большое фото
мужа Нади Киселевой.
- Папа, - запрыгала по кровати девочка, - папа, дай!
Марфа вытащила снимок и протянула ребенку.
- Держи, Варечка.
- Папочка, - пробормотала дочка и поцеловала изображение, - папочка,
любимый.
- Скоро вернется, - пообещала Марфа, - и подарки привезет, подожди,
недолго осталось. - Потом повернулась ко мне и добавила: - Вот, пришлось портрет
в детской поставить! Ну ничего, надоест же ему когда-нибудь летать...
Я вышла на улицу с гудящей, ничего не соображающей головой, дошла до
метро, села на скамеечку и попыталась разложить полученную информацию по
полочкам. Интересная, однако, картина получается. Значит, милейший Богдан,
обожающий Надюшу, на самом деле двуличный негодяй, живущий двойной жизнью. И как
ловко устроился, даже звал своих женщин одинаково: поросеночек. Небось боялся
запутаться. Однако девочке четвертый год, и нет никаких сомнений в том, что она
дочь Богдана. Варя просто копия отца. Надюша так и не смогла родить мужу
ребенка. Но Богдан никогда не настаивал, пару раз Надя сбегала на консультации к
гинекологам, выяснила, что вроде все на первый взгляд в порядке, и успокоилась.
- И зачем нам наследники? - пожимал плечами Богдан. - Поживем лучше для
себя. От детей одни неприятности.
Надюша была того же мнения, она слишком сильно любила мужа. Получись у них
ребеночек, Киселева бы обязательно родила, а раз нет, то и не надо.
Марфа же подарила Богдану дочь. Может, именно из-за девочки Шевцов и
изображал семейную жизнь с ее матерью? Правды мне теперь не узнать. Богдан -
покойник, Надюша тоже на том свете. Важно другое, Марфа не имеет к этой истории
никакого отношения. Она совершенно искренне полагает, что супруг находится в
командировке и поджидает его назад. Или Марфа - гениальная актриса, сумевшая
скрыть от посторонней женщины горе и тоску. Но что-то мне подсказывает: она ни
при чем. Вот бедняга! Ей-то не сообщат о смерти Богдана, может, мне следовало
раскрыть женщине глаза? Я вспомнила простое лицо Марфы, радостно скачущего по
постели ребенка и вздохнула. Ну уж нет, увольте. Пройдет отведенный срок, Марфа
сама забеспокоится, обратится в "Медицину катастроф" и узнает правду.
Впрочем, не знаю, существует ли на самом деле подобная организация, но
если да, то там сразу объяснят, что Богдан Шевцов не имеет к ней никакого
отношения. Марфа никак не могла довести Надю до самоубийства по одной простой
причине - она ничего о ней не знала. Уходя, я сказала женщине провокационную
фразу:
- Ваш муж такой интересный мужчина, мой тоже был красавец. Знаете, почему
мы развелись? Врал мне все время, что по командировкам таскается, а сам у
любовницы жил. Так что будьте осмотрительны, все мужики - сволочи, тем более
писаные красавцы. Чего я только не делала, даже к его даме сердца явилась и
посуду переколотила. Все зря, кобель он и есть кобель.
Марфа улыбнулась:
- Спасибо за предупреждение, только Богдан не такой, он каждую свободную
минуту старается с нами провести, мы любим друг друга. Хотя, если бы у него
появилась любовница...
- Вы бы убили разлучницу, - радостно ляпнула я.
- Господь с вами, - замахала руками Марфа, - я бы поговорила с ним по
душам и узнала правду. Если это просто интрижка, то и беспокоиться нечего, все
равно ко мне вернется, а вот если муж всерьез полюбил, тогда...
- Убили бы? - с надеждой спросила я.
- Никогда в жизни, - вздохнула Марфа, - что вам в голову всякие ужасы
лезут? Убила, убила... Телевизор, наверное, много смотрите. Нет, конечно, какое у
меня право лишать жизни другого человека? Только господь может даровать или
отнимать жизнь. Я бы отпустила Богдана, пусть будет счастлив.
Я вошла в вагон и прижалась спиной к двери, на которой белели слова "Не
прислоняться". В детстве, когда мама возила меня в музыкальную школу, я, отупев
от занятий, складывала из этого приказа другие слова. Слон, нос, сон, соня, рис,
пир... Получалось много...
Нет, Марфа тут ни при чем. Я сделала одну, но принципиальную ошибку.
Скажите, пожалуйста, ну зачем ей доводить Надю до самоубийства после смерти
Богдана? Логично было бы начать третировать соперницу еще при жизни двоеженца.
Надюша накладывает на себя руки, а Марфа получает мужика в личное пользование. А
так...
Я вновь уставилась на надпись. Тон, стон, пистон, сено, след... Нет,
последнее не подойдет, тут нет буквы "д". Получается "слет"... След! Я так и
подскочила! Ну не дура ли! Наследство! Кому достанется все имущество: клиника,
квартира, дача, сберкнижка, а? Кто получит тугую копеечку? Вот и ответ на все
вопросы. С тех пор как финикийцы придумали деньги, человечество просто
помешалось на разноцветных бумажках, в обмен на которые можно получить все,
кроме истинной любви и здоровья.
Дома я столкнулась в подъезде с соседом Петькой Мамаевым. У нас живут в
основном приличные люди, работящие, с семьями. Исключения только два. До
недавнего времени в соседней с нами квартире жила баба-алкоголичка. Мы с Катей
все время боялись, что она когда-нибудь заснет с сигаретой в руках, и начнется
пожар. Но неожиданно нам повезло. Пьянчужка нашла себе мужа, вполне нормального,
трезвого парня, продала хоромы и уехала с супругом в другой город. Но свято
место пусто не бывает. Квартиру приобрел Петька. Сначала Мамаев показался всем
вполне приличным парнем. Он ходил на работу, вежливо здоровался, и местные
сплетницы, узнав, что Петька получил жилплощадь после разъезда с бывшей женой,
начали подыскивать ему невесту из местных разведенок. Но буквально через пару
недель ситуация кардинально переменилась. Мамаев запил, затем потерял работу, и
сейчас это вконец опустившийся парень, рыскающий около метро в поисках пустых
бутылок. Здороваться Петька со всеми перестал давно, поэтому представьте, как я
удивилась, услыхав от него:
- Привет, Лампа.
- Здравствуй, - ответила я, оглядывая Мамаева. Впереди меня ждало еще одно
потрясение. Петя был трезв, словно младенец.
- Ты пить бросил? - удивилась я.
- Завязал со вчерашнего вечера, - буркнул сосед, входя в лифт, - будет,
нагулялся, пора и за ум браться. Вот, на работу ходил назад проситься,
автомеханик я хороший, пообещал, больше ни-ни, даже не понюхаю.
- Правильно, - одобрила я, - молодец!
- Да уж, - вздохнул Петя, - до зеленых чертей допился. Думал, врут кореша
про глюки, ан нет, правда. Знаешь, почему я решил пить бросить?
- И почему? - заинтересовалась я.
- Вчера вечером иду домой в стадии полтазика...
-Что?
- Ну это я так, образно называю, когда совсем плохо, блевать тянет, то,
считай, полный тазик, а если просто покачивает, так половина. Ну да не в этом
дело. Прикинь, Лампа, поднимаюсь на этаж, а там!!! Дьявол! Зеленый, пупырчатый,
морда чемоданом, на ногах красные ботинки, на руках красные перчатки, тянется ко
мне, зубами щелкает...
- А ты что? - поинтересовалась я, сдерживая смех.
- К вам позвонил. Тетка вышла, то ли бабка, то ли девка. Я ей чудище
показываю, объясняю: черт пришел. А старуха в ответ: "Ты бы еще больше водку
глушил, тогда еще и чертенят увидишь!"
Петька, разинув рот, смотрел, как жуткое чудище уходит в квартиру, где
живут соседи. Старушонка, закрывая дверь, посоветовала:
- Завязывай ханку жрать, не ровен час, в психушку угодишь!
Мамаев мигом протрезвел. И вот ведь странность, к водке его больше не
тянет, наверное, капитально перепугался, узрев черта.
- Нет, - бормотал Петя, всовывая ключ в скважину, - хватит, теперь иная
жизнь пойдет, трезвая!
- Молодец, - похвалила я его, - не пей больше никогда, а то ведь так и
правда с ума сойти легко, раз черти чудиться начали.
- Все, - отрезал Петька, - мне главное было решение принять.
Я вошла в квартиру, погладила тут же прилетевших собак, кошек и, увидев
выползающую из кухни Люсю, с чувством сказала:
- Ну, дорогая, может, тебя сдавать напрокат наркоманам? Какой эффект от
одного только твоего появления, а?
Вечер пролетел в заботах. Чувствуя некоторую неловкость перед Капой, я
предложила:
- Давайте, сделаю ужин. Капа хмыкнула:
- Обожаю готовить, а тебя при виде плиты колбасит, видно сразу. Хочешь,
помой посуду.
Говоря подростковым сленгом, меня ломает, прямо крючит всю, когда
требуется мыть жирные тарелки и сковородки, но ведь не говорить же об этом
женщине, которая полдня провела у плиты, вдохновенно стряпая фаршированную
курицу. Я просто остолбенела, когда увидела это блюдо. Какое же терпение нужно
иметь, чтобы сначала стащить с пернатого кожу, потом отделить мясо от костей,
смешать со специями, приправами и еще бог знает чем, а потом запихнуть массу
опять в кожу, зашить, сформировать "птичку", запечь в духовке... Столько часов
потратить, чтобы домашние слопали блюдо за пять минут! Впрочем, еда понравилась
всем чрезвычайно.
- Жаль, маленький цыпленочек, - вздохнул Кирюшка.
Капа хитро прищурилась и жестом фокусника достала из плиты второго
бройлера. Дети взвыли от восторга, но есть не стали, в их желудках просто не
было больше места.
- Не беда, - заявила Капа, - завтра доедим, она холодная еще вкуснее, чем
горячая.
Потом все разбежались по комнатам, а я осталась возле мойки, полной
грязной посуды. Муля вскочила на табуретку, положила голову на стол и принялась
призывно поглядывать на курицу.
- Ну уж нет, - решительно сказала я, - фаршированные бройлеры не для
мопсов. Собакам дадут в десять вечера крайне полезную овсянку с мясом.
Поняв, что со стола им ничего не перепадет, Рейчел, Рамик и Муля ушли
спать, а Ада устроилась на кухне на стуле. Я убрала посуду и с чистой совестью
пошла смотреть сериал про мисс Марпл. Ко мне никто не приставал. Кирюшка и
Лизавета разжились кассетой "Звездные войны" и теперь самозабвенно смотрели
видик. Капа мылась, из ванной слышался плеск воды и бодрое пение. Катюша
дежурила, Сережка и Юлечка заперлись в спальне. Одним словом, я провела
изумительный вечер, следя за приключениями бойкой английской старушки. Потом
дети улеглись спать, я пошла на кухню попить воды и онемела. Тарелка, на которой
лежала курочка, оказалась пуста. Сначала я всунулась к Лизе.
- Это ты съела вторую курицу?
- Нет, - буркнула Лизавета.
Затем тот же вопрос был задан Кирюшке, и на него последовал тот же ответ.
Полная негодования, я пошла в кухню. Не нужно быть мисс Марпл, чтобы
разобраться в происшествии. Дети не ели птицу, Капа только-только вышла из
ванной и с головой, замотанной полотенцем, продефилировала к себе, Юля с
Сережкой давно спят. Значит, животные. Причем именно Муля. Кошки никогда не
станут даже нюхать запеченную курицу, им подавай сырое мясо. Рамик и Рейчел
сидели со мной, Люся - травоядная, Ада, правда, лежала на кухне, но она никогда
не ворует. Наша Ада шумная, крикливая, покоя от нее нет ни днем, ни ночью, не
собака, а живой звонок, но по столу она никогда не шарит. А вот Мульяна не прочь
полазить везде в поисках вкусных кусочков. Горя справедливым гневом, я пошла в
гостиную, нашла там мопсиху и гневно спросила:
- Мульяна! Это ты?
Собачка тяжело дышала. Я испугалась. Слопать целую курицу - это слишком,
вдруг у обжоры случится заворот кишок? Не успев додумать последнюю мысль, я
кинулась к телефону и набрала номер ветеринарной лечебницы.
- Моя собачка, маленькая, мопс, съела целую курицу, что делать?
- Без паники, - ответил молодой голос. - Следует сначала сделать
промывание желудка, а затем поставить клизму.
- Как?
- Просто, - ответил ветеринар, - дайте мопсу стакана два воды, можно с
марганцовкой или горькой солью, главное, чтобы его как следует стошнило, ну а с
клизмой элементарно, неужели никогда детям не ставили? Советую поторопиться,
целая курица - это многовато для компактного животного.
Я схватила Мулю поперек жирного животика и оттащила на кухню. Собачка не
сопротивлялась. Наполнив блюдце водой, я велела:
- Пей!
Мопсиха вяло полакала жидкость. Кажется, действую неверно. Велели дать
либо с марганцовкой, либо с солью, причем горькой. Это что еще за соль такая, а?
Может, йодированная? Порывшись в аптечке и обнаружив, что марганцовки нет,
недолго думая, вытряхнула в воду две столовые ложки поваренной соли и поднесла
питье Муле.
-Пей!
Но та даже не захотела попробовать.
- Немедленно глотай!
Но гадкая Муля сидела, сцепив зубы.
- Ты можешь умереть, если не выпьешь!
Но этот аргумент не подействовал на собачку. Ладно, как говорил Ленин,
пойдем другим путем.
Я перелила воду в кружку и попробовала напоить мопсиху. Не тут-то было. Та
просто не желала глотать попавшую в пасть жидкость, и насыщенный солевой раствор
стекал на пол. Через пару секунд я была мокрая, но никакого результата не
добилась.
- Что ты делаешь? - удивился Кирюшка, заглянувший на кухню.
Услыхав суть дела, он перепугался и предложил:
- Давай так. Я держу, ты льешь.
Но и этот маневр не принес успеха. Теперь мы были мокрыми вдвоем, а Муля
торжествовала. Спустя какое-то время появилась Лизавета. Последовали новый виток
вопросов и ответов.
- Знаю, - завопила Лиза и схватила воронку. - Сейчас запихнем ее в Мулю и
спокойно нальем воду.
- А получится? - засомневался Кирюшка.
- Будь спокоен, - заверила его девочка, - читала собственными глазами в
книге. Так в застенках НКВД мучили людей.
Я вздохнула. В своем детстве я читала то же самое про ужасы фашистских
концлагерей.
Кирюшка схватил мопсиху, Лизавета раздвинула ей пасть и всунула туда
воронку. Я стала лить воду. Пришлось Мульяне глотать. Влив в нее нужную порцию,
мы отпустили собаку и стали ждать результата. Мопсиха сидела тихо-тихо и
смотрела на нас.
- Почему ее не тошнит? - спросил Кирюшка.
- Мало воды, - предположила Лизавета.
Мы повторили операцию. Эффекта не последовало. В третий раз накачивать
несчастную водой я не разрешила.
- Лучше поставим клизму!
Кирюша и Лизавета оттащили собаку в ванную. Кто хоть раз пытался
осуществить со своим псом данную медицинскую процедуру, тот меня поймет.
Гладкошерстная Муля вертелась и выскальзывала из рук. Словно сообразив, что мы
собираемся делать, она опустила обычно задорно скрученный хвостик и все время
садилась на попку. Целых десять минут я производила только одно действие -
поднимала мопсиху на лапы. Я ставила, а она садились... Притомившись от
бессмысленных действий, я рассердилась:
- Лизавета, ну помоги же!
- Клизму держи, - ответила девочка.
- Кирюша!!!
Но мальчика и след простыл. Наш Кирюшка, хоть и ребенок врача-хирурга,
панически боится всяческих медицинских манипуляций и предпочитает исчезнуть,
едва домашние берутся за градусник. Вот Сережка, тот другой. Катюша
рассказывала, что он даже собирался поступать в медицинский, испугало его только
количество костей в организме человека, название которых следовало в процессе
обучения вызубрить наизусть.
- Лизавета, поставь клизму и хватай Мулю!
Девочка послушно устроила резиновую грушу на стиральной машине и взялась
за собачку, я ухватилась за жирный хвостик, пока все отлично.
- Лиза, давай клизму!
- Но я держу Мулю!
- Протяни руку и возьми.
- Сама не можешь?
- У меня в левой руке хвост, а правой не дотянусь.
Лиза отпустила мопсиху, взяла клизмочку, Муля мигом села.
- Кирюша, - заорали мы в два голоса, - иди сюда!
- Что тут происходит? - раздался вопрос, и в ванную вошел зевающий
Сережка. - Отчего вопль в неположенное время?
Мы с Лизой, перебивая друг друга, объяснили суть.
- Да, - присвистнул Сережка, оглядывая пейзаж. - Не звони мне, не звони,
лучше накопи ты двушки и купи мне бормотушки.
- Что? - удивилась я.
- Песню пою, - отмахнулся парень, - ну вы даете, настоящие собакологи.
Значит, влили в Мульку два стакана воды с поваренной солью? Соль-то тут при чем?
- Ветеринар велел дать! С горькой солью!
- Лампа, - торжественно заявил парень, - человеческая тупость в соединении
с безграмотностью дает потрясающий коктейль! Горькая, глауберова, или английская
соль не имеет никакого отношения к натрий хлору, который стоит у нас на кухне.
Это лекарство такое, усекла?
Я разинула рот:
- Первый раз слышу!
- Видишь, - резюмировал Сережка, - как плохо быть глупой! Ты не пробовала
читать что-нибудь, кроме детективов? Скажу по секрету, есть масса полезных книг,
у матери в комнате погляди. И уж совсем смешно не суметь поставить собачке
клизму!
С этими словами он мигом проделал все необходимые действия, и противная
Мульяна даже не подумала присесть.
- Вот, - удовлетворенно сообщил Сережка, - готово!
- И где результат? - спросила я.
- Сейчас будет, - заверил юноша.
Но и через пять минут ничего не случилось.
- Надо ее взболтать, - сообщил прибежавший Кирюшка.
Мальчик услыхал, что процедура закончилась, и счел возможным вернуться.
- Когда кефир из бутылки не вылазит, - крикнул он, - его трясут.
Мы не успели вымолвить и слова, как Кирка ухватил Мульяну и энергично
встряхнул. Несчастная разинула рот, икнула...
- Ой, - испугался "Айболит" и сунул собачку старшему брату.
Тот машинально взял ее, и именно в этот момент Мульяна, икнув еще раз,
совершила то, чего мы ждали.
- Подействовало! - завопила Лиза.
- С двух концов, - добавил тихо Кирюшка и умчался.
Перемазанный с головы до ног Сергей только открывал и закрывал рот. Парень
обозлился до такой степени, что потерял дар речи.
- Ну и воняет, - возвестила Лиза - а курицы-то не видно. Должны же хоть
какие-то остатки найтись!
- Уже переварились, - вздохнула я. В эту секунду в ванную вошла Капа.
- Боже, Сережка, на кого ты похож! Парень поднял глаза на старушку и
заорал:
- Что с тобой?
Мы уставились на бабушку. Реакцию Сережки можно было понять, выглядела
Капитолина крайне эффектно. Из блондинки она превратилась в жгучую брюнетку с
огненно-красной челкой.
- Нравится? - хихикнула Капа. - Самое модное сочетание этой весны,
называется "цветущая вишня".
Я промолчала, по мне, так этому "пейзажу" лучше подходит другое
наименование, например "катафалк", в моем сознании сочетание красного и черного
цветов прочно ассоциируется с похоронами.
- Ты отвратительно выглядишь, - заорал Сережка.
- На себя посмотри, - справедливо заметила Капа, - может, я не слишком
удачно, на твой взгляд, сменила имидж, но, по крайней мере, не источаю такие
миазмы, как ты!
Сережка принялся снимать футболку.
- Ну, Кирилл, погоди, ну ты получишь!
Но он не успел осуществить акт возмездия, потому что в ванную,
пошатываясь, вошла Ада. Наша Адюся очень милая, есть у нее только две гадкие
привычки. Одна - лаять в любое время суток без всякого видимого на то повода.
Вторая - идти в ванную и тихо писать там на пол, как только захочется. Зато Аду
можно смело оставить возле миски, полной котлет, ни за что не возьмет. Вот и
получается, что Муля - воровка, зато тихая и аккуратная, а Адюська - шумная
безобразница, но честная.
- Ага, - пробубнил Сережка, влезая в мой халат, - что, мадемуазель,
пописать пришли? Не стесняйтесь, можете прямо на моей одежде устраиваться, хуже
ей уже не будет!
Но Адюсе, похоже, было плохо. Покачиваясь, она смотрела на нас бездонными,
карими, по-детски беззащитными глазами. Потом икнула...
- Курица! - завопила Лиза. - Глядите, вот она, курица!!!
Я так и села.
- Но Ада никогда не ворует.
- На этот раз поступилась принципами, - вздохнул Сережка, - пойду, убью
Кирюху.
С этими словами он исчез. Я подобрала вконец испачканные футболку со
спортивными брюками и засунула их в стиральную машину. Адюша ушла. Муля
продолжала тихо сидеть под рукомойником, потом она неожиданно разинула пасть и
разразилась коротким громким лаем.
- Знаешь, что она говорит? - поинтересовалась Лиза.
- Догадываюсь, - мрачно буркнула я.
- Мулечка, - засюсюкала Лизавета, - девочка бедненькая, пойдем дам тебе
вкусного сыру.
Услыхав про царское угощение, Мульяна успокоилась и потрусила на кухню.
- Да, - вздохнула Капа, - Жизнь несправедлива, один курицу сжирает, а
другой из-за него получает клизму и много-много соленой воды.
Я молча стала мыть пол. Интересное дело, почему я всегда оказываюсь самой
виноватой?
Где-то около полудня я открыла дверь Надиной квартиры. Очень удачно
оставила ее ключи у себя. Мысль о наследстве не давала мне покоя. У Богдана и
его жены не было прямых родственников, но кому-то же должен отойти весь
накопленный капитал? Насколько я знаю, Шевцов был очень аккуратным, даже
педантичным человеком, из тех, кто скрупулезно соблюдает всевозможные правила.
Такой индивидуум обязательно должен был составить завещание. Вот я и собиралась
пошарить в его письменном столе в поисках нужной бумаги. Конечно, можно было
подождать какое-то время и посмотреть, кто предъявит права на наследство, но
меня толкало в спину нетерпение.
Ничего не опасаясь, я распахнула дверь. Совесть моя была совершенно чиста.
Ведь я не собираюсь грабить квартиру, просто брошу один взгляд на документы, и
все. У аккуратного Богдана небось все разложено по стопочкам. Дома у них,
естественно, никого нет...
Совершенно спокойно войдя в прихожую, я повесила свою куртку рядом с
огненно-красной, Надиной, шагнула в кабинет и налетела на весьма полную даму,
стоявшую возле письменного стола.
- Вы кто? - одновременно выкрикнули мы и замолчали.
Тетка опомнилась первой.
- Вам кого, девушка?
- Что вы делаете в квартире Киселевой? - возмутилась я. - Кто вас пустил
сюда?
- Интересное дело, - подпрыгнула баба, - это ты что делаешь в моей
квартире, где ключи взяла?
- Надя дала, - от неожиданности я сказала правду.
- Какая такая Надя?
- Жена Богдана.
- Прежние жильцы, что ли?
- Кто, - совсем удивилась я, - жильцы? Баба вздохнула, раскрыла сумку и
протянула бумагу.
- Гляди.
И показала мне договор купли-продажи. Некая Рафаилова Жанна Валентиновна
приобрела в собственность апартаменты Нади и Богдана еще в январе этого года.
- Кто такая Жанна Валентиновна? - только и смогла пролепетать я.
- Это я, - сообщила тетка, - с кем имею дело?
- Евлампия Романова.
- И откуда у вас ключи?
- Надя - моя подруга, - начала я бестолково объяснять, - перед смертью...
- Что? - вскинулась Жанна. - Перёд какой смертью?
- Киселева упала из окна.
- Быть того не может! - взвизгнула баба. - Жуть!
- Вы не знали?
- Нет, конечно.
- Тогда почему сегодня пришли? Жанна вздохнула:
- Мы с мужем с бывшими хозяевами незнакомы, квартиру покупали у агентства.
Там предупредили, что въехать можно одиннадцатого марта, якобы продавцы за
границу на постоянное местожительство отбывают десятого. Вот я и пришла сюда с
утра.
- И вас не удивило, что мебель на месте, вещи? Жанна пожала плечами:
- Нет, мы так покупали. В агентстве предупредили, что хозяева желают
продать квартиру со всем содержимым. Мы с мужем сюда пришли, посмотрели и
согласились.
- Ага, - обрадовалась я, - значит, все-таки вы встречались с хозяевами.
- Да нет, нас риелтор привозил. Не зная что и подумать, я спросила:
- Что за агентство и как фамилия сотрудника, оформлявшего сделку?
- "Московские зори", - ответила Жанна, - вот их рекламная листовка,
занималась с нами Карбышева Елена Анатольевна. Ну а вы зачем явились?
- Кошку кормить, - ляпнула я.
- Нет тут животных, - удивилась Жанна, - наверное, с собой увезли, а вас
не предупредили. Ну, давайте ключи!
Я положила на стол связку.
- Дубликата нет? - деловито поинтересовалась она. - Впрочем, не важно,
сегодня же замки поменяю.
Я молча прошла в прихожую, не глядя схватила куртку. Дверь с треском
захлопнулась, так опускается на гроб крышка, отрезая покойника от мира живых.
Мне стало не по себе. Надо же, продали квартиру в январе и, похоже, никому не
сказали. Во всяком случае, Анюта Шахова ничего не слышала об этой сделке, иначе
бы разнесла весть по всем. Может, они решили перебраться в другое место? Честно
говоря, их квартира была не из самых удобных, да и расположена на последнем
этаже, под крышей. Дом старый, лифт тут ходит простецкий, с распашными, не
автоматическими дверьми.
Надюша жаловалась, что он частенько ломается и приходится таскать сумки на
горбу вверх. Да и вид из окон не слишком радовал. Одна часть комнат смотрела на
узкий двор, заставленный гаражами, другая выходила окнами на шумную улицу, по
которой потоком неслись машины. Рядом, около подъезда, находился магазин, возле
которого вечно толклись старухи, выпрашивающие "на хлебушек", и бомжи,
поджидающие пустые бутылки. Пару раз на моей памяти Надюша заговаривала о смене
жилья, но дальше болтовни, как мне казалось, дело не шло. И вот теперь
выясняется, что Киселева тайком проделала такой финт. Ну почему никому ничего не
сказала? В продаже квартиры нет ничего особенного.
Спустившись вниз, я вздрогнула от холода. Совсем ума лишилась, иду с
курткой в руках. Я посмотрела на вещь и ахнула. Надо же, потрясенная сообщением
о том, что апартаменты сменили хозяев, я схватила чужую вещь. В моих руках была
Надюшина красная куртка. Возвращаться назад не хотелось.
Я натянула на себя пахнущую незнакомыми духами вещь. Не слишком подходящая
для холодного марта одежка, мой пуховик теплее. Наверное, следует подняться и
произвести обмен. Но тут я вспомнила напряженное лицо Жанны, и это желание мигом
испарилось. Ладно, будем считать, что мы с Надюшкой совершили обмен. Хорошо еще,
что у ее куртки есть капюшон. Натянув его на голову, я нырнула в подземку. Надо
съездить в агентство недвижимости, адрес которого сообщила мне противная
Рафаилова.
Карбышева Елена Анатольевна оказалась спокойной, если не сказать
флегматичной дамой неопределенного возраста. Есть такие странные женщины,
которым одновременно можно дать тридцать, сорок или пятьдесят лет.
- Что-то никак не пойму, чего вы хотите? - протянула она.
- Квартиру, - принялась я растолковывать, - обязательно на Боровском
проезде, желательно с мебелью. Не попадалась такая?
Елена Анатольевна включила компьютер, поводила мышкой по коврику и
проблеяла:
- Нет, в нужном вам месте ничего нет.
- Надо же, - "растерялась" я, - неужели ничегошеньки нет?
- Не-а, - вновь совершенно спокойно заявила Карбышева.
- И ни разу не было? - решила я идти напролом.
- Было.
- Да ну? Правда?
- Да.
С такой чтобы разговаривать - надо сначала как следует каши поесть!
- И где?
- Вам зачем?
- Просто интересно.
Елена Анатольевна вновь щелкнула мышкой и сообщила:
- Киселева и Шевцов, муж с женой, только фамилии разные, продавали
квартиру, правда, на последнем этаже. Уезжать собрались за рубеж на постоянное
жительство. Жена, впрочем, уже там была, а супруг попросил с отсрочкой выезда.
- Это как?
- Ну сделку совершили в январе. Наше агентство само выкупает квартиры...
- Не понимаю.
Внезапно Елена Анатольевна вдохновенно произнесла:
- Сейчас объясню.
Я поудобней устроилась на стуле. Итак, спящая красавица решила
разговориться.
- "Московские зори", - завела Карбышева, - предлагают уникальную услугу,
идя навстречу пожеланиям клиентов...
Если отбросить все рекламные словеса, суть заключалась в следующем.
Агентство по заниженной цене само выкупало у клиентов квартиры, а потом искало
других владельцев. Продающая сторона теряла в деньгах, зато выигрывала во
времени. Многих такой поворот событий устраивал, вот люди и совершали сделки.
Агентство, естественно, не оставалось внакладе, и все были довольны.
Богдан обратился к Карбышевой в самом начале января. По закону, продав
жилплощадь, он обязан был в течение трех недель съехать, но Шевцов специально
оговорил в договоре: он освободит квартиру десятого марта.
Агентство пошло навстречу клиенту, заплатило деньги и продало жилплощадь
Рафаиловой, предупредив ту, что ключи она получит десятого марта, а въезжать
может одиннадцатого. Что и было выполнено. Десятого числа Жанна явилась в
"Московские зори", где ей вручили связку ключей.
- Она осталась очень довольна, - бойко вещала Карбышева, - получила, что
хотела. Желала, как вы, с обстановкой.
Я подавила в себе вопрос: "Почему?" Ну зачем человеку приобретать квартиру
с чужими вещами. Хотя, может, она думает ее сдавать?
- Вы говорили, что всеми делами занимался муж, разве так можно? Вроде
нужны подписи всех членов семьи...
- Верно, - кивнула Елена Анатольевна, - только он принес нотариально
заверенные документы, разрешение от супруги На продажу квартиры и генеральную
доверенность на ведение всех дел от нее же. А почему вас заинтересовала эта,
вполне обычная ситуация?
- Да вот, хочу поменять квартиру, а муж за границей, - вывернулась я.
- Несите доверенность, и делу конец, - заверила меня Карбышева.
Я вышла из агентства разочарованная, но не сломленная. Версия наследника
казалась такой привлекательной. Но у Богдана с Надеждой имелась еще клиника!
Поразмыслив, я набрала телефон помощника Богдана Егора Правдина, очаровательного
парня, просто душку, готового всегда прийти на помощь друзьям.
- Слушаю, - ответил мужчина.
- Егорчик, - попросила я, - будь другом, скажи, к тебе можно подъехать?
- Что стряслось, заболела?
- Здорова, как корова, просто поговорить хочу.
- Ладно, - легко согласился Правдин, - валяй, буду ждать.
Я ринулась к метро. Егор открытый, общительный человек, если что знает,
обязательно расскажет. И потом, кто, как не заместитель Богдана, в курсе всех
его финансовых дел?
Увидев меня, Правдин мгновенно вытащил из бара бутылку коньяка и крекеры.
- Что ты, - замахала я руками.
- Тогда кофе, - не сдался он и включил симпатичный белый агрегат, - с
сахаром? Или бережешь фигуру?
Я улыбнулась:
- Нельзя потерять то, чего не имеешь.
- Дорогая, ты изумительно выглядишь, - за-квохтал Правдин и, показывая на
свой весьма объемистый живот, заявил: - Вот я совсем на сардельку стал похож,
закабанел весь.
- Мужчина должен быть корпулентным, - вежливо ответила я.
Очевидно, посчитав на этом обмен любезностями законченным, мой собеседник
вздохнул и поинтересовался:
- Что привело тебя в нашу скорбную обитель?
- Ты знаешь о том, что случилось с Надей? Егор посерьезнел:
- Да, звонили из милиции, ужасно, конечно, только я чего-то подобного
ждал.
- Почему? Правдин вздохнул:
- Они так любили друг друга, просто попугайчики-неразлучники. Я им даже
завидовал, мне ни в одном браке не повезло. Вечно бабы грызли, требовали денег,
занудничали... Мрак! А Надюша всегда такая милая, никогда Богдану не перечила, не
спорила с ним. Ее тут все любили. Вроде начальство, но никогда не заносилась, не
выпендривалась, да и врачом отличным была.
- Да, - вздохнула я, - что же теперь с клиникой будет!
- Ничего, - пожал Правдин плечами, - работать станем, как и раньше. Жаль,
конечно, Богдана и Надюшу, только, думается, она все равно жить не смогла бы.
Прямо потерянная после похорон бродила...
- Что же с вами теперь будет? - повторила я.
- С кем? - изумился Егорка.
- Я имею в виду клинику... Кто хозяином станет?
Правдин вздернул брови:
- Как работали, так и будем работать. С хозяевами, слава богу, ничего не
случилось.
- Как это? - подскочила я. - Ну и чушь ты городишь. Богдан с Надюшей
погибли...
- Клиника принадлежит троим, - спокойно пояснил Егор, - мне, Алику
Ретвинскому и Сергею Бокову.
- Ничего не понимаю! Разве не Богдан с Надей владельцы? Егор вздохнул:
- В конце декабря они продали ее нам.
- Почему?
- Богдан задумал новый проект, - объяснил Егор, - хотел построить
больничный комплекс: поликлинику, больницу, реабилитационный санаторий.
Предполагалось все разместить в Подмосковье. Вот они с Надей и решили продать
это заведение, где мы сейчас сидим, и начать стройку. Дело, сама понимаешь,
муторное. Сделку мы совершили в самом конце года, 30 декабря, потом десять дней
новогодних праздников, затем Богдан на две недели улетел в Таиланд, там был
семинар по восточной медицине, словом, всеми делами он начал заниматься в январе
и, насколько я знаю, нашел подходящее место для строительства, но пока ничего не
оформлял, колебался.
- Но они никому не рассказали о своих планах?!
Егор сморщился:
- А почему они должны были трубить на всех углах о затеваемом предприятии?
- Но Богдан сидел в кабинете главного врача!
- Правильно, он им и был, мы не собирались его выгонять. Шевцов -
великолепный администратор, хороший специалист, клинику создал с нуля. Такими
сотрудниками не разбрасываются. Богдан хотел совместить две работы. Он был
молод, здоров, энергичен... Кто же мог подумать, что случится такой ужас? Мы
собирались потом объединиться: клиника и его центр.
- Ты что же, был с ним в момент аварии? Егор кивнул.
- Расскажи, что у вас стряслось.
- Лампа, а ты зачем пришла? Поговорить о Богдане с Надей или по делу?
- Это и есть мое дело.
- Да? - удивился Правдин.
Я достала из сумочки служебное удостоверение. Егор повертел в руках
красно-коричневые "корочки".
- Начальник оперативно-следственного отдела агентства "Шерлок" Романова
Евлампия Андреевна. Без права ношения оружия. Ну и что?
Я прищурилась и принялась вдохновенно врать:
- К нам обратилось лицо, желающее провести расследование гибели Богдана и
Нади.
- И кто же это?
- Сам понимаешь, что я никогда не назову имени, это тайна клиента! Просто
прими как факт, что существует некто, оплативший расследование.
- Мужчина или женщина?
- Ну какая тебе разница? Главное, что есть человек, желающий знать правду
об их смерти.
- Богдан погиб, глупо, трагично, у меня на глазах, - мрачно ответил Егор,
- никаких странностей в его кончине нет.
- Что же произошло?
- В общем, самая обычная вещь, - вздохнул Правдин, - случается, к
сожалению, подобное на дороге. Мы поехали в область. Богдан хотел посмотреть
одно из мест, предлагаемых под стройку.
Егор решил съездить вместе с другом, с Шевцовым их связывали долгие годы
тесного общения, и Правдин считал Богдана одним из наиболее близких людей.
Мужчины походили по предполагаемому месту стройки и единодушно решили: это
то, что нужно. Пустырь устраивал их со всех точек зрения. Сели в джип и покатили
домой. Где-то через несколько километров Богдан с удивлением сказал:
- Бензина нет, лампочка горит.
- Ну да? - изумился в свою очередь Егор. - Мы же, выезжая, залились под
пробку.
- Не знаю, - пробормотал Богдан, - может, датчик сломался.
В недоумении они проехали еще несколько метров, и Егор попросил:
- Тормозни на минутку, зря я пива выпил.
- Давай, беги, - усмехнулся Богдан, - мальчики направо, девочки налево, а
я пока покурю.
Это была последняя сказанная им фраза, потому что Егор отошел к
близлежащему лесочку, через пару минут двинулся назад и услыхал негромкий
хлопок, а потом джип превратился в пылающий костер. Что пережил Егор, слыша
крики, доносившиеся из огня, не описать словами. Он вызвал по телефону
спасателей и принялся швырять в бушующее пламя снег, но разве можно погасить
полыхающий город наперстком?
Помощь, правда, прикатила более чем быстро, пятнадцати минут не прошло,
как к месту трагедии принесся микроавтобус. И вооружена спасательная служба
оказалась просто прекрасно, в "рафике" было все, что нужно, только от джипа к
тому времени остались лишь догоравшие части, набор покореженных железок, внутри
нашли нечто, совершенно не похожее на Богдана.
Егора с сердечным приступом доставили в больницу, он провел там два дня и
пришел на похороны друга, хотя врачи настоятельно рекомендовали ему воздержаться
от посещения крематория.
- Отчего же случился пожар? - поинтересовалась я. - Может, теракт?
Взрывчатка? Егор отмахнулся:
- Чушь на постном масле. Богдан никому не мешал, ему никто не угрожал.
Хороший врач, отличный семьянин, да и в милиции придерживаются, насколько я
знаю, других версий.
- Каких?
- Первая - это неисправность электропроводки. А вторая... Мы ехали некоторое
время по дороге, лишенной асфальта, с гравийным покрытием. Джип шел на приличной
скорости. Знаешь, иногда камушки, вылетающие из-под колес впереди идущей машины,
разбивают ветровое стекло?
Я кивнула.
- Так вот, похоже, что камень пробил у джипа бензобак.
- Бензобак?
- Ну да, он сделан из пластмассы. Бензин начал медленно вытекать, поэтому
и загорелась лампочка, показывающая, что пора заехать на заправку. Потом мы
остановились, бензин, естественно, продолжал течь. Я пошел к лесу, а Богдан
закурил, затем выбросил непогашенный окурок в окно. Все. Наверное, остатки
сигареты угодили в бензиновую лужу.
- Ты так долго отсутствовал, что приятель успел выкурить целую сигарету?
Егор мрачно ответил:
- Он все пытался бросить курить, поэтому делал две-три затяжки и
выбрасывал сигарку.
Надо же, оказывается, у дорогущей иномарки хлипкий резервуар для топлива.
Странно, однако.
Спустя час я шла по проспекту к метро полная мрачных раздумий. Квартира
продана, клиника тоже, и никому Надя и Богдан не сказали ни слова. Почему? Хотя,
если подумать, ничего странного. Мало кто захочет сообщать о том, что у него на
руках оказалась кругленькая сумма. Минуточку, а куда делись деньги? Где они
держали доллары? В банке? Дома в чулке? Боюсь, я этого никогда не узнаю. Хотя
можно спросить Егора. Вернуться назад? Я зябко поежилась. Надина куртка
холодная, и перчаток у меня нет.
Сунув руку в карман, я нащупала какую-то бумажку и вытащила ее.
Телеграмма. "Извини, вынужден задержаться, приеду десятого марта, Богдан".
Моментально в памяти всплыла картина.
Мы с Надей стоим в прихожей. Подруга, бледная, комкая телеграмму и
засовывая ее в карман красной куртки, висящей на вешалке, просит:
- Не рассказывай никому, ладно?
Я расправила листок и стала изучать цифры в верхней строчке. Так, вот это
явно дата, 11.30 - время отправления... значит, 1317 - номер отделения связи, где
же такое находится?
Пришлось бегать по улицам в поисках ближайшей почты.
Милая женщина с усталым лицом спокойно сообщила:
- Новый пункт недавно открыли.
- Не подскажете адрес?
Дама не удивилась вопросу. Она просто выложила на прилавок толстую книгу.
- Посмотрите в справочнике.
Я полистала страницы и почти на самой последней нашла сделанную от руки
запись - 1317, улица Маслова, дом девятнадцать.
- Где же такая улица?
- В Журавлеве, - ответила служащая.
- Где? - удивилась я. - Первый раз слышу про такой район.
- Доезжайте до метро "Братиславская", - пояснила любезная женщина, - там
спросите. Микрорайон Журавлево, строящийся, совсем новый.
Я посмотрела на большие часы, украшавшие комнату.
- До которого часа работает почта?
- Наша до восьми.
- А 1317?
Тетка пододвинула к себе телефон и через пару минут сообщила:
- Тоже.
Я пошла к метро, рассчитывая добраться до почты часа за полтора. Но мне
понадобилось намного больше времени, чтобы достичь цели. До "Братиславской" я
доехала без особых приключений, даже с комфортом. В метро оказалось свободно, и
я, переходя с линии на линию, преспокойненько усаживалась в вагоне и начинала
читать. С тех пор, как в подземке появились книжные лотки и буфеты, поездки,
если, конечно, не попадать в час пик, превратились для меня в удовольствие.
Слопав блинчик с мясом и прочитав половину детектива Поляковой, я
выбралась наверх и обнаружила, что начинает темнеть. Время еще не позднее, но
над городом нависли серые, свинцовые тучи, поднялся ветер, и было очень неуютно.
В тоненькой кожаной курточке без перчаток я мгновенно продрогла - капюшон
совершенно не спасал от стужи. Клацая зубами, я спросила у бабки, торгующей
возле подземки шерстяными носками:
- Как добраться до Журавлева?
- Вон автобусная остановка, - ткнула старушка вбок корявым пальцем, - еще
маршрутка ходит, но дорого, десять рублей. Мой тебе совет, жди автобус.
Но я так замерзла, что почувствовала готовность отдать любую сумму, лишь
бы оказаться в относительно теплом салоне общественного транспорта.
- Носки не желаешь? - предложила старушка. - Тепленькие, из козочки. Я
помотала головой.
- Лучше перчатки, шапку и шарфик.
- Есть, - обрадовалась бабка и принялась рыться в черной, матерчатой
торбе, - гляди, какие отличные, пуховые. Бери, недорого отдам, стоять надоело,
задубела вся, чисто в айсберг превратилась.
Она вытащила пару серо-белых детских варежек, такой же капор на завязках и
прибавила:
- Хорошие вещи, если на пять лет, то вот тут подвернешь, ежели на семь,
восемь, отворот раскрой. Вечная шапочка.
Я взяла капор и натянула на голову. Сразу стало тепло.
- И чего, - одобрительно заявила торговка, - идет тебе, наплюй на всех,
главное, чтоб не мерзнуть, а то взяли моду с непокрытой башкой фитилять, разве
это дело?
Я завязала под подбородком тесемочки, влезла в варежки и побежала к
остановке маршрутного такси.
В маленьком автобусике сидели две женщины, водитель читал газетку. Я
всунула голову внутрь:
- До Журавлева доеду?
Шофер отложил "Мегаполис" и буркнул:
- Десять рублей.
Потом поднял глаза и прибавил:
- Школьные проездные у меня недействительны, иди, девочка, на автобус.
Но я нырнула внутрь, отдала ему червонец и стала наблюдать, как машина
заполняется пассажирами. То ли плохая, ветреная погода сыграла свою роль, то ли
десять рублей не делали погоды в бюджете граждан, но минут через пять "Газель"
забилась до упора, а две женщины стояли, согнувшись, у двери. Впрочем, они скоро
сошли, прямо у факела Капотни. Выволокли огромные красно-белые сумки и потянули
их в глубь квартала. В открытую дверь ворвался резкий гул. Я никогда не была в
непосредственной близости от факела, только видела издали его неровное, пляшущее
пламя, и вот теперь оказалось, что он не просто горит, а еще издает жуткий звук.
- Вот горе-то, - вздохнула одна из пассажирок, глядя, как тетка,
волочившая сумку, падает на снег.
- Вроде все в порядке, - успокоила я ее, - вон, встала.
- Хорош порядок, - заявил мужик, сидевший у другого окна, - харчи тянут, с
ночи очередь занимать надо.
- Куда? - не поняла я.
- Зона тут, - объяснил мужчина, - говорят, Тамара Рохлина - та, что мужа
пристрелила, здесь сидела.
- Никого она не убивала, подставили бабу, - заявил шофер.
- Ага, - хмыкнул парень в спартаковской шапочке, - белая и пушистая, прямо
цирк.
Вмиг все пассажиры начали спорить, я молча смотрела в окно. Отчего-то в
душу змеей вползла тоска. Гудящий факел, несчастные бабы с продуктами для
заключенных, серый пейзаж...
Показался каскад блочных домов. Маршрутное такси замерло.
- Это Журавлево? - спросила я.
- Да, - ответила одна из пассажирок, довольно элегантная дама примерно
одного со мной возраста, - вам какой квартал?
- Почта нужна, 1317.
- Ой, как хорошо, - обрадовалась женщина, - вместе пойдем, вон туда, через
пустырь. Я в этом доме живу.
Мы повернули вправо и потопали по большому пустырю.
- Всегда поджидаю попутчиков, - откровенничала спутница, - жутко одной
через погост идти.
- Через кладбище?
- Ну да, вот оно, видите? Тут раньше деревня стояла, ее расселили,
говорят, и могилы уберут.
Мы быстрым шагом миновали аллейку, по бокам которой виднелись оградки,
кресты, памятники, и очутились перед длинным блочным домом.
- Вот почта, - показала дама и исчезла в подъезде.
Я нырнула в отделение. Крохотная комнатка, где сидела пожилая, простого
вида баба, напоминала сельский узел связи. Старомодный кассовый аппарат, в углу
кабинка телефона, на столе груда каталогов, а в центре этой груды совершенно
раритетная вещь - чернильница в стеклянном кубе и привязанная веревочкой ручка с
перышком. Я не видела подобных пишущих принадлежностей с детства. Когда пошла в
первый класс, то учительница требовала от нас именно такие ручки, приговаривая,
что только они помогут выработать каллиграфический почерк. Полгода мы мучились,
слизывая языком кляксы, потом родители хором устроили скандал, и нам разрешили
пользоваться авторучками.
- Открыточки желаете? - ласково поинтересовалась баба, откладывая любовный
роман. - К Восьмому марта есть, красивые...
Если учесть, что на дворе двенадцатое число первого месяца весны,
предложение выглядело весьма заманчиво.
- Это отправили от вас? - сунула я ей под нос телеграмму.
- Да, - ответила служащая, - а в чем дело?
- Адрес отправителя есть?
- Тайна почтовой переписки охраняется законом, - торжественно сообщила
бабища.
- Милиция, - рявкнула я и продемонстрировала ей свое рабочее
удостоверение.
- Так бы сразу и говорили, - заворчала тетка, вытаскивая стопку исписанных
бланков, - вот она, ваша телеграмма, глядите.
Я уставилась на серую бумажку. Да, она. "Извини, вынужден задержаться,
приеду десятого марта. Богдан". Текст написан аккуратными, круглыми буковками,
даже запятые расставлены, хотя, насколько я помню, вместо них следует
употреблять сокращение "зпт", а может, путаю - давным-давно не отправляла никому
телеграмм, да и зачем это делать, когда есть телефон?
Под текстом также очень четко и аккуратно стоял адрес: Москва, улица
Ударников, дом восемь, квартира семь. Королев Евгений Сергеевич.
Я села на табуретку. Ну и ну. Я случайно знаю, где находится эта улица -
возле ВДНХ, или ВВЦ по-новому. В год, когда я поступала в консерваторию, ездила
туда почти каждый день. В большом кирпичном доме, номер которого за давностью
лет выветрился из моей памяти, жил мой репетитор по русскому языку. Будущие
студенты должны были писать на одном из вступительных экзаменов сочинение, и
мамочка решила подготовить меня наилучшим образом. Однако зачем Королев Евгений
Сергеевич отправился на край света, чтобы дать телеграмму? Неужели в районе
выставки не нашлось ни одной почты! Мог, в конце концов, поехать в центр, на
телеграф, какого черта поперся в Журавлево?
- Долго еще читать будете? - поинтересовалась баба. - Закрывать пора.
Я глянула на часы. Без десяти восемь. Не может быть, я вышла из метро без
пятнадцати шесть.
- Ваши часы спешат.
- Ага, - совершенно не смущаясь, ответила служащая, - есть немного, сейчас
на самом деле четверть восьмого. Только народу нет никого, и не придут.
- Почему?
- Ночь на дворе, если кому надо - есть дежурное отделение, а тут только
один дом пока, но уже новые строят, скоро обрастем клиентами, - словоохотливо
заявила баба и стала собирать сумку.
Я вышла на улицу и вздрогнула. Темнота сгустилась, впереди лежал безлюдный
пустырь. Нацепив поверх шапочки капюшон, я понеслась по обледенелым комьям и
через пару минут оказалась перед угрожающе тихим кладбищем. Сердце провалилось в
ноги, желудок, противно сжавшись, наоборот, поднялся вверх, к горлу, по затылку
и спине забегали мурашки. Мне совершенно не хотелось идти ночью одной через
заброшенный погост, но альтернативы не было. Может, и имелся обходной путь, но я
его не знала, а бродить по окрестностям хотелось еще меньше; чем пересекать
кладбище. Но делать нечего, пришлось, сдерживая вопль ужаса, ступить на довольно
широкую дорожку, обрамленную могилами.
Половину пути я проделала бегом, потом в боку закололо, ноги отяжелели,
пришлось остановиться и сесть на одну из покосившихся скамеечек. Тут только до
меня дошло, какого дурака сваляла. Следовало просто быстрым шагом пересечь
опасный участок, а я понеслась сломя голову, но, будучи человеком совершенно
нетренированным, мигом выбилась из сил и теперь вынуждена сидеть в жутком месте,
разглядывая могилы. Было тихо-тихо, словно рядом не огромный мегаполис, а
дремучий лес.
Я слегка отдышалась и уже собралась продолжить путь, как вдруг один из
огромных крестов задвигался, а потом повалился набок. Я оцепенела, в полном
ужасе наблюдая, как шевелится нечто, больше всего похожее на кучу тряпья. Потом
оно выпрямилось и превратилось в корявую, коротконогую фигуру. Нечто вытянуло
руки вверх. Я глянула на ожившего мертвеца, хотела опрометью броситься прочь, но
ноги словно подломились в коленях.
Зомби тянулся к черному мрачному небу, лица его я, слава богу, не видела.
Существо неожиданно издало дикий звук, похожий на вой.
Я вскрикнула, но сдвинуться с места не смогла, ноги парализовало. Мертвец
повернулся в мою сторону, потом, хрипло закашлявшись, шагнул к скамеечке, где,
потеряв остатки самообладания, сидела я. Фигура делалась все больше, когда она
закинула ногу, чтобы перелезть через ограду, отделявшую могилу от дорожки, я,
коротко взвизгнув, лишилась чувств.
Я очнулась - по лицу текли струйки воды, нос ощущал неприятный запах. Не
открывая глаз, подумала: ну и дрянь же приснилась! Про кладбище и ожившего
мертвеца.
- Эй, - раздался незнакомый, хриплый голос, - ты как, жива?
Я села и, больно ударившись головой о потолок, открыла глаза. Передо мной
предстало маленькое, темное помещение, освещенное свечкой, воткнутой в
консервную банку. У стены, на ящике, сидела баба с испитым лицом.
- Во, - сказала она, - очухалась! Я-то уж испугалась, не ровен час,
помрешь, тащи тебя потом на свалку, хлопот не оберешься.
- Где я?
- У меня в гостях, - хмыкнула бомжиха, - добро пожаловать в гостиницу
"Вечный приют".
И она захохотала, обнажая черные, обломан ные зубы.
- Ты живая? - глупо поинтересовалась я. Баба захохотала:
- Живее некуда, напугалась, да?
- Кто бы не испугался, когда крест набок валится, а потом из-под земли
вьшезает нечто и воет.
- Ничего я не выла, - оскорбилась тетка, - зевала и потягивалась, неудобно
тут, потолок низкий, не выпрямиться как следует, вот и выламывалась. Здесь
склеп, сообразила?
Я оглянулась вокруг: похоже на то. А на чем я, интересно, лежу? В ту же
секунду я поняла, что служит бомжихе кроватью, и меня словно ветром сдуло на
пол. Так и есть! Рваный, грязный матрас покоился на чем-то страшно напоминавшем
саркофаг.
- Ой, не могу, - захохотала пьянчужка, сил нет! Чего испугалась? Тихий
человечек, спокойный, истлел весь. Валя.
- Что? - проклацала я зубами.
- Валентина, а тебя как кличут?
- Евлампия.
- Ну, едрить вашу маму, - пришла в полный восторг Валя, - имечко красивое.
Тут одна Евлампия тоже есть, давно успокоилась - в тысяча восемьсот каком-то.
Не могу сказать, что испытала особую радость при этом сообщении.
- Значит, ты не зомби, - на всякий случай еще раз уточнила я.
Валя хрипло хихикала:
- Нет пока, поживу еще, какие мои годы.
- Не страшно?
- Тут хорошо, тепло, - пояснила Валя, - а на заработки к метро бегаю, мне
бы до весны перекантоваться, а там на дачу съеду.
- Куда? - удивилась я.
- В парк, - пояснила Валя, - на травку. Я натянула шапочку.
- Ладно, извини, напугалась я очень.
- Это что, - веселилась Валечка, - тут несколько дней назад такая пенка
вышла, во, гляди!
И она продемонстрировала мне грязный гипс, явно снятый с руки.
- Во, штука! Вылезаю днем из своего склепа, часов в двенадцать,
потягиваюсь, а по дорожке бабка шкандыбает, такая вся из себя расфуфыренная,
волосья ниже плеч свисают. Увидела меня, как заорет, словно потерпевшая. Уши
прям заломило.
Валечка только подивилась человеческой глупости. Ну ладно, предположим,
можно перепугаться до полусмерти, увидев ночью на кладбище непонятную фигуру! Но
днем, в полдень? Надо же быть такой идиоткой, всем же понятно, что мертвецы
никогда не выходят при солнечном свете! Валентина решила успокоить припадочную и
прохрипела:
- Не ори, нормально все.
Голос у Вали густой, похожий на мужской, этакое сильно простуженное меццо.
А вы чего хотели? Попробуйте сохранить колоратурное сопрано, ночуя в сыром
склепе!
Услыхав басовитый тембр, кретинка, не переставая визжать, отступила влево,
а потом сделала совсем уж идиотскую вещь.
- Прикинь, - веселилась Валечка, - у ней рука была сломанная, правая. Так
она стащила гипс и в меня швырнула, а потом как деранет по дорожке, во до чего
перепугалась, до усрачки! А я только рада. Подобрала гипс и гляди чего.
Ловким жестом бомжиха всунула руку внутрь грязно-серого кокона.
- Класс, да? - по-детски спросила она. - Теперь у ларьков стою, и все
подают. Жалеют. Ох и умора, только вспомню, как та бабенка драпала, прямо ржа
разбирает, так синие пятки и мелькали.
- Почему синие? - машинально удивилась я, отряхивая брюки. - Пятки, они
розовые или желтые.
- Так это босые, - справедливо заметила Валечка, - а у той идиотки шляпка
и пальтишко были синенькие, с мехом, даже скорей куртка, из-под нее юбчонка
торчала и сапожки такие голубенькие, красиво очень. Видать, со средствами
дамочка.
Да уж, женщина, даже если она бомжиха, вынужденная ночевать в склепе на
кладбище, всегда заметит, во что одеты другие дамы.
- Ну, к метро почапаем? - предложила Валя. Мы дошли до дороги, и я,
тормознув маршрутку, села внутрь. Валя осталась на обочине.
- Садись.
- Денег нет.
- Садись, заплачу.
Бомжиха устроилась на сиденье. Шофер нахмурился.
- Два до метро, - громко заявила я, протягивая ему десятки.
Возле ларьков Валя нацепила гипс и, привалившись к хлебному тонару
заканючила:
- Люди добрые, подайте христа ради, попала рукой в камнедробилку,
бюллетень не платят.
Перед собой она поставила пустую коробку. Толпа равнодушно плыла мимо. Я
бросила в емкость пять рублей и тихо сказала:
- С почином тебя.
- Бывай здорова, - улыбнулась Валя, - надо будет чего, приходи, я завсегда
либо тута, либо на кладбище.
До дома я добралась, устав, как собака. Не успела открыть дверь, как
налетели домашние, требуя любви и внимания.
- Погладь мне на завтра юбку, - заявила Лизавета.
- Сама не можешь?
- Мне еще шпаргалку по истории писать, - возмутилась девочка, - а тебе
делать нечего. Я покорно взялась за утюг.
- Лампуша, - всунулся в кухню Кирюшка, - ты обещала сделать мне доклад на
тему "Жизнь человека в эпоху кардинальных перемен".
- Не может быть, - подскочила я.
- Забыла? - надулся Кирюшка.
- Скачай из Интернета.
- Таких умных много, - вздохнул мальчик, - вот Женюрке вчера притащили
девять совершенно одинаковых рефератов, прикинь, как она обозлилась.
Женюрка - это учительница географии, и я вполне понимаю ее справедливый
гнев.
- Может, сам попробуешь? - я безнадежно попыталась отвертеться от
написания доклада.
- Ага, - поджал губы Кирюшка, - как своей Лизочке юбочки наглаживать, так
пожалуйста, а как мне помочь...
- Между прочим, - проорала Лизавета, - я учусь на одни пятерки, не то что
ты! Двоечник!
- Я?! - взвился Кирка. - Подлое вранье! У меня только одна пара, по
алгебре, да у всех приличных великих людей были двойки по математике. Может,
только у Эйнштейна четверка стояла.
- Насколько знаю, Альберта Эйнштейна с успехом исключали из всех учебных
заведений, - хмыкнула я, - за неординарность...
Кирюшка уже открыл было рот, чтобы обрадоваться, но тут раздался звонок.
- Мамуська пришла, - заорал Кирилл и ринулся к двери.
Лиза понеслась с ним. Я продолжала гладить юбку.
Жизнь человека в эпоху кардинальных перемен! Ничего себе темочка, на
докторскую диссертацию тянет. Что они там, в школе, совсем с ума посходили, да?
- Лампа, - послышался голос из коридора, - иди сюда.
Я выглянула в прихожую и онемела. Между двумя парнями покачивалась Капа.
- Это что, - спросила я, - вернее, кто?
- Вот, - ответил один из юношей, светловолосый, - домой доставили.
- На дискотеку не пошли, - добавил другой, - решили довести, испугались,
что под машину попадет.
- Где вы ее нашли? - ошарашенно спросила я.
- Капа, ты напилась! - сурово констатировала Лиза.
- Вовсе нет, - заплетающимся языком сообщила старушка, - всего-то
бутылочка сухого, для тонуса.
- В "Ариадне" отыскали, - сообщил темноволосый парень, - в кафе на
Тверской, сосиски-гриль, пицца и коктейли.
- Шампань-коблер, - икнула Капа, - жуткая блевотина.
В ту же минуту ее тоненькие ножки, обутые в страшно модные, но очень
неудобные тупоносые ботиночки на пятнадцатисантиметровой платформе, подломились,
и старушка кулем рухнула на некстати подвернувшуюся Аду.
- Спасибо, ребята, - сказала я.
- Да не за что, - хором ответили те, - прикольная тетка.
- Лампа, - завела Капа, - ты детям лазанью на ужин дала? Мальчики, хотите
лазанью? Это вам не сосиски-гриль.
- Вот, - поднял вверх указательный палец Кирюшка, - вот, совсем упала,
почти умерла, а думает о голодных детках, учись, Лампа! Кстати, никакой лазаньи
мы и в глаза не видели.
- Безобразие, - прозаикалась Капа. Потом она, ухватившись за Лизу, встала
и, пошатываясь, побрела в кухню.
- Умираю, но не сдаюсь, - прокомментировал молчавший до сих пор Сережка, -
просто крейсер "Варяг", а не Капа. Может, ребята, вы и впрямь поесть хотите?
Студенты переглянулись.
- Раздевайтесь, - предложила Юлечка.
Парни начали стаскивать куртки. Я прошла на кухню и обнаружила, что
совершенно пьяная Капа весьма ловко разожгла духовку и теперь вовсю гремит
тарелками. Очевидно, в старушку встроен автопилот.
Нежданные гости и хозяева принялись азартно уничтожать угощение. Я же
пошла в спальню и забилась под одеяло, спать хотелось просто ужасно. Глаза
закрывались, и тут дверь тихонечко приоткрылась. Шлеп, цок, цок, шлеп, шлеп...
Тяжелое тело плюхнулось прямо на меня. Кое-как разлепив веки, я обнаружила около
своего лица страшную морду варанихи. Очевидно, Люся прониклась ко мне теплыми
чувствами, поэтому и решила скоротать ночку около любимого человека. Спихнуть
рептилию оказалось невозможно, и я, покорившись судьбе, задремала. Не жизнь, а
театр абсурда, кому рассказать, не поверят. Сначала пьяная бабушка приводит двух
парней, а потом в кровать валится обнаглевшая вараниха. Хорошо хоть они
травоядные животные. Не хотелось бы спать безмятежным сном рядом с кровожадным
созданием.
Утром Капа, весело напевая, жарила блинчики. Я решила приструнить ее и
сурово сказала:
- Ты вчера напилась, как свинья.
- Кто? - подскочила старушка, переворачивая блин на сковородке.
- Ты.
- Я не пью совершенно, - заявила бабуся и ловко побежала к балкону, где
стоит ящик с овощами, - веду трезвый образ жизни, и потом, Лампуша, где ты
видела пьяную свинью? Это милое животное, так же, впрочем, как и я, совершенно
не употребляет спиртного.
- Какого черта тебя понесло в кафе?
- Как это? - изумилась Капа. - Танцевать конечно, ну проглотила парочкудругую
бокальчиков, но ведь это ерунда.
- Танцевать? Капа взбила ярко-красную челку и заявила:
- Не будь занудой, можно подумать, тебе сто лет,.
- Но и тебе не двадцать, - парировала я.
- Согласна, - не обиделась Капитолина, - только где сказано, что человек
после пятидесяти должен по вечерам гнить в кресле у телика? Мне охота
веселиться. Детей я вырастила, внуков, кстати, тоже, сломалась на правнуках,
устала. Мужей всех похоронила.
- Их у тебя было много? Капа стала загибать пальцы:
- Толя, Сеня, Федя, Миша... Кого-то забыла... Никита! Нет, мы с ним не
расписывались. А! Роберт! Вечно я его забываю, очень противный был, зануда и
брюзга. По паспорту сорок лет, а старик стариком, вечно ныл: "Капа, веди себя
прилично. Капа не надевай мини-юбку, тебе пятый десяток катит".
Будь его воля, нацепил бы на меня серый халат и противогаз. Кстати, Лампа,
тебе никогда не приходило в голову, что если ты накрасишь глаза и губы, то
станешь просто красавицей?
Сказав последнюю фразу, бабуся ринулась в коридор, откуда незамедлительно
донесся вопль.
- Лампа, закрой сковородку крышкой, я за сметаной побежала, кончилась,
зараза.
- У нас еще и картошки нет, прихвати пару килограммчиков, - гаркнула я и
тут же прикусила язык.
Похоже, совсем ума лишилась, посылаю старуху за тяжелыми корнеплодами. Но
Капитолина не усмотрела в просьбе ничего особенного.
- Ладно, - крикнула она в ответ и исчезла. Да уж, Капа ведет себя как
пятнадцатилетний подросток, и я невольно стала общаться с ней, как с молоденькой
девушкой. Странным образом я теперь совершенно не замечаю ее морщин. Взгляд упал
на зеркало. Не успев сообразить, что делаю, я схватила Калину косметичку и
принялась тщательно краситься. Когда-то, выходя на сцену в обнимку с арфой, я,
естественно, накладывала макияж. Все актеры, в том числе и мужчины, используют
декоративную косметику. Делают они это отнюдь не из кокетства, а из самых
простых утилитарных соображений. Ненакрашенное лицо кажется из зрительного зала
белым пятном. Но в обычной жизни я редко пользуюсь косметикой.
Стукнула входная дверь, и появилась усталая Катюша.
- Что с тобой? - удивилась она. - Просто кабаре-канкан!
- Ничего, - буркнула я и отправилась смывать макияж.
Большую половину дня я провела в хозяйственных хлопотах, периодически
пытаясь дозвониться до больницы, куда уложили Володю. Но в справочном бюро ктото
просто повис на проводе, и узнать о состоянии здоровья майора мне не удалось.
В "Шерлоке" никто не отзывался. Очевидно, Федька работала вовсю, получив
таинственного клиента, желавшего иметь дело только с ней.
Посчитав себя свободной, где-то около шести вечера я поехала на улицу
Ударников. Небось Королев Евгений Сергеевич, отправивший ту подлую телеграмму,
уже вернулся с работы и коротает время, уютно устроившись перед теликом с
бутылочкой пивка.
Дверь распахнула раскрасневшаяся женщина, лет пятидесяти. Вытирая мокрые
руки фартуком, она спросила:
- Ищете кого?
- Королев Евгений Сергеевич тут проживает? Хозяйка испугалась:
- Господи, вы из милиции, опять Воробьев жаловался? Ну, поверьте, коли у
него вновь шины проколоты, мой сын ни при чем. Мальчишка сегодня весь день сидит
дома, температура у него. Женька, урод, поди сюда!
В коридор выглянул худенький бледный подросток лет двенадцати и ломающимся
баском спросил:
- Чего?
- Того, - заорала мать, - допрыгался, дохулиганился, довыражался. Явились
тебя арестовывать.
- Ничего я не делал, - загундосил паренек, - телик смотрел и в приставку
играл, честное слово.
Мамаша попыталась ухватить его за ухо, но сын ловко увернулся. Видя, что
хозяйка готова начать боевые действия, я попыталась задушить конфликт в
зародыше:
- Нет, нет, просто мне нужно побеседовать с Евгением по-дружески.
- О чем? - насторожилась мать. Я вытащила из кармана телеграмму и показала
парню.
- Ты отправлял?
- Ну, - настороженно протянул тот, - было дело, а чего - нельзя?
- Видишь ли, Евгений, - ласково сообщила я, - естественно, можно
заниматься почтовыми отправлениями. Только ты, дружочек, к сожалению, влип в
крайне неприятную историю. Впрочем, думается, что ты тут ни при чем, ну зачем
тебе доводить до смерти Надежду Киселеву, а? Или я ошибаюсь? Ты ее за что-то
ненавидел?
Парень попятился:
- Вы че?
- Ой, горюшко, - зарыдала в голос его мать, - у всех дети, как дети, а мой
урод! Одна тяну, без отца, вся извелась, как одеть, обуть, а он! Вечно гадости
на уме. Говори сейчас же, что за телеграмма!
И она со всего размаха отвесила сыну звонкую оплеуху. Подросток стукнулся
головой о косяк и неожиданно заплакал.
- Не бейте его, - испугалась я, - не надо. Давайте я пройду в комнату и
поговорим спокойно.
Хозяйка посторонилась и указала рукой на дверь, ведущую в кухню.
Втиснувшись между столом и подоконником, я уселась на колченогую табуретку и
спокойно сказала:
- Разрешите представиться, Евлампия Андреевна Романова, но, поскольку я
хочу избежать официальности, можно просто Лампа.
- Вера, - буркнула хозяйка.
- Очень рада. Верочка, не надо волноваться, похоже, Женя совсем не
виноват. Скажи, дружочек, как ты оказался в Журавлеве? Не ближний ведь свет.
- Свекровь там живет, - ответила Вера, - бабка его, мать моего бывшего
мужа. Та еще пройдоха. Уж как меня терпеть не могла, прямо изводила. Из-за нее и
с Сережкой развелась, только напрасно карга радовалась. Думала, я хуже всех. Ан
нет. Женился Серега во второй раз, вот новая сноха за меня и отомстила, небо в
алмазах старухе показала. Разменяла их хоромы в центре и получила себе
трехкомнатную возле метро "Сокол", а бабку отправила в маломерку в Журавлево.
Дальше не нашла, дальше только Киев. Вот теперь бывшая свекровь меня полюбила и
Женьку к себе приглашает.
- К бабке ездил, - хмуро подтвердил парень, - в ее доме почта.
Женя преспокойно шел по дорожке, когда к нему подошла прилично одетая
дама. Внешний вид женщины говорил о хорошем достатке. Синее пальто с мехом,
такого же цвета сапожки, шляпка, и пахло от тетки чем-то вкусным.
- Мальчик, - спросила она, - хочешь заработать сто рублей?
Женя обрадовался. 16 марта у матери день рождения, он присмотрел ей
кошелек, который как раз стоил стольник.
- Дурак откажется, - ответил подросток, но на всякий случай
поинтересовался: - А делать-то что? Если что-то плохое, то не стану.
- Как можно, дружочек, - ласково улыбнулась тетка, - просто помоги мне,
видишь, руку сломала, правую.
Женя поглядел на гипс.
- И чего?
- А надо телеграмму отправить, вот текст. Сделаешь, получишь денежки. Не
хочешь, другого подожду.
Женька не усмотрел в просьбе ничего особенного. Со сломанной рукой и
впрямь невозможно держать ручку. Он пошел в почтовое отделение и мигом заполнил
бланк. Возникла только одна незадача. Служащая велела написать обратный адрес.
Не слишком мучаясь, парень указал свой, потом вынес квитанцию, отдал сдачу,
получил "гонорар" и побежал к бабушке.
- Можешь описать незнакомку? Женя напрягся.
- Ну такая, в общем...
- Какая?
- Обычная. Нос, глаза, рот...
- Волосы какие, короткие, длинные?
- На ней шапка была, с мехом, вроде торчали волосья...
- Глаза голубые?
- Нет.
- Карие?
- Нет.
- Серые?
- Нет.
- Так какие тогда? - вышла я из себя. - Зеленые?
- Глаза как глаза, - вздохнул мальчишка, - не разглядел. Вот пальто синее,
сапоги такие же, гипс... Больше ничего не увидел, да и зачем мне? Сто рублей
получил, и все.
Признав полное поражение, я направилась к выходу. Неожиданно Вера,
зарыдав, отвесила сыну еще одну затрещину.
- Ну погоди, одни останемся и поговорим. Я вышла за порог, потом
повернулась и сказала:
- Вера, вы не правы, ребенка нельзя бить.
- Мой сын, - обозлилась тетка, - воспитать хочу, чтобы человеком стал, а
он все проказничает.
Я посмотрела на бледного, испуганного мальчишку и сказала:
- Он у вас замечательный, а баловство пройдет. Лучше вспомните, на что
Женя потратил сто рублей, не на "Сникерсы" и жвачки, он вам подарок купил.
Вера зарыдала и бросилась обнимать сына. Дверь в квартиру она забыла
закрыть, и я, пока не приехал лифт, видела, как мать гладит подростка по
взъерошенным волосам.
На улице совсем похолодало, зима не собиралась сдавать свои позиции. По
тротуару мела мерзкая поземка. Внезапно мне очень захотелось есть, а впереди
призывно сверкнула вывеска "Ростикс" Отлично, жареная курица то, что надо.
В просторном зале не оказалось ни одного свободного места. Побродив с
подносом в руках, я наконец устроилась у окошка и принялась жевать. Напротив
поедал такое же блюдо мужик лет пятидесяти, большой, толстый, совершенно
чудовищного вида. Я смотрела в окно, хватая машинально руками кусочки филе. Да,
хороший свидетель получился из Жени. Ничего не запомнил, кроме синего пальто,
сапог и гипса. Как теперь искать тетку? Объявление давать? Минуточку! В полном
ступоре я, доев филе, оттолкнула в сторону поднос. Бомжиха Валя рассказывала о
даме, которая, испугавшись ее, швырнула гипс. И она называла цвет одежды той
женщины - синий.
Я придвинула к себе поднос, но он поехал в сторону, я сердито дернула его
к себе и вновь схватила курицу. Даю голову на отсечение, это одна и та же баба!
Поднос снова ожил и начал убегать. Я вцепилась в него, схватила стакан с колой,
глотнула и чуть не выплюнула. Пиво!
В полном недоумении я уставилась на желтую жидкость с белой шапкой сверху.
Интересное дело, на раздаче перепутали? Я же просила колу.
- Терпеть не могу пиво, - вслух возмутилась я, - что за безобразие!
- Зато куриные "пальчики" пришлись вам по вкусу, - произнес веселый бас.
Я оторвала глаза от стакана, посмотрела на своего соседа-толстяка, на стол
и чуть не скончалась. Задумавшись, я тянула к себе поднос мужика. Более того,
сначала съев содержимое своей тарелки, я с аппетитом уничтожила и порцию соседа,
а теперь принялась за его пиво.
- Бога ради, простите, - залепетала я, - не знаю, как это получилось.
- Я пытался отбить свой обед, - веселился толстяк, - но вы так яростно
дергали его к себе!
- Сейчас куплю вам новую порцию, - подскочила я.
- Ни в коем случае, - отрезал мужчина, - мне приятно угостить такую милую
даму.
Сгорая от стыда, я выскочила на улицу и опрометью кинулась к метро. В
желудке каменной тяжестью лежали две порции курятины. Ну как можно настолько
выпасть из действительности, чтобы слопать чужой обед?
Внезапно над ухом раздался скрежет и вопль:
- С ума сошла? Я повернула голову влево. В двух шагах от меня притормозила
иномарка, из нее высунулась страшно злая девица.
- Смотреть надо, когда дорогу переходишь, да еще на светофор не мешает
взглянуть, тебе красный, лахудра!
Я вздрогнула. Что со мной происходит? Безусловно, я бываю иногда
рассеянной, но не до такой же степени! Нет, лучше поехать домой, к Вале
отправлюсь завтра, на свежую голову.
Дома царило радостное оживление.
- Лампа, - кинулся ко мне Кирюшка, - прикинь, как повезло! Как повезло!
- Раз в жизни такое случается! - ликовала Ли-завета.
- Да в чем дело?
Перебивая друг друга, дети принялись вываливать потрясающую новость. К
Катюше на операционный стол попал молодой мужчина, владелец туристической фирмы.
До того, как обратиться к Кате, он долго и безуспешно бродил по разным врачам,
которые старательно лечили его от всякю болячек. Несмотря на груды дорогих
лекарств парню не делалось легче. Мучения его закончимлись только после
хирургического вмешательства виртуозно проведенного Катериной. И вот теперь, в
знак благодарности владелец фирмы решил по-царски одарить доктора, сумевшего
найти причину его немощи. Он устроил Катюше с детьми десятидневный тур в Египет.
- Класс! - орал Кирюшка. - Хургада, море, пирамиды...
- Коралловые острова, - металась по кухне Лиза, - все едут: я, Кирка,
Сережка, Юлька. Ой! Она осеклась.
- Что случилось?
- Лампуша, - расстроенно сказала девочка, - тебя не пригласили!
- Не расстраивайся, милая, - улыбнулась я, - во-первых, я не люблю лежать
на песке у моря, лучше всего чувствую себя на даче в Алабьеве. А во-вторых,
должен же кто-то приглядеть за животными.
- И то верно, - обрадовалась Лизавета, - о, какой класс, вместо школы в
Египет.
- Почему вместо школы? - изумилась я.
- Лампа, - заорали дети хором, - ты самую главную радость не поняла, мы
едем послезавтра! Мама берет отпуск. Ура!!!
И они понеслись стаскивать с антресолей чемодан, роняя по дороге табуретки
и наступая на вертящихся под ногами животных. Я хотела было сказать что-то типа:
"нехорошо прогуливать школу", но потом махнула рукой. Наплевать на уроки, Египет
- это здорово.
На следующий день я поехала вновь в Журавлево, на этот раз дорога не
показалась мне бесконечной, хотя заняла те же два с половиной часа.
Я походила около ларьков, выискивая Валю, но нигде не было видно худенькую
фигурку, замотанную в замызганное пальто с воротником из кошачьего меха.
- Тут обычно Валентина побирается, - спросила я наконец у продавщицы из
хлебного тонара, - не видали ее?
- Не-а, - ответила баба, - и вчерась не подходила. Она у меня обломки
забирает. И, видя мое недоумение, пояснила:
- Ну, печенье поломанное, вафли... Не купит никто, некондиция, нужно
выбрасывать, а я Вальке всучаю, та с радостью хватает.
Пришлось садиться на маршрутку и двигаться на кладбище. Сегодня ветер
разогнал мрачные тучи, на небе весело сияло солнышко, и погост не казался
страшным. Я подошла к высокому кресту и крикнула:
- Валя!
- Э-э-э, - донеслось из-под земли.
- Как к тебе войти?
Крест зашевелился и повалился набок, открылось довольно широкое отверстие,
я, кряхтя, сползла вниз.
- Здравствуй.
- Привет, - мрачно буркнула Валентина.
- Чего дома сидишь? Погода хорошая, народу у метро полно, самое хлебное
время.
- Сама знаю, - протянула Валя, - да и пить охота, у меня вода со
вчерашнего дня кончилась.
- Так в чем дело? Валя тяжело вздохнула:
- Плохо мне.
- Заболела? Бомжиха вытянула вперед правую руку.
- Во, смотри. Я бросила взгляд на ее ладонь и вскрикнула от ужаса. Большой
палец распух и почернел, а всю кисть руки покрывали страшные темно-синие пятна.
- Боже, похоже на гангрену! Как такое получилось?
- А в тот день, когда ты тут в обморок завалилась, - пояснила Валя, - я
бутылку пива открывала, да неудачно вышло, пробка под ноготь залетела. Потом
вона чего вышло, болит зараза, дергает всю, ломает.
- Идти можешь?
- Ну, ежели надо, только куда?
- К врачу. Валя засмеялась:
- Хороший ты человек, Лампа, только кто меня возьмет? Бомжам положено на
улице дохнуть.
- Давай, вылезай, есть знакомый доктор. Уже сидя в такси, которое везло
нас в больницу к Кате, я спросила:
- Та женщина, что бросила в тебя гипс, ну эта, в синем пальто, как
выглядела?
- Обычно, - пробормотала Валя, - самая такая нормальная тетка.
- Лицо ее видела?
- Как твое. День стоял, не ночь.
- Опиши.
- Что? Морду? Я кивнула.
- Ну, - напряглась Валя, - волосы до плеч, глаза, нос, рот, шея...
- Глаза какие?
- Ну, самые обычные.
Я задала ей еще с десяток вопросов и получила на них маловразумительные
ответы. Если выделить суть, то вкратце она звучит так: Валя не может описать
тетку, потому что в ее внешности не было ничего оригинального, но если увидит
бабу еще раз, то обязательно узнает. Я пыталась и так и этак взбодрить
Валентинину память, но она твердила, словно попугай:
- Пальто синее, шляпка, сапожки, гипс швырнула.
Потом, правда, сказала:
- Перчаточку еще потеряла, когда улепетывала, голубенькую, я ее себе
взяла.
Но это было все. С чувством глубокого разочарования я вызвала из отделения
Катю и приказала бомжихе:
- Покажи руку доктору. , Валя, набычившись, протянула ладонь.
- Правильно сделали, что приехали, - решительно заявила Катя, - еще бы
день, и могли лишиться кисти, но пока ситуация под контролем. Пошли.
- Куда? - настороженно поинтересовалась Валя.
- Лечиться.
- Грязная я.
- Ничего, помоетесь сейчас. Лампа, посиди тут, одежду вынесут.
Спустя полчаса появилась кругленькая, похожая на мячик старушка и сунула
мне большой пакет.
- Держите, Екатерина Андреевна велела передать. Ох и добрая она у нас,
виданное ли дело такую грязь в больницу притащить, напустит заразу. Вы эти
вещички выбросьте.
Но я поехала домой и сунула пакет за бачок с нестиранным бельем. Завтра
постираю все в стиральной машине, может, Вале нужны эти вещи.
Дома никого не было, в квартире стояла редкая, звенящая тишина, нарушаемая
только мерным посапыванием животных. Надо же, столько времени потратила на
расследование и все зря. А еще Володя утверждал, что находка телеграммы сильно
поможет следствию. Кстати, как он там? Я схватилась за телефон, на удивление
легко дозвонилась до клиники и узнала, что больной Костин выписан сегодня утром.
Все ясно, помчался на работу. Может, отдать ему телеграмму? И ему она поможет?
Надо же, вообще никаких зацепок. Есть только тоненькая ниточка. Надо бы
узнать у Егора Правдина, сколько денег выручили Надя и Богдан за клинику и кто
мог знать о том, что у них дома круглая сумма? Может, все дело в долларах?
Понимая шаткость версии, я стала звонить Правдину. Трубку схватили сразу.
- Алло, - выкрикнул резкий женский голос. Я решила проявить хорошее
воспитание и вежливо сказала:
- Здравствуйте, с вами говорит близкая знакомая Егора Правдина... - и хотела
продолжить... Но дама перебила меня:
- Похороны завтра в полдень.
- Чьи? - оторопела я.
- Егора Владимировича.
Трубка чуть не выпала из моих рук на пол.
- Чьи?
- Егора Владимировича, - повторила устало женщина, - на Ваганьковском, у
него там родители похоронены, еле-еле разрешение получили.
- Он умер?
- Да, - спокойно ответила говорившая.
- Когда?
- Вчера рано утром.
- Господи, да что же случилось? Женщина помолчала, потом осторожно
сообщила:
- Случайность глупая. Вышел после ванны на балкон, разгоряченный, хотел
покурить. Ну из горячего воздуха попал на холодный, вот голова и закружилась.
- Он упал?
- С пятнадцатого этажа.
Я бросила трубку. Закружилась голова? Хотя такое случается... Но что-то во
всей этой истории мне не нравится. Вышел утром из ванной... Насколько я понимаю,
собираясь на работу, никто не станет залеживаться в горячей воде, примет побыстрому
душ и готово. Да и курить на балконе в марте совершенно ни к чему. Егор
был в разводе, жил один, что мешало ему спокойно насладиться сигареткой в
кресле? Нет, тут дело нечисто. Надо поехать на Ваганьково и порасспрашивать
сослуживцев Правдива, надеюсь, его придет проводить большое количество народа.
Похороны Егора были организованы по высшему разряду. Клиника не пожалела
денег. Роскошный полированный, правда, закрытый, гроб из красного дерева, море
венков, цветов, много хорошо одетых людей, приехавших к кладбищу на новехоньких
иномарках. У Егора не было семьи, поэтому на гроб не кидались плачущие женщины.
Нет, все было более чем пристойно, присутствующие стояли с приличествующим
моменту выражением на лице. Но это было хорошее воспитание, а не проявление
искренней скорби.
Прибыли музыканты, заиграл похоронный марш. Гроб на каталке повезли к
могиле. Меня это немного удивило. Обычно, домовину несут до последнего приюта
ближайшие друзья покойного. В толпе виднелось много относительно молодых мужчин,
но никто не спешил подхватывать гроб на плечо. Звучали траурные речи. Я шарила
глазами по лицам присутствующих. Хоть бы кто проронил слезинку. Честно говоря, я
надеялась увидеть рыдающую женщину, любовницу Егора, ведь не жил же он монахом?
Узнать ее фамилию, завязать разговор, глядишь, и выяснится кое-что... Но никто не
собирался заходиться в плаче около разверстой могилы.
Наконец при помощи специальной машинки гроб опустили вниз, и тут-то
приключилось то, чего я так упорно ждала.
- Господи, горе-то какое, - взвыла баба, кидаясь к быстро растущему
могильному холмику, - несчастье страшное! Ох, Егор Владимирович, как же мы
теперь.
Вопившая сильно отличалась от остальной толпы людей, разодетых в дорогие
пальто и шубы. На тетке была потрепанная китайская куртка, не слишком чистая и
новая. На голове жуткая клочкастая мохеровая шапочка.
- Ну что теперь с нами будет, - выла бабища, - что? Вся надежда лопнула.
- Мама, пошли, - потащила тетку за рукав девушка лет двадцати, - вставай,
не надо, обойдется как-нибудь.
- Никак, - выкрикивала женщина. - Славик, дорогой!!!
Кое-как девушке удалось поднять мать и усадить в сторонке на скамеечку,
стоявшую у одной из могил. Толпа поплыла к выходу. Я подождала, пока люди
исчезнут на дорожках, подошла ко все еще плачущей женщине и спросила:
- Вы на поминки поедете? Могу подвезти.
- Нет, - ответила девушка, - нам домой надо.
- Извините, - пробормотала я, - но ваша мама так плакала, вот я и решила,
что вы являетесь родственниками.
- Нет, нет, мы чужие, - ответила девушка, - пошли, мама, вставай.
- Ой, Славик, ой, горе, ой, что же теперь будет, - вновь затряслась в
истерике баба.
- Славик? - фальшиво удивилась я, видя, как девушка безуспешно пытается
успокоить мать. - Но ведь умершего звали Егор Владимирович! Вы не перепутали
похороны?
- Слава - это мой брат, - нервно сказала девушка, - он смертельно болен,
Егор Владимирович мог его спасти, мы уже обо всем договорились, и вот, сами
видите...
- Славочка, Славонька, кровиночка, - взвыла тетка, - тысячи отдали, в долг
назанимали, о-о-о...
Она стала раскачиваться, упала со скамеечки и поползла на коленях к свежей
могиле, мотая головой. Клочкастая шапка свалилась, показалась грязная голова.
- Славик, Славик, о-о-о...
- Мама, мама, - растерянно повторила девушка, - встань, пожалуйста, ну,
пожалуйста, встань... Но тетка захлебывалась в рыданиях.
- Вот что, - решительно сказала я, - где вы живете?
- В Лианозове, - ответила девушка, - мы сюда почти два часа добирались,
сначала на автобусе до метро "Динамо", потом на трамвае, затем пешком, устали...
- У меня машина, поехали, довезу вас до дома.
- Спасибо, - обрадовалась девушка, - но как маму поднять?
- Просто - вы берете под правую руку, я под левую и тащим ее к автомобилю.
Сев в "Жигули", девушка слегка расслабилась и пробормотала:
- Ну спасибо! Мне вас прямо господь послал. Как бы я маму домой волокла!
Я посмотрела в зеркальце. Женщина полулежала на заднем сиденье с закрытыми
глазами. Ее рот был открыт, и из него вырывалось неровное, прерывистое дыхание.
- Вашей маме плохо?
Девушка обернулась и спокойно ответила:
- Нет, она всегда спит после того, как понервничает. Можно закурить?
- Конечно, хочешь, возьми в бардачке мои сигареты.
Девушка вытащила пачку ментоловых "Моге" и щелкнула зажигалкой. Путь
предстоял неблизкий, езжу я медленно, поэтому скорей всего потрачу час или
полтора на дорогу. Мы познакомились, девушку звали Настей, и она бесхитростно
рассказала о своей семье.
Маме пятьдесят лет, а отцу чуть больше. Родители в разводе, но скорей
всего папа давным-давно умер, потому что пил, словно верблюд, пересекший пустыню
Гоби. Только не подумайте, что мужик, как вьючное животное, хлебал воду. Нет,
Николай прикладывался исключительно к водке. Светлана Михайловна, мать Насти, с
трудом разменяла жилплощадь. Ей с двумя детьми досталась квартирка в Лианозове,
а бывшему муженьку комната в коммуналке, правда, возле Центрального рынка.
Николай с детьми не встречался, алиментов не платил и гулять с сыном и дочерью
по воскресеньям не рвался. Светлана одна тянула Настю и Славика. Тот, кто в
одиночку поднимал двоих детей, поймет, как трудно пришлось женщине, не имевшей к
тому же никакого приличного образования.
Светлана Михайловна всю жизнь бегает по чужим людям домработницей, получая
за тяжелый физический труд копейки. Женщина надеялась, что, став взрослыми, сын
и дочь начнут хорошо зарабатывать. Настя оправдывала надежды матери. Росла
хорошей, не капризной, малоизбалованной девочкой. Окончила десятилетку и
поступила в техникум, выучилась на бухгалтера, сейчас работает в большом частном
магазине и имеет неплохой оклад, позволивший семье слегка высунуть голову из
нищеты.
Но основные надежды на счастливую старость Светлана связывала со Славиком.
Менталитет российской женщины таков, что она чувствует себя спокойно, только
имея в доме мужика. Поэтому Света всегда любила Славу больше Насти. А если уж
совсем честно, мальчишка был ее единственным светом в окошке. Частенько
последние деньги тратились на покупку ему одежды или велосипеда. В детстве у
Насти был весьма скудный гардероб, кукла Катя и косорыленький мишка. Слава,
моложе сестры на два года, имел железную дорогу, солдатиков, пистолеты разных
марок и калибров... Если в доме случались яблоки, то самое большое и красивое
доставалось ему.
- Славик маленький, - объясняла свои действия мать, - ему надо уступать.
Настя не спорила. Надо, значит, надо.
- Вот отслужит Славонька в армии, - мечтала Светлана, - вернется, и
заживем"!
Впрочем, иногда мечты заводили женщину совсем далеко. Вот ее Слава
поступает в институт, становится ученым человеком, профессором или инженером...
Надо сказать, что Слава тоже рос некапризным. Материнскую любовь принимал
с мягкой, извиняющейся улыбкой, а красивое яблоко всегда резал на две половинки
и угощал Настю. Вообще дети у Светланы получились хорошие, жить бы да
радоваться, только судьба посчитала, что мало досталось несчастной бабе
колотушек, и отвесила ей еще один пинок.
Когда Славику исполнилось четырнадцать лет, он начал болеть. Диагноз
поставили сразу - пиелонефрит. Света кинулась лечить сына и пошла по дороге,
которую истоптали сотни несчастных матерей: поликлиника, больница, санаторий,
больница, санаторий, больница, больница, больница... Потом от полного отчаяния она
кинулась к бабке-травнице, колдуну из Малаховки. Затем пронеслась по гадалкам и
экстрасенсам. Все, от ортодоксальных врачей до нетрадиционных медиков, обещали
скорое выздоровление, только парню, вопреки всем прогнозам, делалось все хуже и
хуже. Его, естественно, не взяли в армию. К двадцати годам Славик был инвалид,
получал копеечную пенсию, а все деньги в семье уходили на его лечение.
Но вот настал день, когда приятный профессор сообщил Светлане:
- Голубушка, спасти вашего сына может только пересадка почки.
Врагу не пожелаешь того, что испытала несчастная мать, когда ей сказали:
- Ни ваша почка, ни Настина не годятся.
Славику выпал по жизни такой случай. Органы ближайших родственников ему не
подходили, ни мать, ни сестра ничего толком не поняли из подробных объяснений
медиков, ясно им было только одно: Славику придется ждать донора. Парня
поставили на очередь. Светлана Михайловна свела знакомство с такими же, как она,
несчастными родителями и поняла: Славик запросто может умереть, не дождавшись
почки. Очередь двигалась очень медленно. Частенько больные, только-только
записавшись, оказывались мигом на операционном столе. Врачи объясняли обозленным
родителям:
- Орган подбирается строго по параметрам. Эта почка подошла именно данному
пациенту, а не вашим детям.
Но среди родственников упорно циркулировали другие сведения, называлась
сумма: пятнадцать тысяч долларов. Именно столько требовалось отдать врачу, чтобы
при следующей возможности подошли ваши параметры.
Измученная Светлана решилась. Дождавшись Удобного момента, она
проскользнула в кабинет профессора, того самого ласкового, улыбчивого мужчины,
про которого ходили слухи о взятках, и сказала:
- Думаете, мы бедные, ничего не имеем? Через три недели я принесу вам
пятнадцать тысяч "зеленых", только помогите Славику.
- Что вы, - замахал руками сладко улыбающийся врач, - пересадки
осуществляются совершенно бесплатно, по жизненным показаниям.
- Ой, ладно, - отмахнулась Света, - а то я не знаю! В понедельник
Малашенко соперировали, а он только на очередь встал, а в четверг Родионова.
Кстати, тот позже нас на полгода в клинике объявился. И не надо говорить о
совместимости. Просто у Малашенко и Родионова родители деньги гребут лопатой,
сразу видно: машины, шубы, кольца. А я скромно одета, вот вы и решили, что тут
взять нечего. Поэтому я и пришла сказать: пятнадцать тысяч есть, оперируйте
Славика.
Доктор побагровел, но удержался от крика и довольно спокойно ответил:
- Понимаю ваше горе, поэтому не обижаюсь. Очередь есть очередь. Поставлю
Славу вперед, ко мне мигом прибегут другие родители с теми же обвинениями. У нас
никто взяток не берет. Бывает случай, когда почка идеально подходит для
определенного больного, вот тому и отдаем. Могу пообещать только одно, если
подобная ситуация возникнет для вашего сына, он окажется на столе в тот же день.
Светлана в полной прострации поехала на работу. Где-то в районе обеда на
нее напало отчаяние. Ну и дурака же она сваляла! Естественно, сладкоголосый
доктор берет деньги, только он ни за что не станет иметь дело с бабой, пришедшей
к нему без рекомендации. Следовало,не вбегать в кабинет с предложением
пятнадцати тысяч, а искать людей, которые бы вывели на взяточника. Теперь же
ничего не поделаешь. Даже если Света и отыщет нужного человека, который
порекомендует ее профессору, последний не захочет иметь дело с ней, и Славик
умрет.
Опустив тряпку в ведро, Светлана горько зарыдала. На плач прибежала
хозяйка и принялась утешать домработницу. Вот где Свете везло, так это с
работодателями. Она служила у хороших, интеллигентных людей, относившихся к
прислуге, как к ровне. И сейчас хозяйка суетилась возле нее, предлагая
попеременно валокордин, валерьянку и анальгин.
- Что? Что случилось? - недоумевала она. - Дети заболели?
Заливающаяся слезами Света неожиданно рассказала ей все: про мужаалкоголика,
развод, детей, болезнь Славы и врача-взяточника.
Хозяйка призадумалась, потом спросила:
- Извини, конечно, но где ты возьмешь пятнадцать тысяч?
- За мою хрущобу, - пояснила Света, - дают двадцать. Пять стоит жилье в
деревне.
- Ясно, - протянула хозяйка, - ладно, продолжай убирать, есть у меня одна
идея.
Через два часа в руках Светы был заветный адрес. Егор Владимирович Правдин
брался уладить дело за те же пятнадцать кусков. Сумма платилась за пакет услуг.
Славе гарантировали в течение недели добыть нужную почку и прооперировать парня
в клинике. Деньги следовало отдать вперед.
Света развила бешеную деятельность и за месяц провернула все дела. Продала
хрущобу в Лиа-нозове, купила домик без удобств в местечке Разуваево, передала
доллары Правдину.
- Он лично брал? - прервала я Настю. Девушка кинула:
- Да, в кабинете. Открыл конверт и пересчитал бумажки, очень аккуратный.
- Ты сама видела?
- Нет, я в приемной ждала, с ним мама разговаривала.
Егор спрятал конверт и заверил Свету:
- Все будет в наилучшем виде. Не дергайтесь. Сегодня вторник, в четверг
звоните в девять утра, будем Славу укладывать в клинику.
Светлана Михайловна отчего-то поверила Правдину и убежала окрыленная. В
четверг, как и было велено, она позвонила Егору и узнала страшную новость:
Правдин погиб. Известие было настолько ужасным, что целый день Светлана провела
почти спокойно, только ночью до нее дошло, что случилось. Славику не помогут,
деньги пропали.
Проорав в голос всю ночь, Светлана наутро собралась на Ваганьково.
- Пока не увижу гроб, не поверю, - твердила она, цепляясь за Настю, - нет,
не поверю! Не поверю!
Пришлось дочери везти мать на кладбище.
- Вот что вышло, - бормотала девушка, глядя на бегущую за окном дорогу, -
сам умер и нас, считайте, убил. Через три дня с квартиры в деревню съезжать, уже
покупатели нервничают, мама пообещала в понедельник площадь освободить, думала,
Славик в больнице месяц проведет, а мы пока обживемся. Что же теперь, а?
И она заплакала. Я молчала, в голове, словно вспугнутые птицы, бились
самые разные мысли. Егор брал взятки за пересадку органов? Но ведь клиника
Богдана не занималась ничем серьезным. Да, там имелись хорошие специалисты:
невропатологи, окулисты, терапевты... Да, в просторных кабинетах было большое
количество новейшей, самой современной аппаратуры. В медицинском учреждении
великолепно ставили диагнозы и... отправляли больных в другие места, если
требовалась операция. Похоже, что Богдану не нравилось наблюдать, как денежная
река течет в чужие карманы. Наверное, поэтому он и задумал создать новый центр с
больницей и санаторием, но не успел... Впрочем, в клинике делали аборты. Но,
согласитесь, это ведь не операции по трансплантации органов.
Мы доехали до Лианозова и поднялись в крохотную квартиру, забитую узлами и
коробками. На разложенном диване лежал худой-прехудой парень со странно
раздувшимся, словно накачанным воздухом лицом. Глаза его были обведены черными
кругами, губы по цвету слились со щеками.
- Мама, - попытался он приподняться, - что случилось?
- Все в порядке, - фальшиво бодро ответила Настя, - отдыхай, Славик.
Видишь, погода каждый день меняется, вот ей плохо и стало.
- Ну, - поинтересовался Слава, - когда меня соперируют?
- Скоро, - попыталась изобразить радость Настя и быстро глянула на меня: -
Пойдемте, чаем угощу.
На неожиданно большой кухне она поставила чайник и прошептала:
- Не знаем, как Славе сказать про смерть Егора Владимировича, прямо язык
не поворачивается, он так надеялся.
И она тихо-тихо, как-то робко заплакала.
- Чего уж там, доча, - произнесла Света, входя в кухню, - теперь ничего
хорошего с нами не случится. Не жилец Славик, до конца года не дотянет.
Женщина села к столу и принялась мерно засовывать и вытаскивать из кружки
пакетик чая "Бодрость". Потом она заметила меня и пробормотала:
- Это вы нас подвезли? Спасибо, только извините, заплатить нечем, денег
нет. Хотите банку варенья? Закрутила в прошлом году.
Я вздохнула. Очевидно, у бедной Светланы нет настоящих друзей, вот женщина
и не привыкла к тому, что кто-то может помочь бескорыстно.
- Мне не нужны деньги, более того, я могу попробовать выручить ваши
пятнадцать тысяч. В глазах Светы мелькнула робкая надежда.
- Да? И сколько?
- Нисколько, лишь бы получилось. Только вы должны мне помочь.
- Как?
- Позвоните своей хозяйке, поблагодарите, сообщите, что у Славика все
хорошо, и спросите, нельзя ли помочь на тех же условиях даме по имени Евлампия
Андреевна Романова, это я.
- Зачем?
- Послушайте, не будем терять времени, хотите вернуть деньги, звоните.
- Мне не нужны эти тысячи, - выдохнула Света.
- Правда?
- Пусть лучше Славика прооперируют.
- Может, получится, звоните! Света пододвинула к себе допотопный аппарат и
принялась накручивать черный диск.
- Тамара Петровна? Здрассти, Света беспокоит. Я молча слушала ее сбивчивую
речь. Наконец женщина положила трубку на рычаг:
- Прямо сейчас велит ехать.
- Куда?
- Улица Фестивальная, знаете?
Еще бы, это совсем недалеко от моего дома.
- Вот, глядите, - старательно растолковывала Света, - на бумаге нарисую.
Там запутаться легко, первым стоит дом 9, а вам нужен 96, только не перепутайте,
не "а". 96. Я кивнула и уехала.
Тамара Петровна встретила меня, как родную, и повела по ковровым дорожкам
в глубь отлично отремонтированной и дорого обставленной квартиры. Кухня тут
оказалась просторной, сплошь забитой бытовыми электроприборами. Кофе мне
предложили отличный, а коробка конфет бельгийского производства, с которой
хозяйка небрежно содрала хрусткую обертку, стоила пятьсот рублей. Я давно
поглядываю на эти шоколадки в супермаркете, но меня душит жаба, ну не могу
отдать полтысячи за триста граммов изделий из какао-бобов.
- Дорогая моя, - щебетала Тамара Петровна, - я понимаю ваше горе, кто в
семье болен? Я человек суеверный, поэтому заявила:
- Муж.
- Вот уж несчастье, - квохтала дама, - совершенно случайно я имею
возможность помочь, абсолютно бескорыстно. Поверьте, лишь из человеколюбия, мне
ничего не достается.
Я посмотрела на ее сверкающие кольца, нанизанные на пальцы в несколько
рядов, на тяжелые, оттягивающие уши серьги, на толстую цепочку... Обежала глазами
роскошную кухню и кивнула:
- Встречаются, к счастью, в наши времена добрые люди.
- Абсолютно случайно я знаю об этой возможности, - ощупывала меня цепким
взглядом хозяйка, - но, к сожалению, не все отличаются человеколюбием, поэтому
операция стоит денег.
- Понятно, - улыбнулась я, - бесплатно ничего не бывает.
- Вот именно, - обрадовалась собеседница, - золотые слова! К сожалению,
наши люди считают, что можно на рубль сотню получить. Но такого не бывает!
Пятнадцать тысяч вполне умеренная цена. Считайте, что покупаете жизнь для
супруга. Конечно, можно и бесплатно попробовать, в очередь встать. Только хочу
предупредить, все равно даром не получится.
- Почему? - прикинулась я сибирским валенком. - Вроде государство
гарантирует таким больным помощь, по жизненным показаниям.
Тамара Петровна хмыкнула:
- Так-то оно так, только придется хирургу заплатить, медсестрам, чтобы
хорошо ухаживали, и потом начинаются всяческие нюансы...
- Какие?
Собеседница улыбнулась:
- Вы далеки от медицины? Я засмеялась в ответ:
- Дальше не бывает.
- Тогда, конечно, трудно понять что к чему. Ну вот приведу пример. Шов
после операции остается, понимаете, да?
Я кивнула.
- Его заклеивают пластырем, чтобы не попала инфекция, а затем больного
водят на перевязки, обязательно каждый день, опять же из соображений
стерильности. Вот тут и начинаются мелкие нюансики, о которых я говорила выше.
Представляете, как выглядит наш, самый обычный российский пластырь?
- Ну такой кругляшок из липкой ленты...
- Именно. А теперь попробуйте сообразить, как "приятно" больному человеку,
когда такую липучку сдирают со свежей раны.
Я содрогнулась. Жуть!
- Ага, - удовлетворенно кивнула головой Тамара Петровна. - Это если
бесплатно. А коли "подмажете" медицинский персонал, вам наклеят такую
симпатичную, импортную, беленькую штучку с марлевой подушечкой посередине.
Медсестра только подденет ее легонько пальчиком - и готово! Без боли и страха.
Поверьте, подобных мелочей много, не говорю уже о крупных проблемах.
- Каких?
- Вот недавно, - со вкусом заглотила приманку Тамара Петровна, - в одной
из онкологических больниц умерло сразу десять пациентов во время операции.
Перепутали дозы наркоза! Еще не такое случается, ежели без денег. Врачи-то тоже
люди, кушать хотят, над платными пациентами трясутся, а про простых забывают. Да
и винить докторов трудно. Оклады крохотные, жизнь дорожает с каждым днем!
Я постаралась сдержать рвущееся наружу возмущение. Моя Катюша никогда не
делает различий между тем, кто сунул конвертик, и тем, кто не смог этого
сделать. Да, она не отказывается от "гонорара", более того, в основном из этих
сумм и складывается семейный бюджет, но, если в палате вдруг кому-то станет
плохо, Катюша никогда не уйдет равнодушно домой. И ей наплевать, что этот
больной "простой".
- И что нам надо? - перешла на деловой тон Тамара Петровна.
Очевидно, она сочла, что я достаточно напугана для того, чтобы кинуться
отстегивать зеленые купюры.
- Как что?
- Ну орган...
- Они бывают разные?
Тамара Петровна улыбнулась - приятно ощущать себя умнее собеседницы.
- Естественно, почки, потом, костный мозг, роговица глаза, доля печени,
много чего...
- Муж мучается почками, но подробнее рассказать не могу.
- А мне и не надо, душенька, - зачирикала Тамара Петровна, - я сама в
медицине через пень-колоду понимаю. Все документы: историю болезни, снимочки,
анализы отдадите доктору. Только скажу его координаты. Значит, так...
И она принялась подробно описывать дорогу в клинику Богдана и Нади. Я с
напряжением ждала, чью фамилию назовет дама.
- На втором этаже, душенька, - вещала Тамара Петровна, - налево, по
коридорчику до конца, запомните, последняя дверь. Альберт Константинович Бобрин,
скажите: от меня. Только, умоляю, не опаздывайте. Альберт Константинович страшно
занятой человек, профессор, его рвут на части. Ровно к одиннадцати подходите,
поняли?
- Деньги...
Тамара Петровна замахала руками:
- Это не со мной, просто я называю цену. А уж там Альберт Константинович
объяснит, что к чему.
- Я хотела спросить, сколько должна вам.
- Душенька, - всплеснула руками хозяйка, - о чем речь! Просто я помогаю
людям.
Рассыпавшись в благодарностях, я ушла. Очевидно, дама сидит на проценте,
как страховой агент. Приведет одного клиента, получит, к примеру, сто долларов,
приведет двух, соответственно увеличится и оплата.
Домой я неслась, не разбирая дороги. Вот оно что! Егор был замешан в
махинациях с трансплантацией органов. Естественно, он не один делал деньги на
чужом горе. Скорей всего Богдан тоже был вовлечен в аферу. Сейчас в моих руках
тоненькая-претоненькая ниточка. Потяну за кончик и размотаю весь клубок. Сдается
мне, что причину гибели Богдана, Нади и Егора следует искать в "почечном"
бизнесе. Уж очень странно выглядит их кончина.
У Богдана загорелся джип. С чего бы это? Новая, дорогая иномарка...
Неисправность электропроводки? Но ведь не вспыхивает же машина разом, словно
облитая керосином тряпка. Наверное, сначала показался дымок из-под капота, потом
вырвался небольшой язык пламени... Ладно, Егор не мог видеть начало пожара, он
справлял малую нужду и небось повернулся спиной к джипу, но Богдан! Он что,
спокойно наблюдал за происходящим? Не выскочил наружу, не схватил из багажника
огнетушитель...
В такое верилось с трудом.
Не внушала никакого доверия и версия о случайно пробитом камнем бензобаке.
Даже если предположить, что у дорогущего "Шевроле" резервуар для топлива сделан
из тонкой пластмассы, все равно непонятно, как Богдан мог бросить окурок в
бензиновую лужу, хотя он ведь не знал, отчего датчик показывает, что резервуар
пуст... Ладно, пусть несчастный Шевцов и впрямь погиб от собственной
неосторожности. Но Надя?! Кто-то ведь планомерно пугал женщину, доводя ее до
смерти... И Егор! Упал с пятнадцатого этажа. Закружилась после ванны голова...
Глупее не бывает.
Я вскочила в лифт и, входя в квартиру, додумала мысль. Нет, кажется, все
случилось иначе. Как? Да очень просто: некто из больных, которым нужна была
трансплантация почки, умер то ли из-за халатности врачей, то ли из-за
ослабленного организма. Родственники, отдавшие огромные деньги, естественно,
возмутились. Идти напрямую в суд они не могли. Наше государство наказывает не
только тех, кто получает взятку, но и тех, кто ее дает. Вот обозленные люди и
решили по-своему разобраться с милыми докторами. Дело было за малым: найти
список больных и понять, чьи родители или супруг...
Я влетела на кухню и увидела Володю Костина, Сережку и незнакомого мужика
лет сорока, в костюме, белой рубашке и галстуке.
- О, Володя! Уже выздоровел, - обрадовалась я, - что ж вы пустой чай
хлебаете? Капа ужин не приготовила?
- Вот, - улыбнулся Вовка, - знакомьтесь, это и есть Евлампия Романова,
собственной персоной.
Незнакомый мужчина резко покраснел, вскочил на ноги и забормотал:
- Страшно, просто страшно рад, Лев.
Я немного удивилась, отчего это гость так смущается, вроде давно вышел из
подросткового возраста, но вслух, естественно, ничего не сказала. Лев сел на
стул, опрокинул чашку, слава богу, пустую и снова сконфузился. Чтобы разрядить
обстановку, я поинтересовалась:
- Покушать есть чего?
- Тебя ждем, - улыбнулся Сережка, - не хотели резать ту замечательную
кулебяку с мясом, которую ты испекла утром!
Я уставилась на парня во все глаза. Испекла кулебяку? Что это с Сережкой?
- Это Капа...
Но я не успела договорить фразу, потому что Володя довольно ощутимо пнул
меня ногой под столом, потом, показав глазами на Леву, добавил:
- Сколько раз тебя просили не вскакивать в шесть утра, чтобы ставить
тесто, все зря. Знаете, Лева, Евлампия - потрясающая хозяйка. Готовит - пальчики
оближешь, рубашки гладит, носки штопает, а какое харчо варит!
- Эх, жаль мне нельзя острое, из-за язвы, - пояснил Лев.
- О, - подскочил Сережка, - Лампа лучше всего стряпает суп-пюре, паровые
котлеты и овощи. Отлично удаются ей диетические блюда, можно сказать - это ее
конек! И характер замечательный, всегда молчит, никогда не спорит, тихо дела
делает, великолепно зарабатывает...
Меня просто парализовало. Это что, случай общего помешательства? Даже в
мой день рождения майор ухитрился критически отозваться о моей манере вести
постоянные споры с домашними. Да что происходит, в конце концов? Не успела я
открыть рот, чтобы вслух задать этот вопрос, как Володя пребольно наступил мне
на ногу и быстро заговорил:
- Вот сейчас лучше еще один случай расскажу. А ты, Лампа, режь пока
кулебяку да угощай Леву, не стесняйся.
Я стала ломать тупым ножом пирог, состряпанный с утра Капой. Майор
заливался соловьем:
- Одного из солнцевских посадили в СИЗО. Обвинение рассыпалось на глазах,
адвокаты поработали. Был только один железный эпизод. Где-то в Нижнем Новгороде
нашли бабу, у которой этот авторитет взял что-то. Уж не помню что, то ли деньги,
то ли золотишко - не в этом суть. Тетка держалась насмерть. Мол, она находилась
в квартире, а тут влетел браток... Тогда один из друзей арестованного, прихватив с
собой парочку адвокатов, рванул к потерпевшей. Разговор у них состоялся
короткий. Женщине предложили десять тысяч долларов, если она откажется от
показаний, и та согласилась. Обрадованные адвокаты и бандит примчались назад в
Москву, схватили "бабки" и вновь рванули в Нижний. Ехали парни на огромном,
дорогущем джипе "Шевроле", сильно смахивающем на танк, а за рулем сидела
восемнадцатилетняя любовница одного из братков, большая любительница быстрой
езды и острых ощущений.
Все у них шло хорошо, парни дали бабе денег, вышли во двор, и тут их всех
повязал ОМОН, предупрежденный потерпевшей. Девчонка сидела в джипе, спокойно
поджидая мужиков. Когда на ее глазах братков во дворе принялись укладывать
мордами на асфальт, деваха не растерялась, завела джип и, пробив кирпичный
забор, рванула по шоссе в сторону леса. Омоновцы, как водится, прибыли на
операцию в раздолбанном автобусе, у оперативников имелись престарелые "Жигули",
догнать убегавшую милиционерам было без шансов. Да они и не предполагали, что
худенькая; почти невесомая девица решится на такой шаг, как "прохождение сквозь
кирпич". Не всякому мужику по плечу подобная фишка. Одним словом, пока менты
кумекали что к чему, девчонки и след простыл.
Естественно, был объявлен план "Перехват", только ни к чему он не привел.
Вся дорожно-патрульная служба пыталась найти джип "Шевроле", за рулем которого
сидела девица восемнадцати лет, но огромный автомобиль словно в воду канул.
Потом, спустя довольно большой промежуток времени, выяснилось, что автомобиль и
впрямь утонул. Юная бандитка проявила невероятную смекалку и хладнокровие. В
Новгородской области полно болот. Девица отыскала подходящее и недрогнувшей
рукой утопила восемьдесят тысяч долларов в вонючей жиже. Потом выбралась из
леса, тормознула попутную машину и спокойно прикатила в Москву. Естественно, ее
никто не задерживал. По ориентировкам искали джип с бабой за рулем. Фокус
состоял в том, что девушку милиционеры не разглядели. Ее просто не приняли в
расчет, думали арестовать солнцевских, желающих подкупить свидетельницу, а потом
заняться глупой девкой.
Володя замолчал, потом ухмыльнулся.
- История-то случилась в 1987 году, а через десять лет, один из ее
участников, тот самый, что давал баксы потерпевшей, сообщил мне не для протокола
имя дамы. Я ради интереса проверил ее данные, не поверите, благонадежная
гражданка, мужняя жена, хорошая мать и отличный работник. Между прочим, парень
еще нашептал, что девка по прежним временам стреляла, как Робин Гуд, со ста
шагов в копейку лепила, ножи швыряла, словно циркачка, управляла мотоциклом,
катером... Он в нее влюблен был, но девица резко порвала с преступным прошлым,
ушла из группировки и превратилась в образцовую гражданку. Вот какие фортели
бывают. .
- Ну и к чему ты это рассказал? - удивилась я.
- А к тому, дорогой Лев, - торжественно заявил майор, - что незнакомая
женщина может на самом деле оказаться совсем не той, за кого себя выдает. Так
вот, наша Лампа не такая. У нее в биографии нет темных пятен.
Повисло молчание. Я просто не знала, что говорить.
- Ну, мне пора, - заявил майор, - слышь, Сережка, ты хотел книги взять?
- Иду, - подскочил парень.
Через пару секунд мы остались с Левой вдвоем. Мужик начал краснеть. Когда
пауза стала неприличной, я спросила:
- Хотите еще чаю?
- Чай не водка, много не выпьешь.
- У нас есть спиртное, - обрадовалась я, - всякое разное: джин, коньяк,
виски. Будете? Лева сделался похожим на огнетушитель.
- Я совсем не употребляю, просто неудачно пошутил, не подумайте чего, сам
пьяниц терпеть не могу.
Вновь воцарилась тишина.
- Еще кулебяки? - заерзала я. Ну что за странный гость! Кто он такой?
Зачем явился?
- Спасибо.
- Не понравилась?
- Замечательная, просто я мало ем. Опять стало слышно, как в раковину из
подтекающего крана капает вода.
- Не хотите закурить?
- Не курю. Кап-кап-кап.
- Может, кофе?
- Не стоит беспокоиться.
Кап-кап-кап.
Тут я не выдержала и рявкнула:
- Ну, так и будем сидеть, как два кретина? В чем дело, в конце концов?
Лева побледнел.
- Да, вы правы, конечно, сейчас. Он прокашлялся и сообщил:
- Воронков Лев Петрович, русский, 1960 года рождения, не судим, не пью, не
курю. Женат не был, не подумайте чего плохого, совершенно здоров, просто не
сложилось, хотя краткосрочные отношения с женщинами имел. Увлекаюсь альпинизмом,
походами, люблю проводить отпуск на байдарке. Материально обеспечен, работаю
автомехаником, являюсь совладельцем сервиса.
- Зачем вы все это мне рассказываете?
- Ну как же, - забормотал Лева, - если мы, ну, в общем, того... Думается,
составим идеальную пару. Вы же тоже обожаете клуб авторской песни, костер... Мы
могли бы вместе, на байдарке, по северным рекам...
Тут только до меня дошла суть происходящего. Парень явился свататься. Тото
Володя и Сережка соловьями заливались об удивительных кулинарных талантах и
потрясающем характере госпожи Евлампии Романовой. Скорей всего они и придумали
эту историю. Вот негодники, убежали, бросили меня с Левой наедине, ну погодите!
Костер, клуб авторской песни, байдарка... Да я терпеть не могу отдыхать на
природе, когда нужно с идиотски счастливым лицом сидеть на корточках возле
дымящих углей и жарить на веточках сосиски! При одном упоминании о байдарках у
меня начинается тахикардия. Я не понимаю, как можно влезть в узкое суденышко и
нестись, размахивая веслом, по речным порогам.
Что же касается клуба авторской песни... Уж извините, тут во мне просыпается
матушка, оперная певица, давшая дочери консерваторское образование. Не хочу
никого обидеть, но большинство бардов не владеет элементарной нотной грамотой,
на мой взгляд, браться за написание музыки в этом случае просто самонадеянно. И
почему, интересно, это течение так странно называется - авторское? А Бах,
Бетховен, Гендель, Моцарт, Шнитке, в конце концов, они кто, если те авторы?
Слушатели?
Вскипев от негодования, я обрушилась на несчастного, ни в чем не повинного
Леву с криком:
- Я вообще не собираюсь замуж! Кто сказал про меня эту глупость?
- Я вам совсем не нравлюсь, - засуетился Лева.
- Дело не в этом, просто я хочу жить свободной, меня не прельщают семейные
радости.
- Вот, - чуть не заплакал мужик, - ну что во мне такого отталкивающего?
Кто увидит, сразу отказ.
- Вы тут ни при чем, повторяю, я желаю жить одна.
- Зачем тогда объявление давали?
- Какое?
- Брачное!
- Где?!
- В газете.
- Кто, я?
- Ну да.
- Ничего подобного, никогда не занималась такими глупостями.
- Так вот же оно, - сообщил Лева и выложил на стол газету "Из рук в руки".
Я уставилась на маловразумительный текст, обведенный красным карандашом.
- "Мол. жен. без м/п; ж/п; в/о; нат. бл., н/з, б/д, Овен, ж/п с муж., для
отн. п/б. Интересы: п. т. б., кап., р.к. и др., тел. спр. Евлампию Романову".
- Это что, шифровка секретного агента?
- Скажете тоже, - усмехнулся Лева, - обычное брачное объявление.
- Перевести на нормальный язык можете?
- Молодая женщина, без материальных проблем, без жилищных проблем, с
высшим образованием, натуральная блондинка, не замужем, без детей, Овен по знаку
Зодиака, желает познакомиться с мужчиной, для отношений, приближенных к брачным.
Интересы: походы, туризм, байдарки, клуб авторской песни, роликовые коньки...
Хождение под мухой
- Господи, - только и смогла я спросить, - отчего же просто так не
написать?
- Денег много стоит, - пояснил Лева, - кому надо, это поймет.
- Но я не подавала объявления.
- Да, - протянул Лева, - красиво получается. Днем я позвонил, мы с вами
мило так поболтали, обо всем договорились, вы сказали, что лучше встретиться
вечером, потому как желаете покататься на роликах. Пришел к условленному часу,
представился вашим родственникам...
В этот момент хлопнула входная дверь, послышался шорох, лай и раздался
веселый голос:
- Дома кто есть?
- Насколько понимаю, - вздохнула я, - явилась дама, которая дала
объявление, она ходила прогуливать собак, кстати, вы как в отношении животных?
- У меня их никогда не было, - завел Лева, и тут в кухню влетели наши псы
и запрыгали вокруг меня.
Гость покраснел и вжался в стул, он явно испугался. Причем больше всего
ему не понравилась шумная Ада, а не огромная Рейчел и здоровенный Рамик. За
собаками вошла Капа. На голове старушки красовался большой серебряный шлем, на
локтях и коленях были пластмассовые щиточки, прикрывающие суставы, на талии
болталась кожаная сумка. В правой руке Капитолина держала никелированный
поводок, на противоположном конце которого щурилась Люся.
- Вот, - сказала я, - знакомьтесь, любительница байдарок, роликовых
коньков, песен у костра и походов, Капитолина, невесть зачем решившая
прикинуться мной.
Лева, сжимавший в руке чайную ложку, зачем-то поднес ее ко рту и, ткнув
пальцем в Люсю, ошарашенно поинтересовался:
- Кто, она?
- Нет, конечно, - хихикнула я, - это вараниха, грубо говоря, большая
ящерица, а держит ее ваша избранница. Только маленькая поправочка, она брюнетка,
правда, с рыжей челкой.
- А вот и фигушки, - заявила Капа, стаскивая шлем.
На ее маленькое личико упали пепельно-серебристые локоны с зелеными
прядями, - самая настоящая, натуральная блондинка.
- Ой, мама, - сказал Лева и схватился за желудок.
- Язва заболела? - испугалась я.
- Нет, - прошептал мужик, - ложку проглотил.
- Какую? - в голос крикнули мы со старушкой.
- Чайную.
- Зачем?
- Не знаю, держал в руках, а увидел их и проглотил, - потрясение сообщил
Лева.
Я кинулась к Володе. Через пару минут все столпились вокруг несчастного.
Откуда-то вынырнули Кирюшка и Лизавета. Значит, они тоже были дома, просто
прятались в своих комнатах, не желая мешать сватовству.
- Что делать? - суетилась Капа.
- Надо дать ему побольше каши, - посоветовал Володя, - сама выйдет,
завтра.
- Вы не волнуйтесь, - бледными губами прошептал Лева, - ложечку верну,
помою и принесу.
- Спасибо, - быстро сказал Сережка, - оставьте себе, у нас их много.
- Как же, - настаивал Лева, - никак нельзя, получается, украл у вас
столовый прибор, похоже, серебряный, нет, я никогда не был вором. Получу назад и
верну.
- Не надо!
- Обязательно верну!
- Перестаньте, - обозлилась я, - завели глупый спор.
- Лучше скажите, что делать?
- Знаю! - заорал Кирюшка.
Все с надеждой уставились на мальчишку.
- Надо, чтобы он встал на руки, ложечка и выпадет.
- Я не сумею, - ответил Лева.
- Ерунда, - вдохновилась Лиза, - мы подержим.
- Но...
- Давай, давай, - налетели на несчастного дети.
Пришлось Леве покориться, потому что Лиза и Кирюшка сломают кого угодно.
Кое-как, кряхтя от натуги, мужик встал на руки. Кирюшка придерживал его ноги. Из
карманов несчастного мигом посыпалась масса вещей: ключи, кошелек, мятная
жвачка, калькулятор, телефон, расческа, блокнотик.
- Ну, - прохрипел Лева, - долго стоять-то?
- Пока не выпадет, - пообещал Кирка.
- Голова болит.
- Потерпи.
- Не могу.
- Ну секундочку.
Мужик вздохнул, как-то странно всхлипнул, руки его подломились, тело
словно потеряло позвоночник.
- Падает, - завопил Кирюшка, - ой, ой, ой, не удержу, из рук вываливается!
Сережка и Володя бросились на помощь, но поздно. Лева с ужасающим грохотом
рухнул на пол. Голова его попала под сервант, а ноги, предварительно задев
полки, где стояли всяческие припасы, приземлились около плиты.
- Лева, ты жив? - заорали все. В ответ - ни звука.
- Вы как хотите, - отрезал Володя, - а я вызываю "неотложку".
- Давно пора, - поддакнул Сережка, - надо было сразу к врачу обратиться, а
мы дурью маялись!
Не успел он захлопнуть рот, как полка, на которой стояли пачка сахара,
открытая банка томатной пасты, печенье курабье и пластмассовая вазочка с
мармеладом, та самая, которую только что задели ноги Левы, внезапно издала
странный звук "крак" и обвалилась на несчастного мужика. Вмиг Леву Засыпало
сахарным песком, печеньем, мармеладом. Кондитерские изделия покрыли все
пространство от его груди до пяток. Лицо и шею щедро измазал кетчуп.
Поднялась дикая суматоха. Володя, надрываясь, кричал в трубку:
- "Скорая"? Примите срочный вызов.
Лиза и Кирюшка сметали с поверженного тела сладости. Сережка и Капа
пытались удержать собак, рвавшихся поучаствовать в уборке. Даже Люся, всегда
флегматично смотрящая на мир маленькими безразличными глазками, невероятно
оживилась и принялась раздувать мешок под пастью. Я же пыталась оттащить в
сторону полочку. В самый разгар этих действий раздался звонок. По непонятной
причине "Скорая помощь" явилась мгновенно.
- Уберите собак, - велел доктор, - немедленно!
Сережка и Володя поволокли сопротивляющуюся свору в глубь квартиры. Врач и
фельдшер глянули на Леву.
- Да уж, - вздохнул эскулап, - милицию вызывали?
- Я сам майор, - ответил вернувшийся Володя и продемонстрировал служебное
удостоверение. Врач склонился над Левой и удивленно сказал:
- Но это не кровь! Я думал, у вас драка вышла.
- Нет, банка с томатом-пастой разлетелась, - сообщила Лиза, - Лева упал,
задел полку, та рухнула.
- На руках не удержался, - влез Кирюшка, - прямо позор, здоровенный
дядечка, а стойку сделать не смог, всего-то пару минут продержался.
- Зачем он на голову встал? - удивился доктор. - Полотенчиком лицо и шею
оботрите. Я принялась смывать кетчуп.
- Думали, ложка из него выпадет, - пояснила Лизавета.
- Какая ложка? - вновь впал в недоумение доктор.
- Чайная, - пояснил Сережа, - он ее проглотил.
- Зачем?
- Случайно вышло.
- Дайте объясню, - влезла я, - значит, так. Лева пришел по брачному
объявлению, думал, я дала, а это не я, а Капа.
Доктор перевел глаза на старушку.
- Она поместила объявление о желании выйти замуж?!
- А что, нельзя? - села на любимого конька Капа. - Покажите закон, в
котором написано, что женщина после шестидесяти не имеет права на личную жизнь!
- Погоди, - разозлилась я, - ну Лева увидел Капу на роликах, заметил Люсю
и от испуга ложечку того и схомякал.
- Что сделал? - ошарашенно поинтересовался фельдшер.
- Ой, простите, у нас раньше хомяки жили, лопали все подряд, вот мы и
придумали глагол такой: хомякать, кушать то есть, жадно так глотать.
- А Люся-то кто? - спросил вконец замороченный доктор. - Невеста этого,
под кетчупом?
- Нет, невеста я, то есть Капа, то есть я, но это она объявление дала под
моим именем...
Понимая, что сейчас окончательно запутаюсь, я дернула валявшийся на полу
поводок и вытащила затаившуюся под столом вараниху.
- Знакомьтесь, Люся.
- Мама, - сказал фельдшер, потом развернулся и резко выскочил в коридор.
- Она кусается? - прошептал, бледнея, доктор.
- Что вы, - заорали мы в голос, - Люся травоядная, совершенно безобидная,
просто как бабочка.
- Хороша бабочка, - подал из прихожей голос фельдшер, - поехали, Семен
Андреевич.
- Погоди, Леня, - сказал доктор, - сейчас разберемся, я пока не слишком
врубаюсь, что к чему. В этот момент Лева, застонав, сел.
- Что случилось?
- Ты упал, - заорал Кирюшка.
- А сверху полочка обвалилась, - добавила Лизавета.
Семен Андреевич ловко приладил манжетку тонометра и вынес вердикт:
- Надо лечь в кровать, и все пройдет. Главное, больше не переворачивайтесь
вниз головой. Ну, мы поехали.
- А ложечка? - возмутился Сережа.
- Это не к нам, отправляйтесь в травмапункт. Медицина удалилась.
- Ладно, - вздохнул Сережка, - вставай, приводи себя в порядок, и двигаем.
- Но у меня одежда испачкана, - заявил Лева.
- Дам тебе свои джинсы и пуловер, - пообещал Володя.
- Давай снимай рубашку, постираю пока, - предложила я.
Лева покорно начал раздеваться, в ту же секунду на пол свалилась чайная
ложка.
- Это она? - обрадовался Сережка. - Ну-ка, Лампа, быстро посчитай ложечки,
их должно быть шесть штук.
- А вот и нет, - сказал Кирюшка, - шесть с загогулинками на конце и четыре
с орнаментом. Дядя Лева, ты которую держал?
- Не помню, - растерялся мужик.
- Да какая разница, - влезла Капа, - надо все пересчитать, шесть плюс
четыре будет девять. Ну-ка, и сколько их тут?
- Пять на столе, - крикнула Лиза.
- Три в мойке, - оповестил Кирка.
- Одна у Левы, значит, все, - подвела итог Капа.
- Я от вас с ума сойду, - вздохнул Володя, - шесть плюс четыре равняется
не девяти, а десяти, поняла, Лампа?
- При чем тут я?
- Ты всегда при чем! Все из-за тебя, - вызверился майор.
Я сердито посмотрела на него. Вот оно как, а я-то, дурочка, уж совсем было
решила помочь приятелю и рассказать ему про врачей, зарабатывающих на
трансплантации органов. Только разве от такого дождешься благодарности? Выложу
все кровью и потом добытые факты и услышу нечто типа:
- Ты всегда виновата.
Ну уж нет! Раз начала копать - сама и дороюсь до истины, посмотрим, что
скажет майор, узнав о блестяще проведенном мной расследовании!
- Ложек девять, - оповестил Кирюшка, - все перерыл, даже в ванную сбегал.
- В ванную зачем? - удивился майор.
- А Лампа там часто посуду бросает, - наябедничала Лизавета, - кофе
попьет, чашку на стиральную машину поставит и унесется!
Я с возмущением фыркнула и отвернулась к стене. Ну вот! Опять Лампа
виновата!
- Собирайтесь, - велел майор.
Через пятнадцать минут бледный Лева, одетый в брюки и пуловер Костина,
майор, Сережка, Кирюшка, Лизавета и Капа, забывшая снять наколенники,
отправились во двор. Я осталась дома. Сопровождающих и без меня хватает, им
придется ехать цугом на двух машинах.
Чтобы хоть немного отвлечься от тяжелых раздумий о врачах, способных на
все за деньги, я включила радио и, слушая песни, принялась мыть посуду. Под руку
постоянно попадались чайные ложечки, и я их машинально пересчитала.
- Раз, два, три... десять!
Не может быть. Глаза уставились на столовые приборы, и я еще раз, очень
тщательно пересчитала их. Десять!
С воплем:
- Погодите, - я вылетела на лоджию и увидела, как "Жигули" майора исчезают
за поворотом.
Пришлось возвращаться на кухню и разглядывать ложечки, шесть с
загогулинками на ручке, четыре с орнаментом. Поразмыслив пять минут, я приняла
единственно правильное решение, швырнула ложки в мойку и пошла спать.
Представляю, какими обозленными явятся домашние назад, пусть уж лучше сами вновь
пересчитывают ложки, а то ведь заорут хором:
- Все из-за тебя, Лампа!
К доктору Альберту Константиновичу Бобрину я прибыла ровно в одиннадцать.
Но встать мне сегодня пришлось в шесть утра. До визита к врачу пришлось ехать в
Лианозово к Светлане Михайловне и брать у нее историю болезни Славы.
Бобрин принял "клиентку" радушно, быстро пролистал пухлый томик,
раздувшийся от бланков анализов, и мягким, чарующим голосом сообщил:
- Очень правильно, что хотите помочь сыну.
- Мужу, - на всякий случай поправила я его.
Альберт Константинович глянул на год рождения, потом покосился на меня, я
уже хотела сказать коронную фразу Капы. "Покажите закон, в котором сказано, что
дама моих лет не имеет права сбегать в загс с двадцатипятилетним парнем", - но
врач ласково поправился:
- Ну да, мужу. Положение у него серьезное, я даже скажу, крайне серьезное,
хорошо бы нам сделать операцию на следующей неделе.
- Но нужна донорская почка.
- Естественно.
- Вы найдете ее за такой короткий срок?
- Голубушка, - расцвел в улыбке Бобрин, - вы только заплатите пятнадцать
тысяч, остальное - наше дело.
- Но я не хочу, чтобы Славе пришили бог знает что!
- Это невозможно.
- Еще подсунете гнилушку, которая никому не подошла!
В глазах Альберта Константиновича мелькнул злой огонек, но, очевидно,
мысль о пятнадцати тысячах "зеленых" лучше любой валерьянки сдерживает гнев,
потому что хирург мило ответил:
- Понимаю вашу тревогу, но все будет в лучшем виде.
- Где же вы возьмете орган?
- Ну это вам знать ни к чему, имя донора мы не сообщаем.
- Да?
- Таковы правила.
- Я заплачу деньги только в одном случае, если собственными глазами увижу
больницу и сумею убедиться в том, что она оборудована как следует.
- Хорошо, - ответил Альберт Константинович и взял телефон.
Спустя пять минут в руках у меня была заветная бумажка.
- Клиника за Красногорском, - напутствовал меня Бобрин, - в лесу, райское
местечко. Вам нужен инфекционный корпус.
- Что?!
- Не пугайтесь, - улыбнулся врач, - нам ни к чему лишние свидетели,
поэтому на дверях вы увидите всякие странные таблички, шагайте смело, это
камуфляж. Обратитесь к Рыбаковой Алле Станиславовне, она вас ждет. Посмотрите
все, потом привезете мне денежки - и с богом.
Я села в "Жигули" и покатила в больницу. Милый, улыбчивый Альберт
Константинович не обманул. Место, где предлагали соперировать Славу, выглядело
словно элитный дом отдыха. Несколько двухэтажных корпусов, стоящих на
значительном удалении друг от друга. Наверное, летом тут и впрямь райское
местечко, когда вот эти большие деревья покрываются зеленью, воздух наполняет
свежесть.
Территория была окружена забором, и охранник не впустил мою машину. Я
бросила "Жигули" возле автобусной остановки и принялась изучать указатели
"Хирургия", "Гинекология", "Терапия", а вот то, что нужно.
Дорога вилась между сугробами. Тут и там виднелись чистенькие лавочки, то
ли здесь отлично работал дворник, то ли больные вытирали места для сидения сами.
Внезапно дорога закончилась, впереди вилась узкая тропка. Я шла и шла, минут
через десять в голову закралась мысль: может, перепутала дорожки? Но именно в
эту минуту деревья внезапно расступились, и прямо передо мной возникло плоское,
одноэтажное здание, украшенное табличкой: "Инфекционное отделение, вход строго
по пропускам". Железная дверь оказалась запертой, я позвонила. В глазке
мелькнула тень, а из динамика донесся каркающий голос:
- Вы к кому?
- К Рыбаковой Алле Станиславовне.
Дверь лязгнула, я юркнула в приоткрывшуюся щель. Девушка лет двадцати,
черноволосая и кареглазая, весьма сухо велела:
- Куртку вешайте на крючок, обувь снимайте.
- А где номерок?
- Оставляйте так, у нас не крадут, - резко ответила медсестра и сунула мне
пакет, - одевайте.
Внутри оказались бумажные, одноразовые вещи: пижама, тапочки и шапочка.
- Свое складывайте, - велела девица, увидав, что я хочу натянуть штанишки
на джинсы.
Потом меня, облаченную во все стерильное, доставили в кабинет. Полная,
румяная, совершенно роскошная дама, которая могла бы служить моделью для
Кустодиева, приветливо сказала:
- Это вы от Альберта Константиновича? Пошли.
Мне показали комнату, отделение, операционную, блок интенсивной терапии.
Придраться было не к чему.
- Понравилось? - цвела улыбкой Алла Станиславовна. Я кивнула:
- Но есть вопросы.
- Конечно, дорогая.
- Можно навещать больного после операции?
- Не рекомендуется, исключительно из соображений безопасности. Вы можете
принести инфекцию.
- Выписку даете?
Алла Станиславовна замялась:
- А вам надо?
- Конечно! Как же дальше лечиться.
- Мы отпускаем больных работоспособными.
- И все же, вдруг чего?
- Тогда только к нам. Естественно, если по нашей вине случилась
неприятность, все сделаем бесплатно.
Очевидно, на моем лице отразилась сложная гамма чувств, потому что Алла
Станиславовна мигом добавила:
- Поверьте, четыре года работаю, ни одной жалобы.
- И не умирают? Рыбакова развела руками:
- Мы же не боги. Всякое случается, у каждого врача, как говорится, имеется
свое кладбище, но не надо думать о плохом.
Но я упорно подбиралась к интересующей меня теме.
- Карточки заводите?
- Конечно, - успокоила Рыбакова, - у нас очень строго.
И она похлопала рукой по компьютеру. Я уставилась на выключенный монитор.
Так, понятно, информация там, но как к ней подобраться?
- Еще вопросы есть?
- Нет, - промямлила я, понимая, что сейчас настанет пора прощаться.
- Тогда решайте все формальности с Альбертом Константиновичем, и ждем!
Я вышла на улицу, прошла часть пути назад, села на одну из скамеек,
пустовавших около большого сугроба, и призадумалась. Ну и что делать?
- Ой, Сашенька, - раздался за моей спиной плач, - ой, ну зачем ты это
придумал!
От неожиданности я подскочила и обернулась. Взгляд уперся в сугроб, голос
лился словно из кучи снега.
- Ну почему? Так бы выкрутились...
Очевидно, с той стороны стояла еще одна лавочка, где устроилась ничего обо
мне не подозревающая парочка. Я хотела было уйти, чтобы не подслушивать чужие
разговоры, но следующая фраза заставила меня замереть.
- Ой, Сашенька, - рыдала женщина, - ну и придумал, почку продать! Это что
же, инвалидом жить?
- У меня еще одна останется!
- Ну, господи...
- Хорош выть, - довольно сердито заявил парень.
Но рыдания после его слов превратились почти в вопль.
- Ладно, - отрезал юноша, - успокоишься, придешь. Вечером Лена дежурит, я
попрошу, чтобы тебя пустили. Но имей в виду, начнешь сопли лить - выгоню.
Через секунду я увидела, как у меня из-за спины вынырнула высокая,
стройная мужская фигура и скрылась на дорожке. Всхлипывания продолжали нестись,
теперь они перешли в скулеж, словно плакала маленькая, брошенная хозяевами
собачка.
Я решительно встала, обогнула гору снега, увидела с той стороны скамеечку,
а на ней скрюченную фигурку в дешевой куртке и растоптанных сапогах.
Сев рядом, я поинтересовалась:
- Тебя как зовут?
- Галя, - всхлипнула девушка.
- Небось замерзла. Галя заклацала зубами.
- Пошли.
- Куда?
- Ко мне в машину.
В "Жигулях" я включила печку и сказала:
- Уж извини, слышала твой разговор с Сашей, что это за история с почкой?
Галя судорожно разрыдалась, потом, слегка успокоившись, вытерла рукавом
слезы и прошептала:
- Ужас кромешный, кошмар, посоветоваться не с кем. У меня в целом свете
никого, кроме Сашки. А он, знаете, чего придумал? Почку свою продать!
- Зачем? - фальшиво удивилась я.
Галя опять заплакала. Наверное, бедная девушка настрадалась по полной
программе, потому что принялась выплескивать на меня, совершенно постороннего
человека, море информации.
Галя росла без родителей, у дальних родственников, не забывавших лишний
раз упомянуть, что они держат ее в доме из милости, исключительно из одного
христианского милосердия. Галя в благодарность с десяти лет взвалила на себя всю
домашнюю работу от стирки и готовки до ухода за полусумасшедшей, парализованной
бабушкой. В школу Галя ходила урывками и к моменту встречи с Сашей профессии не
имела.
Познакомились они в овощном магазине, парень налетел на Галю, тащившую
неподъемные торбы. Одна из сумок упала на пол... Похоже, тут поработала сама
судьба, пожелавшая соединить два одиночества. Саша тоже не имел отца с матерью,
но жил один, в комнате, оставшейся после родителей. За плечами у парня была
служба в армии, да не где-нибудь, а в Чечне, и Галя иногда пугалась, видя, какие
нехорошие взгляды бросает кавалер на нищих, стоящих на станциях метро в
камуфляжной форме и с табличкой на груди "Помогите ветерану чеченской войны".
Один раз случился скандал. Саша подошел к мордастому парню и прошипел:
- Ты там был, гнида, а?
"Ветеран" мигом подхватился и убежал. Саша рванулся за ним. Галя повисла
на женихе.
- Не надо, миленький, оставь его!
- Сволочь, - дергался Саша, - нас позорит!
- Ну ради меня.
- Ладно, - буркнул жених.
- Он вообще ради меня на все готов, - плакала Галя, - когда мы поженились,
стал по восемнадцать-двадцать часов работать. Утром на мусорнике бачки по дворам
собирает, днем на своей машине бомбит, у нас "Москвич" старенький был, затем
клиентов обучает, как инструктор.
Саша заставил Галю пойти учиться на медсестру, покупал жене сам все - от
белья до шапок, не позволял даже приближаться к пылесосу и помойному ведру. Все
детство и юность горбившаяся на чужих людей, Галочка чувствовала себя настоящей
королевой. Ей казалось, что жизнь не может быть лучше, но, когда она, узнав о
беременности, сообщила о предполагаемом ребенке мужу, ливень любви превратился в
бурный поток. Теперь Саша тер морковку, укладывал Галю спать в девять вечера,
запретил ей смотреть телевизор и водил по выходным в музей. Они стали закупать
приданое.
- У меня ничего хорошего не было, пусть мелкий получит все, - говорил
Саша, приобретая коляску, кроватку, бутылочки.
Потом случился скандал с соседями по коммунальной квартире. Две старые
девы, державшие в своих комнатах кошек, выразили недовольство.
- Младенец, - корчилась одна, - ужас, орать начнет, спать не даст. Имейте
в виду, никаких пеленок в ванной и колясок в коридоре.
- Отвратительно, - вторила другая, - начнет ходить, покоя не жди!
Саша посерел и рванулся к злобным бабам, сжав кулаки. Галя повисла на
муже:
- Дорогой, ради нас...
Саша остановился, но было видно, что это далось ему с огромным трудом.
Недели три он ходил чернее тучи, потом заявил:
- Пакуй шмотки.
- Почему? - испугалась Галя.
- Я квартиру купил.
Девушка чуть не потеряла сознание.
- Где? Когда? Откуда деньги? Муж спокойно объяснил:
- В Красногорске, не Москва, конечно, но прописка столичная.
Однокомнатную, маломерку, в новостройке, за десять тысяч.
- Долларов? - ужаснулась Галя.
- Уж не рублей, - хмыкнул муж и добавил, увидав испуганные глаза жены: -
Мой ребенок не будет от старых идиоток шарахаться.
- Но деньги...
- Комнату продадим, остальное заработаю, да не бойся, Костик дал, они со
Светкой на дачу копят.
Комната ушла за пять штук. Галя не могла нарадоваться своему счастью:
собственное жилье, любящий и любимый муж, да еще родился здоровенький крепыш,
сыночек Васенька.
Но потом пошла полоса неприятностей. Сначала развалился "Москвич", и из
бюджета семьи выпала одна из статей дохода. Затем Галочка забыла, уходя гулять с
Васенькой, задвинуть решетку на окне, и их квартиру, находящуюся на втором
этаже, над козырьком подъезда, ограбили. Утащили телевизор, два золотых колечка
и "сейф", коробку из-под печенья, куда Саша старательно складывал каждую
копейку, собирая пять тысяч для друга. Ну а следом стало совсем плохо.
Неожиданно в их крохотную квартирку явилась Светка и сообщила:
- Мы с Костей расходимся, имущество поделили, ему автомобиль, технику, а
мне заначку на дачу. Гони немедленно пять кусков.
Саша перезвонил другу. Тот сначала мямлил нечто невразумительное, потом
подтвердил:
- Да, долг перешел к бывшей жене.
А Светка, словно с цепи сорвавшись, названивала каждый день, требуя денег.
Она ругалась, грозила обратиться попеременно то в милицию, то к бандитам. Галя
плакала, Васечка, чувствуя, что мать находится не в своей тарелке, нервничал,
капризничал и не спал по ночам. И тогда Саша надумал продать почку.
Сначала Галя, услыхав от мужа привычные слова: "Выброси из головы и
забудь, это моя проблема", - успокоилась.
Потом до нее постепенно дошла суть, и Галя впала в перманентную истерику.
Но всегда идущий жене на уступки муж неожиданно проявил несвойственную ему
твердость:
- Долги следует отдавать. Я брал, мне и расплачиваться.
- Давай продадим квартиру, - ляпнула Галя. Саша щелкнул жену по носу:
- Забудь, плюнь и разотри.
- Господи, - рыдала сейчас Галя, - ну и ужас он придумал. Первый раз на
меня обозлился.
- Послушай, - медленно проговорила я. - Думается, я смогу отговорить
твоего Сашу от безумной затеи.
- Миленькая, - молитвенно сложила руки Галя, - умоляю, помогите. Век
благодарна буду, отслужу вам чем хотите. Окна помою, квартиру за бесплатно
отремонтирую, не думайте, я все могу: обои клеить, потолки делать, даже полы
циклевать, только отведите от Саши беду.
- Что это за медсестра, которая пускает тебя по вечерам?
- Лена. Тут врачи в семь уходят, в отделении никого, только в реанимации
бригада дежурит, но она в простые палаты не суется, - принялась подробно
объяснять Галя, - посещения вообще-то запрещены, стерильность у них, но Лена
меня пускает, сочувствует. Хорошая девушка. Вот мы с Сашей и пользуемся, когда
она дежурит.
- Хорошо, - сказала я, - во сколько надо идти, чтобы на докторов не
нарваться?
- Для надежности в восемь.
- Ладно. Значит, ждем двадцати часов, потом ты идешь к этой Лене и слезно
просишь ее пустить к Саше его старшую сестру, то бишь меня. Ну наври, будто я из
Новосибирска специально за огромные деньги прилетела ради встречи с братом...
Сумеешь?
- Попробую, - робко пробормотала Галя.
- Э, нет, так не пойдет. Нужно наверняка.
- Хорошо, - пролепетала она.
До восьми мы просидели в машине, болтая о всяких пустяках. Галя оказалась
прелестной девушкой, немного наивной, слегка ребячливой, может быть, не слишком
умной и осторожной, но открытой, честной, веселой. Она сказала, что всегда
мечтала иметь собачку, и я рассказала про наших псов. Галя пришла в восторг.
- Ой, вот бы Васеньке показать! Четыре песика да еще кошки!
- За чем дело стало? Бери сына и приезжай.
- Обязательно, - обрадовалась девушка.
В общем, к восьми вечера мы стали почти подругами. Когда часы показали
двадцать ноль-ноль, Галя позвонила в дверь. Высунулась девчонка, но не та
черноволосая и кареглазая, что впустила меня днем, а другая, рыженькая, с
завитой челочкой.
- Привет, - сказала она Гале.
- Здравствуй, - отозвалась та и прошла внутрь. Потекли минуты. Сначала я
ходила около корпуса, потом стала прыгать. Холод пробрался под одежду, тело
затрясло, ноги превратились в ледышки, руки-в сосульки, нос, казалось, сейчас
попросту отвалится.
Наконец, когда я окончательно превратилась в Снегурочку, дверь
распахнулась, вышла заплаканная Галя и сказала:
- Иди.
В темном холле Лена протянула мне пакет и сказала:
- У нас принято переодеваться.
В отличие от черноволосой медсестры, разговаривавшей со мной сегодня
словно сержант с солдатом-новобранцем, Леночка произнесла эту фразу, мило
улыбаясь, будто извиняясь.
- Ясное дело, больница, - ответила я и попыталась расстегнуть пуговицы на
куртке, но замерзшие руки не желали слушаться.
- Да вы не торопитесь, - вздохнула Лена, - можете тут хоть до шести утра
сидеть. Смена в семь прибудет, если тихо, то пожалуйста. Главное, не шумите.
Мне наконец удалось переодеться, и Лена довела "старшую сестру" до дверей
палаты.
- Если чего, - шепнула она, - я в сестринской сижу.
Я кивнула и толкнула дверь. Лежавший на кровати сухощавый, даже худой
парень отложил книжку и удивленно глянул на меня:
- Вы ко мне?
- Да, Саша.
- Мы знакомы?
- Только заочно.
- В чем дело? - резко спросил он.
Его красивые, карие глаза сузились, превратившись в щелочки, подбородок
приподнялся, и весь он, подобравшись, начал походить на сжатую пружину. Тронь
такую случайно и мигом получишь по пальцам.
- Ты не злись, - сказала я и села на кровать, - лучше послушай, чего
расскажу.
Начав со смерти Богдана, я перешла к "шутнику", толкнувшему на
самоубийство Надю, вспомнила про Правдина, а напоследок спросила:
- Сколько тебе предложили за почку?
- Пять тысяч.
- А с матери Славика и с меня, когда я прикидывалась его женой, попросили
пятнадцать, понимаешь, куда разница девается? Знаешь, пока мы сидели с твоей
Галей у ворот, я случайно видела, на какой машине укатила Алла Станиславовна.
Такой шикарный "Мерседес". Догадываешься, откуда у нее столько денежек? Все от
несчастных людей получены, от тех, кто смертельно болен, и от тех, кто вроде
тебя в безвыходное положение попал.
- Ну и чего вы хотите? - вздохнул Саша.
- Найти убийцу Нади, понимаешь, мы еще в школе вместе учились с первого
класса.
- А я здесь при чем?
- Знаешь, где лежат ключи от кабинета Аллы
Станиславовны?
- Нет, зачем мне?
- Спроси у Лены. Саша хмыкнул:
- Зачем мне в эту ситуацию впутываться, нашли дурака!
Я тяжело вздохнула:
- Послушай, твоя жена права, остаться в молодые годы инвалидом очень
плохо, одна почка - это серьезно.
- Мне здесь все подробно объяснили, - нахмурился Саша, - почки парный
орган, ничего дурного не случится, если жить с одной. Многие люди своим
родственникам помогают, и ничего, живут.
- Это, пока ты молодой, все в порядке, - пыталась я вразумить парня, - а
вдруг в среднем возрасте болезни начнутся? Ведь не зря природа предусмотрела
"двойной" набор?
- Мне очень деньги нужны, - хмуро ответил Саша, - долг вернуть.
- Я помогу тебе.
- Как это, интересно?
- У меня есть одна знакомая, невероятно богатая особа, замужем за "новым
русским", у нее в доме деньги имеют другой счет.
- Это как?
- Ну ты держишь в кошельке десятки или сотни, а она тысячи. Пять кусков
"зеленых" для нее, как для тебя пятьдесят рублей. Я попрошу, она даст.
Саша хмыкнул.
- Шило на мыло менять, отдавать все равно придется.
- Отработаешь у нее.
- Кем?
- Договоримся. Тебе здесь уже заплатили?
- Нет, сказали - после обследования.
- Вот и откажись завтра, скажи, операции испугался.
- Я? Боюсь врачей?!
Господи, до чего же трудно с молодыми - сплошной гонор и никакого ума.
- Саша, я предлагаю тебе отличный вариант: получишь деньги, потом
отработаешь и долг отдашь и здоровье сохранишь. О Гале подумай, как ей придется
тебя выхаживать, а если, не дай бог, неудачное вмешательство и мгновенная
смерть? Значит, бедный Васенька будет расти безотцовщиной, которую всякий рад
обидеть.
Последний аргумент достиг цели. Саша скрипнул зубами и пробормотал:
- Ну, допустим, я соглашусь и когда получу деньги?
- Тебе разрешают гулять?
- Сейчас да.
- Давай около трех часов встретимся возле въезда в больницу, отдам тебе
конверт.
- И что с меня за это потребуете?
- Достань ключи от кабинета главного врача и отвлеки Лену, пока я там
полчасика пошарю.
- Хорошо, только приезжайте завтра к восьми, как раз все уйдут.
- Может, сегодня?
- Нет, сначала деньги, потом ключи.
- Но Лена дежурит сейчас!
Саша неожиданно улыбнулся, его лицо мигом преобразилось, став из жесткого
и холодного симпатичным и добрым.
- Тут всего две ночные дежурные - Лена и Таня. Ленка жалостливая до дури,
а Танька словно собака цепная.
- Вот видишь, а ты хочешь, чтобы я в ее дежурство пришла, - прервала я
парня.
- Так Танька в отпуск отправилась, - ухмыльнулся Саша, - Лене теперь целый
месяц без роздыху по ночам ломаться, с семи вечера до семи утра. Они тут
секретность развели, посторонних не пускают, не волнуйтесь. Принесете деньги - я
свою часть договора выполню.
Домой я вернулась совсем поздно, потихонечку вползла в прихожую,
споткнулась о нечто, лежавшее почти у самого порога, и стала падать. Желая
удержаться, неосознанно ухватилась за куртку, висящую на вешалке, но в тот же
момент раздался треск и я очутилась на полу. Через секунду вешалка рухнула
сверху и погребла меня под грудой одежды. Лежа под пальто, я затаилась, ожидая
привычных звуков. Сейчас захлопают двери, вылетят обозленные домашние и заведут
вечную песню: "Опять ты, Лампа, виновата". Но в доме царила невероятная тишина,
прерываемая только тихим поскуливанием собак, которые пытались отрыть хозяйку.
Я выкарабкалась наружу, разобрала Эверест из курток и обнаружила на полу
меланхолично спящую вараниху.
- Чтоб тебе пусто было, Люся, - с чувством произнесла я и, прислонив
вешалку к стене, пошла спать. Представляю, какой крик поднимут домашние,
обнаружив в прихожей на стуле гору своей верхней одежды. Но и утром царила
тишина. Пораженная столь небывалым фактом, я распахнула Двери комнат Кирюшки и
Лизаветы, увидела аккуратно застеленные кровати и вдруг сообразила - "Египет"!
Вчера вечером все улетели в Хургаду. Дома остались только я, Капа и животные. В
полном восторге я бросилась умываться. Отлично, теперь можно целыми днями
заниматься расследованием, не боясь, что кто-нибудь из домашних начнет орать:
"Где ты шляешься целыми днями!"
Если сказать честно, я еще до сих пор не рассказала своим, что служу в
"Шерлоке". Собиралась давно открыть таййу, но никак не получается. Боюсь, и
дети, и Катюша крайне отрицательно отнесутся к моему бизнесу, вот и храню
информацию в секрете. А уж если совсем честно, то работы у нас с Федькой нет
никакой. Никто не рвется в "Шерлок", требуя заняться своими делами. Однако
следует позвонить Федоре.
Ожидая услышать бесстрастный голос:
- Вы обратились в детективное агентство "Шерлок", - я заготовила фразу:
"Позвони, когда появишься".
Но неожиданно из трубки прозвучало:
- Слушаю, у телефона Коростылева.
- Федька, как дела?
- Лампуша, - зачастила начальница, - сейчас срочно улетаю в Подольск.
- Разве туда можно попасть на самолете? - удивилась я.
- О боже, я просто так выразилась! Ты совсем плохая? Подольск - это же
рядом, тут, под Москвой.
- Зачем тебе туда?
- Слушай, Лампуша, - зачастила Федора, - сейчас не могу. Ей-богу, ни
минуточки нет. Вот вернусь - все объясню. Поверь, дело денежное.
- Ладно, - начала я, но договорить не успела.
Федька бросила трубку. Ну и хорошо. Раз моя начальница унеслась по делам,
то и мне можно заняться своими. Я схватила телефонную книжку, надо договориться
о встрече с Машей Резниковой. Когда я рассказывала Саше о подруге, имеющей
богатого мужа, то немного покривила душой. Во-первых, у Машки нет супруга.
Вернее, их было целых пять, но все убежали, не вынеся замечательного характера
Резниковой. Да и какой супруг потерпит около себя "слабую" половину, владеющую
кондитерской фабрикой и парой десятков магазинов по всей России. Машка железная
бизнес-леди, что, несомненно, наложило несмываемый отпечаток на ее поведение и
речь. Резникова изъясняется примерно так:
- Всем молчать, стройся по росту, слушать только меня.
Естественно, мужики, полагающие, что последнее слово всегда должно
оставаться за ними, предпочитают обходить Машку стороной, к тому же, как назло,
она эффектная, длинноногая, великолепно одетая блондинка, что отпугивает от нее
большое количество женихов. Менталитет российского мужчины таков, что ему
спокойней, когда дома у плиты стоит баба в халате, без особого выпендривания.
Около такой и сморчок глядится, как Филипп Киркоров. Рядом же с яркой, вызывающе
умной и деловой Машкой даже самый удачливый и красивый парень вянет, словно
пучок срезанного укропа на палящем солнце. Так что из десяти мужчин брачного,
возраста, восемь убегают сразу, завидев Резникову, оставшиеся двое оказываются в
шоке, узнав о Машиной манере делать презенты: одному она подарила роскошный
"Мерседес", другому золотые часы, которые стоят, как баллистическая ракета. В
общем, на данном этапе Резникова опять одна.
- Слушаю, - рявкнула Машка и прибавила: - подожди, другой мобильный
звонит.
Я услышала, как она распекает кого-то из служащих. У Маши два сотовых,
один для личных, а Другой для рабочих нужд.
- Ну, чего тебе?
- Здравствуй, Маруся.
- Привет, Лампа, - сбавила тон Маня, - извини, думала, тут один звонит... Я
коротко изложила суть.
- Тебе очень надо помочь этому парню? - поинтересовалась бизнес-вумен.
- Ужасно.
У Машки есть одно замечательное качество: если жена из нее получается
отвратительная, то подруга она великолепная, готовая расшибиться в лепешку,
чтобы помочь своим.
- Хорошо, - рявкнула Резникова, - дуй ко мне со скоростью ветра, получишь
баксы. Мне как раз нужен начальник отдела охраны, оклад тысяча долларов, за
несколько месяцев вернет, коли тебе приспичило выручать парня, хотя если
подумать, небось дошел до крайности, ежели решил организм по частям
распродавать!
Обрадованная, я понеслась в офис к Машке, где мне незамедлительно вручили
конверт и напоили чаем с изумительными конфетами. Хотя, согласитесь, было бы
странно увидеть на столе владелицы кондитерской фабрики несъедобные польские
кексы.
Ровно в восемь вечера мои "Жигули" стояли у ворот. Точно в двадцать нольноль
появился Саша. Я протянула ему доллары и сказала про место начальника
охраны. Парень глянул в конверт. Внезапно его лицо потеряло жесткость, из глаз
пропала холодная настороженность, он судорожно вздохнул и сказал:
- Ну, спасибо вам. Век помнить буду, так и знайте, только свистните,
прибегу, вот держите, тут наш телефон, мой и Галкин, звоните, когда приспичит,
хоть днем, хоть ночью.
- Ключи добыл? - решила я прервать поток благодарности.
- Пошли, - коротко велел Саша.
Спустя полчаса я, обряженная в одноразовую одежду, стояла у письменного
стола Аллы Станиславовны. Перед тем, как передать мне связку, Саша шепнул:
- У вас час, больше не сумею Лену задержать, хотя, если подлить ей в чай
снотворное...
- Поздно теперь на эту тему кумекать, - вздохнула я, - ты ей что сказал,
куда я подевалась? Саша улыбнулся:
- Устала очень, да и заснула в палате, прямо в кресле, а я будить не стал,
пожалел. Вот и пришел к Лене в сестринскую чай попить.
- Она не пойдет в палату проверять? Саша снова улыбнулся:
- Нет, я ей нравлюсь, понятно?
Компьютер ровно загудел. Надо же, румяная Алла Станиславовна любит
животных. На заставке были изображены два котенка и щенок. Вообще говоря, я
считала, что дама, занимающаяся незаконной трансплантацией органов, -
малочувствительное, совсем не сентиментальное существо, а вот поди ж ты,
украсила свой компьютер пушистыми милашками.
Глаза забегали по экрану. К сожалению, я очень плохо разбираюсь в данном
агрегате. Консервная банка, наделенная разумом, не является моим другом, но коекакие
навыки я имею. Так, что у нее тут есть? "Мой компьютер", это мимо,
"Корзина" тоже не нужна, а здесь что? Надо же, пасьянс! Госпожа Рыбакова любит
передвигать из угла в угол картишки, дурацкое занятие, сродни вязанию, но тысячи
людей им увлечены... Нет, скорей всего, то, что я ищу, находится в папке
"Документы". Я щелкнула два раза мышкой и чуть не заорала от радости. Вот оно.
По экрану забегали строчки, замелькали фамилии. И тут только я сообразила, что
забыла взять с собой дискету. Большую глупость и представить себе трудно, как
скопировать информацию? Очевидно, адреналин, поступающий в кровь от объявшего
меня страха, резко улучшил мои умственные способности. Вот здесь стоит принтер,
на панели горит зеленая лампочка, а внутри аппарата торчит довольно большое
количество бумаги. Обрадовавшись, я щелкнула два раза мышкой, принтер ожил, и из
него стали появляться листочки, густо покрытые текстом. Подождав, пока аппарат
замолчит, я выхватила пачку и кинулась к двери. Но на пороге обернулась. Ну и
дурака сваляла, забыла отключить компьютер, да и принтер, кстати, зачем-то начал
опять хватать бумагу. Но именно в эту минуту аппарат замер, на экране появилось
окошко "устраните замятие бумаги". Я попыталась выйти из компьютера, но не тутто
было, возникла надпись: "Имеются невыполненные задания на печать". Тут из
коридора послышались тяжелые шаги. Трясущимися от ужаса пальцами, я мигом
повернула рычажок включения компьютера, насильственно выключая аппарат. Раздался
легкий щелчок, экран погас. Я нырнула под стол. Но шаги удалились. Еле живая я
вылезла из укрытия, вбежала в палату Саши и принялась запихивать листки в
дамскую сумочку. Пришлось их основательно измять, но в конце концов следы
преступления исчезли в ридикюле.
Домой я летела, забыв про осторожность, даже случайно проскочила один
перекресток на желтый свет. Не снимая куртку, я влетела в свою комнату,
вытряхнула содержимое сумки на кровать и принялась читать добытые с таким трудом
сведения.
Похоже, что врачи не испытывали недостатка в клиентах. За три месяца этого
года они прооперировали сорок два человека, огромная, на мой взгляд, цифра. Взяв
калькулятор и умножив сорок два на пятнадцать тысяч, я получила фантастический
результат - 630 тысяч долларов. Ну ладно, предположим, что львиная доля суммы за
операции уходила на накладные расходы. Допустим, десять тысяч они тратят на
донора, обслуживающий персонал, счета за электричество и прачечную. Пусть так
несуразно много, но все равно остается двести тысяч долларов чистыми. Это же
невероятные, чудовищные, совершенно невообразимые деньги, вот откуда берутся
"Мерседесы"!
Успокоившись, я принялась размышлять. Так, Богдан погиб в конце февраля,
значит, меня интересует лишь этот год. Тем более что в прошлом у медиков
случилось только четыре смерти и все они пришлись на весну прошлого года. В этом
же году скончались двое. Феоктистов Иосиф Леонидович, 1947 года рождения, и
Маркина Лариса Михайловна, 1984 года, совсем еще девочка. Остальные выписались
вполне здоровыми, и никаких сведений об их плохом самочувствии в историях
болезни не было. Поразмыслив, я решила начать с Маркиной. Горе родителей,
потерявших ребенка, обычно глубоко. Шансы, что именно отец или мать несчастной
Ларисы решили отомстить незадачливым врачам, были велики.
На следующее утро Капа вновь превратилась в брюнетку, только с зеленой
челкой.
- Что, если нам слегка отдохнуть от домашнего хозяйства? - предложила она.
- Поедим йогурты, Как ты на это смотришь?
- Мне все равно, - честно ответила я, - вообще, глупо стоять у плиты,
когда в доме остались всего две женщины.
- Отлично, - обрадовалась Капа, - мы с Левой хотели в кино сходить, потом
в ресторанчик.
- С кем? - настороженно поинтересовалась я.
- С Левой, - повторила Капа, - ну с тем, что ложку проглотил. Прикинь, в
больнице у него ничего не нашли, прямо загадка, ну куда ложка подевал ась?
Приехали домой, пересчитали, а их десять! Лева чуть не умер.
- Но ему, похоже, только сорок лет, - некстати ляпнула я.
Капитолина уперла ярко наманикюренные пальчики в стройные, обтянутые
черными бриджами бедра.
- Ну и что?
- Так просто, - я попыталась исправить положение, но сделала только хуже,
- вроде он такой молодой еще...
- И чего?
- Ничего, - в ужасе залепетала я.
- Намекаешь на мой возраст? - тихо зверела Капа.
- Что ты, что ты, никогда, просто...
- Покажи мне в Конституции статью, где написано, что нельзя выходить замуж
за парня моложе себя? - оседлала любимого конька Капа. - Как тебе не стыдно, это
геноцид.
- Чей? - обалдело спросила я.
- Мой, - пояснила Капа, - внучок разлюбезный, ну тот, что меня сюда
привез, Ваня Комолов, скрипач тухлый, тоже все твердит: Капа, будь серьезной!
- Послушай, - не выдержала я, - ну скажи, почему он тебя к нам притащил?
Капа нахмурилась.
- Нет, - затараторила я, - пойми правильно, мне так только лучше от твоего
присутствия. Каждый день горячая еда готова, опять же продукты, стирка, глажка,
я про все намертво забыла, даже совесть не мучает, что на тебя воз домашних дел
свалила. Просто удивляюсь. Ты энергичная, здоровая, бодрая, сто очков не только
своим ровесницам, но и тридцатилетним дашь. Почему он тебя одну не оставил?
Ладно Люся, с той все ясно, но ты? Капа засмеялась:
- Он меня считает выжившей из ума старухой, прикинь, запрещает на роликах
кататься. Покажите мне статью в Конституции...
- Знаю, знаю, - я невежливо прервала ее, - слышала уже сто раз про
Основной Закон. Капа, ты кем работала? Ну до того, как на пенсию вышла?
- Судьей, - преспокойно ответила Капитолина.
- Кем? - спросила я, роняя нож. - Кем?
- Судьей, - повторила Капа, - сидела за таким длинным столом, рядом с
двумя идиотами. Ножик упал, сейчас мужик придет.
- С кем? - вновь не поняла я. - Это ты о преступниках?
- Нет, - пояснила Капа, - о народных заседателях. Судьи-то раньше, в мое
время, имели высшее юридическое образование. Должность считалась выборной,
только глупости все это, граждане для проформы к урнам ходили, побросают
бюллетени, все "за" и бегом водку пить. А народные заседатели... О, те прямо от
сохи были. Ну на каком-нибудь заводе секретарь парткома вызывает самого лентяя
Иванова Ивана Ивановича и велит тому: "Высокое доверие оказываем, будешь ты,
Ваня, заседать в суде, вершить социалистическую законность".
- Почему же самого ленивого? - удивилась я. - Я думала, лучших избирали.
- Кто же позволит хорошему работнику предприятие покинуть? - справедливо
заметила Капа. - Нет, старались от балбесов и бездельников избавиться. Не умеют
ничего делать? Пусть заседают. Вот я несчастная и мучилась: справа слесарь,
слева ткачиха. Темные совсем! Ужас! Хорошо еще, если понимали, что лучше
помолчать. А встречались такие, которые во все вмешивались, в особенности
учительницы. Я, если видела, что заседатель педагог, прямо синела. Все, судебный
процесс превратится в родительское собрание вкупе с педсоветом. Слышь, Лампа, я
возьму твой красный свитер, мне такой цвет очень к лицу.
Выпалив последнюю фразу, она полетела в мою комнату. Я вздохнула. Теперь
понятно, отчего при каждой возможности Капа поминает Конституцию.
Утром я принялась названивать Маркиной. Трубку сняли после третьего гудка.
Сонный женский голос произнес:
- Алло.
- Центр трансплантологии вас беспокоит, - бесстрастным голосом рявкнула я,
- у нас тут Маркина Лариса Михайловна указана...
- Простите, - ответила женщина, - Лариса умерла.
- Интересное дело, - я продолжала разыгрывать из себя бездушную медсестру,
- почему нас в известность не поставили, а? Мы тут донора ей подыскиваем.
- Ошибка вышла, - совершенно спокойно ответила тетка, - мы все сообщили,
небось у вас в документах бардак.
- Нам требуется копия свидетельства о смерти, - наседала я.
- Вот придумали, - вспылила баба, - вам надо, вы за ним и приезжайте, что
это мне через весь город переть?
- А с кем я разговариваю?
- Маркина Антонина Михайловна, старшая сестра Ларисы, - буркнула тетка, -
сводная, по отцу.
Похоже, родственница не слишком убивается по сестре. Отметив сей факт, я
изменила тон:
- Вы правы, Антонина Михайловна, тут такой бардак в регистратуре, конь
ногу сломит, никакого порядка. Половина бумаг потеряна. А меня назначили месяц
тому назад начальницей канцелярии, уж извините за бестактный звонок.
- Ничего, - вздохнула Антонина, - работа есть работа, я сама с документами
в бухгалтерии дело имею. Знаю, какой геморрой начинается, коли листок
потеряется!
- У вас копия свидетельства о смерти есть?
- Конечно.
- Можно мне за ней подъехать?
- Пожалуйста, - пошла мне навстречу Антонина, - в любое время, я руку
сломала, вот и кукую дома.
Примерно через час я карабкалась вверх по грязным ступенькам пятиэтажки.
Ну кто придумал дома без лифта? Ладно я, иду налегке, а если в каждой руке и в
зубах по сумке, да на горбу одетый по-зимнему ребенок с санками. И вообще, как
жильцы втаскивают наверх коляски, велосипеды и мебель? Отдуваясь, я полезла на
самый верхний этаж и позвонила в нужную квартиру.
Раздался многоголосый лай, и на лестницу вылетели две небольшие, палевосерые
собачки с умненькими складчатыми мордами. Мопсы!
- Эй, Кара, Надина, домой! - раздался оклик.
Но собачки не собирались слушаться хозяйку. Они весело крутились около
моих ног. Я наклонилась и погладила их нежные, шелковые спинки.
- Любите животных? - улыбнулась Антонина. Я посмотрела на нее. Излишне
полная женщина, явно отметившая тридцатилетие.
- У меня дома тоже две мопсихи, Муля и Ада.
- Одной бы вполне хватило, - вздохнула хозяйка, загоняя в квартиру
вертящихся собак, - только когда я Кару покупала, заводчица сообщила, будто мопс
- стайная порода, один не живет, вот я и приобрела еще в придачу к ней Надину.
Я рассмеялась:
- Вас обманули, впрочем, как и нас. Нам рассказали ту же сказочку о
"стайности" мопсов, не верьте. Великолепно живут одни в семьях, просто
заводчикам охота продать помет побыстрей.
Из глаз Антонины ушла серьезность.
- Да вы проходите, раздевайтесь. Совсем не жалею, что купила двух собак,
от них одна радость.
- Вот тут я согласна с вами целиком и полностью.
- Кормите "Педигрипалом"?
- Упаси бог, выглядит как отрава. Мне самой совсем неохота есть эти
противные комья, отчего же моей собаке должно быть приятно.
- А консервы "Чаппи" жутко воняют, - подхватила Антонина.
- Мы кашу варим, на мясе. Овсянку, гречку, рис...
- Я на индюшатине делаю, попробуйте, - посоветовала Тоня, - очень вкусно.
Мы обсудили собачью диету, витамины для псов, поговорили о расческах,
когтерезках и поделились опытом чистки ушей. Потом Антонина, вздохнув, положила
передо мной листочек. Я взяла бумажку. "Свидетельство о смерти": Маркина Лариса
Михайловна, 1984 года рождения.
- Вот уж горе так горе, - вздохнула я, - и не пожила как следует, ребенок
совсем.
- Знаете, что я вам скажу, - нервно воскликнула Антонина, - горе было с
ней жить, прямо беда, катастрофа... Нет такого слова, чтобы описать. Всех
измучила, умерла и освободила нас.
- Зачем вы так? - тихо сказала я. - Она вам сестра!
- Сводная, - ответила Антонина, - отец второй раз женился, и на свет
появилась эта чертовка, прямо наказание божье.
- О мертвых принято говорить только хорошее.
- Ага, - подскочила Антонина, - а когда ничего светлого припомнить нельзя!
- Такого не бывает! Зачем вы о ребенке так плохо...
- Ребенок! - окончательно вышла из себя собеседница. - Это мы с вами рядом
с ней дети. Вот послушайте, какие, с позволения сказать, детки встречаются.
Ларисочка родилась в нормальной, хорошей семье, у любящих отца и матери.
Особого богатства в доме не наблюдалось, ио голодными не ходили и имели весь
нехитрый набор людей со средним достатком: трехкомнатную квартиру, старенькие
"Жигули", щитовой домик на шести сотках. Ларочка ходила в школу, дружила с
одноклассницами, а сводную сестру Тоню считала кем-то вроде второй матери. Оно и
понятно, между родственницами было двадцать лет разницы.
Мать Антонины давным-давно умерла, отец долго ждал и, только когда дочь
пошла в институт, женился на Марине, которая и родила ему Ларису. Поэтому
никакой ненависти Тоня к мачехе, кстати, ненамного старше ее самой, не
испытывала. Наоборот, они дружили, никогда не спорили, кому заниматься домашним
хозяйством, и души не чаяли в Ларочке. А последняя росла беспроблемным ребенком,
принося в дневнике одни пятерки.
Жить бы да радоваться. Но все резко переменилось, когда Ларисе исполнилось
тринадцать.
Она принялась прогуливать школу, грубить родителям... Сначала все списали на
трудный подростковый возраст. Потом Лара начала пропадать на ночь, возвращалась
грязная, иногда побитая. Отец и мать то хватались за ремень, то осыпали дочурку
поцелуями. Но им и в голову не приходила истинная причина столь безобразного
поведения, пока один раз Ларе не стало так плохо, что перепуганные родители
вызвали "неотложку". Приехавший доктор мигом прояснил ситуацию. У Ларисы ломка,
она наркоманка. Сотни людей, узнав о том, что их дети сели на иглу, проходят
один и тот же путь, переходя попеременно от отчаяния к надежде и снова к
отчаянию.
Марина сделала для Ларисы все, что смогла. Она протащила ее по наркологам,
экстрасенсам, колдунам, бабкам-шептухам. Несколько раз девочку укладывали в
специализированную клинику... Наконец чудо свершилось. Продав дачу и машину, отец
отвез Ларису в Узбекистан, к доктору Наргалиеву, о котором в среде родителей
детей-наркоманов ходили фантастические рассказы. Якобы Наргалиев творил
настоящие чудеса, вытаскивая буквально с того света обреченных людей.
Если сказать честно, родители не слишком-то рассчитывали на успех, но
решили использовать все возможности. И вот случилось то, чего никто не ожидал.
Лариса вернулась домой нормальным человеком.
- Все деньги в ее лечение вбухали, - пояснила Антонина, - у меня как раз
Костик родился, знаете, как дача нужна! Пришлось снимать, а все из-за Ларисы,
считайте, семья только на нее работала. И ведь хитрая какая! Вернется после
очередного курса дезинтоксикации тише воды, ниже травы. Родственникам на шею
кидается: простите, .это больше никогда не повторится. Отец с матерью в слезы:
естественно все забывают, а она через месяц, глядишь, опять никакая является, и
по новой поехало. У меня к ней любви не осталось. Она-то с нами не слишком
считалась. Пока возможность есть, колется, курит, с парнями таскается, домой не
приходит, а если явится, грубит в лицо. Как хвост прижмет, сразу ангелом
становится и ну стонать, да плакать. Хитрая, сил нет, а родители верили ей,
каждый раз считали, что дочурка искренне решила завязать.
Доктор Наргалиев, похоже, хорошо знал свое дело. После месяца,
проведенного в Узбекистане, Лариса больше не хваталась за шприц, зато пришла
другая беда. У девочки стали отказывать почки. И снова потянулись больницы,
больницы,. больницы. Потом прозвучало слово "трансплантация"... Опустив кучу
подробностей, скажу только, что в конце концов Марина вышла на Рыбакову. Вновь
встал вопрос о деньгах. Пятнадцать тысяч - огромная сумма для Марковых. Ее
собирали, продав буквально все что можно: старинные часы, серебряные ложки,
украшения матери и старшей сестры, влезли в долги...
Операция прошла хорошо, отец с матерью, измученные сверх всякой меры, сами
чуть не угодили в больницу. Лариса быстро шла на поправку, но спустя пару недель
после операции ее нашли утром в постели окоченевшей.
Антонина замолчала и принялась теребить край клеенки.
- Неудачно прооперировали? - тихо спросила я.
- Нет.
- Что же тогда?
- Сука! - с чувством произнесла Тоня. -Мерзкая, гадкая сучонка,
недостойная носить человеческое имя.
- Вы про Рыбакову?
- Про кого?
- Ну про Аллу Станиславовну, ту, что берет деньги за трансплантацию.
- Что вы! Врачи сделали все возможное, из гроба Ларису вытащили. Это она
сука... Знаете, отчего умерла?
- Нет.
- Где-то раздобыла дозу и укололась. Все пошло прахом. Мало того, что мы
еще до сих пор с долгами рассчитываемся, так отец умер от сердечного приступа.
Как услышал о том, что Лариса учудила, и в один час убрался, "Скорая" приехать
не успела, а Марина вся седая ходит. Вот какие детки у людей случаются. Уж
извините, ничего хорошего припомнить о сестричке не могу.
Я вышла на улицу и выбросила в урну совершенно ненужную копию
свидетельства о смерти. Мне иногда кажется, что некоторым людям дети посланы не
в утешение, а в наказание. Какие кармические долги оплатили несчастные Марковы,
получив от создателя Ларису?
Тяжело вздыхая, я поехала домой. Что ж, неизвестно, кого в этой истории
более жалко, Ларису или ее бедных родственников, но одно ясно точно, к медикам в
этой семье претензий не имели.
До родственников Иосифа Леонидовича Феоктистова дозвониться оказалось
непросто, трубку никто не снимал. Наконец, когда я уже потеряла всякую надежду,
раздался звонкий голосок восемнадцатилетней девушки:
- Алло.
- Здравствуйте, мне ваш телефончик дали в центре трансплантации.
- Не поняла?
- Ну в больнице, где Иосифу Леонидовичу делали пересадку почки.
- А-а-а, и что вас интересует?
- Ваш отец, к сожалению, скончался...
- Феоктистов был моим мужем, - сухо поправила меня женщина.
- Ой, простите, - залепетала я, глядя на год рождения Феоктистова, - у вас
такой молодой голос.
- И что из того?
- Ничего, конечно, поверьте, мне очень надо с вами побеседовать.
- Зачем?
- Моему мужу предстоит такая же операция, что и вашему супругу... э... как вас
зовут?
- Лина.
- Линочка, очень нужен совет, именно от вас. Можно мне к вам подъехать?
- Совершенно не понимаю зачем, - отрезала тетка. - Только хочу
предупредить сразу, не знаю, кто и что наболтал вам в центре, но я денег в долг
не даю. Если речь идет о спонсорстве, то даже зря не утруждайтесь. Меценатством
занимался Иосиф, а я всего лишь бедная вдова, самой на жизнь не хватает.
- Нет-нет, - поспешила я успокоить ее, - мне нужен только совет.
- Ну ладно, так и быть, - сменила гнев на милость собеседница, - пишите
адрес. Коттеджный поселок Веревкино, пять километров от МКАД, заезжайте в
красные ворота, охрану предупрежу.
Я поглядела на часы: полдевятого.
- Можно завтра?
- Нет, - отрезала Лина, - я улетаю в Испанию, у вас только одна
возможность побеседовать со мной, прямо сейчас, не хотите, не надо, сами
понимаете, мне совершенно не до вас.
- Еду! - заорала я.
- Валяй, - напутствовала меня Лина.
Погода испортилась окончательно, пошел противный мокрый снег, мигом
превращавшийся в кашу. До Веревкина я смогла добраться только к десяти.
Приветливый охранник распахнул ворота, я въехала во двор и тяжело вздохнула.
Бедная, нуждающаяся вдова обитала в трехэтажном доме из красного кирпича.
Едва палец нажал на звонок, дверь распахнулась, на пороге возник красивый,
молодой парень с обнаженным торсом. Ноги его обтягивали элегантные светлопесочного
цвета джинсы. Мальчишке было что продемонстрировать дамам. Под
загорелой кожей ходили тугие мышцы. Правый бицепс украшала многоцветная наколка,
то ли морда дракона, то ли какой-то ящерицы, но не варана. Благодаря Люсе я
теперь узнаю эту рептилию со ста шагов.
- Вы, что ли, к Лине? - перекатывая во рту жвачку, поинтересовался юноша.
- Да.
- Идите вот в ту дверь.
Я покорно вошла в роскошно обставленную гостиную, кругом кожаная мебель,
горы подушек, стеклянные столики, ковры, домашний кинотеатр и занавески с
золотыми шнурами. Люстра сильно смахивала на ту, что украшает зал Большого
театра: килограммы хрусталя и ярко начищенной бронзы.
- И зачем вам понадобилось сюда ехать? - раздался оживленный голосок, и в
гостиную влетела прехорошенькая девчушка лет двадцати, не больше.
Дивная, стройная фигура, копна белокурых волос, огромные карие глаза и
ротик с пухлыми губками. Через секунду мне стала понятна причина ее оживления.
От вошедшей сильно пахло спиртным, а изумительные, волшебно прекрасные глаза
слишком ярко блестели.
- Ну, говорите, - велела она, - вещайте, только по-быстрому, времени нет
никакого.
Я изложила выдуманную историю. Моему супругу предстоит пересадка почки,
врачи уверяют, что операция отработанная и никакого риска нет. Но я случайно
узнала о смерти Феоктистова. Меня успокаивают, говоря, что Иосиф Леонидович был
совсем никуда, ходячий мертвец, но в душу закрались подозрения, вот и хочу
выяснить у Лины простую вещь. Так ли плох был ее муж, как рассказывают, или его
кончина - результат ошибки хирургов?
Лина вскочила, вытащила из бара бутылку коньяка, налила себе фужер и, не
предлагая мне спиртное, ответила:
- Хуже некуда! Иосиф в Германию летал, думал там оперироваться, так немцы
только руками замахали: найн, найн. У него сердце больное, диабет, целый букет!
- Значит, у вас нет никаких претензий к центру?
- Ни малейших, - фыркнула Лина, - сделали, что могли, он даже не сразу
умер, а через десять дней. Так что большое им спасибо.
- Почему? - удивилась я. Лина хихикнула и легла на диван. Похоже, хозяйка
слегка перебрала.
- Почему? Да за то, что сумели объяснить муженьку про завещание. А то он
совсем уже на тот свет отъехать собрался, а о молодой жене забыл. Вот врачи и
напомнили...
- Долго вы еще трепаться будете? - донесся недовольный голос, и в комнату
вошел обнаженный по пояс парень. - Спать хочется.
- Сейчас, котеночек, - пропела Лина, - выставлю эту, и пойдем баиньки.
Очутившись на ледяной улице, я затряслась и постаралась побыстрей влезть в
машину. Да уж, вдова Иосифа Леонидовича не слишком убивается по безвременно
ушедшему мужу. Кажется, она очень довольна сложившимся положением. Осталась с
хорошими деньгами, домом, молодая, вон, завела себе красавца любовника. Нет, в
этой семье тоже никто мстить не станет.
На следующее утро я, зевая, выползла на кухню и обнаружила там Леву,
развязывающего ботинки на Люсе. Увидав меня, мужик вздохнул:
- Неудобные какие, завязочки тоненькие, лапы у этой твари когтистые, весь
измучился...
Наконец вараниха освободилась от обуви. Цокая лапами и шлепая хвостом, она
подошла к табуретке и замерла.
- Вот ведь тварь, - усмехнулся Лева, - думает себе что-то, небось мозги
имеет.
- Мозгов-то у нее побольше, чем у иных людей, - сообщила, входя, Капа.
Сегодня на старушке красовались ярко-синие слаксы и ядовито-розовая
водолазка. Немного смелое сочетание, если учесть ее возраст, но покажите мне
статью в Конституции, где сказано, что даме после шестидесяти нельзя носить
одежду контрастных цветов?
- Сосисочки совсем сварились, - удовлетворенно отметила Капа и ловко
швырнула две штуки на тарелку.
Но они, попав на край, не удержались и шлепнулись на линолеум.
- Не поваляешь, не поешь, - бодро заявила никогда не унывающая старушка, -
эй, Муля, топай сюда, харчи по полу рассыпаны.
Но прибежавшим на зов собакам не досталось ничего, потому что Люся,
сидевшая словно истукан возле табуретки, вдруг стремительно рванулась вперед и
проглотила "угощение". Все молча уставились на вараниху.
- Слушай, ты уверена, что она травоядная? - осторожно спросила я у Капы.
Та пожала плечами:
- Ванька велел кормить ее овощами, говорил, она мясо не жрет. Я ей все
время капусту шинкую, морковку тру, яблоки режу... Люська, правда, сначала рожу
воротила, а потом трескать стала.
- Откуда вы ее взяли? - продолжила я допрос, на всякий случай отодвигаясь
от ящерицы. Капа хмыкнула:
- Ванька, когда со своей женой развелся, захотел, как он говорит, живую
душу около себя иметь, но чтобы всегда молчала, уж больно его бывшая супружница
разговорами достала. Жениться еще раз у него не получилось, немую сироту искал,
а потом решил, что лучше всего ящерка.
- Почему не кошка с собакой? Капа развела руками.
- А ты его спроси, не захотел нормальных животных, мышей он боится,
поэтому крысы и хомяки отпали тоже. Поехал на Птичку да и привез Люську. Она
сначала маленькая была, а теперь вон какая вымахала. Морда на кухне, хвост в
другой комнате.
Сказав последнюю фразу, Капа принялась заботливо варить для Левы кофе.
Если в нашу квартиру приезжает один гость, то дальнейший процесс становится
неуправляемым. К нему приходят его друзья, к последним обязательно приезжают
родственники. Один раз у нас жила троюродная тетка Кати из Ростова. Через неделю
к ней прибыла дочь-студентка, учившаяся в Петербурге, к той заявилась бывшая
свекровь из Екатеринбурга...
В конце концов, когда в пятницу вечером я пришла домой, совершенно
незнакомый мужик в сильно потертых джинсах недовольно спросил, открывая дверь:
- Вы к кому?
Вот и сейчас, не успела появиться Капа, как, пожалуйста, тут же к нашему
берегу прибило Леву.
Я дождалась, пока сладкая парочка уйдет, пошла в комнату Катюши, достала
энциклопедический словарь, раскрыла его на статье "вараны" и углубилась в
чтение.
"Вараны, семейство ящериц. Длина 0,8-3 метра. Крупнейший представитель -
комодский. Хищники, питаются ящерицами, змеями, мелкими млекопитающими и др.".
- И др., - повторила я в растерянности, с ужасом глядя, как Люся медленно
шлепает в мою сторону.
Хищник! А я сплю с ней на одном диване. Господи, что имели в виду
составители словаря, когда печатали "и др.". Кто эти "др."? Может, Люська
посчитает меня подходящим объектом? Нет, вряд ли, все-таки я скорее крупное
млекопитающее, ну ладно, среднее. Мелкие - это Муля, Ада и наши кошки, вот ужас!
Мы уйдем из дома, а Люсенька схомякает все, что движется. С чего Ванька решил,
что вараниха травоядная! То-то она корчила жуткие рожи, когда я, ласково
присюсюкивая: "Кушай, дорогая, вкусно", - подставляла ей под нос миску с
нарубленными огурцами.
Правда, она их ела, но ведь с голодухи еще не то сожрешь. Что делать? Ума
не приложу! Мне надо дальше заниматься расследованиями.
Вчера ночью, вернувшись от веселой вдовы Лины Феоктистовой, я легла в
кровать и еще раз прокрутила в голове всю историю. В конце концов пришла к
неутешительному выводу. Искала я не в том углу. Версия о мести со стороны
безутешных родственников выглядела на первый взгляд привлекательно, но при
ближайшем рассмотрении разбилась вдребезги. Ни Марковы, ни Лина Феоктистова не
испытывали никакой горечи от вечной разлуки с родственниками, даже наоборот, их
жизнь после смерти сестры и мужа стала только лучше. Может, в роли мстителей
выступили близкие люди тех четверых, что умерли зимой прошлого года?
Маловероятно, прошло более 12 месяцев после их кончины, а месть такое
чувство, которое не терпит отлагательств. Конечно, Эдмон Дантес, граф МонтеКристо,
лелеял мысль об отмщении врагам в течение долгих лет. Но он, напомню
вам, в это время сидел в камере замка Иф. А стоило ему оказаться на свободе, тут
такое началось!
Нет, искать следовало в другом направлении, и к четырем утра, проведя
бессонную ночь, я поняла, в каком. Доноры! Кто-то из людей, отдавших почку или
какой-то другой орган, стал инвалидом и вот теперь решил свести счеты с врачами.
Оставалась маленькая задача: найти список тех 42 человек, которые продали часть
своего организма. Впрочем, может, их и меньше. Насколько я знаю, иногда в
качестве донора может выступить труп. Но как найти этих людей?
Единственное, что пришло в голову, это съездить к Саше и спросить, каким
образом он попал в "инфекцию". Я уже совсем было собралась звонить его жене
Гале, чтобы узнать, где парень. Вернулся он домой или еще в больнице? Но тут на
голову, словно топор, упала весть о кровожадности Люси.
Ну и что прикажете делать? Я боюсь оставлять с ней наших животных, но уйти
надо... Внезапно в голову пришла гениальная мысль. Если накормить Люсю до отвала,
то она вряд ли захочет перекусить мопсами.
Раскрыв холодильник, я стала вытаскивать оттуда разные вкусности: колбасу,
паштет, .сосиски, отварное мясо...
Люся с жадностью глотала все, не побрезговала она ветчиной, шпиком и сырой
печенкой, припасенной для кошек. В какой-то момент мне стало жаль беднягу. Вот
несчастная. Интересно, сколько лет Ванька держал ее на растительной диете?
Представляю, как прожорливая Люська мучилась, находя в миске страшно полезные,
богатые витаминами овощи. Ей-то хотелось совсем иной пищи. Продукты кончились. Я
выгребла две банки тушонки, Люся съела и их, но уже не так жадно, а от кусочка
ветчины, забытого Левой на тарелке, вараниха отказалась. Я возликовала! Похоже,
Люська набита мясом до глаз, мопсам и кошкам ничего не грозит, вот аквариум с
жабой на всякий случай поставим повыше. Правда, до сих пор Люся никогда не
залезала на комод, но береженого бог бережет.
Разобравшись с вараном, я позвонила Гале:
- Это Лампа, Саша дома?
- Нет, - удивилась Галя, - в больнице. Настал мой черед изумляться.
- Он не приходил?
- Нет, его предупредили, что отпустят не скоро, все-таки операция
серьезная.
- Он тебе не звонил?
- Нет.
- А ты ему?
- В палате телефона нет, а сотовый нам не по карману.
- Значит, не звонил и ничего не говорил? Ты к нему сегодня не ездила?
- Нет, - опять грустно ответила Галя, - каждый день встречаться не
получается, Васеньку не с кем оставить.
- И он не звонил?
- Случилось чего? - испугалась Галя. - Что ты словно зуда одно и то же
бубнишь?
В полном недоумении я повесила трубку. Что ж, дождемся вечера, когда на
дежурство явится сердобольная Лена, и попробуем поговорить с Сашей. Может, его
отпустят завтра, а парень просто не предупредил жену?
Весь день я бестолково пробегала по квартире. В половине седьмого еще раз
соединилась с Галей, услышала от нее в очередной раз:
- Нет, не звонил, - и рванула в больницу. Медсестра, возникшая на пороге,
удивленно вскрикнула:
- Вы?
- Что же странного, я к брату пришла.
- Нет, ничего, конечно, - забормотала Лена, - просто Саша сказал, что вы
проездом в Москве.
- Вот, все проезжаю, - улыбнулась я, - можно пройти?
- А его нет, - пояснила Лена, пряча глаза.
- Куда же он делся?
- Уехал.
- Да ну? Давно?
- Утром еще.
- И куда?
- Мне не сказал.
- Странное дело, - я прикинулась идиоткой, - говорил, операция на днях...
- Он отказался... Я всплеснула руками:
- Да ну! А говорил, с почками плохо...
Лена опустила глаза, она явно знала, в чем дело.
- Честно говоря, я не в курсе. Поймите, я только медсестра, тут все решает
врач. С ним сегодня утром долго Алла Станиславовна разговаривала, а потом Саша
вещи собрал, и все. Я его не застала.
- Значит, домой отправился, - протянула я.
- Точно.
- Можно на его палату взглянуть? Лена грустно улыбнулась:
- Вы зря мне не верите, он и правда ушел, испугался операции.
Потом, поняв, что сказала лишнее, добавила:
- Такое случается даже с тяжелобольными.
Где-то около девяти я подъехала к дому Саши. В одной руке у меня была
коробочка с тортом, в другой пластмассовое ружье. И то, и другое я купила в
супермаркете, расположенном на въезде в Красногорск. От больницы до квартиры
Саши даже я добралась за пятнадцать минут.
- Кто? - поинтересовалась бдительно хозяйка.
- Лампа.
- Откуда ты? - удивилась Галя, открыв дверь. У нее на руках сидел
очаровательный, круглощекий карапуз.
- Извини, без звонка тебе на голову свалилась. У меня дела были в
Красногорске, прямо напротив твоего дома. Дай, думаю загляну. Ты "Птичье молоко"
любишь? А это Васеньке. Не бойся, я ненадолго.
- Вот молодец, что заглянула, - обрадовалась Галя, - на кухне не против
посидеть?
Мы прошли в очень чистенькую, более чем скромно обставленную кухню. Галя
посадила Васеньку в высокий стульчик и ловко заварила чай. Мы съели по куску
торта, поговорили о всякой ерунде, потом я спросила:
- У тебя балкон есть?
- Да, в комнате.
- Можно выгляну? Сигнализация орет, уж не мою ли машину крадут.
- Беги скорей, - испугалась Галя.
Я прошла в помещение, которое служило хозяевам всем: спальней, гостиной и
детской. Большой синтетический ковер на стене, тумбочка с допотопным черно-белым
"Рекордом", стол, четыре стула, диван, кресло и детская кровать.
Я поглядела с балкона на никому не нужную "копейку", вернулась в квартиру
и поинтересовалась:
- У тебя шкафа нет. Где же вещи держишь? Галя засмеялась:
- Квартирка у нас крохотная, честно говоря, не слишком удобная, но есть
тут одна шикарная вещь, гляди.
Мы вышли в коридор, и Галочка показала довольно большой и глубокий стенной
шкаф.
- Здорово, - восхитилась я, - а там что?
- Санузел, совмещенный, - пояснила Галя, распахивая дверь, - ну да когда
своей семьей живешь, то не страшно. Вот в коммуналке совмещенка это, я тебе
скажу, конец света, просто тушите свечи.
Завершив визит, я в еще большем недоумении села в машину. Нет, Галя не
обманывала, Саши и впрямь не было дома. В их крохотной квартиренке просто нет
места, где может спрятаться мужчина. Разве что стенной шкаф, но в нем нашлись
только нехитрые, скромные вещи семейной пары. Значит, Саша домой не возвращался
и не звонил, а из больницы ушел. Куда?
Впрочем, имея на руках пять тысяч долларов, можно найти много мест, куда
податься. Хотя Саша совершенно не похож на обманщика, он искренне любит жену и
ребенка, а деньги ему нужны для отдачи долга...
Чем больше я думала об этой ситуации, тем сильней она мне не нравилась.
Скорей всего парень угодил в беду. Я вспомнила упорно опущенные в пол глаза
Лены, ее замешательство при виде меня... Правда, девушка мигом взяла себя в руки,
но в какой-то момент она, похоже, здорово испугалась. Значит, надо ехать опять в
больницу и во что бы то ни стало постараться разговорить медсестру. Похоже,
девушка отлично знает, куда подевался Саша. Я посмотрела на часы - одиннадцать.
Поздно, конечно, но Лена дежурит всю ночь, а дома меня никто не ждет. Капа с
Левой собирались провести день в свое удовольствие, а остальные члены семьи
гуляют сейчас по Хургаде.
Первый неприятный сюрприз поджидал меня у ворот. Калитка оказалась
запертой на гротескно большой замок, а в будке охранника не было ни души.
Очевидно, тут не предусмотрен круглосуточный контроль. Интересно, как сюда
попадают машины "Скорой помощи", везущие внезапно заболевших ночью людей? Может,
доктор звонит по мобильному в приемный покой и к воротам бежит дежурный?
Я поглядела на забор. Высокий, из чугунных прутьев, украшенных
загогулинками. Сверху торчали покрашенные золотой краской пики. Просто решетка
Летнего сада, достопримечательность Петербурга, а не изгородь, окружающая
больницу. Протиснуться между прутьями нет никакой возможности... Что делать? Хотя
мой папа частенько говорил: "Если не получается поднять сумку, то оттащить ее
можно без проблем".
Долго не раздумывая, я ухватилась за прут и поставила на одну из загогулин
ногу. Они просто как ступеньки. Если не получается открыть калитку, то перелезть
через забор можно без проблем Спасибо папе, который хотел, чтобы дочка научилась
никогда не пасовать перед обстоятельствами.
Я довольно ловко взобралась на самый верх. Очень боюсь высоты, поэтому,
стараясь не смотреть вниз, перекинула ногу, потом вторую и очутилась спиной к
забору. Следовало, естественно, оказавшись на самом верху, развернуться и
спускаться лицом к изгороди. Нужно было попытаться исправить положение, но я
усугубила его, решив продолжить путь самым идиотским образом. В какой-то момент
моя куртка отчего-то задралась, я попыталась ее опустить, но не тут-то было.
Потом невидимая рука, схватив за воротник, стала мешать мне двигаться. Кое-как
изогнувшись, я посмотрела вверх и поняла, в чем дело. Одна из пик, украшавших
забор, попала мне под куртку...
Видели ли вы когда-нибудь старый, сделанный еще в советские времена
мультфильм: Карабас Барабас подвешивает несчастных кукол за одежду на гвоздики,
и они висят там, абсолютно беспомощные, жалко вытянув ручки и ножки? Вот теперь
можете представить себе размер происшедшей со мной неприятности. Я болталась на
пике, словно Мальвина, хотя нет, насколько помню, девочка с голубыми волосами
отличалась редкостным занудством и большой педагогической озабоченностью. Скорей
уж я похожа на Буратино. Во-первых, у меня тоже довольно длинный нос и короткая
прическа, а во-вторых, как и бедолага деревянный мальчик, я постоянно влипаю в
дикие ситуации. Хочу сделать как лучше, а выходит сами знаете как...
Я дергалась на куртке. Отчего-то ноги никак не могли нашарить подходящую
загогулину .Туда-сюда... Безрезультатно. В какой-то момент, устав от "брейк-данса
на пике", я молча повисла, глядя на сугробы. Кажется, мне придется провести в
подобном положении всю ночь. Естественно, замерзну насмерть. Ночной холод уже
начал заползать под свитерок. От задранной вверх куртки нет никакого тепла.
Представлю, как удивятся утром охранники, когда обнаружат подвешенную на пике
тушку вполне прилично одетой дамы. Эх, жаль оставила в машине сумку, не мешало
бы накрасить губы, завтра утром мой труп станет рассматривать большое количество
в основном молодых мужчин, надо бы выглядеть прилично.
Не успела я представить свой гроб, заваленный цветами, рыдающих
родственников и плачущих собак с кошками, как раздался резкий треск... В ту же
секунду мое лицо ткнулось в колючий снег, стало еще холодней. Встав на ноги и
убедившись, что все части тела в основном целы и здоровы, я увидела, что куртки
на мне нет. Ее разодранные остатки развевались, словно президентский штандарт,
на одной из пик.
Быстрее молнии я понеслась по дорожкам. Скорей добраться до Лены. Она
впустит меня в теплое помещение... Сзади послышался шум мотора, я шарахнулась в
кусты. Мигая синим маячком, мимо пролетела "Скорая".
Я побежала за ней, завернула за угол нужного корпуса и увидела, что машина
остановилась около железной двери. Из фургона выскочил парень и позвонил. Дверь
распахнулась, вышла женщина, не Лена, другая, совершенно незнакомая мне тетка,
похожая на жердь, долговязая, черноволосая, смуглая.
- Жив? - резко спросила она.
- Еле довезли, - ответил врач.
Из машины начали вытаскивать носилки. Я зажала себе обеими руками рот,
чтобы ненароком не заорать от ужаса. Санитары и шофер несли нечто, с
размозженной, залитой кровью головой.
- Давай прямо в экстренную, - велела "жердь".
Группа исчезла. Я посмотрела внимательно на машину: самая обычная, белая,
с красным крестом. Ладно, сейчас во всем разберемся, вызовем Лену. Я ткнула в
звонок, чувствуя, что сейчас превращусь в ледяную статую. Никогда в жизни мне не
было так плохо.
Внезапно дверь без всяких вопросов распахнулась, но на пороге стояла не
Лена, а толстенькая девушка, похожая на ванильную зефирину, вся такая белорозовая
и аппетитная.
- Вы к нам? - удивленно спросила она, оглядывая меня.
Я растерянно молчала, соображая, что лучше сказать. Но на ум, как назло,
не шло ничего достойного.
- Чего хотите? - спросила "зефирка". Я опять промолчала.
- Кто там, Женя? - раздался резкий голос, и к двери подошла "жердь".
Мне стало совсем нехорошо. Одно дело разговаривать с сердобольной Леной,
другое с этой теткой, у которой нехорошие черные глаза, тонкие губы и
безапелляционный голос начальницы. Такая не поверит никаким сказкам, и мой язык
словно прилип к небу.
- Вот, - растерянно сказала Женя, - сама не знаю, Маргарита Михайловна,
чего ей надо. Странно, однако, пришла раздетая и молчит.
- Вы кто? - резко спросила Маргарита Михайловна. - Немая, что ли?
Я радостно затрясла головой. Немая, немая.
- Глухонемая, - повторила Женя. Я опять, по-идиотски улыбаясь, закивала.
Глухая, конечно, глухая.
- Вроде она нас слышит, - засомневалась Женя.
Я помотала головой. Нет, совершенно не слышу, немая и глухая дурочка.
- Они по губам умеют читать, - ответила Маргарита Михайловна.
Я вновь заулыбалась. Правильно, именно по губам.
- Чего она раздетая? - продолжила удивляться Женя. - И вообще, откуда
взялась?
- Думаю, из психоневрологического интерната сбежала, - со вздохом пояснила
врач, - он тут в двух шагах от нас, на повороте. Иди, позвони им, в
ординаторской под стеклом есть номер телефона.
Женя убежала. Маргарита Михайловна показала мне рукой на стул и, четко
выговаривая слова, сказала:
- Садись, не бойся.
Я покорно плюхнулась на протертое сиденье, замирая от ужаса. Сейчас
вернется медсестра, скажет, что в интернате все на месте. Интересно, что они со
мной сделают?
- Маргарита Михайловна, - закричала Женя, - ихняя она, сегодня трое
сбежало. Ракова, Полуянова и Косарева.
- Чего же они их не ищут? - удивилась врач. Женя пожала плечами:
- Там никто не дергается, говорят так спокойненько: "Пусть у вас
переночует, завтра заберем". Просили не волноваться, сказали, они тихие все, не
психопатки. Эй, - повернулась она ко мне, - ты кто, Ракова?
Я закивала и заулыбалась, стараясь казаться полной дурой.
- Может, Полуянова? - не успокаивалась Женя. - Или Косарева?
Я опять навесила на лицо самое радостное выражение и стала трясти головой.
Как желаете, на все согласна: Ракова, Полуянова или Косарева. Мне бы только
слегка обогреться и убежать отсюда куда глаза глядят.
- Идиотка, - подвела итог Женя, - чего с нее взять? Ну, что делать,
Маргарита Михайловна? Врач вздохнула:
- Не тащить же беднягу ночью в интернат, отведи в пустую палату, утром
назад вернется, только запри ее на всякий случай.
- Можно сначала чаем в сестринской напою, с булочкой? - спросила Женя. -
Небось она голодная и трясется вся.
- Плесни ей кипяточку, - разрешила доктор, - а потом запри. Ладно, мне
пора, если что еще произойдет, звони в экстренную. Да, не забудь утром труп в
морг отправить, его во второй поместят.
- Иди сюда, - поманила меня рукой Женя, - кушать дам, ням-ням, вкусно,
хлеб, масло, сахар... Маргарита Михайловна, а отчего такими идиотами становятся?
- Я ведь не невропатолог и не психиатр, -.ответила врач, - всех причин не
назову. Разное случается, может, инсульт был, может, менингит, хотя... Глядя на ее
лицо, мне кажется, что она дурочка от рождения, ярко выраженные черты
дебильности во внешности. Ну посмотри сама, ты же на третьем курсе медицинского,
должна уже хоть немного разбираться. Видишь эти маленькие, близкопосаженные
глазки с полным отсутствием мысли в них, затем немотивированные, нервные
движения, беспричинный смех... Да, и еще, много булок ей не давай, даже если
станет плакать, у таких людей отсутствует чувство насыщения, едят бесконтрольно
много...
И она ушла в глубь коридора. Старательно удерживая на лице идиотскую
ухмылку, я побрела в сестринскую, пытаясь обуздать бушующее в груди негодование.
Близкопосаженные глазки без проблеска мысли! Так меня еще никто не обижал!
В небольшой комнате Женя включила чайник и повернулась к небольшому
холодильнику. Я села за стол, увидела телефон и висящий рядом список
сотрудников, глаза побежали по строчкам, их было всего шесть. М.М. Разуваева,
это скорей всего Маргарита Михайловна, О. Колосков, Н. Потемкин, И. Челышев, Е.
Морозова и Е. Николаева. Значит, Лена либо Морозова, либо Николаева, на всякий
случай следует запомнить два номера, а это трудно, с цифрами у меня беда. Так,
попробуем сообразить. У Морозовой телефон начинается с тех же цифр, что и наш -
151, затем 62, именно столько было моему отцу, когда он умер, потом 1 3, чертова
дюжина. Теперь перейдем ко второму номеру 168-51-75. Что мне напоминают эти
цифры? Господи, как просто, это же годы жизни великого немецкого композитора
Иоганна Себастьяна Баха 1685-1750, отбросим ноль и получим нужный телефончик!
Страшно довольная собой, я хихикнула, похоже, не зря лезла через забор.
Женя повернулась ко мне:
- Сыр, масло, хлеб... Понимаешь, сыр, масло, хлеб, бу-тер-брод... Будешь?
Я закивала и ткнула пальцем в чайник.
- Молодец, - одобрила медсестра, - кушай, жуй медленно, аккуратненько,
куда такой кусище в пасть тянешь!
Боясь выпасть из роли кретинки, я сделала огромный глоток чая и чуть не
заорала, ощутив крутой кипяток. На глазах выступили слезы.
- Беда с тобой, - вздохнула Женя и налила чай в блюдечко, - пей спокойно,
не жадничай, никто не отнимет.
Спустя полчаса она привела меня в комнату, где на двери висела табличка:
"Палата интенсивной терапии".
- Ложись, - велела Женя, указывая на железную койку, окруженную
аппаратами, - ничего не трогай, поняла?
Я кивнула. Но медсестра решила на всякий случай припугнуть идиотку до
полной отключки.
- Это страшные вещи, все под током, только прикоснешься, убьет.
Я скосила глаза, увидела, что ни один из штепселей не воткнут в розетку, и
постаралась изобразить крайнюю степень ужаса.
- Ну, ну, - успокоила меня Женя, - не трясись, сами эти железки на тебя не
прыгнут. Укладывайся, вот одеяло.
Вымолвив последнюю фразу, девушка ушла, не забыв повернуть в замке ключ. Я
полежала пару минут, борясь со сном, потом слезла с койки, прихватила одеяло,
распахнула окно и выскочила наружу. Хорошо еще, что тут не было решеток, хотя, с
другой стороны, ну зачем они в палате реанимации, там клиенты лежат тихонько,
опутанные трубками.
Замотавшись в одеяло, я понеслась назад и на этот раз преодолела забор без
каких-либо трудностей. Одеяло пришлось бросить у подножия решетки, зато напрочь
разорванную куртку я отцепила и прихватила с собой.
Сами понимаете, что домой я попала в четыре утра. Вошла тихонько, не желая
будить Капу, и наткнулась на старушку, громко рыдающую в прихожей.
- Что случилось? - перепугалась я. Увидеть плачущую Капу было так же
странно, как услышать поющую Плисецкую.
- Люся умерла, - пробормотала Капа.
- Как??
- Не знаю, вернулись с Левой домой, а она лежит без движения. Из кухни
вышел Лева.
- Звали ее гулять, капусту предлагали, даже не шелохнулась. Совсем умерла,
жалко-то как.
- Ванька с ума сойдет, - причитала старушка, - ему Люська лучше жены была.
- Вызвали ветеринаров, - сказал Лева.
- Зачем?
- Так увезти надо, похоронить.
Мне стало .нехорошо, может, Люся скончалась, объевшись мясом?
Я прошла на кухню и увидела неподвижную ящерицу. Глаза закрыты, на морде
умиротворение. Не похоже, что бедолага страдала перед смертью. Вдруг вараниха
мирно почила от старости?
- Сколько она у вас жила?
- Три года, - всхлипнула Капа, - а что?
Я не успела ответить, потому как прибыла ветеринар, усталая женщина,
сразу, впрочем, оживившаяся при виде нашей стаи.
- Приятно видеть здоровых и веселых собак с кошками, - заметила она,
поглаживая Рамика, - в чем проблема, кому нехорошо? На первый взгляд ваши
питомцы смотрятся отлично!
- У нас Люся умерла, - сказала я, - вот, проходите сюда.
Врач последовала на кухню.
- Похоже, это варан, да?
- Сами так думаем.
- Я вообще-то больше по кошкам и собакам, - призналась доктор, - хотя
сейчас у людей кого только дома не встретишь!
Она присела возле Люси. Мы замерли над ними словно три статуи,
изображавшие скорбь.
- Отчего вы решили, что она умзрла? - воскликнула ветеринар.
- Ну лежит, глаза закрыты, не шевелится, не дышит, - принялся перечислять
симптомы Лева.
- Очень даже дышит, только тихо, - показала доктор пальцем на мешок под
пастью варанихи. Мы вгляделись в Люсю. И правда, кожа еле-еле шевелилась.
- Но она всегда такая бодрая, по коридору носится, только когти цокают, -
объяснила Капа, - а сейчас вон какая штука приключилась.
- Насколько помню, - вздохнула ветеринар, - резвость проявляет лишь
голодный варан, поев, он впадает в спячку, переваривает пищу.
- Но я кормила ее каждый день! - возмутилась Капа.
- Чем?
- Овощами! Доктор рассмеялась:
- Совершенно неподходящая пища, вараны - хищники, поэтому она у вас и
носилась по коридору, как угорелая, голод не тетка. Похоже, правда, сейчас она
от пуза наелась белковой пищи.
Поняв, что с Люсей не произошло ничего плохого, я осмелела:
- Я дала ей утром много мясного...
- Ага, - кивнула ветеринар, - и вот результат, глубокий, здоровый сон. Не
пугайтесь, варан может так три-четыре дня лежать, до следующего принятия пищи.
Мы проводили приветливую докторшу до лифта.
- Одно скажу, - вздохнула Капа, оглядывая спящую Люсю, - сама перестану
есть мясо.
- Это почему? - удивился Лева. Капа ухмыльнулась:
- До сих пор понять не могла, отчего это, как поем, так и тянет в сон.
Теперь ясно, все дело в белковой пище, отныне перехожу на сырую капусту, стану
бодрее Люси.
- Уж лучше ешь мясо, - вздохнула я, - а то за тобой не угнаться будет.
Утром я набрала всплывший в памяти номер и попросила:
- Позовите Лену.
- Здесь такая не живет.
- Елена Морозова у вас не прописана?
- Мою дочь зовут Евгения Морозова, - ответил спокойно мужской голос, -
может, вы имя перепутали?
- Нет-нет, именно Елена.
- Ошибка вышла.
Дрожа от нетерпения, я восстановила в уме следующие цифры, на этот раз
ответила сильно простуженная .женщина:
- Алло.
- Можно Лену.
- Нету ее, - вздохнула тетка, - с работы не приходила. Что передать?
- Куда же Лена подевалась? - удивилась я. - Дежурство ее давно
закончилось, это из больницы беспокоят. Подскажите, где сейчас Ленку найти
можно? Начальство велело всенепременно дозвониться.
- Кто говорит?
- Женя, - бодро соврала я.
- А, деточка, добрый день, не признала тебя, а ты, наверное, удивилась,
когда такой жуткий голос услышала. Это я, Ольга Николаевна.
- Зрассти, - вежливо сказала я, - и впрямь не поняла, кто у аппарата.
- Простыла я сильно, вот связки и сели. Что у вас приключилось?
- Да Ленка случайно ключи от процедурного кабинета с собой уволокла, когда
уходила, - нашлась я, - теперь тут все орут, словно потерпевшие. Где ее найти
можно?
- К Игорю небось опять подалась, - вздохнула Ольга Николаевна, - сама
знаешь, они то любятся, то дерутся. Я ей в понедельник сказала: брось его, что
за жизнь такая. У мужика семья, найди свободного, на чужом горе счастья не
построишь, а она налетела на меня с воплем. Поругались, одним словом, теперь не
общаемся, третий день друг от друга шарахаемся.
- Книжку записную я дома забыла, подскажите телефон Игоря.
- Так у него нет телефона, - удивилась Ольга Николаевна.
- Ой и правда, а адрес? Смотаюсь, пока тут пятиминутка идет, и заберу
ключики, а то Ленка неприятностей не оберется.
- Пиши, Женечка, - вздохнула женщина и дала мне адрес Игоря в
Красногорске.
Я оделась и села в "копейку". Ну вот, сейчас вытрясу из девушки абсолютно
все.
Лесная улица, окруженная с двух сторон заваленными снегом деревьями,
оправдывала свое название, что, согласитесь, редкость. На Садовом кольце нет
садов, на Цветном бульваре цветов, а на Трамвайной улице давным-давно сняли
рельсы. Но Лесная оказалась засаженной деревьями. За домом Игоря расстилалось
огромное поле, посреди которого торчала одинокая трансформаторная будка.
Квартира Игоря радовала глаз отлично обитой железной дверью. Я нажала на
звонок, раздалась веселая трель, потом высунулся лысоватый мужик лет тридцати
пяти в спортивном костюме.
- Вы Игорь? - вежливо спросила я.
- Ну, - ответил тот, обводя меня взглядом, - предположим, что так.
- Меня прислала Ольга Николаевна, мама Лены, можно войти?
Игорь помедлил пару секунд, потом со вздохом посторонился.
- Входите.
Его квартира, просторная, великолепно обставленная, совершенно не походила
на однокомнатную халупу Гали.
- И о чем беседовать станем? - принял оборонительную стойку Игорь. - Вроде
все уже было сказано. Ольга Николаевна меня терпеть не может, я ее тоже, о чем
тут толковать. И вообще, мы с Леной взрослые люди, сами разберемся, без
материнских советов, так Ольге Николаевне и передайте.
- Вообще-то мне нужно поговорить с Леной.
- И ступайте к ней домой.
- Видите ли, я еду оттуда, там ее нет.
- Значит, на работе, - буркнул Игорь, - она в больнице работает, их иногда
задерживают.
- Там ее тоже нет.
- Куда же она подевалась? - удивился Игорь.
- Вот я и хотела у вас узнать, где она? Игорь развел руками:
- Мы с ней позавчера поругались, наговорили друг другу гадостей, она на
работу уехала в слезах, вечером не звонила, сегодня тоже. Ну я и решил, все,
конец любви. То-то Ольга Николаевна обрадуется, у нее при виде меня мигом
давление до двухсот подскакивает. Из-за нее и не женился на Ленке до сих пор. У
меня первая теща была гидра с вилами, вторую такую неохота заводить. А вы,
собственно говоря, кем Ленке приходитесь?
- Никем, - спокойно ответила я и вытащила удостоверение, выданное Федорой.
- "Без права ношения оружия", - прочитал Игорь и неожиданно заржал, - из
пальца, значит, стреляешь, Никита ты наша!
Пропустив мимо ушей издевательства, я спокойно ответила:
- Ну тут вы сильно ошибаетесь. Из пистолета или автомата любой дурак
выстрелит и в большинстве случаев попадет, если цель большая. Я же могу убрать
человека голыми руками, просто не считаю нужным афишировать эти свои знания.
В глазах Игоря плескалось откровенное веселье и недоверие.
- Ваша Лена, - сообщила я, - вляпалась в удивительные неприятности, ее
жизни скорей всего грозит опасность, смертельная.
Последнюю фразу я сказала для острастки, чтобы слегка припугнуть Игоря, но
тот неожиданно расхохотался:
- Смертельная опасность, ой, не могу. Небось клизму с горчичниками
перепутала! Да Ленка ни в жизни даже на желтый свет дорогу не перейдет,
боязливая очень...
Он продолжал веселиться, я быстро соображала, как заставить его подумать,
к кому из подруг могла пойти Лена, и тут зазвонил телефон. Смеясь, Игорь взял
трубку.
- Слушаю, да, Гарбузов Игорь Арнольдович, да, знаю, да, да... что?!
С его лица сползла улыбка, руки затряслись, Щеки побледнели, а глаза разом
словно провалились внутрь черепа. Кое-как он уложил трубку на рычаг и уставился
в окно.
- Что случилось?
- Ленку нашли на стройке, тут недалеко совсем, возле шоссе. Наверное, ко
мне шла, решила угол срезать. Сколько раз просил не ходить там! И вот...
- Ее убили, - прошептала я.
- Слава богу, нет, - так же шепотом ответил
Игорь, - вроде деньги отобрали и по голове ударили, не понял я ничего...
Он начал метаться по квартире, хватая вещи и приговаривая:
- Ну где же ключи от машины, где? Я посмотрела на его совершенно безумное
лицо и велела:
- Пошли, отвезу, только скажите, куда.
- В больнице она, тут недалеко, - бормотал Игорь.
В машине он слегка успокоился и закурил. Увидав, что мужик стал вменяемым,
я поинтересовалась:
- Отчего врачи позвонили вам? Телефон где взяли?
- У Ленки в паспорте мои визитки лежат, штук двадцать, - пояснил Гарбузов.
- Зачем столько?
- В страховой компании я работаю, агентом, - пояснил Игорь, - клиенты
нужны. Ленка мои визитки на работе раздавала врачам, больным... кому машину
страховать, кому дачу, кому квартиру...
- Теперь понимаете, что я не шутила, когда говорила о ждущих Лену
неприятностях. Ну-ка припомните, что она про работу рассказывала?
- Ничего, - пожал плечами Игорь, - медсестрой работает, уколы там всякие.
Ну жаловалась иногда, что больные капризные попадаются, клиника платная, сами
понимаете... Собственно говоря, это все.
Я молча подрулила к больнице. В отделении, куда поместили Лену, нас
приняла довольно полная дама в хирургической пижаме, точь-в-точь такой, как у
Кати.
- Состояние крайней тяжести, - по-военному кратко отчеканила она, -
черепно-мозговая травма, несколько ран на теле, к счастью, не опасных, похоже,
ее сильно били, а потом попытались задушить. Очевидно, девушка потеряла
сознание, вот негодяй, решив, что перед ним труп, и бросил жертву.
- Почему вы думаете, что на нее напал грабитель? - тихо спросила я.
Врач помолчала, потом нехотя ответила:
- Он вырвал у нее из ушей серьги, именно вырвал, мочки ушей разорваны, а
на безымянном пальце правой руки скорей всего имелось плохо снимавшееся колечко...
- Точно, - пробормотал Игорь, - я ей подарил на Новый год перстенек
золотой с бирюзой, турецкая работа, но симпатичный, да с размером не угадал.
Лена его надеть-то надела, а снять только с мылом сумела. А как вы догадались
про кольцо?
Доктор тяжело вздохнула:
- Палец ей этот отрубили, с такими травмами мы сталкивались при
ограблениях.
Игорь посерел и схватился за сердце. Врач принялась капать в стаканчик
светло-коричневую жидкость.
- Она может говорить? - поинтересовалась я. - Вдруг расскажет, кто ее так...
- Нет, конечно, - сердито буркнула реаниматор, - ваша родственница на
аппаратном дыхании.
И, видя, что я не слишком понимаю, в чем дело, добавила:
- Без сознания лежит, в горло введена трубка, ясно?
- Долго она пробудет в таком состоянии?
Поправив зеленый колпачок, кокетливо сидящий на аккуратно уложенных
волосах, врач пожала плечами:
- Прогноз дать невозможно. Неделю, месяц, сорок дней... Черепно-мозговые
травмы - штука коварная, прибавьте к ней сильное переохлаждение, потерю крови.
Не будь она такой здоровой... Сейчас не могу с уверенностью сказать, выживет она
или нет. Медицина, конечно, со времен Гиппократа далеко ушла вперед, но наши
возможности не безграничны.
Я молча смотрела в окно, за которым плясали, кружась, хрупкие снежинки.
Все понятно... Вернее, ничего не понятно, потому что нити оборваны, а концы ушли в
воду.
В расстроенных чувствах я села в машину, завела мотор, включила радио и
поехала домой. В голове было совершенно пусто, никаких конструктивных идей. Я
тупо слушала диджея.
- Наступил час вашей заявы, - бодро вещал парень, - наш телефон просто
разрывается от звонков, спой, что ты хочешь услышать? Говори, ты в эфире...
- Здравствуйте, - затараторил девичий голос, - меня зовут Нина Рагозина,
хочу передать привет Вике, Оле и Кате, учащимся 9-го класса "В", пусть прозвучит
песня, щас спою: "И вот теперь, сиди и слушай, он не хотел ей зла, он не желал
запасть ей в душу, и тем лишить ее сна..."
Я поехала по шоссе, хорошо все-таки, что теперь радио и телевидение
работают ночью. Раньше тем, кто мучается бессонницей, приходилось плохо.
- Спой, что ты хочешь услышать, - донеслось из приемника.
- Здравствуйте, - прозвучал интеллигентный дамский голос, - разрешите
представиться. Трубина Евгения. Мне хотелось бы услышать бессмертное
произведение Иоганна Себастьяна Баха... сейчас попробую напеть: та-та...
В эфире на секунду повисло молчание. Я расхохоталась, представляя, с
какими перекошенными лицами сейчас носятся по студии сотрудники.
Они-то привыкли к бесхитростным просьбам плохо разбирающихся в музыке
людей. Гонят фактически одни и те же популярные песенки, держат их под рукой и
не испытывают никаких трудностей при выполнении заказа. А тут бац, какая-то
слишком умная Женя Трубина захотела Баха. Интересно, как диджеи выкрутится?
- Иоганн Себастьян Бах писал великую музыку, - бодро затараторил парень, -
он родился в 1685-м, а умер в 1750-м, прожил недолго, но успел создать...
Ага, ему приволокли музыкальную энциклопедию, однако они оперативны, но
плохо считают, Бах прожил 65 лет, больше Моцарта, вполне приличный земной срок.
- ...И мы рады поставить его бессмертное творение, - заливался соловьем
диджеи, - после небольшой рекламной паузы. "Обувь XXI века в магазинах..."
Я опять рассмеялась, да работники телевидения и радиовещания должны
воздвигнуть памятник рекламодателям, чем бы они заполняли паузы в эфире,
возникающие из-за накладок?
- Отлично, - радостно заверещал ведущий, - надеюсь, Евгения Трубина не
ушла от приемника. Слушайте, Женечка, для вас звучит Бах.
От неожиданности я чуть не влетела в бетонное ограждение, тянувшееся
посредине шоссе. Женя, Бах! Надо же быть такой кретинкой! Молоденькая
медсестричка, угощавшая "идиотку" бутербродами и чаем! Ведь я звонила по
телефону и попросила Елену, а мне ответили: мою дочь зовут Евгенией.
И ведь я просто повесила трубку и набрала другие цифры. В списке
сотрудников, .висящем на стенде, две фамилии имели перед собой инициал "Е".
Морозова и Николаева. Значит, Морозова - это та самая Женечка.
Поднажав на газ, я полетела домой, отлично. Женя не показалась мне
злобной, более того, она выглядела слегка глуповатой, может, в силу молодости.
Женечке едва ли исполнилось двадцать.
На следующий день, дождавшись полудня, я набрала номер и попросила:
- Будьте любезны Женю.
- Слушаю, - ответил веселый голосок.
- Женечка, - затараторила я, - так вам благодарна, просто нет слов.
- Кто это?
- Евлампия Романова.
- Простите, не поняла...
- Женечка, к вам в корпус забрела немая женщина с больным рассудком,
помните? Вы еще угощали ее чаем, так вот, я ее сестра, родная.
- Ой, - воскликнула медсестра, - а она убежала. Окно распахнула и с
концами, одеяло унесла.
- Женечка, - радостно сообщила я, - моя несчастная сестра вернулась сама в
интернат, она не такая уж и дура, правда, с заскоками. Страшно, невероятно вам
благодарна.
- Знаю, мы звонили в интернат, там сказали, что все назад пришли. Только
за что вы меня благодарите?
- Пригрели, накормили, обласкали несчастную...
- Я тут ни при чем, доктор велела.
- С Маргаритой Михайловной я уже поговорила. Женечка, можно к вам
подъехать домой?
- Зачем?
- Хочу маленький презент передать за ваше доброе сердце, ничего
особенного, всего лишь французские духи.
Услыхав про элитную парфюмерию, девушка с трудом сдержала радость, которая
так и рвалась наружу.
- Спасибо.
- Можно прямо сейчас подвезу?
- Пишите адрес, я весь день собиралась дома сидеть.
Сунув бумажку с координатами Жени в кошелек, я понеслась в спальню к
Юлечке. Знаю, знаю, у той на полочках стоят целых три нераспечатанных флакона.
Выбрав самый крошечный, я побежала к выходу. Конечно, когда Юля вернется из
Египта, она меня убьет, но надо же узнать правду о смерти Нади Киселевой. До сих
пор я, к сожалению, находилась в полной растерянности, но вот теперь в конце
длинного, темного тоннеля зажегся зеленый свет.
Как я раньше не додумалась до такой простой вещи! Доноры! Вот их
родственники запросто могли убить Богдана, довести до самоубийства Надю и
столкнуть с балкона Егора Правдина. Конечно, доказательств того, что Богдан и
Надя тоже участвовали в "почечном" бизнесе, у меня нет. Но я хорошо знаю, каким
въедливым, занудным человеком был Богдан, как он дотошно следил за всем, что
происходило в клинике, не упускал никакой, даже самой незначительной детальки.
Один раз, на дне рождения Нади, Богдан, слегка выпив, принялся
рассказывать, какую форму он придумал для своих сотрудников.
- Брючные костюмы разных цветов, - самозабвенно вещал он. - Для врачей
серо-бежевые, кармашек справа, на нем золотой орнамент и серый бейджик с именем,
для медсестер голубые, карманчик слева, без шитья и, естественно, тоже табличка
с инициалами и фамилией, а для обслуживающего персонала - розовые, без карманов
и вместо шапочек-колпачков у них беретки, с пуговкой...
И вы думаете, что от такого человека, который продумал даже пуговицу на
берете, могло что-то ускользнуть? Нет, Богдан все знал, и Надя, естественно,
тоже. И потом, уж очень богато они жили, шикарный ремонт, новая мебель, две
роскошные иномарки... Ох, чует мое сердце, рыльце у милейшего Богдана было в пуху.
Хотя он не походил на человека, способного заниматься криминальным бизнесом.
Я подрулила к пятиэтажке, сложенной из желтых блоков, включила
сигнализацию и вошла в чистый подъезд. Богдан не походил на человека, способного
заниматься криминальным бизнесом? Это не аргумент. Он еще казался верным,
любящим мужем, а на рамом деле был двоеженцем, живущим одновременно с Надей и
Марфой Шевцовой. И если Киселева не захотела менять фамилию, то Марфа
преспокойно сделала это. Интересно, как он умудрился дважды зарегистрировать
брак? Да элементарно! Наврал в милиции, что потерял паспорт, и получил новый!
Небось сунул паспортистке зеленую бумажку, та "забыла" поставить нужный штамп.
Несмотря на день, в подъезде было темновато, меня этот факт обрадовал. Не
надо, чтобы Женя сразу увидела мое лицо, поэтому, прежде чем позвонить в звонок,
я поглубже натянула шапочку и сунула подбородок в шарф.
Дверь распахнулась, Женечка, выглядевшая в домашней одежде совсем
девочкой, спросила:
- Вы ко мне? Вы Евлампия? Я, демонстративно держа в руке беленькую
коробочку, ответила:
- Точно, можно зайти?
- Конечно, конечно, - засуетилась она. В прихожей у нее горела экономная,
двадцатипятиваттная лампочка. Я стала стягивать одежду.
- Кто там? - раздался мужской голос. - Массажист пришел?
- Нет, папа, не волнуйся, отдыхай, это ко мне, - ответила Женечка.
- Иди сюда! - настаивал мужик.
- Вы извините, - вздохнула Женя, - папа болен, парализованный лежит,
проходите пока на кухню, сейчас вернусь.
Она скрылась за дверью, я стащила с головы шапочку и юркнула в
пятиметровую, тесную кухню, до отказа забитую шкафчиками.
Минут через пять появилась Женя, взяла коробку с чаем и устало сказала:
- Извините, папа капризничает. Впрочем, его можно понять, кому понравится
целый день лежать в кровати.
Потом она вгляделась в мое лицо и недоуменно пробормотала:
- Простите, вы со своей немой сестрой близнецы? Поразительное сходство!
- Нет, - твердо ответила я, - никакой родственницы у меня нет и в помине,
это вы меня столь радушно и заботливо поили чаем. Зря только в палате
электричеством пугали, честно говоря, я не поверила вашим словам, потому как
увидела, что все штепсели вынуты из розеток.
Женя отступила к стене и выронила на пол железную коробочку, крышечка
отскочила в сторону, заварка разлетелась по полу.
- Что же ты так неаккуратно, - укорила я, - столько дорогого продукта
рассыпала! Теперь выбросить придется!
- Вы из милиции, - прошептала Женя, - так я и знала, чувствовала, что этим
закончится. Но я ни при чем, копейки получала, вот остальным перепадало от души.
Господи, теперь арестуете небось!
И она заплакала, прижимая к груди чайную ложку.
Мне понадобилась почти четверть часа, чтобы успокоить ее. Сначала я
попробовала остановить поток слез, потом, показав рабочее удостоверение,
сказала:
- Ну, ну, успокойся, видишь, я не имею к милиции ни малейшего отношения.
Но Женечка, всхлипывая, прочитала:
- Начальник оперативно-следственного отдела, - и зашлась в истерике.
Кое-как, отыскав в старом, облупленном холодильнике валокордин, я сумела
утихомирить Женю.
- Да успокойся, мы частная контора.
- Ага, - шмыгала носом Женя, - ясно.
- Ты поняла, что вляпалась в крупные неприятности?
- Да, - кивнула девушка, - - прямо сразу, но ведь деньги нужны...
И она, без конца вытирая нос кухонным полотенцем, принялась быстро
рассказывать все.
У Женечки нет мамы, зато есть папа, заменивший девушке всех родственников.
Хороший, просто замечательный отец, не захотевший после смерти жены приводить в
дом мачеху. Папочка работал шофером, возил начальство, имел неплохую зарплату, а
по выходным "бомбил" на собственной машине. Так что Женя не знала ни в чем
отказа, имела одежду, косметику... Отец ее был человеком современных взглядов,
губную помаду у дочери не отнимал и за модные ногти цвета июньской зелени не
ругал. Пока Женечка была маленькой, она просто любила папочку, а когда выросла,
то поняла, как он любит ее.
После девятого класса Женя пошла в медучилище, но в дальнейшем видела себя
врачом, непременно хирургом. Вот она, в шапочке и маске, устало опустив руки,
выходит в коридор, где маются родственники смертельно больного человека.
- Будет жить, - говорит Женя и снимает маску.
Толпящиеся в коридоре люди восхищенно вскрикивают. Такая молодая,
невероятно красивая и жутко талантливая!
После медучилища в институт ее взяли сразу, жизнь казалась безоблачной. Но
потом папу, у которого давление давно зашкаливало за двести, хватил удар, и
Женечка осталась с парализованным инвалидом на руках. Мысль о том, чтобы сдать
отца в специализированный интернат, Женя отмела сразу. Она как раз недавно была
в подобном заведении на практике и видела, как там относятся к беспомощным
калекам. А папу Женя очень любит и не хочет, чтобы он страдал. Пришлось
переводиться на вечерний и спешно искать работу. Бедная Женя носилась колбасой,
разрываясь между больницей, институтом и теми больными, которые звали ее делать
уколы на дом. Еще хорошо, что папа согласился лежать в памперсах, понимая, как
дочери тяжело отстирывать постельное белье.
Денег не хватало ужасно. Зарплата медсестры невелика, Жене платили
девятьсот рублей, еще тридцать можно было получить, сделав частным образом
внутримышечный укол. Впрочем, Женя больше радовалась, когда звали делать
внутривенные, те стоили пятьдесят. Одним словом, когда все складывалось
благополучно и имелись "левые" пациенты, на круг получалось около двух тысяч
плюс папина пенсия. Сами понимаете, на такую сумму не разбежишься, а содержание
дома хронического больного стоит дорого. К тому же папочка, как большинство
несчастных лежачих, стал требовательным, нервным, мог плакать или злиться без
всякой причины.
К вечеру Женя уставала так, что ноги казались налитыми свинцом. Какие там
дискотеки, вечеринки и веселые студенческие приключения, в голове билась только
одна мысль: где взять денег, денег и еще раз денег!
Как-то раз Женя брела домой после занятий. В последнее время наука плохо
лезла в голову, и преподаватели начали делать ей замечания. Настроение поэтому
было препротивным, а в кошельке тосковала последняя сотня. Вот Женя и пыталась
решить тяжелую проблему, как распорядиться данной суммой, то ли купить
продуктов, то ли новые колготки. А еще хотелось губную помаду и тушь... Женечка
застыла в подземном переходе у ларька и пробежала глазами по полкам - ценники
пугали.
- Женя, - раздался над ухом знакомый властный голос.
Девушка вздрогнула. Около нее стояла невесть откуда взявшаяся Вероника
Ивановна, преподавательница анатомии. Та самая, которая только что на
семинарском занятии сделала Жене замечание.
- Парфюмерией любуешься, - хмыкнула профессорша, - духи решила купить?
Женечка глянула на флакон, на котором болтался ценник "2500", и буркнула:
- Нет.
- Правильно, - одобрила Вероника Ивановна, - ступай домой, голубушка,
нечего о ерунде думать, лучше учись как следует, что-то ты последнее время
совсем от рук отбилась. На семинарах спишь, вся зеленая, небось кавалера
заимела. Вечная история. Любовь разведут, а занятия побоку. Ладно бы в
библиотечном училась, пропустила лекцию, и черт с ним, но ведь собираешься
доктором стать, принимать ответственность за чужую жизнь и балбесничаешь. Не
стыдно?
От несправедливости упреков у Женечки брызнули слезы из глаз. Испугавшаяся
столь бурной реакции на свои слова, Вероника Ивановна оттащила девушку к стене и
велела:
- Быстро говори, что случилось!
Женя, до сих пор никому ни разу не пожаловавшаяся на трудную жизнь,
внезапно разразилась истерическими рыданиями, а потом выложила сердитой
профессорше все про папу-инвалида, частных пациентов, отсутствие денег,
порванные колготки и безумно дорогую помаду.
Вероника Ивановна выслушала студентку и спросила:
- Живешь далеко отсюда?
- Рядом, в двух шагах.
- Пошли, - велела профессорша.
- Куда?
- К тебе.
Очевидно, Вероника Ивановна решила проверить, правду ли говорит девушка.
На следующий день раздался телефонный звонок.
- Езжай к Маргарите Михайловне, - велела профессорша, - это моя подруга, у
нее большие связи в мире медицины, она обещала тебе помочь, пиши адрес.
Женя схватила бумагу с карандашом.
Маргарита Михайловна порасспрашивала девушку, потом сказала:
- Вижу, ты человек положительный, да и Вероника Ивановна тебя
характеризует с лучшей стороны. Скажи, язык за зубами держать умеешь?
Женя кивнула:
- Я не болтлива.
- Это хорошо, - пробормотала нанимательница, - потому что есть одно
потрясающее местечко, работы, правда, много, но учиться сможешь, Да и зарплата
хорошая - пока станут платить триста долларов. Покажешь себя с лучшей стороны,
прибавят.
- Сколько, - пролепетала Женя, не веря своим ушам, - сколько?
- Три сотни зелеными бумажками, - спокойно повторила Маргарита Михайловна,
- но только в том случае, если будешь держать язык за зубами.
Женечка закивала, да за такие офигенные деньги она скорей проглотит язык,
чем сболтнет лишнее.
Так она попала в "Инфекционное отделение". То, что врачи занимаются
незаконным бизнесом, стало понятно сразу. Всего в штате состояло одиннадцать
человек. Три врача, две медсестры, два анестезиолога - минимум, необходимый для
операций по трансплантации, потом две ночные медсестры и две дневные. Ни с кем
из девушек Женя не дружила, да и не приветствовались тут посиделки с тортом. Как
общались между собой врачи, Женя не знала, а медсестры, сухо кивнув друг другу,
расходились по рабочим местам. Единственная, кто нравился Женечке, так это Лена.
- Она такая жалостливая, добрая, - вздыхала девочка, - всегда старается
всем помочь, улыбается...
Скоро Женя окончательно разобралась в том, что происходит в отделении, в
ее душе поселился жуткий, патологический страх. Честно говоря, хотелось бежать
из "Инфекции" куда глаза глядят, но мысль о деньгах останавливала, тем более что
начальство, довольное исполнительной, молчаливой Женей, повысило ей оклад до
пятисот долларов. Маргарита Михайловна намекнула, что это не предел. Вот Женя и
ходила исправно на работу, хотя при виде любого человека в милицейской форме
сердце ее начинало бешено колотиться.
- Чего же ты так боялась? - удивилась я. - Ладно врачи, они организовали
незаконный бизнес, но медсестры! Средний медицинский персонал, ваше дело приказы
выполнять. И потом, все-таки вы делаете благородное дело, спасаете умирающих.
Женя устало взглянула на меня.
- Только того, у кого деньги есть. Что вы знаете о пересадке органов?
- Ну так, в целом ничего конкретного.
- Понимаете, для того, чтобы пересадить почку, надо иметь донорский орган.
- Искусственных не делают?
- Искусственная почка, - терпеливо объясняла медсестра, - довольно большой
аппарат, и человеку, подключенному к нему, не позавидуешь. Это тяжелая,
длительная процедура, которую следует проводить регулярно, несколько раз в
неделю. Конечно, искусственная почка спасает жизнь людям, но постоянно
находиться на ней нельзя. Знаете, какая должна быть почка для пересадки?
- Ну, подходить по всяким параметрам, чтобы организм ее не отверг.
- Это правильно, понимаете, у кого она берется?
- У родственников.
- Случается такое, правда, реже, чем думают. В основном почку вынимают у
трупа.
- В морге?! Ничего себе!
- Нет, не в морге, - объяснила Женя, - ее следует изъять у живого
человека, но у такого, который, считайте, уже умер.
- Не понимаю...
- О господи! - воскликнула Женя. - Ничего не знаете, а расследованием
занимаетесь! Если у вас скончался семидесятилетний дедушка, его органы никому не
нужны. Донором может быть человек до сорока, вообще, чем моложе, тем лучше, и он
должен иметь здоровые почки.
- Такие не умирают?
- Почему? - пожала плечами Галя. - Сколько угодно, автокатастрофа,
например, самоубийство, болезнь сердца, легких, психиатрические, наконец. Когда
врачи понимают, что все, произошли изменения, несовместимые с жизнью, тут-то и
появляется специальная бригада, изымает органы, помещает в контейнер и везет по
нужному адресу. Маленькая деталь. Для изъятия органов требуется официальное
согласие родственников умершего, а те редко проявляют сознательность, в
особенности женщины. Как правило, кричат в истерике: "Не дам потрошить, не
смейте трогать".
И бригада центра трансплантации уезжает с пустыми руками. Но Маргарита
Михайловна и ее подельники никогда не спрашивали разрешения. У них были налажены
тесные связи со "Скорой помощью" и больницами. Безнадежного человека доставляли
в "Инфекционное отделение", где доктора споро и четко делали свое дело.
Безутешные родственники потом долго вспоминали добрым словом сотрудников
клиники. Покойных им отдавали в изумительном виде, причесанных, загримированных,
с легкой улыбкой на устах. При этом никаких денег за эти услуги не брали. Только
доноры-мертвецы это всего лишь крошечная часть от общего числа тех, у кого
забирались почки.
- Еще случалось так, что приезжали совсем здоровые, молодые и ложились под
нож, - объясняла Женя, - деньги нужны, вот и решались себя уродовать. Да только
зря.
Она замолчала.
- Почему? - тихонько поинтересовалась я. Но девушка упорно не желала
отвечать.
- Послушай, - разозлилась я, - сказала "а", говори и "б". Похоже, ты
влипла по самую маковку, а ну как правда не сегодня завтра к вам явится милиция?
- Что же мне делать? - со слезами на глазах воскликнула Женя.
- У тебя только один выход, - решительно заявила я, - ты рассказываешь все
мне, в деталях, а потом то же самое повторяешь в милиции. Называется это - явка
с повинной, таким людям, как правило, ничего не бывает.
- Ага, - прошептала Женя, - то-то по телевизору показывают, какие менты
звери. Я им правду, а они меня хоп и в тюрьму.
- Я тебя познакомлю с одним майором, честным, справедливым... Только сначала
расскажи, в чем дело, чтобы мы вместе решили, как поступить. Поверь, иногда
лучше покаяться.
- Я так измучилась, - призналась Женя, водя пальцем по клеенке, - даже
спать перестала. Все думаю, думаю. С одной стороны, деньги нужны, с другой,
понимаю, живой не отпустят, с третьей... Ладно, лучше по порядку. Только имейте в
виду, в операционную меня не пускают, что там происходит, не знаю, только
догадываюсь.
Людей, желавших продать почку за деньги, находилось мало. Женя помнит за
два года всего троих. И все они умерли. Что-то происходило на операционном
столе, отчего совершенно здоровые люди вмиг оказывались на том свете.
Родственникам потом долго объясняли что-то в кабинете врача. То, что человек
решил продать жизненно необходимый орган, держалось в секрете от всех. Маргарита
Михайловна требовала, чтобы мужья не сообщали женам и матерям. По случайному
совпадению все трое добровольных доноров оказались мужчинами. На корпусе висела
вывеска "Инфекционное отделение", поэтому родственникам, недолго мучаясь,
сообщали шепотом: "У вашего мужа был СПИД, давайте напишем в истории болезни и
справке для загса что-нибудь приличное, менингит, например. Подумайте сами, что
начнется, если ваши родственники и друзья узнают истинную причину смерти? Да от
вас все шарахаться начнут!"
И все три женщины согласились на такой вариант.
- Может, они, конечно, и умерли по какой-нибудь случайности, - тихо
журчала Женя, - может, их никто и не убивал...
- Только трое? - удивилась я. - Так мало? Сама же говорила, что "мертвых"
доноров не хватало, а добровольных за два года было всего три? Быть того не
может! Да только с Нового года они соперировали более сорока людей! Откуда же
брались почки?
- Богдан Семенович привозил, - прошептала Женя.
- Кто?
- Богдан Семенович Шевцов, - тихо пояснила Женя, - врач, он у нас главным
был, его даже Маргарита побаивалась. Вот он и привозил в контейнерах столько,
сколько надо. И ведь вот странность...
- Какая?
Женечка тяжело вздохнула.
- Прямо мистика. Кладут в корпус человека, делают анализы, а через день
Богдан Семенович контейнер везет, прямо фокусник. И что еще более странно,
именно эта почка и подходит, просто как на заказ. Где он их брал, понятия не
имею, знаете, как трудно донорский орган подобрать? Иные люди в государственном
центре по году ждут, и все никак. А тут бац и готово, есть чему удивляться... У
нас, когда Шевцов погиб, несколько дней операций не проводили.
- Шевцов умер? - я решила прикинуться ничего не знающей. - Из-за чего?
Сердце?
- В катастрофе погиб, - сообщила Женя, - вроде машина у него сгорела, я
точно не знаю.
- Как же потом устроились?
- Другой стал приезжать. Егор Владимирович, - ответила Женя, - такой
приятный, улыбчивый. Шевцов хмурый был, неприветливый. Пройдет мимо, даже не
кивнет.
Я подавила тяжелый вздох. Да, выясняется, что я совсем не знала Богдана.
Мне он всегда казался приятным, милым, любящим Надю до беспамятства, а теперь
выясняется, что он неприветливый грубиян, даже не кивавший медсестрам при
встрече.
- Вот Егор Владимирович другой, - продолжала Женя, - веселый, вечно
анекдоты травил медицинские, ну знаете вроде таких: "Санитар, ты куда меня
везешь? - В морг! - Но я еще не умер! - А мы еще и не приехали!"
Я вздрогнула. Хороша шуточка, ей-богу, у врачей специфическое чувство
юмора, мне, например, подобная история не кажется веселой, скорей уж жуткой.
- Такой приятный, - продолжала Женя, - всегда конфетами угощал. Мне его
очень жалко было...
- Почему?
- Он тоже умер, с балкона упал, случайно, говорила Маргарита Михайловна,
вроде у него голова закружилась. Только...
-Что?
Женечка прижала к груди вконец искомканное полотенце и прошептала:
- Мне так страшно стало, когда Шевцов погиб, а когда Егор Владимирович
умер, совсем жуть охватила. Последний сон потеряла. А потом еще эта история
вчерашняя, такая странная...
- Еще кто-нибудь умер?
- Слава богу нет, убежал.
- Кто?
- Ну, положили в корпус добровольного донора, Сашу, молодого парня, стали
обследование проводить, а он возьми да и сбеги.
- Откуда ты знаешь, что он убежал?
- Так Маргарита Михайловна прямо рвала и метала утром. Он, оказывается,
вечером удрал, слава богу, не в мое дежурство, уже Ленка заступила.
- Скажи, ты же вроде только днем работаешь?
- Да.
- А Лена по ночам?
- Точно.
- Как же так вышло, что, когда я, прикинувшись немой идиоткой, пришла к
вам, дежурила не Лена, а ты?
- Ничего особенного, - пожала плечами Женечка, - вот тут как раз ничего
странного. Простыла она, насморк подхватила, кашель, вот Маргарита Михайловна и
велела ее заменить.
- Лена часто болела?
- Случалось иногда, как со всеми, - ответила Женя.
- Значит, Саша убежал вечером?
-Да.
- У вас двери не закрывают?
- Запирают, конечно, только на шпингалет, на задвижку такую, а в замке
ключ торчит.
- Так просто?
- А зачем сложности? - пожала плечами Женя. - Те, которые ждут почку,
никуда не денутся, нам не надо, чтобы посторонние снаружи забредали, только
никто особо и не подходил. Вывеску видели? Со всех сторон большими буквами
написано "Инфекция". Народ сам шарахается. Впрочем, кое-где на окнах решетки, но
не везде. Вы же из реанимации преспокоиненько удрали, в туалете можно свободно
выпрыгнуть... Она замолчала.
- Вот что, Женечка, - сказала я, - дело плохо, сама небось догадываешься,
отчего молодые и здоровые умирали на операционном столе.
Женя кивнула, она больше не плакала, только всхлипывала время от времени.
- И почки в контейнере тоже прибывали, небось, не легально добытые,
соображаешь?
- Да, - прошептала Женя, - я знаю, откуда они!
Очень часто людей, задумавших преступные операции, губят крохотные
детальки, маленькие случайности, которые совершенно невозможно предвидеть.
Володя Костин рассказывал мне о почти анекдотическом случае. Несколько недель
банда грабителей разрабатывала план налета на квартиру одного очень богатого
бизнесмена. Уголовники изучили рабочее расписание хозяина дома, узнали, что
нигде не служащая жена, как правило, сидит в квартире, и решили напасть на
беззащитную даму в полдень. То, что приходящая прислуга является лишь к трем
часам, они знали и думали, что у них вполне хватит времени на то, чтобы,
припугнув хозяйку, выяснить у нее, где вделан сейф и в каком месте хранятся
ключи от него. Учли все, даже съездили в офис "Билайн" и взяли там фирменный
конверт с логотипом компании.
В урочный час один из бандитов показал секьюрити конверт и
беспрепятственно прошел в подъезд. Охранник совершенно не удивился. В богатый
дом постоянно бегали курьеры, разносившие счета за разговоры по сотовому
телефону.
Второй грабитель должен был войти через десять минут. Он был в форме
служащего фирмы "77", занимающейся продажей продуктов с доставкой на дом.
Уголовники посчитали, что с хрупкой дамой вначале справится и один мужик.
Все шло как по маслу. "Курьер" позвонил и показал в глазок конверт.
Хозяйка совершенно спокойно распахнула бронированную дверь. Бандит скрутил
женщину и начал выяснять у нее подробности про сейф. Минут через шесть-семь
появился "служащий" с большой картонной коробкой.
Каково же было удивление негодяев, когда еще через пять минут ворвался
патруль и повязал бандитов. Случилось непредвиденное. Едва муж убрался на
работу, жена позвала к себе любовника. Не успела парочка глотнуть шампанского,
как раздался звонок в дверь. Дальнейшие события напоминали дурной анекдот.
Квартира расположена на девятом этаже, черного хода в ней не было. Испугавшись,
что внезапно вернулся муж, дама впихнула своего рыцаря в шкаф-купе, занимавший
добрую часть прихожей.
Шепнув парню:
- Сиди тихо. Уведу супруга в спальню, а ты осторожненько шмыгнешь за
дверь, - она впустила посыльного, со спокойным вздохом хотела взять конверт и
мигом была скручена налетчиками.
Любовник, сидевший в шкафу, сразу понял, в чем дело, вытащил мобильный и
вызвал милицию, которая, проявив похвальную оперативность, примчалась в
считанные минуты. Все отделение хохотало потом над этой историей, но
незадачливых любовников мужу не заложил никто. Дело представили так, будто дама
сама сумела тайком нажать "тревожную" кнопку.
К чему я это рассказываю? А к тому, что самую отлично разработанную
операцию может испортить чистая ерунда. Глазастая бабушка-пенсионерка, не
вовремя выглянувшая в окно, любопытный ребенок, оказавшийся под кроватью, да
мало ли что...
Однажды Маргарита Михайловна вызвала к себе Женю и приказала:
- Вот адрес, быстро поезжай к Богдану Семеновичу да привези сумку с
контейнером, он сам очень занят сегодня. Давай поторапливайся, одна нога здесь,
другая там.
Женечка помчалась. Клинику она нашла легко, но тут и произошла та самая
случайность, которая частенько разрушает хитроумные планы. Дело в том, что с
утра Женя выпила пакет не слишком свежего кефира и сейчас невероятно захотела в
туалет. Побегав по коридору, она наткнулась на небольшую дверку с надписью
"Осторожно, радиация". Абсолютно не опасаясь, Женечка толкнула дверь и
обнаружила за ней то, что и ожидала, сверкающий унитаз, рулон качественной
туалетной бумаги и рукомойник с висящим рядом бумажным же полотенцем. Женечка с
малолетства работала в больницах и знала, на какие хитроумные уловки пускаются
сотрудники, чтобы отвадить от своего санузла посторонних. Таблички типа
"Инфекция", "Зараженные животные", "СПИД-лаборатория" частенько украшают двери
туалетов, предназначенных для персонала.
Не успела Женя с комфортом устроиться на стульчаке, как раздался мужской
голос:
- Кинуть решили?
От неожиданности девушка чуть не свалилась на пол, но уже через секунду
поняла, в чем дело. Вверху, на стене имелось вентиляционное отверстие, звук из
соседнего с туалетом помещения свободно проходил через него. Вот так Женя
неожиданно стала свидетельницей ссоры двух мужчин. Вернее, ругался один, второй
пытался его успокоить.
- Ты понимаешь, кого кинуть решил, падла? - злобствовал густой, грубый
голос. - Думаешь, с лохом связался? С идиотом убогим?
- Успокойся, Каин, - бормотал другой мужчина, - ничего не произошло,
деньги завтра получишь.
- Я тебе не Каин, - взвился грубиян, - я для тебя уважаемый Константин
Георгиевич, понял, убогий?
- Ладно, ладно, пусть будет по-твоему, извини, Костя...
- Не Костя, - зашипел мужик, - не Костя, это ты мне Богдашка, профессор
хренов! Забыл триста двадцать семь дробь четыре, а? Ничего, я напомню!
- Хватит тебе, - устало произнес Богдан, - перестань. Задержка с деньгами
вышла, случается такое, не переживай. Скажи там своим, завтра все будет, как
обычно, сполна. Лучше контейнер отдавай, за ним сейчас баба явится, а на
следующей неделе вот эти готовьте.
- Хорошо, - буркнул Константин Георгиевич, - только теперь сумма другая. С
вас вот столько...
- С ума сошел? - закричал Богдан.
- Не ори, - рявкнул Каин, - не хочешь, не надо, другого на твое место
найдем, невелик труд, банки туда-сюда таскать да денежки лопатой сгребать.
- Подумай сам, Костя, получается, что мы никакой прибыли не получим!
Только с персоналом расплатиться хватит!
- Либо так, либо пошел вон!
Воцарилась тишина. Женечка вымыла руки, вышла в коридор и увидела, что
следующую за туалетом дверь украшает табличка "Главный врач Б.С. Шевцов".
Девушка постучала.
- Занят, погодите, - донеслось из кабинета.
Женя послушно прислонилась к стене. Через пару секунд из комнаты вышел
высокий, черноволосый мужчина, одетый в отличный костюм. Обдав медсестру запахом
дорогого одеколона, он исчез в глубине коридора.
Женя постучала еще раз и, осторожно приоткрыв дверь, поинтересовалась:
- Можно?
В просторной комнате не было никого. Не успела медсестра подивиться, куда
же задевался Богдан Семенович, как в глубине кабинета распахнулась маленькая,
совершенно незаметная на первый взгляд дверка, и вышел главврач. Дверь он
оставил открытой, и Женя увидела рукомойник. Ей стало сразу понятно, отчего так
хорошо был слышен разговор в туалете В кабинете Шевцова имелся санузел, и
мужчины, очевидно, стояли возле распахнутой в него двери.
Естественно, Женя никому не рассказала об услышанном диалоге, девушка живо
сообразила, что это не тема для обсуждения с подругами, только ей стало просто
плохо от страха. Уж как ни была глупа Женечка, а сообразила, что почки, которые
поставляет некий Константин Георгиевич по кличке Каин, не могут быть законно
добытыми.
- Вот что, Евгения, - строго сказала я, - о моем визите никому ни слова,
поняла? Ни гугу, ежели желаешь остаться живой. Проболтаешься кому, что
рассказала мне о дивных делах, творящихся в "Инфекции", тебя же первую и
придушат, а чтобы почки зря не пропадали, вошьют твои кому-нибудь, сообразила?
Медсестра в ужасе затрясла головой.
- Хорошо, - одобрила я, - теперь слушай. Ты почему сегодня не на службе?
- У нас выходной по скользящему графику, - пояснила Женя.
- Завтра как ни в чем не бывало выходи на работу и постарайся достать мне
адреса трех добровольных доноров, ну тех, что умерли после операции...
- Я попытаюсь, - прошептала Женя.
- Хорошо, позвони мне вот по этому телефону и скажи, что выяснила.
- Ладно, - прошептала девушка, - обязательно.
- Послезавтра на службу не ходи, - объясняла я дальше, - зажми пальцами
нос да сообщи своей Маргарите Михайловне по телефону, что подцепила грипп.
Температура сорок, кашель, насморк...
- Грипп сначала соплей не дает...
- Да? Не знала! Значит, сама сообразишь, как и что сказать. Твоя
начальница не удивится, март месяц на дворе, самая пора болеть. Засядь дома, на
улицу не высовывайся, жди от меня известий, я скажу, когда в милицию идти.
- Господи, - заплакала Женя, - страшно-то как. Ну зачем я вам все
рассказала? Ведь молчала раньше, никому ни словечка не проронила.
- Правильно делала, продолжай держать рот на замке, - сказала я, двигаясь
к выходу, - кстати, Лена, ночная медсестра, была избита на пустыре, не так
далеко от вашей больницы. Неизвестный подумал, что задушил девушку, а та по
счастливой случайности жива осталась.
Женя попятилась:
- Врете.
- Не веришь? Позвони в справочную и спроси.
- Но Маргарита Михайловна говорила, что у нее грипп!
- Сдается мне, что все слова твоей начальницы следует делить на восемь, -
хмыкнула я, - вот кто врет при каждой удобной возможности. А Лена поплатилась за
длинный язык, слишком много болтала.
Уже сидя в машине, я подумала: "Нет, Леночка наказана за доброе сердце".
Она точно знала, что симпатичный парень Саша обречен на смерть, вот почему
пускала к нему по ночам Галю. Лена очень жалостливая, все, говорившие о девушке,
первым делом упоминали ее доброту. Значит, кто-то узнал, что в корпус по ночам
приходила жена Саши. Интересно, как? Он был единственный больной на этаже, а из
медицинского персонала оставалась лишь Лена. Так кто же стукнул, а?
Неожиданно мне стало совсем нехорошо. Слишком много трупов в этой истории.
Богдан, Надя, Егор, теперь еще и Лена на краю гибели. Все они были повязаны
одним бизнесом и, похоже, всех их убрала одна рука. Почему? Куда подевался Саша?
Ушел вечером? Во всяком случае, так сообщила Жене Маргарита Михайловна. Но ведь
она же рассказала и о "загрипповавшей" Лене... И где Саша? Убежал с пятью тысячами
долларов в кармане, бросив жену с маленьким ребенком? А до этого решился продать
собственную почку, чтобы вернуть долг, взятый для того, чтобы семья жила
спокойно? Нелогично получается, однако!
От неожиданно пришедшей в голову мысли мне стало так страшно, что я
припарковалась на обочине и стала судорожно искать в сумке сигареты. Скорей
всего дело обстоит так.
Маргарита Михайловна - хладнокровная убийца, заправляющая такими же, как
она, беспринципными врачами, готовыми ради денег на все, требовала от
добровольных доноров соблюдения строжайшей тайны. Уж не знаю, что за
взаимоотношения были у тех в семьях, только мужики скорей всего выполняли
условие, или делали вид, что хранят тайну. Жены же побоялись поднимать скандал
или, если мужья не открыли им правду, думали, будто те и впрямь заболели СПИДом.
Но вот Саша-то точно объяснил Гале, в чем дело, и каким-то образом об этом
узнала Маргарита Михайловна.
Никуда парень не убежал, скорей всего он уже труп. Бедная Галочка и
маленький Васенька, им не дождаться папы.
Галя! Я быстро развернулась и помчалась в Красногорск. Только бы не
опоздать! Одной рукой я прижимала к уху мобильный, другой - вцепилась в баранку.
Длинные гудки мерно летели из трубки "ту-ту-ту"... Никто не подходит к телефону.
"Ничего, ничего, - пыталась я приободрить себя, - ерунда. Скорей всего Галочка и
Васенька пошли гулять, ребенку нужен свежий воздух!"
Дверь в квартиру никто не открывал, я нажимала и нажимала на звонок, но
безрезультатно. Галочка не спешила в прихожую. Я принялась стучать, потом
колотить в дверь ногой, но в квартире стояла страшная, мертвая тишина...
Полная самых нехороших подозрений, я вытащила из сумки заколку-шпильку и,
изогнув ее под определенным углом, принялась впихивать импровизированную отмычку
в замочную скважину. Давным-давно один бывший уголовник, большой спец по
вскрыванию чужих квартир, научил меня, как элементарно легко открываются
"английские" замки. Следует только слегка приноровиться. Я оказалась очень
понятливой ученицей. Может быть, дело в том, что у меня, как у всех музыкантов,
чуткие ловкие пальцы, а может, просто я обладаю даром домушницы, но замки
научилась открывать мастерски.
Раздался легкий щелчок, дверь открылась. Она была просто захлопнута. Я
помедлила секунду, потом собралась с духом и вошла в крохотную прихожую. Глаза
ожидали увидеть самое страшное, лужу крови, трупы Гали и ребенка, но в передней
было чисто. Перекрестившись, я заглянула в комнату, потом на кухню, посмотрела в
стенном шкафу, в крохотной ванной и высунулась на лоджию. Никого! В квартире
было пусто. Галя и Васенька исчезли.
Я внимательно оглядела вешалку. Ничего! Ни куртки женщины, ни
комбинезончика Васеньки. Может, они ушли гулять? В семь вечера? Почему бы нет?
Ладно, подожду. На столике у дивана лежала книга. Драйзер "Американская
трагедия". Читала я когда-то историю о молодом человеке, который ради
счастливой, безбедной жизни пошел на преступление.
Я села в кресло и принялась перелистывать страницы. Стрелки споро бежали
по кругу. Восемь, девять, десять... В пол-одиннадцатого я со вздохом встала. Уж не
знаю, куда подевалась Галя, ясно одно, она не гуляет с Васенькой. Мало найдется
сумасшедших, способных шляться по темным улицам с коляской в кромешной тьме.
Может, Галочка подалась к родственникам? Я медленно надела куртку и
сапоги. К каким? Помнится, девушка горько заметила, что ни у нее, ни У Саши нет
ни отца, ни матери, а люди, у которых воспитывалась Галочка, поступили с ней
совсем нехорошо, превратили в дармовую прислугу. "Ну есть же у Гали подруги", -
отчаянно цеплялась я за последнюю надежду, но разум подсказывал другое. Все
плохо, все очень плохо, хуже не бывает.
Я вышла на лестничную клетку, аккуратно закрыла дверь, подергала ручку,
чтобы убедиться в том, что замок защелкнулся, и тяжело вздохнула. И что делать?
В ту же секунду распахнулась дверь соседней квартиры, и появилась тетка с
мусорным ведром.
- Галочку ждете?
- Да вот, - пробормотала я, - договорились вместе поужинать, пришла, дома
никого, странно, однако.
- Наверное, она про вас забыла, - улыбнулась женщина.
- Почему вы так думаете?
- Так Галя и Васенька еще днем уехали.
- Куда?
Соседка развела руками:
- К брату.
- К кому?!
- К брату, - повторила женщина.
Я чуть было не выпалила нервно: "У них нет никаких братьев", - но вовремя
удержалась и фальшиво-радостно воскликнула:
- Да ну? А к какому? К Виктору или Федору? Вы разрешите от вас позвонить?
- Пожалуйста, - вежливо ответила соседка, - проходите, аппарат в
прихожей".
Я сделала вид, что набираю номер.
- Федя? Галя у тебя? Нет? Ну ладно. Алло, Витя, Галка с тобой? Нет?
"Повесив" трубку, я недоуменно спросила:
- К кому же она подалась на ночь глядя? Вы видели, как она уходила?
- Да, - кивнула соседка, - я как раз из магазина пришла, сумку на пол
поставила и замок открывала. Тут Галина дверь распахивается, она выходит с
Васенькой на руках, а за ней мужик. Высокий, темноволосый, одет отлично, пахнет
замечательно...
Соседка и полюбопытствовала: "Ты куда, Галочка? Погулять собралась?" "Нет,
- ответила Галя, потом бросила искоса взгляд на сопровождавшего ее мужчину, -
нет, Серафима Петровна, к брату еду, на несколько дней погостить".
- И все?
- Что ж еще? - удивилась Серафима Петровна. - По лестнице вниз пошли, а я
с дверью мучиться продолжала, замок, зараза, заедает, когда-нибудь вообще не
откроется.
- Может, она имя этого мужчины назвала?
- Нет, - пожала плечами Серафима Петровна.
- Попробуйте вспомнить, как он выглядел? Лицо запомнили?
- Одежда дорогая, - невпопад заявила соседка, - издали видно, что не на
рынке куплена, ботинки начищенные, брюки наглажены - обрезаться можно, а уж
одеколон! Волшебный запах! Первый раз такой нюхала!
- Лицо, лицо какое?
- Обычное, рот, глаза, нос... да не разглядела как следует, он рукой
прикрылся.
- Зачем? Вот странно.
- А мобильный зазвонил, он так тихонечко буркнул: "Твою мать, покоя нет",
и вынул трубку, так что лица я не разглядела. Они быстро мимо прошли, вот голос
я слышала, приятный, не писклявый, нормальный бас, мне нравится, когда мужик так
говорит, не пищит. И одеколон хороший, и голос приятный. "Алло, - сказал, - надо
чего? Ну я это, Каин, а ты кого ожидал по моей мобиле услышать? Фараона
Тутанхамона?" И они пошли вниз.
Я чуть не свалилась оземь. Каин! Тот самый мужик, который привозил Богдану
почки, а потом требовал деньги. Тот парень, который кричал в кабинете главврача.
"Ты мне Богдашка, а я тебе Константин Георгиевич! Помнишь 327 дробь
четыре?"
Господи, все еще намного хуже, чем я подозревала.
Домой я явилась такой разбитой, что плюхнулась на диван не раздеваясь. Сил
не было даже на то, чтобы расстегнуть джинсы. Глаза закрылись, сон упал на меня,
как топор.
- Лампа, проснись, - потряс меня кто-то за плечо.
Я еле-еле разомкнула веки. В глаза ударил свет. Около дивана стояла Капа.
- Что случилось? - еле ворочая языком, поинтересовалась я. - Теперь Лева
съел блюдце?
- День уже, - ответила Капа, - одиннадцать на часах, а ты все дрыхнешь,
вставай, на... И она сунула мне трубку.
- Кто это?
- Не знаю, - ответила Капа, - в третий раз трезвонит, чуть не плачет.
- Алло, - пробормотала я, зевая, - слушаю.
- Это Женя, - понесся быстрый шепот, - записывайте скорей.
С меня весь сон как ветром сдуло.
- Капа! Ручку!!! Скорей!
Капитолина развернулась и со всей силы ударилась головой о стекло в двери.
На пол мигом брызнули осколки, но мне было не до неловкой тетки. Не найдя
карандаш, я схватила губную помаду.
- Диктуй.
- Панкратов Олег Геннадиевич, улица Скатертная, дом семнадцать, квартира
девять, Самохвалов Виктор Семенович, переулок Антонова, дом шесть, квартира два,
Лаков Филипп Матвеевич, Крапивинский бульвар, дом семь, квартиры нет.
И она шлепнула трубку на рычаг. Я посмотрела на список. Так, надо
торопиться, но сначала придется заняться Капой.
- Что с тобой?
- Да ничего, - в сердцах воскликнула Капитолина, - повернулась неловко и
стекло раздолбала, уж извини!
- Ерунда, - махнула я рукой, - осколки только аккуратно собери, чтобы
собаки лапы не порезали.
- Не волнуйся, - пробормотала Капа, - сейчас мокрой губкой все подниму...
Но я уже, не слушая ее, неслась к выходу. Кто-то из родственников этих
людей убийца.
На Скатертную улицу я приехала через полчаса. Дом семнадцать, обычная
пятиэтажка, мирно стоял в самом конце узенькой улочки. Девятая квартира
оказалась на третьем этаже, и дверь в нее тоже выглядела обычно, ничего
особенного, коричневая, деревянная, облупленная, точь-в-точь, как соседние
двери.
На мой звонок высунулась здоровенная баба с красными руками. На необъятном
животе висел грязный фартук.
- В чем дело? - весьма агрессивно поинтересовалась она. - Медом торгуешь?
Я вдохнула спертый воздух, шедший из ее квартиры, и удивленно спросила:
- При чем тут мед?
- Вчерась одна по подъезду ходила, - хмыкнула бабища, - липовый мед
предлагала. Именно, что липовый. Я-то не дура, сразу смекнула, ну где она в
марте свежий мед взяла? Так и спросила. А торгашка в ответ: "Из Средней Азии,
там уже вовсю все цветет". Вон, Михалыч, купил, думал чайку попить,
полакомиться...
Я почувствовала легкое головокружение. Какой Михалыч, зачем мед, но
спросила:
- И что? Невкусный?
- Ах едрит-бодрит, - заявила тетка, - да никакого меда! В банке хрень
оказалась, вроде сиропа, правда сладко, аж липко.
- Что же Михалыч не попробовал, что покупает?
- Так она на бумажке дала, вроде из этой банки...
Внезапно тетка сообразила, что мы совершенно незнакомы, и спросила:
- Ты, собственно говоря, к кому?
- Скажите, здесь жил Олег Геннадиевич, вы его жена?
Баба замотала головой и задала свой вопрос:
- Вам Панкратовы зачем?
- Родственница я им, дальняя, десять лет не переписывались. Вот сейчас
проездом из Владивостока, поезд только завтра. Дай, думаю, загляну, проведаю.
Баба хрюкнула:
- Облом у тебя вышел, придется на вокзале ночевать, померли Панкратовы.
- Все?
- А чего? Их только двое и было. Олег да Елена Михайловна. Сначала он в
больнице загнулся, зараза с ним какая-то приключилась, забыла, как называется. А
Елена Михайловна сына похоронила и сама следом ушла, тосковала, видать, сильно,
вот господь и прибрал.
- И никого не осталось? Тетка пожала плечами:
- Может, где и живет кто по разным городам, вроде вас, не знаю. Мы с ними
соседями были, как Панкратовы померли, полгода ждали, может, объявится кто, а
потом нам их две комнаты отдали, так что у нас теперь отдельная квартира.
Я медленно пошла вниз. Значит, не Панкратовы...
Самохвалов Виктор Семенович обитал в покосившемся домишке - скособоченное
на один бок, старое здание стояло в самом центре Москвы, в двух шагах шумела
Мясницкая улица. Но переулок Антонова оказался тихим, уютным. Наверное, райское
местечко для жилья, тысячи москвичей из "спальных" районов мечтают о квартирах в
подобном месте, с одной стороны - тихо, с другой - центр, с третьей - метро в
двух шагах, с четвертой... Но я бы ни за что не хотела селиться в таком переулке,
уж больно грязные тут дома.
Построенные в начале двадцатого века, они, очевидно, ни разу не
ремонтировались. На входной двери вместо ручки была прибита железная скоба,
лестница выглядела так, словно по ней жильцы ездят на танке. Ступеньки разбиты,
перила сломаны. Стекла в подъезде отсутствовали, впрочем, лампочки тоже, а на
каждом подоконнике стояли пустые банки из-под кофе "Нескафе", набитые окурками,
и валялись рваные газеты. Да еще двери квартир были украшены табличками, здесь в
коммуналках ютилось по пять-шесть семей. Нет уж, по мне так лучше в каком-нибудь
Лианозове, в собственной квартире, с видом на лес. На косяке второй квартиры
висело три бумажки "Самохвалова", "Разина" и "Кроликов". Я стала старательно
нажимать на звонок.
Наконец дверь распахнулась, и появился огромный парень в грязной футболке
и мятых брюках.
- Какого хрена трезвон устроила, - рявкнул он, - горит где или наводнение?
- Вы Самохвалов? - приветливо улыбаясь, спросила я.
- А то не видно?
- Значит, покойный Виктор Семенович - ваш брат?
- Разуй глаза, лошадь, - заявил парень и принялся яростно чесать грудь. -
Разве я похож на придурка, я - Кроликов.
- А почему Самохваловы - придурки? - поинтересовалась я. - Вообще-то я им
звонила, как указано, три раза.
- Баба Аня глухая, чистый пень, - заржал парень, - можешь целый день
прокол отиться, не услышит, вот я и пошел, думал, ейную пенсию принесли.
- Нехорошо обзывать соседей придурками, даже если и ходите вместо них
открывать дверь, - каменным тоном заявила я, - проводите меня в комнату к
Самохваловой, талоны из собеса принесла на бесплатную одежду.
- Ступайте в самый конец коридора, - махнул рукой малоприятный парень, -
она никогда не запирается.
В крошечной захламленной комнате у стола, покрытого выцветшей клеенкой,
сидела маленькая чистенькая старушка с лупой в руках.
- Заходи, заходи, - приветливо сказала она, - пенсию принесла?
- Нет, - ответила я, - из собеса прислали проверить условия. Вам ничего не
требуется?
- Очень даже надо, - вздохнула баба Аня, - ноги новые и глаза посильней,
еще спину скрючило...
И она улыбнулась, добавив:
- Только этого ты мне, детка, не принесешь. А ежели о деньгах речь, то
пенсии хватает, ем я мало, вещей не покупаю, электричество не жгу. Так что
спасибо за заботу. Лучше в седьмую квартиру загляни, там Федотова живет, вот у
нее и впрямь караул. Сын сидит, невестка сидит, одна внуков тянет, надрывается.
- У вас никого из родственников и детей нет?
- Были, - ответила старушка, - как же без ребяток, только убрались все
раньше меня.
- Вот горе, - вздохнула я.
- Ох, милая, - покачала головой баба Аня, - может, кому и несчастье,
только с меня, как горб упал. Сын-то мой нормальным человеком сначала был. Ты
торопишься?
-Нет.
- Ну садись тогда, - обрадовалась бабушка, - сейчас все расскажу. Семен
чистый ангел был, но женился в недобрый час на Райке...
Невестка Анне Ивановне попалась красавица, хохотушка и певунья, большая
любительница повеселиться, поплясать и выпить. Вначале баба Аня приняла Райку с
распростертыми объятиями, но чем дольше Семен жил с женой, тем больше хмурилась
его мать. Раисе было наплевать на быт. Она предпочитала схватить в магазине
пачку слипшихся пельменей и совершенно не собиралась стоять у плиты, колдуя над
щами или мясом. Никакого рвения к стирке, глажке или уборке она тоже не
проявляла, зато все чаще и чаще являлась навеселе. Потом прикладываться к
бутылке стал Семен, и супруги начали пить вместе, сначала по выходным, затем в
будние дни...
Жизнь бабы Ани превратилась в постоянный кошмар. У Раи родился сын,
Виктор. Ничего удивительного в том, что парень получился не совсем нормальным,
не было. В обычной школе Витенька доучился только до третьего класса, потом его
перевели во вспомогательную. В конце концов Витя вышел в большой свет, имея
профессию сапожника. С тех пор он сидел в мастерской у метро. Кстати, коллеги
любили парня. Глуповат, конечно, но добрый, работящий, никогда не спорит, если
другие ремесленники, побросав все заказы, уходят на два часа раньше домой,
Витенька охотно выручал коллег, беспрекословно бегал за сигаретами, бутылками,
но сам не пил. Ему становилось плохо до обморока даже от глотка пива. Узнав об
этой физиологической особенности внука, бабушка побежала ставить свечку Николаю
Угоднику. Слава господу, пусть идиот, но зато не алкоголик.
Потом Семен и Рая умерли, попросту допились до смерти. Баба Аня,
доведенная до крайней точки ежедневными скандалами и побоями, опять полетела в
церковь. Никакого горя от кончины сына и невестки она не испытывала, скорей
наоборот, в сердце была неприличная для верующей женщины радость. Сначала баба
Аня пыталась укорять себя, но затем бросила это занятие. Наконец-то она была
счастлива. В комнатах навела чистоту, никто не крал ее пенсию и не орал дурниной
после полуночи: "Эй, старая сука, гони гробовые, знаю, знаю, где прячешь!"
Нет, теперь старушка спокойно спала по ночам. Осталась одна докука -
Витенька. Однажды он пришел домой не один, а с востроносой девушкой, одетой в
дешевую юбку из клеенки.
- Наина, - сказала девица, подавая бабке руку с ужасающе оранжевыми
ногтями.
Баба Аня просто похолодела. Девчонка совершенно по-хозяйски разглядывала
комнату и, хихикая, прижималась к Витеньке. Глупый внук блаженно улыбался и
выглядел словно Иван Царевич, нашедший свою Василису Прекрасную.
Только Анна Ивановна сразу поняла: перед ней Лягушка, и никогда она не
станет красавицей. Осторожно порасспросив Наину, Анна Ивановна перепугалась еще
больше. Девушка оказалась не москвичкой, жила в общежитии и происходила из
многодетной семьи. Старушка лишилась сна, великолепно понимая, что за особа
упорно виснет на ее внуке. Этой дряни нужна прописка, разве Наина - дура и не
понимает, за какого парня собирается замуж?
Не успела Анна Ивановна сообразить, что лучше предпринять, как всевидящий
создатель вновь явил необычайную милость.
Витенька не пришел вовремя домой, а где-то около одиннадцати вечера
позвонила женщина и сообщила:
- Витя тяжело заболел, инфекция опасная, очень заразная, посещать его
нельзя.
Анне Ивановне, между прочим, стукнуло семьдесят. Ей уже тяжело мотаться с
сумкой продуктов по больницам. Потому старушка только обрадовалась, услыхав, что
в клинике карантин. Ну а затем вновь перезвонила та же дама и сказала:
- Ваш внук скончался.
Анна Ивановна старательно делала вид, что убита горем, но в душе
радовалась такому повороту событий. Значит, гадкая Наина с наглыми, густо
накрашенными ресницами никогда не окажется на ее жилплощади. И еще больше ей
повезло, что Витенька умер в такой великолепной больнице.
- Замечательные врачи, - ахала Анна Ивановна, - ласковые, обходительные,
ни копейки ведь не дала, а встретили, словно родную!
Сначала бабусю напоили чаем с изумительно вкусным печеньем, а потом
женщина, видно, самая главная, развела руками:
- Уж извините, Анна Ивановна, мы старались, как могли, но Виктор поступил
в запущенном состоянии.
- Бог дал, бог взял, - перекрестилась старушка, - тело, можно, у вас пока
полежит? Буду по знакомым деньги собирать на похороны.
Врачи переглянулись, и женщина сказала:
- Мы чувствуем себя виноватыми, поэтому Поможем со скорбными церемониями.
И Витю похоронили за счет больницы. Анна Ивановна, увидав в гробу внука,
впервые "надевшего" костюм, даже умилилась: экий красавец. Все было, как у
людей, домовина, и даже два венка. Один в складчину купили коллеги по работе,
другой заказали врачи.
К родственникам Лакова Филиппа Матвеевича я ехала обуреваемая самыми
разными мыслями. Похоже, опять бегу не в том направлении. Добровольные доноры
Панкратов и Самохвалов не оставили после себя безутешных родственников. Брезжила
слабая надежда на то, что у Филиппа Лакова целая квартира братьев и сестер, до
сих пор носящих траур.
Едва докатив до нужного дома, я сразу поняла, почему у Лакова в документах
не был указан номер квартиры. Общежитие.
У входа сидела бабка с газетой.
- Здравствуйте, - притормозила я.
- Кхм-кхм, - отозвалась дежурная. Решив, что это приветствие, я задала
следующий вопрос:
- Подскажите, в какой комнате проживает Лаков?
- Кхм-кхм.
- Не поняла, извините.
- Кхм-кхм.
-Где?
- Чего привязалась, - заорала бабка, отодвигая газету, - русским языком
который раз отвечаю: не знаю. Тут чистый караван-сарай, кто, где и с кем живет,
ни за что не разобрать. Дурдом. Ступай по комнатам, коли не лень ноги топтать.
Я послушно пошла вперед, стуча в каждую дверь. Про Лакова не слышал никто.
Счастье улыбнулось на втором этаже. Усталая женщина в грязной кофте и сильно
потертых джинсах переспросила:
- Лакова? Фильку? Так он помер.
- Да ну?! Что же случилось?
- Хрен его разберет, - ответило милое создание, - тут если кто к чертям
спускается, мигом понятно отчего. Пьют по-страшному. Только Филька к бутылке не
прикладывался. Фаина говорила, какая-то зараза с ним приключилась, то ли грипп,
то ли еще чего, да вы у ней спросите.
- У кого?
- Да у жены Фильки, Фая ее зовут, рядом со мной живет.
Я ткнулась в соседнее помещение:
- Фаину можно увидеть?
Безобразно толстая молодая женщина с грязными, свернутыми в пучок волосами
подняла голову:
- Вам кого?
- Лаков Филипп тут жил? Хозяйка поднялась из кресла, и я поняла, что она
беременна на последнем месяце.
- Вы Фаина? - продолжила я, видя, что жена Филиппа не торопится вступить в
разговор. - Вы его супруга?
- Филька помер, - равнодушно бросила тетка, - имейте в виду, если он и у
вас деньги одалживал, то я отдавать ничего не стану! Это не я брала, а Филипп.
Вы уже десятая, кто свои кровные получить хочет. Что же мне, мебель
распродавать, голой остаться? Между прочим, я вышла замуж за приличного мужчину,
и скоро мы отсюда съедем в свою квартиру, вот так.
И она гордо посмотрела на меня. Для человека, который провел большую часть
жизни в общежитии, собственное жилье - огромная радость.
- Поздравляю, - вполне искренне сказала я, - пусть у вас будут счастье и
удача на новом месте, пусть ваш ребеночек родится в красивой квартире и никогда
не узнает, как тяжело пришлось его матери.
Лицо Фаины разгладилось, глаза подобрели.
- Слышь, - проговорила она, - давай чаю выпьем?
Мы сели за стол и завели обстоятельный разговор на самую интересную для
хозяйки тему: какие распашонки лучше - на завязочках или на кнопочках?
- Это у вас первый? - поинтересовалась я. Фаина кивнула.
- От Филиппа детей не было.
- Почему? Болел, да? Фаина ухмыльнулась:
- Вы его хорошо знали?
- Вашего покойного мужа? Не очень.
- Что же деньги в долг дали?
- Это супруг мой кошелек расстегивал, - сумела выкрутиться я. Фаина
вздохнула:
- Жлоб он был, только о деньгах и думал, ничего больше его не волновало.
Как вспомню, так вздрогну! Даст на хозяйство копейки, потом попрекать начинает!
Много потратила, не уложилась. Все расходы велел в тетрадочку записывать, чеки
проверял. Не дай бог колготки купить или губную помаду. Драться мигом кидался...
- Может, он мало зарабатывал, вот и боялся, что не хватит средств на
жизнь! Фаина хмыкнула:
- Да нет, нормально получал, на стройке работал, в свободное время людям
ремонты делал. Филька хороший специалист был и не пьющий совсем. Мужик хоть
куда, одна беда - жадный. Причем на себе не экономил, а жена, полагал, в рванине
ходить должна. Знаете, зачем он денег у людей наодалживал? Машину хотел. Вот
втемяшилось ему "Жигули" заиметь, да не какие-нибудь, а "девятку" дорогущую. Уж
я его просила, просила: "Давай на квартиру копить, ну сколько можно в общежитии
жить?"
Но Филиппа словно заклинило. Автомобиль ему хотелось иметь до зубовного
скрежета. Вот парень, несмотря на вопли жены, насобирал денег и приобрел
заветную "девяточку". Фаина прямо синела от злости, видя, как супруг обхаживает
машину. Если жену он держал в черном теле, то для дорогого автомобиля ничего не
было жаль: шампуни, полироли, замшевые тряпки, самое качественное моторное
масло, фирменные чехлы и коврики, пепельницы с ароматизаторами, и заправлялся
Лаков только на дорогих колонках. Наивная Фаина полагала, что, заимев машину,
муж станет ездить на оптушку за продуктами, но она жестоко ошиблась. Правда,
один раз Филипп повез Фаю на рынок, но на обратном пути случилась неприятность.
В плохо завязанном пакете разбились яйца, и заднее сиденье испачкалось.
Бедняга Фаина не могла вспомнить, когда ее муж впадал в больший гнев. Он
так не злился, даже когда жена, сообщив о беременности, заявила:
- Все, рожаю, возраст уже подошел.
Сначала Лаков пытался отговорить супругу, старательно вдалбливая ей в
голову простую мысль: им не поднять ребенка, слишком уж это дорогое
удовольствие.
Но Фая уперлась:
- А когда еще рожать? На пенсии?
Увидав, что баба закусила удила, Филя наподдал дуре пару раз от души, и
супруга как миленькая побежала на аборт.
Но в тот день, когда на сиденье "девятки" обнаружилась разбитая скорлупа и
бело-желтые потеки, Лаков просто озверел. Перепуганная Фая спряталась у соседки,
мужики, жившие на этаже, хватали парня за руки.
- Убью, - ревел тот, - измордую,...,...,...!
Фаине даже пришлось ночевать на полу у сердобольной бабы Кати из девятой
комнаты, очутиться с муженьком с глазу на глаз она панически боялась.
К утру Филя поостыл и объявил супруге:
- Теперь полгода ничего не проси, знаешь, сколько химчистка стоила?
Жена не решилась сказать мужу, что яйца покупались для него, ее с души
воротит при взгляде на этот продукт, а Филипп обожал омлет. Да и пакет на заднее
сиденье он клал собственноручно. Впрочем, у большинства мужей во всех
неприятностях виноваты жены.
Потом Филипп заявил:
- Уезжаю на месяц.
- Куда? - удивилась Фаина.
- На заработки, - пояснил Лаков, - надо долги за машину отдавать.
Недели через две позвонила женщина и сообщила о смерти Филиппа. Фая
терялась в догадках. Супруг, оказывается, попал в больницу, да еще в
инфекционное отделение. Там и скончался.
- Да уж, - вздохнула я, - знаю, как в клиниках относятся к тем, кто не
платит врачам!
- Вот тут вы не правы, - возразила Фаина, - как раз наоборот вышло.
И она принялась рассказывать, с каким удивительным вниманием отнеслись к
ней в больнице.
- Женщина там главврач, такая умная, рассудительная, все извинялась, что
спасти не сумели... Одним словом, Фаечку приветили, как старуху Самохвалову.
Напоили чаем, угостили конфетами, доставили домой на машине и оплатили похороны.
Затем Фаина решила продавать машину, и к ней явился Семен. Вот так ненавистный
автомобиль сыграл роль свахи. Теперь у женщины началась иная жизнь. За все
страдания и муки господь послал ей Сеню, доброго, ласкового, понимающего.
Проклятую "девятку" они продали. Семен решил, что ничего не должно напоминать
жене о прошлой жизни. Потом добавил кой-чего, и вот на днях пара переселяется на
собственную жилплощадь. Единственное, что омрачает радость Фаины, - это
бесконечные заимодавцы, желающие получить назад свои кровные денежки. Фая уже
заколебалась объяснять: муж, слава богу, помер, а она в долг ни у кого ничего не
брала.
Я приехала домой усталая. Целый день промоталась по Москве, и все зря.
Панкратовы умерли. Старуха Самохвалова и Фаина Лакова совершенно не тужили об
ушедших безвременно внуке и муже. Лопнула еще одна, казавшаяся такой
привлекательной версия!
Полная грустных раздумий, я прислонилась к стене и стала ждать лифт. В
нашем доме их два, но на грузовом почти постоянно висит табличка "Не работает".
Разгневанные жильцы жалуются регулярно в домоуправление, но там только руками
разводят: кабину давно пора менять, а денег нет. Поэтому нам приходится
проводить много времени в ожидании маленького, пассажирского лифта. Но сегодня
минуты текли и текли, а кнопка вызова не собиралась "залипать".
Тяжело вздохнув, я пошла пешком. Дом наш, хоть и выглядит самой обычной
блочной башней, построен по спецпроекту. Поэтому мусоропровод находится за
лестничной клеткой, в специальном отсеке. Огромная, железная труба, куда
запросто пролезает здоровенная картонная коробка, спрятана за дверью. Всем
жильцам такое положение вещей нравится, в доме нет запаха, а из-за гигантских
размеров трубы у нас крайне редко случаются засоры. Последний произошел в
прошлом году, когда Звягинцев из 92-й квартиры решил выбросить старые санки.
Поленившись идти во двор, парень, недолго сомневаясь, запихнул их в
мусоропровод. Кстати, саночки лихо пролетели с девятого этажа до первого,
застряли они внизу, в подвале, на выходе из трубы. Пришлось Звягинцеву покупать
дворнику Василию бутылку водки.
Добравшись до нужного этажа, я поняла, почему лифт не спешил по вызову.
Сопящий от напряжения Лева пытался впихнуть в крохотную кабину огромный палас.
- Что ты делаешь?
Мужик вздрогнул и затравленно ответил:
- Вот, не лезет никак!
- И не влезет, - приободрила я его, - виданное ли дело, коврик-то пять на
шесть. Вообще, зачем ты решил наш палас утащить? Он уже не новый.
- Шутишь все, - буркнул Лева, - Капа велела во двор вынести.
- Ночью?
- Почистить приказала снегом, все растает скоро, а коврик грязный. Помоги
мне его впихнуть.
Мы принялись вдвоем вталкивать гигантский рулон в лифт, но совершенно
безрезультатно. Промучившись минут пять, я предложила:
- Давай вытащим и скажем Капе, что трюк невозможен.
Обрадованный Лева кивнул. Мы положили палас на пол, открыли дверь и
наткнулись на Капу с пылесосом.
- Уже освежил? - удивилась она.
- Он не влезает в лифт, - сказали мы с Левой хором.
- Ну и что? - удивилась Капа.
- Назад несем.
- Такую грязь на свежевымытые полы? - возмутилась Капитолина. - Тащите во
двор и от души поработайте вениками, лентяи!
- Но он в лифт не входит!
- На руках спускайте, пешком. Разве трудно? Лева за один край, ты, Лампа,
за другой и вперед, с песней.
Вы пробовали спорить с катком, разравнивающим свежий асфальт? Вот и я не
решилась пререкаться с разъяренной Капой. Мы с Левой покорно потащили
неподъемный палас вниз. Где-то через пять минут я, шедшая сзади, услышала
характерные звуки, цок, цок, шлеп... Цок, цок, шлеп.
- Погоди, Лева!
Мужик покорно замер, мы обернулись. По ступенькам меланхолично топала
Люся, очевидно, решившая прогуляться.
- Постой-ка тут, - попросила я, - отведу вараниху домой.
- Да фиг с ней, - вздохнул Лева, - пусть лишний раз выйдет. Она тебе
мешает?
- Нет, конечно.
- А мне тем более.
И мы продолжили путь, сопровождаемые ящерицей. На пятом этаже я поняла,
что у меня сейчас оторвутся руки, на четвертом спина превратилась в сплошную
боль, на третьем Лева со вздохом сообщил:
- Извини, больше не могу, все, конец.
- Я тоже не способна передвигаться.
- И что делать?
- Давай бросим его тут, и дело с концом, - смалодушничала я.
- Не получится, - горестно сказал Лева, - не надо нам было его вообще из
квартиры выносить. Подумаешь, грязный! Задернуть шторы, и не видно ничего.
Слишком уж Капа аккуратная.
Мы сели на палас и закурили. Вдруг Лева подскочил.
- Во!
- Что? - удивилась я.
- Гениальная идея!
- Какая?
- Видишь мусоропровод?
- Ну и что?
- Сейчас впихнем в него паласик, сам вниз и свалится!
- Здорово, - заорала я, - чтоб тебе раньше додуматься - сколько мучились?
Сказано - сделано. Сначала мы сняли огромный железный ковш, куда
полагается высыпать мусор. Потом, без особых трудностей впихнули в зияющее
отверстие ковер.
- Ну как? - спросила я, вытирая потный лоб. - Едет?
- Нет, - пробормотал Лева, - застрял. Сейчас я его подтолкну.
Пару раз он пихнул палас, но без результата.
- Чего случилось? - недоумевал он, склоняясь над разверстой железной
трубой. - Что его держит? Большая-то часть ушла. А-а-а, понятно, вижу, где
зацепилось...
С этими словами, он почти влез в трубу, крякнул... И тут произошло
невероятное... С ужасающим уханьем, свернутый в трубку палас наконец-то рухнул
вниз, потом раздался крик, и лестничная клетка опустела. Очевидно, Лева забыл
выпустить ковер из рук и вместе с ним понесся в подвал.
- А-а-а! - долетело снизу.
Забыв про ковш и Люсю, я рванулась по лестнице туда, где стояли мусорные
бачки. Но ноги плохо повиновались, подламываясь в коленях. Когда я доплюхала до
второго этажа, сверху послышался странный то ли взвизг, то ли всхрап, и в трубе
прошуршало что-то, явно большое и тяжелое.
Чувствуя себя на грани обморока, я ухватилась за перила. Положение
становилось угрожающим. Даже если Лева и остался жив, то сейчас ему на голову
свалилось нечто, похожее на чемодан, набитый кирпичами.
Добравшись до подвала, я обнаружила там на полу гору мусора и штук десять
наполненных бачков. Из отверстия торчал конец ковра.
- Лева, - заорала я, - ты жив?
- Вроде да, - донеслось из-за стены.
Я села прямо в груду объедков. Слава богу.
- Вынь меня скорей отсюда, - взмолился Лева, - тут жутко воняет.
- Сейчас, сейчас, - засуетилась я, - погоди немного.
Вцепившись в край паласа, я стала тащить его наружу, но тщетно. Моих сил
явно не хватало на то, чтобы справиться с задачей.
- Ну что там? - нервничал Лева, - долго еще?
- Погоди, позову на помощь.
- Давай скорей, - чуть не плакал мужик, - мочи нет терпеть, сейчас умру от
вони!
Я понеслась наверх, потом притормозила. Представляю, какой шум поднимется
в доме, если я сейчас вызову спасателей. Да завтра все соседи проходу не дадут,
засмеют просто. Вот уж будет что обсуждать подъездным кумушкам. Вообще-то к нам
в доме хорошо относятся. Взрослое население бегает к Кате мерить давление или
просто за советом, подростки используют Сережку в качестве скорой компьютерной
помощи. По три-четыре раза за вечер раздается звонок, и на пороге возникает
очередная взлохмаченная личность с воплем:
- Серый, будь другом, погляди, опять завис!
Мы в доме на хорошем счету. Алкоголиков у нас нет, шумных пьянок до утра
не устраиваем, всегда принимаем участие в субботниках, беспрекословно даем
деньги на уборщицу, а Кирюшка и Лизавета никогда не забывают поздороваться с
бабками, сидящими у подъезда. Нет, надо все сделать тихо, иначе месяцев шесть
двор станет перемывать нам кости, а потом еще десять лет будут говорить:
- Это случилось в том году, когда Лампа сунула в мусорник ковер с мужиком.
Именно так, и никак иначе, никто не поверит, что идея принадлежит Леве и
что он сам провалился в трубу. Нет, все будут считать меня "автором"
происшествия.
Я взлетела на третий этаж и позвонила в квартиру. Тут живет наш дворник
Василий, если кто и может помочь, то это он.
- Лампа? - удивился парень и зевнул. - Ну, чего стряслось? Опять часы в
мусорник уронила? Не расстраивайся, ща достану.
Я улыбнулась. Действительно, был недавно такой случай.
- Твоя правда, Васенька, уронила, только не часы, другую штучку.
- Ща вынем, ле дрейфь, только перчатки возьму. Через пять минут дворник,
глядя на конец паласа, торчащего из стены, изумленно спросил:
- Это чего? - Коврик.
- Как он сюда попал?
Я принялась бестолково объяснять ситуацию, но не успела дойти до сути
проблемы, как Лева заорал:
- Долго мне еще тут задыхаться?
- ... - подскочил Вася, - это кто?
- Лева, - робко сказала я.
- Лева?
- Ну да, он на ковре съехал...
Разинув рот, дворник выслушал мой рассказ.
- Вы, блин, даете, - только и сумел вымолвить он под конец, - надо же чего
придумали!
- Васенька, - взмолилась я, - будь другом, помоги.
- Бутылка с тебя, - пробормотал дворник и принялся дергать
многострадальный ковер.
- Я тебе ящик пива куплю, лещей копченых и сигарет...
- Фу, - вздохнул работник метлы, - не идет зараза, давай вместе.
Еще минут десять под несмолкаемые стоны Левы мы тянули палас. Результат не
обрадовал. Дело продвигалось медленно, наружу выползло сантиметров двадцать
коврового покрытия, не больше.
- Не получается, - пыхтел Вася, - иди, зови Сивкова из тринадцатой
квартиры. Он здоровый бугай.
В полном отчаянии я пошла к Сивкову. Вообще я не слишком хорошо знаю
парня. Слышала только, что его зовут Руслан. Живет Сивков один, ездит на
шикарной иномарке и частенько возвращается домой в сопровождении ярко
накрашенных и вызывающе одетых девчонок. Иногда он будит соседей, начав хлопать
в три утра дверью автомобиля и громко крича:
- Эй, вы там, сумки со жрачкой прихватите. Но делать замечания Руслану
местные блюстительницы нравов не рискуют, честно говоря, они его побаиваются, от
такого и в лоб получить можно. Между нами говоря, выглядит парень устрашающе,
наверное, в ранней юности он занимался борьбой, потому что шея у юноши
совершенно невероятная, размер пятидесятый, не меньше. Впрочем, под стать ей
руки и ноги, да и все тело тоже. Руслан похож на гору, но это не куча сала, а
сто килограммов литых мышц.
- Зрассти вам, - довольно вежливо буркнул парень, узрев меня на пороге, -
чего, вашу машину запер? Извиняйте, ща отгоню.
- Нет, нет, - торопливо сказала я, - тут такое дело...
Минут пять я объясняла недоумевающему парню суть дела.
- Ну цирк, - засмеялся он, - пошли!
- Я с тобой, - прощебетала выглянувшая из комнаты девица в черном
кружевном лифчике.
- Прикройся, Ксюха, - велел Руслан, - кофту надень.
Девчонка влезла в кожаную куртку, и мы пошли в подвал. Впереди двигалась
я, растрепанная, потная и злая, за мной вышагивал Сивков, облаченный в черную
майку, туго обтягивающую его накачанный торс, и спортивные, мешковатые брюки,
замыкала шествие девица в кожаной куртке, натянутой почти на голое тело. Ксюха
ковыляла на высоченных каблуках. Туфли у нее были самого странного вида, узкие,
какие-то бесконечные носы, полное отсутствие пятки и ремешков. Обувка держалась
только на пальцах. Я бы в такой и шагу ступить не смогла, но Ксюша довольно
ловко двигалась в арьергарде.
- Да уж, - покачал головой Руслан, узрев пейзаж в подвале, - много чего в
жизни повидал, один раз сам с третьего этажа голый прыгал, но чтоб такое?! Эй,
мужик, жив?
- Считайте, что нет, - слабо ответил Лева, - задохнулся совсем и тяжело
очень.
- Тяжело-то тебе отчего, - пробурчал Сивков, хватаясь за край ковра, - это
нам тут нелегко приходится. Ты-то сидишь удобно, на мягкой подстилке.
- Да мне на голову... свалилась!
- Что на тебя упало? - не разобрала я до конца его слова.
Но Лева молчал.
- Что упало, то пропало, - меланхолично резюмировал Руслан и дернул палас.
Сразу стало понятно, что у парня в руках чудовищная сила. Встречаются на
Руси подобные мужики, способные пальцами ломать пятаки и завязывать узлами
железные прутья, потомки легендарных Ильи Муромца, Никиты Кожемяки и Ивана
Поддубного. Руслан был из их числа, за пять минут он выдернул почти весь ковер и
остановился не потому что устал, а потому что решил перекурить.
- Ну и вонища у тебя тут, Васька, аж замутило всего, даже в Нижнем
Новгороде так не несло, а уж там, поверьте мне, кранты! - сообщил сосед.
- А что в Нижнем Новгороде так противно пахнет? - полюбопытствовала я. -
Рыбный завод? Руслан захохотал.
- Нет, тюрьма. Она там жутко старая, пацаны базарили, вроде в свое время в
ней еще стрельцов держали, прикиньте, когда дело было. Я как вошел в камеру,
чуть не умер. С порога конца не видно, прямо тоннель. Те, кто поближе к двери
живут, тех, кто в середине кантуется, не знают. Да там и перекличек не
устраивают.
- Почему? - обалдело поинтересовался Василий.
Руслан опять ухватился за палас и пояснил:
- Невозможное дело. Охрана только утром и вечером морды всунет да крикнет:
"Трупы есть?" А им в ответ: "Может, и помер кто под шконками". Начнут этап
отправлять, вот тогда жмуриков и находят. Абзац, одним словом. Тут братаны на
Бутырку баллон гнали, так я скажу вам, ничегошеньки они не видели. Пугачевская
башня по сравнению с Нижегородской тюрьмой чистый санаторий. Эх, раз, два,
взяли.
Руслан поднапрягся, дернул изо всей силы, послышался сдавленный всхлип,
ковер выпал на пол, на него шлепнулся Лева.
- Ты как, в порядке? - бросилась я к мужику.
- Ничего, - кряхтел тот, ощупывая себя, - вроде цел.
- Руслан, - взвизгнула девица, тыча пальцем в отверстие мусоросборника, -
ой мама! Что это! Спасите.
Из дурно пахнущей дыры показалась голова, потом часть туловища.
Василий попятился, Сивков перекрестился:
- Мать честная! Мутант! Крыса-убийца.
- Русла-а-а-ан, - завопила Ксюша, роняя на пол куртку, - сделай чтонибудь,
она нас сейчас съест!
- Когти рвать надо, - прошептал дворник, - сколько живу, такого не видел.
Ну ходят тут крысы... Е-мое, ребята, да это крокодил!
Не успел он сказать последнюю фразу, как напугавшее всех до полуобморока
животное шлепнулось на Леву.
- Русла-а-а-ан, - заверещала Ксюша, - стреляй быстро, ну скорей, она его
сейчас сожрет!
- Все в порядке, - пробормотал Лева, обнимая вараниху, - спокойно, без
паники, она ручная, совершенно безобидная, это наше домашнее животное.
Василий, Руслан и Ксюша, вжавшиеся в мусорные бачки, только открывали и
закрывали рты.
- Господи, - всплеснула я руками, - как она-то в трубу угодила?
- Не знаю, - пробормотал Лева, - свалилась мне на голову, и все. Да вы не
бойтесь, Люся травоядная.
- Ну, блин, веселые горки, - пробормотал Руслан, - думал, всего в жизни
навидался и ничего не боюсь, но такое вижу в первый раз. Слышь, мужик, ты ее
держи покрепче, а мы мимо на выход шмыганем.
- Успокойтесь, - устало сказала я, - Люся очень приятная.
- Оно и видно, - прошептал бледный Василий, - прямо милашка! Чего она на
меня так хмуро глядит, словно схарчить хочет?
- Ты для нее слишком большая добыча, - ухмыльнулась я, - сразу не
перекусить.
- Лампа шутит, - влез Лева, - вараны мяса не едят.
- Ага, - кивнула Ксюха, - а это что?
Я проследила за ее хорошеньким, розовыми пальчиком и увидела, что
негодяйка Люся с огромным аппетитом закусывает куском не слишком свежей колбасы,
выуженным из горы мусора. Я хотела было отнять у глупой варанихи добычу, но не
успела. Будем надеяться, что у рептилии не заболит желудок, потому как лечить
вараниху мне слабо, я не стану ставить ей клизмы.
Остаток ночи мы с Левой посвятили банно-прачечным процедурам. Я-то просто
помылась и бросила одежду в бачок, а несчастный мужик провел в ванной несколько
часов, наливая в воду пену и растворяя ароматические шарики... Под конец он
облился одеколоном "Роза", выполз на кухню и поинтересовался:
- Как я теперь пахну?
Я хотела было ответить: "Словно куча мусора под кустом роз", - но
сдержалась.
Легче всех отделалась Люся, как это ни странно, но от нее не исходило
удушающего амбре. Я посадила ящерицу в ванну и облила водой из душа. Не знаю,
бывают ли на родине варанов дожди, но наша ящерица восприняла водные процедуры
индифферентно, так же безучастно опадала себя вытереть и пошлепала в гостиную
спать.
Труднее всего было объяснить Капе утром, куда делся палас.
- И где ковер? - вопрошала она. - Что вы вообще вчера делали? Ждала вас,
ждала и спать легла1
Мы с Левой переглянулись, ночью, закончив мыться, наслаждаясь чаем, мы
решили ни за что не рассказывать домашним о происшествии.
- Начали чистить, - принялась я самозабвенно врать, - чистили, чистили,
чистили... Тут моя фантазия внезапно иссякла.
- Все чистили, чистили...
- Потом устали, - пришел мне на помощь Лева, - решили отдохнуть, зашли в
подъезд покурить, курим, курим, курим...
Очевидно, у мужика тоже проблемы с воображением.
- Вернулись во двор, - в порыве вдохновения сообщила я, - а его украли!
Польстился кто-то. Хорошая все-таки вещь была, чистошерстяная, вот и
приглянулась нечестному человеку.
- Украли? - недоверчиво спросила Капа. - Унесли за пару минут? Огромное
полотнище размером пять на шесть?
И тут на Леву тоже снизошло вдохновение, потому что он уточнил:
- Их двое было, на машине, на джипе "Шевроле"!!!
Я тихонько пнула мужика под столом ногой. Ври, да не завирайся. Зачем
людям, сумевшим купить дорогущий джип, переть чужой, не слишком новый ковер?
Впрочем, я тоже хороша, человек, раскатывающий в такой машине, не станет
воровать даже совершенно новехонький палас, он просто купит себе в магазине
приглянувшийся. Но Капа не заметила нестыковок в рассказе, она тяжело вздохнула
и заявила:
- Хорошо, только когда вернутся Катя, Сережа, Юлечка и дети, вы сами
объясните им, куда задевали ковер!
- Конечно, - поспешила заверить ее я и ушла к себе в комнату.
Испорченный ковер не самая крупная неприятность, приключившаяся со мной за
последние дни. Хуже всего то, что я совершенно не понимаю, кто убил Богдана,
довел до самоубийства Надю и "помог" Егору спрыгнуть с балкона. Может, я
ошибаюсь? Богдан и впрямь попросту сгорел в джипе, замкнуло проводку, случается
такое иногда с машинами. Наде все примерещилось. Стоп, а телеграмма? Хорошо,
глупая шутка завистливой подруги, коих у Киселевой имелось полным-полном, а Егор
просто свалился вниз. Помылся в ванной, выскочил на балкон, распаренный,
разгоряченный, оперся о перильца, решил покурить, чиркнул спичкой, потерял
равновесие... Бред!
Я вскочила на ноги и забегала по комнате, невесть зачем перекладывая книги
со стола на подоконник. Ну ладно, Богдан. С огромной натяжкой Можно себе
представить, что он не успел выскочить наружу, предположим, заклинило двери Но у
Нади нет сволочных подруг. Всех их я отлично знаю. Максимум, на что способны эти
бабы, - на перешептывание по поводу новой шубы, купленной Киселевой. Планомерно
доводить женщину до самоубийства они не стали бы, это просто невозможно себе
представить. И потом, я не понимаю, у кого несчастная Надюша могла вызвать такую
ненависть? Зависть, да, но довести женщину до смерти?
И уж совсем ни в какие ворота не лезет ситуация с Егором. Чего его понесло
после ванны на балкон? На дворе стоит непривычно холодный март, совсем не
располагающий к приятному времяпрепровождению на улице. Курить захотел? Но у
Егора нет ни жены, ни тещи, гневно укоряющих мужика за курение. Что ему мешало
спокойно, с комфортом устроиться в кресле? Ну открыл бы просто форточку...
В полном негодовании я машинально ткнула пальцем в пульт телевизора. На
ярко вспыхнувшем экране появилось изображение молодого, но страшно серьезного
батюшки.
- В дни Великого поста, - бубнил он.
Я вздохнула, а ведь и впрямь пост на дворе. Может, попробовать хоть
недельку пожить по правилам, предлагаемым церковью? Только, боюсь, ничего не
получится. Ну, положим, от мяса, молока, яиц и других скоромных продуктов я
откажусь с легкостью. Но вот как избавиться от гневливости, болтливости и
вредности? А еще придется отбросить детективы, боюсь, они никак не соответствуют
рекомендованной для чтения в постные дни литературе. Вон священник сейчас
совершенно справедливо заметил:
- Великий пост - это не диета. Интересно, что он скажет еще?
- И, как всегда, завершая беседу, обратимся к Священному Писанию, - плавно
журчал поп. Он казался слишком полным для своих лет. Да уж, и впрямь, пост - это
не диета. Юноша выглядит, словно молочный поросенок. Или до начала голодания он
был еще толще? Интересно, почему среди церковнослужителей так много обрюзгших
мужиков? Ведь у них должны быть строгие ограничения в питании...
- Вспомним о Каине, убившем своего брата Авеля...
Я так и подскочила на месте. Каин! Надо же быть такой дурой! Вот кто
придумал дьявольский план. А что, ловко получается!
Каин, или, как он велел звать себя Богдану, Константин Георгиевич,
доставал где-то требующиеся для пересадки почки. Скорей всего криминальным
путем. Глупенькая медсестра Женя стала случайной свидетельницей ссоры Каина и
Богдана. Что они говорили друг другу? Вспоминай, Лампа, вспоминай!
Вроде Каин сказал:
- С тебя теперь столько...
Сумму он вслух не произнес, очевидно, написал на листке и показал Богдану.
Скорей всего цифра оказалась несуразно большой, потому что главврач воскликнул:
- Да ты что, Каин, нам же останется только на то, чтобы с персоналом
расплатиться, никакой прибыли.
- Кому Каин, а кому Константин Георгиевич, - взревел мужик, - это ты мне
Богдашка, забыл триста двадцать семь дробь четыре, а?
Вот такой или похожий диалог. Теперь все становится на свои места. Богдан
не захотел платить огромную сумму, пожадничал, вот его и убрали, а заодно
отправили на тот свет Надю и Егора, как ненужных свидетелей. Действовали
профессионалы, не желавшие привлекать ничьего внимания, поэтому все представлено
обычно, как несчастные случаи и самоубийство. Непонятно только, что это за
таинственные цифры триста двадцать семь дробь четыре, ну и забудем про них,
потому как ясно теперь, чем заняться.
Следует отыскать милейшего Константина Георгиевича, получившего, очевидно,
за "кроткий", "интеллигентный" нрав зловещую кличку Каин. Я схватила телефонную
книжку. Похоже, мужик из криминальных структур, небось сидел пару раз, и в
архивах должна храниться на него информация. Осталось решить крохотную проблему,
как к ней подобраться.
Помедлив пару минут, я набрала телефон Никиты Савичева. Кит невероятный
бабник, который просто не может пропустить мимо никакой объект, носящий женское
имя. Причем Никиту не волнует внешность, возраст, социальное положение и
семейный статус дамы. Иногда он веселится в компании восемнадцатилетней
девчонки, глядишь, через два дня топает под ручку с матроной, годящейся ему в
мамы. Одним словом, все, что движется, то его.
- Алло, - промурлыкал Никитка, - фотосалон "Вумен", съемка портфолио и
другие профессиональные работы. Говорите, я весь внимание.
- Слышь, Кит, это я, Лампа.
- О, - обрадовался приятель, - в чем вопрос? Только не говори, что хочешь
податься в манекенщицы, не поверю.
- Будь человеком, помоги.
- Сколько? - деловито осведомился Кит. - Рублями или баксами?
- Нет, спасибо, деньги есть. Лучше скажи, среди твоей коллекции баб
попадались симпатяшки из МВД?
- Конечно, - фыркнул Никитка, - у меня кого угодно найти можно. Тебе в
ГАИ? С машиной неприятности, так я сейчас...
- Лучше в уголовном розыске...
- Ага, есть такая Нинка Поскребышева, следователь, тигр, а не баба...
Собственно говоря, что случилось?
- Видишь ли, Кит, - торжественно заявила я, - решила я написать детектив!
- Отличная идея, - одобрил мужик, - литераторы деньги лопатой гребут.
- Вот мне и нужна консультация специалиста.
- Не вопрос, - заржал Никитка, - перезвони через десять минут.
К отделу внутренних дел, расположенному на Зол отаре вской улице, я
подлетела к двум часам дня. Нина Поскребышева железным голосом велела мне
явиться в четырнадцать ноль-ноль.
Пометавшись по ободранным коридорам со стенами, выкрашенными темно-зеленой
краской, я нашла двенадцатый кабинет и, всунув голову в комнату, заставленную
столами, спросила:
- Разрешите?
В помещении, кроме худенькой темноволосой девушки, по виду чуть старше
Лизы, не было никого.
- Входите - велела она, - садитесь. Вы от Никиты? Слушаю.
Отчего-то в казенных местах я всегда начинаю нервничать, комкаю фразы и
выгляжу настоящей идиоткой. Тем более если на меня смотрят так, как эта Нина:
сухо, напряженно, без тени улыбки на хорошеньком личике.
- Видите ли, - начала я заикаться, поеживаясь под колючим взглядом, -
понимаете, я являюсь писательницей, пишу детективные романы.
- Ваша фамилия, - без тени удивления прервала девчонка.
- Романова, Евлампия Романова, можно просто Лампа.
- Не встречала на прилавках ваших книг, - отрезала Нина, - Маринину,
Полякову, Серову, Корнилову, Малышеву, Устинову знаю, а вас нет.
- Понимаете, я только начинаю, издала всего один роман, да и то не в
Москве, а в Ижевске.
- Что так далеко? - усмехнулась одними губами следователь.
- Столичные издательства боятся связываться с незнакомыми авторами, - я
лихо ехала на коне лжи, - предпочитают иметь дело с известными литераторами...
- Вы кем Никите приходитесь? - насупилась Нина.
Неожиданно мне стала ясна причина неприветливости девушки, все понятно,
она решила, что видит перед собой очередную любовницу Кита, и ревновала мужика.
Следовало срочно исправить положение.
- Я его сестра.
Поскребышева расслабилась, в ее глазах появилась приветливость, но
профессия накладывает неизгладимый отпечаток на личность, поэтому девушка
сказала:
- Сестра? Он никогда о вас не рассказывал.
- У нас один отец, но разные матери, честно говоря, мы не слишком часто
общаемся, больше перезваниваемся. Вот сегодня я и попросила его мне помочь...
- Кофе хотите? - улыбнулась Нина и, не дожидаясь моего ответа, включила
чайник. - Впервые вижу живого писателя. Так в чем проблема?
- В первой книге я вывела героя, члена криминальной группировки, дала ему
кличку Глобус, ну просто придумала, из головы. А когда роман вышел в свет,
выяснилось, что и впрямь есть такой человек.
- Был, - поправила Нина, - Валерий Длугач, по кличке Глобус, убит
Александром Солоником на выходе из дискотеки "У Лиса". Широко известный факт, о
нем многократно писали газеты, даже странно, что вы ни разу не читали. Я развела
руками:
- Случается такое, но я не хочу опять попасть впросак по глупости, вот и
явилась с просьбой. В новой книге я придумала некоего Константина Георгиевича по
кличке Каин и теперь хочу узнать, есть ли такой на самом деле? У вас, наверное,
имеется картотека? Или архив?
Нина кивнула:
- Естественно, сейчас поглядим, год рождения какой?
Я растерялась:
- Не знаю, вернее, не придумала, а что, это важно?
- Не берите в голову, - отмахнулась следователь и сказала в трубку: -
Пожалуйста, по неполным данным, кличка Каин, Константин Георгиевич.
Через пару минут она сообщила:
- Живите спокойно, нет такого.
- Как? - подскочила я. - Совсем? Вы хорошо проверили? Каин. - Абсолютно
точно, - заверила меня Нина.
- Раз у вас не числится, значит, его нет? Поскребышева улыбнулась.
- Может, и бродит по дорогам России некий Константин Георгиевич, которого
приятели неизвестно за что прозвали Каином, только к криминальному миру он
никогда не принадлежал.
- Точно?
- Совершенно, у нас очень строгий учет. Один раз попал в компьютер, и все,
считайте, навечно.
- А Каина, Константина Георгиевича нет?
- Нет.
- Вот тебе и триста двадцать семь дробь четыре, - от неожиданности ляпнула
я.
- По-моему, это где-то в Мордовии, - протянула Нина.
- Что?
- Ну колония.
- Какая?
- Та, чей номер вы сейчас назвали, триста двадцать семь дробь четыре,
точно не скажу, могу проверить.
- Пожалуйста, - тихо попросила я, - а то в романе этот Каин и еще один,
Богдан Шевцов, о ней говорят.
Через пару минут выяснилось, что колонии нет. Вернее, она была и в самом
деле затеряна в глубине Мордовии, но несколько лет тому назад ее расформировали.
- На всякий случай, - посоветовала Поскребышева, - если ваше повествование
не претендует на документальность, поменяйте номер, ну, напишите, например
двенадцать триста двадцать семь дробь четыре, подобной точно нет.
- Хорошо, - пробормотала я, - отличный совет, именно так я и поступлю.
В голове отчаянно билась мысль. Почему Каина нет в компьютере? Он
непременно должен там быть. Куда подевался милейший Константин Георгиевич? И
зачем он произносил в присутствии Богдана номер колонии... Внезапно что-то
щелкнуло в мозгах, словно зажегся яркий свет. Нет, не может быть, пронеслось в
голове, но я уже говорила:
- Нина, сделайте еще одно доброе дело, проверьте по картотеке Богдана
Сергеевича Шевцова.
Пять минут тянулись словно пять лет.
- А такой есть, - воскликнула Нина - Богдан Семенович Шевцов, русский,
уроженец города Москвы, судимый сроком на два года, освобожден по амнистии.
- Скажите, за что он был осужден? Внезапно Поскребышева посуровела:
- Евлампия, мне кажется, вы меня обманываете, почему такой интерес к
Шевцову?
Я молчала. Правду сказать нельзя...
В этот момент в кабинет влетела вертлявая девица с горой конвертов в
руках.
- Вот, - шлепнула она бумаги на письменный стол, - Нина Евгеньевна,
распишитесь!
Пока Поскребышева ставила свою подпись во всяческих графах, я старалась не
дышать. Дело в том, что от чересчур намазанной девицы несло псевдофранцузскими
духами, теми, что продаются на лотках у метро по пять рублей за литр. К
сожалению, одно время я была подвержена аллергии. Потом болячка, загадочным
образом напавшая на меня, так же таинственно исчезла. Я больше не чихаю от пыли,
не кашляю при виде апельсинов и не сморкаюсь, если глажу кошку. Осталось только
одно: запах дешевой парфюмерии вызывает у меня неконтролируемый поток слез.
Удержать влагу, льющуюся из глаз, я не способна.
Зная за собой эту особенность, я старалась не дышать, но облитая с ног до
головы отвратительным одеколоном девица, как назло, не собиралась уходить.
Теперь она подсовывала Нине какие-то бесконечные бланки.
Я крепилась изо всех сил, но в конце концов шумно вздохнула. Мигом по
щекам побежали струйки. Нина с тревогой глянула на меня, девица совершенно не
удивилась. Очевидно, в кабинетах у следователей она насмотрелась всякого.
Желая остановить поток, я подошла к окну, открыла без разрешения форточку
и уставилась на заснеженную улицу. Через пару минут легкая рука обняла меня за
плечи, и Нина спросила:
- Кто он тебе, этот Богдан? Расскажи, легче станет. Иногда лучше облегчить
душу. Почему так рыдаешь из-за мужика?
Я хотела было сначала сказать правду про дешевые духи и противную
аллергию, но внезапно смекнула, что судьба посылает мне шанс.
Не вытирая лица, я обернулась к Нине:
- Он предложил мне выйти за него замуж, а Никита заподозрил неладное и
послал меня сюда проверить!
- У Кита потрясающий нюх на людей, - вздохнула Нина, - я сколько раз
замечала, чего же ты сразу не сказала? Выдумала про писательство и Каина какогото!
Я довольно натурально всхлипнула:
- Постеснялась, думала сбоку подъеду.
- Ну и глупо, - пожала плечами Нина, - я всегда вижу, когда человек врет.
Ладно, садись, сейчас разберемся с твоим Богданом!
В компьютере содержались только общие сведения.
- Да ты не пугайся, - успокаивала меня Нина, - убийство он совершил. Я так
и взвилась:
- Ну ничего себе!
- По неосторожности, - быстро добавила Нина.
- Это что такое?
- Не хотел никого убивать, а так вышло.
- Как и кого он лишил жизни, пожалуйста, расскажи, - взмолилась я, - тебе
бы самой понравилось выйти замуж за человека, который имеет в анамнезе
судимость? И потом, ну что это за убийство такое по неосторожности? Как можно не
хотеть и убить?
- Очень просто, - пожала плечами Нина, - ну представь такую ситуацию, ты
стоишь на балконе, этаже эдак на пятом и держишь в руках чугунный горшок.
- Зачем?
- О господи, какая разница! Суп сварила, постудить вынесла, не в этом
суть! Что-то тебя отвлекло, и ты его уронила вниз.
- Маловероятно!
- Ну представь, что такое произошло, а по тротуару шел человек, на
которого чугунина и хлопнулась. Все, большой привет, лежит труп. Хотела ты
убить? Нет. А что получилось? Мне таких людей очень жаль, впрочем, судьям тоже,
поэтому и получают они мало, вон твоему Богдану всего два года дали, да еще под
амнистию попал, небось всего пару месяцев отсидел. Мой тебе совет, сделай вид,
что ничего не знаешь, и, если мужик тебя устраивает, смело иди в загс. За ним в
компьютере больше ничего не числится, следовательно, более в поле зрения
правоохранительных органов он не попадал.
- Хочу знать все, - прошептала я, - иначе с ума сойду. Можно его дело
почитать? Нина побарабанила пальцами по столу.
- Запрос послать нет проблем, только преступление не тяжелое, такие бумаги
лет десять хранятся, не больше...
- И что? Никаких следов не осталось? Нина взялась за телефон.
- Сейчас попробуем в другом месте поискать, не дергайся, неужели я сестре
Кита не помогу? Алло, Ольга, ты? Послушай, будь другом, сходи в архив, очень
надо...
Примерно через час я парковалась возле старого облупленного, крайне
непрезентабельного с виду здания.
- Пойдешь на третий этаж, - напутствовала меня перед уходом Нина, -
найдешь Ольгу Кудряшову, в тридцать второй комнате сидит. Она тебе покажет
приговор по делу Шевцова.
- А куда ехать?
- В суд, вот адрес. Оля в архиве обнаружила приговор.
- Зачем он мне? И так знаю, что два года дали! Нина усмехнулась.
- Приговор - это целая кипа бумаги, в нем все подробности указаны.
Внутри здание суда выглядело еще более отвратительно, чем снаружи. Длинный
коридор со стенами, выкрашенными серой краской, и полами, покрытыми рваным
линолеумом. Кое-где попадались скамейки, простые, грубые, без спинок и
подлокотников. На таких сидеть одно мучение. Но публика, состоящая в основном из
людей с напряженными нервными лицами, не обращала внимания на неудобства.
- Расступись, - гаркнул чей-то зычный голос.
Толпа послушно хлынула к стенам. По образовавшемуся коридору ленивым
шагом, вразвалочку двигалось несколько конвойных, между ними, сцепив руки за
спиной, шел бледный до синевы парень, одетый во вполне приличный костюм.
Процессия исчезла за дверью с табличкой "Зал № 2". Не в силах прогнать тягостное
настроение, я мрачно дошлепала до самого верха и принялась искать тридцать
вторую комнату. Но здесь меня поджидал сюрприз. После двери с цифрой "31" была
еще одна, на которой значилось "33". В полном недоумении я постучала в нее и, не
дождавшись никакого ответа, тихонечко приоткрыла.
Я увидела тесную комнатенку, в которой с трудом поместился обшарпанный
письменный стол, допотопный сейф и нечто, больше всего похожее на гильотину.
За столом сидела женщина с каменным выражением на лице. Я, непонятно
почему, ощутила смущение и заискивающе улыбнулась:
- Здравствуйте.
Дама глянула на меня в упор серыми, словно грязный асфальт, глазами.
- Будьте любезны, - пролепетала я, - где тридцать вторая комната?
- Выйдите вон, - обронила тетка, буравя меня взглядом.
Окончательно растерявшись, я пролепетала:
- Вы мне?
- Выйдите вон, - железным голосом повторила баба.
- Но почему? Мне только надо узнать, где тридцать вторая комната? Очень
странно, ваш кабинет тридцать третий...
- Сейчас я вызову охрану, и вас выведут, - злобно пообещало милое
создание.
- Но что я сделала плохого? - недоумевала я.
- Сначала воспитываете преступников, а потом плачете, - ни к селу ни к
городу выплюнула мадам, - выйдите вон, у меня сейчас не приемное время.
- Когда же можно задать вам вопрос? - изумилась я до последней стадии.
- Для таких, как вы, на двери табличка, - рявкнула чиновница.
Я осторожно затворила дверь и уставилась на нее, там и впрямь красовалось
объявление: "Судья Парфенова, прием с 14 до 16". Часы показывали три минуты
пятого.
Тяжело вздохнув, я толкнула соседнюю дверь и обнаружила там девчонку лет
двадцати, плохо одетую, с сальной головой. Девушка была очень занята. Она сидела
за совершенно пустым столом и сосредоточенно ковыряла в носу.
- Выйдите вон, - рявкнула она.
Я уже не удивилась, наверное, так принято обращаться с посетительницами в
суде.
- Подскажите, где тридцать вторая комната.
- Тут не справочное бюро.
- А где можно получить справку?
- Выйдите вон.
Поняв, что добиться от девицы какой-либо информации невозможно, я
вернулась на первый этаж и отыскала там окошко с табличкой "Справочная". К нему
змеилась очередь, и мне удалось добраться до цели только через полчаса.
- Где тридцать вторая комната?
- В коридоре.
- Но где, я не нашла!
- И чего теперь? - фыркнуло создание непонятного пола, восседавшее по ту
сторону барьера. - Прикажете вас за ручку водить?
- Но вы же справочное!
- По уголовным делам, - рявкнуло существо, не слишком чистой рукой убирая
со лба "сосульку", - не по комнатам.
- Где можно узнать о местонахождении помещений? - безнадежно пробормотала
я.
- Разуй глаза и ходи по зданию, - посоветовало бесполое создание.
В полном изнеможении я прислонилась к стене. Если тут так реагируют на
самую элементарную просьбу, то представляю, что говорят несчастным родственникам
подсудимых. И потом, с чего эти малопривлекательные особы решили, что по
коридорам суда бродят только члены семей преступников? Насколько я понимаю, есть
еще потерпевшие, свидетели... Да и гражданские дела случаются, разводы, например,
отчего же здесь такие грубияны?
- Вам тридцать вторую комнату? - тихонько спросила женщина в серой
шапочке, сидящая у окошка.
Я кивнула.
- Вот пытаюсь узнать, но тут никто не выдает информацию, словно партизаны
на допросах.
- Здесь одни жабы, - вздохнула посетительница, - разговаривают так, словно
мы все серийные убийцы, а сами взятки берут, причем открыто. Дураку известно,
надо адвокату дать, а он с этими "честными", "неподкупными" и "справедливыми"
поделится. Оно, конечно, наши дети виноваты, только какое право имеют такие их
осуждать? По самим давно скамья подсудимых плачет. Знаете, какой здесь во
вторник скандал был? Одного из судей за руку поймали. Женщина тут одна, смелая
очень, не побоялась и в милицию обратилась. Ей там меченые доллары дали. Вот
так-то. Прямо в кабинете взяли! Посветили специальной лампой, а на купюрах
надпись горит... взятка! Только зря она все это затеяла.
- Почему? - удивилась я. - По-моему, очень даже правильно.
- Это по-вашему, - тяжело вздохнула женщина, - а по-нашему, караул вышел.
Тут люди и так по году в изоляторах суда ждут, маются, а теперь на одного судью
меньше стало. Здесь все хапают, зато мы бы побыстрей осудились - и на зону, а уж
оттуда домой попасть легче...
Я в обалдении смотрела на говорливую тетю. Господи, что же творится в
нашем судопроизводстве, если народ рассуждает подобным образом!
- А тридцать вторая комната в другом подъезде, - пояснила баба, - со двора
зайдите и на третий этаж.
Нужную дверь я открывала с опаской, а ну как сейчас швырнут в меня стулом
или еще чем потяжелей.
В огромной, какой-то бесконечной комнате, перегороженной шкафами, сидело
несметное количество плохо одетых теток, все, как одна, в давно вышедших из моды
индийских кофтах из мохера.
- Простите, - заблеяла я, - где Оля?
- Там, - ткнула пальцем одна, не поднимая от бумаги головы, куда-то за
шкафы.
Я пошла в указанном направлении и наткнулась на довольно молодую женщину.
- Оля?
- Вы за чем?
- Меня прислала Нина Поскребышева.
Не говоря лишних слов, дама вытащила из ящика стола целую стопку листков,
скрепленных железной скобочкой.
- Читайте.
Надо же, я думала, приговор, это одна страничка, на которой написана всего
пара слов, кто за что и на сколько лет посажен за решетку. А оказывается, это
целый роман, напечатанный на пишущей машинке, без полей, с одним интервалом.
- Какой большой, - вырвалось у меня, - весь день изучать придется!
- Мы в пять закрываемся, - сухо уронила Оля, потом добавила, - могу
ксерокопировать.
- Ой, спасибо.
- Не бесплатно.
- Конечно, конечно, сколько?
- Тридцать рублей страница.
Я быстро опустошила кошелек, ну и цены, да в городе подобная услуга стоит
от силы рубль. Впрочем, и копию мне дали отвратительную, почти "слепую",
очевидно, в суде экономили на порошке для ксерокса. Но разобрать текст было
можно, и я принялась читать документ прямо в машине.
Богдан Шевцов, аспирант медицинского института, отправился на вечеринку к
приятелям. Праздновался день рождения Карины Вольпиной, тоже студентки, но
другого института, авиационного. Ничто не предвещало трагедии, молодежь весело
плясала. Выпивки, по словам свидетелей, было мало, водки вообще никакой, пара
бутылок шампанского, и все. За праздником наблюдала мать Карины. Она наготовила
кучу вкусной еды, а спиртное не купила, справедливо полагая, что молодежи
горячительное ни к чему, им и так в силу возраста должно быть весело.
На празднике присутствовали две девочки и восемь мальчиков. Такой перекос
в сторону мужского пола был понятен. Карина, девушка незамужняя, имела на руках
годовалого сына, Артема, и мамочка была озабочена тем, чтобы подыскать дочурке
достойного партнера. Поэтому это было не только празднование дня рождения, а еще
и демонстрация приданого, которое мог получить будущий муженек.
А посмотреть было на что. Отец Карины, дипломат, большую часть жизни
проводящий за границей, словно хлопотливая белочка, стащил в "дупло" все:
посуду, ковры, мебель... И хотя он умер лет за пять до произошедших событий,
Карина, ее мать Изабелла Матвеевна и старшая сестра Анжелика были прекрасно
одеты, украшены красивыми колечками, цепочками и браслетами, а стол поражал
изобилием. На нем теснились блюда с рыбой, мясом, пирогами, миски с салатами,
тарелки с деликатесами. Мальчики, все как на подбор, были из приличных семей.
Сын известного артиста, отпрыск писателя, чадо генерала... Безродный и нищий
Богдан затесался в эту компанию совершенно случайно. Его прихватил с собой
Марат, однокашник по институту. Он просто сказал:
- Слышь, пошли на день рождения, хоть поешь по-человечески. Изабелла
Матвеевна хочет Карину поскорей пристроить, вот и собирает отличный стол.
Может, хозяйка и была недовольна тем, что на огонек залетел незваный
гость, но вида не подала. Марата вместе с Богданом встретили радушно, усадили за
стол, положили в тарелки "Оливье"...
Несчастье произошло в самом конце вечера. Веселившаяся и плясавшая больше
всех Кара после одного, особо зажигательного танца вдруг побелела, схватилась за
грудь и упала на ковер.
Изабелла Матвеевна бросилась вызвать "Скорую", гости кинулись поднимать
хозяйку и укладывать на кровать. Потом все столпились вокруг Кары, суетливо
предлагая ей воды. Но девушка только шептала бледными губами:
- Мне плохо.
"Скорая" все не ехала, и тогда Богдан самонадеянно взялся за дело.
- Ну-ка пустите, я врач...
Изабелла Матвеевна, перепуганная и растерявшаяся, посторонилась. Богдан с
глубокомысленным видом пощупал пульс, со знанием дела приложил ухо к груди
Карины и безапелляционно заявил:
- Все ясно. Есть в доме сердечные капли?
- Валокордин, - ответила старшая сестра Карины.
- Несите.
Мигом доставили требуемое. Богдан недрогнувшей рукой накапал шестьдесят
капель. На робкий вопрос старшей сестры Анжелики: "Не много ли?" Богдан
категорически ответил: "В самый раз, сейчас как новенькая станет".
Шевцов чувствовал себя профессором, для которого поставить диагноз и
вылечить больного - плевое дело.
- Выпей, - велел Богдан, поднося рюмку ко рту Карины.
- У нее аллергия, - предостерегла его Анжелика, - на многие лекарства.
- Ерунда, - отмахнулся Богдан, - от валокордина никому еще хуже не стало.
Девушка послушно проглотила жидкость и откинулась на подушку.
- Ну а теперь, - велел парень, - пошли отсюда, пусть полежит спокойненько
в тишине, через полчаса вновь запрыгает.
Успокоенные гости и хозяева пошли в гостиную, где сели пить чай. Через
полчаса явилась "Скорая". Изабелла Матвеевна, пару раз заглядывавшая к дочери,
видела, что та вроде спокойно спит, но на всякий случай решила показать Карину
медикам.
Спустя пару минут помощь потребовалась уже самой Изабелле Матвеевне,
потому что бригада констатировала смерть Карины.
Это после, в ходе следствия, выяснится, что у Карины была редкая аллергия
на фенобарбитал, из которого и состоит в основном валокордин. Богдан, желая
помочь, убил Вольпину.
Началось долгое разбирательство. Изабелла Матвеевна нажала на все кнопки и
педали, чтобы Богдана осудили. Парень отбивался как мог.
- Меня не предупредили, что у нее аллергия на фенобарбитал, они сами этого
не знали! Произошел несчастный случай. Ей бы все равно кто-нибудь поднес
валокордин!
- Но ведь не шестьдесят капель, - возразил следователь, - даже на упаковке
написано: максимальная доза сорок, а вы вон сколько налили.
Все завершилось очень плохо для Богдана. В январе 1976-го он был осужден
на два года.
Я сунула листочки в бардачок. Наконец-то в темном деле забрезжил тонкий
лучик света. Про Каина лучше забыть. Ну зачем бы ему убивать Шевцова? Подумаешь,
деньги не поделили, это еще не повод рушить такой хорошо налаженный бизнес.
Ладно, временно забудем про Константина Георгиевича, потому как в деле наметился
новый подозреваемый. Мальчик Артем. Во время описываемых событий ему исполнился
год. Но с тех пор пролетело много лет, ребеночек вырос и решил отомстить за
смерть матери, отыскал Богдана..
Сделать это было проще простого. Шевцов, совершенно не скрываясь, жил под
своей фамилией Интересно, знала ли Надя о прошлом мужа? Похоже, что нет. Хотя
отчего это я пришла к такому выводу? От того, что Киселева никогда никому не
рассказывала о трагедии, случившейся у супруга в молодости? Но ведь о подобных
фактах не трубят на всех углах!
Впрочем, Шевцов мог и скрыть неприятную информацию. Как выясняется сейчас,
он был не слишком честным человеком. Имел вторую жену, Марфу, преспокойненько
обманывал двух женщин. И ведь как ловко придумал! Одной наврал, что служит в
какой-то "Медицине катастроф" и поэтому постоянно находится в разъездах, другой
пудрил мозги сообщениями о постоянных симпозиумах, проходящих, как назло, в
Австралии, Таиланде или других странах, куда иначе как по воздуху не добраться.
Знал, негодяй, как Надя боится самолетов. Но зачем Артему доводить до
самоубийства Надежду? Небось он ненавидит Шевцова до зубовного скрежета и решил
извести всю его семью!
Не успела я додумать мысль до конца, как "копейка" въехала в наш двор. Я
припарковалась у подъезда и заметила, что перед входом в дом царит редкое
оживление. В центре толпы, красные и потные, стояли друг напротив друга Капа и
дворник Василий.
- Он вор, - топала ногами Капитолина, - это наш ковер! Лева вынес его во
двор чистить, а палас украли!
- Вот и нет, - орал Василий, - мне чужого отродясь не надо, я только то,
что выкинули, беру. Им неохота было с грязью возиться, вот и оставили в подвале,
у бачков.
- Врешь, - завопила Капа, - зачем бы им отличную вещь в твой сраный подвал
тащить?
- Заткнись, давай, - взвился Василий, - ща не погляжу, что старуха, и в
лоб дам! У меня в подвале чисто, только мусор лежит, поняла, карга?
- Это я карга?
- Ты.
Капа рванулась вперед. Стоящий рядом участковый ловко поймал ее за руку.
- Ну-ка, господа-товарищи-склочники. Быстро и внятно объясните, что
случилось.
- Он спер наш ковер, - взвилась Капа, - я иду в магазин, смотрю, Васька
его снежком чистит!
- А то я такой дурак, что краденую вещь у всех на глазах обихаживаю, -
справедливо заметил дворник и изложил свое видение событий, - ковер они в
мусоросборник вышвырнули, вместе с Левой. Я потом палас вытащил, мужика и еще
такую жуткую ящерицу с рожей крокодила, она тоже в трубу ухнула...
- Ага, - попытался изо всех сил врубиться в ситуацию участковый, - некий
мужчина выбросил в мусоропровод ковер, а вы взяли его себе?
- Вранье, - вскипела Капа.
- Ну, не так было, - протянул Василий.
- А как? - обозлился милиционер. - Давай, рассказывай, не то в отделение
отведу, посидите оба в обезьяннике, подумаете. Скандал какой устроили из-за
куска тряпки!
- Мужика она тоже в мусорник сунула, - заявил дворник, - он за ковром
летел...
- Кто? - обалдело поинтересовался мент.
- Лампа.
- Какая? - окончательно потерял нить повествования несчастный участковый.
- Настольная? Василий противно захихикал:
- Нет, на ногах.
- Торшер?
Дворник вновь заржал.
- Романова, - подала голос из толпы Наташка из двадцать восьмой квартиры,
- Романова ее фамилия, а зовут Лампа.
- Ага, - кивнул мент, - и дальше что? Заче она мужчину в мусоросборник
запихнула?
- Видать, надоел, - философски заметил Васька, - правда, потом передумала
и домой забрала, а ковер кинула. Парня увела, крокодила тоже, палас бросила за
ненадобностью.
- А ну дыхни, - велел мент грозно, - кроко дилы, ковры, мужики... У тебя
черти зеленые по подвалу не скачут?
Внезапно Василий повернулся, узрел в толпе ме ня и радостно заорал:
- Вот она, Лампа, ща все и объяснит!
Меня вытолкнули в круг, и пришлось при все; честном народе озвучивать
историю про палас, Леву и Люсю.
Через час, когда смеющиеся соседи, обозленный участковый и довольный
Васька с ковром на плече отправились по домам, Капа сердито сказала
- От тебя я не ожидала ничего подобного!
- Но это Лева придумал, - отбивалась я.
- Ему слабо, - припечатала Капа, - мозго не хватит, нет, это - твоя затея.
И вот результат, придется покупать новый ковер, дорогое удовольствие, между
прочим!
Я удрученно молчала. Теперь и Капа усвоила привычку домашних во всем
обвинять меня. Н что я сделала плохого? Только помогла Леве запихнуть ковер в
трубу! В крайне расстроенных чувствах я пошла спать. Вот и совершай после этого
хорошие поступки. Кому велели чистить палас? Леве. В чью голову взбрела
"гениальная" идея спустить ковер "скоростным" образом вниз? Опять же, мужику.
Кто не удержал палас и ухнул вместе с ним на первый этаж, а? Я же, проявив
недюжинную смекалку и редкостную сообразительность, выручила недотепу и,
пожалуйста, результат. Его сейчас угощают на кухне ароматной кулебякой с
капустой, а меня ругают на все корки. Вот она, человеческая благодарность!
В приговоре по делу Богдана Шевцова был указан адрес Карины Вольпиной.
Конечно, за долгие годы, прошедшие с момента смерти девушки, жизнь изменилась.
Ее мать и сестра могли уехать, умереть в конце концов, но надо же хоть с чего-то
начинать поиски?
Поплутав по кривым проулочкам в районе Красной Пресни, я совершенно
неожиданно наткнулась на нужную улицу. С одной стороны ее раскинулся парк, с
другой - тянулись невысокие дома из серых кирпичей, облагороженные пятиэтажки. В
таких, в отличие от блочных хрущоб, потолки выше и кухни больше.
В подъезде нужного здания, просторном и чистом, за большим столом сидела
консьержка.
- Вы к кому? - поинтересовалась она.
- В двенадцатую.
Лифтерша, ничего не сказав, уткнулась носом в газету.
Я поднялась на третий этаж, нажала на звонок, и дверь мигом распахнулась.
На пороге стоял красивый черноволосый парень со смуглым лицом.
- Вы из поликлиники? - улыбнулся он.
- Изабелла Матвеевна дома? - улыбнулась я в ответ, ожидая услышать чтонибудь
типа "здесь такие не живут" либо "она давно скончалась". Но юноша
внезапно ответил:
- Да, да, - и крикнул: - Ба, к тебе пришли.
С левой стороны большой, просторной прихожей отворилась белая дверь, и
появилась пожилая, но вполне бодрая дама в красивом стеганом халате. На руках
она держала младенца месяцев пяти.
- Очень приятно, - расплылась в улыбке женщина, - ждем не дождемся. Владик
внезапно затемпературил, Артем, подай тапки доктору.
- Я не врач.
- А кто? - изумилась Изабелла Матвеевна.
- Из агентства "Шерлок".
- Откуда? Ну-ка подержи Владика, - велела бабушка Артему.
Парень покорно взял ребенка.
- Покачай его, пока доктор не придет, - распорядилась пожилая дама.
Очевидно, несмотря на возраст, она была главной в этой семье, потому что
Артем не стал спорить, а молча застыл в прихожей с щекастым бутузом на руках.
- Откуда вы? - недовольно повторила Изабелла Матвеевна. - Никак в толк не
возьму, продаете что-то? Ну, Анна Ивановна, хороша мастерица, за что только
деньги получает? Коробейников впускает!
Я молча достала из сумочки приговор и протянула даме.
- Вы помните это дело?
Секунду хозяйка бегала глазами по страничкам, потом, сильно побледнев,
повелительно произнесла:
- Артем, отнеси Владика в детскую и посиди с ним там, нам поговорить надо.
Бабка, несомненно, обладала самодержной властью, потому что парень
испарился, словно капля воды на горячей сковородке.
- Ну, - грозно сдвинула брови старуха, - и кто вы такая?
Но я не боюсь пожилых женщин, даже если они и пытаются вести себя как
Екатерина Великая.
- Вот мое удостоверение, - холодно сообщила я и сунула ей под нос красную
книжечку.
- И при чем тут моя семья? - слегка сбавила тон Изабелла Матвеевна. - Мы
не замешаны ни в каких неблаговидных делах
- Ваш внук Артем убил Богдана Шевцова, - заявила я, глядя на Изабеллу.
- Он убит? - не сумела скрыть радости старуха. - Какое счастье!
Потом до нее дошла вся информация, сказанная мной, и бабушка воскликнула:
- При чем тут Артем! Вы с ума сошли. И она втащила меня в тесно
заставленную тяжелой антикварной мебелью комнату.
- Что за дурь взбрела вам в голову? - гневно вопрошала хозяйка, буквально
впихивая меня в глубокое, обтянутое синим атласом кресло. - Идиотизм! При чем
тут Артем.
- Вы помните, что произошло в 1975 году, на дне рождения у Карины? -
поинтересовалась я.
- Предполагаете, что можно забыть обстоятельства, при которых погибла моя
дочь?
- Артему в момент происшествия исполнился год.
- Сиротой круглой остался, - вздохнула хозяйка, - его отец, малопорядочный
субъект, отказался жениться на Карине. Соблазнил и бросил, естественно, никаких
алиментов никогда не платил. Да нам и не надо, слава богу, что подлец не вошел в
семью. Мы сами способны довести до ума ребенка. Посоветовались с Карой и
Анжеликой да решили спокойно воспитывать мальчика. Но потом в недобрый час сюда
занесло этого Богдана. Господи, мерзавца следовало расстрелять за то, что он
лишил жизни Карину, но суд не нашел в его действиях состава преступления и
классифицировал дело как убийство по неосторожности. Негодяй получил всего два
года. Два! А моя дочь оказалась в могиле! Да если бы я могла, собственными
руками сожгла бы мерзавца!
- Вот именно эту мысль вы и вкладывали в Артема с детства, - вздохнула я,
- а он вырос и принял ее к действию. Как только смог, устроил пожар...
- Шевцов сгорел? - дернулась Изабелла Матвеевна.
- Да, в машине, в джипе, не сумел выйти, двери заклинило.
- Боже, какое счастье, - ликовала старуха, - сколько лет представляла себе
подобную картину. Огонь, дым, а эта сволочь корчится, кричит. Господи, надеюсь,
он мучился долго-долго...
Даже учитывая то, что Богдан убил Карину, такая .злобность поражала.
- Вы хоть понимаете, что теперь грозит Артему? - спросила я.
- Ничего, - пожала плечами Изабелла Матвеевна, - он тут, впрочем, как я и
мы все, абсолютно ни при чем. Естественно, мы вспоминали с Анжеликой Карину и
желали этому негодяю побыстрей сдохнуть, но даже не знали, где он живет.
Я рассмеялась:
- Ну это уточнить ничего не стоит, тоже мне проблема!
- Что за чушь вы несете! Зачем сюда явились! - побагровела старуха.
Тут только до меня дошло, какого дурака я сваляла. Глупо было ожидать, что
Изабелла Матвеевна мигом воскликнет: "Да, это Артем устроил поджог".
Надо срочно исправлять положение. Я глубоко вздохнула и начала:
- Видите ли, на след Артема я вышла случайно, занимаясь совсем другим
делом.
- И что?
- Я зарабатываю на жизнь частным сыском.
- Я поняла уже, что вы получаете деньги за то, что суете нос в чужие дела.
- Можно и так сказать, только в наше время каждый добывает деньги, как
умеет!
- И что?
- Ничего, думаю, вам не понравится, если сюда в ближайшее время явится
милиция с понятыми. Арест, обыск, неприятное дело...
- А по какой причине сюда придут представители власти? - глупо удивилась
старуха.
- Потому, что я объясню им, где искать убийцу Богдана Шевцова!
Тут наконец до хозяйки дошла суть происходящего.
- Что вы хотите? Денег? Вы шантажистка!
Я расслабилась. План удался. Если сейчас она начнет совать мне в руки
доллары, значит, Артем виноват. Возьму денежки и прямиком поведу ее к Володе
Костину, наконец-то будет хоть одна материальная улика. А ведь какой юноша
мерзавец. Ну ладно. Богдан виноват в смерти его матери, но при чем тут
несчастная Надюша Киселева? И как продумал все: звонил по телефону, посылал
телеграммы, посылки с обгорелой одеждой. Кстати, у него явно имелась сообщница,
та женщина в голубом пальто и такой же шляпке, с гипсом на руке, попросившая
заполнить за нее бланк телеграммы Женю Королева. Надо же быть таким выдумщиком!
Гипс-то явно был бутафорским. Нет, неправильно, гипс был настоящим, только,
естественно, у тетки никакого перелома не было, иначе она не сумела бы,
испугавшись бомжиху Валечку, вылезавшую из склепа, сдернуть его в одночасье с
руки и швырнуть в алкоголичку. Нет, какой парень! Надо же такой план составить!
Интересно, сколько мне предложит Изабелла Матвеевна за молчание? Пять, десять,
пятнадцать тысяч? - Ни копейки не получите, - прошипела хозяйка, становясь серозеленой,
- ни медной полушки!
- Отлично, прямо сейчас поеду на Петровку!
- Скатертью дорога.
- И вам не жалко, что внук проведет большую часть жизни в тюрьме?
- Он тут ни при чем! - Он убил Богдана!
- Никогда!
- Ха-ха! Прощайте, сами сделали выбор.
Сказав последнюю фразу, я развернулась и пошла к двери. Так поступают на
рынках рачительные, умеющие хорошо торговаться хозяйки. Сначала поспорят с
продавцом, а потом с неприступным видом начинают удаляться прочь. Как правило,
торговец не выдерживает и с воплем: "Ты разоряешь моих детей", - кидается за
уходящей бабкой.
- Погодите, - устало сказала Изабелла Матвеевна.
Я обернулась.
- Только не подумайте, что я боюсь милиции, - тихо сказала старуха, - мне
просто не хочется объясняться с тупыми мужланами. Смотрите.
Она встала, открыла старинный секретер, вытащила оттуда зелененькую
книжечку и протянула мне. Я машинально взяла "корочки". Свидетельство о
рождении. Мышкин Артем Михайлович. Мать - Анжелика Сергеевна Вольпина, отец -
Михаил Андреевич Мышкин.
- Что это? - изумилась я. - Кто такая Анжелика?
- Моя старшая дочь, - ответила старуха, - сестра бедной Карины.
- Но разве Артем ее сын?
- Это с какой стороны посмотреть, - вздохнула Изабелла, - родила его
Карина. Но, когда она трагически погибла, я поговорила со старшей дочерью и
зятем, и мы совместно приняли решение: они усыновляют мальчика.
Я сидела с разинутым ртом. Изабелла Матвеевна не хотела, чтобы мальчик
вырос, обремененный комплексами. Знать, что ты круглый сирота, тяжело. Еще
тяжелее, если отец вообще не захотел тебя видеть, а мать убили. Навряд ли такой
мальчик вырастет абсолютно нормальным, много разнообразных неприятностей могут
появиться на этой почве. Вот почему было решено никогда не рассказывать правду о
Карине.
Вернее, Артем, естественно, знал, что у его матери существовала младшая
сестра, трагически погибшая в ранней юности. Но это было все. Никакого горя по
поводу утери родственницы он не испытывал. Да и как Артем мог скорбеть о той,
которую не знал. Несколько раз в год Анжелика и Изабелла Матвеевна ходили на
кладбище, иногда Артем сопровождал их, молча стоял в сторонке, наблюдая, как
мать и бабка моют памятник.
Парень вырос очень спокойным, рассудительным, даже слегка апатичным. Он
был похож по характеру на Анжелику, в Артеме не оказалось ничего общего с
хохотушкой и большой любительницей повеселиться Кариной. Да и внешне парень
более удался в приемную мать. Впрочем, сей факт никого не удивил, в семьях часто
случается так, что дети являются копией тетушек и дядюшек, этакая шутка природы.
- Теперь вы понимаете, что у Артема не было никакого повода убивать
Богдана? - тихо спросила Изабелла Матвеевна.
Повисло молчание, потом старуха добавила жестким голосом:
- В нашей семье только один человек был способен убить Богдана - это я,
но, поверьте, я не делала этого. У меня сильный дух, но слабая плоть, даже в
магазин стало трудно выйти. Одно время мелькала мысль отравить его, застрелить,
разорвать на части...
Она замолчала и уставилась сухими глазами в окно Я встала и пошла к двери,
на этот раз без всякой демонстрации, не надеясь на то, что Изабелла остановит
частного сыщика, но она меня окликнула:
- Эй, погодите. Я обернулась.
- Что?
Изабелла вынула красивый, кожаный кошелек, вытянула оттуда стодолларовую
бумажку.
- Держите, заслужили, ходили, вынюхивали... И потом, как вы только что
правильно заявили, это ваш способ зарабатывать. Ну, что же вы медлите?
Больше всего мне хотелось скомкать ассигнацию и швырнуть ее ей в лицо. Но
пришлось держаться в рамках выдуманной роли. Женщина, подрабатывающая шантажом,
не может быть гордой и щепетильной. Выхватив из ее тонких аристократических
пальцев купюру, я пробормотала:
- Надеюсь, она не фальшивая.
- Пошла вон, - обронила Изабелла. На улице было отвратительно холодно и
одновременно сыро. Если я чего и не понимаю, так это почему, когда градусник
показывает минус десять, под ногами расплываются лужи и чавкает месиво из
грязного снега с солью. Черные тучи низко нависали над проспектом, и в душе моей
тоже было темным-темно. Просидев минут пятнадцать бездумно в машине, я медленно
поехала домой, в голове было пусто.
В квартире не оказалось никого, а на столе в кухне обнаружилась
полусъеденная булочка с корицей и две чашки с кофейной гущей на дне. Я
машинально дожевала кусок сладкого теста и оглядела помещение. Капа страшно
аккуратная. Кухонное полотенце у нас теперь выглажено, хлеб педантично устроен в
милом деревянном ящичке с красным орнаментом, а в сахарнице полно белого песка.
До сих пор мы не утруждали себя наглаживанием тряпок, хлеб без особых затей
запихивали в мешочек, а сахар у нас вечно заканчивался и приходилось ночью
бежать на проспект, потому что Сережка, Юля, Катя, Кирюшка и Лизавета отчаянные
сластены, кидающие в чашку по пять кусочков рафинада.
Внезапно мне стало стыдно. Все-таки Капе очень много лет. Другое дело, что
она ведет себя словно семнадцатилетняя девушка, но взвалить на нее весь груз
бытовых забот было невероятным свинством!
Полная угрызений совести, я рванулась к холодильнику. Сейчас приготовлю
хороший обед, сварю собакам кашу...
В западной психологии есть такое понятие "русский рывок". Это когда
человек двадцать девять дней в месяц валяет ваньку, курит, решает кроссворды,
гоняет без конца чай и сплетничает, но тридцатого числа словно бешеный кидается
на работу, не ест, не пьет, не спит и к нужному сроку сдает отчет или программу.
Немцу, французу, да и вообще любому иностранцу подобное слабо. Они будут
размеренно выполнять свои обязанности без авралов и штурмовщины, только наши
люди способны на геройские поступки типа создания за одну ночь перспективного
плана работы учреждения на год вперед. Спрашивается, отчего бы не сделать это
дело спокойно, ведь на него был дан вполне нормальный срок. Ан нет! Сначала
лентяйничаем, а потом трудимся словно динамомашина.
Впрочем, я не имею никакого морального права укорять других, сама хороша,
не подходила к плите и мойке бог знает сколько времени, а теперь ринулась в бой.
Я распахнула холодильник и увидела забитые до отказа полки. Суп, котлеты, салат,
отварная картошка и даже компот. Так, и полы, кажется, недавно вымыли... Ладно,
значит, поглажу белье.
Если домашнюю работу я делаю с весьма относительным удовольствием, то
утюжить вещи просто ненавижу, но надо же хоть что-то сделать!
Я сунулась на полку, где всегда в ожидании гладильщицы громоздилась кипа
белья, и тяжело вздохнула: пусто. Ладно, пойду постираю, небось в бачке набито
доверху. Грязное белье мы храним в чулане, я оглядела гору пододеяльников,
простыней, наволочек и обрадовалась. Вот и отлично, включу "Канди" и больше не
буду ощущать себя лентяйкой.
Я принялась рыться в коробе, возмущенно качая головой. Нет, все-таки
домашние страшные неряхи. Снимут постельное белье, скомкают и запихнут поглубже
в корзину. Нет бы вытряхнуть из углов пыль, аккуратно сложить пододеяльники. А
это что? Вот те на! Скатерть, которую кто-то стащил со стола прямо вместе с
крошками и пробками от фанты. Ну не безобразие ли, понятно теперь, отчего тут
так воняет!
Полная возмущения я вытрясла все приготовленные к стирке вещи, запихнула в
барабан, затем с чувством выполненного долга вошла в чуланчик и захлопнула
крышку бачка. Теперь проветрим, и аромат улетучится.
Но через два часа, когда влажное белье повисло на веревке, я вновь ощутила
крайне неприятный запах. Пришлось снова идти в чулан и исследовать опустошенный
короб. Пусто, пахнуть тут нечему. Может, за ящик, где мы храним картошку, упало
что-то из продуктов? Однажды Кирюшка, вытаскивая мороженое из второго
холодильника, находящегося тут с незапамятных времен, еще с тех лет, когда
требовалось закупать продукты впрок, уронил упаковку крабовых палочек. Мальчишка
убежал, не заметив этого, а мы потом ломали голову, недоумевая, откуда тянет
смрадом.
Я отодвинула ящик, пошарила в стенном шкафчике, где Сережка держит
инструменты. Ничего особенного. Молоток, гвозди, шурупы, отвертки... Но откуда
вонь?
И тут глаза углядели пакет, вернее, пластиковый мешок, который выглядывал
из-за бачка. Ну-ка что там?
Я схватила мешочек за донышко и вытрясла на пол безумно грязную
трикотажную кофту, джинсы и пальто с воротником из кошки. Это же одежка бомжихи
Вали! Ну и хороша же я! Память с готовностью продемонстрировала картину. Вот
Катя, осмотрев страшную, черную руку Вали, уводит женщину наверх, в отделение.
Через полчаса спускается нянька и сует мне пакет со словами: "Выброси лучше эту
гадость поскорей!"
Но я посчитала неэтичным распоряжаться чужими вещами и приволокла их
домой, сунула за бачок и благополучно забыла. Катя сказала, что Валентина
проведет в клинике больше месяца, вот я и не побеспокоилась о вещах!
Ругая себя на чем свет стоит, я оттащила кучу грязных шмоток в ванную,
встряхнула кофту, джинсы, затолкала их в машину, потом взялась за куртку и в
кармане обнаружила перчаточку из нежной кожи голубого цвета. Вещь была новая,
дорогая, элегантная, она явно принадлежала молодой, модной женщине, не слишком
экономящей на нарядах.
Я помяла находку. Один палец показался на ощупь тверже других, я сунула в
перчатку руку. Точно, внутри лежит скомканная бумажка. Кое-как, подцепив ее
ногтем, я вытащила добычу наружу. Наверное, абонементный талончик на автобус или
троллейбус. Сколько раз я сама засовывала их в пальцы перчаток.
Но это оказалась квитанция от фирмы "Аякс", на крохотном бланке стояло
"Визитные карточки быстро и недорого", рядом виднелся напечатанный номер
телефона.
Чувствуя, как в груди бешено бьется сердце, я ринулась к аппарату.
Голубенькая вещичка принадлежит той самой даме, которая давала телеграмму Наде
от лица Богдана. Это на ней, по рассказам мальчика Жени, заполнявшего бланк,
было голубое пальто и того же цвета шляпка, и это она, испугавшись Вали,
бросилась бежать через кладбище, потеряв перчатку.
Я, не раздумывая, набрала номер телефона.
- Фирма "Аякс", - прозвучал мелодичный голосок, - быстрое, качественное
изготовление любых визитных карточек.
- Девушка, - заныла я, - здравствуйте, когда можно получить заказ?
- До восьми вечера.
- У нас большая проблема.
- Какая?
- Карточки заказывала моя сестра, но она сломала руку и не может сама
приехать.
- Искренне желаю, чтобы это была ваша самая большая проблема в жизни, -
засмеялась девушка, - берите квитанцию и подъезжайте, всегда отдаем товар тому,
кто показывает квиток.
Я посмотрела на стиральную машину, которая послушно набирала воду.
Выключить? Пожалуй, не стоит, недаром она автоматическая, закончит цикл и сама
остановится!
В "Аякс" я примчалась, не чуя под собой ног, вернее колес, и, шлепнув
перед симпатичной блондинкой квитанцию, сказала:
- Извините, помяла.
- Ничего, - вежливо улыбнулась она, - главное, что есть, погодите
секундочку.
Я терпеливо ждала, пока блондиночка перебирала белые пакеты.
- Нету, - удивилась та.
- Может, не готовы?
- Ну что вы, мы за два дня делаем, - недоуменно ответила приемщица и вновь
принялась перекладывать упаковки.
Затем она раскрыла амбарную книгу, поводила наманикюренным пальчиком по
строчкам и воскликнула:
- А их выдали, давно уже, неделя прошла.
- Это кому же вы отдали наши карточки, - пошла я в атаку на блондинку, -
безобразие!
- Минуточку, - смутилась та и нажала на звонок.
Появилась еще одна блондинка, только не такая стройная и хорошенькая.
- Галя, - сурово спросила приемщица, - этот заказ ты выдавала?
- И что?
- А то. Человек за ним явился, с квитанцией, на основании чего ты отдала
визитки?
Галя, совершенно не смутившись, перелистала пару страниц книги и ткнула в
одну из граф.
- Вот, гляди, мужик паспорт принес. Сказал, его секретарша-дура потеряла
квитанцию, вот и пришлось самому ехать. У него в документе стояло Авель
Константин Георгиевич, и на карточке то же самое.
- А говорили, сестра заказывала, - укорила меня приемщица.
Не в силах вымолвить слова я кивнула, потом прошептала:
- Она его секретарша, а у вас ни одной карточки Авеля не осталось?
- Зачем вам? - поинтересовалась Галя, роясь в ящике стола.
- Сестре принесу, как доказательство, что была у вас.
Галя не удивилась и выложила на стол белый прямоугольник.
- Это бракованная, тут плохо пропечатал ось, мы такие клиентам не даем,
естественно, но, коли надо,забирайте.
Я схватила визитку. Авель Константин Георгиевич, агентство "Взгляд", город
Арсеньевск, улица Красная, пятнадцать.
Авель! Насколько я помню, именно так звали по Библии несчастного, которого
убил его брат Каин.
Дома я достала атлас и стала искать неведомый город Арсеньевск. Он нашелся
сразу и оказался расположен в двух шагах, вернее километрах от Москвы, ладно, не
станем преувеличивать. На карте хорошо было видно, что повернуть в сторону
Арсеньевска следует на восемнадцатом километре Киевского шоссе.
Значит так, если я встану завтра в восемь, то в десять уже смогу быть в
этом городке. Хватит времени на то, чтобы найти улицу, дом и самого Константина
Георгиевича, только действовать следует осторожно, ни в коем случае не лезть на
рожон. Интересно, чем занимается агентство "Взгляд"? Продает квартиры?
Организует концерты звезд эстрады? Или, может, просто торгует? Окорочка куриные,
сливочное масло и зеленый горошек... Но что бы это ни было, мне нельзя врываться в
помещение с воплем:
- Каин, немедленно отвечайте, как вы убили Шевцова.
Это крайне глупо и очень опасно. Нет, я постараюсь войти туда под видом
клиента, надо только сначала выяснить, чем торгует "Взгляд"? Согласитесь,
довольно странно договариваться о поставке замороженных куриных лап в агентстве,
которое промышляет продажей квартир.
Мирный шум отвлек меня от размышлений. "Канди" еще стирает? Странно,
однако, прошло почти три часа с тех пор, как я загрузила барабан. Я пошла в
ванную и обнаружила, что ручка переключения программ замерла на цифре "2". Я
попыталась повернуть рычажок, но тщетно, машина сломалась. Сначала я выдернула
вилку из розетки, потом попробовала открыть дверцу, но тщетно. Посмотрев на
машину, я махнула рукой, ну и черт с ней. Завтра вызову мастера, ничего не
случится со шмотками, если они полежат в воде.
Выехав в половине девятого из дома, я сообразила, что забыла позвать
мастера. Ладно, вернусь скорей всего около пяти-шести вечера и еще успею
обратиться в сервисный центр, насколько я помню, там принимают заказы до девяти.
Дорога была сухой, машин отчего-то оказалось мало, и я, спокойно нажимая
на педали, предавалась мирным мыслям. Капа и Лева заявились вче-ра домой около
одиннадцати. Я только диву давалась, с какими оживленными лицами они сели пить
чай. Несмотря на гигантскую разницу в возрасте, Лева, кажется, начинает
испытывать к Капитолине нежные чувства. Более того, Капа влияет на мужика, и тот
снял костюм, нацепил джинсы и помолодел прямо на глазах. Позавчера они вместе
бегали в бассейн, вчера катались на роликах... Естественно, Капа стоит на коньках
лучше мужика, и за ужином она со смехом рассказывала, как тот без конца падал,
не сумев удержать равновесие. Самое интересное, что Леве подобное
тинейджеровское времяпрепровождение начало нравиться. И он, еще сам не замечая,
начал употреблять выражения Капы. Вчера, когда она на пару минут вышла из кухни,
я сказала:
- Лева, имей в виду, Капа вполне может рассчитывать на то, что ваши
отношения перерастут в нечто стабильное.
- Ты что имеешь в виду? - хмыкнул Лева.
- Ну, - постаралась я как можно более деликатно ответить на скользкий
вопрос, - ну предположим, она начнет ждать, что ты предложишь ей выйти за себя
замуж.
- Ну и что?
- Я люблю Капу и не хочу, чтобы ей нанесли душевную травму. Ты
подурачишься и убежишь, а она станет переживать!
Лева отложил надкушенный пирожок.
- Ну кто тебе сказал, что я убегу? Может, наоборот, задумываюсь о
женитьбе!
- С ума сошел! У вас больше тридцати лет разницы!
- Капа моложе меня, - вздохнул Лева, - я ощущаю себя рядом с ней просто
стариком. И потом, покажи мне статью в Конституции, которая запрещает подобные
браки!
У меня просто отвисла челюсть. Ну и ну, он уже поет Капины любимые песни
про Основной Закон государства!
"Копейка" повернула на восемнадцатом километре и понеслась по довольно
узкому шоссе вперед, туда, где сквозь голые деревья виднелся конгломерат домов.
Есть еще одна вещь, которая заставляет меня недоумевать. Ну скажите, куда
подевалась Федора? Моя начальница и владелица "Шерлока" как сквозь землю
провалилась. Звоню, звоню в контору, но без всякого результата. Сначала
автоответчик бубнил стандартный текст, что-то типа:
- Никого нет, оставьте сообщение после гудка, - потом начал жалобно
жаловаться: - Моя память переполнена, извините. Не могу записать текст.
Федька только сказала мне, что вроде у нас появился клиент, который желает
иметь дело исключительно с ней лично, и что она уезжает по его делам. Мелькнула
вывеска "Арсеньевск", я вкатилась в город.
Народу на улицах было мало, я опустила стекло и обратилась к двум
девочкам, по виду младшим школьницам.
- Где здесь улица Красная?
Девчонки уставились на меня совершенно одинаковыми, круглыми, словно
пуговицы, карими глазами. Впрочем, у них были похожи и лица, небось сестры.
- Мы с незнакомыми тетеньками не разговариваем, - хором ответили девицы.
- Это правильно, - одобрила их я и завела мотор.
Надо поискать более сговорчивых аборигенов.
- Тетенька, - раздалось с улицы. Я высунулась в окно.
-Что?
- Довезете нас, тогда покажем, мы на Красной живем.
Когда довольные девчонки разместились на заднем сиденье, я спросила:
- Значит, разговаривать нельзя, а в машину садиться можно?
- Да вы не злая, - отмахнулись школьницы, - маньяки все дяденьки.
Очень оживленные, они вылезли возле трехэтажного блочного дома и сказали:
- Вон туда ехайте, там и будет нужный вам дом. Он на отшибе находится.
Вдохновленная дружеским напутствием, я последовала в указанном направлении
и вскоре наткнулась на глухие железные ворота, на которых была намалевана цифра
пятнадцать. Я выключила мотор, потом подумала секунд очку, вытащила из бардачка
баллончик "Ваша безопасность" и сунула его в лифчик. Оружия у меня нет, да и
опасно с ним. А баллончики таскают многие дамы. Даже если обыщут и найдут,
всегда легко объяснить, зачем он у тебя.
На мой звонок последовал вопрос:
- Кто?
- Здравствуйте, - осторожно ответила я, - приехала вот...
Я хотела было добавить: "Не нужна ли вам уборщица", - но дверь
распахнулась и на пороге появился шкафоподобный парень, перекатывающий во рту
жвачку:
- Ты, что ли, из Москвы?
Я кивнула. - Проходи.
С трудом сдерживая ликование, я поплелась за мордоворотом. Главное,
попасть внутрь, а там уж разберусь, что к чему.
За воротами расстилалась ухоженная территория, в глубине участка стоял
трехэтажный дом из красного кирпича. Несколько девушек и юношей бродили по
очищенным от снега дорожкам.
- Ступай быстрей, - велел "шкаф" и впихнул меня в просторный холл,
заставленный уютными, мягкими креслами, - жди тут.
Я покорно встала возле вешалки. Пока совершенно непонятно, чем занимаются
во "Взгляде", антураж похож на отель средней руки, все чисто, аккуратно, но не
слишком шикарно.
В прихожую быстрым шагом вышла полная женщина в белом халате.
- Ты от Власьева? - отрывисто бросила она. Я кивнула.
- Двигай туда, - приказала бабища и принялась подталкивать меня кулаком в
спину, - чего опоздала? Белено к десяти явиться, а сейчас уже пол-одиннадцатого.
- У электричек перерыв, - шепнула я, плохо понимая, что со мной
происходит.
- У электричек перерыв, - передразнила баба и втолкнула меня в небольшое
помещение, где на крючках висела разнообразная одежда.
- Переодевайся.
Я послушно нацепила на себя предложенный белый халат.
- Сюда, - велела провожатая, дернула дверь, и мы оказались на огромной
кухне.
Тетка доволокла меня до мойки, забитой грязной посудой, и сурово спросила:
- Условия знаешь?
- Нет, - пискнула я.
- Работаешь с десяти утра до десяти вечера, через день, - принялась
объяснять шеф-повар или экономка, - расчет по первым числам. Две тысячи на руки
без ведомостей. Обед и ужин наш, жри, сколько влезет, хлеб тоже никто не
считает, хоть целый батон за щеку засовывай, но с собой брать нельзя. Увижу, что
сперла чего, мигом отсюда вылетишь без всякого выходного пособия. Будешь
стараться, сама продуктов тебе отсыплю. Усекла?
Я кивнула.
- Начинай тогда, - велела бабенка и показала глазами на бутылочку "Ферри",
- давай, в Вилларибо уже танцуют, а в Виллабаджио никак не отмоют противни.
Пришлось, засучив рукава, приниматься за работу. На кухне, кроме меня,
находилось еще пять женщин, но работали они молча, никакой болтовни или сплетен.
Обменивались только необходимыми фразами типа: "Суп солили?" или "Бросьте в воду
картошку".
Меня не замечали вообще, но я не унывала. Ничего, скоро здесь начнется
обед или затеется чаепитие, неужели я не смогу разговорить теток? Да быть того
не может! Несмотря на мое рвение, гора посуды все не уменьшалась, и я
почувствовала легкую усталость. Интересно, как отреагируют кухарки, если я
попрошу чашечку кофе? Но не успела я озвучить просьбу, как дверь в кухню
растворилась и появился незнакомый мне мужчина в добротном костюме.
- Слышь, - поманил он меня пальцем, - ступай сюда.
Я пошла за ним по коридору, выложенному плиткой, и очутилась в довольно
большой комнате, где на креслах и стульях сидело четверо человек. Мордастый
парень, который впустил меня, незнакомый мужчина с приятным румяным лицом,
главная повариха и плохо одетая тетка, потная и взлохмаченная.
- Спасибо, Жека, - сказал румяный мужчина в костюме моему провожатому, тот
молча кивнул и испарился.
- Садись, голубушка, - ласково предложил мне румяный, - мы с тобой не
познакомились как следует, неправильно это, некрасиво вышло, на работу взяли, а
даже имени не спросили. Ну, кисонька, меня зовут Арсений Георгиевич, а тебя?
- Маша, - на всякий случай соврала я.
- Маша, да не наша, - тяжело вздохнул Арсений Георгиевич, - паспорт у тебя
с собой?
- Нет.
- Что же, едешь на работу устраиваться, а документы не прихватила, -
укорил румяный, - вот она, например, - он ткнул пальцем в потную тетку, - все с
собой привезла - паспорт, трудовую, даже свидетельство о браке приволокла. Это я
понимаю, правильный подход, а ты безответственно поступила. И знаешь, что
странно? Сообщила ты, голубушка, Алексею вот этому, который к воротам
приставлен, что явилась из Москвы, по рекомендации. Лешенька у нас паренек
доверчивый, он тебя и впустил. А уж потом, сказала ты, голуба, Софье Петровне,
что прибыла от Власьева... Софья Петровна у нас добрая, она живо тебя к посуде
отвела... И тут такая штука приключилась. Не успела ты за работу приняться, как
появилась Лидочка, вот она сидит, и тоже от Власьева. Я, конечно, ему позвонил.
Степан Аркадьевич у нас милейший человек. Но незадача вышла, Лидочку он отлично
знает, но больше никого не посылал... Теперь, естественно, назревает вопрос. Зачем
ты всех обманула? Отвечай, душенька, сразу, особо не задумывайся да говори
правду.
- Никого я не обманывала, - залепетала я. - Парень на воротах спросил: "Ты
из Москвы?" А я и впрямь из столицы приехала. Он приказал проходить, и я пошла.
Тут эта тетка вылетела, как заорет: "Ты Власьева"?
- Я спросила: "Ты от Власьева?" - возмутилась Софья Петровна.
- Честно говоря, я удивилась, - как ни в чем не бывало неслась я дальше, -
ну откуда, думаю, тут моя фамилия известна...
- Ты Власьева? - прервал меня Арсений Георгиевич.
Совершенно верно. Именно Власьева Маша, Мария Ивановна.
Повисло молчание, потом румяный ласково улыбнулся:
- Зачем же ты, Машенька, в ворота звонила? Что тебя сюда занесло?
- Работу ищу, хожу, толкаюсь по разным местам, образования никакого,
восемь классов всего...
- Восемь классов, говоришь, - побарабанил Арсений Георгиевич пальцами по
подлокотнику, - нехорошо это, учиться надо было.
- Что с ней делать? - спросила Софья Петровна.
- В подвал отведите, - с улыбкой велел мужик, - пусть посидит ночку, а
утром Константин Георгиевич подъедет. Ступай, Машенька, по-хорошему, сделай
одолжение, иди сама ножками, а то, не ровен час, Леша разозлится, он у нас юноша
горячий... Да иди, иди, не бойся, не тронет он тебя.
Хмурый парень молча довел меня до железной двери подвала и загремел
замком.
- Пить хочу, - сказала я, пытаясь оттянуть момент посадки, - просто жуть!
- Там напьешься, - буркнул Леша и впихнул меня в подвал. За спиной
залязгал замок. Я огляделась. Что ж, меня поместили во вполне комфортабельные
условия и даже не обыскали. Подвал отнюдь не походил на сырую нору, где хлюпает
под ногами вода, а на полусгнившем деревянном топчане спокойно резвятся крысы.
Нет, это была прачечная. Вдоль стен стояло штук десять стиральных машин.
Половина из них работала, через стеклянные окошки было видно, как внутри
крутится белье. И воды тут было в изобилии. В углу имелось сразу три раковины.
Умереть от жажды здесь было проблематично. Да и выспаться можно было вполне
нормально, если не побрезговать, вытащить из огромных корзин грязные
пододеяльники и простыни. Но я отвергла эту мысль.
Спать никак нельзя, следует придумать, как отсюда вырваться.
Под потолком виднелось незарешеченное окно. Я взяла стоящую посередине
подвала табуретку, отнесла ее к одной из машин, залезла на агрегат и посмотрела
на волю. Решеток, как я уже говорила, никаких, стекло разбить - дело плевое,
только не думайте, что румяный и улыбчивый Арсений Георгиевич поместил пленницу
в такое место, откуда убежать, как конфетку съесть. Вовсе нет. Окошко было,
только оно напоминало по размеру бойницу. Максимум, что я сумела бы протиснуть в
него, это руку.
Я с тоской смотрела на столь близкую, но недосягаемую свободу. Окошко
выходило в квадратный внутренний дворик, в глубине которого виднелись крохотные
домики, более всего похожие на сарайчики, но не деревянные, а каменные.
Неожиданно в торце одного открылась дверца, и появились два парня, тащившие
третьего. Я чуть не заорала. Между плечистыми мужиками, одетыми в черные рубашки
и брюки, висел... Саша. Тот самый, который, получив от меня в долг пять тысяч
долларов, должен был отказаться от операции. Судя по внешнему виду, парня долго
и со знанием дела били. Лицо его, хоть и узнаваемое с первого взгляда, было
покрыто кровоподтеками. Голову он, правда, держал прямо, но ноги не слушались
чеченского ветерана, и охранники буквально несли его на себе. Впрочем, далеко
они не ушли, открыли в соседнем домике дверь и впихнули туда несопротивлявшегося
Сашу. Я слезла с машины и села на табуретку. Очень хотелось курить, но сигареты
остались в сумочке, а она лежит в машине. Машина! Мне стало совсем нехорошо.
Судя по тому, как выглядит бедный Саша, хозяева агентства "Взгляд" шутить не
намерены, интересно, когда они догадаются, что старенькая "копейка",
припаркованная у ворот, принадлежит женщине, засунутой в подвал? Думаю, очень
скоро, если уже не обследовали "Жигули", а там лежат водительские права и
паспорт, естественно, не на имя Власьевой Марии Ивановны.
Мне стало совсем нехорошо. Завтра с утра, как, мило улыбаясь, сообщил
Арсений Георгиевич, сюда явится Константин Георгиевич и со мной станут
разбираться. Ох, думается, ничего приятного из этой разборки не получится, во
всяком случае для меня. Надо выбираться отсюда поскорей. Но как?
Внезапно взгляд упал на одну из стиральных машин, ручка переключения
программ стояла на цифре "2", и было слышно, как агрегат с шумом набирает в себя
воду. Да, а у меня дома стоит сломанная "Канди" с баком, полным белья,
интересно, Капа догадается, что следует позвать мастера?
Вдруг в голову пришло решение. Я ринулась к машине и принялась открывать
дверцу. Умный автомат, мигом прекратив стирку, начал сопротивляться, но я
оказалась сильней, и в какой-то момент дверка распахнулась. Горячая, мыльная
вода потоком хлынула на пол. Я закрыла машину и принялась изо всех сил стучать в
дверь и кричать:
- Эй, кто-нибудь!
- Что орешь? - раздался недовольный голос, и в подвал заглянул мужик, тот
самый Жека, который увел меня с кухни.
- Вот, - ткнула я пальцем в лужу на полу, - машина в разнос пошла, воду
набирает и на пол выливает, скоро все затопит...
- Твою мать, - достаточно беззлобно выругался Жека, оглядывая море пены, -
чего же они все время ломаются, а еще импортная техника! Застебался чинить!
Продолжая мирно ворчать, он принес из коридора чемоданчик с инструментами
и принялся, насвистывая, отвинчивать от машины боковую стенку. Дверь в подвал он
закрыл. Я приблизилась к мастеру. Очевидно, крупный, спортивного сложения парень
не ожидал ничего плохого от хрупкой тетки не самого молодого возраста. Жека не
стал делать мне замечаний и орать: стой в углу, носом к стене.
Может, он беспечен от природы, а может, выполняет во "Взгляде" техническую
работу, на посылках, что-то типа: принеси, подай, почини.
Я наклонилась над чемоданчиком и засюсюкала:
- Ой, какие инструментики хорошенькие, с красными ручечками...
- Импортные, - вполне миролюбиво пояснил Жека, - у них завсегда все
красивее выглядит.
- Ой, - взвизгнула я, - мама!
- Ну что там еще, - недовольно спросил парень.
-Крыса!!!
-Где?
- Вон в углу. Жека повернул голову в указанном направлении.
- Ну придумала, нет там ничего.
- Вон!!!
- Не вижу.
- А ты присядь!
Парень преспокойно сел на корточки и пробубнил:
- Ну и где?
В тот же миг я засунула руку за пазуху, вытащила баллончик и выпустила в
лицо парню едкую струю. Жека, не издав ни звука, кулем рухнул на пол, прямо в
мыльную лужу.
Испытывая легкие угрызения совести, все-таки парень не сделал мне ничего
плохого, даже весьма миролюбиво разговаривал, я вытащила у него из кармана
ключи, заперла подвал и побежала по коридору, который, извиваясь под разными
углами, казался бесконечным. То, что я пошла не в ту сторону и, вместо того,
чтобы приближаться к выходу, удаляюсь от него, стало понятно на третьем
повороте. Внутри дом сильно напоминал гостиницу, двери, двери, двери. Я решила
идти назад, но тут одна из створок распахнулась, вышла яркая брюнетка в красном
брючном костюме и поинтересовалась:
- Вы кто? Я молчала.
- Новенькая, да? - щебетала девушка, быстро приближаясь ко мне. - Сегодня
поступила?
Я закрыла глаза. Все. Финита ля комедия, сейчас эта дура заорет, прибежит
охрана, в подвале найдут бездыханного Жеку...
- Ой, - тихо сказала брюнетка, - Лампа, ты-то как здесь оказалась. Я
подняла веки.
- Не узнаешь, - шептала девушка, - смотри внимательней.
Я уставилась на незнакомку и чуть не завизжала от радости. Передо мной в
парике и с вульгарно накрашенным лицом стояла Федора.
В глубине коридора послышались шаги.
- Давай сюда, - скомандовала Федька и впихнула меня в одну из комнат. Я
плюхнулась в кресло, покрытое накидкой, и прошептала:
- Дай воды.
Тут раздался стук в дверь. Без лишних слов Федька показала пальцем в
сторону кровати, я подняла свисавшее до полу покрывало и шмыгнула под софу. Стук
повторился:
- Сейчас! - крикнула Федька.
- Спала, что ли, Ляля? - раздался голос.
- Нет, Арсений Георгиевич, извините, английский учила, наушники нацепила.
- Молодец, старайся. В три занятия начнутся.
- А я уже слова зазубрила.
- Так и сидишь все утро одна?
- Да, - печально ответила Федька, - моя группа сегодня зачет сдает, вот
все и зубрят.
- Никто к тебе не заходил?
- Лена погулять предлагала, только не захотела я, надо хорошо текст сдать,
чтобы вы мне потом отличное место работы нашли.
- Умница ты, Лялечка, - одобрил Арсений, - старайся, душенька. У нас для
таких, как ты, есть особый курс, еще один, совсем образованной станешь!
- Спасибо, - с жаром воскликнула Федька. Дверь хлопнула, Федора
наклонилась, подняла покрывало.
- А ну вылезай и живо рассказывай, зачем сюда явилась.
Я быстро-быстро принялась выплескивать информацию про Богдана, Надю,
телеграмму, звонок с того света, посылки с обгорелой одеждой, вспомнила тетку в
голубой коже, гибель Егора, исчезновение Саши и его семьи, трансплантацию почек...
В какой-то момент Федька присела на корточки, отогнула угол ковра,
отковыряла одну паркетину, вытащила крохотный мобильный, потыкала пальцем в
кнопки и шепотом сказала:
- Это я, Ромашка, у нас форс-мажор. Сюда заявилась Лампа, наломала дров и
теперь прячется у меня в комнате. Думаю, у вас не больше часа, чтобы привести в
действие план номер два. Сначала они обыщут двор и общие помещения и только
потом начнут шарить по комнатам. Пока лишь интересовались, думают небось, что
она где-нибудь под кустом сидит. Так что действуйте!
Сунув сотовый на место, она с чувством заявила:
- Ну и дура ты, Лампа! Сама не знаешь, во что вляпалась! Такую операцию
загубила! Их всех собирались ночью по-тихому брать, а теперь придется среди
белого дня, со стрельбой!
- Ничего не понимаю, - бормотала я, - ты-то как здесь оказалась!
Федька тяжело вздохнула:
- Давай побалакаем, только тихо, а еще лучше если говорить стану одна я, а
ты молча послушаешь, не ровен час, обратит внимание кто, что в комнате двое.
- А так услышат, что ты вслух одна говоришь, и решат, будто у тебя крыша
съехала, - шепотом возразила я.
- Подумают, английский учу, - так же тихо ответила Федька.
- Английский?!
- Ладно, слушай, сейчас все поймешь, - с чувством пообещала Федора.
Тут следует слегка вспомнить биографию Федьки. Всю жизнь она, как и я,
обожала детективы, но если у меня страсть к расследованиям вспыхивает изредка,
только когда следует помочь родным или знакомым, то у Федоры огонь сыщика горит
в крови постоянно. Несколько лет назад она явилась в крутое частное детективное
агентство, смела по дороге всех секретарш, влетела в кабинет к главному
начальнику и стала проситься на работу. Хозяин агентства, Антон Коростылев,
попытался вразумить активную девицу.
- Вы, к сожалению, не слишком подходите нам. Оружием не владеете, боевыми
искусствами тоже...
Но Федька не собиралась уходить.
- Я умна, крайне сообразительна, находчива, артистична... Наплевать на то,
что никогда не держала в руках револьвер и не умею водить машину. Зато сумею
втереться в доверие к любому, вы только испытайте меня.
Следует добавить, что Федька очень хорошенькая, с огромными, по-детски
наивными глазами. К миленькой мордашке прилагаются длинные ножки, тонкая талия и
аппетитный бюст. В конце концов ситуация разрешилась совсем не так, как ожидала
соискательница работы.
Антон влюбился и сделал ей предложение. Наивная Федора полагала, что уж
теперь-то она точно поучаствует во всех самых интересных расследованиях, но
Антон и не собирался вводить супругу в штат своего агентства. Он велел Федьке
сидеть дома и жарить блинчики. Если сказать честно, вид поднимающегося теста
вызывает у моей начальницы нервную почесуху.
Но целый год она добросовестно пыталась стать отличной домашней хозяйкой:
освоила жарку котлет, глажку рубашек... Хватило ее ровно на двенадцать месяцев.
Потом Федька вытащила из ушей бриллиантовые серьги, подарок мужа к свадьбе,
снесла их в скупку, а на вырученные деньги сняла комнату и получила лицензию.
Отныне у нее было свое детективное агентство "Шерлок". Я не буду вам
рассказывать, какой скандал закатил Антон, обнаружив, что жена пытается
самостоятельно заниматься бизнесом. Он орал, плевался слюной и требовал
немедленно вернуться к кастрюлям.
- Я что, мало зарабатываю? - визжал Коростылев. - Чего тебе еще надо?
Квартира, машина, дача, три шубы... Ну какого рожна?
- Пусик, - возражала Федька, - я же не могу ходить в одной шубе, а две
лишние носить с собой? Мне вообще не нужны меховые манто, в куртке удобней.
- Так за каким фигом ты придумала "Шерлок"?
- Хочу заниматься частным сыском, а если ты станешь мне запрещать, тогда
извини, придется разводиться!
От злости Пусик швырнул на пол дорогие часы. Федька не растерялась и
скинула на пол чайный сервиз. Короче, они переколотили в доме почти всю посуду
и, проругавшись ночь напролет, к утру пришли к консенсусу. Антон не будет
возражать против работы Федьки в "Шерлоке", но и помогать не станет. Пусть баба
получает то, что хочет, и выплывает сама. Федора кивнула и буркнула:
- Без вас обойдемся.
Вот так на рынке услуг появилось еще одно детективное агентство. Конечно,
Пусик мог поделиться с женой клиентурой, мог, но не хотел. А гордая Федька, к
которой пока заявился только один-единственный, копеечный заказчик, усиленно
делала вид, что работы у нее невпроворот. Она даже одолжила у подруги денег и
торжественно купила Пусику золотую печатку, якобы с гонораров. Антон,
естественно, знает, какие "доходы" приносит бизнес жены, но изображает, будто
совсем не в курсе. Помогать ей он не собирается и только ждет, когда Федька
приползет на коленях назад и послушно начнет лить жидкое тесто на раскаленную
сковородку. Но Федька гордый человек, она сродни тем матросам с крейсера
"Варяг", которые предпочли утонуть, распевая песни, но не сдались врагу.
Представьте теперь удивление Федьки, когда примерно две недели тому назад
к ней обратился Пусик с таким предложением:
- Хочешь поработать? Есть клиент.
- Сейчас посмотрю, имеется ли у меня окно, - не растерялась жена и
принялась налистывать совершенно пустой ежедневник, - ладно, выкрою время,
говори.
Пусик усмехнулся и завел рассказ. Он в свое время работал в уголовном
розыске, давно, еще до перестройки, вместе с отличным парнем по имени Володя
Костин. Потом судьба развела их в разные стороны. Антон основал свое дело, а
Володя остался в органах, но отношения они поддерживали, хоть созванивались два
раза в год. Поэтому Антон совсем не удивился, когда Володя обратился к нему с
просьбой:
- Будь другом, выручи. Нужна женщина, кто-нибудь из твоих, молодая,
достаточно симпатичная, умная, артистичная, способная не теряться в неожиданной
ситуации для внедрения в модельное агентство "Взгляд".
- Что, в ментовке напряг с сотрудницами? - засмеялся Антон.
Володя только вздохнул:
- В моем отделе только мужики, значит, так или иначе придется иметь дело с
посторонней из другого подразделения. Сам понимешь, бабы у нас есть, но, как ни
стараются, от них все равно ментурой несет. Знаешь, взгляд такой особый
вырабатывается, цепкий.
Антон кивнул. Что правда, то правда. Он и сам отмечал в свое время, как
легко вычисляет в толпе сотрудниц уголовного розыска, занимающихся оперативной
работой. Элегантная обувь, кожаная сумочка, модное платье, стильная прическа... Но
сквозило в их глазах нечто этакое... Коростылев бы не сумел членораздельно
объяснить что, но сразу понимал: эта дама из органов, хоть и усиленно косит под
отвязную актрисульку.
- Ну, - спросил Костин, - поможешь? Только, сам знаешь, денег не заплачу.
Но дружбу в дальнейшем обещаю. Впрочем, постараюсь договориться с начальством,
вручим потом часы с гравировкой, грамоту.
Антон улыбнулся:
- И удостоверение дружинника. Лучше скажи, в чем суть, дело опасное?
- Ерунда, - отмахнулся Володя, - есть в Арсеньевске модельное агентство
"Взгляд". Руководит им милый человечек, Авель Константин Георгиевич, такой
вполне благонадежный гражданин, не судим, не привлекался, не менял, не состоял...
Только один из наших старейших работников, Степанов Федор Парфеньевич, помнишь
его? Антон кивнул.
- Он еще работает?
- И так же выглядит, - засмеялся Володя, - нам с тобой сто очков вперед
даст, просто стратегическая тушенка, не меняется совершенно и с памятью полный
порядок.
Так вот, Степанов напряг свою чудесную память и неожиданно вспомнил, что в
1974 году вел дело некоего Авеля Константина Георгиевича, мошенника. Стали
рыться в архивах, но бумаг не нашли.
Антон кивнул. Он сталкивался с подобными ситуациями. К сожалению, в нашей
стране многие проблемы можно решить при помощи тугого кошелька, а нечестные
сотрудники в органах МВД случались и в прежние времена. Кто-то просто изъял из
архива все документы.
На первый взгляд агентство выглядело вполне обычно. Молоденькие девушки и
юноши обучались тут азам профессии модели. Танцы, английский язык, уроки хороших
манер, искусство макияжа и умение элегантно носить одежду. Во "Взгляде" честно
говорили, что не все, окончившие курс, получат отличные контракты и поедут на
работу в Париж.
Но за услуги тут брали недорого и от желающих отбоя не было. Арсеньевск
расположен в двух шагах от Москвы, и основная масса учащихся преспокойненько
прибывала к девяти и уезжала после восьми вечера. Вроде ничего странного.
Подобные агентства, не претендующие занять ведущее место в мире модельного
бизнеса, расплодились сейчас, словно грибы после дождя, и, наверное, "Взгляд"
существовал бы и дальше, но тут возникла одна незадача. К Костину обратилась
некая Оксана Галушко, жительница Украины. Ее дочь, Ксения, устроилась на учебу
во "Взгляд" и пропала. На Украине сейчас тяжело жить, заработки копеечные. В их
небольшой городок, расположенный не слишком далеко от Киева, прибыл некий Авель
Константин Георгиевич и предложил Ксюше и еще одной девочке, Вите Загоруйко,
поехать учиться в его агентство.
- Денег он с нас не берет, - щебетала счастливая Ксюша, - наоборот,
обещает потом большие заработки и карьеру манекенщицы.
У Оксаны шестеро детей и вечно пьяный муж, Ксюша - старшая. Вот женщина и
отпустила ее в Московию, надеясь, что девушка сумеет потом помочь семье.
Ксюша и Вита, кстати тоже из неблагополучной семьи, уехали. Полгода от них
не было ни слуху ни духу, потом Ксюша прислала радостное письмо. Она лучше всех
сдала экзамены, и ее отправляют в Америку. Оксана обрадовалась, скоро дочь
начнет им помогать. Она даже похвасталась родителям Виты:
- Моя-то в Америке работает. Но вечно пьяные Загоруйко только рассмеялись
ей в лицо:
- И наша тоже за океан умотала.
Прошло полгода, от Ксюши не было ни слуху ни духу, Оксана бы и не стала
искать негодяйку-дочь, забывшую про родителей, но тут пьяный муж заснул с
непотушенной сигаретой, и вмиг вспыхнул пожар. На улицу выскочили в чем были, а
потом, рыдая, смотрели, как огонь уничтожает нажитое годами барахло. Вот тут-то
Оксане и пришла мысль съездить в Москву и сходить во "Взгляд", тем более что в
Россию она могла поехать совершенно бесплатно - ее соседка работала проводницей
на поезде Москва-Киев и бралась провезти Оксану в служебном купе.
В общем, Галушко прибыла в Арсеньевск и толкнулась во "Взгляд". Ее приняли
крайне вежливо и объяснили: Ксюша - противная обманщица. Агентство вложило в нее
средства в надежде на дивиденды, выучило, устроило в Америке. Девушка должна
была отчислять от своих гонораров процент, но она этого не делает, более того,
сотрудники "Взгляда" не могут ее найти, они очень рады, что к ним явилась
Оксана, потому как теперь с нее можно стребовать долг за учебу.
Бедная Галушко только и смогла, что убежать. И потом отправилась в милицию
с просьбой: найдите непутевую дочь, а то, не ровен час, повиснет на Оксане долг,
что тогда?
Володя издали понаблюдал за "Взглядом" и понял, что там творятся дивные
дела. Выпустить добычу ему не хотелось, и в агентство внедрили Федору под именем
Ляли Разуваевол.
Федька выяснила много интересных вещей. Все москвичи, окончившие курсы,
никогда не получали зарубежных контрактов. Правда, кое-кого пристроили
фотомоделями, но особых денег подобное занятие, сами понимаете, не дает. Но во
"Взгляде" существовала еще одна категория учащихся - девушки и юноши, которых
привозили из ближнего зарубежья: Украины, Белоруссии, Молдавии, Узбекистана. Они
жили на территории агентства и практически не пересекались с москвичами на
занятиях. Федька только диву давалась, порой это были совсем дремучие
экземпляры, без особой красоты. Ну на что могла рассчитывать девица из
молдавской деревни, обладательница кривых ног, сорок восьмого размера задницы и
роста метр шестьдесят? А вот поди ж ты, именно они получали все, как один,
зарубежные контракты и улетали совершенно счастливые в Америку и Канаду, реже в
Европу.
Имелась еще одна странность. Все будущие манекенщицы из глубинки обучались
бесплатно, кое-кто не успевал пройти и месячный курс, как отправлялся на
заокеанские подиумы. Москвичи же ходили на занятия полгода. И еще. Все,
прибывшие с окраин, обязательно проходили тщательное медицинское обследование.
Директор агентства объяснял такое требование просто: в мире бушует эпидемия
СПИДа, вот он и перестраховывается. Кстати, столичных жителей на обследование не
гоняли, что Федоре показалось нелогичным. Ведь в Москве тоже полно заразы. И уж
совсем страшно выглядело такое совпадение: все иногородние были из так
называемых неблагополучных семей. Их родители пили горькую и были только рады
избавиться от лишних ртов. Фактически эти юноши и девушки были сиротами.
Не успела Федька договорить последнюю фразу, как со двора послышался звук
стрельбы и вопль:
- Всем на землю, быстро.
- Давай-ка залезем под кровать, - подскочила Федька, - мало ли что.
Мы мигом шмыгнули в узкое, темное пространство и затаились там.
Спустя два дня мы с Федькой сидели у Володьки на работе.
- Ну что, госпожи сыщицы, - хмыкнул майор, - можно вас поздравить с
успешным завершением дела?
- Между прочим, - вскипела Федора, - вы сами меня просили.
- Верно, - кивнул Вовка, - а ее, - он ткнул пальцем в меня, - никто не
уполномочивал ничем заниматься!
- Я могу рассказать тебе такое, - подскочила я, - что волосы дыбом
встанут, знаю все!
- И что, интересно?
- Тех девушек и юношей, что приезжали во "Взгляд" учиться с периферии,
никто и не думал отправлять за океан. Они служили донорами. Поэтому их тщательно
обследовали и поэтому так быстро находилась нужная почка для заплатившего
пятнадцать тысяч человека. Афера была хорошо продумана. Судьбой ребят никто не
интересовался, все были из неблагополучных семей. А если чьи-то родители, вроде
Оксаны, пытались отыскать следы детей, им быстренько вешали на уши лапшу про
гигантские долги. В дело были вовлечены Егор, Богдан и Надя. Когда Шевцов
возмутился непомерным аппетитом Каина, кстати, они знакомы давно, вместе сидели
в колонии, милейший Константин Георгиевич мигом приказал убрать несговорчивых
компаньонов. Богдану подстроили аварию, Надю довели до самоубийства, а Егора
столкнули с балкона. Вот так!
- Ну, Лампа, - подскочила Федька, - снимаю шляпу!
- Надень ее назад, - вздохнул Володя, - знаете, есть такие головоломки: из
кусочков надо собрать животное? Ну лежат в коробочке части от коровы, собаки,
свиньи... Для маленьких деток забава. Вот у них частенько получается ерунда: кроликокошка
и собакосвинка. Возьмут от одного млекопитающего морду, а от другого
зад и составят вместе. Так и у тебя Лампа вышло: начало от одного дела, а конец
от другого.
- Ты хочешь сказать, что Каин никого не убивал? - взвилась я. - Что он
белый и пушистый?
- Нет, - серьезно ответил майор, - гражданин Авель по шею в крови, на его
совести множество загубленных жизней, та часть истории, которая касается
трансплантации почек, полностью соответствует истине. Но вот дальше... Авель не
имеет никакого отношения к кончине названных тобой людей.
- Но, - забормотала я, - как же... Богдан.
- В общем, ты рассуждала правильно, - ответил Володя, - Каин обнаглел и
начал отнимать у Шевцова почти все.
Естественно, Богдану не понравилось такое положение вещей, и он замыслил
аферу. Открыто ругаться с Константином он не хотел, полагал, что тот запросто
может убить компаньона, поэтому сделал вид, что испугался и согласился на
условия Каина. А сам потихоньку начал ликвидировать в Москве дела. Сначала
продал квартиру, потом бизнес. Следующим этапом он собирался податься за рубеж.
Не забудь, у Шевцова было два паспорта, в одном штамп о браке с Надей, в другом
- с Марфой.
Некоторое время Богдан колебался, кого из женщин следует взять с собой:
Надю или Марфу. И в конце концов принял решение в пользу второй. Немалую роль
сыграл тут тот факт, что у Марфы ребенок, а девочку Богдан любит. Одному
осуществить задуманное Шевцову было бы трудно, и он привлек в помощники
Правдина. Егор - его ближайший друг и компаньон. Наконец наступил нужный момент.
Клиника продана Егору, отныне Правдин - ее владелец.
- Но мне он называл еще двоих!
- Врал. Все дела Богдан и Егор делали между собой. Правда, в клинике есть
доктор, который беседует с родственниками. Тот, который отправил тебя в
"Инфекцию", но он наемный работник, на зарплате. Все дела, повторяю, Богдан и
Егор проворачивали сами. Значит, квартира продана тоже. Богдан и Егор едут якобы
осматривать стройплощадку под новый центр и... джип загорается. Шевцова,
естественно, в нем нет.
- Кто же сгорел в машине?
- Несчастный бомж, которого они заманили в салон автомобиля, угостили
водкой с клофелином и преспокойненько подожгли.
Все идет как по маслу. Егор разыгрывает сердечный приступ. Богдан
прячется.
- Постой, - заорала я, - погоди! Это что же, Надька ломала комедию? Рыдала
у гроба... А зачем тогда ее пугали? Или это тоже был спектакль?
- Киселева ничего не знала, - вздохнул Володя, - вообще ничего! Она
считала, что Богдан погиб.
- Но зачем ее доводили до самоубийства? Костин тяжело вздохнул.
- Почему бы Богдану просто не уйти от Нади к Марфе? - настаивала я. -
Разводы-то разрешены, чай не в Италии живем.
Володя развел руками:
- Шевцов несколько лет ведет жизнь двоеженца, и она его полностью
устраивает. Если бы не жадность Каина и не тот факт, что Марфа узнала о Наде,
Богдан бы спокойно жил и дальше на два дома. Оно верно, он мог развестись с
Киселевой, но боялся. Уйдя от Надежды, ему пришлось бы предать огласке отношения
с Марфой. Во всяком случае та в последнее время проявляла крайнюю активность,
"наивно" говоря: "Давай позовем в гости твоих коллег по работе".
Богдан опасался, что Надя, узнав правду о второй жене и дочери, дико
обозлится, поняв, что муженек столько лет ее обманывал, и начнет действовать.
Потребует свою долю от бизнеса, разменяет квартиру и вообще устроит шум,
привлечет внимание всех друзей, еще, не дай бог, начнет удивляться, проверяя
финансовые документы клиники, докопается до ненужной информации. Не забудь,
Киселева ничего не знала о почках и полностью доверяла супругу в денежных
вопросах. Нет, ее следовало убить.
- Господи, - пробормотала я, - зачем же он ее пугал? Хотя понятно, желал
представить дело как самоубийство.
- Помнишь, был такой Геббельс, один из министров фашистской Германии.
Легким росчерком пера он отправлял на смерть тысячи евреев, но, когда у него
умерла канарейка, рыдал сутки. Вот и Богдан, делавший огромные деньги на
трансплантации органов, в случае с Киселевой проявляет определенную
сентиментальность и никак не соберется ее убить. Живет себе в квартире у Егора,
боится лишний раз высунуться на улицу и никак не решится нанять киллера для
убийства жены.
И тут за дело берется Марфа.
- Марфа?! - подскочила я.
- Она самая, - кивнул Володя, - вот уж кто, в отличие от Нади, знает все.
Киселева ни сном, ни духом не ведает ничего о бизнесе на органах, она пребывает
в святой уверенности, что просто у них в клинике столь хорошо идут дела. Но
Марфа! Это совсем другое дело. Помнишь, я рассказывал как-то о девчонке, которая
убежала от милиционеров, проехав сквозь кирпичный забор на джипе. Она еще потом
утопила "Шевроле" в болоте и сумела уйти от всех?
Я кивнула.
- Это была Марфа, носившая в те дни фамилию Авель, она сестра Каина.
Понимаешь ситуацию?
Я разинула рот. Ох и ни фига себе!
- Марфа любит Богдана, - спокойно продолжал дальше Костин, - еще больше
она обожает дочь и ради той готова буквально на все. Есть маленькая деталь.
Марфа делает вид, что ничего не знает о Наде, на самом деле ей давно известно о
другой жене, и именно Марфа тайком от брата начинает подбивать Богдана на отъезд
за рубеж. У Каина непростые отношения с сестрой, и Марфа целиком и полностью на
стороне отца своего ребенка. Она понимает, что Надя должна обязательно умереть.
Даже если Шевцов и уедет сейчас вместе с Марфой, ребенком и деньгами в
безвизовую страну, все равно могут возникнуть неприятности. Надя, уверенная, что
муж сгорел, не будет, естественно, его искать. Но Марфу гложет ревность. А вдруг
Богдан начнет тосковать о Наде?
- Как же Богдан ухитрился все продать без согласия Киселевой? - влезла
Федора.
- Очень просто, - пожал плечами Костин, - взял у нее генеральную
доверенность на ведение всех дел. Надя полностью доверяла мужу и, естественно,
подписывала все необходимые бумаги. В принципе, Богдан мог и не убивать
Киселеву, но Марфе хотелось радикально избавиться от соперницы. И тогда она
начинает запугивать несчастную. Едет в Журавлево с гипсом на руке и посылает
телеграмму. Специально выбирает отделение, новое, на краю Москвы, чтобы, не дай
бог, не столкнуться с кем-нибудь из знакомых. Марфе кажется, что она
предусмотрела все. Попросила незнакомого мальчишку заполнить бланк...
- Но испугалась бомжиху Валечку и потеряла перчатку, - выкрикнула я и
стала рассказывать о своих приключениях на кладбище.
- Марфа же звонит по мобильному Богдана, присылает сначала обгорелые
ботинки, потом костюм.
- Господи, где же она это взяла?
- Купила в магазине, - пожал плечами Костин, - и сожгла в тазу.
- Она еще велела Наде отправить посылку на тот свет. Дала адрес маленькой
девочки Леночки, сбитой машиной. Откуда она его узнала?
- Купила "Вечернюю Москву", там было объявление "С прискорбием сообщаем о
трагической кончине дочери. Прощание состоится по адресу..." Ясно?
Я кивнула.
- Только Наде по телефону звонил мужчина!
Володя хмыкнул:
- Нет, звонила Марфа, просто она использовала старый трюк, известный еще
со времен моего детства: если выпить раствор одного лекарства, голос мигом
грубеет, хрипит. Мы в свое время покупали это средство в аптеке, глотали перед
контрольной и сказывались больными.
- А как оно называется? - воскликнули мы с Федькой хором.
- Вам зачем? - прищурился Вовка. - Ишь, оживились, сыщицы, не скажу,
просто поверьте, оно есть.
- Теперь понятно, - пробормотала я, - один раз я сняла трубку, а "Богдан"
перепутал меня с Надей. У нас с Киселевой один тембр голоса, вот Марфа и не
разобралась. Но неувязочка выходит.
- Какая?
- Надя видела Богдана у гаражей! Володя кивнул:
- Да. Девятого марта, доведя Надю почти до обморока, Марфа рассказывает
Богдану правду и велит:
- Покажись ей во дворе и помаши, она сама с балкона прыгнет.
Богдан колеблется. Тогда жена спокойно замечает:
- Или ты со мной, или я против тебя. Прямо сейчас могу сообщить Каину, что
ты решил соскочить.
Богдан едет во двор. Но Надя, пришедшая в ужас, убегает с балкона в
квартиру. Шевцов звонит Марфе.
- Она спряталась в доме.
- Ступай туда, - следует приказ.
Богдан поднимается наверх, открывает своим ключом дверь. Надя, потеряв
рассудок, несется на лоджию. Все.
- Когда я вернулась с пипольфеном, в квартире Надюшки стоял запах ванили.
Я еще удивилась. Вроде, когда я уходила, ничем таким не пахло...
- Ну и при чем тут ваниль? - обозлился Вовка.
- Богдан обожал мерзкие сигарки "Кафе крим", а они пахнут, словно
свежевыпеченные булки, - пробормотала я, - вот в недобрый час отправила меня
Надька за пипольфеном. Если бы я осталась на ночь, глядишь, ничего бы и не
случилось.
- Все равно бы они ее достали, - вздохнул Вовка.
- Что бы мне раньше догадаться! - убивалась я. - Ведь бегала к гаражам,
нашла там окурок от этой сигарки. Вернее, наполовину выкуренную и отброшенную
"Кафе крим". Где же были мои мозги? Егор-то говорил, что Богдан пытается бросить
курить и отшвыривает сигарки... Погоди, а Егора тоже они с Марфой убрали?
Володя кивнул.
- Он слишком много знал, вот и дождался благодарности от лучшего друга.
Никто ведь и предположить не мог, что Шевцов живет у Правдина, да и кому могло
прийти такое в голову! Богдана-то похоронили при большом стечении народа.
- Почему же он не жил у Марфы?
- Перестраховывался на всякий случай. У сладкой парочки все было
подготовлено к побегу за рубеж. Марфа втихую от брата продала свою квартиру.
- Как же Шевцов собирался уехать? - изумилась я.
- Что странного? Прошел бы все формальности и взлетел.
- Но он умер!
- А кто об этом знает на паспортном контроле? Документы в порядке,
проходи. Никого же пограничники не спрашивают: "Вы живы? А ну покажите справку
из загса, что не умерли". Нет, тут все должно было сойти нормально, но и Марфа,
и Богдан начали делать ошибки. Испугались, что Егор, не ровен час, сболтнет
кому-нибудь, что Шевцов жив, и сбросили его с балкона. Вернее, они боялись, что
Егор растреплет Каину. Бизнес-то продолжал крутиться, почки начал возить
Правдин. Володя замолчал, я быстро спросила:
- Саша жив? Майор кивнул.
- Да, хотя ты сделала все для того, чтобы его убили.
-Я?!
- Ты, моя дорогая.
- С ума сошел!
- Ключи от кабинета Рыбаковой он тебе давал?
- Ну и что?
- Ты информацию из компьютера брала?
-Да.
- Каким образом?
- Ну, - принялась я вспоминать, - я дискету забыла, потом увидела принтер
и просто распечатала.
- Как?
- Просто.
- Как?
- Слушай, - обозлилась я, - конечно, я не являюсь компьютерным гением, но
кое-что умею.
- Объясняй по порядку.
- Ладно, - злорадно прошипела я, - слушай. Сначала тыкнула в большую
кнопочку...
Володя спокойно слушал, не перебивая и не торопя меня. Наконец я сообщила:
- Навела стрелочку на значок принтера и два раза щелкнула мышкой.
- Вот, - удовлетворенно вздохнул Костин, - так я и знал! Для того чтобы
дать команду на печать, следует один раз нажать на мышку! Ты щелкнула дважды, и
принтер понял, что ему следует распечатать два экземпляра документа. Нажми ты
три раза, он бы сделал три копии, поняла? И что было потом?
- Выхватила листки и побежала к двери, забыв выключить компьютер, но
принтер отчего-то вновь ожил...
- Правильно, он собрался делать еще один экземпляр.
- Вот почему принтер начал хватать бумагу! А на экране возникло сначала
окно "Устраните замятие бумаги", а потом "Есть незаконченные задания на печать".
- Ну и как ты поступила?
- Там кто-то пошел по коридору, я испугалась и выключила агрегат насильно.
- Ага, - кивнул майор, - ловко вышло. Видишь, к чему приводит тупость,
глупость и нелепость. Утром госпожа Рыбакова пришла на работу и сразу
обнаружила, что в ее компьютере шарили чужие глазки.
- Как это, интересно?
- Эх, ты, Билл Гейтс, - вздохнул Володька, - да на экране сразу возникла
надпись "Компьютер был выключен неправильно", и машина начала проверку своих
систем. А потом Рыбакова залезла в принтер и нашла внутри смятый листок бумаги,
угадай, с каким текстом?
- С фамилиями больных, - потрясение ответила я.
- Вот, вот, - кивнул Володя, - сама понимаешь, что караул был поднят в
ружье. Призвали к ответу Лену. Для начала с ней просто поговорили, и медсестра
мигом рассказала, что нарушала все инструкции и пускала к Саше сначала жену, а
потом сестру.
- Там была еще одна медсестра - Женя, - пробормотала я, - сидит сейчас
дома по моему приказу и притворяется больной, она может тоже много интересного
сообщить.
- Разобравшись с Леной, принялись за Сашу, но парень, прошедший чеченскую
войну, стоял насмерть. Да, к нему приходили жена и сестра, но он им про продажу
почки, как было велено, не сообщал. Сашу начали бить, но он упорно твердил свое:
"Никто ничего не знал, а от операции решил отказаться, потому что испугался".
Поняв, что Лена выложила всю информацию, ее добили, вырвали из ушей серьги,
отрубили палец с кольцом и, посчитав мертвой, бросили на пустыре, полагая, что
ее труп обнаружат прохожие, а милиция, увидев характерные травмы, посчитает
случившееся обычным ограблением. Но, к счастью, девушка осталась жива, надеюсь,
она выздоровеет и даст показания.
Потом Каин привез Галю и Васеньку. Женщина сразу рассказала, что знала об
операции. Но ее бить не стали. Каин начал мордовать Сашу, требуя рассказать про
сестру. Но юноша молчал.
- Почему? - тихо спросила Федька. - Так хотел выгородить Лампу?
- Вовсе нет, - покачал головой Костин, - Саша очень хорошо знал, человек,
попавший в лапы криминальных структур, жив только до тех пор, пока молчит. Стоит
начать болтать - и ему конец. Как поймут, что все спел, убьют. Вот Саша и
крепился, потому что понимал: от его стойкости зависит жизнь трех людей. Его
самого, Гали и Васеньки. Парень оттягивал изо всех сил миг, когда придется всетаки
признаться. Хоть день, да еще прожить. Галю с Васенькой Каин по непонятной
причине пока не трогал. Может, тут сыграл свою роль тот факт, что врачи,
перепугавшись, решили временно прекратить операции и следовало устраиваться на
новом месте? Каин был очень занят, и до Гали руки просто не дошли, а может, у
него были другие соображения. Мы об этом пока не знаем, но обязательно выясним.
- Так они живы! - радостно воскликнула я
- Саша скорее да, чем нет, - ответил Костин, - его били со знанием дела, а
Галя и Вася в полном порядке, только напуганы. Их держали в одной из комнат и
даже иногда кормили.
- А Богдан с Марфой? Володя развел руками.
- Хотели послезавтра отправляться за границу, но не станцевалось. Сейчас
оба в изоляторах, их судьбу будет решать суд. Теперь все ясно?
Я потрясение молчала, потом пробормотала:
- Это было настоящее хождение по мукам! Столько бегала, так старалась!
- Хождение по мукам, - хмыкнул Костин, - я бы выразился иначе: хождение
под мухой. Навалять такое количество глупостей! Знаешь, не каждый это сумеет в
нормальном состоянии, только под мухой.
- Я не пью!
- Это плохо, - покачал головой Володя, может, стоит начать?
Следствие затянулось, шло оно долго, к делу было привлечено множество
людей. В результате у Богдана, Марфы и Авеля получился целый букет статей, на
скамье подсудимых рядом с ними очутилась еще целая куча мерзавцев, перечислять
которых я здесь не буду. Авель и Шевцов получили пожизненное заключение. В
прежние времена их бы расстреляли, но сейчас в России введен мораторий на
смертную казнь. Хотя мне иногда кажется, что лучше уж уйти на тот свет, чем жить
на спецзоне без всякой надежды на изменение судьбы. Марфа получила пятнадцать
лет. Хуже наказания для нее и не придумать, ведь дочку отдали на воспитание
дальним родственникам, оформившим опеку над ребенком.
Лена выздоровела, они с Женей дали показания. Суд счел их вину не слишком
большой. Лена получила три года, Женя два, но обе подпали под амнистию, что, в
общем-то, правильно. Девушки не участвовали в криминальных операциях, хоть и
догадывались обо всем.
Больной парень Славик, тот самый, чья мать с криком кидалась на гроб
Правдина, благополучно прооперирован и вышел на работу. Его судьба настолько
тронула местную администрацию, что Славе, его матери и сестре дали квартиру,
вполне приличную, все в том же Лианозове.
Саша оправился после побоев, они с Галей и Васенькой по-прежнему живут в
своей крохотной квартирке. Парень работает начальником отдела охраны у Машки
Резниковой на фабрике. Долг ей он вернул, теперь копит на дом в деревне, жить в
городе ни Саша, ни Галя не хотят.
Бомжиха Валя поправилась и теперь работает у Кати санитаркой, ей дали
общежитие.
Ванька Комолов, благополучно вернувшись с гастролей, забрал у нас Капу и
Люсю. Дети провожали их со слезами, сожалея больше всего, по-моему, о горячих
блинчиках к завтраку. Впрочем, это я зря, мы искренно полюбили Капу и вараниху.
Ванька, правда, узнав о том, что у бабки завелся молодой кавалер, сурово заявил:
- Лампа, я оставил тебе ее для того, чтобы она не наломала дров, и что?
Замуж собралась! Так я и знал! Ни на минуту из поля зрения ее упускать нельзя.
Я только пожала плечами. С Капой и Левой мы дружим до сих пор. Сегодня,
например, теплым апрельским днем, пошли погулять в Центральный парк. Солнце
весело светило с голубого неба. Оживленные Капа и Лева все время что-то
обсуждали, замолкая, как только мы подходили к ним.
- Чего вы шепчетесь? - не выдержал Кирюшка. - Уши друг другу отгрызете!
- Идите к бассейну, - крикнула Капа, увлекая за собой Леву, - сюрприз
увидите.
Мы покорно добрались до широкого водоема, на берегу которого стояла вышкатарзанка,
откуда безумные люди прыгают вниз головой, привязавшись за ноги.
- Вот уж никогда бы не совершила этот безумный прыжок, - поежилась Юлечка.
- Пожалуй, и мне слабо, - вздохнула Лизавета.
- Что касается меня, то я не прыгнул бы ни за какие деньги, - сообщил
Сережка, - а ты Лампа?
- Упаси бог, - испугалась я.
- Ой, - завопила Лизавета, смотрите. Мы задрали головы, на верху вышки две
маленькие фигурки энергично махали руками.
- Нет, - заорала Юля, - Капа, остановись!
- Мамочка! - взвизгнул Сережка и зажмурился.
- Стойте, стойте! - вопили Лиза и Кирюшка. - Лева, Капа!
- Они вас не слышат, - пробормотала я, глядя, как фигурки сигают вниз.
Но, очевидно, Капа поняла, что мы орали, потому что ветер донес до моего
слуха:
- Покажите мне...
- Что она сказала? - спросила Юля.
Я увидела, как Капу и Леву, благополучно совершивших полет, уже отвязывают
от канатов, и вздохнула.
- Насколько я понимаю, она выкрикивала: "Покажите мне статью в
Конституции, запрещающую прыгать с вышки вниз головой даме, которая справила
семидесятилетие".
Дарья ДОНЦОВА
ФИГОВЫЙ ЛИСТОЧЕК ОТ КУТЮР
На этот раз мне, Евлампии Романовой, придется раскрыть чисто "семейное"
убийство. Но все по порядку... Только я с детьми переехала на дачу в Алябьеве, как
она.., развалилась, сложилась как карточный домик. Виноват в этом оказался наш
новый сосед Глеб Лукич. Он построил свой особняк слишком близко от нашей дачи...
Мы переехали жить в дом гостеприимного соседа. Кирка и Лиза подружились с
дочерью хозяина и его молодой женой. Все они обожали розыгрыши и приколы, чем
изрядно трепали нервы другим обитателям дома. И вот случился самый невероятный
"прикол" - кто-то ночью застрелил Глеба Лукича. Ужас! Мы в одном доме с убийцей!
Ведь чужой не мог проникнуть в эту цитадель... И, конечно же, именно мне предстоит
вычислить затаившегося гада...
Июнь в этом году выдался отвратительный. На небесах кто-то решил, что
немного дождика на земле не помешает, и открыл кран с водой. Первого, второго,
третьего и четвертого числа ливень стоял просто тропический, ни одного просвета
в тучах. Тот, кто открутил кран, очевидно, лег спать или просто забыл о том, что
водопровод работает.
Пятого июня вечером Кирюшка простонал:
- Если завтра продолжится потоп, я просто сойду с ума!
- Тебе это не грозит, - хмыкнула Лизавета. От тоски Кирюша перестал ловить
мышей и подставился:
- Почему?
- Потому, - мигом заявила обрадованная его ошибкой Лизавета. - Нельзя
лишиться того, чего никогда не было. Я имею в виду твой ум!
Обозленный Кирюша швырнул в девочку горбушкой батона и не попал. Лиза не
осталась в долгу и шлепнула его посудным полотенцем. Через секунду они уже вовсю
дрались на террасе, в разные стороны разлетались газеты, продукты, вещи.
Истосковавшиеся без долгих прогулок собаки, истошно лая, носились вокруг
"воинов". Я поспешила ретироваться с поля битвы на второй этаж и затаилась у
себя в спальне, укрывшись одеялом. Кирюша и Лиза просто извелись от постоянного
пребывания в доме. Они-то надеялись гонять на велосипедах, лазить по деревьям,
купаться в пруду и строить шалаши, а пришлось лежать на диване, тупо пялясь в
телевизор, который, как назло, не показывал ничего хорошего.
Если разобраться, на даче, даже благоустроенной, в дождливую погоду тоска.
Наверное, поэтому Лиза и Кирюшка без конца ругаются, спорят, а когда аргументы
заканчиваются, переходят к прямым боевым действиям. Призвать их к порядку
невозможно, разобраться, кто виноват, тоже.
Стоит только в сердцах воскликнуть: "Лиза, отстань от Кирилла!" - как
девочка, плавно въехавшая в подростковый возраст, кричит: "Ага, он первый начал,
вечно ты его защищаешь!"
С надутыми губами она так хлопает дверью о косяк, что наши собаки
подскакивают на диванах и начинают гневно лаять. Справедливости ради следует
отметить, что Кирюша, если мой укор обращен в его адрес, поступает точно так же.
Не знаю, каким образом другие женщины, у которых в семьях имеются те, кого немцы
зовут backfisch "Backfisch - подросток (нем.).", сохраняют психическое здоровье,
мне же частенько хочется схватить Кирюшку с Лизаветой за шиворот и столкнуть
лбами. От этого поступка меня удерживает только хорошее воспитание. Моя мама,
оперная певица, говорила:
- Интеллигентный человек обязан всегда держать себя в руках.
Впрочем, у нее был только один ребенок, девочка, то бишь я, болезненная,
тихая, просидевшая все детство и юность за арфой. Именно на этой самой даче, где
сейчас дерутся Кирюша и Лиза, я молча коротала часы у стола, вырезая куколок из
бумаги. Подруг у меня не было, велосипед родители не хотели покупать, боясь, что
дочь упадет и расшибется, а хлопать дверью о косяк на замечание родителей мне
просто не приходило в голову.
Один раз я попыталась было заняться воспитанием Кирюшки с Лизаветой и
произнесла сакраментальную фразу:
- Вот когда я сама была маленькой, дети вели себя совершенно по-другому...
Сладкая парочка перестала драться, повернула ко мне разгоряченные лица и
обрушила на голову незадачливого "Макаренко" гневную отповедь.
- В твое время. Лампа, - заорал Кирюшка, - дети ходили строем, в
одинаковой одежде, не имели компьютера!..
- И видика, - подхватила Лизавета. - Ужас! Каменный век! Естественно,
старики издевались над детьми, как хотели.
- Сама говорила, что тебе разрешали смотреть телик только двадцать минут в
день, - хихикал Кирюша.
- И косу велели заплетать до десятого класса!
- Просто рабовладельческий строй!
- А на лето вам задавали читать Горького!!!
- Он совсем не такой уж плохой писатель, - пискнула я.
- Отстой, - хором сообщили Кирюша с Лизаветой и упоенно продолжили драку.
Я в глубокой задумчивости ушла в свою комнату. Естественно, талантливого
прозаика-самоучку нельзя сравнить с Диккенсом, но, с другой стороны, это ведь не
комиксы о жизни Покемонов, которые обожает Лизавета, а литература, призывающая...
Так и не додумавшись, куда зовет школьников Горький, я приняла решение:
хотят драться - на здоровье, мешать не стану. И теперь, лишь только в доме
начинают летать столы и стулья, я преспокойно удаляюсь к себе, отвечая на любые
негодующие вопли:
- Сами разбирайтесь.
Под оглушительные крики, доносящиеся с террасы, я стала мирно засыпать,
веки потяжелели, наши мопсихи Муля и Ада залезли ко мне под одеяло и навалились
на спину теплыми, совершенно шелковыми боками. Я хотела спихнуть обнаглевших
собачек, но не было сил, Морфей окончательно затянул меня в свое болото.
Внезапно раздался оглушительный треск. Я подскочила на кровати. Ей-богу,
это уже слишком! Они что, решили разломать дом? Я встала, надела тапки, халат, и
тут вновь донесся жуткий грохот.
- Блин, - завопил Кирюша, - спасай животных, Лизка, беги за Лампой!
Землетрясение!
Схватив Мулю и Аду, я ринулась по лестнице вниз. Ступеньки ходили под
ногами ходуном. Сейсмологическая активность в Подмосковье? В поселке, который
расположен совсем рядом со столицей? Да быть такого не может. Но раздумывать
было недосуг, половицы тряслись, как под током, стены шатались. Сунув по дороге
под мышку кошку Пингву, я вылетела в сад; там уже, поливаемые дождем, стояли
Кирюша и Лизавета.
- Что случилось?! - проорала я, пытаясь смахнуть с лица воду.
- Не знаем! - крикнули в ответ дети, и в ту же минуту, издав оглушительный
скрежет, наша дача сначала завалилась на один бок, потом рухнула, превратившись
в кучу обломков и битого стекла. Мы остались под дождем, в тапках и домашней
одежде.
- Ох и не фига себе! - закричала Лиза. - Что это было?
- Не знаю, - ошарашенно ответила я.
- Нас подорвали чеченские террористы, - высказал предположение Кирюша.
- Не мели чушь, - отмахнулась Лизавета. Испугавшись, что они сейчас начнут
драться на остатках того, что еще десять минут назад было пусть не новым, но
очень уютным домом, я быстро сказала:
- Ну-ка, давайте сообразим, с чем мы остались.
Через секунду стало ясно: все животные с нами. Я выволокла мопсих Мулю и
Аду, прихватив по дороге кошку Пингву. Кирюшка вытащил стаффорд-ширскую
терьериху Рейчел и кота Клауса. Лизавета спасла киску Семирамиду и двортерьера
Рамика.
- Так, - облегченно сказала я, - вроде потерь нет!
- Жаба Гертруда! - взвыл Кирюшка. - Бедняжка! Она погибла в мучениях.
Слезы потекли по его курносому личику.
- Ну, успокойся, - забубнила, шмыгая носом, Лизавета. - Жабы, они знаешь
какие живучие, вылезет.
- Она не сумеет жить в природе, - рыдал мальчик. - Я ей даже мух ловлю,
сама не умеет!
Лиза помолчала и тоже заревела. В этот момент в кармане моего халата
началось шевеление. Я сунула туда руку и выудила совершенно живую, здоровую и
довольную жизнью Гертруду.
- Лампа, - заскакал по жидкой грязи Кирюшка, - дай я тебя поцелую, ты
спасла Гертруду, нет, какая ты умная! Умнее всех!
Я скромно улыбнулась. Может, я и впрямь умнее всех, только, ей-богу, не
понимаю, каким образом жаба оказалась в кармане. Я ее абсолютно точно туда не
клала, может, она впрыгнула сама?
Поежившись под ледяным, совершенно не летним дождем, я вздохнула. Животные
все спасены, но никто не вспомнил о деньгах, документах или хотя бы о куртках с
ботинками, и сейчас мы представляем собой живописную группу: Кирюша в рваных
шортах и футболке, запачканной шоколадом, Лиза в голубом платье-стрейч без
рукавов, и я в халате. На ногах у детей резиновые шлепки, мои конечности
украшали хорошенькие розовенькие тапочки в виде зайчиков. Правда, сейчас они
больше походили на две половые тряпки невразумительного цвета. Сердясь на себя
за непредусмотрительность, я довольно резко велела:
- Пошли к Редькиным.
Макар Сергеевич Редькин, генерал в отставке, является председателем
правления нашего дачного городка. Бравый вояка отлично знал моих родителей, к
тому же у него огромный дом и взбалмошная семья: дети, невестки, внуки,
родственники всевозможных мастей. По участку Редькиных бегают три собаки и две
кошки, нашим животным там будут рады, а еще у Макара Сергеевича тринадцатилетний
племянник Егор и пятнадцатилетняя дочка Нюша. Генерал, самозабвенный бабник,
гордится тем, что никогда не изменял женам. Кстати, это правда. Макар Сергеевич
просто бросал надоевшую супругу и заводил новую спутницу жизни, поэтому в его
детях и внуках можно запутаться, к тому же возникла странная ситуация: последняя
его дочь, Нюша, младше первых внуков...
Но мне наплевать на моральный облик Макара Сергеевича. Главное, у них
полно ребят, значит, Лизе и Кирюшке мигом принесут подобающую одежду, скорей
всего предложат переодеться и мне.
- Давайте, - поторопила я детей, - вперед и с песней.
Мы зашлепали по жидкой глине. Рамик и Рей-чел, обладатели длинных,
мускулистых ног, неслись по грязи словно вездеходы, этим собакам плевать на
непогоду. Рейчел, как все стаффорды, полная пофигистка, а Рамик не испытывает
никаких комплексов. Вот мопсихи недовольно ворчали, сидя у детей на руках.
Опустить их на землю было невозможно, мигом лягут и откажутся идти; кошки тоже
негодовали и время от времени издавали сдавленное фырканье, особенно возмущалась
Пингва.
- Ексель-моксель, - прогремел Макар Сергеевич, увидав на ступеньках своего
дома нашу компанию, - вы что, из плена вырвались?
Я стянула с ног "зайчиков", швырнула их под крыльцо и пробормотала:
- Почти.
- Что случилось?
- Вы не поверите!
- Нашу дачу подорвали чеченские террористы! - гордо заявил Кирюшка.
- .. - сказал генерал, - врешь!
- Дом рухнул, - вздохнула я, чувствуя дикую усталость, - весь развалился.
- Анька! - заорал Редькин. На террасу высунулась его последняя жена, моя
одногодка.
- Ой, Лампа, привет! Хорошо, что заглянули, только пирог вынула из
духовки, будете?
- Да!!! - взвизгнули дети.
- К ., матери плюшки! - взвился Макар Сергеевич. - Объявляю осадное
положение. Всем приготовиться к эвакуации! Сухой паек и смена белья! Анька,
собирай детей. Ленка, Сонька, Ритка, сюда, шалавы!
Выскочили невестки.
- Живо, живо, - распоряжался генерал. - Закрыть окна, обеспечить запас
питьевой воды, керосин, свечи и спички.
Невестки разинули рты. Лена ошарашенно спросила:
- Папа, ты с крыльца не падал?
- Молчать! - грохотал генерал. - Во вверенном мне поселке факт терроризма
налицо! Аня тяжело вздохнула:
- Марик, надень дождевик, сапоги и сходи лично посмотри, что случилось.
Юра, Сеня, проводите отца. А я пока всех переодену и накормлю.
Генерал, который неизменно оказывался под каблуком у каждой жены, тут же
притих и вполне мирно сказал:
- Твоя правда, кисонька, нужно провести разведку на местности.
Стоит ли говорить, что следующие три дня в поселке только и судачили о
нашей даче. Макар Сергеевич развил бурную деятельность. По участку, где еще
недавно высился дом, носились какие-то люди, размахивающие бумагами, а генерал,
словно Наполеон, управлял процессом. В среду Макар Сергеевич заявил:
- Иди сюда!
Я вылезла из гамака и в сопровождении мопсов явилась в генеральскую
светелку на первом этаже.
- Садись и слушай, - велел старик. - Вот заключение комиссии.
Чем дольше он читал, тем больше у меня отвисала челюсть.
Алябьеве, где разместились наши дачные владения, застраивалось в 60-е
годы. Никита Хрущев, тогдашний главный человек Страны Советов, любил военных, а
мой отец, хоть и был доктором наук, профессором и академиком, имел на плечах
генеральские погоны, работал на военно-промышленный комплекс. Никита Сергеевич
был человек широкий, совершенно не жадный, поэтому, когда военные попросили себе
кусок земли под дачи, генсек велел нарезать им ее столько, сколько они хотят. В
результате участки тут у нас такие, что мы даже не знаем, что находится в лесу
за домом. Да еще наш надел оказался последним на линии, за ним опушка, а далее -
просто чаща, в которой, как уверяет Кирюшка, водятся волки.
Долгие годы в поселке жили только свои, продать или купить дачу в Алябьеве
было невозможно, но затем времена переменились. Сейчас тут появилось много новых
красивых особняков. Честно говоря, старые дома смотрятся возле них убого. Один
из таких дворцов возник и около нашей дачки, на опушке возле леса. Дом стоит
очень близко от нас, впритык к забору, мы еще недоумевали, отчего хозяева не
поставили его чуть подальше. С новыми соседями мы познакомиться не успели.
Прошлой осенью, когда мы уезжали в город, на опушке росла высокая, в пояс,
трава, а когда в этом году в конце мая прибыли, чтобы открыть новый дачный
сезон, обнаружили высоченный бетонный забор и выглядывающую из-за него крышу,
покрытую красивой красной черепицей. Из-за забора, больше похожего на
заграждение от бронетехники, не доносится никаких звуков, только видеокамеры
иногда поворачиваются с легким шуршанием, когда кто-нибудь подбегает к бетонным
блокам совсем близко, а по ночам ярко вспыхивает свет прожекторов. Местное
"сарафанное" радио утверждает, что там живет карлик, без семьи, разъезжающий по
дому в инвалидном кресле. Услышав в первый раз эту версию, я оторопела и
удивилась:
- Почему карлик?
- Такой уродился, - развела руками главная сплетница, вдова генерала
Лялина, Марья Гавриловна.
- Отчего в инвалидной коляске? - не успокаивалась я.
- Так он мафиози, - охотно принялась растолковывать Марья Гавриловна. -
Что-то они там не поделили, и ему прострелили ноги.
На мой взгляд, она несла дикую чушь, но Лизе с Кирюшкой эта версия
пришлась по вкусу.
И вот теперь выясняется, что именно из-за пристанища безногого карлика мы
лишились нашей любимой дачки.
- Вот, - тыкал мне в нос кипой бумаг Макар Сергеевич, - тут все, смотри,
почва в поселке...
Минут через двадцать до меня дошла суть дела. Не стану мучить вас
подробностями, объясню вкратце. Оказывается, милая опушка с густой травой возле
леса превращалась в болото. Новые хозяева осушили его, но дом поставили на
"твердом" месте, поэтому здание оказалось почти вплотную придвинуто к нам.
Огромное, трехэтажное, с бассейном, оно потребовало тяжелого фундамента, да еще
бетонный забор, гараж на четыре машины, домик садовника... К несчастью, именно на
границе наших участков обнаружился дефект почвы. Место оказалось не таким
"твердым", как считали новые жильцы, и в один далеко не прекрасный момент
получился перекос земли. Может быть, все бы и ограничилось легким наклоном нашей
дачи, но длительные дожди сделали свое черное дело, и бревенчатое сооружение
рухнуло.
- Это они виноваты, Ларионовы, их предупреждали, что дом надо ставить
поодаль, нет, не послушались! И что вышло, мать их с музыкой, - злился Макар
Сергеевич. - Вот сейчас он сюда явится...
- Кто? - я продолжала ничего не понимать.
- Да ты чем слушаешь, ухом или брюхом? - взвился генерал. - Хозяин идет,
Ларионов Глеб Лукич. Ты ему должна судом пригрозить, поняла, дурында?!
В этот момент раздалось шуршание, я машинально выглянула в окно и увидела,
как из большой лаково-черной иномарки легко вылезает стройный парень в джинсах и
элегантной светлой рубашке. Тяжелый вздох вырвался из моей груди. Юноша явно из
породы нуворишей. Дачу Редькина и дворец господина Ларионова разделяют метров
триста, не больше, но парнишка предпочел проехать это расстояние в авто. Боюсь,
будет трудно с ним договориться.
- Эй, - ткнул меня в бок Макар Сергеевич, - не вешай нос, храброго пуля
боится, смелого штык не берет, язви их мать...
Дверь калитки распахнулась, в светлицу генерала влетел аромат дорогого
одеколона, хороших сигарет и качественного коньяка.
- Добрый день, Макар Сергеевич.
- И вам того же, Глеб Лукич, присаживайтесь. Юноша подошел к столу, я
глянула в его лицо и оторопела. Стройное спортивное тело венчала голова
человека, много пожившего и повидавшего. Глебу Лукичу было лет шестьдесят, не
меньше.
Следующие полчаса Макар Сергеевич, старательно пытаясь не употреблять
крепкие выражения, растолковывал господину Ларионову, что случилось. Глеб Лукич
слушал молча, изредка вздергивая брови. Потом, оглядев меня с головы до ног,
вежливо осведомился:
- Вы разрешите? - Взял папку с бумагами и принялся их изучать.
Мы с генералом терпеливо ждали.
- Что ж, - сказал наконец Глеб Лукич, - дело совершенно ясное, более того...
- Имейте в виду, - налился свекольной краснотой генерал, - я не дам в
обиду эту девочку, мы с ее отцом... Э, да что там... Она подаст в суд на вас, так и
знайте! Наш поселок особенный, тут...
Ларионов улыбнулся и повернулся ко мне:
- А что, обязательно судиться?
Улыбка волшебным образом преобразила лицо мужика, стало понятно, что он
обаятелен и, скорей всего, как и Редькин, опытный ловелас.
- Нет, - пробормотала я, - можно решить дело миром, только как?
- Да просто, - спокойно пожал плечами Ларионов. - Я построю вам новую
дачу, раз старая рухнула по моей вине. Такую же, как была... Сколько у вас комнат?
- Пять: три внизу, две наверху и веранда.
- Без проблем, - сообщил Глеб Лукич и, вытащив из кармана крохотный
мобильник, сказал:
- Олег, немедленно бери Константина и дуйте в Алябьеве.
Потом, положив аппарат на стол, Ларионов продолжил, взглянув на часы:
- К полудню прибудет архитектор, и начнем. Ошарашенная подобной
оперативностью, я молчала, но Макар Сергеевич, приготовившийся к длительному
скандалу, был крайне недоволен и решил хоть немного посвариться:
- Оно хорошо, конечно, что вы так реагируете, только где Лампа станет
жить? Между прочим, у нее дети!
Глеб Лукич спокойно поинтересовался:
- Что, и впрямь негде?
Я растерянно кивнула. Дело в том, что в нашей квартире в Москве начался
ремонт. Мы специально ждали лета, чтобы начать обустройство. Вообще, в нашей
семье много народа. Во-первых, моя лучшая подруга Катя, ее сыновья Кирюша и
Сережа, жена последнего Юля, Лизавета и я, Евлампия Романова. Каким образом мы
все оказались вместе, рассказывать тут не стану, но поверьте, дружба соединила
нас крепче, чем иных людей родство "История знакомства Кати и Лампы описана в
романе "Маникюр для покойника", о появлении Лизы рассказывается в детективе
"Гадюка в сиропе". Книги выпущены издательством "ЭКСМО-Пресс" в серии
"Иронический детектив".". Квартира наша, объединенная из двух, тихо ветшала, но
мы старательно не замечали пятен на обоях и постоянно отлетающего кафеля. Но
когда Кирюше на кровать рухнул увесистый кусок штукатурки, а на следующий день
сломалась оконная рама в кухне, стало понятно, что откладывать ремонт более
нельзя.
Мы с Катюшей рассчитали все замечательно. Сережка и Юля в июне уедут к
приятелям в Крым, в июле им предстоят командировки, скорей всего, что и август
пройдет в разъездах. Катюша, она у нас кандидат медицинских наук, хирург,
отправилась на три летних месяца в клинику города Юм, штат Пенсильвания, это в
Америке. Катерину часто зовут "на гастроли", а она не отказывается, желая
побольше заработать. Я с Кирюшей, Лизаветой и животными выехала на дачу. На
семейном совете мы решили, как "белые люди", нанять прораба, который стал
руководить процессом ремонта, избавив хозяев от мучительных переговоров с
рабочими. Все шло точно по плану... И вот теперь нам с животными просто некуда
деваться, в квартире крушат стены и выламывают дверные проемы, а дача лежит в
руинах.
- Совсем негде? - настаивал Глеб Лукич. Я рассказала ему о ремонте. Пару
секунд Ларионов молча смотрел на меня, потом решительно хлопнул ладонью по
столешнице.
- Собирайся.
- Куда?
- Поедешь ко мне в дом.
- Нет, это невозможно, - затрясла я головой.
- Почему?
- Мы совсем незнакомы...
- Ерунда.
- Но животные...
- Плевать, у самих собака...
- Нас очень много!
- В доме больше двадцати комнат, добрая половина которых пустует.
- Но...
- Послушай, - тихо сказал Глеб Лукич, - как тебя зовут?
- Лампа.
- Имей в виду, когда я говорю, остальные слушают и соглашаются, ясно?
Быстро собирай детей, собак, кошек, кто там у тебя еще, рыбки?
- Нет, жаба Гертруда, - растерянно уточнила я.
- Жабу тоже не бросим, - рассмеялся Ларионов. - Двигайся, машина ждет.
- Спасибо, мы дойдем. Глеб Лукич вздохнул:
- Давай шевелись, пакуй шмотки - и в "мере".
- Наши вещи пропали, собирать нечего.
- Все?
- Да. То, что сейчас на нас, принадлежит Редькиным.
- Ладно, завтра съездишь в магазин и купишь все новое, за мой счет,
естественно.
- Мы не нищие, спасибо... Сказав последнюю фразу, я примолкла: деньги-то
тоже остались в доме.
- Лампа, - строго заявил Глеб Лукич, - немедленно в машину! Эй, как вас
там, Лампины дети, шагом марш сюда.
Я порысила к "Мерседесу". Все наши привычки и комплексы родом из детства.
Меня воспитывала крайне авторитарная мама, желавшая своей доченьке только добра.
Поэтому все мои детство, юность и большая часть зрелости прошли за ее спиной.
Иногда я пыталась отстоять собственное мнение, и тогда мамочка каменным тоном
приказывала:
- Изволь слушаться, родители плохого не посоветуют.
С тех пор я мигом подчиняюсь тому, кто повышает на меня голос. Злюсь на
себя безумно, но выполняю приказ.
Устроившись на роскошных кожаных подушках, Лиза поинтересовалась:
- А куда нас везут?
- Глеб Лукич пригласил пожить у него, - осторожно пустилась я в
объяснения.
- Где?
- В тот дом, что построили возле нас на опушке.
- Так там же безногий карлик! - закричал Кирюша.
Ларионов расхохотался и коротко гуднул. Железные ворота разъехались.
"Мерседес" вплыл на участок.
- Историю про карлика, - веселился Глеб Лукич, - я слышал в разных
вариантах. Сначала говорили про горбуна, потом о больном ДЦП, и вот теперь
безногий инвалид, интересно, что вы еще придумаете? Однако у военных какая-то
однобокая фантазия, куда ярче бы выглядела история про негра, содержащего гарем
из белых рабынь!
- Извините, - пролепетала я. - Кирюша неудачно пошутил. Эй, Лизавета,
спихни Рейчел на пол, она когтями сиденье испортит.
- Не стоит волноваться из-за куска телячьей кожи, - пожал плечами Глеб
Лукич и велел:
- Выходите, прибыли.
Мы вылезли наружу, я окинула взглядом безукоризненно вычищенную
территорию, клумбы, симпатичные фонарики и.., заорала от ужаса. Прямо посередине
изумительно подстриженного газона, на шелковой, нежно-зеленой траве, лежал
изуродованный труп девочки-подростка. Ребенок покоился на спине, разбросав в
разные стороны руки и ноги. Снежно-белая блузочка была залита ярко-красной
кровью, но это еще не самое страшное. Горло ребенка представляло собой зияющую
рану. Огромные глаза, не мигая, смотрели в июньское небо.
- Мамочка! - прошептал Кирюша и юркнул назад в "Мерседес".
От автомобиля послышались булькающие звуки. Лизавета, ухватившись за
багажник, не сумела удержать рвущийся наружу завтрак. У меня же просто померкло
в глазах, а изо рта вырвался вопль, ей-богу, не всякая сирена издаст такой.
Единственным спокойным человеком в этой жуткой ситуации остался Глеб Лукич. Он
громко сказал:
- Эй, Тина, ты начинаешь повторяться, вчерашняя история с утопленницей
выглядела куда более эффектно.
Внезапно труп сел и захихикал.
- Ну, папуля, мог бы и испугаться, кстати. Рада чуть не скончалась, когда
на меня сейчас наткнулась. Прикинь, она вызвала милицию, вот лежу, жду, когда
подъедут. Не мог бы ты побыстрей уйти в дом, весь кайф сломаешь.
- Прошу любить и жаловать, - усмехнулся Глеб Лукич, - моя младшая дочь
Тина.
- Приветик, - весело кивнула девочка. Кирюша вылез из машины и пришел в
полный восторг:
- Ну, стебный прикол. А в чем у тебя кофта?
- Это кетчуп "Чумак", - радостно объяснила Тина, - из стеклянной бутылки...
Бледная Лиза прошептала:
- Горло...
- Здорово, да? - захохотала противная девчонка. - Целый час гримировала.
Рада так визжала, небось у соседей стекла в их сараюшке повылетали.
Глеб Лукич закашлялся, и тут ворота вновь раздвинулись, и во двор,
одышливо кашляя, вползли бело-синие "Жигули" с надписью "ГБР" на дверях и
капоте. Тина молча обвалилась в траву.
- Что тут стряслось? - довольно сурово спросил один из ментов, выбираясь
из-за руля.
Взгляд его упал на Тину, и мужик присвистнул:
- Чем вы ее так, а? Колян, гляди. На свет вылез второй служивый и закачал
головой:
- Да уж, впечатляющая картина.
Глеб Лукич вытащил золотой портсигар и принялся, насвистывая, выбирать
папироску. Кирюшка и Лизавета затаились у "Мерседеса". Милиционеры пошли к Тине,
но не успели они сделать и пары шагов, как Муля и Ада, поняв, что я больше не
прижимаю их изо всей силы к груди, выскользнули из моих рук и погалопировали к
неподвижно лежащему телу. Коротконогие, животастые, толстозаденькие мопсихи
проявляют, когда хотят, чудеса резвости. Вмиг они обогнали парней в форме, сели
возле Тины и принялись с ожесточением слизывать с нее кетчуп. Девочка замахала
руками и расхохоталась.
- Ой, щекотно, жуть! Уйдите от меня! Шофер выронил ключи, второй мент
попятился и ошарашенно спросил:
- ..как же она жива с такой потерей крови осталась?
- Глянь, Колян, - протянул водитель, - во, блин, чудеса! Горла-то нет
совсем, а говорит и ржет! Тина вскочила на ноги и заорала:
- Обманули дурачка на четыре кулачка... Распевая во все горло дразнилку, она
ринулась в дом, за ней, отбросив всякое стеснение и церемонии, ринулась наша
собачья стая. Кирюша и Лизавета, непривычно тихие, стояли у роскошной машины.
Пару раз они обманывали меня, но дальше подбрасывания в суп мух из пластмассы
дело не шло. Видно было, что их терзает зависть.
- Это чегой-то? - совершенно по-детски охнул Колян.
Глеб Лукич достал мобильник и велел:
- Марина, быстро принеси из бара все для милиции.
Потом открыл портмоне, выудил оттуда две зеленые бумажки, протянул их
парням и сказал:
- Вы, ребята, не обижайтесь. Дочка у меня совсем от рук отбилась, без
матери растет. Она обычно в колледже время проводит, так сейчас каникулы, вот и
бузит, всех пугает.
- А-а-а, - дошло до Коляна, - она живая и здоровая!
- Живее некуда, - подтвердил Глеб Лукич. Менты спрятали доллары.
- Оно хорошо, что на самом деле ничего не случилось, - вздохнул Колян, -
только пусть больше так не шутит.
Глеб Лукич кивнул. На крыльце появилась высокая сухопарая женщина лет
пятидесяти, в черном костюме, белом кружевном фартуке и такой же наколке на
безупречно причесанной голове. В руках она держала несколько бутылок с коньяком.
- Возьмите, ребята, - радушно предложил Ларионов, - хороший напиток.
Менты не отказались и, прихватив емкости, уехали. Глеб Лукич спокойно
сказал:
- Пойдемте, с Тиной вы уже познакомились, теперь пора и остальных увидеть.
Спустя неделю мы совершенно освоились в огромном доме и выучили имена всех
многочисленных его обитателей. Сам Глеб Лукич практически не появлялся на
участке. Для меня так и осталось тайной, кем он работает. Рано утром, около
восьми, шофер выгонял из гаража "Мерседес", и хозяин отбывал в Москву. Назад он
являлся за полночь, иногда не приезжал вовсе, оставаясь ночевать на городской
квартире. Всеми делами в доме заправляла его жена Рада. Была она чуть старше
Лизаветы, на вид лет двадцать, не больше, я, естественно, ни разу не попыталась
уточнить, сколько на самом деле лет хозяйке. Хорошенькая блондиночка с нежнорозовой
кожей, Рада была глупа как пробка, чем очень радовала Тину, которая не
упускала возможности подтрунить над мачехой. Впрочем, Рада не слишком обижалась,
поняв, что стала объектом очередного розыгрыша, начинала первая хохотать и
приговаривать:
- Ну купила так купила! Прикол клевый!
Судя по всему, Тина и Рада были страшно довольны друг другом. Тот факт,
что Тина дочь Глеба Лукича от другого брака, совершенно не тяготил Раду, похоже,
у нее был легкий, уживчивый характер. Меня с детьми она приняла весьма радушно и
сама отвела в комнаты.
Дом Ларионовых поражал великолепием. В свое время я была женой довольно
обеспеченного человека. Мне не слишком приятно вспоминать о той, прежней, жизни,
но сейчас уместно заметить: апартаменты, которые тогда занимали мы с Михаилом,
не выдерживали никакого сравнения с домом Глеба Лукича.
Этажи соединяла белая мраморная лестница, на которой лежала дорожка,
прикрепленная латунными прутьями. У подножия лестницы стояли статуи,
стилизованные под греческие скульптуры. Правда, на второй день нашего пребывания
Рада невзначай сказала, что муж привез Венер из Афин, и я поняла, что они
подлинные. Комнат в здании оказалось столько, что я каждый раз путалась, пытаясь
их сосчитать. Сам Глеб Лукич обитал на втором этаже. В его распоряжении был
кабинет, небольшая гостиная, спальня и библиотека. Дальше шла половина Рады. Той
принадлежали спальня, будуар и гостиная. Еще на втором этаже имелся тренажерный
зал, зимний сад, оранжерея, небольшой кинозал и две комнаты непонятного
предназначения. Первый этаж оказался общим. Тут располагались огромная столовая,
гостиная, библиотека, кинозал, бильярдная... Из коридора вы попадали в галерею,
которая вела к стоящему поодаль домику - в нем помещались бассейн, сауна,
русская баня, солярий, массажный кабинет и тренажерный зал.
Правое крыло третьего этажа предназначалось для гостей. Нам выделили по
огромной, шикарно обставленной комнате. К моей прилегал небольшой санузел с
унитазом, ванной и душевой кабиной. Зато между спальнями Кирюши и Лизаветы
простиралось бело-розово-золотое великолепие с джакузи, двумя рукомойниками и
неисчислимым количеством шкафчиков. В первый же вечер дети вылили в ванну
полфлакона геля и потом в полном восторге визжали, глядя, как пузырящаяся пена
подпирает потолок; дальше шли еще комнаты для гостей, но пустые. В левом крыле
жила Тина, тоже не обделенная количеством квадратных метров. Все принадлежавшее
ей пространство было завалено игрушками, книжками, дисками и дискетами,
компьютерными играми, косметикой, журналами, коробками конфет.
Тина понравилась мне сразу. Из этой тринадцатилетней девочки ключом била
энергия. Тихо разговаривать она не умела и носилась по дому словно смерч,
частенько роняя стоящие тут и там напольные вазы, статуи и журнальные столики.
Глаза ее блестели, волосы развевались, и она ухитрялась быть одновременно на
первом, втором, третьем этажах, в саду и бассейне.
Куда меньше пришлась мне по душе другая девочка, вернее, девушка, тоже
обитавшая на третьем этаже. Анжелика, внучка Глеба Лукича от какого-то прежнего
брака. Девице недавно исполнилось восемнадцать, но она, похоже, задержалась в
подростковом возрасте, потому что заявляла порой вещи, более подходящие для
капризной тинейджерки, чем для студентки. А Лика перешла на второй курс
суперпрестижного института юриспруденции и дипломатии.
- У нас семестр стоит десять тысяч долларов, - гордо заявила она, когда я,
желая завести разговор, поинтересовалась, хорошо ли преподают в этом вузе
разнообразные науки.
На третьем же этаже оказался и брат Тины Ефим с женой Кариной. Впрочем,
вечером того дня, когда Глеб Лукич привез нас, появился еще и его племянник
Максим с девушкой, которую он представил всем как свою невесту Настю. Так что
народу обедать тут садилась целая куча.
По дому молчаливыми тенями скользили слуги. Улыбчивые, приветливые, мигом
выполнявшие все просьбы и приказания. Стоило мне обронить в столовой, что я
люблю перед сном почитать детективчик, набивая при этом рот шоколадками, как
вечером ночник на тумбочке возле моей кровати был заменен на элегантную
настольную лампу, а у окна появился стеллаж, заставленный криминальными
романами. Метаморфоза произошла, пока я ужинала. Кто-то сгонял в город, скупил
целый книжный магазин, а потом расставил тома на полках. Более того, каждый
вечер на тумбочке, как по мановению волшебной палочки, возникала коробочка
восхитительного бельгийского шоколада.
Я попыталась поблагодарить Глеба Лукича, но хозяин равнодушно пожал
плечами:
- Марине вменяется в обязанность ухаживать за всеми, она получает
зарплату.
Марина, очевидно, исполняла роль экономки. Я так и не могла сообразить,
живет она в доме или приезжает? Вроде комнаты у нее тут нет, но во вторник,
выпуская в семь утра во двор объевшуюся курятиной Мулю, я увидела ее в холле,
как всегда безукоризненно причесанную, а в среду, спустившись около полуночи на
кухню за водой, обнаружила ее, помешивающую какао для Тины, которой приспичило
испить горячий "Несквик" в кровати. Вот повар, малоразговорчивый Евгений, уходил
после девяти. Впрочем, у Ларионовых имелись еще горничные, шофер, садовник и два
совершенно квадратных охранника, посменно сидевшие у ворот. Кое-кто из прислуги
жил в маленьком домике в глубине сада.
В понедельник вечером в шкафах таинственным образом появилась одежда,
обувь, белье и даже косметика с парфюмерией. Я порылась в хорошенькой розовой
сумочке, забитой до отказа продукцией "Буржуа". Ладно, предположим, таинственный
некто ловко угадал все мои размеры, но как он догадался, что я люблю помаду
"золотой песок", коричневатые румяна и бесцветную тушь? К тому же на столике
стоял грушевидный флакон "Шисейдо". В конце мая я самозабвенно нюхала продукцию
этого опарижевшегося японца и не купила только потому, что задушила жаба.
Одним словом, я никогда до сих пор не жила в подобном доме, обласканная
заботой, в комфорте и полном благополучии. Делать мне было решительно нечего:
убирали комнаты, готовили еду, стирали и гладили тут наемные люди, поэтому я
валялась в саду на раскладушке под балдахином в окружении детективов и тарелок с
фруктами. Стоило слопать персики или клубнику, как пустая емкость мигом
наполнялась доверху. Собаки и кошки носились по газонам и клумбам, им никто не
делал замечаний.
Садовник, заботливо поправляя сшибленный Мулей куст роз, ласково
приговаривал:
- Ах ты, шалунишка, смотри, уколешься, плакать будешь!
Кирюшка и Лизавета вместе с Тиной с гиканьем бегали по огромному участку,
истребляя в гигантских количествах мороженое. Погода наладилась, солнце сияло в
небе, приятный архитектор притащил план дачи, с нашего старого участка изредка
доносился шум. Там разбирали повалившийся дом... Все делалось само собой, быстро,
споро, ловко... А еще Евгений оказался потрясающим кондитером: торты со взбитыми
сливками, булочки с корицей, рулеты с маком... Одним словом, это был самый
настоящий рай на земле, и лето обещало стать великолепным.
Любимым развлечением Тины было пугать окружающих. Впрочем, к сердитой
Анжелике, мрачному Ефиму, его постоянно молчащей жене, к Максиму и Насте она не
привязывалась. Основным объектом для шуток была избрана Рада, с удивительным
постоянством попадавшаяся на крючок. Правда, в понедельник Тина налетела на меня
в коридоре и, всхлипывая, показала почти отрезанный палец на правой руке,
жуткий, окровавленный, тошнотворный... Но я только рассмеялась.
- Э, нет, дорогая, знаю, знаю, видела такие приколы в подземном переходе у
метро.
- Тебя не обманешь, - весело подскочила Тина. - Слушай, как сейчас Рада
завизжит.
Вымолвив эту фразу, девочка полетела в гостиную, откуда незамедлительно
раздался сначала вопль ужаса, а потом хохот. Рада вновь наступила на те же
грабли.
Во вторник Тина подсунула мачехе резиновую куриную ножку, а в среду
заменила в ее спальне ночной крем на некоторое снадобье, от которого Рада мигом
пошла синими пятнами. Впрочем, отметины легко смылись простой, чуть теплой
водой. Но отчего-то последняя шутка обозлила Раду.
- Ну погоди, - пригрозила она, - я отомщу жестоко!
В четверг мы с Тиной после обеда пошли в бассейн и завизжали. На воде
лицом вниз покачивалось безупречно красивое тело Рады. Блондинистые волосы
разметались по глади воды. Правда, через секунду я поняла, что шевелюра слишком
длинная. Кудри Рады достигали плеч, а у "утопленницы" мотались ниже талии.
Впрочем, Тина тоже поняла, что к чему, и, с громким смехом нырнув в бассейн,
отбуксировала к бортику резиновую куклу, пугающую своей натуральностью.
- Ну, Радка, - щебетала Тина, - ну, дела! До сих пор она только пугалась!
Рада, окрыленная успехом, решила действовать дальше. В четверг же вечером
из гостиной донесся дикий крик Карины. Естественно, все кинулись на звук и
обнаружили жену Ефима в полубезумном состоянии, тычущую пальцем куда-то вверх. Я
подняла глаза и ахнула. На карнизе висела Рада. Толстая веревка обхватила ее
шею, ноги вытянулись, лицо исказилось, наружу торчал синий язык.
- Нет, - взревел Ефим. - Когда же прекратится идиотство, а? Сколько можно
дурить? Рада подняла голову.
- Хотела Тину напугать, прости, Кара. Бедная жена Ефима, бледная, словно
обезжиренный кефир, только пролепетала:
- Здорово получилось! Я чуть не умерла от ужаса!
- А вот и нет! - заорала Тина. - Видно, что у тебя под мышками петли. Вот
с языком здорово, чем ты его? Фломастером?
- Никогда тебе не догадаться, - хихикала, выпутываясь из веревок. Рада, -
черники поела. Ловко, да?
- Сумасшедший дом, - злился Ефим, - надоело! От тебя, Рада, я не ожидал.
Мачеха дошла до двери, потом повернулась к пасынку, который был на добрый
десяток лет ее старше, показала ему синий язык и заявила:
- Как ты только живешь с таким занудой, Кара? Совсем шуток не понимает!
- Мрак, - подхватила Тина, и они убежали, веселые, словно канарейки.
- Интересно, - рявкнул Ефим, - какая муха укусила отца, когда он решил
жениться на этой особе?
- Фима... - предостерегающе сказала Кара.
- Заткнись! - бросил муж и ушел. Карина, покраснев, попыталась оправдать
супруга:
- У Фимы тяжелые времена, он очень нервничает, я на него совершенно не
обижаюсь, газета, знаете ли...
- Ой, не могу! - заржал Максим. - Только нам не надо вешать лапшу на уши.
Бизнес, газета... Да Фимкин листок никому на фиг не нужен. Какой у него тираж? Сто
экземпляров? Спасибо, дядя Глеб его постоянно финансирует, кабы не он, прогорел
бы враз наш Ефимка.
- Мой муж выпускает некоммерческое издание, - дрожащим голосом отбивалась
Кара. - Сейчас народу нужны рассказы про секс и насилие, а Фима принципиально
пишет о возвышенном.
- Нечего парить нам мозги о его коммерческих успехах, - ерничал Макс, -
сидит на шее у отца.
- Пошли лучше чаю попьем, - потянула жениха за рукав Настя.
Обнявшись, парочка исчезла.
- Между прочим, - обиженно заявила Карина, - Максим сам работает у Глеба в
офисе, тесть платит ему такие деньги! Он живет за счет дяди, как червяк в
яблоке, а других упрекает.
Я не нашлась что ответить на злобное замечание.
В пятницу около обеда, измучившись от жары, я пошла в бассейн и вновь
обнаружила там резиновую куклу. Рада начала повторяться.
Я быстренько окунулась, но не стала вынимать куклу на бортик, в конце
концов, она предназначалась для Тины.
Обедать мне не хотелось, и я проигнорировала приглашение к столу. Около
пяти мимо моей раскладушки, наступив тапкой в тарелку с черешней, промчалась
Лизавета, за ней гналась, размахивая мухобойкой, Тина. Я лениво стала следить за
детьми, игравшими то ли в догонялки, то ли в салки. Сейчас, когда со всех сторон
несутся рассказы о малолетних проститутках и наркоманах, Кирюша, Лиза и Тина
радовали своей неиспорченностью. Конечно, они шумные, требовательные, крикливые,
покоя не жди, если в радиусе километра вертится эта троица, но забавы их
совершенно невинные и понятные. Ей-богу, вопящие дети, гоняющиеся друг за другом
с мухобойками в руках, нравятся мне куда больше, чем тихие подростки,
сосредоточенно нюхающие клей!
Несмотря на вторую половину дня, солнце пригревало, и я тихо дремала в
саду, отдавшись лени. Наверное, трудно будет после такого лета вновь
превращаться в домашний "комбайн". К хорошему привыкаешь быстро, а я настолько
обленилась, что даже перестала убирать за собой постель. Да и зачем? Все равно в
мое отсутствие в комнату тенью проскальзывает горничная, меняет белье и
перестилает огромное, заваленное подушками ложе.
К ужину подали куропаток в сметане. На мой взгляд, эти крохотные птички с
темным мясом совсем не вкусны, но все присутствующие лихо расправились со своими
порциями. Только прибор Рады остался нетронутым.
- А где наша маменька? - ехидно поинтересовался Ефим.
- Не знаю, - ответила Кара, - я ее сегодня весь день не видела.
- Небось отправилась в салон красоты, - предположил Макс, - она это любит:
маски, массажи, то да се.
- Да уж, - не успокаивался Ефим, явно не симпатизировавший Раде, - чем же
удержать мужчину ей, бедненькой! Только гладкой мордочкой. Кстати, надо
намекнуть отцу: наша "маменька", пользуясь тем, что его никогда нет дома,
частенько уходит незнамо куда. Должен заметить, что на прошлой неделе она,
громко сообщив, будто едет в салон красить волосы, испарилась до ужина. А когда
Радочка вернулась, я специально пристально посмотрел на ее прическу: поверьте,
она совсем не изменилась! С чем уехала, с тем и приехала. Мне наплевать, где
мачеха шляется, но отца жаль...
- Не советую тебе доводить свои умозаключения до дяди Глеба, - хрюкнул
Макс, ковыряя вилкой остатки куропатки, - он человек горячий, можешь и по
мордасам схлопотать!
- А вот и вкусный пирог. - Карина попыталась погасить ссору в зародыше.
- О, с яблоками, мой любимый! - подхватила я. Мне тоже не слишком
нравится, когда сидящие за одним столом люди начинают палить друг в друга из
артиллерийских орудий.
- Замечательно, он с корицей, - присоединилась к нам Настя.
Мы с Карой посмотрели с благодарностью на невесту Макса и начали упоенно
обсуждать выпечку, стараясь, чтобы мужчины не смогли вставить в наш диалог даже
восклицания.
- Бисквит удался.
- Дрожжевой пирог вкуснее.
- Согласна, с такой "решеткой" сверху.
- Яблоки в меру кислые.
- Да, чересчур сладкая начинка отвратительна.
- А Рада дома, - неожиданно заявил Кирюшка.
- С чего ты это взял? - поинтересовалась я.
- Так все машины, кроме "мерса" дяди Глеба, в гараже, - пояснил мальчик. -
Мы в прятки перед ужином играли, и я в тачку Рады залез. Не поехала же она на
автобусе?
- Действительно, - растерянно сказала Кара, - Рада никогда не пользуется
общественным транспортом.
- Где же она прячется? - удивился Макс. - Почему не показывается?
- Может, на меня обиделась? - предположила Тина. - Я ей за завтраком на
стул собачьи какашки из гипса сунула.
- Ты не могла бы воздержаться от объяснений? - взвился Ефим. - Меня сейчас
стошнит.
На мой вкус, разговор об обратной перистальтике так же неуместен за
столом, как и беседа об экскрементах животных, но я, естественно, не стала
делать Ефиму замечаний, просто сказала Тине:
- Не переживай, вы с Радой вечно подтруниваете друг над другом, ей это
нравится.
- Не желает общаться с нами - и не надо, - подвел черту Макс, - плакать не
станем. Эй, Марина! Экономка мигом материализовалась в столовой.
- Где хозяйка?
Женщина развела руками:
- Не знаю.
- Она в доме?
- Извините, не видела ее весь день. Присутствующие молча уставились друг
на друга. Неожиданно мне стало страшно, просто жутко...
- В бассейне, - пролепетала я, - с самого утра плавает резиновая кукла,
может...
Все понеслись по коридору в "домик здоровья". От испуга Кара зажгла не
верхний яркий свет, а боковые бра. Мы уставились на воду, где, раскинув в разные
стороны руки, покачивалось нечто с белокурыми волосами. Я заметила, что локоны
манекена не свисают ниже пояса, а колышутся у плеч, и почувствовала, как по
спине потекли струйки пота.
- Вы думаете, это она? - сипло поинтересовался Ефим.
- Надо посмотреть, - прошептал Макс. Парню было явно не по себе. Его
физиономия слилась по цвету с голубоватым кафелем, которым были облицованы
стены.
- Это она, - сказала я. - У куклы были длинные пряди.
- Ее нужно вытащить, - пробормотала Настя.
- Ты способна на такое? - накинулся на невесту жених.
- Нет, - растерянно ответила девушка, - мне очень страшно. Ой, у нее на
пальце кольцо Рады, ну то, с брильянтом, который ей так нравится!
- Мама миа, - отступил на шаг назад Ефим, - что делать-то?
- Надо папе позвонить, - дрожащим голосом пробормотала Тина. - На!
И она сунула мне мобильный. Не понимая, отчего сия миссия возложена на
меня, я приложила крохотную трубочку к уху, услышала довольно раздраженное "да"
и пролепетала:
- Глеб Лукич, это Лампа.
- Что стряслось? - мигом отреагировал он.
- Тут небольшая неприятность.
- Короче.
- Э-э-э...
- Быстрее, я занят!
- Понимаете, случилось нечто...
- Лампа, сколько тебе надо денег? Если речь идет о сумме, не превышающей
двадцать тысяч долларов, то ступай в мой кабинет...
Я обозлилась. Манера Глеба Лукича все регулировать при помощи волшебных
зеленых купюр меня покоробила, наверное, потому я мигом заорала:
- Рада утонула, насмерть!
- Немедленно еду, - заявил Глеб Лукич и отсоединился.
Сбившись вместе, мы, не в силах более стоять у бассейна, выскочили во двор
и сгруппировались на въездной аллее.
- Может, вызвать "Скорую помощь"? - робко предложила Лиза. - Говорят,
сейчас могут оживить.
- Она умерла давно, - ответила я. - Еще днем я видела бедняжку и приняла
ее за куклу.
- Надо милицию позвать, - заикнулась Настя.
- До приезда папы не следует ничего предпринимать, - по-взрослому трезво
сказала Тина. Все промолчали, никто не рискнул спорить. Очевидно, Глеб Лукич
нанял вертолет, потому что, несмотря на многочисленные пробки, он прикатил в
Алябьеве через пятнадцать минут после моего звонка.
- Где? - коротко бросил Ларионов, выскакивая из автомобиля.
За "Мерседесом" во двор влетел микроавтобус и замер у входа в дом.
- В бассейне, - тихо сказал Ефим.
- Давайте, - махнул рукой хозяин. Из "рафика" вышли несколько мужчин в
безукоризненных костюмах. Они мигом исчезли в доме.
- Как это произошло? - приступил к допросу Глеб Лукич.
- Мы не знаем, - прошептала Кара, - вот, может, Лампа...
Глеб Лукич уставился на меня. Еле ворочая жестким, сухим языком, я начала
блеять:
- Я пошла купаться...
Но тут послышались шаги. Мужчины, приехавшие вместе с Ларионовым, возникли
на шикарном крыльце. Мне показалось, что на мраморные ступени села стая
кладбищенских ворон. Один держал под мышкой труп Рады. С волос на мраморные
плиты текла вода. Я отшатнулась в сторону. Впрочем, остальные тоже шарахнулись
кто куда.
- Это что? - просипел Ефим. - О господи! В ту же секунду мужик бросил тело
несчастной женщины оземь. То, что было Радой, покатилось по ступенькам и упало к
ногам Глеба Лукича.
- Кукла! - завизжала Тина.
- .. - бросил Ларионов. - Вы здесь все с ума никак посходили?
Не успели присутствующие чуть-чуть прийти в себя, как донесся веселый
голосок:
- Что случилось? Глебчик, ты дома?! От ворот шла веселая Рада с корзинкой
в руках.
Несколько секунд все молча смотрели на нее, потом разом заорали:
- Ты где была?
- У Ершовых, - попятилась Рада, - у Никиты и Лены, они рано утром
позвонили и пригласили меня посмотреть свой новый дом. Никита купил тут, в
Алябьеве, по моей наводке особняк, вот...
- Значит, - нехорошо улыбаясь, сказал Глеб Лукич, - ты бросила в бассейн
идиотскую игрушку и умчалась...
- Нет, - покачала головой Рада, - я даже не ходила к бассейну.
- А кто же решил пошутить? - Хозяин буравил всех глазами. - И почему у
идиотского манекена на пальце твое кольцо?
В ответ - молчание. Потом Тина пролепетала:
- Это я надела, но не сегодня, а снять забыла! Я вообще только сейчас про
него вспомнила.
- Значит, так, - голосом, не предвещающим ничего хорошего, заявил
Ларионов, - вы, парни, уезжайте.
Мужчины молча влезли в автобусик и были таковы.
- А вы, друзья, шагом марш в мой кабинет, - с улыбкой на устах приказал
Глеб Лукич и пнул куклу ногой.
Я поежилась. Если бы гадюка умела улыбаться, на ее морде небось гуляла бы
именно такая ухмылка.
Гнев, упавший на наши головы, был страшен. Досталось всем: постоянно
изображающим трупы Тине и Раде, орущим по каждому поводу Кирюшке и Лизавете,
ехидно улыбающемуся Максу, дрожащей Карине, беспрестанно хватающемуся за сердце
Ефиму и испуганно молчащей Насте. Чаша гнева миновала лишь меня, более того,
разъяренный Глеб Лукич гремел:
- Одна Лампа ведет себя прилично! Валяется в саду да почитывает
детективчики, обжираясь конфетами. Берите с нее пример.
- Меня тошнит от криминального чтива, - попытался изобразить эстета Ефим.
Секунду отец смотрел на проявившего непокорность сына, потом заявил:
- Велено сидеть в саду и читать Маринину всем!
От его спокойного, глуховатого голоса мне стало так страшно, что я чуть не
лишилась чувств.
Утром, около десяти, ко мне поскреблась Тина.
- Сделай доброе дело, - заговорщицки прошептала она, - сходи к папе в
кабинет и узнай, какое у него настроение. Обычно он больше двух часов не злится,
но вчера прямо совсем раскипятился. Кстати, смотри, что у меня есть!
И она вытащила из кармана вставную челюсть, омерзительно натуральную, с
выбитыми передними зубами.
- Вот, - принялась пояснять Тина, - натягиваешь, и всем кажется, что тебя
избили... Ну и как?
- Лучше сними скорей, - испугалась я. - Глеб Лукич еще, не дай бог,
увидит.
Тина засмеялась, но как-то нервно и натянуто:
- Нет, папулька у нас не злопамятный. Наорет на всех, кулаками помашет, а
потом подарки делает. Он уже раз десять нам с Радкой запрещал веселиться. Голову
даю на отсечение - сегодня приедет к ужину и привезет всем что-нибудь
замечательное. В прошлый раз, месяц тому назад, он тоже летал на реактивном
помеле, а потом Радке досталась шубка, а мне - браслетик с изумрудиками. Ну иди,
сунь голову в кабинет и спроси: "Глеб Лукич, можно?" Если рявкнет "занят",
быстро убегай, значит, еще не отошел. А ежели улыбнется - "залетай, Лампа", то
все в порядке.
- И что я ему потом скажу? Зачем пришла? Тина призадумалась:
- Денег попроси, скажи, хочешь по магазинам пошляться, он не удивится! Ну
давай, иди!
- Сама почему не хочешь? - сопротивлялась я.
- Вдруг он еще злой, - бесхитростно пояснила Тина. - Пусть уж лучше на
тебя наорет!
И она вытолкала меня из спальни. Ругая себя за мягкий, податливый
характер, я дошла до кабинета хозяина, осторожно поскреблась в дверь, не
услышала ответа, приоткрыла ее и спросила:
- Можно?
Глеб Лукич сидел спиной к двери.
- Можно? - повторила я, думая, что он не услышал меня.
. Но он не шевелился. Удивленная сверх меры, я дошла до кресла, взглянула
на поджарую, спортивную фигуру и завопила от ужаса.
У хозяина не было лица. Все пространство от волос до шеи покрывала толстая
буро-коричневая корка запекшейся крови. Всегда аккуратно причесанная шевелюра
торчала дыбом, там, где ранее проходил ровный пробор, виднелось отверстие,
черное, круглое, жуткое.
На мой крик мигом прибежал Ефим.
- В чем дело?
Не в силах ответить, я показала пальцем на труп хозяина. Ефим посмотрел на
кресло, глаза его расширились, полезли из орбит, щеки и лоб сначала покраснели,
потом побагровели, потом стали белые-белые, еще через секунду, тихо всхлипнув,
мужик упал на ковер. Я перепугалась еще больше: первый раз личность
противоположного пола обрушилась на моих глазах в обморок.
Не успела я заорать во второй раз, как в кабинет влетела куча народа.
Впереди шел незнакомый человек, облаченный в роскошный летний костюм из светлого
льна; чуть мятые брюки свидетельствовали без слов: ткань, из которой они
сделаны, натуральная и очень дорогая. Незнакомец мигом оценил обстановку и тут
же выставил всех домочадцев за дверь.
- Ступайте в столовую, - сказал он нам голосом человека, привыкшего
раздавать указания.
Все покорно сбились в кучу возле огромного овального стола. Кара рыдала.
Рада безостановочно курила, Настя просто тряслась так, словно ее выставили голой
на мороз. Максим налил себе за пять минут четыре стакана коньяка... Даже Анжелика
выбралась из укрытия и стояла вместе со всеми. До сих пор Лика старательно
игнорировала любые семейные сборища. За стол она садилась, только если участие в
трапезе принимал Глеб Лукич, в остальных случаях Марина таскала на подносе еду
ей в комнату. Девушка не ходила гулять, не ездила в Москву, проводя все время в
своей "келье" за письменным столом.
- Она всегда такая? - поинтересовалась я один раз у Кары.
Жена Ефима хихикнула:
- Хочет быть умней всех, ученая наша. Мы для нее слишком примитивны, вот и
чурается компании.
Но сейчас Лика изменила своим правилам и тоже растерянно маячила в
столовой. Никто не произнес ни слова.
Потом я наклонилась к уху Тины и шепнула:
- Кто этот мужик, в костюме? Так же тихо Тина ответила:
- Роман Миловидов, папин помощник и лучший друг, правая рука, они вместе в
банде начинали.
Я отволокла Тину к окну и, пользуясь тем, что остальные пребывают в
прострации, спросила:
- Где? В банке?
- В банде, - спокойно уточнила Тина, - у Тарзана. Папа там был казначеем,
но потом часть тарзанцев погибла, а остальные прекратили криминальную
деятельность и стали заниматься легальным бизнесом.
- Каким? - ошарашенно спросила я, пораженная, как спокойно Тина говорит о
вещах, которые детям знать совсем не положено.
- Папа вместе с Романом владеют сетью закусочных "Быстро и вкусно", -
пояснила Тина. - Встречала небось такие бело-синие домики.
Я кивнула: еще бы, наш вызов "Макдоналдсу", альтернатива "Русскому
бистро". Сама частенько покупала обед в "Быстро и вкусно". В отличие от
заведений оборотистого американца там на самом деле съедобная еда, более
привычная для российского желудка, и супы подают не те, которые развели из
пакетиков, а настоящие бульоны и борщи. К тому же обслуживающий персонал не
грубит так, как одетые в красные рубашечки служащие "Русского бистро", и цены в
"Быстро и вкусно" намного ниже. Мне очень нравятся эти кафешки, не
прикидывающиеся элитными ресторанами, и вот теперь выяснилось, что ими руководил
Глеб Лукич.
- Откуда тебе известно об этом Тарзане? - не утерпела я. - Неужели отец
рассказал?
Честно говоря, меня немного удивило спокойствие Тины. Или это от шока?
Тина хмыкнула:
- Когда папа с Романом решили сдуру баллотироваться в Государственную
думу, их конкуренты живо разыскали всю правду о Тарзане, и в газетах прошла
серия статей с такими подробностями!.. Естественно, никуда их не выбрали, а я
просто прочитала весь отстой. Ежели интересно, могу дать посмотреть, у меня
подшивка есть.
Она помолчала и добавила:
- Я пришла к папе и, положив на стол вырезки, спросила: "Это правда?"
- А он?
- Хмыкнул и сказал: "Лавры Павлика Морозова не дают спать по ночам?"
- А ты?
- Я ответила: "Просто интересно, ты же мой отец". Он тогда пояснил:
"Многое правда, но не все. Имей в виду, если покопаться в родословных богатых
семей во всем мире, то в каждой, поверь мне, в каждой, найдется предок,
разбойничавший на большой дороге, а Америку и Австралию вообще основали
каторжники, наверное, поэтому эти страны так процветают. Но крови на мне нет, я
возился с деньгами".
- Добрый день, - донесся от порога приятный баритон, - прошу всех сесть и
постараться успокоиться. Я понимаю, что вы взволнованы, поэтому, думаю, будет
лучше, если попытаетесь слегка расслабиться.
Я обернулась. В комнату вошли несколько мужчин, разительно отличавшиеся от
Ефима, Макса, покойного Глеба Лукича и хозяйничавшего сейчас в кабинете
Ларионова Романа Миловидова.
Несмотря на то что на дворе было утро, от вошедших не пахло одеколоном.
Трое из них были одеты в дешевые джинсы, китайские кроссовки и рубашки,
купленные не в дорогих бутиках, а на толкучках. Четвертый, тот самый, который
призывал сейчас всех расслабиться, щеголял в светлом летнем костюме. Но
провисающие плечи пиджака, морщины на лацканах и плохо обработанные петли без
слов сообщали: прикид явно не из фирменного магазина. В дом прибыла милиция.
Прошла неделя. Рада с Тиной больше не играли в покойников. Тело Глеба
Лукича отдали семье на шестой день после смерти. Я не стала спрашивать, отчего
правоохранительные органы так долго держали труп у себя.
Хоронили Ларионова в воскресенье. Похороны были очень пышными. Один гроб
из цельного красного дерева, снабженный кондиционером и вышитыми вручную
подушкой и покрывалом, тянул на бешеную сумму. Честно говоря, я не очень
понимала, зачем надо тратить столько денег на то, что без остатка сгорит в огне,
но Рада, словно заведенная, повторяла:
- У Глебушки должно быть все самое лучшее. Спорить со вдовой не решился
никто, даже Ефим, постоянно выказывающий при виде Рады неприязнь, сейчас ласково
обнимал ее за плечи и приговаривал:
- Конечно, конечно, ты абсолютно права. После поминок, на которые пришло
несметное количество народа, я, чувствуя себя абсолютно разбитой, кулем рухнула
в кровать. Кирюшка и Лиза, ни на шаг не отходившие от заплаканной, одетой во все
черное Тины, ночевали у нее в комнате. Не успела я погасить лампу, как в дверь
постучались.
- Войдите! - крикнула я и схватила халат. Наверное, Лизе или Кирюшке чтото
понадобилось. Но в спальню вошел Роман, одетый, несмотря на более чем поздний
час, в элегантный черный костюм.
- Что случилось? - удивилась я. Мужчина мрачно улыбнулся:
- Все плохое уже произошло, я пришел поговорить.
Не дожидаясь приглашения, он сел на диван и заявил:
- Завтра в десять утра явится нотариус.
- И что?
- Вскроют завещание, поэтому не планируй никаких дел на этот час.
- Я-то с какого бока должна присутствовать при этой процедуре?
Роман пожал плечами:
- Наверное, беспокоитесь, что будет с вашей дачей?
Я пожала плечами:
- Что будет, то и будет, я понимаю, что смерть Глеба Лукича внесла
коррективы в планы.
- Вам жаль дома? - спросил Роман.
- Мне жаль Ларионова, - парировала я. Пару секунд Миловидов смотрел на
меня своими темными, непроницаемыми глазами, по их выражению было совершенно
непонятно, о чем он думает. Взгляд не выражал ничего: ни интереса, ни сочувствия
или приязни. Так смотрит на покупателей плюшевый мишка, поблескивая пуговичками,
пришитыми по бокам носа.
Неожиданно Роман спросил:
- Если бы некто, провидение, скажем, предложило вам обмен: оживлю Глеба, а
ты откажись от дома. Ваше решение?
Забыв, что на мне только крохотный халатик, вернее, шелковая распашонка, я
вскочила с кровати и забегала по комнате в полном возмущении.
- К сожалению, у меня на руках дети и животные, иначе...
- Что? - ползал по мне взглядом Роман. - Что иначе?
- Мигом бы ушла отсюда.
- И вам не нужна новая дача?
- Наш дом дышал на ладан, может, и простоял бы еще лет пять, но неминуемо
бы и сам развалился. Мы его не ремонтировали.
- Отчего же? Так нуждаетесь?
- Да нет, деньги можно найти, не хотели возню затевать... Я рассказала Глебу
Лукичу правду о состоянии дачи, но он только отмахнулся. Спасибо, конечно,
Ларионову, однако, думается, стройку надо прекратить.
- Почему?
- Во-первых, у его семьи теперь нет кормильца и явно возникнут проблемы с
деньгами, а во-вторых, ни Рада, ни Ефим, ни Макс ни в чем передо мной не
провинились.
Роман вытащил сигареты.
- Вы разрешите?
- Бога ради.
- Имейте в виду, - хмыкнул Миловидов, - средств у сироток хватит, чтобы
построить вам фазенду, грех не воспользоваться.
Слово "сиротки" резануло слух, и я мигом крикнула:
- Пусть лучше потратят эти деньги на образование Тины, мы способны сами,
если захотим, возвести дом.
Роман поднялся, открыл окно и, выгоняя рукой в сад дым, неожиданно
улыбнулся и мигом превратился в приветливого, обаятельного парня.
- Извините, Лампа, за неприятный разговор, но мне требовалось кое-что
уяснить для себя.
- Уяснили?
- Да. Уезжать никуда не надо, дом строится, будет готов к середине
сентября.
- Спасибо, обойдусь.
- Обиделась? Ей-богу, зря.
- Вы же говорили о том, что у Ларионовых после смерти Глеба Лукича
начнутся проблемы.
- Я? - изумился Роман. - Да никогда я не произносил ничего подобного, это
вы заявили. Успокойтесь, денег им хватит на все, причем не только Ефиму, Максу,
Тине и Анжелике, но и тем, кто слетится сюда, как грифы на падаль.
- Кто это?
- Завтра увидите, - пожал плечами Роман, - может, правда, пока не всех, но
многих. А насчет дома... Знаете, Глеб был странным человеком. Мог возненавидеть
собеседника в одну минуту, просто так, без всякого повода и видимой причины.
Один раз он рассчитал свою секретаршу, отличную, между прочим, тетку,
великолепную работницу, интеллигентную, умную, не болтливую. Я очень удивился и
спросил: "Чем же тебе Фаина не угодила?" Угадайте, что он мне ответил? Я
покачала головой.
- "Не нравится она мне, не лежит к ней душа". Вот так! Но, с другой
стороны, Глеб точно так же мог и полюбить человека с первого взгляда. Вы ему
очень понравились, он пару раз сказал: "Лампа отличная баба. Мне такой всегда не
хватало. Либо дуры попадаются, либо стервы. Раз уж мне не суждено быть ей мужем,
попробую стать хорошим другом".
Я растерянно смотрела на Романа. Сама поняла, что вызываю у Глеба Лукича
теплые чувства. Каждый вечер, приехав домой, Ларионов приглашал меня в гостиную
и угощал вкусным ликером. Несколько часов мы провели, болтая о всяких разностях,
и мне стало понятно, что, несмотря на внушительную разницу в возрасте, у нас
много общего. Мы читали одни книги, понимали друг друга с полуслова.
- Ладно, - захлопнул окно Роман, - до завтра. Главное, ничему не
удивляйтесь и ничего не бойтесь. Имейте в виду, такое шоу не всякий день
разыгрывается.
Когда я вошла в кабинет Глеба Лукича, там уже сидело большое количество
народа: Ефим и Кара, Тина, Макс, Анжелика, Рада, Настя отсутствовала. Оно и
понятно, девушка хоть и считалась невестой Макса, формально не являлась членом
семьи. Впрочем, меня-то позвали...
На диване, картинно скрестив ноги, сидела холеная шатенка в простом черном
костюме. В ушах у нее поблескивали огромные камни, пальцы были унизаны перстнями
и кольцами, на запястьях болтались золотые браслеты. В кресле у окна восседала
другая дама, милая, уютная старушка, похожая на только что выпеченную булочку.
Вся такая розовенькая, пышненькая, гладенькая, симпатичнейшая бабуська, тоже в
черном, но без всяких украшений. За письменным столом устроился мужик лет
тридцати пяти, очевидно, нотариус, а у камина стоял с непроницаемым лицом Роман.
Увидев меня, Миловидов сказал:
- Хорошо, все тут, начинайте, Олег Павлович! Нотариус раскрыл красивую
кожаную папку и хорошо поставленным, дикторским голосом принялся озвучивать
последнюю волю покойного. Сначала шли мелочи.
- Роза Константиновна Ефремова может выбрать себе на память картину, одну
из тех, что висят в гостиной.
Старушка всплеснула руками:
- Господи, он обо мне вспомнил! Милый, добрый, ласковый Глебушка!
Дама в черном презрительно хмыкнула.
- Помолчи, мама! - довольно резко сказал Ефим.
Я удивилась. Значит, эта старушка - мать Ефима? Следовательно, она бывшая
жена Глеба Лукича? Такая старая? Хотя и Ларионов не был юношей...
Тем временем Олег Павлович прочитал:
- Строительство дома Евлампии Андреевны Романовой должно быть завершено не
позже сентября. Деньги на мебель предусмотрены в сумме ста тысяч долларов.
Я чуть не лишилась чувств. Он что, с ума сошел? Но остальные никак не
отреагировали на заявление нотариуса. Потом пошли распоряжения по поводу
образования Тины... Но основной сюрприз поджидал присутствующих в конце. Все
деньги, все движимое и недвижимое имущество, всю свою долю в приносящем огромный
доход бизнесе Глеб Лукич завещал Раде.
- За то, - торжественно возвестил нотариус, - что она скрасила мои
последние годы.
Последняя фраза покоробила слух. Вот уж не ожидала от Глеба Лукича
слащавой сентиментальности! Хотя я ведь совсем не знала его, может, он просто
производил впечатление циничного и делового, а в душе был нежным, как
маргаритка.
Когда нотариус захлопнул папку, наступило молчание. Потом дама в черном
довольно нервно воскликнула:
- Не понимаю, к чему было заставлять меня участвовать в этом фарсе?
- Для вас, Ольга Сергеевна, есть конверт. И Олег Павлович протянул даме
довольно большой пакет, перевязанный самой простой бечевкой, на концах которой
болталась красная сургучная печать.
Женщина быстро схватила конверт, сунула его, не раскрывая, в свою сумку,
встала и заявила:
- Думаю, дальнейшее мое присутствие тут совершенно неуместно.
- Ну что ты, Оля, - тихо ответила Рада, - мы все рады тебя видеть!
Дама гортанно рассмеялась:
- Не надо лицемерить, дорогая, никакого удовольствия никому мой
сегодняшний визит не доставил. Ефим с Кариной, да и Макс тоже, просто
перекосились, когда меня увидали, решили, что отхвачу денежный кусок. Надеюсь,
теперь они успокоятся. Впрочем, им самим ничего не досталось, все в твоих руках,
душенька, отомсти "деткам" за унижения. Знаешь, я бы не утерпела и показала
теперь этим кошкам, что отныне хозяйка в доме мышка. Поверь, они это заслужили.
Рада растерянно обвела глазами присутствующих. Ольга Сергеевна тем
временем подошла к двери, потом обернулась и спросила у сидящей возле меня Тины:
- Теперь, когда отца нет, хочешь, поедем на неделю к морю? Больше времени
уделить тебе не сумею, но семь, нет, шесть дней выкрою.
- Спасибо, - ответила Тина, - я подумаю.
- Ну-ну, - хмыкнула Ольга, - соображай быстрей, предложение действительно
только на июнь.
И она ушла, оставив после себя удушающий запах дорогого парфюма.
Олег Павлович принялся громко растолковывать Раде порядок вступления в
права наследования. Я тихонько спросила у Тины:
- Эта Ольга Сергеевна, кто она такая? Девочка помедлила мгновение:
- Моя мать.
От полной растерянности и изумления я задала глупейший вопрос:
- Она бывшая жена Глеба Лукича?
- Нет, они никогда не расписывались. Да Ольге и не хотелось жить при муже,
- словно о постороннем человеке, начала рассказывать Тина. - Ольга вся в своем
телевидении. Уж не знаю, как ее угораздило ребенка родить, но до пяти лет со
мной возились няни, а потом папа женился на Раде, и они забрали меня.
- Погоди, погоди, - я быстро произвела в уме вычитание. - Сколько же лет
Глеб Лукич жил с Радой?
- Почти десять, - ответила Тина. Чувствуя, что вообще ничего не понимаю, я
ошарашенно поинтересовалась:
- Сколько же ей лет?
- Кому, Раде? Двадцать шесть в августе исполнится.
- Но...
Тина скорчила гримаску.
- Папа иногда говорил: "Если хочешь иметь хорошую жену, возьми девчонкусироту
и воспитай ее сам". Рада откуда-то из Подмосковья, ни отца, ни матери, ни
каких-либо других родственников у нее нет... Отец был доволен, хотя знаешь что он
один раз сказал Роману?
- Нет, конечно.
- Что больно она дура, учиться ничему не желает и совершенно
несамостоятельна! А потом добавил: "Хотя, с другой стороны, зачем мне умная,
самостоятельная особа? Я такими накушался под завязку".
- Ольга Сергеевна работает на телевидении?
- Ты ее не узнала? Я замялась.
- Не припоминаю.
- Неужели шоу "Жадность" никогда не видела? И тут до меня дошло, отчего
лицо шатенки показалось знакомым.
- Так это она? Но ведь ведущая - блондинка в очках!
- Образ для сцены, - пояснила Тина, - парик, а стекла в оправе простые,
без диоптрий, ясно?
Воспользовавшись тем, что весь народ цугом потянулся в столовую вкушать
кофе, я поднялась к себе в спальню и села у окна, глядя на буйно цветущий
жасмин.
Шоу "Жадность" странная передача, привлекающая огромное количество
зрителей своей отвратительностью. Так, увидав на улице урода, мы не можем
отвести от него глаз. Завораживает не только красота. Пару раз я сама смотрела
сие действо, удивляясь тому, какие демоны спрятаны на дне человеческой души. В
шоу двое ведущих. Очаровательный юноша, слегка "голубоватой" направленности,
этакое инженю-пипи, все в кудряшках, кружевах, серьгах и цепочках. Он ужасно
переживает, если участники не правильно отвечают на вопрос, а суть шоу крайне
проста: вам задают вопросы, и нужно быстро дать правильный ответ. Кто ошибся -
вылетает, правда, не сразу, а по итогам раунда. Этакий компот из "О,
счастливчик", "Что? Где? Когда?" и "Брейн-ринга".
Отличается от сходных программ "Жадность" другим. Как я уже говорила,
ведущих двое. Паренек, который усиленно пытается всем помочь, подсказывает,
предлагает еще одну попытку, просит не волноваться, и холеная блондинка в очках,
редкой стервозности.
Женщина в этом тандеме главная, парнишка подчиняется ей беспрекословно.
Ведет она себя ужасно, не дает подумать, выгоняет из команды не тех, кто и
впрямь слаб как игрок, а тех, кто ей попросту не нравится. Может заявить:
- Вся команда в полном составе уходит, а ко мне прошу вон того толстого
парня из седьмого ряда, девушку в зеленом из пятого. Кстати, дорогая, вам никто
до сих пор не говорил, что вы в этом цвете сильно смахиваете на слегка
подгнившую спаржу?
Поэтому зрители в студии всегда в ожидании - в любой миг они могут стать
участниками шоу, звездами...
Весь фокус состоит в том, что с ведущей спорить нельзя, а правил, кроме
нее, не знает никто. Вернее, она сама их придумывает прямо на ходу. Единственный
способ остаться под лучами софитов и продолжать борьбу за главный приз -
понравиться омерзительной бабе, и люди пускаются во все тяжкие, дабы услышать
вылетающее из ярко накрашенного ротика небрежное замечание:
- Так уж и быть, вы оставайтесь.
Больше всего ведущей нравится, когда участники начинают старательно кидать
подлянки друг другу. Неспортивное поведение на этой передаче откровенно
поощряется. Как-то раз один мужик, дошедший до финала, не сумев ответить на
самый последний вопрос, в ажиотаже выхватил у дамы из рук листок, в который она
постоянно заглядывала, и торжествующе выкрикнул:
- Знаю! Остров Таити принадлежит Франции. Зал замер, впрочем, зрители у
теликов тоже чуть не лишились чувств. Парнишка обхватил голову руками и
взмолился:
- Оля, не убивай его, он пошел на это от полного отчаянья!
Дама выдержала эффектную паузу, потом расхохоталась и вручила красному,
потному мужику ключ от ящика, где лежит главный приз. Впрочем, когда на
следующем представлении другой участник попытался сделать то же самое, ведущая
мигом пресекла его поползновения.
Шоу идет в прямом эфире, в прайм-тайм, когда усталые граждане, явившись
домой, хлопнулись в кресло и открыли бутылочку пивка. Есть еще одна, пожалуй,
самая главная фишка. Никому никогда не сообщается, какой приз ждет победителя.
Ему дают ключ от ящика, на дне которого может обнаружиться что угодно. В январе
этого года шоу собрало у экранов огромное количество зрителей по одной простой
причине. Два раза женщины, успешно преодолевшие все препоны, добыли со дна
сундука купчие на трехкомнатные квартиры, а мужчина, выигравший в тяжелом бою
победу, чуть не скончался, увидав кредитную карту, на которой лежал миллион.
Впрочем, частенько приз никому не достается. Поэтому зрители в середине января
следили за игрой, затаив дыхание. Довольно легко победила молодая девушка,
ведущая даже не слишком придиралась к ней, делая вид, будто не слышит
откровенных подсказок паренька. Представьте теперь всю меру негодования девицы,
когда она извлекла.., кочан капусты, кое-где подгнивший и омерзительный. Не
сумев справиться с собой, девчонка швырнула зеленый шар в ведущую. Та ловко
отскочила и ехидно спросила:
- Я так понимаю, что вы отказываетесь от выигрыша?
- Забирайте эту гадость себе, - чуть не плакала девчонка.
- Забирать? - ерничала Ольга. - А вы не передумаете? Смотрите, какая
отличная капуста, щец сварите. Берите, в хозяйстве все пригодится.
- Господи, зачем ей эта гадость! - выкрикнул, тряся кудряшками, паренек. -
Не берите, бросьте, это издевательство.
Ольга повернулась к участнице:
- Считаю до трех. Раз... Имейте в виду, если откажетесь, то все, приз не
верну. Два... Ну? Что?
- Оставьте себе на щи! - взвизгнула победительница.
- Три! - припечатала Ольга.
Потом она взяла кочан, положила его на стол и принялась методично сдирать
полусгнившие листья, приговаривая:
- Зачем отказалась? Ладно, я согласна, сверху кочан немного попортился, но
внутри-то вполне нормальный... А это что?
Ловким движением она выудила из середины сложенный листок, развернула его,
подняла над головой и звонко объявила:
- А это приз от нашего спонсора "Камо-Банка" - чек на сто тысяч долларов!
Зал вскочил в едином порыве. Девица сначала вытаращила глаза, потом
свалилась на пол так, словно кто-то отпилил ей ноги. Рядом, издав всхлип,
шлепнулся, звеня цепочками и браслетами, второй ведущий. Думаю, что кое-кому из
телезрителей также стало плохо. Сами понимаете, что первого февраля у экранов,
затаив дыхание, собралась уже вся страна. Народ не разочаровался. Победитель
выудил отвратительно воняющее ведро навоза.
Зажав пальцами носик, Оля прогундосила:
- Берете?
- Да! - завопил юноша, вспомнив кочан.
- Только одно условие, вы не можете унести это ведро просто так, вдруг там
что-то лежит на дне, охрана не пропустит.
- Чего делать-то?
- Поройтесь в нем, что найдете - ваше. Парень не дрогнул.
- Дайте палку.
- Нет, дружок, руками.
Юноша был очень жаден. Он закатал рукава чуть ли не до плеч, сморщился и
принялся возиться в навозной жиже. Зал опять вскочил, зрители схватились за
сердце, но.., ничего. В ведре оказался лишь навоз.
- Уносите, - велела Ольга, - на даче пригодится. Кстати, вот вам
бесплатный талон на посещение Сандуновских бань.
Следующая передача была прямо сахарной. Вопросы звучали такие, что даже не
слишком образованный Кирюшка радостно ответил на все. Ведущая держалась очень
мило, весьма симпатизируя женщине лет шестидесяти, которую уже с самой первой
минуты шоу явно предназначила в победительницы.
- Ну, этой сейчас достанется сиденье от унитаза, - грустно вздохнула
Лизавета, наблюдая, как тетка с ключом в руках идет к ящику. - Вопросы прямо
никакие были, эта стервятница к ней не придиралась, что-то тут не так.
Но шоу очередной раз подтвердило свою репутацию непредсказуемого. Из
сундука появился бархатный футляр. Женщина раскрыла его и взвизгнула.
- Награда предоставлена нашим спонсором, объединением "Якутские алмазы", -
возвестила Ольга, - брильянтовое колье, перстень и браслет.
Зрители в изнеможении загудели. Ерундовые вопросики, полная
доброжелательность - и такая красота в качестве приза.
И вот теперь оказывается, что ведущая шоу - мать Тины.
Через секунду мои мысли понеслись в другом направлении. Ну какого черта
Глеб Лукич оставил мне такие большие деньги на мебель? Ей-богу, неудобно,
особенно в свете того, что почти все остальные, кроме Рады, оказались ни с чем.
Как отреагируют на подобный дар Катюша и Сережа с Юлечкой? В голове крутились
разные мысли, они прогнали от меня всякие остатки сна.
Повертевшись с боку на бок в горячей, просто раскаленной постели, я
вылезла и распахнула настежь все окна. Да уж, совершенно зря москвичи дружно
ругали дождливое, холодное начало июня. Погода решила реабилитироваться и
расщедрилась на всеми столь давно ожидаемое тепло. Но вот беда, она явно
перестаралась. Третий день подряд градусник, привинченный к одному из окон
террасы, стабильно показывает тридцать. И это за городом, в тени! Представив,
что творится в Москве, я вдохнула ночной воздух, ожидая ощутить прохладу. Но
нет, на улице стояла духота, создавалось ощущение, что сидишь в СВЧ-печке.
Поняв, что бессонница победила, я в тоске поворошила детективы, стоявшие на
стеллаже. Прочитаны все. Ладно, схожу в библиотеку, насколько помню,
криминальный жанр представлен в ней романами Агаты Кристи, Рекса Стаута и Дика
Фрэнсиса. Но, во-первых, можно перечитать и классиков, а во-вторых, вдруг я
ошибаюсь, и на полках найдется нечто восхитительное? Вот только не хочется
одеваться, натягивать брюки, футболку.
Я посмотрела на часы - ровно три - и решила идти прямо как есть, в
крохотном халатике, больше похожем на распашонку. В доме все давным-давно спят,
и я никого не смогу смутить своими голыми ногами. Уже на первом этаже я
запоздало подумала, что следовало пододеть под халатик длинную ночную сорочку
или пижамные брюки, и ощутила неловкость. В чужом доме и, пардон, с голым задом.
Но возвращаться назад было лень, за всеми дверьми, которые я миновала, стояла
тишина, дом был погружен в сон.
Из библиотеки в коридор падал тоненький луч света, но меня это не смутило.
Домочадцы регулярно не выключают электричество. Сумма счета их не волнует,
поэтому в здании частенько полыхают все люстры. Ночью прислуга гасит
"иллюминацию", проделала она это и сегодня, забыв про маленький торшер в
библиотеке.
Я вошла в тесно заставленную стеллажами комнату, миновала два кресла,
диваны, стол и приблизилась к полкам, расположенным у окна. Взгляд пробежался по
корешкам. Так, что тут есть? Ага, вот собрание сочинений Кристи...
- Ты уже тут? - внезапно послышался быстрый шепот. Звук шел от двери.
Мигом вспомнив, что у меня под халатиком ничего нет, а длина его едва ли
превышает метр, я испугалась и шмыгнула за занавеску. Глупее поведения и не
придумать! Надо было сесть на диван и, прикрывшись пледом, спросить:
"Кто там? Простите, я в неглиже!"
Но я отреагировала словно ребенок или мелкий воришка, забившись мигом за
драпировку.
- Эй, ты здесь? - повторил Макс чуть громче. - Кара!
- Не кричи, - сказала жена Ефима, входя в комнату.
На ней, как и на мне, был полупрозрачный коротенький халатик, абсолютно не
скрывавший точеную фигурку. Я с трудом подавила вздох зависти. Кара не моложе
меня, скорей всего, мы одногодки, но в раздетом виде она выглядит намного лучше
и совершенно никого не стесняется. Плюхнулась на диван, закинула ногу на ногу,
просто Шарон Стоун в картине "Основной инстинкт".
- Чего вопишь? - довольно грубо осведомилась всегда подчеркнуто корректная
Кара. - Не дай бог народ разбудишь! Фима меня убьет!
- Я бы тоже свою бабу за такое пришиб, - хмыкнул Макс.
Кара швырнула в него диванную подушку, Макс легко увернулся и схватил
прелестницу за голую ногу.
- Иди сюда.
- Отстань!
- Почему?
- Не хочется.
Максим тихо засмеялся:
- Врешь, зачем тогда явилась сюда в таком виде? Отчего халат не надела?
- Это и есть халат!
- Нет, душенька, совершенно не похоже, ну, не ломайся, что тебе, жалко?
- Отвали, мне с тобой поговорить надо.
- Успеем и поболтать, - хмыкнул Макс и опрокинул Кару на диван.
Сначала она молотила его кулачками по квадратной спине, потом издала
протяжный вздох и перестала сопротивляться.
Я зажмурилась. Первый раз в жизни оказалась в подобной ситуации. Не могу
смотреть никакие фильмы эротического содержания, сразу делается неудобно, а тут
такая сцена!
То ли любовники и впрямь боялись, что их застукают, то ли Макс очень
торопился, но уже через пять минут я услышала:
- И о чем ты хотела поговорить?
Я открыла глаза и вновь глянула в щелку между драпировками.
Довольный Макс натягивал пижамные брюки, а растрепанная Кара запахивала
халат.
- Ты животное! - фыркнула дама. - Просто похотливый павиан! Макс
рассмеялся:
- Лучший комплимент для мужчины - это сравнение с самцом обезьяны,
постоянно готовым к спариванию. Спасибо, дорогая, я тронут столь высокой оценкой
моих скромных достоинств. Кстати, если тебе так не нравятся возбужденные
павианы, какого черта ты бегаешь от Ефима ко мне? Насколько я знаю, Фиме даже
"Виагра" не помогает. Вот и общалась бы с мужем духовно, наслаждалась бы
разговорами, что же каждый вечер мне под столом на ногу наступаешь, а?
- Оставь Ефима в покое, - дрожащим голосом сказала Кара, - ты недостоин
его ногтя! Макс тихонько захихикал:
- Душенька, ты сегодня в ударе.
- Хватит, - сердито заявила женщина, - мне нужен твой совет. Что делать?
- Извечные русские вопросы, - вновь заулыбался Макс. - Кто виноват и что
делать? Горы литературы, написанной на данную тематику...
- Послушай, - окончательно обозлилась Карина, - ты можешь хотя бы в
экстремальной ситуации сохранить серьезность?
- А что случилось?
- Как что? Мы все остались без денег.
- Вот ты о чем... - протянул Макс, - а я думал...
- Что?
- Ну мало ли, вдруг ты решила бросить Ефима и уйти ко мне?
- Идиот!!!
- Кричи громче, сейчас рогоносец проснется, спустится сюда, и будет очень
весело, во всяком случае, тебе.
- Так что делать? - мигом сбавила тон Кара.
- А что мы можем сделать? - пожал плечами Макс. - Последняя воля
объявлена, так решил дядя Глеб.
- Но он оставил нас нищими!
- Мне на жизнь достаточно зарплаты!
- А если Рада выгонит тебя со сладкого местечка на улицу?
- И что ты предлагаешь? - посуровел Макс.
- Вот слушай, что я думаю, - хмыкнула Кара.
- Судя по выражению твоего лица, жуткую мерзость, - не утерпел Макс.
- Не понимаю, - в состоянии крайнего озлобления воскликнула Карина, - тебе
деньги не нужны? Уж не знаю, какие средства имел Глеб Лукич, но, думается,
хватит всем на безбедную жизнь до конца лет, еще детям с внуками останется.
- Говори по делу!
- Ладно. Дней десять назад я решила сменить парикмахера. Прежний перестал
нравиться. Хотя работал в престижном салоне и брал бешеные тысячи за услуги .
Я, вжавшись в подоконник, старалась не пропустить ни слова.
Кара позвонила своим подружкам, дамам обеспеченным, провела маркетинг и
живо выяснила, что самым престижным, а главное, модным, считается "Модес хаар"
на Якиманке. Расположен салон прямо напротив "Президент-отеля" и обслуживает
людей идеально. Обрадовавшись, она записалась к мастеру и решила выполнить всю
программу: стрижка, краска, укладка, маникюр, педикюр, солярий и питательная
маска на мордочку. И вот когда пришло время лежать на кушетке с толстым слоем
зеленой глины на лице и телом, полностью укутанным в махровую простыню,
произошло нечто интересное. В дверь кабинета легонько постучали.
- Бога ради, простите, - воскликнула косметолог, расставляя небольшую
ширмочку, - очевидно, принесли свежее белье, вы разрешите открыть? Это секундное
дело, вас никто не увидит.
Кара кивнула. Разговаривать было нельзя, маска могла нарушиться. Еще раз
извинившись, косметолог приотворила дверь, но вместо кастелянши со стопкой
простыней и полотенец в руках в кабинет влетела... Рада. Каре было отлично видно
жену Глеба Лукича в щель между складными частями ширмы.
- У тебя кто-то есть? - поинтересовалась Рада. Карина удивилась. В их
среде не принято "тыкать" горничным и любому другому обслуживающему персоналу.
- Да, - тихо ответила косметолог, - дама там, на кушетке, не волнуйся,
тебя не видно.
Кара изумилась. То, что Рада обращалась с девушкой по-свойски, еще можно
было хоть как-то объяснить, некоторые клиентки завязывают с мастерицами почти
дружеские отношения, но то, что работница салона запанибрата с госпожой
Ларионовой, не лезло ни в какие ворота.
- Мне надо в Разуваево, срочно, - почти шепотом сообщила Рада.
- Что-то случилось?
- Не знаю, сообщение на пейджер пришло, звонила, звонила тебе, никто
трубку не взял, а мобильный отключен.
- Батарейка села, - пояснила девушка.
- Послушай, Ирма, сегодня можно?
- Только через полчаса.
- Ладно, это несущественно.
- Тогда езжай, до трех успеешь?
- Должна.
- В пятнадцать придет дама, сама понимаешь. Рада повернулась и исчезла.
Ирма сложила ширмочку.
- Бога ради, простите...
Кара закрыла глаза и сделала вид, что спит. Ирма осторожно вышла. В ту же
секунду Карина метнулась к окну и увидела возле входа шикарный автомобиль Рады.
Заплатив за визит, Кара, будто невзначай, спросила у администратора:
- У вас приводит себя в порядок моя родственница, Рада Ларионова, вот,
договорились с ней встретиться, но я забыла, в каком кабинете она стрижется.
Безукоризненно вышколенная регистраторша посмотрела на экран компьютера.
- Госпожа Ларионова наша постоянная клиентка, но сегодня она не
записывалась, просто приехала и пошла к Ирме Шульгиной, пятая комната, вы там
только что были, странно, что не столкнулись в коридоре...
- Я заходила в туалет, - буркнула Кара и двинулась назад.
Дверь кабинета украшала табличка "Пациент погружен в лечебный сон, просьба
не беспокоить до 14.55". Карина подергала дверь, та не поддалась, женщина решила
так просто не сдаваться и приложила ухо к холодной обивке. Но изнутри не
доносилось ни звука. Карина вернулась к администратору и спросила:
- Простите, где Ирма?
- Она будет в половине третьего, а что?
- Сумочку у нее в кабинете забыла.
- Ах, какая незадача! - заквохтала девица. - Пойдемте в гостиную.
Посидите, попьете кофе или лучше чай?
- Нельзя открыть кабинет?
- Совершенно невозможно, - развела руками администратор, - ключ только у
Ирмы.
Сказав последнюю фразу, противная девчонка бросила быстрый взгляд на
небольшой шкафчик, висящий в углу, и Кара мигом поняла, что она врет.
Естественно, ключ у дежурной, только та ни за что его не даст.
Кара села в гостиной и призадумалась. Через открытую дверь ей было хорошо
видно стойку и администраторшу, лениво перелистывающую дамский журнал. Внезапно
перед конторкой появилась девичья фигура.
- Слышь, Нинка, когда у нас следующий клиент?
Регистраторша зевнула:
- Сегодня полный штиль, Сонюшка, лишь в три к Ирме дама заявится.
- Хочешь, укладочку сделаю? Времени полно.
- Кто же откажется, - вздохнула Нина, - только не ровен час Клара
спустится, увидит, что меня на месте нет, и уволит.
- А ее нет! - торжественно сообщила Соня. - Час тому назад отправилась на
презентацию, раньше пяти не вернется. Давай, не бойся, грех ситуацией не
воспользоваться: клиентов нет, начальства тоже.
Нина поколебалась секунду и решилась:
- Вот здорово, ну, удружила! Меня Мишка сегодня в клуб позвал, а на голове
словно черти горох молотили.
Весело захихикав, девицы исчезли за дверью с номером семь. В мозгу Кары
мигом созрело решение. Стараясь не цокать каблуками, она дошла до маленького
шкафчика, увидела там, среди прочих, ключик с биркой пять и мигом прошла в
кабинет. Как она и предполагала, на кушетке никто не спал.
Карина вернула ключик на место, пробежала по коридору и в самом конце
обнаружила не слишком приметную маленькую дверцу, за ней лестницу и выход на
улицу. Очутившись на заднем дворе, Карина обогнула здание и наткнулась на
автомобиль Рады.
- Понимаешь теперь, в чем дело? - спросила она у Макса, прервав свой
плавный рассказ.
- Не очень.
- Боже, все мужики идиоты! Все просто, как лопата. Наша Радочка громко
сообщает дома, будто уезжает в салон, а сама, договорившись с этой Ирмой,
убегает к любовнику!
- Ну и что такого?
- Как это, а деньги? Состояние Глеба Лукича...
- Что-то я никак не врублюсь в ход твоих рассуждений, нельзя ли попроще?
- Господи, - забыв о необходимости соблюдать осторожность, выкрикнула
Карина, - разве может получить деньги баба, беспардонно обманывающая мужа? Надо
завтра поехать в "Модес хаар", отыскать эту Ирму, заплатить ей как следует...
- Зачем?
- Пусть расскажет всем, что Рада изменяла Глебу Лукичу!
- Дорогая, - с жалостью проговорил Макс, - этим сведениям не было бы цены
месяц тому назад. Насколько я знаю дядю Глеба, учитывая его, хм, скажем так,
специфическое прошлое, думаю, что мою милейшую тетушку сшибла бы машина или ее
убило бы током от выключателя. Но сегодня этой, безусловно интересной,
информации грош цена.
- Почему?
- Да потому, что завещание составлено по всем правилам, оно подлинное и,
думается, подписано не так давно.
- Может, ему два года!
- Нет, он позаботился о Евлампии, с которой познакомился в этом месяце.
- Мерзкая голодранка, - прошипела Кара, - откуда она взялась на нашу
голову?
- Не это должно тебя волновать. В законе нет статьи, которая запрещает
получать наследство неверной жене. Прелюбодеяние у нас не преследуется, чай, не
на Арабском Востоке живем. Вот в каких-нибудь Эмиратах Раду бы точно лишили
денег и побили камнями.
- И что, жена всегда получает имущество?
- В основном да, - кивнул Макс, - если только она не убила своего супруга.
Убийца не наследует состояние жертвы, даже если последняя составила в его пользу
завещание.
Кара присвистнула:
- А ведь Глеба Лукича кто-то застрелил! Что, если это сделала Рада?
- Зачем ей?
- Деньги получить хотела!
- Она и так их имела, дядя жене ни в чем не отказывал.
- Мечтала жить открыто с любовником. Макс поморщился:
- Слушай, это глупо. Согласен, Рада дура, но хоть какие-то мозги у нее
имеются?
- Значит, - прошептала Кара, - надо убедить всех, и в первую очередь
милицию, что в Глеба Лукича выстрелила женушка.
- Тут есть кто? - послышался за дверью мягкий баритон.
Молча и слаженно, словно олимпийские чемпионы по синхронному плаванию,
Макс и Кара поднырнули под свисающую до пола скатерть, прикрывавшую овальный
стол. Они успели спрятаться очень вовремя, потому что в библиотеку вошел, зевая,
Ефим. Плюхнувшись в кресло, он вытащил из кармана шелковой пижамной куртки
мобильник, потыкал в кнопки и спросил:
- Это ты? Ну извини, сам знаю, что ночь глубокая, только в моем доме
остаться наедине с телефоном вещь невозможная. Кара вечно подслушивает. Я сейчас
даже в библиотеку спустился, чтобы сия гарпия из своей комнаты не услышала, как
звоню. Милая, мы в пролете. Папа оставил абсолютно все Раде. Честно говоря, я
ожидал чего-то подобного. Теперь придется плясать под ее дудку.
Ефим замолчал. Очевидно, собеседница сказала какую-то глупость, потому что
он ответил:
- Не дури, сейчас это невозможно. Сначала я должен решить вопрос с
деньгами. Надеюсь, Рада захочет дать мне средств на газету. К тому же Рада
обожает Карину, они подруги не разлей вода. Рада придет в полное возмущение,
если заговорю о разводе, и перекроет кран от денежной трубы. Нет уж, тебе
придется подождать, иначе рискуешь получить нищего.
Снова тишина. Затем Ефим осторожно засмеялся:
- Ну, рай в шалаше хорош только в том случае, если знаешь: лето кончится,
а ты уедешь из хлипкого сооружения во дворец со всем необходимым. Извини, я
очень люблю тебя, но коротать денечки в крохотной стометровой квартирке и ездить
на метро просто не смогу. Наберись терпения, я обязательно уговорю "матушку"
поделиться. Она в принципе не злая, просто дура. Ну, ну, до завтра, как всегда,
в том же месте, в тот же час.
Еще раз сладко зевнув, Ефим удалился, не забыв погасить свет. В полной
тишине раздался шорох, потом голос Макса:
- Ну и ну, вот уж не ожидал от Фимы такой прыти! Говоришь, ему "Виагра" не
помогает? Может, ты ненароком перепутала и купила слабительные таблетки?
- Я ничего не говорила про "Виагру", - прошипела Кара. - Давай пошли
отсюда. Теперь ясно одно: мне деньги очень нужны, но Ефиму их давать нельзя. Что
делать?
- О боже, - вздохнул Макс, - ты ходишь по кругу, с этого вопроса мы
начали!
- И что?
- Я, например, сейчас отправлюсь наконец спать, а утром буду подлизываться
к Раде. Фима прав, она не такая противная, небось поделится.
- Мерзкая, гадкая, отвратительная...
- Душенька, я вовсе не предлагаю тебе следовать моему примеру, поступай
как знаешь.
- Можешь быть уверен, - рявкнула Кара, - придумаю, что предпринять!
И она, очевидно, ушла, потому что послышался довольно сильный стук двери.
- О боже, - вздохнул Макс, - где были мои мозги, когда я связался с этой
сучкой? Даже птичка не срет в своем гнезде, вокруг столько сахарных пончиков,
что меня потянуло на потасканную швабру? Дурак ты, Максик, ой какой дурак! А
теперь ступай к себе и постарайся заснуть.
Тихо мурлыча песенку, он ушел. Я подождала для надежности пару минут и
последовала его примеру, забыв прихватить отобранную книжку.
Юркнув под одеяло и укладывая озябшие ступни на Мулю, в полной
растерянности я подумала: "Однако тут все хороши. Кара изменяет мужу с Максом.
Ефим тоже имеет любовницу, к тому же, не переваривая Раду, собирается
пресмыкаться перед ставшей богатой женщиной, чтобы не жить в "крохотной
стометровой квартирке". Нет, каков гусь! Да люди ютятся впятером в однокомнатных
"хрущобах" - и ничего. Впрочем, и Макс молодец. С Карой спит, сам не понимая
почему, очевидно, решил не упускать то, что плывет в руки, и тоже собрался
угождать Раде в надежде на сладкий кусок, а Настю он совершенно не любит, просто
собрался на ней жениться из корыстных побуждений".
Прошел день, на следующее утро, где-то около девяти, меня разбудил шум во
дворе. Я осторожно отодвинула занавеску и увидела небольшой автобусик с надписью
"Милиция". Решив, что к Ларионовым прибыли сотрудники МВД, чтобы снять показания
у свидетелей, я вновь натянула на себя одеяло. Нужна буду, позовут. Но спустя
некоторое время послышались крики, звон, грохот. Я мигом натянула одежду и
понеслась в гостиную.
- Вы с ума сошли! - топала ногами Рада. Трое ментов с хмурыми лицами
наблюдали за ней.
- Что случилось? - спросила я.
- Лампа, - кинулась ко мне госпожа Ларионова, - представь себе: эти
явились меня арестовать!
- За что?
- Обвиняют в убийстве Глеба Лукича!!! Секунду я смотрела на неулыбчивых
парней, потом осторожно осведомилась:
- Ребята, если с вами договорилась Тина, лучше признайтесь сразу. Ей-богу,
это дурацкий розыгрыш, в доме все и так взбудоражены.
- Вот ордер, - сухо сказал один из ментов, - мы будем делать обыск.
Я попятилась. Рада завизжала, дверь распахнулась, и появились домочадцы в
той или иной степени раздетости.
Не стану вам описывать унизительную процедуру вытряхивания шкафов и
ящиков. Действо длилось почти шесть часов. Менты вели себя корректно, Раду
подпустили к телефону и разрешили вызвать адвоката. Олег Павлович
незамедлительно прикатил на зов. Я слегка удивилась, думала, мужик просто
нотариус, а он оказался поверенным в делах семьи.
В мою комнату менты заглянули бегло, просто окинули взглядом помещение и
ушли. Понятые - Марина и одна из горничных - испуганно молчали. Только один
разок экономка заикнулась:
- Чай подан в столовой.
Но все - и домашние, и "гости" - проигнорировали приглашение. Около
четырех часов дня мне дико захотелось есть. В связи с невероятными событиями,
творящимися в доме, нам не предложили ни завтрака, ни обеда. Решив попросить на
кухне чашечку кофе и немудреный бутербродик, я спустилась на первый этаж и
увидела в холле всех домашних, включая Кирюшу и Лизу. Рада, серая, словно
некачественная туалетная бумага, стояла между двумя милиционерами - молодыми
парнями в форме, чьи простоватые рязанские лица хранили приличествующее моменту
крайне мрачное выражение.
- Я не виновата, - бесцветным голосом сказала Рада, - поверьте!
- Рада Александровна, - быстро предупредил адвокат, - советую хранить
молчание. Все сказанное может быть использовано против вас. Спокойно садитесь в
машину, я поеду рядом, не волнуйтесь.
- Я не виновата, - повторила, как под наркозом, женщина.
Ее растерянный, по-детски беспомощный взгляд заметался по нашим лицам.
Фима быстро отступил в глубь коридора и, не произнеся ни слова, исчез,
испарился, словно капля воды, упавшая жарким днем на раскаленный асфальт.
- Макс, - испуганно продолжила Рада, - Максик, как же так?
Тот абсолютно молча шагнул из холла. Рада, сменив цвет лица с серого на
зеленый, прошептала:
- Вы все, все, все...
Не дожидаясь того, чтобы Рада повернула к ним лицо, Карина и Настя
бросились к двери. В холле остались только мы: я, Тина, Лиза и Кирюшка. Рада
нервно кусала губы.
- Пройдемте, гражданочка, - тактично, но твердо заявил один из ментов.
И тут Кирюшка рванулся вперед:
- Рада, я знаю, что ты не виновата!
- Да, - подхватила Лиза, пытаясь обнять ее, - это жуткое недоразумение.
Тина подошла и обняла мачеху. Крупные слезы потекли по красивому лицу
Рады.
- Перестань, - быстро сказала я, - знаешь, следственные органы очень часто
делают ошибки, вон по делу Чикатило, кажется, двоих расстреляли, невиновных.
Внезапно Рада натужно рассмеялась:
- Ты, Лампа, как никто, умеешь утешить. Мало будет мне толку, если
расстреляют, а потом выяснится, что милиция напутала!
- Радочка, - закричала я, - только не волнуйся! У меня есть приятель,
майор, Володя Костин, работает на Петровке, он поможет, он замечательный!
- Да, - в один голос подхватили дети, - Володя умный!
- Нам чего, тут до утра возиться? - вздохнул один из ментов. -
Проследуйте, гражданочка, по-хорошему.
Рада пошла к двери.
- Я обязательно тебя выручу, - не успокаивалась я.
Внезапно Рада остановилась и повернулась. В ее глазах читались печаль
девяностолетней старухи и полная безнадежность.
- Спасибо, Лампуша, ей-богу, я не забуду никогда твоей доброты. Только не
старайся, все зря. Это сделал кто-то из своих, он же подсунул пистолет, скорей
всего, мне не выкрутиться, прощай, свидимся лет через двадцать.
Вымолвив последнюю фразу, она шагнула за порог, за ней, шумно топая,
удалились менты.
- Про какой пистолет она говорила? - в полной растерянности осведомилась я
у Олега Павловича.
Адвокат размеренно ответил:
- В прачечной, в подвале, на самом дне бачка для грязного белья, нашли
джинсы Рады, обшлага испачканы кровью, а в ее комнате, в искусно сделанном под
подоконником тайнике, обнаружили пистолет.
- Ни фига себе, - прошептал Кирюша.
- Да уж, - покачал головой Олег Павлович, - именно, ни фига себе, полный
аут. Если экспертиза подтвердит, что кровь принадлежит Глебу Лукичу, а из
револьвера вылетела убившая его пуля, отвертеться будет очень и очень трудно.
Надеюсь, хоть отпечатков пальцев не найдут. Хотя... И, махнув рукой, адвокат
удалился.
- Она совсем дура, да? - спросила Лиза. - Измазать джинсы в крови и
положить их стирать?
- Наверное, не думала, что милиция станет проводить обыск, - прошептала я.
- Все равно, - злилась Лиза, - ужасно глупо! Я бы сожгла брюки, тут же! Ну
почему она этого не сделала?
Я молчала. Действительно, почему?
- Может, все не так было? - оживился Кирюша.
- А как? - фыркнула Лиза.
- Брилась.., женщины же тоже иногда бреются, ну, в общем, понимаете,
порезалась, закапала джинсы.
- Знаешь, мне никогда не придет в голову бриться одетой, - вздохнула я.
- Брюки рядом лежали, кровь на них случайно попала.
Я вспомнила огромную, почти двадцатиметровую ванную, где совершала
омовения Рада, и подавила тяжелый вздох. Нет, это не трехметровое пространство,
где моешься, задевая локтем полотенца, халаты и тазик с замоченным для стирки
бельишком.
- Дурак, - отчеканила Лиза, - кровь-то не ее, а Глеба Лукича!
- Ну он брился, а она стояла рядом, - не сдавался Кирюшка.
- И что? - хмыкнула Лизавета. - Глеб Лукич наклонился и вытерся ее
джинсами? Ну и чушь! Самому не смешно?
Отчаянно споря, они убежали. Я пошла в сад, легла на раскладушку,
уставилась на цветастый балдахин и призадумалась. Честно говоря, мне просто
жалко стало Раду, уж больно по-хамски отвернулись от нее разом все
родственнички, но в свете информации о пистолете и одежде моя уверенность в ее
невиновности была поколеблена.
Впрочем, предположим на секундочку, будто Рада ни при чем, что тогда?
Липкая духота разливалась в воздухе, чуть поодаль от балдахина, в косо
падающих лучах жаркого солнца, жужжали мухи, под раскладушкой бодро стрекотал
сверчок. Думать совершенно не хотелось, но я заставила себя включить
мыслительный процесс.
Ладно, поступим как математики. Вот они договорились между собой, что
кратчайшее расстояние между двумя точками - прямая. Приняли данную аксиому, и
все. Вот и я приму за аксиому, что Рада не виновна, и что получится?
Я закрыла глаза. Интересная, однако, картина выйдет.
Дом Ларионовых окружен со всех сторон гигантским, абсолютно гладким
бетонным забором. Сверху торчат видеокамеры, безостановочно транслирующие
изображение на экраны в домике охранника. Мало того, что через забор сумеет
перебраться лишь мастер спорта международного класса по альпинизму, так и его
моментально схватят. Секьюрити не станет церемониться, у него имеется право на
ношение оружия, он, скорей всего, просто пристрелит бандита, справедливо
полагая, что всесильный, богатый хозяин отмажет его потом от неприятностей.
Кроме того, по саду постоянно носятся собаки. Ладно, мопсих можно не
бояться, они больше похожи на плюшевые игрушки, но Рейчел и Рамик!
Стаффордширская терьериха выглядит угрожающе, Рамик тоже здоровенный. Кстати, у
Ларионовых Лабрадор, Чарли. На нем не написано, что псина миролюбива до
идиотизма и любого человека встречает как друга. Впрочем, псы поднимали лай при
виде чужого. Нет, пролезть на участок тайком невозможно. Единственный путь -
идти мимо сторожа, а уж он никого постороннего не пропустит. Интересно, кто
дежурил в тот день, вернее, ночь, когда застрелили Глеба Лукича? Коля или
Сережа? Первый хоть изредка выходит из домика и делает на дорожке пару
физических упражнений, зато второй неотрывно, кажется, даже не мигая, следит за
экранами, боясь пропустить нарушение пространства.
Гостей, кроме меня, Кирюшки и Лизы, нет. А мы точно не убивали Глеба
Лукича. Значит, действовал кто-то из своих. Ефим, Кара, Макс, Анжелика, Тина...
Еще Настя, хотя она пока не родственница, но ведь была в доме.
Я открыла глаза. Итак, классические вопросы. Кто? Зачем? Какую выгоду
получил? Деньги? Наследство? Но оно обломилось Раде! Я села на раскладушке. Да
уж, все складывается для нее хуже некуда.
От жары в горле просто пересохло, пришлось встать и идти в дом. В холле, у
зеркала, красила губы яркой помадой Марина. У ее ног стоял огромный чемодан на
колесиках. Я слегка удивилась. До сих пор экономка разгуливала по дому в черном
шелковом костюме, переднике и наколке. На ее лице не было никакой косметики, а
волосы она укладывала в тугой пучок. Сейчас Марина стояла передо мной в
бирюзовом платье без рукавов, светло-каштановые волосы красивой волной
спускались на плечи, бордовая помада, черная тушь и румяна подчеркивали яркость
глаз. Сразу стало ясно, Марине отнюдь не пятьдесят, скорей всего, она моя
ровесница. Может, чуть старше.
- Вам идут сочные тона, - не утерпела я.
- Спасибо, - улыбнулась Марина, - я знаю.
- Отчего тогда не употребляли косметику?
- Я же экономка, - пояснила женщина. - Хозяева требовали носить форму и не
употреблять косметику. Знаете, богатые люди не любят, когда прислуга выделяется.
- Почему "требовали"? - удивилась я. - Сейчас что, условия изменились?
- Я уволилась с сегодняшнего числа.
- Что так? Не поладили с кем-то из домашних? Или Ефим вами недоволен? Ейбогу,
не стоит переживать, он постоянно в плохом настроении.
- Нет, - усмехнулась Марина, - Ефим Глебович, наоборот, очень просил
остаться, обещал зарплату прибавить.
- Тогда в чем дело?
- Я Ефима Глебовича понимаю, - продолжала надменно ухмыляться Марина, -
хорошую экономку найти трудно. Но мне дорога репутация. Знаете, когда работаешь
у людей, доброе имя - это главное. Никто не захочет взять на службу женщину,
если узнают, что ее допрашивали на Петровке в качестве свидетельницы по делу об
убийстве хозяина. Нет уж, придется поискать другое место. Ну да я себе работу
мигом найду. Прощайте, рада была познакомиться. Кстати, это я говорю совершенно
искренне. Вы всегда застилали за собой постель, не разбрасывали повсюду белье и
испачканные прокладки, а еще улыбались мне при встрече. Мне было приятно вас
обслуживать. Ну, пока.
Она схватила баул за ручку и покатила его во двор. Я смотрела ей вслед.
Вот оно как! Репутация! Бедная Рада, по-моему, тут все совершенно уверены в ее
виновности. Вздохнув, я пошла к телефону.
Володя Костин схватил трубку сразу:
- Да.
- Приветик.
- Ну, чего хочешь?
- Ой, как грубо! Может, просто так звоню?
- Ты? Мне на работу? Исключено.
- Вовчик, - залебезила я, - надо поговорить.
- После девяти я намереваюсь быть дома.
- Обедать не пойдешь?
- Ну?
- Давай я подъеду.
- От тебя не отвертишься. В семь вечера, в пирожковой. Имей в виду, могу
тебе уделить полчаса. Я понеслась одеваться и заводить "копейку". Володя Костин
наш близкий друг, такой приятель, который превратился в родственника. Впрочем,
иные брат с сестрой без конца ругаются, мы же с Вовкой живем душа в душу.
Единственное, что меня раздражает в нем, - это манера, придя домой - а мы живем
в соседних квартирах, - мигом разбросать свои вещи по всем комнатам, а носки
торжественно устроить на спинке стула, где они и висят, пока Рейчел или Рамик не
утянут их и не начнут жевать, словно самую вкусную конфету.
- Судя по твоему возбужденному виду и торчащим дыбом волосам, ты в
очередной раз вляпалась в историю, - вздохнул Володя и вонзил зубы в ароматный
пирожок. - М-м, волшебный вкус. Надо же, в пироге вполне приличная порция мяса.
Кстати, отчего у тебя ярко-голубые губы? Теперь так модно? Честно говоря,
выглядит жутковато.
- Голубые? - изумилась я. - Вовсе нет, у меня помада оттенка "мокрый
песок".
- Очевидно, марсианский, - хмыкнул Вовка, - хотя нет, говорят, на этой
планете все красное. Что у нас голубое? А, Венера! Значит, твой песок оттуда!
- Хватит идиотничать, - прошипела я. - У меня дело.
- Эка невидаль, - хмыкнул приятель. - Я весь в делах, а губы у тебя все
равно мерзейшего цвета, впрочем, веки еще хуже, как тебя угораздило намазюкать
их чем-то желтым... Нет, оранжевым. Словом, чем-то ужасным. Да посмотри сама! Все
женщины вокруг нормальные, а ты просто "Маски-шоу"!
И он опять противно захихикал. Я вытащила пудреницу и уставилась в
зеркало. Через пару секунд, когда исчезло первое изумление, до меня дошло, что,
собираясь на встречу к Вовке и боясь опоздать, я навела красоту впопыхах, даже
без зеркала. Сначала быстро провела по векам палочкой теней, а затем по губам
помадой. Но и тени, и помада сделаны в виде карандашей, вот я их и перепутала, и
теперь у меня на глазах красуется "мокрый песок", а на губах "лазурная синева".
Я схватила салфетку и попыталась стереть макияж. Вовка захохотал и мигом
пришел в великолепное настроение. Я сочла момент подходящим и быстро рассказала
про то, что стряслось за последние дни.
Костин поскучнел.
- Ну а от меня чего ты хочешь?
- Я не верю в виновность Рады, не можешь ли ты...
- Не могу, - прервал меня друг, - знаешь же, как меня бесит, когда ты
лезешь не в свое дело.
- Послушай, Вовчик, - тихо сказала я, - извини, конечно, что напоминаю,
но, когда все вокруг были уверены, что ты убийца, кто сумел установить истину?
"История, о которой сейчас говорит Лампа, рассказана в книге "Канкан на
поминках", издательство "ЭКСМО-Пресс"." И вообще, я сейчас работаю в агентстве
"Шерлок" начальником отдела, поэтому мой интерес - не простое любопытство, а
служебная необходимость. Прости, но это мой способ заработать, нас с Федорой
нанял клиент, который хочет установить истину.
Выпалив монолог на едином дыхании, я уставилась на майора. И ведь почти не
соврала. На самом деле мы с моей подругой, носящей редкое, совершенно
невозможное для нынешних времен имя Федора, работаем в агентстве "Шерлок".
Вернее, Федька его хозяйка, а я заведую отделом. Честно говоря, другие служащие
в конторе отсутствуют, но мы обязательно наймем их, если сумеем разбогатеть.
Правда, пока клиенты не бегут к нам косяком, если признаться, их вовсе нет. И
вообще, сейчас агентство закрыто на каникулы, на два месяца. Федька с мужем
отправилась в Европу, а я в Алябьеве. Но ведь никто не запрещает нанять саму
себя в качестве детектива. Я очень хочу помочь милой, глуповатой Раде, и,
похоже, кроме меня, это больше некому сделать.
Володя молча повозил по пластиковой столешнице одноразовый стаканчик.
- Ладно, ты права. Долг платежом красен. Хорошо, я все узнаю и позвоню.
- Когда?
- Через пять минут.
- Правда? - обрадовалась я.
- Естественно, нет, - вздохнул Вовка. - Завтра, в течение дня.
- У тебя не вылетит из головы моя просьба?
- Я всегда все помню! Никогда ничего не забываю! - взвился майор.
Ага, кроме ключей от дома и машины, документов на раздолбанный
"жигуленок", зонтиков и несметного количества зажигалок.
Повернув к дому, я заметила у ворот маленькую рыжую собачку неопределенной
породы, явно дитя не запланированного скрещивания, а плод спонтанной любви. Она
сидела, жалобно поскуливая, поджав под себя переднюю лапку. Я притормозила,
открыла дверь и спросила:
- Эй, собака, ты чья?
Песик зарыдал и поплелся ко мне на трех лапах. Мигом в сердце вползла
жалость. Я подхватила тощенькое тельце, покрытое мягкой шерстью, отметила, что
глаза и уши у собаки совершенно чистые, и сказала:
- Похоже, ты не из дворовых!
Найденыш замахал довольно крупным, похожим на метелку хвостом.
Ладно, сейчас отнесу его в дом, вызову ветеринара, а затем развешу по
всему Алябьеву объявления, скорей всего, песик удрал у кого-то с дачи,
представляю волнение хозяев.
Я внесла собачку в холл и посадила в кресло. Из столовой доносились
голоса. Позвонив ветеринару, пообещавшей приехать через час, я пошла туда, где
все уже сели ужинать.
Во главе стола, на том месте, которое обычно занимал Глеб Лукич, сидела
очаровательная старушка, та самая, похожая на булочку.
- О, - сказала она, - а вот и милая гостья, представьте нас друг другу!
Ефим, более мрачный, чем обычно, буркнул:
- Может, обойдемся без Малого театра? Бабуся не заметила грубости, а
может, просто не поняла, что ей нахамили. Ее лицо сияло самой радостной,
приветливой улыбкой. Кара попыталась загладить бестактность муженька:
- Роза Константиновна, это Лампа. Лампуша - это мама Ефима, Роза
Константиновна.
- Ах, у вас интересное имя, - заморгала бабушка, - никогда не слышала
подобного. А полностью, если с отчеством, как вас величать? Лампада?
Я глянула на старушку, та цвела улыбкой. Нет, похоже, не издевается, и
впрямь не знает.
- Евлампия Андреевна, но лучше просто Лампа.
- Ах, ах, ах, Евлампия! Ну надо же, так звали мою бабушку, вот уж не
предполагала, что встречу в нонешние времена молодую женщину с подобным именем.
Хотя, помнится, когда Фимочка был маленьким, мы ездили каждый год на Рижское
взморье, в те годы считалось очень полезным снимать дачу на Балтийском море. Так
вот, жили у старой латышки Эльзы. У той, только представьте себе...
- Роза Константиновна, - перебила свекровь Карина, - я вам положила
чудесное мясное суфле, Евгений теперь специально для вас будет готовить
диетическое. Кушайте, остынет.
- А я не люблю горячее, - не сдалась старушка и, ковыряя вилкой нежное
мясо, продолжила:
- У этой Эльзы имелось четыре сына, а муж во время Отечественной войны
сотрудничал с фашистами. Кстати, латыши встретили немцев с распростертыми
объятиями, надеясь, что Гитлер победит коммунистов. Но вышло по-иному.
- Мама, ешь! - грубым тоном сказал Ефим.
- Да, да, спасибо, чрезвычайно вкусно, - закивала головой Роза
Константиновна. - Мужа Эльзы, естественно, посадили, она одна поднимала детей.
Первый мальчик...
Голос старухи, неожиданно громкий, звонкий, какой-то въедливый, проникал в
меня почти до печени. Иногда, когда собеседник начинает вываливать мне на голову
кучу ненужных сведений, я, старательно изображая на лице полнейшее внимание,
просто отключаюсь, начиная думать о своем. Впрочем, наверное, всем встречались
на жизненном пути редкостные зануды, которые на дежурный вопрос:
"Как дела?" - мигом начинают рассказывать вам о всех своих проблемах. Но
Роза Константиновна обладала тем редким тембром голоса, о котором мечтают
политические деятели. Господь наградил даму явно элитными голосовыми связками.
Во-первых, если закрыть глаза, то создается полное впечатление, что кричит
молодая женщина, а во-вторых, от ее рассказов, казалось, некуда деться. Уйти в
себя невозможно, голос навязчив и громок, а убежать из столовой просто
неприлично, все-таки даме явно за семьдесят!
- Второй сын оказался более удачным, - гремело под потолком, - у него
родилось двое детей, ну да о них потом.
Ефим встал, молча взял тарелку с недоеденным мясом и ушел.
- Он сначала пытался работать врачом, - сообщила Роза Константиновна,
перекрывая гудок электрички, проносящейся мимо Алябьева, - но Эльза...
- Ой, - подскочила Кара, - надо же, я совсем забыла!
Качая головой, она вынеслась за дверь.
- Эй, погоди, - выкрикнула Тина, кидаясь за ней, - ты мне нужна!
- Нам тоже! - проорали Кирюшка с Лизаветой и, прихватив со стола по два
пирожка с капустой, спешно ретировались.
- Ее возмутило, что невестка не подает ему завтрак, - не останавливалась
бабуля, - и она... Максим судорожно закашлялся:
- Извините, мне надо выпить микстуру, простыл.
Через минуту в столовой остались только беспрестанно болтающая Роза
Костантиновна, я и Настя, не сумевшие найти повода для бегства. Впрочем, мне
повезло. Не прошло и пяти минут, как в дверь заглянула горничная Ася и вежливо
сообщила:
- Евлампия Андреевна, там к вашим собачкам ветеринарша приехала.
Обрадовавшись сверх меры, я понеслась на выход, голос Розы Константиновны
подталкивал меня в спину, словно железный кулак. Впрочем, старушку не смутило,
что у нее осталась лишь одна слушательница, бедная Настя. Бабушка повернулась к
ней и воскликнула:
- Деточка, сейчас все расскажу!
Последнее, что я увидела, закрывая дверь столовой, это абсолютно
несчастный взгляд девушки, предназначенной в жертву говорливой старушонке.
С ветеринаром нам повезло. Милая, отлично знающая свое ремесло Леночка
очень любит животных. Они платят ей тем же и охотно идут к ней в руки. У Лены
имеется машина, весьма потрепанная "Ока", на которой она лихо рулит, никогда не
отказывая своим пациентам. Впрочем, у нее двое детей, не слишком большой оклад,
и ей очень нужны деньги.
Рыженькая собачка спокойно дала себя осмотреть.
- Явно домашняя, - пробормотала Лена, - блох нет, когти подстрижены, уши
чистые, да и кормили, похоже, очень хорошо, совсем не истощенная. Ба, да на ней
ошейник, смотри.
Я наклонилась и увидела на шее собачки тоненькую полосочку светлокоричневой
кожи, почти слившейся по цвету с густой рыжей шерстью.
- Надо снять, - посоветовала Лена, - иногда с изнаночной стороны хозяева
пишут адрес или телефон.
Мы стащили полосочку и обнаружили на ней надпись, сделанную синей
шариковой ручкой: "Эми".
- Эми, - позвала я.
Собачка затрясла хвостом, выражая полнейшую радость.
- Вот и познакомились, - улыбнулась Лена и стала осматривать ее лапу.
Спустя некоторое время ветеринар пробормотала:
- Странное дело. Кости целы, никаких ран нет, я думала, может, в подушечке
застряла заноза, но, похоже, нога совершенно целая и здоровая. Интересно, отчего
Эми ее поджимает?
- Она громко заплакала, когда увидела меня, - сказала я, - и заковыляла на
трех ногах.
- Ну, ну, - пробормотала Лена и спросила:
- Эй, Эми, хочешь кушать?
Волшебный глагол мигом был понят найденышем. Собачонка резво соскочила с
дивана и забегала по комнате на четырех конечностях, не испытывая ровным счетом
никаких неудобств.
- Знаешь, что я тебе скажу, - протянула Лена, - тут чистая психология. Эми
- настоящая симулянтка, помнишь, как Муля залезала на диван и изображала
умирающего лебедя?
Я засмеялась: конечно, помню. Наша толстенькая, прожорливенькая Мулечка
обожает перекусить, но вот беда, ей велено сидеть на диете. У мопсов случается
ожирение сердца и, как следствие этого, преждевременная смерть. А мы не хотим,
чтобы Мульяна покинула нас. Поэтому и стараемся строго придерживаться
предписанного ветеринаром рациона. Мясо, овощи, фрукты, нежирная рыба и никаких
конфет вкупе с кашей и макаронами. Но Мульдозер, так прозвал мопсиху Кирюшка,
как все тучники, обожает именно то, что строго запрещено. Она, конечно, слопает
и мясо с овощами, но без упоения и восторга, а вот от мороженого или ватрушки с
творогом может прийти в настоящий экстаз.
Зимой мы обнаружили у нее на грудке жировик и решили от греха вырезать
липому. Естественно, операцию провели под общим наркозом, потом Муля восседала
на диване, в горе подушек, слабо взвизгивая, если неудачно поворачивалась. Ей
было больно и некомфортно в бинтах. Швы велели снять на седьмой день, и мы всю
неделю таскали ей на софу строго запрещенные, но обожаемые яства: мороженое,
пряники, макароны с сыром, рисовую кашу и - венец разврата - восхитительное
сдобное печенье курабье. Потом, освободив Мульку от швов и бинтов, мы взвесили
ее, схватились за голову и мигом посадили обжору на отварную капусту.
Так вот, увидав, что в миске лежат противные зеленые листья, Мулечка мигом
залезла на диван и застонала. Мы прибежали на звук. Хитрая мопсиха полулежала на
подушках, весь ее вид говорил:
"Мне плохо, я страдаю, несите быстро вкусную еду и выкиньте, бога ради,
отвратную капусту, знаете же, что я не перевариваю овощи из семейства
крестоцветных". Она долго еще прикидывалась недужной, укладываясь при каждом
удобном случае в пледы.
- Думается, Эми когда-то поранила лапку, - пояснила Лена, - и запомнила,
как вокруг нее скакали, вот и решила разжалобить тебя.
Я посмотрела на весело прыгающую Эми. Похоже, Лена права.
- Эй, Лиза, Кирюша, Тина!
- Что? - завопили дети, гурьбой влетая в комнату.
- Сделайте на компьютере объявление о пропаже собаки и расклейте по
поселку.
Ребята очень обрадовались новому занятию.
- Ща сгоняю к Редькиным и узнаю, сколько домов в Алябьеве, - оживился
Кирюша, - и повесим объяву на каждые ворота.
- Ага, - подхватила Лиза, - еще сделаем фото собаки и пропустим через
сканер.
- Точно, - подскочила Тина. - Побежали. И они улетели, уронив по дороге
пару стульев и очередную напольную вазу. Слава богу, что они все в этом доме
сделаны из небьющегося материала: латуни, бронзы и дерева.
- Да, - покачала головой Лена, - я спокойна за судьбу Эми, она знала, под
чьими воротами усесться.
Костин позвонил на следующий день после трех.
- Можешь приехать в пирожковую?
- Конечно, - обрадовалась я, - моментом прилечу.
- Смотри только, чтобы мне потом не пришлось ехать на Садовое кольцо, к
начальству, в ГИБДД и выручать тебя, ясно? - буркнул Володя.
Я обиженно промолчала. Конечно, я вожу машину не слишком профессионально,
но вполне нормально, зря Вовка придирается. Из лап ГИБДД он вытаскивал меня
всего пару раз и то за мелкие нарушения - отчего-то я не нравлюсь сотрудникам
дорожно-постовой службы, и они, вместо того чтобы просто, как со всех, взять с
меня деньги, отбирают у несчастной Лампы права и вынуждают отправляться сначала
в сберкассу, а потом в отделение.
На этот раз Вовка опоздал, влетел в пирожковую запыхавшись и с ходу
заявил:
- Слушай, дело не слишком приятное. Я притухла.
- На дне бачка...
- Про джинсы и револьвер знаю.
- Ага. Имей в виду, кровь Глеба Лукича. А на рукоятке пистолетика
отпечатки пальцев Рады. Год тому назад Раду почти до обморока напугал грабитель.
Подстерег ее возле входа в бутик и рванул с плеча сумочку. Ее муж страшно
обозлился и решил сделать женушке подарок. Заказал в Ижевске на оружейном заводе
эту пукалку и преподнес Раде. Она ее все время с собой таскала. Разрешение
имеется, оформлено по всем правилам. Рада, конечно, принялась бить себя в грудь,
клясться, что не понимает, каким образом орудие убийства попало под подоконник в
ее спальню, но у следователя веры ей нет, там полно ее отпечатков.
- Так это неудивительно, - воскликнула я, - она же пользовалась
пистолетиком, сам сказал, что вечно таскала его с собой!
Вовка тяжело вздохнул:
- Лампудель, вдумайся, там только ее отпечатки, других нет.
- Убийца был в перчатках!
- Во-первых, он бы тогда смазал те следы, которые имелись на рукоятке, а
во-вторых, теперь возможно идентифицировать пальцы, одетые в кожу. Да, мы не
можем определить, кто хватал, предположим, стакан. Просто скажем: "Его брала
рука, затянутая в перчатку" - ясно?
Я кивнула.
- Так вот, таких следов на пистолете нет, там только везде "пальчики"
Рады. Есть еще одно...
- Что? - безнадежно спросила я. - Ее сфотографировали в момент выстрела?
- Нет. Но есть интересные показания свидетельницы, горничной Аси
Ломакиной. В свой последний день жизни Глеб Лукич крепко повздорил с Радой, не
стану тебе живописать подробности, но он объявил ей, что собирается разводиться,
якобы встретил другую женщину и желает избавиться от прежней жены. Предлагал
Раде отступные, а та распсиховалась и заорала: "Я тебя убью, если не мне, то и
никому не достанешься". Конечно, не все, выкрикивающие подобные заявления, на
самом деле становятся убийцами, но, согласись, это жирный минус для Рады.
Похоже, дамочка решила получить не отступные, а все. И действовала мгновенно,
без промедления, боясь, что муженек перепишет завещание. Вечером узнала о
предстоящем крахе семейной жизни, ночью пристрелила ветреного супруга. Все
логично, четко и ясно.
Я молча ела пирожок, не ощущая вкуса. Да уж, положение хуже некуда, только
мне все равно не верится, что Рада убила Глеба Лукича. Она такая ребячливая,
инфантильная, безвольная, ведомая...
- Знаешь, очень странно, что дама со средствами сама решила стрелять в
мужа, могла нанять киллера.
Костин повертел пепельницу, потом вытащил сигареты.
- Хочешь?
- Нет, они очень крепкие.
- В отношении киллера... Ну, как я уже говорил, она очень торопилась, а
исполнителя еще надо найти.
Я фыркнула:
- Знаешь, вчера вечером я читала "Из рук в руки", обожаю эту газету, там
такое найти можно, ухохочешься. Так вот, обнаружила среди прочих миленькое
объявленьице. "Помогу уйти из жизни, возможно, без согласия объекта" - и
подпись: "Саша Солоник". Мало кто не знает сейчас, что покойный Александр
Солоник считался в России киллером номер один. Так что долго искать исполнителя
Раде бы не пришлось!
- Но он затребовал бы кругленькую сумму!
- Она вполне обеспечена.
- Вот тут ты ошибаешься! У гражданки Ларионовой денег нет.
- Как это? Да Рада обвешана драгоценностями, ездит в шикарном автомобиле,
живет в великолепном доме и тратит на свои прихоти бешеные суммы.
- Оно, с одной стороны, правильно, но с другой... В бутиках, где Рада
одевается, у нее открытый счет, в парикмахерской тоже. В конце месяца Глебу
Лукичу просто присылали счета. Драгоценности у нее фальшивые.
- Как?!!
- Ну, может, я неточно выразился. Это искусно сделанные копии ее настоящих
украшений. Подлинники хранятся в сейфе у мужа. Кстати, так многие делают, боясь
стать легкой добычей для грабителей. В роскошных сумочках Рады нет наличных
денег, только пластиковая карточка с заблокированной наличкой.
- Это еще что такое?
- Ну, Рада могла покупать в хороших магазинах, тех, что принимают
кредитки, что угодно - от мебели до обуви, но снять со счета "живые" деньги в
банке или через автомат не имела права. Глеб Лукич не препятствовал никаким
тратам, но не желал, чтобы жена держала в руках ассигнации.
- Но почему? Володя развел руками:
- До встречи с Радой Ларионов имел другую жену, Жанну Ветрову. Характер
дамы соответствовал ее фамилии. Жанна изменяла Глебу Лукичу и, что его особенно
возмутило, содержала любовника на деньги мужа. Ларионов щедрый человек, отсыпал
бабенке полные карманы баксов, а та и рада стараться: покупала своему кабальеро
все: носки, трусы, рубашки, парфюмерию, машину, квартиру... Вот на жилплощади она
и попалась. Небось, обжегшись на молоке, Глеб Лукич начал дуть на воду.
- Когда он развелся с этой Жанной?
- Она погибла вскоре после того, как обнаружился факт измены, - током
ударило. Ларионов уехал в Питер по каким-то делам, а Ветрова решила
попользоваться СВЧ-печкой, ну ее и долбануло. Случается такое изредка с
электроприборами, коротит их. Вот так!
Я переваривала информацию. Да уж, однако Ларионов оказался скор на
расправу, бац - и нету неверной женушки... Током ударило! Интересно, какая сумма
ударила по карману следователя, прикрывшего дело?
- Небось Раде надоело чувствовать себя нищей с золотым запасом, вот и
решила пришпокнуть муженька, - подвел итог майор. - Так что передай своему
клиенту, что дамочка явно виновата, осталось лишь уточнить детали.
- Она призналась?
- Нет. Кстати, могу тебе сказать, что признание вины не самое главное.
Ладно, извини. Все, бегу!
Выпалив последнюю фразу, Володя исчез. Я осталась одна сидеть у окна.
Торопливые прохожие неслись по улице с озабоченными лицами. У всех свои
проблемы. Интересно, чем обеспокоен вон тот мужчина, только что вылезший из
блестящей иномарки? Отчего у него такая перекошенная физиономия?
А вон та дама в изумительном, явно очень дорогом костюме из натурального
шелка? Почему она такая хмурая? Вон идет по тротуару девочка, так та вообще
плачет. Хотя тут все ясно. Ребенок скорей всего недавно упал и повредил руку,
вот мать присела около нее на корточки и дует на пальчик. Палец! Внезапно в
голове молнией пронеслось воспоминание.
Несколько дней тому назад Глеб Лукич, хлопнув дверцей "Мерседеса",
прищемил себе палец, причем довольно сильно. Держа на весу руку, с которой
каплями стекала кровь, Ларионов, войдя в холл, крикнул:
- Эй, Лампа, будь другом, приволоки йод и бинт. Я мигом притащила
требуемое и спросила:
- Может, лучше к врачу?
- Ерунда, залей йодом и забинтуй. Я быстро обработала рану.
- Молодец, - похвалил Глеб Лукич.
- С Кирюшкой и Лизаветой приобрела квалификацию медсестры, они постоянно
бьют коленки.
- Экая ты бесстрашная!
- Кто на самом деле бесстрашная, так это моя лучшая подруга Катя, операции
делает на щитовидной железе. А я так, только коленки могу зеленкой помазать, ну
забинтовать еще, горчичники поставить...
- Все равно молодец, - улыбнулся Глеб Лукич. - Радка не способна даже
градусник подать, орет дурниной при виде клизмы. Говорит, не может человеку боль
причинить.
- Совершенно не могу, - мигом отреагировала появившаяся невесть откуда
Рада, - меня прямо трясет, когда другому плохо. Поэтому никогда бы не сумела
стать врачом. Втыкать в чужое тело иголку или, того хуже, скальпель даже из
самых благих побуждений, увольте, это не для меня!
Я взяла последний пирожок и отхлебнула успевший остыть кофе. Не может
воткнуть в человека иголку и выстрелила мужу в голову? Что-то тут не так! За две
недели пребывания у Ларионовых я довольно хорошо узнала Раду. Чуть глуповата,
простодушна, совершенно не способна к серьезному мыслительному процессу. Апофеоз
ее рассуждений - заявление на тему о модной одежде и парфюмерии. Похоже, у Рады
нет никакого образования. Что, учитывая полученную от Тины информацию о
возрасте, в котором Рада вышла замуж за Глеба Лукича, совсем неудивительно.
Интересно, где он ее нашел? Может, Тина в курсе?
Глеба Лукича "дремучесть" жены совершенно не тяготила, более того, ему
явно нравилось, что супруга не обременена интеллектом. А Рада совершенно не
собиралась учиться хоть чему-то. В ее комнатах не было книг Даже журнал
"Космополитен" казался девушке заумным, она предпочитала газету "Молоток" -
жуткий листок, предназначенный для тинейджеров.
Но, с другой стороны, Рада была доброй, совершенно незлобивой и никогда не
обижалась. Она радостно воспринимала розыгрыши Тины и ни разу на моей памяти не
устроила скандала. Всегда веселая, приветливая, улыбающаяся, она располагала к
себе, обладая легким, совершенно не "грузящим" характером. К тому же она не
жадная, тут же предложила купить одежду мне и детям... И Рада любит собак...
Я вновь поглядела в окно. Нет, такая женщина не может спокойно выстрелить
в лицо мужу, а потом мирно уйти, спрятать пистолет и с легкой душой заснуть.
Я встала и пошла к двери. Что ж, есть только один способ помочь Раде -
самой отыскать того, кто придумал дьявольский план.
Вечером, когда все улеглись спать, я прихватила свое служебное
удостоверение и пошла к горничной Асе. Слуги жили не в большом доме. Для них
было построено нечто вроде общежития в глубине сада. Вполне комфортабельный
домик с ванной, туалетом, кухонькой и небольшими комнатами.
Я осторожно постучала.
- Войдите, - послышалось изнутри. Передо мной открылась скромно
обставленная спальня. Ася лежала на кровати, читая книгу. Увидав меня, она
быстро положила томик на тумбочку, встала и вежливо сказала:
- Извините, Евлампия Андреевна, не знала, что это вы, думала, кто-то из
ребят стучится.
Я машинально кинула взгляд на обложку отложенной книжки: Татьяна Полякова.
"Чудо в пушистых перьях". Надо же, мы с Асей увлекаемся одним автором.
- Что-то случилось? - продолжила горничная.
- Можно сесть?
- Да, конечно, - улыбнулась девушка. - Желаете чаю? Только извините, нам
не разрешают держать в комнатах продукты, придется пойти на кухню.
- К черту чай! - отмахнулась я и достала служебное удостоверение. -
Смотрите, Асенька.
Горничная взяла бордовую книжечку и растерянно прочитала:
- Начальник оперативно-следственного отдела... Вы что, из милиции?
- Не совсем. Частный детектив. Ася подскочила:
- Да ну? Правда?
- Абсолютная. Хочу задать вам пару вопросов, вы не против?
- Нет, - вежливо ответила Ася, - спрашивайте.
- Давно вы работаете у Ларионовых? Живете здесь постоянно? Девушка
кивнула.
- Вам не скучно? Молодая, красивая, небось хочется иметь свою семью,
детей, а коротаете вечера в этой комнате.
Ася пожала плечами:
- Я могу в свободное время ходить куда угодно.
- А сюда кавалера привести?
- Это запрещено.
- Очень похоже на тюрьму: велят носить форму, запрещают есть в комнате,
приглашать приятелей... Отчего вы не увольняетесь?
Ася печально улыбнулась:
- У меня дома пять человек на двадцати восьми метрах, мое место на
раскладушке в кухне. Сами понимаете... Глеб Лукич очень хорошо платил, Ефим
Глебович начал с того, что всем слегка повысил оклад. Семья приличная. Вам в
голову не придет, какие люди встречаются. Я до Ларионовых служила у одного
депутата, фамилию называть не стану, не хочу себе неприятностей, знаете, что он
выделывал? Каждый вечер пьяный, как свинья, швырял в меня и повара стрелы от
дартса. Очень больно, между прочим. Вроде маленькие штучки, а синяки потом огого
какие оставались. Правда, наутро, протрезвев, хозяин нас звал в кабинет и
давал денег, за обиду, так сказать. Повар ничего, даже был доволен такой
прибавкой к жалованью, а я не смогла работать, месяц всего выдержала. А тут все
вежливые, приветливые, я на собственную квартиру коплю.
Она замолчала, потом шмыгнула носом и совершенно по-детски добавила:
- Глеба Лукича очень жалко, хороший человек был!
- А Раду?
- Ее тоже, натерпится теперь в тюрьме, она непривычная к неудобствам,
любит кофе в кровати пить. Ой, тяжело ей придется! У меня у подруги брат сидел,
знаю, какие порядки на зоне.
- Между прочим, - сурово заявила я, - вы своими разговорами немало
способствовали тому, что Рада очутилась за решеткой. Только что говорили, какие
у вас отличные хозяева, и пожалуйста, дали нелицеприятные для Рады показания.
Ася покраснела:
- Я сказала правду. Меня спросили, ругались ли они, ну я и ответила только
про то, что сама видела и слышала, ничего не придумала. Сначала о разводе речь
шла...
- Погодите, - остановила я ее, - что-то мне не верится в ваши слова.
Неужели Глеб Лукич завел при служанке столь интимный разговор? Хозяева имели
привычку обсуждать в присутствии прислуги свои дела?
Ася стала похожа на спелую свеклу.
- Нет.
- Тогда как получилось, что вы оказались в курсе?
Горничная закашлялась:
- Случайно, я в шкафу сидела.
- Где?
- Ну, в общем, не знаю, как и объяснить...
- Просто, - обозлилась я, - словами. Да не врите, имейте в виду, меня
нанял родственник Рады, близкий к криминальным кругам человек. Он уверен, что
она не виновата, хочет установить истину. Кстати, думал вас привезти к себе и
поговорить по душам, но я отговорила. Попросила: "Не трогай ее, Тарзан, молодая
очень, жаль девочку. Похоже, умница, сама расскажет, как дело было".
- Какой Тарзан? - заикнулась Ася, сильно побледнев.
Я фальшиво вздохнула:
- Кликуха такая, за полную бесконтрольность действий получил. Когда
злится, становится совершенно неуправляемым, словно дикая обезьяна, отсюда и
прозвище.
- Я все расскажу...
- Вот и умница, начинай!
Ася принялась быстро выплескивать информацию.
В тот день она, как обычно, явилась убирать кабинет Глеба Лукича. Часы
показывали около восьми вечера. Девушка смахивала метелкой пыль, разглядывая
корешки. Ася любит книги, ей доставляет удовольствие листать разнокалиберные
томики. Вот она и присела перед одним из шкафов. В этот миг в комнату вошли Глеб
Лукич и Рада, решившие прямо с порога свариться на повышенных тонах. Асю,
которая устроилась на корточках возле стеллажа, они не заметили, а девушка,
услыхав, о чем толкуют хозяева, постеснялась заявить им о своем присутствии.
Боясь, что ее, притаившуюся между шкафом и диваном, заметят, горничная
тихонечко открыла нижнюю часть стеллажа и вползла внутрь. Теперь она ничего не
видела, зато звук долетал до ушей беспрепятственно.
Глеб Лукич требовал развода.
- Естественно, - обещал он, - я тебя обеспечу до конца дней, куплю
квартиру, машину, стану платить алименты, нужды не узнаешь никогда.
- Нет, - бормотала Рада, - я не согласна, хочу остаться твоей женой.
- Я ведь объяснил, извини, полюбил другую.
- Как ее зовут?
- Тебе не все равно?
- Нет!
- Никчемное любопытство.
- Нет!!!
- Не ори.
- Хочу и ору, я у себя дома.
- Ты у меня дома.
- Это и мой дом!
- Был, теперь нет! Называй сумму! Сколько хочешь за развод?
- Миллион.
- В рублях?
- Как бы не так, в долларах.
- С ума сошла?
- Нет, хочешь иметь свободу - покупай. Что примолк? Боишься, если отдашь
мне все денежки, новая женушка морду отвернет? Ей небось твой капитал нужен!
- Заткнись. Значит, так: я покупаю квартиру, машину...
- Дачу!
- Ладно, и домик за городом.
- Еще алименты!
- Хорошо.
- Триста тысяч долларов в месяц!
- Дура!
- На меньшее я не согласна.
- Охренела совсем?
- Не выражайся.
- Заткнись.
- Сам заткнись!
Послышался сочный шлепок, потом рыдающий голос Рады:
- Вот ты как, да? Имей в виду, убью тебя, застрелю ночью из пистолета,
если не мне, то и никому не достанешься.
- Пошла вон!
- Сволочь!
- Сука!!!
Раздался сильный хлопок. Убегая после обмена "любезностями". Рада со всей
силы шандарахнула дверью о косяк.
- Дрянь подзаборная! - с чувством произнес Глеб Лукич.
Затем Ася услышала легкий скрип, позвякивание и бульканье. Скорей всего
хозяин решил привести в порядок разбушевавшиеся нервы посредством хорошей порции
коньяка. Минут через пять он тоже ушел. Еле живая от страха, горничная выбралась
наружу и кинулась прочь, не кончив уборку.
- Это все? - поинтересовалась я.
- Ага, - кивнула Ася.
- Да уж, малоприятный разговор.
- Кошмар, - покачала головой горничная. - Честно говоря, я понимаю, что
для Рады Александровны все плохо складывается, мне ее очень, очень жалко.
- Зачем тогда "утопили" хозяйку? Могли и не рассказывать ничего!
- А я и не собиралась, - слабо отбивалась Ася, - но один из ментов, тот, в
светлом костюме, так ловко расспрашивал, прямо вытянул все, я сама не заметила,
как разболтала!
Я вышла в сад, вдохнула влажную ночную свежесть и присела на скамеечку под
одуряюще пахнущим кустом жасмина. Похоже, драгоценная Асенька врет, вопрос
только в том, все ли она придумала или только часть? Многое в ее рассказе
вызывало недоумение. Сначала то время, когда девица явилась убирать кабинет, -
восемь вечера. Насколько я знаю, в доме у Ларионовых прислуга убирает комнаты
тогда, когда в них отсутствуют люди. Поэтому, к примеру, спальню Анжелики моют
вечером. Девчонка постоянно сидит у письменного стола и что-то пишет, спускается
она только к ужину, игнорируя завтрак и обед. Да и то к последней трапезе
Анжелика выходила лишь потому, что во главе стола садился приехавший с работы
Глеб Лукич. Стоило Лике удалиться из спальни, как туда с кипой чистого
постельного белья спешила Ася. И меня бы совсем не удивило, если бы горничная
заявила, что она оказалась в восемь часов на территории Анжелики. Но кабинет? Он
же стоит пустым большую часть суток! Ну какая необходимость драить его тогда,
когда с работы вернулся глава семьи?
И еще. Мне кажется, что даже наедине с мужем, даже в минуту озлобления
Рада не стала бы беседовать с Глебом Лукичом в подобном тоне. Она всегда
поглядывала на него снизу вверх, робко улыбаясь, и никогда не перебивала, если
супруг принимался что-то рассказывать. Думается, услыхав про развод, Рада начала
бы плакать, умолять, просить... Но ругаться? Жестко требовать денег, а потом
грозить убить? Нет, это не в ее стиле.
Я встала и пошла в кабинет. Есть еще одно замечание, но для того, чтобы
проверить его справедливость, следует осмотреть место происшествия.
В рабочей комнате Глеба Лукича стояло три стеллажа. Два представляли собой
довольно узкие пеналы, заполненные полками. Третий имел внизу нечто вроде тумбы
с распашными дверцами. Именно о нем и говорила Ася.
Я присела возле красивых, явно сделанных из целого массива створок. Ладно,
предположим, в этой части рассказ Аси правдив. Фигуру, находящуюся на корточках,
от двери не видно, ее загораживают диван и письменный стол. Глеб Лукич и впрямь
мог не заметить затаившуюся горничную.
Я распахнула тумбочку и присвистнула. А дальше начинается ложь. Все
пространство, небольшое, довольно узкое, под завязку забито альбомами. Моне,
Гоген, Тициан, Врубель, Репин. Огромные толстые подарочные издания занимали шкаф
полностью. Как, скажите на милость, Ася, полноватая девушка, сумела уместиться
тут, да еще закрыть дверцы? Подобный вариант мог быть возможен только в одном
случае, если бы горничная оказалась размером со школьную тетрадь. Но Ася весьма
крупная особа. Сомнительно, что она ухитрилась бы поместиться даже в пустом
отсеке, а уж в набитом альбомами... Да, это явное доказательство ее вранья. Все
остальное лишь размышлизмы. Могла Рада наорать, не могла... А шкафчик - хороший
аргумент.
Я аккуратно закрыла кабинет и пошла к себе. Не скрою, очень хотелось
побежать назад в домик, притащить в кабинет наглую врунью и, ткнув ее носом в
стеллаж, грозно поинтересоваться:
- По какой причине набрехала? Рада сделала тебе что-нибудь плохое? Или
кто-то заплатил за лжесвидетельство? Ну-ка, называй имя!
Но большие часы в кабинете только что торжественно пробили два часа ночи.
Дом погружен в дрему, мне неудобно будить людей, совершенно не хочется, чтобы
народ узнал о моем расследовании, да и самой пора спать. Выбить из Аси правду
можно и утром, никуда она не денется.
Зевнув, я пошла к себе, легла под уютное одеяло и преспокойно удалилась в
мир грез.
Около восьми утра по этажам понесся нечеловеческий крик. Не стряхнув
остатки сна, с гудящей головой и смутно соображающими мозгами, я скатилась с
кровати, споткнулась о домашние тапки, упала, пребольно стукнувшись лбом о пол,
уронила будильник, тут же вскочила и понеслась в спальню Ефима, откуда летел
вопль. Лучше бы я осталась в коридоре и подождала, пока появится кто-нибудь из
домашних. Но нет! Руки толкнули дверь, ноги внесли меня в спальню сына Глеба
Лукича.
Посреди ковра валялся поднос с разбитыми чашкой, молочником и тарелкой.
Хорошо поджаренные тосты разлетелись в разные концы спальни. Абсолютно целые
масленка и вазочка с джемом стояли возле стула, и сильно пахло кофе, который
вытек из перевернутой джезвы. У стены, навалившись на комод, находилась
горничная, не Ася, другая, Зина. Это из ее горла рвался вой, похожий на вопль
раненого животного.
- Что случилось?
Не переставая визжать, Зина ткнула пальцем в сторону огромной кровати,
расположенной возле окна. Я проследила за ее рукой и ухватилась за косяк.
Понадобилось мобилизовать всю силу воли, чтобы не грохнуться в обморок.
Роскошное постельное белье в кружевах и рюшах - пододеяльник, наволочка,
простыня, честно говоря, больше подходившие для девушки, чем для зрелого
мужчины, - все было залито кровью. А на подушке виднелось желто-синее лицо
Ефима. Дверь рванули, из коридора появился Макс.
- Что стряслось? - напряженным голосом спросил он. - Надеюсь, вы увидели
мышь?
- Не пускай сюда Кару, - прошептала я и потеряла сознание.
Дальнейшее помнится смутно. Вроде приехала "Скорая помощь", и врач колол
мне что-то в руку, потом вновь появилась милиция, затем отчего-то примчалась
наша ветеринарша Лена, хмурая, без привычной улыбки на лице. Стали скликать
собак и кошек. Вновь материализовался доктор и сделал мне невероятно больной
укол, от которого меня тут же повело и затошнило. Без конца хлопали двери,
урчали моторы машин и раздавались возбужденные голоса. Вдруг неожиданно со двора
послышались выстрелы и крики.
- Убегает, ловите...
- Катастрофа, - орала Лиза, - все погибнут!
- Жуть! - вторил ей Кирюшка.
- Надо предупредить народ! - подвывала Тина. Кое-как, чувствуя, что под
ногами пол ходит ходуном, я выползла в холл и увидела там незнакомого
милиционера с табельным оружием в руке, детей, Макса, Анжелику, Настю,
ветеринаршу Лену и всех собак с кошками, кроме Эми.
- Ты как? - участливо спросил Макс. - Можешь стоять?
- Вроде. Объясните, что случилось.
- Ужас, - заломила руки Лиза, - я на всю жизнь запомню этот день!
- Я тоже, - хором подхватили Кирюша и Тина.
- В чем дело? Ефим...
- Ты лучше сядь, - посоветовал Макс и подтолкнул меня к небольшому
диванчику.
Я не удержалась на ногах и плюхнулась в узкое пространство между кожаными
подлокотниками. Макс принялся излагать события. Через минуту я обрадовалась, что
он усадил меня, потому что ноги противно задрожали и стали мягкими, словно из
пластилина.
- Ефим мертв. Скончался он ночью, ему перегрызли горло.
- Перегрызли? - дрожащим голосом поинтересовалась я. - Кто? Тут нет диких
животных типа волков или тигров, да и дом закрывают на ночь.
- Это сделала Эми.
- Что? Вы с ума сошли! Лена кивнула головой:
- Понимаю, что это звучит дико, но поверь, дело обстоит именно так, как
сказал Максим. Эми больна бешенством. Ее нашли под кроватью Ефима в совершенно
невменяемом состоянии: собака рычала, пыталась кидаться на всех, морда в крови...
- Господи, - прошептала я, - какой ужас! Но у Эми крохотный рост, мелкие
зубы.
- Вполне достаточные для того, чтобы разорвать горло, - вздохнула Лена. -
Даже твои мопсихи способны прокусить ногу до кости.
- Они такого никогда не сделают!
- Согласна, но ведь теоретически могут.
- Теоретически и я могу разорвать зубами кого угодно!
- Скорей всего, - хмуро пояснила Настя, - Ефим впустил Эми в спальню и
заснул. А у той начался приступ, и она напала на спящего.
Я дрожала на диванчике. Боже, зачем я подобрала монстра у ворот? Словно
подслушав эти мысли, Лена сказала:
- Ты тут ни при чем. Между прочим, я осматривала собачонку и сочла ее
здоровой.
- Она могла мгновенно взбеситься? Так бывает?
- Всякое случается.
- Наши животные!
- Уже сделали уколы собакам, кошкам и людям.
- Никто не заболеет?
- Будем надеяться, - мрачно заявила Лена, - очень хочется думать, что
пронесет. Во всяком случае, тщательно следите за животными, если кто-то вдруг
станет отказываться от воды или начнутся судороги...
- Куда дели Эми? - неожиданно отмерла Анжелика.
Я вздрогнула. Надо же, ледяная статуя заговорила, удивительное дело.
- Хотели пристрелить, - начал оправдываться милиционер, - во дворе выволок
ее в ящике, побоялся руками крышку снять, еще хватит за пальцы, ну и палкой
перевернул коробку. А она шмыг...
- Коробка шмыг? - удивился Кирюшка.
- Нет, собака. Как драпанет в кусты, я стрелял, правда.
- Попал? - спросил Макс. Мент развел руками:
- Не вышло, удрала, прыткая больно.
- Чего ж так плохо целился? - укорила его Настя.
- Надо весь поселок предупредить, - посоветовала Лена. - Здесь почти в
каждом дворе по собаке, а то и по две.
- Сейчас объедем всех на великах, - пообещала Лизавета.
- Кстати, - вспомнила я, - вы развешивали объявление, никто не звонил?
- Нет, - ответила Тина.
- Странно, - протянула Лена, - собачка такая ухоженная, явно любимая.
- Вы, когда станете объезжать людей, поспрашивайте, вдруг обнаружится
хозяин, - велел Макс.
Ребята убежали.
- Кто же теперь признается, если собака такое натворила, - тихо произнесла
Настя.
- И какая теперь разница, чья она, - вздохнула Лена.
Внезапно раздался шорох шин, мимо ворот проехал джип. Он остановился у
леса, из него вышел стройный парень в светло-серых брюках.
- Ладно, - вздохнул Макс, - идите все домой, а я похожу по окрестностям,
может, увижу собаку, опасно все-таки оставлять ее на свободе.
- Хочешь, пойду с тобой? - предложила я.
- Ни в коем случае, - отрезал Макс, - вон ко мне приятель подъехал, мы
вместе с ним лучше.
Чуть-чуть придя в себя, я понеслась искать Асю. Пробежала по коридорам, но
ниоткуда не доносился шум пылесоса. На кухне Евгений в гордом одиночестве лепил
котлеты.
- Желаете кофе? - вежливо осведомился он, отодвигая миску с фаршем.
- Нет, нет, спасибо, подскажите, где Ася? Повар пожал плечами:
- Я из кухни редко выхожу, а сама она сегодня тут не появлялась. Кстати,
странно. Не завтракала, не пила чай. Спросите у Зинаиды, она в бельевой.
В небольшой комнатенке возле груды неглаженого белья стояла у доски
раскрасневшаяся Зина.
- Извините, помешала...
- Что вы, - отставила в сторону утюг девушка. - Вам погладить чего? Или я
полотенца забыла повесить? Уж извините, с утра голова не варит.
- Немудрено с такими событиями весь ум потерять. Я ищу Асю.
- Не видела ее сегодня.
- Да? Куда же она подевалась?
Зина скорчила гримаску:
- Мы не слишком дружим, так, только по работе сталкиваемся, хотя все четко
разделено. Я убираю первый этаж и служебные помещения, Ася второй и третий. Мне
велено гладить, ей стирать и чистить столовое серебро. И так во всем, вы ее по
комнатам гляньте, небось пыль сметает, летит, зараза, из всех щелей.
Но я пошла в домик, предназначенный для прислуги, и заглянула в спальню
Аси. В шкафу не нашлось вещей, там зияли пустотой полки, а на длинной палке
покачивались вешалки без одежды. С небольшой этажерочки исчезли флаконы с
немудреной парфюмерией и баночки с кремом для лица, только на тумбочке сиротливо
лежал яркий томик Поляковой.
Я кинулась к охраннику. Сегодня дежурил Сережа.
- Здрассти, Евлампия Андреевна, - вскочил он на ноги.
- Вы не видели сегодня Асю?
- Ломакину? Горничную?
- Да.
- В шесть утра ушла, с чемоданом.
- Куда?
- Сам удивился. Гляжу, топает и баул тянет. Спросил у нее: "Чего в такую
рань?"
- А она?
- Сказала, что уволилась, вроде ей Ефим Глебович велел в таком разе в
шесть утра убираться, потому как в семь новая прислуга придет. Я саквояжик
приказал открыть, шмотки поворошил. За этими девками пригляд нужен. Так-то
приличными кажутся, пока работают, а стоит уволить, мигом сопрут что-нибудь. Но
у Аси была лишь ее одежда и ерунда всякая. Естественно, я отпер калитку - и гуд
бай, беби.
- Скажите, Сережа, вы не знаете ее телефон или адрес?
- Нет, а что случилось?
- Да так, нехорошо подозревать человека, но у меня из спальни исчезло
довольно дорогое кольцо.
- Ну дела, - протянул охранник. - Нет, я про Аську ничего не знаю, мы мало
знакомы были. Иногда она мне сюда обед приносила, тогда парой слов
перебрасывались, и все. Знаете что! Ее через агентство нанимали, вместе с Зиной
и поваром, они разом пришли. А в фирме точно все координаты есть.
Я побежала назад в бельевую и выяснила, что Ася нанималась через контору
"Домовой", расположенную на Цветном бульваре.
Быстро одевшись, я заметила молчащий будильник. Надо же, уронила его
сегодня на пол и сломала. Кое-кому примитивный агрегат на ножках, произведенный
заводом "Слава", покажется некрасивым, но меня привлек в нем не дизайн. Кстати,
похоже, что предприятие не меняло внешний вид выпускаемой продукции на
протяжении десятков лет. Когда-то именно такой будильник, темно-голубой, с
римскими цифрами, ажурными стрелками и двумя никелированными звонками сверху,
поднимал меня в школу. И сейчас я купила похожий из-за резкого звона. Его
электронные собратья издают деликатное попискиванье, под которое я совершенно
спокойно храплю дальше. Допотопный же будильник орет как оглашенный. В Москве от
его звона просыпается даже спящий в другой квартире, за капитальной стеной
Костин. И вот теперь чудо часовой промышленности сломалось от удара.
Я запихнула железного монстра в сумочку. Не стоит расстраиваться, такую
беду легко исправить.
В холле стоял Макс.
- Ты куда? - поинтересовался он.
Я не растерялась, вытащила часы и сообщила:
- В мастерскую, починить хочу.
- Выбрось ты их, - посоветовал Макс. - Жуткая вещь, сломалась, и хорошо!
- Не могу, - вздохнула я, - семейная реликвия, раритет, по ним еще
прадедушка время определял. Вот и еду ремонтировать.
В фирме "Домовой" меня встретила приветливая дама в элегантном светлом
брючном костюме.
- Чем могу помочь?
Я бойко изложила придуманную по дороге историю. Меня зовут Рада Ларионова,
живу в ближнем Подмосковье, в собственном доме, прислуга нанята через агентство.
- У вас какие-то трения с персоналом? - напряглась дама. Я улыбнулась:
- Да нет, работают нормально. Горничная Зинаида старательная, повар
Евгений отличный кулинар, Ася Ломакина тоже аккуратная, только вот незадача
получилась. С нами живет дочь мужа от первого брака. Честно говоря,
отвратительно избалованная девица, ни в чем никогда не знающая отказа. Ася
каждый вечер, около десяти, приносила девчонке какао. Но вчера мы отпустили
горничную в недельный отпуск. И тут!
Я закатила глаза и заломила руки.
- Вы себе даже представить не можете, что устроил гадкий подросток. Топала
ногами, визжала, никому не дала спать, требовала, чтобы Ася принесла ей
"Несквик". На мой взгляд, ее следовало примерно наказать, но у мужа постоянное
чувство вины перед девчонкой из-за того, что он развелся с ее матерью. Так что
велено срочно вернуть Асю, но у нас нет ее координат, нанимали-то через вас!
Дама с готовностью защелкала мышкой.
- Сочувствую вам. У меня тоже у мужа сыночек от предыдущей жены. Караул
просто! Двоечник, хулиган, балбес, а отец вместо того, чтобы ремня наглецу дать,
все время денежки в карман ему засовывает и причитает: "Ах, не осуждай его, он
страдает из-за нашего с его матерью развода". Спрашивается, зачем тогда ушел от
жены? Жил бы с прежней супругой и воспитывал отпрыска. Ага, вот она, Ломакина
Ася. Хотите, чтобы мы с ней связались?
- Нет-нет, - быстро ответила я, - девушка в заслуженном отпуске, лучше мне
самой, какой у нее адрес?
- Седьмая улица Марьиной Рощи, дом девятнадцать "а", квартира девять.
- А телефон?
- Пишите, пожалуйста.
Я схватила со стола листочек и спросила:
- Можно от вас позвонить? Забыла, как всегда, зарядить мобильный.
- Да-да, конечно.
- Алле, - прозвучал старческий, дребезжащий голосок.
- Скажите, Ася дома?
- Ето хто? Не слыхать ничаво!
- Асю позовите, пожалуйста.
- Хто?
- АСЮ!!!
- Не слышу, - сказала бабка и отсоединилась. Я предприняла еще пару
попыток, но каждый раз трубку хватала глухая старуха, натужно бубнящая:
- Чаво? Хромче! Чаво? Каво?
Поняв, что добиться от нее толку невозможно, я села в "копейку" и
отправилась на поиски неведомой Седьмой улицы Марьиной Рощи.
Минут через двадцать я обнаружила крохотный переулочек. Это и была Седьмая
улица Марьиной Рощи. Нужный дом стоял чуть поодаль от своих блочных собратьев,
впрочем, он ничем от них не отличался: грязно-серая пятиэтажка самой первой
серии, сейчас такие разбирают, поскольку стало ясно, что жить в них невозможно.
Прямо возле подъезда источал миазмы огромный мусорный контейнер, но двор был
забит иномарками, правда, старыми, подержанными. Бедные российские мужчины,
десятилетиями мечтавшие прежде о собственном "Запорожце" или "жигуленке",
наконец-то получили возможность беспрепятственно иметь четыре колеса, пусть хоть
и не новые. Сначала приобретается вожделенная тачка, а уж потом начинают думать
о нормальном жилье. Многие мужчины обожают свои автомобили больше, чем жен,
предпочитая проводить время в гараже, а не ходить с супругой в кино. Вот и
сейчас возле красивой новой иномарки курили парни бандитского вида, здоровенные
"шкафы" с бритыми черепами.
Но в семье Ломакиных о личном транспорте скорей всего даже не думали.
Бедность била тут из всех щелей, она не была аккуратной, так сказать,
интеллигентной. Я, естественно, бывала в квартирах с потертой мебелью, хозяева
которых одевались более чем скромно. Но окна там блестели чистотой,
накрахмаленные занавески торчали колом, старательно натертый паркет сверкал. У
Ломакиных же, стоило хозяйке распахнуть дверь, возникла иная картина.
Маленькая темная прихожая. На стене просто на вбитых гвоздях висит верхняя
одежда. Куртки, пальто, пара турецких дубленок, сильно потертая шуба из цигейки,
купленная скорее всего в шестидесятые годы. На дворе конец июня, люди давнымдавно
почистили зимнюю одежду, пересыпали ее средством от моли и убрали
подальше. Но Ломакины решили не тревожиться о такой ерунде.
Весь пол был усеян обувью. Довольно симпатичные белые босоножки лежали
вперемешку с демисезонными туфлями и высокими сапогами на меху.
Старуха, распахнувшая дверь, выглядела под стать прихожей. Неопрятная, с
сальными волосами, спускавшимися почти до плеч, она была одета в нечто,
отдаленно напоминающее халат, хотя я бы постеснялась использовать сию вещицу в
качестве половой тряпки.
- Чаво? - прохрипела она.
В нос мне ударила смесь тошнотворных запахов. "Аромат" грязных волос,
давно не стиранного женского белья и кошачьей мочи. Стараясь не дышать, я
ответила:
- Можно Асю?
- Ково?
- Асю!
- Чаво? Какова такова Васю? Нету тута таких! Я в изнеможении прислонилась
к косяку и заорала:
- Асю!!!
- Чаво визжишь-то? - неожиданно спокойно сказала бабка. - Чай, не глухая,
Аська в спальне, ступай по коридору.
Я перешагнула через груды ботинок, краем глаза увидела, что в большой
комнате стоят диван, две раскладушки с неубранным бельем, и шагнула туда, куда
указывала старуха, в крошечное пространство, похожее на спальню Дюймовочки.
Ася стояла спиной к двери, второму человеку в этой комнате уже не хватало
места, хотя тут явно проживало двое, так как у стены виднелось нечто, похожее на
двухэтажную кровать. На нижнем "этаже" виднелся чемодан, куда Ася швыряла вещи.
Услышав мое покашливание, она обернулась, выпрямилась, стукнулась головой о
верхнюю койку и вскрикнула:
- Вы!
- Я.
- Но как вы узнали мой адрес?
- Это мой секрет.
- Что вам надо? - залепетала Ася, пытаясь отступить к окну.
На дороге ей попался колченогий стул, и девушка со всего размаха
шлепнулась на потертое сиденье.
Я подошла к чемодану, увидела в нем аккуратно сложенные футболки и ласково
поинтересовалась:
- Отдыхать собралась?
- Не ваше дело!
- Хорошо, займемся моим делом. Скажи, дружочек, Рада Ларионова тебя чем-то
обидела? Отчего ты хочешь засадить женщину на долгие годы за решетку?
- Не ваше дело! Я поморщилась:
- Знаешь, ты однообразна. Если собираешься ссориться, будь
изобретательнее. Меня привлекают люди, которые все делают со вкусом и умением.
- Иди на... - заявила Ася, - убирайся!
- Очень грубо и совсем некрасиво. Я знавала в свое время людей, которые
матерились виртуозно, ей-богу, их было интересно слушать, а ты... Плоско и
примитивно, да подобные фразы в любой канаве услышишь!
- Убирайся на... - не дрогнула Ася.
- Ладно, - миролюбиво ответила я, - естественно, я уйду, раз не желаешь
разговаривать, только выгляни в окно.
Ася машинально уставилась в стекло.
- Видишь, у детской площадки джип, а около него двое парней курят?
- Ну? - насторожилась грубиянка.
- Я сейчас уйду, а они поднимутся сюда. Поверь, разговор пойдет другой. Я
же тебе говорила, что меня нанял некий Тарзан, который хочет оправдать Раду. Он
сразу решил применить силу, но мне, честно сказать, стало тебя жаль, если и не
убьют, то изуродуют. Мальчики горячие, нервные, привыкли действовать ломом и
кувалдой, вот я и попросила:
"Дай, Тарзан, я попробую с девочкой поговорить, она умная, сообразит, что
не нужно молчать". Ася помертвела.
- Так как, мне уходить? - мило улыбнулась я.
- Нет, - прошептала девушка, "стекая" на стуле. - Что хотите?
- Зачем ты наврала следователю?
- Я всегда говорю только правду. Я обозлилась:
- Дорогая, не надо считать, будто вокруг одни идиоты! Какую такую правду
ты имеешь в виду? Твой вдохновенный рассказ о супружеской ссоре Глеба Лукича и
Рады? Хоть помнишь, как выглядит шкафчик, в котором ты якобы сидела? Он что,
резиновый? Твоим семидесяти килограммам там в жизни не уместиться!
- Я вешу всего шестьдесят пять!
- Неважно, между альбомами и двадцать не поместятся.
Внезапно Ася закрыла руками лицо, плечи ее затряслись.
- Рыдать после станешь, - заявила я, - рассказывай.
Ася подняла заплаканное личико:
- Господи, да поглядите, как мы живем. В этой комнате двое, в большой
отец, мать и бабка. Бабулька совсем плохая, иногда, правда, вполне нормальной
кажется, но чаще безумная, под себя может сходить, орет постоянно, глухая, вот и
визжит. Отец пьет по-черному, каждый вечер никакой приходит, на бровях, а мама
старается дома вообще не бывать. Брат недавно женился на Ленке, она тоже сюда
въехала, а через пять месяцев у них ребенок появится. Хорошо вам надо мной
издеваться, вы небось всю жизнь в своей квартире провели, да еще дачу имеете...
- Я не понимаю, какая связь между жилплощадью и лжесвидетельством?
- Я хочу иметь свою собственную квартиру, не могу с этими вместе жить, -
прошептала Ася. - А он денег дал, вернее, не денег, но и их тоже...
- А если более подробно? Кто? Зачем?
- Ефим Глебович, - ответила Ася, - пришел в наш домик, посмотрел и
говорит:
- Миленько у тебя тут, занавески красивые, мне нравятся, только свое
собственное жилье лучше.
- Это правильно, - осторожно согласилась Ася. Она была крайне удивлена.
Хозяева никогда не заглядывали в "сторожку". Ефим присел у стола и завел
разговор, суть которого сводилась к одной простой мысли: если Ася согласится
рассказать следователю то, что предлагает Ефим, она получит однокомнатную
квартиру в новом районе Фаломеево. Правда, расположен он очень далеко, до
ближайшего метро сорок минут на маршрутке, магазины еще не открыты, и рядом
железная дорога, по которой с грохотом проносятся днем и ночью поезда. Квартира
без отделки, голые бетонные стены. Но это будут свои стены, а остальное можно
нажить, упорно работая.
Поэтому Асенька ответила классической фразой:
- Сначала деньги, потом стулья. Ефим кивнул:
- Конечно.
На следующий день он привез красивую бумажку с печатями. Ася, не веря
своему счастью, схватила документ и чуть не завизжала от восторга. Квартира в
неведомом Фаломееве была ее. Конечно, она сказала следователю все, что велел
Ефим.
- Очень глупая выдумка про шкаф, - вздохнула я. - Что делать станешь, если
милиционерам придет в голову мысль об обмане? Кстати, знаешь, лжесвидетельство
преследуется по закону!
Ася вздрогнула и промолчала. Я похлопала ее по плечу.
- Ладно, авось обойдется. Кстати, куда ты собралась?
- В Фаломеево.
- Так квартира же без отделки!
- Ничего, вода есть, канализация тоже, и электричество подведено, поставлю
раскладушку, все лучше, чем здесь.
Я помолчала и сказала:
- Ну хорошо, а адрес какой?
- Улица Ковригина, дом семь, квартира сто. Потом вновь на работу устроюсь,
через "Домовой", с проживанием, деньги-то нужны.
Я ничего не сказала, повернулась и, стараясь не дышать, пошла через
вонючую прихожую к двери.
Сев в машину, я закурила и медленно повернула ключ зажигания. "Жигуленок"
заворчал, пару раз чихнул и поехал. Значит, Ефим. Решил избавиться от дорогой
мачехи и состряпал убийственные (простите за идиотский каламбур) показания.
Внезапно в голову пришла мысль, от которой я чуть не заорала. Ну и дурака я
сваляла! Поболтала с Асей, узнала массу интересного, но... Это же просто
разговоры, вот если бы рассказ был произнесен в присутствии адвоката или
нотариуса, тогда он превратился бы в показания, которые могут помочь Раде.
Я нажала педаль газа и помчалась в Алябьеве. В доме должен быть телефон
Олега Павловича.
Не успев войти в дом, я налетела на Макса.
- Послушай, ты знаешь координаты Олега Павловича?
- Вересова?
- Адвоката, который сейчас защищает Раду.
- Это он, Вересов Олег Павлович.
- Подскажи его телефон или адрес.
- Посмотри в книжке, там на столике, а зачем тебе?
- Поговорить с ним хочу.
- Он сейчас в столовой, обедает вместе со всеми. Последовав примеру Лизы и
Кирюшки, я опрокинула напольную вазу и ринулась по коридору вперед.
К сожалению, за большим столом сидело очень много народа. Кара, закутанная
с головы до пят в черное, прошелестела:
- Садись, Лампа, поешь спокойно.
Для женщины, которая только что трагически потеряла супруга, она выглядела
на удивление хорошо. Но еще больше изумила меня Роза Константиновна. Та сидела
во главе стола, весело блестя глазами. Из ее пухлого красногубого ротика потоком
лились фразы:
- В тот день погода стояла отвратительная, мы сидели дома. А, Лампудель,
здравствуйте, садитесь, угощайтесь! Зина, подай немедленно второе. Вот
послушайте, что было дальше.
Я вытаращила глаза. В моем понимании мать, которая лишилась сына, должна
впасть в полубезумное состояние, забыв про сон и еду. Но Роза Константиновна с
завидным аппетитом уничтожала и впрямь удивительно вкусную мясную солянку.
Черпая ложкой гущу, в которой виднелись кусочки языка, сосисок и оливок, она как
ни в чем не бывало предавалась воспоминаниям. Голос ее гремел под сводами
столовой, и ей было очень комфортно ощущать себя хозяйкой. Рядом с говорливой
старушонкой с мрачным лицом жевал Олег Павлович, далее сидели Лиза, Кирюша, Тина
и Анжелика. Макс и Настя отсутствовали. Завершала картину хрупкая дама,
облаченная в нечто, более всего похожее на мешок для картошки темно-коричневого
цвета.
- Знакомься, - бесцветным голосом представила ее Кара, - моя мама, Галина
Михайловна.
- Приехала поддержать дочь в трудную минуту, - вздохнула та. - Разве можно
бросить человека в такой момент?
- Да, совершенно ужасно, - мигом подхватила Роза Константиновна, - жизнь
так печальна. Сегодня ты жив, а завтра нет. Вот, помнится, в 1959 году...
- Молодые не должны уходить раньше стариков, это несправедливо и жестоко,
- слащаво протянула Галина Михайловна. - В 1967-м мы с мужем отдыхали в Карловых
Варах, забыть не могу...
Роза Константиновна, удивленная сверх меры, что кто-то посмел прервать ее
речи, на секунду заткнулась, но потом опомнилась и ринулась в бой:
- В 1959-м мы как раз ездили в Коктебель, в тот год вся интеллигенция была
там...
- Удивительные источники Чехословакии, - повысила голос Галина Михайловна.
- Просто поставили меня на ноги, там дают...
- Только директора мясных магазинов, естественно, катались в Карловы Вары,
- легко перекричала соперницу Роза Константиновна, - воспитанные люди...
- ..кружечку с длинным носиком, чтобы удобней пить минеральную воду, а к
источнику...
- ..ездили только в Коктебель, место, где...
- ..принято ходить в белом утром, а вечером...
- ..живут музы. Я даже написала там стихи о...
- ..все облачались в синее, удивительно красиво...
С каждой фразой старухи, желая перебить друг друга, кричали все громче и
громче. Я заметила, что Тина, опустив голову, изо всех сил пытается сдержать
рвущийся наружу смех. Впрочем, и Лиза, и Кирюшка тоже старательно корчили
серьезные мины, но в их круглых глазах мелькали черти.
Неожиданно Галина Михайловна взвизгнула так, что спокойно дремавшая в
кресле Ада сначала с громким лаем подскочила, а потом обвалилась на пол.
- Хрусталь Чехословакии считается лучшим в мире.
Роза Константиновна решила взять реванш и завопила:
- Мы украшали свое жилище книгами и картинами, дурацкие стеклянные рюмки
никогда не выставлялись напоказ.
Но Галина Михайловна оказалась стойким, закаленным в битвах бойцом.
- Чтобы хрусталь "пел", в него добавляют серебро.
- А... - хотела было влезть мать Ефима, но мать Кары не дала ей возможности
высказаться.
- Чем больше процент серебра...
- Но...
- Тем дороже изделие.
- А...
- У нас с мужем...
- А-а-а-а, - закричала Роза Константиновна. - А-а-а-а, помогите!
Кара устало положила вилку и без всякого интереса спросила:
- Ну что еще?
- Сердце, умираю, инфаркт, а-а-а-а, помогите, врача!
Дети кинулись на помощь. Лиза схватила телефон, Тина и Кирюшка подхватили
под мышки кренившуюся на бок Розу Константиновну и поволокли к дивану. Даже
Анжелика проявила заботливость и наполнила стакан водой. Олег Павлович обмахивал
старуху салфеткой, Кара осторожно закидывала ноги свекрови на софу. Галине
Михайловне пришлось замолчать.
Наконец Розу Константиновну, громким, бодрым голосом оповещавшую всех о
том, что до ее смерти осталась пара секунд, благополучно уместили на подушках.
- Дорогие мои, - белугой ревела бабушка, полузакрыв веки, - уходя на тот
свет, хочу сказать, что всю свою жизнь провела достойно, заботясь о других,
радея о благополучии сына. Кара, иди сюда, тебе достанется мой несессер, тот,
весь из серебра, который я привезла в 1960-м из Латвии. Вот где делали настоящие
вещи, он до сих пор как новый...
На мой взгляд, Роза Константиновна выглядела живее всех живых. Завершив
очередную фразу, она бросала торжествующие взгляды на притихшую Галину
Михайловну. У матери Кары на лице читалась явная досада: такая замечательная
фишка с инфарктом - и не ей первой пришла в голову!
На пороге гостиной замаячили двое в белых халатах.
- Ax, ax, ax! - закудахтала при виде врачей Роза Константиновна. - Ой,
умираю!
В следующую секунду она закрыла глаза и крайне фальшиво изобразила
обморок.
- Попрошу оставить нас наедине с больной, - вежливо сказал один из врачей.
Все, кроме Кары, переместились в гостиную. Воспользовавшись тем, что дети,
Галина Михайловна и Анжелика уставились в телевизор, я подошла к Олегу
Павловичу.
- Как дела у Рады?
- Плохо, - нервно бросил тот, - хуже не бывает - Что-то еще случилось? -
испугалась я.
- Да.
- Господи!
Олег Павлович почиркал зажигалкой.
- Дурацкая ситуация, ну кто же мог подумать, что именно нам попадется
честный идиот!
- Вы о чем?
Олег Павлович вышвырнул в сад недокуренную сигарету.
- Естественно, вы слышали о том, что наши доблестные органы, как
охраняющие порядок, так и судебно-исполнительные, сплошь состоят из взяточников?
- Наверное, нельзя так огульно говорить обо всех, - осторожно ответила я,
вспомнив Володю Костина.
- Дорогая, - снисходительно бросил адвокат, - уж поверьте мне, человеку,
который варится в этом котле всю жизнь. Брали, берут и будут брать все
поголовно. Следователи, судьи, прокуроры, начальники и воспитатели на зонах.
Я решила не злить Олега Павловича и промолчала, хотя его позиция меня
возмутила. Володя, например, ни разу не замарал свои руки, впрочем, его коллеги
по отделу тоже. Адвокат гневно продолжал:
- Ну случается же такое жуткое невезение! Мы хотели, чтобы Раде изменили
меру пресечения на подписку о невыезде.
Я внимательно слушала.
Вчера помощник Олега Павловича побывал у следователя, который занимается
делом. Сначала помощник потолковал о том о сем, а потом абсолютно недвусмысленно
заявил:
- Рада Александровна очень мучается в камере.
- Ясное дело, - кивнул головой мент, - следственный изолятор не загородный
дом.
- Сами понимаете, - гнул свое радетель за ми лосердие, - женщина не
представляет опасности для общества, к тому же она больна, вот справки,
посмотрите сами, вегетососудистая дистония, повышенное давление, головные боли.
- И что?
- Мы будем очень благодарны вам за участие. - Помощник решил отбросить все
церемонии.
Следователь спокойно написал на бумажке "10 000 $" и протянул ему.
- Какой разговор? - обрадовался тот. - Все справки мигом соберу. Когда
привезти?
- Все справки доставьте завтра, - отчеканил парень. - К девяти утра,
успеете?
- Не вопрос.
Обрадованный Олег Павлович вручил своему помощнику деньги. Тот явился
сегодня к указанному сроку, раскрыл портфель, вынул перетянутую резинкой толстую
пачку, и тут в кабинет влетели четверо и мигом скрутили ничего не понимающего
мужика.
Подлый следователь, мерзко улыбаясь, осведомился:
- Вы, надеюсь, в курсе, что тот, кто дает взятку, тоже попадает под
действие Уголовного кодекса?
Помощник, слегка ошалевший от неожиданного поворота событий, сумел взять
себя в руки. Он тут же заявил, будто действовал один на свой страх и риск, не
поставив в известность о своем плане Олега Павловича и Раду.
- Спасибо, хоть догадался, как надо держаться, - злился адвокат. - Ну
представьте, именно нам попался принципиальный сотрудник, последний из могикан,
мамонт уголовки... И теперь все очень плохо. Евдокимов, мой помощник, в изоляторе,
а у следователя сложилась абсолютно твердая уверенность в виновности Рады. Он
мне, ухмыляясь, заявил:
- Обязательно докажу ее вину и запихну вашу красотку на шконки по полной
программе. Вот так!
Вымолвив последнюю фразу, адвокат вновь закурил. Я быстро рассказала ему
про Асю. Олег Павлович оживился:
- Великолепно, вы, однако, большой молодец. Завтра ровно в девять сумеете
поехать вместе со мной к этой лгунье?
- Конечно, - обрадовалась я, - знаете, я совершенно не верю в то, что Рада
убийца.
На следующий день, около половины десятого, мы с Олегом Павловичем звонили
в дверь квартиры на Седьмой улице Марьиной Рощи. На этот раз нам открыла
девчонка лет восьми, с соплями, свисающими почти до груди. Оставалось только
изумляться, где в такую немыслимую жару ребенок подхватил насморк.
- Аська уехала, - сообщила она, - еще вчера, с чемоданом. Мы с мамкой к им
в гости, а Аська вон! Мамка обозлилась...
Олег Павлович захлопнул дверь.
- Опять дурака сваляла, - огорчилось я. - Ася же сказала, что хочет
отправиться на свою новую квартиру. В Фаломеево.
- Ну, не следует так убиваться, - улыбнулся адвокат. - Поедем быстрей
туда, это где?
- Не знаю.
Олег Павлович раскрыл атлас:
- Фаломеево, Фаломеево... Нет такого.
- Район совсем недавно построен, небось не успели внести в атлас.
Олег Павлович завел свой шикарный "Мерседес", доехал до ближайшего поста
ГИБДД и попросил:
- Ребята, подскажите, как в Фаломеево добраться?
Круглощекий, румяный, несмотря на пребывание в загазованном воздухе,
постовой повторил:
- Фаломеево?
- Да.
- Это где же такое?
- Вот как раз и хочу у вас узнать.
- Эй, Петрович! - крикнул паренек. Из стеклянного домика вышел другой
инспектор, лет пятидесяти.
- Случилось что, Андрюха?
- Шофер интересуется, как в Фаломеево проехать.
Пару секунд сержант собирал лоб в складки, потом удивился:
- Фаломеево? Где же такое? Олег Павлович демонстративно вытащил из
кошелька двадцать долларов.
- Сделайте милость, попробуйте разузнать, ну очень надо.
Пожилой сержант довольно резво понес свое полное тело любителя пива к
рабочему месту. Мне было видно, как он снял трубку и принялся разговаривать по
телефону.
- Фаломеево... - оправдывался Андрюха. - Ща все мигом строится, и не
упомнить!
- Да, - вежливо согласился с ним Олег Павлович, - прогресс идет вперед
семимильным шагом. Петрович высунулся из домика:
- Эй, "Мерседес", такого нет!
- Как? - удивился адвокат. - Район новый, может, ваши его пока и не знают?
- В любом районе дорога имеется, - философски заметил сержант, - а там и
мы стоим. Нету никакого Фаломеева в Москве, ни нового, ни старого, перепутали вы
название. Куракино есть, Митино, Бутово, целых два, Северное и Южное, Марьино, а
про Фаломеево никто и слыхом не слыхивал.
- Долдоны! - буркнул адвокат, отдавая совершенно зря двадцать баксов. -
Ладно, поехали.
- Куда?
- Эти ничего не знают, в мэрию, там нам точно дадут справку.
Оставив меня слушать в машине радио, Олег Павлович вошел в здание. Не
прошло и десяти минут, как он вернулся и разочарованно бросил:
- Фаломеева нет. Ася вам солгала. Я растерянно моргала глазами:
- Где же она?
- Думаю, на своей новой квартире, которую получила за лжесвидетельство, -
вздохнул адвокат. - Только неизвестно, где она расположена.
Домой, в Алябьеве, я явилась в подавленном состоянии. Ну надо же, мне
думалось, что я здорово напугала Асю, а оказалось, она только прикидывалась
дрожащей от страха, а на самом деле ловко обвела меня вокруг пальца.
Я легла на раскладушку, потом вскочила. А вдруг Ася обманула меня не
только в этом! Вдруг на лжесвидетельство ее толкнул кто-то другой! Что делать?
- Эй, Лизка, - завопила, высунувшись из окна гостиной Тина, - по телику
сейчас начнут "Любовника императрицы" показывать, будешь смотреть?
- Уже бегу, - донеслось из сада.
Я было подумала, что фильм с таким названием не лучшее развлечение для
детей, и уже хотела дать ребятам какое-нибудь задание, чтобы отвлечь их от
просмотра, но тут в голове вихрем закружились мысли.
Любовник! Вроде у Рады был любимый человек, факт существования которого
она тщательно от всех скрывала. И подробности знает косметолог из салона "Модес
хаар" Ирма Шульгина. Мне надо немедленно поехать к ней. Правда, не знаю, зачем
собирать информацию о Радиной измене, но у меня нет никаких зацепок, вообще
ничего.
"Модес хаар" занимал целое здание из светлого камня, расположенное в самом
центре Москвы. Я поднялась на второй этаж и, усиленно пытаясь изобразить
клиентку, спросила у администратора:
- Мне подруга посоветовала обратиться к Ирме. К ней предварительная запись
или можно прямо сейчас пройти?
Служащая, сидевшая за длинным столом, быстро окинула потенциальную
клиентку оценивающим взглядом. Я улыбнулась ей в ответ. Неведомый человек,
купивший мне вещи, явно приобрел их не на Черкизовском рынке. Решив, что внешний
вид дамы говорит о платежеспособности, девушка приветливо улыбнулась и протянула
мне красиво переплетенную папку:
- Посмотрите, какие услуги мы оказываем. Я равнодушно полистала страницы,
администратор тем временем набрала номер и спросила:
- Ирма, скажи, госпожа Радкова так и не появилась?
Затем она повернулась ко мне:
- Ирма только по предварительной записи работает, но сегодня не пришла
одна из клиенток. Если желаете, можете пройти. Между нами говоря, вам очень
повезло, к ней трудно попасть.
В большой комнате за письменным столом сидела красивая, стройная шатенка.
Увидав меня, она улыбнулась:
- Садитесь, что будем делать? Вы ведь в первый раз?
Я решила сразу брать быка за рога:
- Ваше имя мне подсказала Рада Ларионова.
- Госпожа Ларионова регулярно ходит на процедуры, - спокойно подтвердила
косметолог, - и очень правильно делает - за лицом следует ухаживать с раннего
возраста.
- У меня проблема не с морщинами. Ирма деликатно спросила:
- Да? Если с волосами, то я не помогу, но вы сделали правильный выбор, в
"Модес хаар" обязательно устранят проблему. Правильное лечение восстанавливает
структуру волос...
- Видите ли, - перебила я ее, - у меня богатый, но очень, очень старый
муж, и наши отношения в основном дружеские, без секса, понимаете?
- Наверное, да, - осторожно кивнула Шульгина.
- Я женщина молодая, здоровая, вот и пришлось завести себе любовника,
только муженек, естественно, не в курсе.
- Понимаю, - осторожно ответила Ирма. Очевидно, она привыкла к взбалмошным
клиенткам и уже ничему не удивлялась.
- Если супруг узнает о том, что у меня есть Николай, то, думаю, мигом
потребует развода. Мужики, они, знаете ли, жуткие собственники, так что помогите
мне.
- Как?
- Так, как помогали Раде, - я прикинулась полной идиоткой. - Она мне
говорила: "Если бы не Ирма, то ничего бы у нас не получилось".
- Простите, не понимаю...
- Совсем?
- Совершенно.
- Ладно, - фальшиво вздохнула я, - придется говорить прямо, без обиняков.
У Рады имелся любовник, вы организовывали им встречи, естественно, за деньги.
- Я?!!
- Ну да. Рада мне все рассказала. Она приезжала сюда якобы на процедуры,
машину оставляла у главного входа, а потом уходила через запасную дверь, а вы
вешали на дверь своего кабинета записку: "Не входить". Ловко придумано. Только
отчего вы не хотите мне помочь? Чем мои деньги хуже тех, которыми расплачивалась
госпожа Ларионова?
Секунду Ирма смотрела куда-то в сторону, потом очень вежливо сказала:
- Знаете, я просто не понимаю, как реагировать. Если вы решили пошутить,
то давайте посмеемся вместе, а если говорили всерьез... Ей-богу, на ум идет только
одно предположение: у Рады Александровны что-то случилось с головой, кстати,
может, она вас разыграла? Ну, пошутила над подругой? Она большая любительница
всяких приколов.
- Хотите сказать, что все это ложь?
- Именно так.
- Совсем все?
- Естественно. Госпожа Ларионова ходит сюда два раза в неделю: массаж,
пилинг, маски... Вот уж не понимаю, что с ней случилось, если вам такое
рассказала!
Лицо Ирмы сохраняло дежурную улыбку, в глазах стоял холод, никакого
признака волнения она не демонстрировала. Руки ее спокойно лежали на столе, на
щеках играл легкий румянец. Поняв, что она ни за что не расскажет правды, я
вытащила из сумочки служебное удостоверение и положила перед Ирмой.
Та, повертев в руках книжицу, удивленно спросила:
- Вы из милиции?
- Нет, частный детектив. С Радой и впрямь случилась беда. Она в тюрьме.
- Где? - взвилась над стулом косметолог.
- В следственном изоляторе, по обвинению в убийстве мужа.
- Но это невозможно!
- Почему? Десятки женщин избавляются от мужей при помощи разных подручных
средств. В этом конкретном случае госпожа Ларионова решила поскорей получить
наследство, воспользовавшись пистолетом.
- Ужасно, - прошептала Ирма. - Тот, кто верит в это, совершенно не знает
Раду. Она обожала Глеба Лукича до беспамятства.
- И имела любовника?
- Господи, какие глупости!
- Ирма, - строго сказала я, - надеюсь, вы понимаете, что я пришла сюда не
за тем, чтобы избавиться от морщин. Честно говоря, мне на них наплевать. Есть
свидетельница, которая может подтвердить: жена Глеба Лукича использовала салон
как прикрытие.
- Это совсем другое!
- Да? И что же? Шульгина молчала.
- Ирма, имейте в виду, положение Рады более чем серьезно. Версия следствия
базируется на весьма простом умозаключении: у Рады был кавалер, ей надоело
встречаться с любимым человеком тайком, и она решила соединиться с ним открыто,
но при этом не хотела остаться нищей, вот и пристрелила Глеба Лукича. В
распоряжении следователя имеется свидетельница. Она лежала тут, на кушетке, с
маской и видела, как вы договаривались с Ларионовой. Ее еще очень удивило, что
между вами близкие отношения, разговор шел на "ты", и еще, дама запомнила место,
куда собиралась ехать Рада, кажется, Рассказово...
- Разуваево, - тихо поправила меня Ирма.
- Точно! Разуваево!
- Это не любовник.
- А кто?
Шульгина вытащила сигареты.
- Ирма, лучше рассказать правду. Кстати, как вы относитесь к Раде?
- Она моя лучшая, нет, единственная подруга, мы знакомы с детства, лет с
двух...
- Имейте в виду, ваши показания могут спасти ее.
Косметолог, так и не закурив, спрятала "Вог", повертела в руках зажигалку,
взяла телефон, набрала номер и спросила:
- Можно Раду? Ее нет? А когда будет? Отсоединившись, она ответила:
- Отвечают, уехала отдыхать.
- Вы предполагали, что услышите: "Ее посадили"?
Ирма пожала плечами.
- Ладно, вижу, вы мне не верите, наберите другой номер, вот этот.
- Зачем?
- Там ответит следователь Ковров. А вы скажите: "Я родственница Рады
Ларионовой, не дадут ли мне свидание?"
Шульгина мигом схватилась за трубку.
- Ну? - поторопила ее я. - Что он сказал?
- "Пока идет следствие, всякие свидания запрещены", - ответила Ирма и
схватилась за сердце. - О боже! Рада в тюрьме! То-то у нее мобильный все время
отключен. Я подумала, что она его опять потеряла или заблокировала. Так, что
делать? А? Что делать?
- Рассказать мне правду немедленно, потому что я единственный человек,
который уверен: Раду подставили, она невиновна.
- Значит, так, - приняла решение Ирма. - Знаете кафе "Шоколадница"
напротив метро "Октябрьская"?
- Кто же из москвичей там не бывал?
- Сейчас идите туда, я выйду следом, здесь не поговорить нормально.
Сев за столик, Ирма сказала:
- Все чушь. Никаких любовников Рада отродясь не имела. В ее жизни
существовал только один мужчина - Глеб Лукич. Ради него она порвала с семьей,
поругалась с матерью и отцом, ушла из дома. И ей не было никакой необходимости
убивать мужа, чтобы получить деньги. Радка богата.
- Но Глеб Лукич не давал ей "живых" денег!
- Знаю, - отмахнулась Ирма, - только они ей особо никогда не были нужны.
Но если бы она приехала к матери и сказала, что разводится с мужем, Тамара
Николаевна мигом бы ее простила и осыпала золотом с головы до ног. Тамара
мечтает, чтобы Рада убежала от Глеба и вернулась к ней.
- Ничего не понимаю! У Рады есть родственники? Но мне говорили, будто она
вышла замуж совсем девочкой, несчастной сиротой...
Ирма мрачно улыбнулась:
- Красивая легенда, придуманная, дабы скрыть истину. Я единственная, кто
знает правду. Хотя Глеб Лукич умер, теперь, наверное, можно и рассказать, как
обстоит дело. Если это поможет Радке...
- Ваши показания могут ее спасти. Ирма, безостановочно накручивая в руках
салфетку, стала вводить меня в курс дела.
Они дружат с детства, вернее, Ирма не помнит дня, когда была незнакома с
Радой. Еще их коляски стояли рядом в Разуваеве, в парке, а когда девочки
подросли и пошли в школу, то сели за одну парту. Они великолепно дополняли друг
друга: веселая, обожающая розыгрыши Рада и спокойная, рассудительная Ирма. Раде
хорошо давались русский язык, история, литература, Ирма запросто справлялась с
задачами и великолепно шила. Но было между ними одно отличие.
Радочка родилась в семье известного, обласканного властями и народом
эстрадного певца Александра Карелина. Загородный дом, обставленный с
интеллигентной простотой, машина, гараж и полное материальное благополучие. В
детстве Рада имела все. Она появилась у родителей поздно, ее брату к тому
времени исполнилось восемнадцать, поэтому девочку баловали безумно. Отец бы ей
луну с неба достал, попроси его об этом любимая дочурка. К слову сказать, Рада
росла милым ребенком, не доставлявшим окружающим никаких хлопот.
Ирма находилась в другом положении. Ее мама работала у родителей Рады
домработницей. Тамара Николаевна Карелина очень ценила работящую, аккуратную и
немногословную немку Ренату и не препятствовала дружбе между своей дочерью и
Ирмой. Более того, она была довольна, что ее девочка не носится неизвестно где и
с кем, а спокойно сидит дома в компании Ирмы. Естественно, что финансовое
состояние Ренаты, в одиночку воспитывающей ребенка, в корне отличалось от
материального положения Карелиных, поэтому лет с тринадцати Ирма была озабочена,
как подработать. В голодном 1990 году она, едва справив шестнадцатилетие,
пристроилась на лето в одну из немногих тогда частных парикмахерских уборщицей.
Платили мало, но от клиентов иногда перепадали чаевые. Кое-кто из посетителей
порой небрежно бросал:
- Детка, помой машину, пока меня в порядок приведут.
Ирма мигом кидалась за ведром и тряпкой. Ей очень хотелось иметь
видеомагнитофон, и каждая заработанная копейка складывалась в копилку. Июнь и
июль она махала шваброй без проблем, а в августе, неожиданно подцепив сильную
простуду, позвонила на работу и просипела:
- Температура высокая, не смогу сегодня прийти.
- Твое дело, - равнодушно бросил хозяин, - не явишься ко второй смене, в
три часа, - уволю. Мне тут инвалиды убогие не нужны, здоровые в очередь стоят.
Испуганная Ирма попросила подругу:
- Отработай за меня пару дней.
Раде предложение показалось прикольным. Она обожала розыгрыши, всяческие
шутки с переодеванием, поэтому подошла к вопросу творчески, тщательно продумав
внешний вид и макияж.
Часов в пять в салон прикатил на новой машине Глеб Лукич. Он не так давно
стал вдовцом, похоронив неверную жену. Факт измены той, кому он безоговорочно
доверял, настолько выбил Ларионова из колеи, что он совершенно не смотрел на
женщин. Раде он протянул ключи.
- Хочешь заработать? Та, войдя в роль, кивнула.
- Вымой внутри и снаружи, протри панель, - бросил Глеб Лукич и ушел
стричься.
Рада старательно исполнила приказ, радуясь, что принесет Ирме в копилку
малую толику. Гордая подруга ни за что не хотела раньше брать у нее деньги,
спокойно отвечая:
- Твои родители зарабатывают для тебя. Я способна сама о себе
позаботиться.
Но, может, от тех рублей, что Рада добыла своим трудом, Ирма не откажется?
Девочка протирала ветровое стекло, когда Глеб Лукич, благоухая одеколоном,
вновь возник на тротуаре. Оглядев сверкающую машину, он одобрительно хмыкнул и
вытащил из портмоне купюру.
- Держи, заслужила!
Рада выпрямилась, положила на капот тряпку и подняла на Глеба Лукича
глаза.
Отчего люди влюбляются друг в друга? Почему иногда простой взгляд может
изменить вашу жизнь? Мне приятней думать, что дело не в гормонах и запахах, а
просто шаловливый Амур, случайно пролетая мимо, натянул свой лук и выстрелил.
Крылатая стрела насквозь пробила два сердца.
Заходящее солнце запуталось в пышных, растрепанных волосах Рады, и Глебу
Лукичу показалось, что у нее на голове полыхает пожар. Большие глаза смотрели
по-детски беззащитно, тоненькая фигурка, одетая в балахонистый синий халат,
выглядела трогательно хрупкой, а ручонка, протянутая за купюрой, - маленькая,
худенькая рука бедной девочки со слегка обломанными ногтями, - вызвала у Глеба
Лукича острый приступ жалости. Всю жизнь он старательно скрывал от окружающих
свой сентиментальный характер, считая, что мужчина должен быть суров и строг, но
вид голодной бездомной собаки всегда вызывал у него острое желание накормить и
приласкать животное. А сейчас захотелось приголубить этого ребенка, вынужденного
за гроши таскать тяжелые ведра и возюкать тряпкой по чужим машинам.
Так начался их роман. Рада сначала восприняла ухаживания Глеба Лукича как
шутку. Ей казалось, что в жизни случился еще один розыгрыш, и она сразу наврала
кавалеру, сообщив о себе абсолютную не правду. Сирота, воспитана в детском доме,
живет в бараке, вынуждена подрабатывать в парикмахерской.
Глеб Лукич ухаживал красиво, и через месяц Рада поняла, что влюблена, а
еще спустя два была твердо уверена: без Ларионова ей не жить!
Потом Глеб Лукич сказал:
- Радушка, давай поженимся.
Девочка мигом согласилась и призадумалась, что делать. Проведя ночь без
сна, она пришла к маме и, не называя имени любовника, рассказала правду.
Тамара Николаевна пришла в ужас. Ее Рада стала добычей похотливого
старика. Девочка, перед которой открывается изумительная судьба, хочет, не
достигнув совершеннолетия, связать себя брачными узами? Мать мигом вызвала отца,
и они вдвоем налетели на дочь с воплем:
- Немедленно назови его имя! Рада, сообразившая, что этого делать ни в
коем случае нельзя, отказалась наотрез.
- Найду его, - кипятился любимый папочка, как все отцы, с трудом
переваривший известие о том, что обожаемая дочь теперь взрослая женщина. - Ты
понимаешь, что этот негодяй преступник! Совращение несовершеннолетних, вот как
называется то, что он с тобой проделал.
- Мы его засадим за решетку, - вторила ему мама.
- На двадцать лет в лагерь!
- У нас полно знакомых!
- Да на мои концерты все МВД ходит!
- Негодяй!
- Сволочь, мерзавец!
- Развратник!
- Старый, похотливый пакостник!
Испуганная Рада держалась словно партизан на допросе в гестапо. Сцепила
зубы и молчала, понимая, что обозленные родители не пугают, они и впрямь пойдут
по инстанциям. В конце концов Рада прошептала:
- Извините, я пошутила!
Надо сказать, что девочка с самого детства обожала розыгрыши, и порой
довольно глупые. Иногда родители смеялись, иногда злились, но всегда прощали
шутницу.
- Да? - растерянно переспросил папа. - Ну это уж слишком!
- Ступай к себе в комнату и не смей выходить, - грозно велела мама.
Около часа ночи к Раде в спальню пришел старший брат. Леониду к тому
времени исполнилось тридцать четыре года. Это был взрослый, сформировавшийся
мужчина, очень любящий Раду.
Леня присел на кровать, где лежала сестра, взял ее за руку и спросил:
- Мне расскажешь правду? Это очередной, прямо скажем, не слишком удачный
розыгрыш или...
Рада глянула на брата. Еще вчера она бы кинулась ему на шею и покаялась во
всем. Но сегодня... Если родители узнают имя Глеба Лукича, они доставят любимому
кучу неприятностей.
- Ладно, - погладил ее по плечу брат, - утро вечера мудренее, авось
обойдется. Папа склонен верить, что ты по-идиотски всех разыграла, а вот мама!
Имей в виду, она твердо решила отвезти тебя завтра к гинекологу, спешу
предупредить о предстоящем осмотре.
Не дождавшись ответа, Леонид поцеловал Раду и ушел. Девочка вскочила с
кровати и заметалась по комнате. Как поступить? Завтра доктор сообщит родителям,
что их дочь отнюдь не невинная девушка. Отец с матерью придут в ярость, насядут
на Раду и в конце концов выдавят из нее нужные сведения. Естественно, все
закончится очень плохо. Глеб Лукич, как растлитель малолетних, получит кучу
неприятностей, а Раду запрут дома, приставив к ней охранника. Побегав по
спальне, Рада приняла единственно верное, на ее взгляд, решение. Она взяла
маленькую сумочку, положила туда недавно полученный паспорт и написала родителям
письмо. Потом, тихо притворив дверь, уехала к Глебу Лукичу.
Утром Тамара Николаевна нашла на столе листок. "Дорогие мама и папа, -
было написано в нем, - я очень люблю своего будущего мужа, и поэтому совершенно
наплевать, что, по вашему мнению, он годится мне в дедушки. Я люблю его таким,
какой он есть, и поэтому ушла к нему. Очень прошу не искать меня. Конечно, папа,
ты можешь пустить в ход свои связи, признать наш брак недействительным, так как
он будет заключен без вашего официального согласия, и доставить много
неприятностей моему супругу. Но не советую тебе это делать. Если с ним чтонибудь
случится, я найду способ покончить с собой, даже в комнате, где стены
будут обиты войлоком, - я просто перестану дышать и умру. А теперь прощайте,
очень жаль, что вы не захотели меня понять".
Тамара Николаевна устроила истерику, супруг рванулся к телефону,
приговаривая:
- Сейчас эту негодяйку объявят в розыск. Но Леонид вовремя перехватил
отца:
- Папа, ни в коем случае. Рада покончит с собой. Если она ради этого
старика решилась на такой поступок, значит, испытывает сильное чувство.
Глеб Лукич и Рада поженились без всякой помпы. Жених пошептался с
заведующей загсом, и их расписали, закрыв глаза на отсутствие официального
согласия родителей. Примерно через месяц после свадьбы новобрачная позвонила
домой. Трубку сняла Тамара Николаевна.
- Доченька, - зарыдала она, - любимая, ты где?
- Мамочка, - закричала Рада, - мамусечка моя, все хорошо, я замужем и
совершенно счастлива! Хочешь, мы вместе с мужем приедем к вам?
- Никогда, ни за что не приму похотливого старикашку, сломавшего тебе
судьбу, моя чистая девочка в наложницах у старика! О боже! Алло, алло, доченька,
милая, ладно, приезжайте, попробуем принять его...
Но Рада уже не слышала последних слов матери. Она повесила трубку. Тамара
Николаевна осталась рыдать у аппарата. С тех пор она боялась надолго уйти из
дома: вдруг дочка опять невзначай позвонит?
Но Рада больше не пыталась воссоединиться с семьей. Она разорвала
отношения со всеми, включая Леонида. Ирма тоже оказалась за бортом. Она,
естественно, знала, в чем дело, Рената каждый день утешала хозяйку, рыдавшую по
дочери, но в школе девочка никому ничего не рассказала. Тамара Николаевна просто
забрала документы Рады, сообщив, что семья переезжает на другое местожительство,
и девочка меняет школу. Ирма молчала. А Рада осталась без диплома о среднем
образовании, но аттестат был ей совершенно ни к чему. Она не собиралась учиться
дальше и делать карьеру.
Года полтора назад Ирма, только что с успехом закончившая медицинский
институт, устроилась на работу в "Модес хаар". Место оказалось замечательным.
Отличная зарплата, щедрые на чаевые клиентки. Как-то раз ее вызвала к себе
хозяйка салона.
- Скажите, душенька, вам здесь нравится?
- Очень! - с жаром воскликнула Ирма.
- И мы вас полюбили, - улыбнулась хозяйка, - только хочу предупредить,
клиенты у нас иногда встречаются чудаковатые, со странностями. На завтра к вам
записалась госпожа Ларионова. Имейте в виду, она большая шутница! Обожает
розыгрыши, подчас глупые. Вашу предшественницу, Аллочку, чуть до обморока не
довела. Та наложила ей маску и вышла, возвращается, а госпожа Ларионова умылась,
и на щеке у нее зияла жуткая кровавая рана. "Вот, - говорит, - смотрите, что со
мной ваша процедура наделала". Аллочка, бедняжка, чуть сознание не потеряла,
хорошо хоть, клиентка сразу засмеялась и содрала "рану" со щеки. Оказывается,
такие наклейки теперь продаются. Так что будьте готовы ко всему!
Ирма поблагодарила заботливую хозяйку, решив встретить "юмористку" во
всеоружии. Ровно в назначенный час дверь кабинета распахнулась, и появилась
клиентка, одетая в роскошный брючный костюм ярко-лазурного цвета.
Ирма схватилась руками за стол: перед ней стояла ничуть не изменившаяся
Рада. Когда первый шок от неожиданной встречи миновал, девушки кинулись друг
другу в объятия. Рада быстро сообщила, что она замужем и очень счастлива, Ирма
похвасталась новеньким дипломом об окончании медицинского вуза. Расстались они
вновь подругами, но Рада не пригласила Ирму в гости, а последняя, естественно,
не стала напрашиваться. Встречались они только в салоне, болтали о ерунде,
старательно обходя "острые" моменты. Но один раз Ирма не выдержала.
- Позвони Тамаре Николаевне, они с твоим отцом очень переживают.
- Нет, - отрезала Рада, - давай не будем на эту тему.
Но спустя пару недель она попросила:
- Послушай, пусть твоя мать скажет, когда моя соберется в гости, очень
хочется дома, в Разуваеве, побывать. Только, боюсь, муж узнает...
И тут Ирме в голову пришел план с "лечебным сном".
Рената не подвела, она скинула Раде на купленный для таких сообщений
пейджер известие: "Девятого, в час дня, Тамара уедет в парикмахерскую".
Разуваево находилось недалеко от Москвы. Рада приехала домой, обняла
старую домработницу, походила по саду.
Она потом еще несколько раз приезжала в отсутствие родственников на "малую
родину", девушку все-таки тянуло домой. Ну а потом произошло неизбежное.
Несколько недель назад Рената сбросила на пейджер: "Срочно приезжай". Понимая,
что случилось нечто экстраординарное, Рада прилетела в "Модес хаар" без
предварительной договоренности. По счастью, Ирма оказалась свободной, и Рада
успела обнять умиравшего отца. Тамара Николаевна вцепилась в дочь:
- Никуда не отпущу!
- Извини, мамочка, - ответила Рада, - хочешь, мы с мужем вместе...
Но Тамара Николаевна не дала дочери договорить.
- Не смей при мне даже упоминать имя этого мерзкого человека! Из-за него
рухнула наша семья! Отец так переживал, у него случилось два инфаркта подряд, и
вот теперь он не сумел пережить третий. Твой муж убийца, из-за него погиб
Сашенька, о боже, что я говорю, детка!
Но Рада уже летела к машине, за ней с криком "погоди!" неслись Леонид и
старая Рената. Но молодая женщина уехала, приняв решение более никогда в жизни
не появляться в Разуваеве. Затем Рената попросила Ирму сообщить Раде новость.
Умерший отец завещал ей половину своего состояния, а мать тоже съездила к
нотариусу и позаботилась о том, чтобы ее доля после смерти перешла к блудной
дочери.
- Ты ей скажи, - настаивала Рената, - пусть матери-то простит, она не со
зла ведь, от горя наболтала, мало ли что случается, нехорошо это, так с семьей
расплевываться. Мать - она одна, другой не будет, не купишь. Опять же, любит
Тамара Николаевна Раду. Деньги ей все оставила...
Но Рада, спокойно выслушав Ирму, ответила:
- Мама никогда не сумеет примириться с моим замужеством. Я понимаю, что
меня одну она с удовольствием примет назад, но если приходится делать выбор
между матерью и мужем, то я сделаю его в пользу того, с кем прожила последние
годы, - ничего, кроме ласки, внимания и нежности, я от него не видела.
- Тамара Николаевна очень любит тебя, деньги... Рада поморщилась:
- Я тебя умоляю! Они мне не нужны, свои девать некуда. И потом, подумай,
ну кому могут достаться средства Карелиных? Только Леониду и мне, других
наследников нет. Так что завещание сути дела не меняет.
- Ты так сказала "средства Карелиных", как будто сама не имеешь никакого
отношения к этой фамилии, - не утерпела Ирма.
Рада без улыбки посмотрела на подругу, потом очень серьезно ответила:
- Я уже много лет Ларионова. Тут Ирма съехидничала:
- Ларионова? Интересно, однако, может, еще и имя супруга произнесешь? А то
ты все личными местоимениями до сих пор обходилась: он, ему, его... Вроде как
боялась его представить...
Рада вздохнула:
- Да уж! Впрочем, теперь Глеба Лукича никто не сумеет посадить за
растление малолетних. Но я и впрямь ни с кем не хочу его знакомить: ни с
Леонидом, ни с тобой, а уж с мамой и подавно. Я ему до сих пор представлялась
сиротой, пусть так и остается. Слово за слово, они поругались впервые в жизни, и
Рада ушла, бросив на прощание:
- Ты мне завидуешь и завидовала всю жизнь.
- Было бы чему, - не осталась в долгу Ирма.
- Я никогда не знала нужды, ты в детстве донашивала за мной платья, и
сейчас я намного богаче тебя, - парировала Рада. - Не ты у меня, а я у тебя
обслуживаюсь. Если пожалуюсь хозяйке салона, тебя выгонят.
- Скорей ты уйдешь в другой салон, у меня с десяток клиентов, хозяйка не
дура, - фыркнула Ирма.
- Я замужем и счастлива, а ты одна, вот и злишься!
- Ха! - выкрикнула задетая за живое Ирма. - Какие мои годы, еще все успею!
Зато я имею в кармане диплом, в руках хорошую профессию и ни от кого не завишу,
а ты должна подчиняться богатенькому папику, как была дурой, так и осталась.
Хочешь знать, тебя тут за идиотское поведение терпеть не могут. Время идет, все
взрослеют, а ты на уровне шестнадцати лет осталась, прямо смешно! Розыгрыши,
шутки, идиотство!
Рада отступила к двери, и тут обозленная Ирма выпустила последнюю стрелу:
- Кстати, почему у вас с твоим дедушкой нет детей? Фигуру портить не
желаешь? Хотя, думается, дело в другом. Не забудь, у меня высшее медицинское
образование, и я хорошо знаю, с какими половыми проблемами сталкиваются мужчины
в старческом возрасте.
Рада, не говоря ни слова, вылетела в коридор...
Ирма помолчала и добавила:
- Я теперь очень жалею обо всем, что наговорила, не хотела больно задеть
Радку, просто сама не понимаю, отчего так дико на нее обозлилась, ну и ляпнула...
Я вышла из "Модес хаар" и поехала в мастерскую за будильником. Получив
часы, сунула их в сумочку и пошла вдоль ларьков, отыскивая свои любимые
ментоловые сигареты. Купив пачку, села в садике на скамеечке и принялась искать
в сумке зажигалку. Но она как в воду канула. Пришлось вытряхнуть все содержимое
на колени, но даже эта крайняя мера не помогла. Дешевенький "Бик" испарился без
следа. Впрочем, беде легко помочь.
Я встала и пошла вдоль ларьков, забитых всякой ерундой: жвачки, печенье,
сигареты, пиво, соки, собачий корм, киндер-сюрпризы... Вы не поверите, но ни в
одном не нашлось зажигалок. В полном отчаянье я спросила у девушки, торгующей
хозяйственными товарами:
- Спички есть?
- Только каминные, - последовал ответ.
- Какие? - не поняла я.
Продавщица со вздохом вытащила из-под столика гигантскую коробку,
сантиметров тридцать длиной, открыла ее и показала нечто, более всего похожее на
дубинку.
- Вот.
- Ничего себе, - удивилась я. - Это куда же такие здоровенные?
- Камины зажигать, - пояснила девчонка, - поэтому и огромные, берете?
- Мне бы нормальные...
- Нету.
Курить хотелось ужасно. Конечно, можно было подойти к кому-нибудь из
несущихся по улицам мужчин и попросить: "Огонька не найдется?" Никто бы не
усмотрел в этой просьбе ничего особенного... Но в меня с детства вбиты мамой
правила хорошего тона. "На улицах едят только собаки", "С незнакомыми мужчинами
разговаривать нельзя", "Красить губы яркой помадой вульгарно"... Правда, насчет
курения на бульваре мамочка ничего не говорила, так как ей и в голову не могло
прийти, что дочурка схватится когда-нибудь за сигареты...
Я села на скамейку, чиркнула "дубинкой" об устрашающий коробок и чуть не
заорала от ужаса. Спичка заполыхала словно факел. Наконец, преодолев
многочисленные трудности, я устроилась на лавочке и, мирно наслаждаясь вкусной
сигареткой, принялась рассуждать.
Значит, так. Предположим, Глеб Лукич объявил Раде о своем желании затеять
бракоразводный процесс. По мысли следователя, госпожа Ларионова, испугавшись за
свое ускользающее материальное благополучие, быстренько застрелила мужа, пока
тот не успел переписать завещание.
Я поковыряла носком туфли траву. Интересно, а кому предполагал Глеб Лукич
оставить деньги раньше? Отчего переделал завещание на днях? Неужели только из-за
того, чтобы внести в документ мое имя? Надо бы спросить у Олега Павловича, он
небось в курсе дела, только скорей всего не захочет ничего рассказывать... Однако
странно получается. Рада великолепно знала, что Тамара Николаевна примет ее с
распростертыми объятиями. В случае развода бедная сиротка остается брошенной,
несчастной, одинокой... Но это песня не о госпоже Ларионовой. У нее-то имеется
отчий дом, мать, брат и хорошо набитый кошелек. Может, она настолько жадная, что
решила не упускать ничего? Захотела присоединить к родительскому капиталу еще и
деньги мужа?
- Простите, - раздался над ухом приятный баритон.
Я вынырнула из раздумий и увидела рядом смущенно улыбающегося мужчину лет
сорока пяти.
- Что вам надо? - спросила я и загасила сигарету.
- Теперь уже ничего, - вздохнул незнакомец, - хотел прикурить. Тут во всех
ларьках не нашлось ни одной зажигалки.
- У меня есть спички.
- Правда? - обрадовался дядька. - Буду чрезвычайно благодарен.
- Право, не стоит, - ответила я и вытащила устрашающий коробок.
Прохожий разинул рот, но удержался от недоуменного восклицания и зажег
"факел".
- Большое спасибо, - пробормотал он, возвращая спички. - Не подскажете,
который час?
Я порылась в сумке, вытащила здоровенный, оглушительно тикающий будильник,
который успела починить, и сообщила:
- Скоро три.
У мужика на лице поселилась гримаса крайнего удивления. Я встала.
- Если больше просьб и вопросов нет, то прощайте.
- Да, конечно, безусловно, - отмер дядька и тоже пошел к проспекту. На
тротуаре он остановился и стал смотреть на меня. Я перешагнула через железный
заборчик, разгораживающий пешеходную зону и шоссе, подошла к "копейке"... Мужик
неотрывно буравил мою спину взглядом.
- Послушайте, - не вытерпела я, - вы меня преследуете?
- Нет, - пробормотал "наблюдатель".
- Тогда какого черта вы сначала брели за мной по пятам, а теперь
уставились, словно увидели нечто необыкновенное?
- Да, простите, конечно, неудобно вышло, но я не смог сдержать
любопытства...
- Чем же я привлекла ваше внимание? Мужчина улыбнулся:
- Ну, учитывая, какими спичками вы пользуетесь и то, что вместо наручных
часов у вас будильник...
- И что?
- Хотел глянуть, на какой машине ездите...
- Ожидали увидеть супергрузовик, который подвозит ракету к месту запуска?
- хмыкнула я и влезла в "копейку".
Похоже, парню нечего делать, коли он так себя ведет.
- Девушка! - крикнул прохожий.
- Что еще?
- Вы куда?
- В каком смысле?
- Ну, едете...
- Сначала на Кутузовский, а потом на Минское шоссе.
- Довезите меня до Измайлова.
- Не могу.
- Почему?
- Это в другом конце.
- Очень надо.
Я молча завела мотор и умчалась. Каких только чудаков не встретишь на
улицах!
Естественно, в том месте, где на Минское шоссе вливается поток автомобилей
с Кольцевой дороги, возникла гигантская пробка. Поняв, что застряла в ней
надолго, я включила приемник.
- Русское радио, все будет хорошо, - донеслось из динамика.
Да уж, хотелось бы надеяться. Была во времена моего детства бодрая
песенка, которая часто звучала в эфире: "Это очень хорошо, что пока нам плохо..."
Кто же убил Глеба Лукича? Зачем? Каким образом киллер попал в дом? Может,
в здание проникли посторонние?
Передвигаясь черепашьим шагом в потоке отвратительно воняющих машин, я
задыхалась от выхлопных газов. Есть только один ответ на все вопросы. Тут
орудовал кто-то из своих, домашних. Зачем? Очень просто, эта личность решила
поправить свое финансовое положение и получить наследство Но ведь все завещано
Раде, скажете вы. Правильно, однако убийца не знал, что Глеб Лукич переписал
завещание. Он был в курсе его прежнего волеизъявления, по которому, скорей
всего, получал большой кусок. Представляю, как негодяй удивился, услыхав текст,
который озвучивал Олег Павлович, то-то была для него "приятная" неожиданность.
Хотя что это я все про мужчину думаю, в доме полно женщин...
Итак, кто из вас, мои дорогие, срежиссировал весь спектакль? Ефим, Кара,
Макс, Анжелика... Впрочем, есть еще Ольга. Настю и Тину можно смело отбросить.
Первая вряд ли была упомянута в завещании, а вторая - абсолютный ребенок, чистый
и наивный. С таким же успехом можно подозревать в преступлении наших мопсих. Но
тут мне на ум пришла взбесившаяся Эми, и я подавила тяжелый вздох. Ладно,
отбросим детей с Настей и сосредоточимся на взрослых. Зачем же делать виноватой
Раду?
О, это совсем просто. По закону убийца не имеет права наследовать
имущество жертвы, и тогда в действие вступает предыдущее завещание. Если Рада
пристрелила Глеба Лукича, ей ничего не достанется, все получит тот или те лица,
которые были упомянуты в раннем волеизъявлении покойного.
Не снижая скорости, я влетела во двор, боднула бампером бордюр и поспешила
в гостиную. Ну, держитесь, милые домочадцы, мало вам не покажется.
В глубоких креслах у телевизора восседали Роза Константиновна и Галина
Михайловна. Кара, совершенно бледная, лежала на диване и упорно делала вид, что
поглощена книгой. Честно говоря, мне было ее жаль. Симбиоз мама плюс свекровь
может выдержать далеко не каждая. Одна задушит в объятиях любви, другая раздавит
утюгом ненависти, но результат-то один - живой не выбраться.
- Что мы смотрим? - возмущалась Роза Константиновна.
- "Итоги", - ответила Галина Михайловна.
- Дорогая, они идут вечером, в воскресенье.
- Сегодня оно и есть.
- Нет, сегодня вторник.
- С утра был выходной!
- Вторник!
- Воскресенье!
- Сегодня понедельник, - подала голос с дивана Кара.
Я мысленно зааплодировала ей. Молодец, встать на чью-либо сторону в данном
споре чревато для здоровья.
Бабушки на секунду примолкли, но потом возобновили пикировку.
- Так что мы смотрим? - не успокаивалась Роза Константиновна. - А, этот,
ну, как его.., забыла... Познер!
- Нет, - возразила Галина Михайловна, - сейчас реклама.
- Сама вижу, но до нее был Познер.
- Нет, Масляков.
- Кто?
- Ведущий КВН.
- Какой КВН? Мы смотрели "Круглый стол" об экологии.
- КВН!
- "Круглый стол"!!!
Кара вздохнула, но вмешиваться не стала. Пощелкав еще раз искусственными
зубами, девица, рекламировавшая жвачку, исчезла, на экране появился Дибров.
Хитро улыбаясь, он завел:
- Итак, у вас есть помощь зала.
- Ну я же говорила, Познер! - удовлетворенно заявила Роза Константиновна.
- С ума сойти, наденьте очки, это Масляков!
- Зачем мне они, я прекрасно вижу Познера.
- Если натянете очки, то так же изумительно обнаружите там Маслякова!
- Это Дибров, - информировала их Кара. - Ведущий идиотской программы, где
задают кретинские вопросы типа "Репин - это писатель, художник, кетчуп или сорт
лука?".
Старушки вновь примолкли. Потом Галина Михайловна, сказав: "Хочется чаю",
исчезла за дверью.
- Воду хлебают одни старики, - ехидно известила всех Роза Константиновна.
- Я предпочитаю кофе. Пойду выпью чашечку.
Мы с Карой остались одни.
- Кажется, Роза Константиновна еще не осознает до конца тот факт, что Ефим
погиб, - пробормотала я.
Кара отложила книгу.
- Ты так считаешь?
- Конечно, она такая же, как всегда. Кара скорчила гримасу:
- Роза Константиновна всю жизнь прожила для себя.
- Кем она работала? Кара усмехнулась:
- Никем и никогда. Давным-давно, еще до замужества, окончила
педагогическое училище, но так и не перешагнула порога школы в качестве
преподавателя. Затем на ней женился Глеб Лукич. Он в советские времена тоже
хорошо зарабатывал, конечно, не столько, сколько сейчас, но денежки водились,
причем немалые.
- А кем он был?
- Сначала заведовал секцией, потом директорствовал в одном из крупных
гастрономов.
Я прищелкнула языком. Хозяин продуктового магазина! По коммунистическим
временам это было круто. В годы тотального дефицита и полного отсутствия на
прилавках масла, сыра, мяса, колбасы, чая и кофе тот, кто мог предоставить
"заказик", считался лучшим другом. Кушать, знаете ли, хочется всем: актерам,
писателям, художникам, милиционерам и учителям.
- Они прожили вместе довольно долго, - продолжала Кара. - Разошлись, когда
Ефиму исполнилось двадцать. Сама понимаешь, Розе Константиновне не пришлось в
жизни работать. Кстати, Глеб Лукич ушел от нее почти голый, все оставил, как он
говорил, сыну: квартиру, машину, дачу... По-моему, это было в 80-м году, ну да,
точно, потому что потом он получил квартиру в Олимпийской деревне, женился, но
та жена очень быстро скончалась... Ну а уж затем появилась Рада.
- Погоди, погоди, а как же Тина? Кара сморщилась:
- Очень шумная девочка, от нее никакого покоя, целый день орет... Еще эти
кретинские розыгрыши. Представляешь, что она однажды отчебучила? К Глебу Лукичу
пришли гости, ну, поели, выпили и перешли в другие комнаты. Входим в гостиную, а
в центре ковра лежит кучка дерьма. Ну народ захихикал. Глеб Лукич говорит:
- Извините, собачка еще маленькая, горничная уберет.
Тут Тина выскакивает:
- Сейчас, сейчас!
И начинает руками класть экскременты на салфетку, а потом облизывает
пальцы и сообщает:
- Ничего, очень даже вкусно. Я засмеялась:
- Небось положила на ковер баклажановую икру.
- Кабачковую, - вздохнула Кара, - меня чуть наизнанку не вывернуло. Потом
долго не могла ее есть, хоть и люблю "заморскую". Но самое отвратительное, что
Рада была в курсе дела и хохотала как ненормальная. Тина родилась в результате
романа Глеба Лукича и Ольги. Уж как последнюю угораздило родить ребенка,
совершенно непонятно. Она целиком и полностью принадлежит телевидению, замуж
никогда не собиралась, да и зачем ей супруг? Зарабатывает столько, что потратить
не успевает, а характер какой! Не дай бог с ней поругаться, любого за пояс
заткнет и не поморщится. Впрочем, Тину следует пожалеть. У ребенка неплохие
задатки, но с кого ей брать пример? До пяти лет девочкой занимались наемные
няньки, а потом Глеб Лукич обзавелся Радой и забрал Тину. В общем, считай,
получил двух дочек! Рада-то, насколько понимаю, даже школу не закончила, по
характеру она совершенное дитя, образования нет... Вот они с Тиной и ведут себя,
как две подружки. Иногда смешно смотреть, иногда противно. Спрашивается, что же
получится из девочки, если у нее перед глазами придурковатая мачеха?
- А Ольга не приезжает?
- Практически нет, - фыркнула Кара. - Бросила ребенка и довольна.
- Что станет с Тиной теперь, после смерти Глеба Лукича?
Кара пожала плечами:
- Извини, мне это все равно, сейчас, как видишь, все в подвешенном
состоянии находятся.
- Почему?
Кара села и вытащила сигареты.
- Господи, это же так понятно! Завещание составлено в пользу Рады, если
она вступит в права, то мы будем зависеть от ее расположения. Мне, например,
ничего не светит, я часто с ней цапалась, теперь "мамочка" точно отомстит. А вот
если выяснится, что все-таки она убийца, тогда иное дело. Возьмут прежнее
завещание, составленное пять лет тому назад.
- А в нем что, знаешь?
- Да, Глеб Лукич ничего не скрывал, составил бумагу и прочел всем. Раде
доставалось больше всех, Ефиму и Тине чуть меньше, мне какие-то безделушки и
драгоценности, всякая мура Розе Константиновне.
- А Ольге?
- Хватит того, что получила бы Тина, она же дочь, кстати,
несовершеннолетняя.
- Макса дядя забыл?
- Нет, ему перепадала малая толика, а главное, Глеб Лукич оставил
племяннику свою городскую квартиру, но с условием, прямо скажем, не слишком
красивым.
- Каким?
Кара поморщилась:
- Неохота рассказывать, ерунда, но Макс мигом выполнил все, что от него
требовалось, он нуждается в деньгах.
- Он сын брата Глеба Лукича?
- Нет, сестры. Дядя всегда его опекал, взял на работу в свою фирму, платил
хороший оклад, но Максик у нас бабник, ему вечно не хватает.
- Ну теперь у него есть невеста, перебесился! Кара рассмеялась:
- Сто сорок восьмая любимая девушка. Если уж он от Светланы отказался...
- От кого?
Кара выбросила окурок.
- Ну ладно, правда, не хотелось мне рассказывать, но была у нас такая
история. Максик свел знакомство с девицей, честно сказать, весьма
привлекательной. Собой хороша, да еще умна - обычно Максу достается либо дура,
либо красотка, а тут два в одном.
Светлана всем чрезвычайно понравилась, она стала часто бывать дома на
правах невесты, почти жены. Отношения длились год, а потом Глеб Лукич вдруг
обозлился на девушку. Чем была вызвана такая перемена, не знает никто. Он просто
сказал Максу:
- Выбирай: или я, или Светлана.
Максим распсиховался, схватил чемодан и уехал. А надо сказать, что своего
пристанища у него нет, имеется комната в квартире у родителей. Мать Макса
страшно занудлива и без конца поучает почти сорокалетнего сына: "Мой руки перед
едой", "Не спи с открытой форточкой", "Не ешь на ночь". Сестра Глеба Лукича
учительница, всю жизнь проработала в школе, и профессия наложила на нее
несмываемый отпечаток. На мир она смотрит просто: люди вокруг либо отличники,
либо двоечники, третьего не дано. Поэтому догадываетесь, как Максу хорошо дома.
Он давно мечтает о собственной жилплощади, но Глеб Лукич денег племяннику не
предлагал, правда, всегда радушно оставлял у себя. Сначала в старом доме, а
потом в Алябьеве. Макс обитал у дяди, изредка наведываясь к родичам. Но в тот
раз он уехал, поругавшись со всеми. Глеб Лукич выждал какое-то время, а потом
нанес удар из-за угла. Написал завещание, вызвал Максима и обнародовал при всех
свою волю.
- Макса прямо перекосило, - сплетничала Карина, - когда он узнал, в чем
дело.
Да и было от чего скривиться. Дядя, как всегда, оказался щедр. Он оставлял
племяннику небольшую сумму, а в придачу отдавал отличную трехкомнатную квартиру,
с мебелью, посудой, занавесками и коврами. Было одно "но". Все это Макс мог
получить, если мгновенно порвет со Светой.
- Даю тебе на обдумывание неделю, - каменным тоном заявил Глеб Лукич, -
решай. Если через семь дней не вернешься один, перепишу документ. Извини,
упоминания о тебе там не будет, кстати, вряд ли позову и жить в своем доме.
Кара усмехнулась:
- Глеб Лукич был очень умный, да дурак столько и не заработает. Он хорошо
знал Максима. Тот вернулся на следующий день, естественно, без Светы, кстати...
Она замолчала.
- Что? - с любопытством воскликнула я. Кара аккуратно поправила прическу.
- Знаешь, мне кажется, он ее сильно любил. Спустя полгода после этой
истории ко мне приехала подруга в гости, тоже Светлана по имени. Я увидела, как
она входит в гостиную, и воскликнула:
"А вот и Света!" Макс мигом обернулся, у него было такое лицо! Испуганное,
растерянное, жалкое, но одновременно и радостное! Такая надежда плескалась в
глазах, и видела бы ты, какое там поселилось разочарование, когда он понял, что
это другая Света... Вот так! Любить любил, а на денежки променял. Наш Максик очень
жадный.
Несколько минут мы молчали, потом я спросила:
- А Анжелика? Ей что доставалось?
- Мы тогда ее не знали.
- Как это? - изумилась я. - Она же внучка Глеба Лукича, или я путаю? Кара
засмеялась:
- Верно, только девица появилась в доме всего год назад, до этого никто и
не подозревал о ее существовании.
- Но как же? - забормотала я. - Если есть внучка, значит, был еще один
сын, кроме Ефима.
- Дочь, - поправила Карина. - Тут такая история. Глеб Лукич и Роза
Константиновна поженились очень молодыми, двадцатилетними. Года за три до
свадьбы его, тогда первокурсника торгового института, отправили на практику в
Ригу. Там он и нашел Кристину, девчонку из местных, не латышку, русскую. Сама
понимаешь, дело молодое, в общем, все лето они провели вместе, а потом Глеб
Лукич вернулся в Москву и думать забыл о той истории: мало ли приключений
случается у семнадцатилетних парней. Да к тому же мимолетная любовь не звонила,
на его письма не отвечала, никак себя не проявляла.
Представь теперь степень изумления Глеба, когда в прошлом году, в середине
июня, на пороге появилась незнакомая девочка и заявила: "Я ваша внучка". Глеб
Лукич сначала, наверное, впервые в жизни, онемел от удивления, а потом,
расспросив нежданную гостью, узнал невероятную правду. Оказывается, тем веселым
летом его юная любовница забеременела и потом родила дочь. Попыток отыскать отца
ребенка она не делала, себя одну считая ответственной за то, что случилось.
Новорожденную назвали Эстер, и она тихо росла в Риге, не задавая вопросов об
отсутствующем папе. Очевидно, всяческие рассуждения о "венчике безбрачия", о
котором часто толкуют современные колдуны и ведьмы, все-таки имеют под собой
какую-то основу, потому что у Эстер личная жизнь так и не сложилась. Она, как и
ее мать Кристина, родила вне брака ребенка, девочку, названную Анжеликой.
Правда, произошло это достаточно поздно, в 1982 году. После рождения дочери
Эстер долго болела, а потом умерла от какой-то неизвестной заразы. Анжелику
воспитала бабушка Кристина, и она никогда не упоминала ни о каких семейных
секретах. Анжелика, любознательная, живая девочка, пару раз пыталась
разобраться, где ее отец, но бабушка всякий раз старательно уходила от ответа, а
про дедушку девочка никогда не спрашивала. Дед - это плюсквамперфект, давнымдавно
прошедшее время.
Между тем жизнь стремительно менялась, Латвия стала суверенной, потом
латышей опьянил дух демократии, и они, решив отомстить коммунистам за годы
оккупации, принялись методично выживать из республики тех, у кого в графе
"Национальность" стояло: "Русский". Никакие доводы рассудка и замечания типа:
"Ну мы же тут родились" - не действовали. Анжелика была русской, школу она
закончила только с одной четверкой, по латышскому языку, но серебряной медали ей
не досталось. Директор что-то объяснял про количество четверок в десятом классе
- в Латвии была введена одиннадцатилетка, - о новых правилах... Но Анжелике было
ясно: противный Ян Карлович просто не хочет, чтобы ученица с фамилией Петрова
стала медалисткой. Можно было пойти в министерство образования, поднять скандал,
но бабушка Кристина рассудила иначе.
- Вот что, внученька, - сказала она, держа в руках аттестат Анжелики о
среднем образовании, - смотри, что покажу.
Дама взяла из шкафа газету "Вечерняя Москва" годичной давности и протянула
девочке:
- Читай тут.
- В столице открылось пятидесятое по счету кафе "Быстро и вкусно", -
озвучила текст Анжелика и удивилась:
- Ну и что? Как к тебе эта газета попала?
Кристина улыбнулась:
- Помнишь, наша соседка Рита ездила в Москву и привезла мне в качестве
сувенира гжельскую вазу?
- Конечно.
- Она ее в столичную "Вечерку" завернула, чтобы не разбить.
- И что в этом интересного?
- Видишь фото?
- Ну и что? - продолжала недоумевать девочка.
- Прочти подпись.
- Торжественное открытие кафе. Красную ленточку перерезает владелец сети
ресторанов "Быстро и вкусно" Г.Л. Ларионов, - пробормотала Анжелика.
- Это твой дедушка, - спокойно пояснила бабка, - Глеб Лукич Ларионов.
Анжелика разинула рот:
- Ни фига себе!
Кристина мягко улыбнулась и вытащила конверт.
- Дело давнее, мне было примерно столько лет, сколько тебе сейчас, в
голове ветер гулял, а Глеб приехал из Москвы, столичный мальчик... Вот, смотри,
здесь фото, мы снимались на память. Я его сразу узнала, он практически не
изменился, те же волосы, только седые, фигуру сохранил, не слишком и постарел. А
здесь его письма ко мне и несколько записок. Он интеллигентный, воспитанный
юноша, пару раз поздравил меня с днем рождения, а потом забыл о Кристине.
- Что же ты, бабуся, не сказала ему, что ждешь ребенка? - промямлила
Анжелика. Кристина мягко улыбнулась:
- Знаешь, детка, из браков, заключенных "по залету", ничего хорошего не
получается. Глеб, как честный человек, обязательно бы женился на мне и велел бы
переезжать в Москву, абсолютно чужой город, я любила Ригу, мне хотелось провести
в ней жизнь. Правда, сейчас в связи со всеми происшедшими событиями мое
отношение к Латвии сильно изменилось, жить здесь русским стало практически
невозможно, вот поэтому я рассказала тебе эту историю. Собирайся, детка, в
дорогу.
- Зачем?
- Поедешь в Москву, адрес Глеба у меня есть.
- Откуда?
- Муж тети Юты, моей подруги, работает в полиции, он раздобыл его
координаты. Правда, телефона нет, позвонить я ему не смогу, но дам тебе с собой
кучу документов: фотографии, его письма, копию моего паспорта, свидетельство о
рождении твоей мамы... Он поверит.
- А зачем мне к нему?
- В Латвии, радость моя, у тебя легкого пути не будет, - пояснила
Кристина, - всегда сначала продвинут вперед латышку. Вот, медаль ты уже не
получила, и с таким отношением будешь постоянно сталкиваться, мы теперь на
родине существа второго сорта. А Глеб, скорей всего, человек очень богатый, он
поможет тебе пристроиться в Москве, езжай, внученька.
- Страшно очень!
Анжелика, робкая девочка, провела ночь без сна, но потом, поддавшись на
уговоры бабушки, собрала чемодан и отправилась в далекий, неведомый, казавшийся
страшным город. Сначала она подала документы в институт, получила двойку и
выбыла из игры. Понимая, что самой ей ничего не добиться, Анжелика явилась к
деду.
Глеб Лукич поверил гостье. Да и как ему было усомниться: фотографии,
письма, документы. Естественно, Анжелика сообщила телефон бабушки. Ларионов
мигом позвонил Кристине, переговорил с ней и торжественно объявил Анжелику своей
внучкой.
- Он был страшно рад, - криво улыбнулась Кара, - прямо сиял весь. Ввел ее
в гостиную и заявил:
"Прошу любить и жаловать. Это Анжелика, я никогда не помогал своей дочери,
вот теперь господь послал мне шанс, чтобы реабилитироваться. Садись, детка, ты у
себя дома". Вот так она тут оказалась.
Кара замолчала.
- Анжелика очень тихая, - решила я подтолкнуть рассказчицу.
Женщина поджала губы:
- В тихом омуте черти водятся. Она со мной за весь год десяти слов не
сказала. Кивнет при встрече и прошмыгнет, словно тень, в свою комнату. Утром и
днем она в институте, вечером готовится к лекциям. Сейчас лето, каникулы, а она
все зубрит без отдыха.
- Очень положительная девушка, старательная.
- Не знаю, - протянула Кара, - какая-то она странная, к ней даже Тина не
привязывается.
- Помогите, - донеслось из столовой, - помогите, умираю...
Мы с Карой, не говоря ни слова, ринулись сломя голову на зов.
Открывшаяся перед глазами картина пугала. За большим красиво накрытым
столом, возле блюда с плюшками, сидела оравшая дурниной Роза Константиновна.
- Умираю, умираю, умираю! Я увидела, что старуха, по крайней мере внешне,
совершенно цела, и поинтересовалась:
- Где у вас болит?
Продолжая реветь, словно несущаяся со сломанными тормозами электричка,
Роза Константиновна ткнула пальцем в сидящую ко мне спиной Галину Михайловну.
- О-о-о...
Быстро обогнув стол, мы с Карой взглянули на другую бабуську и чуть не
лишились разума.
Галина Михайловна сидела абсолютно прямо, будто проглотила кол от
изгороди. Глаза ее были выпучены, а на губах пузырилась кровавая пена.
- Мама, - кинулась к ней Кара, - что с тобой? Но я успела ухватить Карину
за плечи.
- Не подходи к ней.
- Почему?
- Видишь пену?
- Да, конечно, ужасно, пусти, ей плохо.
- Это бешенство.
Роза Константиновна, судорожно взвизгнув, сползла со стула на ковер. Она
явно пыталась, изобразив обморок, перетянуть одеяло на себя, но мы не поддались
на провокацию, Галине Михайловне было плохо по-настоящему, без дураков.
- Бешенство? - отступила Кара.
- Да, пена изо рта бьет, и воду она не пьет. Не дай бог, попадет на тебя
слюна, ты тоже заболеешь! Кара попятилась к двери и крикнула оттуда:
- Мама, возьми стакан с минералкой, глотни, легче станет.
Галину Михайловну перекорежило, и она даже не попыталась протянуть руки к
"Боржоми".
- Вот видишь, - прошептала я, - ее от воды отворачивает.
Несчастная старуха тем временем схватила салфетку, вытерла губы и, высунув
наружу язык, стала тяжело дышать, словно смертельно больная собака.
Мы с Карой вжались в стену, а Роза Константиновна, кажется, и впрямь
потеряла сознание от испуга, потому что язык Галины Михайловны выглядел как
оживший кошмар из фильмов ужасов: темно-фиолетовый, в каких-то ярко-красных
точках. Он напоминал язык чау-чау, но, поверьте, был намного более жутким, чем у
этой собаки.
- Боже, - прохрипела Кара, - как поступить? Что делать?
- Не знаю, - пролепетала я. - Собак в таком случае пристреливают, чтобы не
допустить распространения инфекции.
- У нас нет ни винтовки, ни револьвера, - прошептала Карина.
Я уставилась на нее. Однако странная реакция на больную маму! Тут до Кары
дошло, какую глупость сказанула, и она взвизгнула:
- С ума сошла, да? Предлагаешь пристрелить мою маму?
- Ни в коем случае, просто я сказала про собак...
- Зачем?
- Ну...
Тут в столовую влетел Макс и мигом вызвал "Скорую". До приезда врачей мы
тряслись в холле, сбившись тесной кучкой. Горничная Зина, которой было велено
убрать посуду, наотрез отказалась:
- Можете уволить меня, ни за что не войду туда, боюсь!
- Ладно, - отмахнулся Макс, - пусть останется бардак, наплевать.
Я была с ним абсолютно согласна и тихо радовалась, что куда-то подевались
дети. Ни Тины, ни Кирюшки, ни Лизаветы не было видно, испарились и собаки.
- Вы не знаете, где ребята? - спросила я у присутствующих.
Неожиданно ответ прозвучал от Анжелики:
- Купаться поехали на озеро и собак взяли.
- На велосипедах?
Лика кивнула. Я испытала смешанные чувства. С одной стороны, до
водохранилища почти два километра по шоссе. А я не разрешаю своим раскатывать
среди потока машин. С другой стороны, хорошо, что их нет. Конечно, плохо, что
они прихватили животных. Мулю и Аду небось посадили в корзиночки, укрепленные на
руле, но Рамик, Рейчел и Чарли несутся своим ходом, уворачиваясь от летящих
машин. Но все-таки здорово, что четвероногие тоже отсутствуют. Будем надеяться,
что кошки не полезут в комнату через окно.
- Что стряслось? - спросил врач, усталым взглядом окидывая нас.
- Галина Михайловна взбесилась, - пояснил Макс, - мать Карины. Доктор
вздохнул:
- Хорошо, ведите меня к больной. Да что вы так волнуетесь! В пожилом
возрасте многие женщины подвержены перепадам настроения, сейчас в нашем
распоряжении большой диапазон препаратов, от элементарной валерьянки до...
- Она в прямом смысле заболела бешенством, - влезла я, - не в переносном,
у нее водобоязнь.
- Да? - недоверчиво повернулся ко мне врач. - С чего вы решили?
Перебивая друг друга, мы рассказали об Эми. Эскулап покачал головой:
- Жуткая история, никогда не слыхивал такую... Какие симптомы наблюдаются у
больной?
- Пена изо рта, - сообщила Кара.
- Кровавая, - добавила я.
- Язычище синий! - взвизгнула Роза Константиновна.
- От воды отказалась, - дополнила картину Кара. - Я говорю ей: "Мама,
глотни "Боржоми", а она как отпихнет стакан! Теперь сидит и тяжело дышит!
Доктор обвел нас взглядом.
- И давно с ней такое?
- Ну, минут сорок уже! - ответили мы хором.
- На бешенство это не похоже, ведите к больной!
Ситуация в столовой изменилась. Галина Михайловна нашла в себе силы лечь
на диван. Рот ее был закрыт, а лицо приобрело почти нормальное выражение, если
не считать зелено-синего цвета кожи. Врач бодрым шагом подошел к ней и фальшивоучастливым,
"докторским" голосом осведомился:
- Нуте-с, что у вас болит?
- Ничего, - тихо ответила Галина Михайловна.
- Так, хорошо, а до этого?
- Тоже ничего.
- Да? - вздернул брови терапевт. - А вот ваши домашние уверяют...
- У меня ничего не болело. Сели пить чай, я взяла конфетку из вазы, съела,
и тут отчего-то изо рта полезла пена, красная, а язык защипало. И вкус у конфеты
был непривычный...
Мы уставились на Галину Михайловну.
- Очень кислая, словно незрелый лимон ешь, - пояснила дама. - Я жутко
перепугалась!
- Что же ты от воды отказалась? - пробормотала Кара.
- Я?
- Ну да.
- Почему отказалась? Выпила вон целую бутылку.
- Ладно, - вмешался доктор, - покажите обертку от конфеты.
- На столе лежит, где-то между посудой. Я пошла искать фантик, доктор тем
временем начал мерить Галине Михайловне давление. Все оставшиеся сгруппировались
вокруг дивана. Яркая бумажка валялась около чашки с недопитым чаем. Я взяла ее и
повертела перед глазами. На зеленом фоне красной краской было вытиснено
изображение перекошенной рожи с высунутым, темно-фиолетовым языком. Художник
вовсю постарался, изображая, какие "приятные" чувства испытает человек,
рискнувший угоститься шоколадкой. Волосы на нарисованной голове торчали дыбом,
глаза вывалились из орбит, с языка капала кроваво-красная пена. Над "картиной"
золотом горели буквы "Oops". Я не владею иностранными языками, меня в детстве
плотно усадили за арфу, и ни на что другое времени уже не осталось, но, даже не
обладая никакими познаниями в лингвистике, мне стало понятно, что "Oops" - это
что-то вроде "ух ты" или "вот это прикол".
Быстро сунув улику в карман, я аккуратно развернула один из трюфелей,
лежащих в вазе, и принесла фантик доктору.
- Вот.
Врач помял в руках бумажку.
- По-моему, ничего особенного.
- Дайте сюда, - велел Макс. - И впрямь, нормальная обертка.
- Могу предположить только одно, - пробормотал доктор, - это аллергия.
Ничего другого просто не лезет в голову. Эпилепсию отметаем сразу, да и выглядит
припадок совсем не так... Давление как у космонавта, сердце работает великолепно.
- Да?! - взвизгнула Роза Константиновна, почуявшая момент, когда наконец
можно выйти в полном блеске на сцену. - Ах, я так пережила это событие, так
испугалась, так измучилась, вот у меня-то точно начался гипертонический криз!
Воды, врача, папазол, срочно!
- Спокойно, спокойно, - сказал доктор, - я никуда не уезжаю, сейчас
померяем давление.
Роза Константиновна рухнула на другой диван, рывком выхватив из-под головы
Галины Михайловны подушку, и вытянула ноги. На софе, куда свалилась первая жена
Глеба Лукича, лежало штук шесть думок, но вредной бабе потребовалась именно та,
которую оккупировала мать Кары.
- Сто десять на семьдесят, - удовлетворенно возвестил врач, - изумительные
цифры для вашего возраста, никакой гипертонии, дибазол с папаверином тут не
нужен.
- Ax! - вновь взвизгнула Роза Константиновна. - Значит, опять приступ
мерцательной аритмии, о-о-о, как кружится голова:
Замороченный доктор приставил к ее груди стетоскоп.
- Ритм нормальный, тоны хорошие...
- А-а-а, умираю, голова разламывается... Пару секунд терапевт колебался,
затем принял решение:
- Сейчас сделаем укольчик... Забытая на другом диване Галина Михайловна
возмутилась и подала гудок:
- Язык словно наждак, кажется, я сейчас впаду в кому, наверное, диабет
начинается.
- О-о-о, голова лопается...
- Во рту сухо, в глазах темнеет.
- Ноги отказывают...
- Руки холодеют...
Несчастный врач совсем растерялся. Карина, мигом сообразившая, что
происходит, командным голосом велела:
- Мама, прекрати свои глупости. Тебе не следовало есть шоколад. Зачем
вообще взяла трюфель, ты же их не любишь.
- Захотелось, - голосом капризной девочки протянула мать. - Никогда не
употребляла эти конфеты, а тут очень, ну прямо очень...
- Сейчас примешь супрастин и заснешь.
- Никогда не следует есть то, от чего организм отказывается, - невпопад
влез Макс. - Я вот пиво терпеть не могу, пошел в баню с приятелями, ну они меня
и сломали: глотни пивка да глотни пивка. Выпил бутылочку, так потом плохо было!
Пена, правда, изо рта не лезла.
- Я умираю!.. - стонущим голосом вклинилась в разговор Роза
Константиновна. - Чуя близкую смерть, хочу раздать последние указания. Кара,
подойди сюда.
Невестка с обреченным видом встала перед диваном. Царственным жестом
свекровь вытащила из мочек тяжелые серьги с огромными переливающимися камнями и
протянула их Каре:
- Возьми самое дорогое, что имею, эти подвески. Глеб Лукич купил их мне в
Ленинграде. Ах, там тогда, в 50-е годы, были такие комиссионные магазины,
просто...
- Я сейчас скончаюсь, - донеслось с другого дивана.
Кара дернулась было на зов, но свекровь морщинистыми, цепкими пальцами
сильно схватила ее за запястье.
- Глеб Лукич вошел в антикварную лавку...
- Душно, откройте все окна...
- О-о-о, умираю, носи их, дорогая, и вспоминай меня. Видишь, я не то что
некоторые, на краю могилы думаю не о себе, а о других, оставляю любимым людям
все!
- Намекаете на то, что я, умирая, ничего не завещала дочери? - закричала,
садясь, Галина Михайловна.
- Что вы, дорогая, - парировала, приподнимаясь, Роза Константиновна, -
просто ухожу в мир иной и хочу, чтобы близкие были обеспечены. Продав эти
роскошные бриллианты, сии изумительные, раритетные серьги, Карочка сумеет пару
лет вести привычный образ жизни.
- Все, что у меня есть, это квартира, и она принадлежит дочери!
- Однокомнатная трущоба на первом этаже в удаленном районе, - тихо, но
так, что все услышали, прошипела Роза Константиновна. - Она стоит копейки, а
Карочка привыкла ни в чем себе не отказывать.
Галина Михайловна побагровела:
- Вы хотите сказать, что моя дочь разбалованная лентяйка?
- Упаси бог, просто констатирую факт. Карина жила за спиной Ефима в полном
спокойствии, а теперь, когда мой несчастный сын столь трагически ушел из жизни,
- всхлипнула Роза Константиновна, - теперь-то ей куда деваться? Работать идти?
Но ведь Карочка ничего не умеет делать!
Галина Михайловна разинула рот.
- Нет-нет, - замахала руками Роза Константиновна, - я ни в чем не упрекаю
бедную детку! Она же не виновата, что родители не сумели дать ей достойное
образование. Курсы машинописи! На этом далеко не уедешь! К тому же Карочка
последние годы не приближалась к пишущей машинке, целиком посвятив себя мужу. Ято
выучила Ефима на факультете журналистики МГУ, престижнейшее место. Но у меня
был состоятельный супруг, работящий, приносящий по советским временам тысячи! А
у вас...
- Что у меня?
- Ну, милая! Всем же известно, что отец Кары запойный алкоголик.
Удивительно еще, что муженек не пропил вашу квартиру. Простите, я не слишком
хорошо разбираюсь в спальных районах, как называется тот, где расположена ваша
жилплощадь?
- Бескудниково, - поймалась на крючок Галина Михайловна.
- Как? Паскудниково? Боже, какое ужасное название. Хотя, помнится, тут,
недалеко от этого загородного дома, было когда-то некое Суково, а теперь оно
называется Солнцево, очень романтично. Жителям вашего района следует обратиться
в мэрию, и Паскудниково переименуют в какое-нибудь Ромашкино!
- Бескудниково, - рявкнула Галина Михайловна, демонстрируя завидный объем
легких, - старый, обжитой, экологически чистый район!
- Надо же, - покачала головой Роза Константиновна, - я ослышалась!
Впрочем, когда всю жизнь живешь в двух шагах от Кремля, естественно, плохо
знаешь окраины. Но суть одна: Бескудниково, Паскудниково - средств, вырученных
за вашу жилплощадь, Каре хватит на месяц, а мои серьги...
Галина Михайловна резво вскочила, подбежала к двери и заявила:
- Кара, здесь издеваются над твоей матерью, немедленно покидаем этот дом.
- Извини, мама, - устало ответила Кара, - но, по-моему, тебе следует пойти
в спальню и отдохнуть. Очень душно, очевидно, сейчас начнется гроза.
- Ax! - затарахтела, хватаясь руками за голову, Роза Константиновна. - Ах,
какой ужас, что вы меня превратно поняли, я старалась для Кариночки, ах, мне
плохо, воды...
Закатив глаза, Роза Константиновна обрушилась на диван. Потный доктор,
растерянно моргая, склонился над ней. Галина Михайловна осталась у порога в
одиночестве, кусая губы. Раунд был ею проигран с разгромным счетом.
Вечером, когда все наконец разбрелись по комнатам, я толкнулась к Тине.
Девочка лежала в кровати, читая газету "Скандалы" и одновременно поглядывая в
телевизор, где шла какая-то совершенно не детская передача. По экрану метались
голые тела, и слышалась ненормативная лексика. На тумбочке возле постели
высилась груда оберток и пластиковых стаканчиков из-под мороженого. Я вытащила
фантик.
- Вкусная была конфетка!
- Ой, - подскочила Тина, - она тебе попалась! Извини, Лампуша, я думала,
Анжелика схватит, она постоянно конфеты жрет, вазами. Утром положат сладкое,
через час нету, Ликочка скушала. И ведь не толстеет совсем.
- Угощение попало Галине Михайловне, но я успела спрятать бумажку, чтобы
Кара и Макс тебя не убили.
- Спасибо, - обрадовалась Тина. - Вот дела, она же всегда от конфет
отказывалась. Небось здорово выглядело?
- Здоровее некуда, "Скорую" вызывали. Тина захихикала:
- Галина Михайловна очень противная. На днях заглянула ко мне в комнату и
прошипела: "Знаешь, почему господь тебя наказал? Потому что вон сколько игрушек
валяется. Жуткие деньги потрачены зря". Я так и не поняла, что она хотела
сказать.
- Забудь.
- А вчера я собралась намазать бутерброд икрой, а она отняла банку и
заявила: "Не смей, это для взрослых, ты еще копейки не заработала".
- Наплюй.
- Все равно мне жалко, что не Анжелике попала "Отвратительная конфета".
- Какая?
- Ну прикол так называется - "Отвратительная конфета". По виду и запаху
простой трюфель, а стоит ее сунуть в рот, жутко кисло делается, пена валит... Эх,
Анжелике не досталась, я ее терпеть не могу.
- Почему?
- Противная очень.
- Чем же Лика тебе досадила? - удивилась я. - Сидит весь день, уткнувшись
носом в учебник, никому не мешает.
- Она врунья.
- Да? Что же наврала? Тина пожала плечами:
- Все время говорит, что у нее в Москве никого нет, а сама каждый вечер
идет в комнату для гостей, ну, последнюю по коридору, и звонит какому-то
Роберту. Специально аппаратом в холле или гостиной не пользуется, небось боится,
что кто-нибудь подслушает, а в этой комнате со всех сторон никого.
- Как же ты услыхала? Тина усмехнулась:
- Очень просто. Комнаты для гостей друг за другом идут. Сначала те, в
которых вы живете, потом пустые. Лика в последнюю шмыгает, а я в соседнюю, между
ними ванная и тоненькая дверь! Прикладываю ухо к щелке, и очень даже хорошо все
слышно. Она с этим Робертом так сюсюкает. Кисонька, заинька, мой песик... Ну смех,
да и только.
- Зачем же ты пошла подслушивать, это же некрасиво.
Тина фыркнула:
- Подумаешь! Мы в сыщиков играем, каждый за своим объектом следит. Я за
Ликой, Кирюха за Максом, а Лизке Кара досталась. Кто больше секретов про своего
узнает, тот и победил!
- Ну и какие такие страшные тайны вы разведали?
- Никому не расскажешь? - прищурилась Тина.
- Я не болтлива.
- Ты классная, - согласилась Тина, - прямо суперская, Лизке с Киркой
повезло. Ладно, слушай. Кара и Макс любовники.
- Да ну! - фальшиво удивилась я.
Тина удовлетворенно засмеялась:
- Вот видишь, тайн полно. Они по ночам встречаются. Лизка их на пленку
сняла!
- Каким образом?
Тина радостно затарахтела:
- У меня целое шпионское снаряжение есть. Бинокль специальный, чтобы в
темноте видеть, фотоаппарат хитрый, кругом черно, а снимок без всякой вспышки
отлично выходит, и "жучок", чтобы разговоры подслушивать, только он сломался,
хрип несется.
- Откуда у тебя такое богатство?
- Роман подарил два года тому назад, на день рождения. Помнишь его?
Миловидов, папин компаньон. Наборчик был уложен в чемоданчик, он называется
"Сыскное бюро".
Я только покачала головой: чего только теперь не придумают для детей. В
мое детство у мальчиков были лобзики и аппараты для выжигания по дереву, а у
девочек пяльцы и раскраски.
- Еще Макс у папы из письменного стола деньги стащил, - сообщила Тина. -
Он, оказывается, знал, куда папочка ключик прячет. Выдвинул ящик, присвистнул и
все в карман засунул. Кирка не знает, сколько там было, но думает, что много.
Говорил, толстая пачка такая, доллары.
- Где же Лиза подстерегла Макса и Кару?
- А в кабинете! Лизка на дереве устроилась, вон на том, в листву
спряталась и через стекло сняла, так Роббин всегда делал.
- Кто?!
- Роббин Брэк, сыщик-подросток. Хочешь, дам про него книжки почитать? У
меня сорок штук есть!
Жутко интересно. "Роббин сражается с Алькалоне, "Роббин спасает банк",
"Роббин - герой".
- Спасибо, не надо. Что еще вы узнали, кроме того, что Макс вор, а Кара
прелюбодейка?
- Как ты ее назвала?
- Прелюбодейка если муж или жена изменяют друг другу, подобное действие на
языке воспитанных людей называется прелюбодеянием.
- Ага, - кивнула Тина, - она вчера со своей подругой по телефону
шепталась. Плакала! Говорила: "Ну за что мне это? За что? Ефим, конечно, как
мужик был пустым местом, но он обеспечивал мне весьма комфортную жизнь... А
теперь? Осталась одна с двумя жабами. Господи, нет бы тебе старух к себе
забрать, нажились уже!"
Я уставилась на Тину. Однако милая Кара, похоже, очень любит маму со
свекровью.
- Что еще вы узнали?
- Лизка с Киркой мне больше ничего не рассказали, - огорченно сообщила
Тина, - а я дневник наблюдений веду, выиграть хочу, впрочем, они тоже.
- И где он?
- Вот он, - потрясла Тина толстой тетрадкой.
- Можно посмотреть?
- Хитрая какая! Увидишь, сколько у меня материала, и расскажешь Лизке с
Киркой, чтобы они больше собрали!
- Ну что ты, никогда этого не сделаю, кстати, знаешь, где я работаю?
- На арфе играешь, небось трудно?
- Совсем нет, только музыкальная карьера осталась в прошлом. Теперь я
начальник оперативно-следственного отдела в частном детективном агентстве
"Шерлок".
- Врешь!
- Чтоб мне сдохнуть. - Я решила перейти на понятный подростку язык.
- Не верю!
Пришлось бежать к себе в комнату за удостоверением.
- Ни фига себе, - взвизгнула Тина, - ну круто! Почему же мне Лиза и Кирка
ничего не рассказали?!
- Понимаешь, они не воспринимают меня всерьез, думают, что я ерундой
занимаюсь. Нет пророка в своем отечестве. Слышала когда-нибудь это выражение?
- Нет.
- Неважно. Я сейчас занимаюсь очень важным делом.
- Каким?
- Извини, не имею права рассказывать. Но ты можешь мне помочь. Лизу и
Кирюшу не могу просить о помощи, они люди несерьезные, а ты другое дело.
- Я ответственная, - жарко зашептала Тина, - умная, хитрая, ловкая.
Говори, что делать!
- Для начала покажи дневник наблюдений.
- На. - Тина сунула мне в руки тетрадь.
Сначала я заперла спальню. Лиза и Кирюша имеют обыкновение врываться ко
мне без стука, совершенно не хотелось, чтобы они увидели "оперативный материал".
Уж не знаю, как выглядят отчеты, которые сдает наружное наблюдение своему
начальству, но дневник Тины поражал подробностями.
"Понедельник. 9.00. Лика завтракала в своей комнате, две чашки кофе, тосты
и конфеты. 9.30. Сидела у окна. 9.40. Легла на диван с книгой..."
Похоже, Тина не спала, не ела, а только подглядывала за Анжеликой.
Впрочем, ничего особо криминального она не заметила. Лика вела размеренный образ
жизни, в основном читала, принимала ванну, писала и смотрела телик. Причем
предпочитала одиночество в своей комнате, вниз спускалась только к ужину, да и
то не всегда. Еще она каждый вечер звонила таинственному Роберту. Скорей всего,
это был любимый человек Лики. Ничего странного не было в том, что у молодой
девушки имелся кавалер. Удивляло лишь одно: отчего-то Анжелика общалась с ним
очень поздно, в час, два ночи, из комнаты, которая казалась ей совершенно
безопасной. Лика даже и предположить не могла, что дети, носящиеся с воплями по
дому, затеяли игру в Шерлока Холмса, поэтому спокойно болтала с Робертом.
Сначала в их разговорах не было ничего интересного: "Я люблю тебя", "Жду с
нетерпением встречи", "Надоело жить в разлуке". Даже странно, зачем так
прятаться ради любовного воркования. Лика могла спокойно говорить из своей
спальни. Но нет! Она старалась сохранить все в тайне.
Я перевернула страницу. Так, вот это уже интересней! День смерти
Ларионова. Анжелика не изменяет своим привычкам. Где-то в полвторого она
вызывает Роберта. Сначала разговор течет по привычному руслу: люблю, обожаю,
целую. Потом Лика говорит:
- Глеб Лукич убит. Слава богу, надоело жить в страхе, каждый день
тряслась, боялась лишний раз на глаза ему попасться, вдруг поймет, в чем дело.
Но ситуация разрешилась, к моей радости, мир его праху, теперь осталось совсем
недолго, наследство будут делить через полгода, да? Нам надо успеть,
претендентов много.
Еще более интересная информация звучит ночью, после того, как все,
перепуганные смертью Ефима, кулями свалились в кровати и заснули тяжелым сном.
- Алло, - шепчет Анжелика. На этот раз она не затевает никаких любовных
бесед, а ляпает:
- Два - ноль в нашу пользу. Ефима нет. Ура! Их ряды редеют. Осталось
немного, Кара, Тина и Роза Константиновна. Да, еще этот придурок Макс, но он не
прямой родственник, в случае смерти остальных ему ничего не светит. Племянник -
это не внучка! Мои права главнее!
В следующие дни она опять сюсюкает с парнем, а вот вчера сообщает ему:
- Роза Константиновна жалуется без конца на давление, пусть ее разобьет
инсульт, а? Что-то у тебя пока плохо получается, увеличь дозу. Мозговой удар! В
ее случае это так естественно!
Я отложила дневник в сторону. Вот оно что! Тихая, скромная, интеллигентная
Анжелика придумала гениальный план. Впрочем, может, его автор этот Роберт,
неважно, в конце концов, кто написал сценарий. Анжелика, конечно, знает, что ее
не упомянули в завещании. Интересно, а почему Глеб Лукич, обретя внучку, не
переписал его? Решил присмотреться к новой родственнице, а потом
облагодетельствовать? Только не успел. Девчонка решила сама о себе позаботиться.
Нет, как хорошо все придумано! Следователь никогда не заподозрит в корыстных
расчетах девушку, ведь ей ничего не достается в случае смерти деда. Но после
того, как по разным причинам уйдут из жизни упомянутые в последнем завещании
люди, кто получит лакомый кусок? Совершенно правильно, ближайшая родственница, а
ею является Анжелика. Значит, она и незнакомый Роберт - убийцы, а над Тиной,
Розой Константиновной и Карой нависла опасность. Что делать?
Я забегала по комнате. Отнести дневник в милицию? Это не документ. Да
Анжелика мигом отопрется от обвинений. Скажет, что Тина все придумала. Девочка
большая любительница розыгрышей, ей нет веры. Что делать? Как уберечь двух
женщин и ребенка?
Огромным усилием воли я взяла себя в руки. Значит, судя по разговору,
Роберт и Лика решили первой извести Розу Константиновну. Преступная парочка
действует методично и последовательно, они не станут сразу убирать всех. Нет,
ничья смерть не должна вызвать подозрений. С Глебом Лукичом они лопухнулись,
пристрелили несчастного. Хотя... Нет, нет, все сделано очень грамотно. Ведь теперь
в убийстве обвиняется Рада. Ну и ну, выходит, это Анжелика хладнокровно
выстрелила в деда. Потом настала очередь Ефима. Я вновь заметалась по комнате.
Девчонка очень умна и дьявольски изворотлива. Нашла где-то собаку, больную
бешенством, и, не колеблясь, посадила у ворот. Она великолепно знала, что ни я,
ни Лиза, ни Тина, ни Кирюшка не оставим бедное животное умирать от голода.
Интересно, каким образом она заставила Эми загрызть именно Ефима? Впрочем,
небось он попался ей случайно. Анжелика рассчитывала, что собачка накинется на
человека, и ей было все равно на кого: Ефима, Макса, Розу Константиновну. Я
вздрогнула: ведь Эми могла напасть на Лизу с Кирюшкой! Нет, какая дрянь эта
девчонка! Теперь на очереди несчастная старуха! Она, конечно, говорлива без
меры, эгоистична, нахальна, но ведь это же не повод для убийства!
Так, все ясно, пора действовать. Я выскользнула в коридор. Дом мирно спал,
даже собаки не подняли голов, когда хозяйка ушла. Три часа ночи, время между
"волком и лисицей", то самое, когда, по странному совпадению, большинство людей
приходит в этот мир. Впрочем, как рассказывала моя подруга Катя, многие покидают
его тоже в этот час.
Я прокралась на цыпочках по лестнице и добралась до первого этажа. Там
возле вешалки висит красивый резной деревянный шкафчик, а в нем на крючках
находятся запасные ключи от всех комнат.
Зажав в руке несколько ключей, я вновь поднялась наверх и тихонечко
потянула дверь спальни старухи. Надеюсь, она ее не заперла. Створка легко, без
скрипа, подалась. С кровати доносилось легкое похрапывание, ключ торчал в замке.
Я вытащила его, потом вставила с внешней стороны и быстро заперла дверь. Так,
теперь Роза Константиновна не сумеет выйти, но, с другой стороны, к ней никто и
не войдет. Насколько знаю, старуха продирает глаза к часу дня, а Анжелике
завтрак подают в восемь. У меня куча времени, чтобы успеть выполнить задуманное.
Скорей всего, Роза Константиновна даже не узнает, что ее заперли. А Анжелика не
сумеет к ней пробраться, ключи у меня в сумке. Сейчас сравню и найду запасной от
комнаты бабуськи, а остальные верну на место.
Ровно в восемь утра я поскреблась в комнату к Лике.
- Кто там? - донеслось из-за двери.
- Дорогая, впусти меня.
Дверь распахнулась, на пороге возникла противная девица с недоуменным
выражением на лице.
- Евлампия Андреевна? Что стряслось?
- Извини, милая, я решила купить себе мобильный, очень ведь удобная вещь,
правда?
- Да, - вежливо кивнула Анжелика, - хорошая штука, не зря же люди ею во
всем мире пользуются.
- Вот, я пришла спросить совета, какой лучше купить, у меня-то никогда не
было трубки.
- Наверное, стоит поинтересоваться у продавцов, - ответила Анжелика. - Ято
что могу?
- Можно войти?
- Да, конечно, - посторонилась девушка, - проходите.
Я вдвинулась в комнату, где царил изумительный порядок. Стопки книг
высились на письменном столе, кровать была застелена покрывалом, на стульях и
креслах не валялись ни вещи, ни косметика. Так выглядит комната, если вы через
пару минут ожидаете прихода гостей. На мой взгляд, жить в подобном порядке
противоестественно: кем надо быть, чтобы каждый раз ставить и класть вещи на
место? Наверно, жуткой занудой.
- Ликочка, - я продолжала цвести, как майская роза, - покажи мне свой
телефончик.
Анжелика взяла с тумбочки крохотный аппаратик.
- Это "Сименс".
- Ну и как, хороший?
- На мой взгляд, замечательный, маленький такой, но в нем очень много
функций.
- Каких, например?
Анжелика вежливо принялась перечислять:
- Часы, калькулятор, телефонная книжка, голосовая почта, выход в Интернет,
определитель номера.
- Это что?
- Ну, допустим, вам звонит кто-то, нажимаете здесь, вот так, и видите его
номер. Очень удобно. Если не хотите разговаривать с этим человеком, можете не
отзываться.
- Действительно, здорово.
- А еще можно такой прибамбас использовать, - воодушевилась Лика. - Вот,
смотрите, нажимаете, допустим, цифру "один", и аппарат сам начинает набирать
номер, который сохранен в этой ячейке памяти.
- Дай посмотреть, - попросила я.
- Пожалуйста, - Лика протянула мне аппаратик.
Тут в дверь постучали, и на пороге появилась Зина с подносом. Поставив еду
на стол, горничная спросила:
- Простите, Анжелика, вы вроде вчера сказали, что хотите сами себе сварить
какао?
- Да, - весьма недовольно буркнула девица, - терпеть не могу
отвратительные растворимые напитки, жуткая гадость, ни вкуса, ни запаха. Какао
должно быть из пачки "Золотой ярлык", но вчера Евгений попробовал сделать такой,
и у него не получилось. Поэтому сегодня я пойду и сама себе вскипячу напиток. Я
хочу пить настоящее какао, а не эрзац.
Зина спокойно ответила:
- Для вас все приготовлено, молоко, сахар и порошок на столе.
- Ладно, - вздохнула Лика, - иду.
- Ты разрешишь мне посидеть тут и поизучать аппарат? - спросила я.
- Конечно, - ответила Лика, - я скоро вернусь, какао варится две минуты,
это же не свекла.
Вымолвив последнюю фразу, девчонка выпорхнула в коридор, за ней вышла с
улыбкой на лице вымуштрованная Зина. Я мигом схватила со стола бумагу и ручку.
Очень хорошо знаю "Сименс", точь-в-точь такой у Кати, ну-ка посмотрим, что у
Лики имеется в телефонной книжке? Если она, судя по дневнику наблюдений, звонит
этому Роберту каждый вечер, скорей всего его телефон в памяти.
Мне не пришлось долго мучиться. Номер оказался единственным без имени или
фамилии, просто цифры. Я быстренько записала его и сунула листочек в карман.
Будем надеяться, что это и есть "позывные" Роберта, потому что в противном
случае я даже не представляю, как его искать.
Спустя полчаса я, выслушав продолжение рассказа про "Сименс", осторожно
прошла в гостиную и набрала номер Роберта. В доме стояла сонная тишина, часы
показывали девять утра, но никто не собирался просыпаться. Дети вознаграждали
себя за те дни, когда требуется ходить в школу, а старухи просто отчаянные
лежебоки, спускаются лишь к обеду, дружно игнорируя завтрак. Галина Михайловна
утверждает, что у нее больная печень, для которой полезно поголодать по утрам, а
Роза Константиновна, наливая себе суп, каждый раз сообщает:
- Боже, мое сердце! Промаялась всю ночь и только в восемь утра смогла
уснуть...
Но я-то знаю, что они обе дрыхли без задних ног, удобно устроившись на
качественных ортопедических матрасах. И та и другая отчаянно храпят, поэтому
звуки, доносящиеся из их комнат, без сомнений подтверждают: у бабусек крепкий,
здоровый сон.
Вот и сейчас, когда я шла мимо двери спальни Розы Константиновны, оттуда
доносились громовые раскаты.
Похоже, что и Роберт любитель поспать, потому как трубку никто не
собирался снимать. Я уже хотела отсоединиться, но тут раздался щелчок, и
зазвучал голос:
- Здравствуйте, вы позвонили в квартиру к Роберту Астеру, если хотите
сообщить какую-то информацию, сделайте это, пожалуйста, после звукового сигнала.
Если желаете попасть на прием, запишите адрес центра: бульвар Соколова, дом
четыре, кабинет двенадцать, с девяти до семи. Удачи вам.
Раздался короткий гудок. Я быстро повесила трубку и кинулась к "копейке",
чтобы отыскать в атласе неведомый бульвар.
Стоя в пробке при въезде с МКАД на Минское шоссе, я принялась от тоски
разглядывать соседние автомобили, сплошь красивые иномарки с закрытыми стеклами.
В дорогих машинах имеются кондиционеры, и их шоферам и пассажирам комфортно, не
то что мне. Все окна в "Жигулях" опущены, в салон врывается раскаленный воздух,
наполненный смогом. Я проехала черепашьим шагом очередные два метра и уставилась
на датчик температуры двигателя. Стрелка перебралась на красное поле. Не успела
я сообразить, что следует предпринять, как из-под капота повалил то ли пар, то
ли дым, и "копейка" заглохла. Я выскочила на раскаленную дорогу. Погода просто
сошла с ума. Часы показывают полдесятого, а градусник зашкаливает за тридцать.
Над виднеющимся вдалеке мегаполисом поднималось серо-синее марево, было жутко
жарко, душно и парило. Тоненький сарафанчик мигом прилип к телу. Ощущение такое,
словно сидишь в бане.
Измученные долгим стоянием в пробке, водители пытались объехать мою
"копейку", поминутно гудя. Как назло, я совершенно случайно оказалась в крайнем
левом ряду, загородив скоростной путь. Поток шарахнулся направо, но те, кто ехал
там, отнюдь не собирались впускать на свою территорию посторонних. Со всех
сторон слышался мат и крики: "Эй, баба, откатывай свою тачку", "Тетка.., какого
черта встала!", "Не умеешь водить.., сиди дома". Из моих глаз закапали слезы.
Да, у меня старая-престарая "копейка", а у них джипы, "Мерседесы" и
"Вольво". Но кто же виноват, что денег на престижный автомобиль у меня нет.
Разве можно вот так орать? Да еще на женщину? За рулем протискивающихся мимо
автомобилей сидели сплошь мужики. И что мне теперь делать? Стоять до скончания
века? Тут рядом притормозила "Ока". На шоферском месте сидела женщина моих лет,
вся красная от жары. Я обрадовалась. Машина дешевая, управляет ею дама, небось
подскажет, как поступить. Тетка высунулась в окно.
- Чего встала?
- Вскипела. Не знаете...
- Из-за таких уродов, как ты, на дороге пробки! - выплюнула баба и
газанула.
Отчего-то именно это высказывание показалось мне самым обидным. Я
облокотилась на крыло и зарыдала в голос.
- Эй, девушка, - донеслось слева.
Я подняла голову. На встречной полосе притормозил черный, блестящий,
роскошный автомобиль. Из него высунулся дядька лет пятидесяти, не менее
шикарный, чем тачка.
- Что дорогу поливаешь?
Я обозлилась. Этому-то чем я помешала?
- Не видите? Перегрелся мотор.
- Открой капот.
- Не умею. Мужик заржал.
- Совсем?
- Абсолютно, знаю только, что он в принципе открывается, но как?! Могу
лишь ехать.
- Шумахер, блин! - фыркнул мужчина и внезапно выполнил невероятный финт.
Нарушив все существующие правила, он мгновенно пересек двойную непрерывную
белую линию и, оказавшись на моей полосе движения, резко пошел направо. Отчегото
отчаянно ругавшиеся и вопившие до этого водители присмирели и пропустили его
без писка. Мужчина запарковался на обочине и пошел ко мне, стройный, в белых
мятых льняных брюках и рубашке без рукавов.
- Ну-ка подвинься, - велел он, мигом открыл капот и сообщил:
- Больной скорее мертв, чем жив. Давай, берись справа за стойки, я слева,
откатим твое чудо автомобильной промышленности.
- Нас не пропустят.
- Пусть попробуют, - угрожающе произнес добрый самаритянин и замахал
руками:
- Эй, стой, стой, надо тачку отволочь!
Вы не поверите, но поток покорно замер. Все молча ждали, пока мы оттянем
"Жигули".
- Умеешь ездить на тросе? - спросил дядька.
- Не знаю, не пробовала. Мужик захохотал:
- Ну ты даешь, прямо анекдот: "Вы умеете играть на арфе?" - "Не знаю, не
пробовала".
- Вот на арфе я сыграю что угодно, хоть "Танец с саблями", правда, звучать
он будет странновато, но смогу. У меня за плечами консерватория, и как раз по
классу арфы, - с достоинством ответила я.
- Ага, - хмыкнул спаситель, - ну, на тросе тоже не слишком трудно рулить,
главное, не впендюрься мне в зад.
- Вы потянете мою машину руками?
- Почему? - оторопел дядька. - С чего тебе такая глупость в голову пришла?
- Так сами сказали: "Не впендюрься мне в зад". Мужик вновь засмеялся:
- А ты язва. Ладно, садись за руль, тут недалеко есть сервис.
Минут через десять мы и впрямь оказались у железных ворот с вывеской
"Ремонт автомобилей. Круглосуточно". Из калитки вышел мужик, вытиравший грязные
руки каким-то подобием полотенца. Увидав моего спутника, он отбросил тряпку.
- Константин Михайлович!
- Сумеешь починить доходягу?
- Ради вас что угодно.
- Забирай! А ты садись в мою машину, довезу до Кутузовского.
Еще через пять минут я попросила:
- Можно тут выйду? Сяду на метро...
- Валяй.
Я вытащила кошелек.
- Сколько я вам должна? Константин Михайлович хмыкнул:
- Тебя как звать?
- Лампа.
- Как?!
- Евлампия, сокращенно Лампа.
- Ага, а я Костя. Так ты, значит, денег мне дать решила? Думаешь, богаче
меня?
Я оглядела его безупречно одетую фигуру, увидела золотые часы, перстень со
сверкающим камнем и ответила:
- Пожалуй, нет.
- Тогда до свидания. Да, возьми мою визитку, может, пригодится. Кстати, и
мне свой телефончик оставь, на всякий случай.
Я продиктовала номер в Алябьеве, а потом спросила:
- Вы помогли мне, нарушили свои планы, почему?
- Какая тебе разница? - хмыкнул Константин. - Ступай. Понравилась ты мне,
к тебе чего, мужики не пристают?
- Нет, - ошарашенно ответила я, вылезая из шикарной тачки, - никому до сих
пор это в голову не приходило.
- А мне пришло! - крикнул Константин и, мигом вклинившись в ленту
несущихся по проспекту машин, исчез за поворотом.
Я медленно побрела к метро "Киевская". А что? Еще очень даже ничего
выгляжу, сохранила фигуру, волосы... Правда, первая молодость осталась позади, ну
и что? Кто сказал, что понравиться мужчине может только восемнадцатилетняя
девочка? Этому Константину за пятьдесят, естественно, что он обращает внимание
на дам моего возраста - я ему должна казаться молодой. И потом, у меня и впрямь
аккуратный нос, большие глаза с густыми черными ресницами, я очень хороша собой,
а сегодня просто изумительно выгляжу, больше тридцати никак не дать!
На пути попалась витрина какого-то бутика. Я остановилась и, решив
полюбоваться собой, уставилась в зеркало. Оттуда на меня глянула тетка с
красной, просто помидорной мордой. Не слишком густые светлые волосы стояли на
голове дыбом, щеки покрывали серо-черные пятна, на подбородке и шее размазано
что-то красное, сарафан мятый, словно его долго топтали и жевали собаки, в
довершение всего чуть пониже талии виднелась дырка, небольшая, но приметная. На
секунду мне показалось, что в витрине отражается кто-то совершенно незнакомый,
но уже через секунду до меня дошло: это чудовище - я.
В полном смятении я влетела в "Макдоналдс" и добежала до туалета. Так,
понятно, черные и красные пятна - это тушь с помадой, которые от жары "стекли" с
морды лица, превратив меня в нечто, больше всего напоминающее авангардное
полотно. Кое-как приведя себя в порядок, пригладив волосы и умыв лицо, я
продолжила путь в глубоком недоумении. Похоже, Константина привлекла не моя
неземная красота. Что же тогда? Неужели издали видно, что я обладаю редким умом
и потрясающей сообразительностью?
На нужном мне доме висела табличка: "Психологическая консультация". Я
толкнула дверь, очутилась в темноватом прохладном помещении и пошла по широкому
коридору к видневшейся вдали регистратуре.
У окошка сидела молодая девочка с чудесными густыми ярко-рыжими волосами.
- Где принимает Роберт Астер? - спросила я.
- В семнадцатом кабинете, - ответила администратор. - Вы впервые?
- Да.
- Тогда следует завести карточку.
Я ответила на нехитрые вопросы анкеты, заплатила триста рублей в кассу и
пошла искать нужный кабинет. Он находился в самом конце коридора. Сверху
светилось табло: "Тише, идет сеанс гипноза". Я осторожно постучала.
- Входите, - донесся глухой голос. Я шагнула за порог, и тут только в
голове промелькнула простенькая мысль. Что же я скажу этому Роберту? Зачем
явилась?
Комната выглядела уютно. Довольно большая, квадратная, она была обставлена
не как кабинет доктора, а как гостиная. Широкий диван, глубокое кресло с
подушечкой, журнальный столик, стеллаж с книгами и аккуратный письменный стол.
На нем стояла табличка: "Прием ведет кандидат психологических наук,
гипнотерапевт Роберт Астер". Сидевший за столом растрепанный рыжеволосый парень
поднял голову. Я невольно улыбнулась. Юноша, а Роберту по виду было лет двадцать
семь, выглядел уморительно. Похожие на пружины пряди стояли дыбом. Больше всего
Роберт напоминал молодого Пьера Ришара, французского комика, блистательно
исполнявшего роли идиотов и неудачников. И потом, в эту консультацию, что,
принимают на работу только рыжих? Девушка из регистратуры выглядела сестрой
Астера.
- Как я рад! - подскочил Роберт. - Давно вас жду.
- Меня?
- Именно вас!
- Но мы незнакомы, - пробормотала я.
- Ничего, ничего, это легко исправить, садитесь вот сюда, в кресло, в чем
проблема? Хотя погодите, я сам угадаю, что привело вас в консультацию.
- Ладно, - вздохнула я.
Маловероятно, что парень умеет читать мысли, скорей всего хочет произвести
впечатление на клиентку.
- Минуточку, минуточку, - пробормотал юноша. Затем он поставил на стол
нечто, напоминающее допотопный радиоприемник, включил его и, уставившись на
мигающие лампочки, произнес:
- Так, так, вижу, проблема в вас. Муж не желает жить в семье, вы его
осуждаете, а зря.
- Почему? - Я решила поддержать разговор.
- Если ситуацию невозможно изменить, следует измениться самой.
- И как вы предполагаете, такое возможно в моем возрасте?
- Конечно, - с жаром воскликнул Роберт, - сеансы гипноза вам помогут!
Давайте проведем пробный.
- Прямо сейчас? - испугалась я. Честно говоря, я не слишком доверяю
колдунам, знахарям, экстрасенсам и гипнотизерам.
- Конечно, - не успокаивался Роберт.
- Но у меня мало времени.
- А мы коротенько, только попробуем.
- Но...
- Садитесь в кресло.
- Но...
- Давайте!
Пришлось плюхнуться в глубокое кресло.
- Отлично, - заметил Роберт. - А теперь вам делается тепло, тепло, еще
теплее. Чувствуете жар в руках?
Я кивнула. Учитывая то, что на улице зашкаливает за тридцать, а в кабинете
закрыты окна и нет кондиционера, жарко мне было давно.
- Великолепно, - окончательно воодушевился гипнотерапевт. - Веки тяжелеют,
ноги каменеют, приходит сон, сон, сон. Вы спите... Вы спите?
Я старательно засопела. Ну нельзя же разочаровывать человека, который так
усиленно старается. Просто жаль беднягу. Спать мне совсем не хотелось. Но Роберт
шумно вздохнул и сказал:
- А теперь отдохните в лесу, под пение птиц, легкий ветерок приятно
щекочет лицо, вам комфортно и хорошо.
Сквозь полуприкрытые веки я поглядела на Роберта. Парень встал, повернул
что-то, и комната наполнилась птичьим щебетом и шорохом. Очевидно, в комнате был
магнитофон. Слушая, как заливается соловей, я старалась сидеть смирно. Честно
говоря, мне это удавалось с трудом. Сначала немилосердно зачесался нос, потом
шея и спина... Желая избавиться от отвратительного ощущения, я слегка поерзала в
кресле.
- Вы спите, - мигом отреагировал психотерапевт.
Пришлось замереть в неудобной позе, проклиная всех разом: Фрейда, Юнга,
Адлера... От скуки я стала вспоминать других отцов психологии и психоанализа, но
дальше Фромма дело не пошло. В кабинете стояла жуткая духота, и мозг отказывался
работать. Наконец Роберт сжалился над жертвой и велел:
- Теперь просыпайтесь. На счет "три" открывайте глаза. Ну, раз, два...
Я старательно изобразила "выныривание" из закоулков подсознания.
- Ну и как? - осведомился парень. - Стало легче?
- Да.
- Легкость во всем теле, отличное настроение, радость, голова ясная-ясная,
правда? - с энтузиазмом выкрикивал Роберт.
Я кивала, словно китайский болванчик. Как назло, у меня с утра ноет левая
половина головы, ноги тяжелые, словно чугунные, и никаких следов отличного
настроения. Удушающая жара вызывала сонливость, мозг просто вскипел и
отказывался работать. Я тупо сидела в кресле, пока Роберт, полный искрящегося
энтузиазма, записывал что-то в историю болезни, наконец, собравшись с силами, я
вывалилась в коридор. Там было чуть прохладней, но ненамного. Добредя до стойки
администратора, я уселась на стоящий рядом с ней стул. Рыжеволосая девчонка
болтала с кем-то по телефону. В моей голове наконец-то рассвело и появились
простые мысли. Господи, да эта духота лишила меня всякой способности соображать!
За каким чертом я полезла в кабинет? Что узнала? Коря себя за глупость, я
продолжала машинально слушать то, что говорила в трубку рыжая девица:
- С удовольствием бы сбегала в кафешку, мороженое поесть, только получка
завтра, в кармане всего десятка. Ладно, Светка, покедова.
Девчонка нажала на рычаг и со вздохом спросила у меня:
- Желаете к другому специалисту? У нас большой штат: психологи,
невропатологи, психиатр.
- Я просто села отдохнуть, не мешаю?
- Отдыхайте спокойно, - ответила администратор. - Жуткая жара, правда?
- Тут нигде нет симпатичненькой забегаловки, чтобы поесть мороженого?
- Через дорогу, в угловом доме, там вкусно и недорого, - оживилась
девчонка.
- Не составите мне компанию?
- Предлагаете мне пойти в кафе? - удивилась девица.
- Да, пойдемте. Народу у вас нет, к тому же ужасно жарко!
Девушка поправила стопку толстых тетрадей и вздохнула:
- Извините, у меня денег нет.
- Так я же приглашаю, за мой счет. Слопаем несколько шариков, поболтаем,
одной-то скучно.
- Ага, - кивнула рыжая, - побежали. Люди по такой жарище дома сидят,
сегодня вы одна притопали.
За столиком мы познакомились. Девчонку звали Верой, и она оказалась
восхитительно болтливой.
- Чего вас к Роберту привело? - поинтересовалась она, вонзая ложечку в
желтый шарик.
- Подруга посоветовала к нему обратиться.
- Плюньте ей в лицо, - хихикнула Вера, - гаже специалиста нет! К нему
практически никто не ходит, ну разве что один раз заглянут.
- Что так?
- Дерьмо с претензиями, - хмыкнула девушка.
- Это как?
- Просто ни хрена не умеет, а выпендривается по полной программе.
- Между прочим, у него на столе стоит табличка, в которой указано, что
Роберт кандидат наук. Девчонка рассмеялась:
- Сейчас умру! Кандидат наук!!!
- Не правда?
- Нет, как раз правда. Только грош цена этому кандидатству.
- Почему?
- Знаете, кто у него теща?
- Конечно, нет.
- Разуваева Софья Модестовна, - заявила Вера и торжествующе спросила:
- Теперь понятно?
- Извините, нет.
- Действительно, - пробормотала собеседница, - откуда вам знать? Софья
Модестовна была академиком, директором института, очень уважаемым человеком. Она
Роберта буквально за уши тянула, прямо из грязи вытащила, хоть небось и
понимала, что он за кадр - ни ума, ни таланта, один гонор. Он тут на полном
серьезе другим сотрудникам говорит: "Я гений, а вы так, мусор". Видели у него на
столе аппарат? Ну на бабушкино радио похожий?
- Да, он его включил.
Вера чуть не подавилась от смеха.
- "Усилитель психоэмоциональной энергии", УПЭ сокращенно.
- Что? - изумилась я. Верочка продолжала веселиться:
- Умора прямо, цирк в огнях. Наш Робертик говорит, что обладает редкостным
даром воздействия на людей, считает себя Фрейдом, Карлом Роджерсом и Вирджинией
Сатир в одном флаконе. Это он лично сконструировал тот аппаратик. Утверждает,
что, когда его включает, сила "биотоков мозга" возрастает в десять раз. Наши
хохочут, а парень всерьез... Тут такая пенка с этим агрегатом один разок
приключилась! Хочешь поржать? Тогда расскажу.
- Сделай милость, - обрадовалась я и заказала еще мороженое.
- Ну так слушай, сейчас ухохочешься! Аппарат Роберт сконструировал два
года назад, еще учась в аспирантуре. Принес в консультацию и показал коллегам.
Вообще-то сотрудники, не желая портить отношения с всесильной Софьей
Модестовной, не слишком цеплялись к Астеру. Считали его городским сумасшедшим,
но особо не обижали, справедливо полагая, что теща мигом разберется с теми, кто
подтрунивает над зятем, но, когда Роберт установил аппарат, воткнул штепсель в
розетку и завел про усиление эмоциональной энергии, все просто попадали на пол
от хохота. И тут, словно по заказу, в комнате появилась мышь.
- Вот, - завопил обозленный Роберт, - сейчас все увидите: умри, грызун!
Хвостатая задергалась в конвульсиях и мигом скончалась. Сначала народ
прибалдел, но потом Гоша Краснов сообразил, в чем дело. В консультации травили
мышей, очевидно, одна из жертв и выбрала очень подходящий момент, чтобы
торжественно скончаться на людях. Ничего мистического в ее кончине не было, но
после того случая Роберт уверовал в себя, как во всесильного "энергетика".
- Уржаться, - хихикала Вера, - умереть не встать.
- Как же академик не видит, что представляет собой ее зять? - удивилась я.
- Или она не слишком умна?
Вера потыкала ложечкой в быстро тающее мороженое.
- Видела, конечно. Софья Модестовна была отнюдь не дура. Только она ради
своей доченьки ненаглядной старалась, хотя о мертвых плохо не говорят.
- Вы о Софье Модестовне?
- Нет, о Стаське.
- Это кто?
- Дочка Разуваевой, Настя. Ее все Стасей звали, мы с ней в одном институте
учились, я, кстати, сейчас на пятый курс перешла, диплома пока нет, поэтому и
сижу в регистратуре, но, как только получу корочки, сразу сяду в кабинет, и уж,
поверьте, сумею лучше помочь людям, чем Роберт, хоть у меня и нет в кармане
кандидатской диссертации.
- Почему вы говорите о жене Астера в прошедшем времени? - поинтересовалась
я. Вера помолчала.
- Она умерла.
Я сделала стойку, словно охотничья собака, почуявшая утку.
- Умерла? Такая молодая? Ее убили?
- Ага, - кивнула Вера. - Можно сказать, Роберт ее жизни лишил.
Я разинула рот. Ничего себе информация!
- Хотите, расскажу про них? - воодушевленно предложила девушка. - Такая
история, прямо роман.
Я подозвала официантку, попросила еще мороженого, кофе, сигарет и
обратилась в слух.
Анастасия Разуваева, или Стася, как предпочитали звать ее знакомые, была
единственной, горячо любимой дочерью Софьи Модестовны. У академика никогда не
было мужа, более того, молва не приписывала ей никаких любовников, а молоденькие
аспирантки искренне считали, что их научная руководительница старая дева в
полном смысле этого слова, то есть девственница. Представьте теперь, как все
удивились, когда Софья Модестовна в сорок три года родила ребенка.
Материнство резко изменило женщину. Жесткая, даже жестокая Софья
Модестовна, известная своими безапелляционными высказываниями, крайней
критичностью и суровостью, удивительно помягчела. Если раньше, до появления
Стаей, студенты тряслись от ужаса перед дверью кабинета, в котором дама
принимала экзамен, если прежде аспирант, видевший, как в момент защиты им
кандидатской диссертации вверх тянется рука без колец и маникюра, понимал, что
сейчас Разуваева его "утопит", то после рождения дочери Софья Модестовна стала
приветливой и терпимой.
С самого детства Стасенька не знала ни в чем отказа. Разуваева была
честным, очень принципиальным человеком. Взяток ни от студентов, ни от родителей
никогда не брала. Зимой и летом Софья Модестовна ходила "в одном цвете",
неизменном костюме. Зимой носила пиджак, а летом юбку с блузочкой. На затылке у
нее красовался пучок, а косметикой она не пользовалась. Зато когда в ее родной
институт, где Разуваева преподавала всю жизнь, поступила Стася, всем сразу стало
понятно, на кого в семье тратятся все средства.
Во-первых, во время вступительных экзаменов беспощадная к другим людям
Разуваева принялась бегать по членам приемной комиссии, умоляя "не валить" дочь.
Впрочем, она волновалась совершенно зря. Стася была достаточно подготовлена и
сама бы легко "взяла планку". А во-вторых, у Анастасии имелось все. Наряды
девчонка меняла каждый день: юбки, брюки, блузки, сарафаны, платья. Ее
однокурсницы один раз попробовали сосчитать, сколько у Стаськи обуви, и бросили
это занятие. Девица почти ежедневно появлялась в новых туфлях. Еще у нее
водилась дорогущая косметика, мобильный телефон, куча золотых побрякушек и
собственные "Жигули". Софья Модестовна ездила на метро. Стаська рулила на
машине. Но самое главное, у нее имелась мама, кидавшаяся исполнять все дочкины
прихоти.
На первом курсе Стася влюбилась в Роберта. Просто пропала, потеряла
голову. Скорей всего, здесь сыграл роль простой факт: Астер не обращал на нее
никакого внимания. Мальчик, приехавший из провинции, поставил себе цель
зацепиться в Москве, хотел поступить в аспирантуру. Когда Стаська перешла на
второй курс, Роберт закончил пятый. Чего только не делала девчонка, чтобы юноша
бросил на нее благосклонный взгляд, но тот совершенно не замечал отчаянных
попыток Стаей. Чем больше он проявлял равнодушия, тем сильней влюблялась она.
Стася-то привыкла, что, топнув ножкой и сказав коротко: "Дай", мигом получит от
мамы требуемое. Но с Робертом вышел облом. Это был единственный случай, когда
Софья Модестовна оказалась бессильной. Впрочем, неверно. Мать вновь сумела
принести драгоценной доченьке в зубах то, что та пожелала, потому что Роберт
недобрал баллов и не попал в аспирантуру Никто не знает, как договорились Астер
и Стася, но в сентябре на пальчике девушки сияло широкое обручальное кольцо, а
Роберт оказался-таки аспирантом. Софья Модестовна похлопотала за зятя Более
того, кандидатскую работу парень защитил досрочно, сваял диссертацию всего за
год и успешно прошел через ученый совет и ВАК. Злые языки поговаривали, будто
замечательный текст написала Софья Модестовна, но ведь на чужой роток не
накинешь платок... Разуваева же пристроила зятька в консультацию. Скорей всего,
как только бы позволили приличия, Астер написал бы и докторскую, но его
тщеславным планам не удалось сбыться, потому что Софья Модестовна умерла, когда
Стася закончила третий курс Через полгода подружки поняли, что материальное
положение Стаей резко изменилось. Сначала она перестала без конца менять наряды,
потом стала обедать не в ресторане, а в студенческой столовой, следом исчез
мобильный телефон и начало резко уменьшаться количество ее цепочек, браслетов и
колец. А главное, педагоги перестали говорить о девушке как о твердой кандидатке
в аспирантуру. Неизменной в жизни Стаей осталась только любовь к Роберту, какаято
болезненная, патологическая.
- Он гений, - объясняла девушка подружкам, - обладает невероятной
психической энергией, способен творить чудеса. Кашпировский ребенок по сравнению
с Робертом, да и в консультации ему постоянно самые тяжелые случаи подсовывают!
Студентки только качали головами и хихикали: надо же, как у Стаськи снесло
башню, втюрилась в парня по самую маковку и не видит, что он идиот!
Еще от прежней роскоши у Стаей остались "Жигули", и супруги иногда ездили
на них в лес. В прошлом году, в июне, Роберт и Анастасия отправились на
загородную прогулку. На восьмом километре Минского шоссе Роберт, сидевший за
рулем, не справился с управлением и влетел в бетонное ограждение, установленное
вдоль трассы. Стараясь спасти себя, он резко вывернул руль. Трудно винить Астера
в том, что произошло дальше. Кое-какие действия человек производит
автоматически, не зря же место на переднем сиденье возле водителя называют
"креслом смертника". Надеясь выжить, шофер невольно подставляет пассажира. Так
вышло и у Роберта, Стася погибла мгновенно.
Дело произошло поздним вечеров, почти ночью. Целый час обезумевший парень
пытался остановить хоть какую-нибудь машину, но никто не желал тормозить.
Наконец на место происшествия наткнулась дорожно-постовая служба, но Стасе
помочь уже было нельзя.
Распрощавшись с болтливой Верой, выложившей в благодарность за кофе и
мороженое все сплетни о Роберте Астере, я села на скамейку. Интересное, однако,
дело получается. Похоже, я нашла убийцу, это Анжелика, а руководит ею Астер.
Парень остался без денег, теща, подстилавшая под него солому, скончалась, жена
погибла... Сам он небось зарабатывает копейки. Вера, доскребывая мороженое,
сообщила, что в консультации Роберта держат исключительно из жалости. Клиенты к
нему не идут, а разговоры, которые парень ведет о своей гениальности, надоели
его коллегам до зубовного скрежета, поэтому скоро терпение у всех лопнет, и
Астера выгонят.
Значит, Роберт решил получить денежки Глеба Лукича. Думается, это его
план. Девушке слабо придумать такое, она всего лишь простой исполнитель. Дело за
малым, собрать хоть какие-нибудь улики, иначе мне никто не поверит. Внезапно я
подскочила и стукнулась головой о стоящее возле скамейки дерево.
А что, если Роберт и Анжелика задумали эту историю давно? Интересно, где
они познакомились? Хотя какая разница, может, столкнулись на улице или в кафе...
Вот оно как! От неожиданной мысли я вспотела, словно мышь при виде кошки, хотя,
ей-богу, не знаю, обладают ли грызуны потовыми железами! Вот оно что! Из
рассказа Веры выходило, что Роберт особо не любил Стасю, просто воспользовался
ею. Наверное, очень хотел защитить кандидатскую диссертацию и получить
московскую прописку. Скорей всего, после смерти Софьи Модестовны он начал
тяготиться супругой.
Теща ушла в мир иной, никаких благ брак больше не сулил, наоборот, теперь
на его руках оказалась избалованная женщина, которую пришлось бы содержать. И
тут на пути попалась Анжелика, внучка богатого дедушки, и Роберт сразу
сообразил, как проще всего решить свои проблемы. Лика-то влюбилась в Астера.
Правда, чем он ее привлек, непонятно, Роберт не слишком интересен внешне. Я
порылась в сумочке и вытащила сигареты. Хотя небось он с умным видом рассуждал
об усилении психической энергии, психоанализе, не забыл упомянуть о том, что
защитил кандидатскую. Много ли надо девочке, только что вырвавшейся из-под
бабушкиного крыла?
Значит, Роберт решил избавиться от опостылевшей женушки и проделал
задуманное, не пожалев машины.
Я встала и понеслась к Володе на работу. В голове оформился план.
Наверное, Астер все же не стал рассказывать Анжелике о том, как расправился со
Стасей, небось не захотел пугать девчонку. Естественно, сообщил, что жена
погибла в автомобильной катастрофе, и тем самым вызвал у Лики приступ жалости к
себе. А наша российская баба, как правило, сначала пожалеет, потом полюбит. Дело
за малым, надо попытаться открыть Лике глаза на кавалера. Пусть сообразит,
дурочка, что ей самой недолго жить осталось. Сначала они совместными усилиями
устранят всех, кто стоит на пути к богатству, потом Роберт женится на Лике, и
через какое-то время девушка спокойно уйдет в Аид "Аид - в дневнегреческой
мифологии царство мертвых", оставив мужа безутешным вдовцом. Богатым.
Надо рассказать Анжелике правду. Пусть она идет к следователю и сообщит
истину - чистосердечное раскаяние уменьшает вину. Я-то уже докопалась до сути.
Резко затормозив на платформе, я чуть не влетела в потную тетку. Анжелика
мне не поверит. Следовательно, надо убедительно доказать ей, что смерть Стаей
была неслучайной, только тогда девушка пойдет в милицию, и Раду освободят.
Сзади меня толкнули, я стояла в растерянности, глядя на поезда. Куда
ехать? Если к Вовке на работу, то налево, а если нет, тогда направо. Наконец,
приняв решение, я влезла в битком набитый вагон.
Дикая жара, совершенно неожиданно накинувшаяся на Москву, сделала свое
дело. Народ разделся почти догола, но все равно и женщины, и мужчины были
потные, красные, взлохмаченные. У большинства в руках имелись газеты, которые
люди использовали в качестве вееров. Воздух, врывавшийся сквозь открытые
форточки, не приносил никакого облегчения: горячий, он словно дул из духовки.
Мне повезло - удалось сесть. Рядом со мной сидела женщина с мальчишкой лет пяти.
Ребенок без конца вертелся. Сначала он просто ерзал по сиденью, затем начал
вставать на него ногами, стучать ладошками по стеклу, потом слез и принялся
болтать ножонками, обутыми в весьма грязные сандалии. Напротив стояли двое.
Девушка в длинной полотняной белой юбке и рокер в кожаных штанах, жилетке с
заклепками и бандане. Я принялась разглядывать парня. Юноша равномерно
пережевывал жвачку, на его лице застыло равнодушно-сонное выражение, словно у
коровы на пастбище. Неужели ему не жарко? В вагоне, скорей всего, зашкалило за
сорок, а он весь в коже и железе.
Мальчонка особо сильно дернул ногой, на юбке девушки образовалось черное
пятно. Девица попыталась отодвинуться, но деваться было некуда. В вагоне
клубилась густая толпа. Гадкому ребенку понравилась новая забава, и он, на этот
раз специально, провел сандалией по белому полотну. Появилась еще одна темная
полоса.
- Послушайте! - возмутилась девушка. - Вы не могли бы успокоить своего
ребенка?
Мамаша не отреагировала. Расшалившееся дитятко нагло пнуло говорившую.
Девица не вытерпела, схватила мальчонку за ногу и крикнула:
- А ну, прекрати безобразничать!
- Ты чего моему сыну замечания делаешь? - взвизгнула баба.
Я вжалась в спинку. Ну вот, сейчас начнется. Из-за жары народ скандалит по
каждому поводу, не у всех хватает такта и воспитания, чтобы промолчать.
- Ваш мальчишка мне юбку измазал!
- Подумаешь, он ребенок.
- Вполне взрослый, чтобы понимать, что можно, а что нельзя.
- Не смей приближаться к моему сыну, роди своих и воспитывай, шлюха!
- Сама такая.
- Я замужняя женщина, с сыном, а ты прошмандовка.
Видя, что мать на его стороне, мальчонка еще раз мазанул обувью по юбке.
Девушка шлепнула его по ноге. Паренек скуксился и противно заныл.
- Заинька, - взвыла мамаша, - эта сволочь посмела тебя тронуть! Ах ты
падла!
- Дура.
- Мой мальчик, - голосила женщина, - воспитывается по японской системе!
- Это что же такое? - неожиданно поинтересовалась старушка, молча
слушавшая до этого перебранку.
- Япошки знают, как поступать, - взвизгнула хамка, - до семи лет ребенку
не делают никаких замечаний вообще.
- Ну и ну, - покачала головой бабуська. - Вы с ним потом не справитесь!
- Молчи, старая карга, тебя не спросила! Мальчишка лягнул девушку.
- Да прекрати ты! - чуть не зарыдала та. Мамаша поцеловала сыночка в
макушку.
- Шурик, котеночек, не слушай тетю, она дура. Если боится испачкаться,
пусть в такси едет.
Шурик весело задрыгал ногами. И тут рокер раскрыл рот, вытащил оттуда
жвачку, покатал ее между пальцами и прикрепил "Дирол".., на лоб мамаши.
В вагоне мигом стало тихо. Тетка выпучила глаза, потом разинула было рот,
но тут "кожаный" парень прогремел на весь вагон:
- Слышь, маманька, семнадцать мне вчера стукнуло.
- Поздравляю, - ошалело ответила баба, не пытаясь снять жвачку.
- Насрать на твои поздравления! Имей в виду, соломку курил, косячки
набивал, экстази хавал, марки лизал, теперь лишь на герыча сесть осталось.
- На кого? - спросила ополоумевшая тетка. - На какого такого герыча?
- На героин, - спокойно пояснил рокер. - Учиться не хочу и не буду, пью
все, что горит, и трахаю все, что шевелится, ясно?
- Вы это к чему? - совсем растерялась баба.
- А к тому, что меня тоже по японской манере воспитывали, до семи лет все
разрешали, - пояснил парень и начал проталкиваться к выходу.
Вагон грохнул от хохота, люди просто повалились друг на друга, трясясь в
конвульсиях. Тетка осталась сидеть с разинутым ртом, на лбу у нее белела жвачка.
Вовка спустился в бюро пропусков и недовольно буркнул:
- В чем дело?
Я увидела на нем ботинки и спросила:
- В коже не жарко? Надел бы тапки, вон народ весь разделся.
- Еще шорты посоветуй натянуть! - взвился майор. - Представляю, что мне
начальство скажет. Ты зачем явилась? Если с предложением переодеться, то спасибо
за заботу.
- Ну не злись, - улыбнулась я, - дело есть.
- Какое?
- Можешь послать запрос в архив? Вовка посуровел:
- Ну?!
- Год тому назад на Минском шоссе, совсем рядом с Москвой, произошла
автомобильная авария. За рулем сидел Роберт Астер, на переднем сиденье его жена
- Анастасия. Девушка погибла. Дело закрыли, и претензий к Астеру не было -
несчастный случай.
- И чего ты хочешь?
- Можно мне посмотреть бумаги?
- Зачем?
- Надо.
- Еще чего!
- Вовочка!
- Отвяжись, Лампа! - бросил майор и пошел было на выход.
Я молчала, сейчас он оглянется. И точно, Костин повернул голову. Я мигом
принялась всхлипывать и трясти нижней губой, изображая подступающие к горлу
рыдания.
- Прекрати немедленно! - зашипел Костин, возвращаясь. - Не позорь меня
перед посторонними.
Но я, вытащив из сумочки носовой платок, начала тереть совершенно сухие
глаза и довольно громко причитать:
- Ты меня совсем, совсем не любишь! Девушка в окошке с интересом
уставилась на майора. Володя порозовел.
- Перестань, а то она подумает, что ты моя любовница, которая явилась сюда
устроить истерику.
- Ну и что!
- То! Сейчас же уходи!
- Вот ты какой! Вот как меня терпеть не можешь, боишься, что подумают,
будто между нами есть связь! Неужели я настолько страшная? - И я снова принялась
тереть глаза.
- Хорошо, - сдался Костин, - будь по-твоему, только уходи отсюда. Значит,
Роберт Астер, прошлый год?
Я убрала платок от лица.
- Да.
Майор кивнул и убежал. Я удовлетворенно запихнула измятый платочек на
место. "Хорошо, Володечка, что ты не выносишь женских слез".
Большие часы в бюро пропусков показывали пять вечера. Я вышла на улицу,
дошла до бульвара и села на скамейку. Вера сказала, что она учится в институте,
который посещала и Стася. По моей просьбе она даже написала на салфетке его
название и адрес. Сейчас июнь, у студентов сессия, может, застану кого-нибудь,
кто хорошо знал Стасю?
До института было рукой подать, вниз по бульвару, а потом чуток пройти
кривыми московскими двориками. Одним словом, через двадцать минут я оказалась
перед зданием с колоннами, построенным в тридцатые годы. "Советский классицизм"
называл этот стиль мой ехидный папа, иногда, правда, после некоторой паузы он
добавлял: "Варварское великолепие".
Очевидно, дом был сразу предназначен для института, потому что на фронтоне
имелась гипсовая лепнина, изображавшая книги, тетради и квадратные профессорские
шапочки. На стенах красовались барельефы: толстощекие девицы с портфелями и
подтянутые молодые люди с тубусами шли гуськом куда-то вперед, скорей всего, в
светлое будущее. Бедные гипсовые дети, им и в голову не могло прийти, как
радикально изменится Страна Советов и как назовут потомки их учебное заведение.
На двери красовалась латунная табличка, начищенная до блеска. Черными буквами на
ней было выгравировано: "Московский университет академических знаний по истории,
философии, психологии и менеджменту". Я покачала головой. Не знаю уж, как это
учреждение называлось до перестройки. Может, было просто заштатным институтом, в
который не ломились абитуриенты. А теперь пожалуйста - университет! Хотя в наше
время университетом или академией не назвался только ленивый. Но университет
академических знаний - это круто, не иначе отсюда выходят сразу членамикорреспондентами.
Внутри, слава богу, оказалось прохладно. Я побрела по когда-то роскошным,
а теперь выщербленным ступенькам вверх и ткнулась прямо в доску расписания.
Четвертый курс уже сдал сессию и мог с полным правом называться пятым. От досады
я топнула ногой. Вот жалость-то, я так надеялась встретить кого-нибудь из
одногруппников Стаей. Но тут мои глаза наткнулись на маленькое объявление:
"Пересдача психологии личности для четвертого курса 20 июня, в 18.00, кабинет
64, доцент Лазарев".
Я понеслась по коридорам, разыскивая нужную аудиторию. Возле высоких белых
дверей клубилась толпа.
- Это все на пересдачу? - спросила я у худенькой девочки, одетой, несмотря
на жару, в джинсовый комбинезон и такую же рубашку.
Девочке явно было не по себе. Ее лицо пламенело, над верхней губой
блестели капельки пота, а на рубашке тут и там виднелись мокрые пятна.
- Да, - кивнула она.
- Как много, что так? Предмет трудный?
- Лазарев - зверь, - прошептала студентка. - Почти весь курс завалил,
поставил две четверки, несколько троек, а остальных погнал, вот теперь вновь
пытаемся, но он опять людей выносит, вон у окна Машка плачет.
Я посмотрела в указанную сторону - там, сидя на подоконнике, вытирала лицо
хорошенькая девушка с довольно большим животом.
- Вон как, - вздохнула "джинсовая" студенточка, - беременную не пожалел,
говорю же, зверь! Просто доберман-пинчер.
- Ну, тут ты не права, - усмехнулась я. - Доберман-пинчер такая маленькая
собачка, чуть больше кошки. Вот просто доберман, без пинчера, тот и правда
здоровенный. Ваш Лазарев скорей питбуль.
- Вовсе нет, - сказала девчонка.
Тут дверь аудитории распахнулась, и высунулся маленький, плюгавенький
мужичонка ростом ниже меня. По бокам его лысой остролицей головы торчали крупные
желтоватые уши, маленькие карие глазенки зло поблескивали из-под насупленных
бровей, тонкая шейка, размера тридцать седьмого, не больше, выглядывала из
слишком широкого воротника не очень свежей рубашки. Очевидно, дядька не сумел
подобрать себе одежонку по размеру. Впрочем, оно и понятно, скорей всего он
обречен до скончания века носить подростковые модели.
- Если увижу еще у кого шпаргалку, - взвизгнул "карманный" вариант
представителя сильного пола, - выгоню всех, останетесь на осень!!!
Выплюнув эту фразу, он исчез в аудитории.
- И впрямь доберман-пинчер, - хмыкнула я, - до питбуля ему как мне до
Клаудии Шиффер. Собеседница сильно побледнела.
- Сейчас упаду в обморок!
Я испугалась, прислонила ее к стене и сказала:
- Стой спокойно, дыши глубоко. Зачем так по-дурацки оделась? Вон все в
сарафанчиках, джинсовые вещи не для такой погоды.
- У меня там пришиты внутренние карманы со шпаргалками, - прошептала
девчонка.
- А-а-а, понятно. Только вдруг поймает?
- Может, но по-другому не сдать. Лазарев просто жуть!
- Послушай, - пробормотала я, - у нас в консерватории тоже был подобный
тип, Венцемиров Альберт Григорьевич, к нему по десять раз бегали.
Одна Ксюха Литвинова без напряга "отлично" получала, мы не понимали, в чем
тут дело. Через несколько лет, уже после окончания учебы, Ксюша раскололась.
Знаешь, какую штуку она придумала?
Венцемиров каждую осень, к началу нового учебного года, выпускал тоненькую
брошюрку, методичку. Ну такие, для студентов, видела небось перечень тем курса
со списком рекомендованной литературой. Сама понимаешь, научным трудом подобный
опус назвать нельзя, но мужик страшно гордился своим "творчеством". Так вот,
хитрая Ксюха перед экзаменом шла в киоск и покупала две методички. Сев к
Венцемирову, она до того, как взять билет, потупив глазки, робко блеяла:
- Альберт Григорьевич, не откажите в любезности...
- Да! - рявкал всегда злобно настроенный профессор.
- У меня ближайшая подруга обучается в Ленинградской консерватории, у них
ваша книга нарасхват, только ею и пользуются, самое грамотное учебное пособие.
Подпишите ей один экземпляр, а? Она потом хвастаться станет, что имеет учебник с
автографом самого Венцемирова.
Прибалдевший от неожиданности дядька принимался подписывать методичку. Но
не успевал он поставить точку, как Ксюша протягивала вторую брошюрку и шептала:
- А эту мне, пожалуйста...
Меньше пятерки она у Венцемирова никогда не получала! Самое смешное, что
эту штуку она проделала много раз, на двух зачетах и трех экзаменах, всегда с
неизменным успехом.
- Наш злыдень тоже методички кропает, - протянула студентка и принялась
рыться в сумке. - Вот она, только грязная.
- Ничего, даже лучше, скажешь, зачитали.
- Где бы вторую взять? - стала озираться девочка.
Тут дверь распахнулась, выпуская очередную жертву, шмыгающую носом, и
раздался крик:
- Филимонова!
- Ой, - вскрикнула "джинсовая", - меня, ну-ка, Нелька, дай!
Вырвав из пальцев подруги-неудачницы замызганную тетрадку, она рванулась в
аудиторию. Я хихикнула и почувствовала, что сейчас просто скончаюсь, если не
выпью воды.
- Тут есть буфет? - спросила я у паренька, листавшего учебник.
- По коридору до конца, последняя дверь, - последовал ответ.
Я дошла до буфета и увидела на прилавке бутылочки с отвратительной водой
спрайт. Пусть простят меня любители газировки, ей-богу, не хочу никого обидеть,
но могу, как хозяйка, поделиться маленьким житейским советом. У вас на чайнике
возникла отвратительная накипь? Не стоит носиться по магазинам и скупать дорогие
средства. Дойдите до ближайшего ларька и возьмите бутыль со спрайтом, затем
вылейте напиток в чайник, дайте постоять с полчасика, потом прокипятите это в
течение минут десяти. Все. Чайник станет сверкать и переливаться. Не советую
только применять сей метод для агрегатов, которые сделаны из блестящего металла.
Спрайт быстренько "скушает" железо, и оно потемнеет, а вот для эмали, пластика и
стекла этот способ подходит изумительно. Впрочем, одна моя подруга уверяет, что
спрайт великолепно отчищает сантехнику, ничуть не хуже широко
разрекламированного "Комет-геля". Но сама я не пробовала и советовать не стану.
Да, кстати, ни в коем случае не применяйте кока-колу или фанту. Нет, они также
хороши для хозяйственных нужд, но в отличие от спрайта оставляют совершенно
несмываемые коричневые и оранжевые пятна.
- Вот вы где, - раздалось за моей спиной. Я обернулась. На пороге маячила
совершенно потная и абсолютно счастливая "джинсовая" девица.
- Глядите, - завопила она, - "пять" поставил! Единственной на курсе! Эх,
жаль, поздно эту феньку узнала! Ну спасибо. Как думаете, на остальных тоже
подействует?
- Мне кажется, что подобная тактика уместна в отношении любого препода,
кашу маслом не испортишь, - улыбнулась я.
- А зачем ты сюда пришла? - перешла со мной на "ты" студентка.
- Пить захотела, а тут лишь горячий спрайт. Я его холодный-то терпеть не
могу...
- Пошли, - позвала девица, - в подвале коммерческое кафе работает, сюда
никто и не заглядывает.
Мы побежали по лестнице вниз. Бывший подвал и впрямь был превращен в некое
подобие ресторана.
- Садись в углу и молчи, - приказала девчонка, - нам по студенческим
билетам с пятидесятипроцентной скидкой отпускают, кстати, меня Ларисой зовут.
На все мои попытки всучить ей за кофе и пирожные деньги Лариса ответила
категорическим отказом.
- Ты чего! Спасла меня. Знаешь, до сих пор только одному человеку
удавалось получить у Лазарева пятерку...
- Кто же сей счастливец? Местный Ломоносов? - хмыкнула я. - Так хорошо
знает предмет, что даже Лазарев не сумел завалить парня?
- Это девчонка была, Стаська Разуваева.
Я осторожно поставила чашку на блюдце.
- Кто?
- Стася Разуваева, ее мать в нашем институте работала, вот Лазарев и не
хотел с ней связываться.
- Ты ее хорошо знала?
- Софью Модестовну?
- Нет, ее дочь.
- Стаську? Ну в общем... Я с такими не дружу, - по-детски заявила Лариса. -
Стася вся из себя была, вечно нос задирала. Хотя мне ее жаль, она погибла в
автокатастрофе год тому назад, как раз мы сессию сдавали.
- Значит, у Стаей не было друзей на факультете?
- Почему? Нина Спиридонова. Они постоянно вместе ходили. Нинка у Стаськи
иногда даже ночевать оставалась.
- Бедная девочка, - фальшиво вздохнула я, - небось из провинции, хотела,
наверное, в Москве зацепиться, в аспирантуру попасть, надеялась, что мать
ближайшей подружки поможет, вот и пресмыкалась.
- Что ты, - рассмеялась Лариса. - Нинка нас всех старше, года на четыре, я
сразу после школы поступила, а она работала в фирме, такой, которая людей
отдыхать отправляет. Вышла замуж за жутко богатого и крутого, у нее денег
столько, сколько тебе и не хочется, потому что даже и представить не можешь, что
такие суммы бывают. Нет, они просто дружили, нравились, наверное, друг другу.
- Скажи, Нина здесь?
- Не-а, ей Лазарев сразу "четыре" поставил, он жуткий гад, хорошо знает, с
кем связываться нельзя. Вломит Нинуське "банан", а потом крутой муженек явится и
втопчет его в землю по маковку.
- У тебя есть ее телефон и адрес?
- Нет, мы же не дружим.
- А где его достать можно? Мне очень нужна Нина.
- Погоди минутку, - сказала Лариса и унеслась.
Я осталась в одиночестве и от скуки принялась складывать из салфеток
кораблики. Когда запыхавшаяся Лариса влетела в ресторанчик, сжимая в руке
листок, на столе красовалась целая флотилия.
В гости к Нине Спиридоновой я не поехала. Стрелки подобрались к восьми
вечера. Пока доберусь до Крылатского, пока найду нужный дом... Богатый, крутой муж
Спиридоновой как раз вернется к этому времени со службы и заляжет на диван,
прихватив запотевшую бутылочку с пивом, а тут - бац! - я с расспросами. Нет уж,
лучше поеду завтра с утра, когда парень отправится на работу, а сейчас вернусь в
Алябьеве.
За городом было ничуть не прохладней, чем в Москве. Задыхаясь от слишком
большой влажности, я добрела до ворот, вошла во двор и испугалась. У лестницы
стояли сразу две машины "Скорой помощи". Неужели от дикой жары в доме кому-то
стало совсем плохо?
Возбужденные голоса неслись из гостиной. Я оглядела холл, всегда чисто
убранный, с блестящим, до блеска отмытым мраморным полом и цветами, стоящими в
напольных вазах, сегодня он выглядел более чем странно. В центре его лежит
искореженная дверь, снятая с петель. Около нее валяются инструменты: какие-то
железки, топор, ломик, пила. В полном недоумении я толкнулась в гостиную и
обнаружила там всех, столпившихся вокруг дивана, на котором стонала Роза
Константиновна. Сразу четыре человека - один в белом, а остальные "в голубых
халатах, хлопотали около нее.
- Что тут происходит? - спросила я, холодея от ужаса, у Кирюшки, который
держал в руках эмалированную миску. На дне ее виднелись пустые ампулы и
несколько пустых шприцев. Сердце бешено заколотилось. Неужели Анжелика добралась
до старухи?!!
Кирюша поманил меня пальцем. Я вышла вслед за ним в холл.
- Цирк, - хихикнул Кирка, - умора прям!
- Что произошло?
Кирюшка откровенно засмеялся:
- Ну, прикол! Прикинь, что случилось! Возбужденно размахивая руками, он
принялся вываливать мне на голову ушаты информации. Я слушала, приходя все в
больший ужас. Нет, ей-богу, я не хотела устроить такое! И как только могла
забыть, что заперла Розу Константиновну в спальне, а все ключи для пущей
безопасности старухи взяла с собой!
Примерно около часа дня из комнаты матери Ефима стали раздаваться
требовательные звонки. Зина поспешила на зов.
- Немедленно откройте, - прогремела бабулька, - что за кретинские шуточки!
- Вы, наверное, заперлись изнутри, - осторожно предположила горничная,
подергав за руку, - поверните, пожалуйста, ключик.
- Человеку со смертельно больным сердцем, - заорала Роза Константиновна
так, что на первом этаже в буфете тоненько звякнули рюмки, - женщине с таким
состоянием здоровья, как у меня, никогда не придет в голову лечь спать в
запертом помещении! И потом, тут нет никакого ключа!
- Пожалуйста, посмотрите, вдруг он упал на пол, - робко предложила Зина.
- Нет, какое безобразие, - ворчала старуха, - отвратительно! Естественно,
ничего не валяется! Немедленно откройте меня!
- Сейчас, сейчас, - засуетилась горничная, - внизу, в шкафчике, имеется
запасной...
- Вы мне не объясняйте, что делать, а действуйте! Зиночка галопом кинулась
к тому месту, где хранятся дубликаты ключей, и нашла все, кроме того, который
отпирает замок спальни матери Ефима.
В полном недоумении девушка топталась в холле, а Роза Константиновна
бушевала в комнате, вопя, словно земснаряд:
- Откройте, эй, слышите, сию минуту, живо! Естественно, все, кто был в
доме, сбежались наверх. Кара попыталась взять ситуацию под контроль.
- Роза Константиновна, успокойтесь, сейчас что-нибудь придумаем.
- Быстрей, я пить хочу! У меня нет воды!
- Зайдите в ванную.
- Я не пью воду из-под крана!
- Ах, ах, Розочка такая нежная, - заквохтала Галина Михайловна, - не то
что я: если жажда мучает, и из батареи с радостью напьюсь, ах, она погибнет!
- Очень хочется пить, - взвыла Роза Константиновна, - принесите бутылку!
- Мы же не подсунем ее под дверь, - справедливо заметила Лиза.
- Можно набрать в клизму, ну такую, грушей, и напрыскать через замочную
скважину, - продолжил Кирюшка.
Тина отвесила ему подзатыльник и заявила:
- Дурак, есть способ получше. Бери бутылку и лезь по садовой лестнице,
подашь ей через окно.
- Может, она по ней сама вниз спустится? - предложила Анжелика.
Кирюшка ловко, словно матрос, добрался до нужного окна и, отдав Розе
Константиновне двухлитровую бутыль, без всякого ехидства спросил:
- Ну что, полезете вниз?
- Кто? Я? - заверещала Роза Константиновна. - Да как у тебя язык
повернулся предложить пожилой даме такое. Немедленно принеси мне кофе!
Кирюшка слез и сказал всем:
- Спускаться трусит, хочет кофе.
Через пять минут мальчик уже был вновь наверху и протягивал бабке туго
набитый пакет. В нем лежал электрочайник, пачка сахара и банка "Амбассадор".
Чайник Роза Константиновна оставила у себя, а "Амбассадор" с сахаром выбросила в
сад.
- Я не пью растворимый, подайте натуральный.
Бедный Кирюшка, проявляя чудеса ловкости, допер до окна подносик с полной
чашкой. Но опять не угодил. Во-первых, напиток успел остыть, а во-вторых, в него
не добавили сливок. Целый час несчастный ребенок сновал туда-сюда, терпеливо
таская тосты с сыром, газеты, программу телевидения, теплую шаль, невесть зачем
понадобившуюся бабуське в сорокаградусную жару, пачку бумаги и ручку - Роза
Константиновна возжелала написать завещание, - валокордин, аспирин, но-шпу,
бинт, вату, анальгин, журнал "Домовой", Библию, индийские благовония...
Остальные носились по дому, разыскивая ключ. Горничные не убирали, повар
не готовил, садовник не стриг газон. Все слуги, Кара, Макс, Настя, Тина, Лиза и
даже Анжелика рыскали по помещениям. Одна Галина Михайловна не принимала
никакого участия в забаве под названием "Отыщи ключик".
Дама легла в кровать и простонала:
- Ужасно, начинается сердечный приступ, я так переживаю из-за Розочки!
Одна, в запертой комнате! Это страшное испытание.
Наконец было принято решение ломать дверь. Повар, садовник и охранник,
оставивший ради такого случая свой пост, приступили к делу. Но Глеб Лукич был
обстоятельным человеком. Все двери в доме он сделал из массива дуба. Более того,
для прочности они имели стальные "уголки" и специальную систему, которая должна
была сопротивляться в случае, если дверь пожелают выломать. Мужчины возились
несколько часов. На помощь позвали парочку местных специалистов. Наконец
преграда рухнула. Внутри комнаты обнаружилась совершенно целая и невредимая Роза
Константиновна, очень довольная, что все весь день занимаются только ее
персоной.
Со всей возможной осторожностью даму спустили в гостиную, и там она
незамедлительно увидела Галину Михайловну, полулежащую на диване.
- Ах, - прошептала мать Кары, - теперь, когда с вами все в порядке, я
спокойно умру!
Как вы думаете, могла ли Роза Константиновна уступить сопернице поле битвы
без боя? Конечно, нет. Она мигом схватилась за сердце и рухнула на другую
лежанку, чуть не раздавив некстати зазевавшуюся Мулечку. Естественно, вызвали
врача. Измученные домашние и слуги успели забыть, что получасом раньше они уже
звонили в центр "Медицина для вас" и вызвали специалистов для Галины Михайловна,
которая усиленно изображала приступ астмы, нервный припадок и судороги. Как
только прибыла первая бригада, мать Ефима "потеряла сознание". Вторая
комедиантка не растерялась и забилась в корчах. По счастью, подоспел еще один
"боекомплект" врачей, и теперь люди в халатах мечутся по гостиной.
- Муниципальная "Скорая", ну просто из "ОЗ", ни за что бы тут столько не
просидела, а эти платные, им за час деньги капают, вот и "лечат". Гляди, чего
накололи, - вздохнул Кирюша.
Я поворошила стекляшки. Но-шпа, анальгин, димедрол, ничего особенного.
Такой набор можно ввести любому, худо не станет.
- Кирилл, - заорала Кара, - ты где? Забери собак, мешают.
Мальчишка побежал в гостиную, я пошла за ним и попала к моменту
кульминации.
Роза Константиновна полулежала в подушках.
- Постойте, - театральным шепотом декламировала она, - хочу, уходя в мир
иной, подарить Каре самое ценное, что имею.
С видимым трудом подняв руку, бабушка вытащила из ушей серьги.
- Вот, милая, бери!
- Минуточку, - встрепенулась Галина Михайловна, - Розочка, дорогая, вы же
уже дарили моей дочери эти подвески.
- Да, - изможденно кивнула старуха.
- Как же они у вас вновь оказались? - довольно бестактно полюбопытствовала
Лизавета.
Роза Константиновна злобно глянула на девочку.
- Я ведь не умерла, вот и забрала назад. Лиза разинула рот. Она явно
собиралась заявить что-то типа: "Подарки отбирать нехорошо", но я быстро пнула
ее и велела:
- Ну-ка, Лизок, попроси Зину подать всем чай, наверное, и врачи не
откажутся передохнуть.
- Да, да, - обрадованно засуетилась Кара, очень довольная, что можно хоть
на пару минут прекратить прыгать вокруг матери и свекрови, - очень хорошая идея
тебе в голову пришла, прямо замечательная! Именно чаю с тортом. Зина!!!
Горничная возникла на пороге.
- Чай! - коротко приказала хозяйка.
- Простите, Карина Тимуровна...
- Только не вздумай сказать, что в доме кончилась заварка!
- Что вы! Смотрите, что я нашла.
В левой руке Зинаиды было зажато два ключа.
- Это от комнаты Розы Константиновны, - сказала прислуга.
- Где ты их взяла?! - воскликнули присутствующие хором.
- Сейчас, - пообещала горничная и исчезла. Не прошло и минуты, как она
вновь влетела в комнату, сжимая мою сумочку.
- Во, лежала на стуле у входа, хотела повесить, да взяла случайно за
донышко, все и вывалилось, гляжу, ключи!
- Это чей ридикюль? - ледяным тоном осведомилась Роза Константиновна.
Ее блеклые глазки принялись бегать по лицам присутствующих. Кара и Настя
словно стали ниже ростом, Анжелика испуганно забилась в угол дивана, Лизавета и
Тина на всякий случай схватились за руки.
- Моя, - ответила я, чувствуя себя как Жанна д'Арк, всходящая на костер.
Впрочем, воинственной француженке в тот момент было совсем мало лет. Я
намного старше, но не будем упоминать про возраст.
- А теперь, сударыня, - прошипела Роза Константиновна, пытаясь взглядом
прожечь во мне дыру, - скажите, зачем вы решили запереть спальню, почему унесли
ключи, что молчите?
Призвав на помощь все актерские способности и припомнив успешно сданный в
свое время экзамен про систему Станиславского, я с самым невинным видом пожала
плечами.
- Мне бы такое и в голову не пришло!
- Но ключики-то у вас в сумочке оказались, - ехидно напомнила Галина
Михайловна, - не у меня, не у Карочки, а у вас.
- Ну и что? Шла сейчас домой, вижу, в траве что-то блестит, обнаружила
ключи, но не успела даже ничего спросить, очень испугалась, когда с таким
количеством врачей столкнулась! Лицо старухи разгладилось.
- Они лежали в траве? - спросила Кара. Я кивнула.
- Тогда понятно, - вздохнула вдова.
- Что тебе понятно? - окрысилась свекровь на невестку.
- Вчера вечером увозили вещи в чистку, - пояснила Карина, - я вызвала
машину. Очевидно, ключи лежали по карманам, вот и выпали.
На мой взгляд, версия не выдерживала никакой критики. Во-первых, химчистка
всегда укладывает шмотки в мешки, а во-вторых, очень странно, что оба ключа
оказались рядом. Но никому из присутствующих не захотелось опровергать слова
Кары. Облегченно вздохнув, тусовка села пить чай.
Благодарная Лариса не сумела раздобыть телефон Нины Спиридоновой, на
обрывке листочка в клеточку был лишь адрес, написанный неустоявшимся детским
почерком. Улица Крылатские Холмы, дом сорок два.
Вспомнив, что машина еще в сервисе, я тяжело вздохнула и поплелась на
электричку.
Возле нужной квартиры я очутилась в одиннадцать утра. Будем надеяться, что
Ниночка лежебока. На звонок никто не открывал, но я упорно продолжала нажимать
на кнопку. Наконец в "глазке" промелькнула легкая тень, кто-то разглядывал меня,
но отпирать не спешил. Я заулыбалась и приветственно замахала рукой.
- Вы к кому? - донеслось из динамика, прикрепленного к стене.
Я вытащила рабочее удостоверение, раскрыла его и установила перед
"глазком". Залязгали запоры, и высунулась хорошенькая женщина в полупрозрачном,
очень эротичном халатике.
- У меня не звонил домофон, - сердито сказала она. - Как вы вошли?
- Вместе с одним из жильцов, - пояснила я.
- И лифтерша пустила?
- Ее нет на месте.
- Безобразие, - вскипела Нина, - надо таких увольнять, за что мы только
деньги платим! Вы из милиции? Зачем?
- Нет, я частный детектив.
- Кто? - Нина распахнула синие, словно озера Карелии, глаза. - Кто?
- Если впустите, сейчас объясню.
- Мне некогда! - отрезала неприветливая хозяйка и попыталась захлопнуть
дверь.
Я мигом сунула между створкой и косяком ступню.
- Дело не терпит отлагательств. Нина разозлилась:
- Говорю же, не могу... Но тут закрякал домофон.
- О боже, - закатила глаза женщина. - Кого еще черт приволок! Кто там?
- Я, - рявкнули в ответ, - открывай, живо, портфель забыл!
Нина посинела и рысью полетела в комнату, я решила воспользоваться удобным
моментом и пошла за ней. Открывшаяся картина впечатляла. В гостиной на столе
высилась бутылка шампанского, два бокала, стояла пепельница, около нее лежали
очень дорогие, но жутко крепкие сигареты "Кэптан Блэк". Их курят только мужчины.
Около кресла сиротливо маячили две тапочки примерно сорок пятого размера. Еще на
столе было полно еды, вкусной, деликатесной: икра, нарезка сырокопченой колбасы,
язык в желе, крохотные слоеные пирожки...
Я подавила смешок, все ясно. Воспользовавшись тем, что супруг отбыл на
работу, милая Ниночка решила устроить небольшой праздник и зазвала к себе
кавалера. Но, словно в дурном анекдоте, муженек забыл дома кейс, и сейчас Нине
мало не покажется, потому что супруг мигом сообразит, что к чему.
- Что делать! - простонала Нина, схватила шампанское, но в это мгновение
из коридора донеслось:
- Чем ты тут занимаешься, а? В комнату вошел мужчина лет пятидесяти,
слегка полноватый, с намечающейся лысинкой.
- Чем ты тут занимаешься, а? - повторил он, окидывая взглядом "натюрморт".
Нина попятилась, прижимая к себе шампанское. Резким движением мужик вырвал
из ее слабых рук бутылку.
- "Мюст". Однако неплохо...
Понимая, что он сейчас начнет убивать жену и лишит меня нужных, как
воздух, показаний, я решила вмешаться. Взгляд упал на пианино, в голове
оформился план.
- Наверное, нам следует сказать правду... Как вы считаете, Ниночка?
Бедная жертва, не понимающая, что я вознамерилась делать, сжала кулачки
так сильно, что побелели костяшки.
- Вы кто такая? - побагровел мужик, поворачиваясь ко мне.
Я мило улыбнулась:
- Разрешите представиться, Евлампия Андреевна Романова, в прошлом
арфистка, сейчас преподаватель музыки и этикета.
- Чего? - не врубился дядька.
Я опять расплылась в умильной гримасе.
- Этикета, то бишь хороших манер. Ну, как положено, например, есть курицу,
руками или вилкой?
Господин оторопел:
- Вилкой.
- Нет, руками, - безапелляционно заявила я. Только не подумайте, что я и в
самом деле обладаю твердыми знаниями по этикету, и в случае с курицей,
откровенно говоря, не знаю, как поступить, но следовало спасать Нину.
- При чем тут цыплята? - заорал дядька, покрываясь потом. Я вздохнула:
- Ниночка, придется все-таки рассказывать правду, ну, не удался сюрприз,
бывает, хотя жаль.
Тут до Спиридоновой дошло, что ей хотят помочь, и она проблеяла:
- Ладно, только уж вы сами.
Я подошла к пианино, откинула крышку, привычно положила руки, потом
ударила по клавишам. Первый концерт для фортепьяно с оркестром П.И. Чайковского.
Когда играется его начало, перед моими глазами всегда встает картина: ранняя
весна, огромная река еще покрыта льдом, но вот раздается грохот, белая масса
трескается, ломается, темная вода несется широким потоком, сметая все преграды.
Торжество жизни над смертью, удивительная, волшебная музыка...
Поиграв минут пять, я аккуратно закрыла крышку. Надо же, столько времени
не подходила к инструменту, а руки вспомнили, что следует делать.
- Ничего не понимаю, - сообщил одураченный муж.
Я заметила, что он больше не кричит, и сказала:
- Нина хотела сделать сюрприз, у вас ведь скоро день рождения?
- Через десять месяцев.
- Ага, совсем скоро, времени мало.
- Для чего?
- Ниночка наняла меня специально для того, чтобы научиться исполнять на
фортепьяно кое-какие вещи.
- Зачем?
- Она хотела вас удивить. Ну представьте, вы же знаете, что она не умеет
играть?
- Нина окончила в детстве музыкальную школу, сама рассказывала. Я ей
потому и пианино купил.
Я почувствовала, как по спине побежал озноб, но решила не сдаваться:
- Боже! Школа! Сольфеджио, хор и крохотные пьесы! Разве там дадут
настоящие навыки! Да я Нине два урока руки ставила!
- Зачем!!!
- Она хочет поразить гостей на вечеринке в честь дня рождения мужа.
Представьте, входите вы, в смокинге, Ниночка сидит у пианино в таком яркокрасном
платье со шлейфом и играет... Ну.., не знаю что! В общем, все подряд, что
выучим! Ваши приятели замертво попадают от зависти, потом начнут
перешептываться: ну и супруга Спиридонову досталась! Умница, красавица... Нина
хотела вам сделать такой подарок на день рождения, поэтому мы занимались тайно,
а вы сегодня явились и сломали наши планы.
- Но при чем тут накрытый стол и шампанское? - не сдавался мужчина.
- Я даю уроки музыки и этикета, отсюда и еда.
- Зачем?
- Боже, какой непонятливый! Ну-ка отрежьте кусок хлеба!
Мужчина покорно взял батон. Я легонько шлепнула его по руке.
- Ошибка.
- Какая?
- Хлеб вообще не режут на столе, при гостях. Прислуга вносит ломтики на
подносе.
- А если нет домработницы? - изумился хозяин.
- Тогда сами пластаете на кухне и подаете, поняли? Вот, чтобы избежать
подобных ошибок, мы и учимся. А как прикажете работать, если нет реквизита?
- Но тапочки?
- Это вы!
- Что?
- Ну мы поставили пантофли у кресла и представляем вас. Нина сегодня
изучает, как следует подавать супругу бокал вина!
Пару секунд мужик глядел на нас, потом сказал мягким голосом:
- Ладно, Нинок, извини, что так вышло, занимайся на здоровье, я уехал на
работу.
Не успела за ним закрыться дверь, как Нина бросилась мне на шею.
- Вы спасли меня! Думала, он меня убьет! Я хмыкнула:
- Знаете, вы очень рискуете. Насколько я понимаю, проблем с деньгами у вас
нет, снимите квартиру, устройте там оргию, но дома?! Даже птичка не гадит в
гнездышке. Кстати, где ваш кавалер?
- В шкафу, - всхлипнула Нина, - вот в этом. Я рассмеялась:
- Просто анекдот! Входит муж, а любовник прячется в шкаф! Выпустите
скорей, небось задохнулся, бедняга!
Женщина подлетела к дверце и рванула ручку. Внутри обнаружились вешалки с
платьями, костюмы и пальто. Очевидно, супруг Спиридоновой был вовсе не так богат
и крут, раз в доме не имелось гардеробной, а шифоньер с одежонкой помещался в
гостиной.
- Владик, ты где?
- Тут, - раздался тихий лепет.
- Выходи.
- А он ушел?
- Вылезай давай!
Послышалось легкое шуршание, и из недр гардероба выпало нечто, при
ближайшем рассмотрении оказавшееся тоненьким, субтильным существом с бледными
щеками, огромными голубыми глазами и белокурыми кудрями. Этакий Керубино. Я
удивилась. Супруг Нины, хоть и был значительно старше девушки, выглядел
мужчиной, любовник походил на куклу Барби, надевшую наряд Кена.
- Чуть не умер, - проблеял парнишка, - там так душно и духами несет.
- Большое спасибо, - не утерпела я.
- За что?
- Мог ведь и чихнуть, как бы мы выкручивались? Но вообще, настоящий
кавалер, если к даме сердца неожиданно возвращается муж, прыгает в окно.
- Нина живет на седьмом этаже! - возмутился красавчик.
Я вспомнила бородатый анекдот и не утерпела.
- Так-то ты беспокоишься о любимой? Побоялся, что муж выглянет в окно, а
ты там, на мостовой, лежишь? Да уж коли выпрыгнул, то затем отползай!
Парнишка разинул рот. Я повернулась к Нине:
- Ну а теперь вы станете со мной разговаривать?
- Да, конечно, - засуетилась Спиридонова, - все, что хотите, ты, Владик,
ступай, я позвоню потом.
Благодарная Нина, желавшая сделать приятное своей спасительнице,
рассказала о подруге все, что знала.
- Я очень любила Стаську, - печально говорила она, - это была моя лучшая,
вернее, единственная подруга.
- Говорят, родительница баловала ее безмерно...
- Каждая мать идет на поводу у своего ребенка, - вздохнула Нина. - Софья
Модестовна не исключение, ей доставляло радость исполнять любые Стаськины
просьбы. Но, честно говоря, Стася для себя практически ничего не хотела, она
была скромной, даже застенчивой.
- А другие сокурсники рассказывали мне, что девушка каждый день появлялась
в институте в новом наряде, туфель у нее имелась целая коллекция.
- Это все Софья Модестовна, - отмахнулась Нина. - Стаська только скажет:
"Ой, какой костюмчик", мать - бац! - покупает. Подруга потом стала себя за язык
хватать, но матушка все равно деньги на нее тратила. Стася просила ее так не
поступать, но без толку. Естественно, другие студентки не знали об этом, она
дружила только со мной. Правда, сначала Стася пыталась сблизиться с
сокурсниками, но те просто использовали ее, сразу начинали просить: "Пошепчись с
мамой, пусть мне зачет автоматом поставят".
Стася оказывалась в очень неудобном положении. С одной стороны, Софья
Модестовна ей бы никогда не отказала, с другой - Разуваева была крайне
принципиальной, и дочери не хотелось загонять маму в угол. Она отказывала
подружкам, те, естественно, начали обижаться, пошли разговоры о Стаськиной
вредности, заносчивости... Ну она и отдалилась от основной массы. Ее начали
обзывать противной и перестали приглашать в компании. Стася усиленно делала вид,
что ей глубоко наплевать на всех, но я-то знала, как она переживала и плакала.
Ну а потом, на свою беду, встретила Роберта.
- Она его любила?
- Безумно, я первый раз видела, чтобы вполне нормальная и умная женщина
потеряла до такой степени ум. Она просто сохла по Астеру. Я только удивлялась.
Парень внешне собой ничего не представлял, не москвич, приехал в свое время из
Латвии поступать, и совсем даже не умен. Знаете, его очень не любили наши.
- Почему?
- Зубрила и стукач, причем стучал совершенно открыто.
- Это как?
Нина усмехнулась:
- Просто. Допустим, идет зачет или экзамен. Народ шпаргалки вытащил, и тут
Роберт преспокойненько встает и заявляет: "А Иванов, Петров, Сидоров списывают".
У народа просто шок приключился в первый раз, его даже побить хотели!
- Зачем же он себя так вел? Нина печально улыбнулась:
- Перед преподами выделиться хотел, очень уж ему домой неохота было
возвращаться, в аспирантуре оказаться мечтал, вот и выделывался. Да только зря,
все видели, что он идиот!
- И Стася?
- Нет, - печально ответила Нина, - у той словно на глазах шоры были. Какие
только глупости Роберт ни болтал, она приходила в восторг и заявляла: "Ты самый
умный". У Астера-то крышу сорвало капитально. Был у нас случай, одна из девчонок
еще до его романа со Стаськой прилюдно залепила ему пощечину. Роберт-то наш пару
раз пытался на москвичках жениться, но обламывалось ему. Астер выбирал невест по
принципу: "Скажи, где твой папа работает", вот и обратил взор на Лену
Королькову. На курсе считали, что ее родители удачливые бизнесмены, а Роберт
выяснил в процессе ухаживания: все не так. Есть только мама, воспитательница в
детском саду, ну и слинял от Ленки, та возмутилась, надавала изменнику по щекам,
обычное дело, ничего удивительного. Только на следующий день Ленка упала и
сломала правую руку, жутко неудачно, в трех местах со смещением. А Роберт
преспокойненько заявил: "Будет знать, как драться, это я ее наказал!"
Нина, услыхавшая эту фразу, удивилась:
- Как же ты умудрился? Ты весь день сидел в аудитории, а Королькова решила
прогулять вторую лекцию, побежала к метро и там шлепнулась. Когда ты успел ее
толкнуть?
Роберт фыркнул:
- Тебе не понять.
- Расскажи, - пристала к нему любопытная Нина, - жутко интересно!
- Направил на нее луч своей психической энергии и велел упасть, - на
полном серьезе заявил Астер. - Я гениальный экстрасенс с огромным потенциалом, и
тому, кто меня обидит, не поздоровится!
Нина разинула рот. Да Роберт еще глупее, чем она предполагала!
Но Стася верила в "психическую энергию" и исключительность избранника.
- Роберт обратил на нее внимание тогда, когда понял, что аспирантура
окончательно проплывает мимо носа, - пояснила Нина. - Он смекнул, как влюблена в
него дочь Разуваевой, и решил использовать мою глупую подружку на все сто.
Стася не подвела. Астер получил все: аспирантуру, диссертацию, прописку,
хорошее место работы...
- Софья Модестовна бы расшиблась в лепешку, но сделала из Роберта и
доктора наук, - рассказывала Нина, - но не успела, умерла. Понятное дело, что
Стаська сразу стала ему не нужна, он ей об этом прямо заявил: мол, извини,
дорогая, прошла любовь, сирень опала.
Но Стасю было трудно вышибить из седла.
- Ничего, милый, - ответила она, - моей любви хватит на двоих.
У молодой пары начались проблемы с деньгами. Роберт не собирался, как
другие мужчины, бегать по приработкам, нет, он хотел заниматься наукой,
конструировал какие-то дикие, идиотские приборы. Стася же, пока не имевшая
диплома, могла рассчитывать лишь на копейки. Она стала закладывать свои вещи,
украшения... Роберт молчал, его вполне устраивало, что супруга бегает в ломбард,
главное, чтобы его не трогали. Единственное, к чему он не разрешил прикоснуться,
была машина. Астер предпочитал ездить в "Жигулях", от метро его крючило и
колбасило.
- В конце концов он убил мою подружку, - сказала Нина, и по ее щеке
поползла одна светлая прозрачная слезинка, похожая на крохотный кусочек льда.
- Ты думаешь, он нарочно подстроил аварию? Нина вытерла глаза рукавом.
- Да какая разница! Нарочно он вломился в бетон или нет.., хотя думаю, что
аварию он не подстраивал. Я видела машину, жуть, ее словно сквозь мясорубку
пропустили! Если бы Стаська ехала одна, то, может, тогда бы он и подрезал ей
какой-нибудь шланг для тормозной жидкости. Но он-то ведь сам сидел в "Жигулях".
Нет, собой этот мерзавец ни за что рисковать не стал бы. Просто, когда увидел,
что на него бетон несется, мигом вывернул руль, себя хотел спасти, о Стасе и не
подумал... Вот и нету моей подружки! И теперь это омерзительное, рыжее, тупое
чучело живет, а от Стаей осталась горстка пепла. Да на похоронах гроб закрытый
стоял, так она изуродовалась! Знаете, какая Стаська была хорошенькая! Погодите,
сейчас покажу.
Нина легко встала, вытащила альбом, перелистала страницы и ткнула пальцем
в одно фото.
- Вот у нас на даче снимали.
Я глянула на снимок и с трудом удержалась от крика. С глянцевой фотографии
мне весело улыбалась абсолютно счастливая, радостная, на самом деле замечательно
симпатичная... Анжелика.
В Алябьеве я заявилась со вставшими дыбом мыслями. Можно, конечно,
представить себе, что Стася и Лика двойники, безумно похожие друг на друга
девушки. Но Нина, показывая фото, спросила:
- Красивая, да?
Я обалденно кивнула.
- Шашлыки жарили, - пояснила Спиридонова. - Только я Стаську сняла, как
она себе на руку раскаленный шампур уронила, мигом ожог вздулся. Мы с мужем
испугались, а Стася засмеялась:
"Ерунда, - говорит, - за двое суток заживет". Стася очень чувствительная
была, боялась людям неудобства доставить! И в тот раз странно вышло, она
обожглась, и она же нас утешала. Только не зажила рука...
- Почему?
- Она на следующий день погибла, - хмуро ответила Нина.
За ужином я, совершенно не обращая внимания на зудеж старух, во все глаза
пялилась на Лику. Потом попросила:
- Анжелика, будь другом, передай хлеб - Ты же его не ешь? - удивилась
Лиза.
- Захотелось почему-то.
- Пожалуйста, - вежливо ответила девушка и протянула плетеную тарелочку.
Я скользнула взглядом по ее обнаженной до плеча руке. Выше запястья, но
ниже локтя красовался длинный шрам, такой остается от сильных ожогов.
- Эй, Лампа, - пнула меня Лизавета, - ты что, заснула?
- А? - ответила я. - Нет, конечно, извини, ты совершенно права.
- В чем?
- Ну в том, о чем говоришь! Лиза прошипела:
- Я сказала, что приезжал Володя, а ты уставилась на Лику, глаза выпучила,
губами шевелишь, страх смотреть...
- Какой Володя?
- Ты перегрелась на солнце, - возмутилась девочка. - Костин, кто же еще!
- Зачем?
- Папку тебе привез, я в спальне положила.
Наплевав на хорошее воспитание, я вскочила и ринулась к двери, провожаемая
недоуменными взглядами старух.
На диване в моей комнате и впрямь лежал тоненький сверток. Я вытащила
бумаги и поняла, что вижу ксерокопию того дела об аварии.
Сразу скажу, ничего интересного там не нашлось. Астер был трезв как
стекло, машина исправна. Но в тот день шел дождь. Правда, Роберт, как установили
потом сотрудники милиции, четко соблюдал правила дорожного движения. Катастрофа
произошла на восьмом километре Минского шоссе, а на втором стоит знак,
предписывающий водителям сбросить скорость до 60 километров в час. Астер
подчинился и поехал так, как требовалось. Казалось, все в порядке, но.., когда
он подкатывал к восьмому километру, у стареньких "Жигулей" лопнуло правое
переднее колесо. Роберт попытался справиться с машиной, но не сумел, и произошло
то, что произошло.
Я захлопнула папку. Получается, что парня не в чем обвинить, трезвый,
соблюдающий правила. Просто роковая случайность, карма, судьба... На диване
остался белеть листок. Я машинально взяла его. Так, опись вещей, найденных на
месте катастрофы. "Термос с напитком, похожим на чай, цепочка, выполненная из
желтого металла, похожего на золото". Ох уж эти милиционеры! Нет бы просто
написать, чай и золотая цепочка... "Сумочка дамская, белого цвета, на длинном
ремне, внутри зеркало, паспорт на имя Разуваевой Анастасии Семеновны, расческа
деревянная, кошелек. В кошельке две банкноты по сто рублей и мелочи на двадцать.
Еще косметичка..."
Бдительные сотрудники тоже переписали ее содержимое. Пудра цвета загара,
помада ярко-красная, зеленые тени, румяна оттенка "кирпич", черный карандаш для
бровей, черная тушь и крохотный тюбик крема для удаления волос на лице. Однако
странно, Анжелика блондинка с голубыми глазами, а макияж в сумочке явно
принадлежит брюнетке.
Я редко крашусь, но если мне приходит в голову приукраситься, то беру
совершенно иные цвета. Во-первых, карандаш. Если волосы светлые, то черные брови
выглядят очень вульгарно. Естественно, блондинки покупают себе коричневые или
серые карандаши. Потом тени. Никак не зеленые. Голубые глаза от них делаются
невразумительного оттенка. Чтобы небесные очи засверкали ярче, все пользуются
совсем иными цветами: синим, серым... Опять же помада. Кроваво-красный цвет губ и
"кирпичный" румянец да еще пудра колера "загар" подходят дамам цыганского плана.
Нежные девушки с белоснежной кожей пользуются розовыми, перламутровыми тонами.
И вообще, я давно живу в доме у Глеба Лукича, но ни разу не видела
Анжелику с лицом как у вокзальной проститутки. Девушка, насколько понимаю,
предпочитает естественный макияж в светлых тонах. Хотя, может, она решила
сменить имидж? Ходила себе раньше вся размалеванная, с пурпурными губами, потом
надоело. И вообще, не это самое странное. Каким образом Стася Разуваева
превратилась в Лику? Кого похоронили в закрытом гробу? Куда подевалась настоящая
внучка Глеба Лукича и была ли она вообще? Может, вся история отлично
спланированное мошенничество? Хотя нет, у Лики же имелись письма, фотографии.
В полном недоумении я вновь уставилась в список. Глаза натолкнулись на
строчку "тюбик крема для удаления волос с лица". Еще одна загадка. Конечно,
существуют девушки, у которых над верхней губой растут усики. Кстати, кое-кто их
не удаляет, потому что считает сексуальными. Но это опять женщины восточного
плана. У блондинок повышенная волосатость очень большая редкость. Так что
получается, косметичка принадлежит брюнетке. Но лежала-то она в сумочке у Лики?
Пару секунд я молча смотрела на список. Внезапно в голове что-то щелкнуло,
и я поняла все.
Около двенадцати ночи, когда в спальнях погасли огни, я юркнула в комнату
для гостей, ту самую, откуда, по наблюдениям Тины, звонит Анжелика, и забралась
под стол, накрытый скатертью. Ждать пришлось довольно долго, я чуть не заснула в
духоте. Около часа раздался тихий скрип, легкие шаги, попискивание и шепоток:
- Миленький, это я. Ну как? Она живехонька, здоровехонька, ну ничего не
берет. Добавь дозу.
Я вся обратилась в слух и сидела, боясь пошевелиться.
- Милый, - ныла Лика, - я очень соскучилась, ну давай завтра встретимся,
а? Хоть на полчасика, любимый, обожаю тебя!
Я слушала дурацкую болтовню, пораженная тем, какой нежной может быть
неприветливая, суровая девица.
- Мое солнышко, - пела она, - ладно, ладно, не сердись! Не бойся, все
спят, все спокойно, скоро вновь будем вместе, с денежками. Я тебя целую сто раз
в нос, щечку, и угадай, куда еще?
Она тихо засмеялась:
- Ну пока, мой сердитый заинька. Вновь послышались легкие шаги. Анжелика
явно направлялась к двери.
- Эй, погоди! - сказала я.
- Мама, - заорала девушка, - кто здесь? Я выбралась из-под стола.
- Добрый вечер, вернее, ночь.
Лика попятилась и уронила мобильный.
- Лампа? Что ты здесь делаешь?
- Пришла послушать твой разговор с Робертом. Обычно бледные щеки Анжелики
полыхнули огнем, у нее покраснела даже шея и обнаженные руки.
- Каким Робертом?
- Астером.
Девушка судорожно вздохнула, раскрыла было рот, но я брезгливо
поморщилась:
- Послушай, не надо, глупо отрицать, я все знаю, пошли в спальню, там и
побеседуем.
Мгновение Лика стояла в ступоре, потом кивнула. Не говоря ни слова, мы
добрались до ее комнаты. Я села в кресло и спросила:
- Думаю, план разработал Роберт.
- К-какой Роберт?
- Милая, право, смешно, ты ведь Стася Разуваева?
У Анжелики в глазах заметался ужас.
- Вы знаете? Откуда? То есть нет, конечно, я Лика.
- Душечка, врать нехорошо, а убивать людей совсем плохо, и уж совершенно
гадко подставлять невинную Раду.
- Роберт не виноват, - мигом заявила дурочка, - это я.., сама, одна...
- Не правда, думаю, тебе слабо.
- Но как вы узнали? - изумилась девушка. Я вытащила бумажку:
- Читай.
- Что это?
- Опись вещей, найденных в машине Астера после катастрофы, ничего
странного не замечаешь?
- Нет, - прошептала Лика.
- Вот и менты не увидели, но я сразу заметила. Глянь-ка, в косметичке вся
косметика для черноволосой и черноглазой женщины, а ты блондинка. Странно
показалось, вот я и подумала, что в автомобиле была еще одна девушка, она-то и
погибла, только не пойму, где Анжелика познакомилась с Робертом.
Стася попятилась и, наткнувшись на кровать, резко села. Скорей всего у нее
просто отказали ноги.
- Господи, но как... Что же теперь будет?
- Ты выстрелила в Глеба Лукича?
- Вы с ума сошли, это сделала Рада.
- Не правда.
- Правда.
- Значит, ты подсунула ей пистолет в тайник.
- Нет, она сама.
- Не ври!
- Ей-богу!
- С чего бы Раде убивать любимого мужа? Стася неожиданно заплакала и мигом
стала похожа на маленькую девочку, потерявшую в толпе маму.
- Это усилитель.
- Что?!
- Усилитель психической энергии, он заставил Раду. Она была в гипнозе, вот
и не помнит.
- Бред!
- Но это правда, мы, то есть я, в общем... Поняв, что она безнадежно
запуталась, Стася замолчала. Я подождала пару секунд, потом взяла ее за руку.
Ладонь у девушки оказалась сухой, горячей, словно у тяжелобольной, мечущейся в
жару.
- Вот что, - сказала я, - ну-ка отвечай, желаешь, чтобы завтра с утра сюда
явилась милиция?
- Нет, - подскочила Стася, - конечно, нет!
- Тогда давай быстро рассказывай все по порядку.
Стася встала, пару раз прошлась по комнате и поинтересовалась:
- А если я буду откровенна, смогу завтра уехать?
- Думаю, да, - быстро пообещала я, - но только в случае полной
откровенности, поняла? Стасенька кивнула:
- Слушайте.
Родители Астера дружили с бабушкой Анжелики, они жили на одной лестничной
площадке и считались хорошими соседями. Одалживали друг у друга соль, сахар и
мелкие суммы до получки. Анжелика забегала к Роберту, если не могла выполнить
домашние задания, и парень помогал малышке. Потом Астер уехал в Москву учиться,
женился на Стасе и перестал наезжать домой. Мать скончалась, когда он был на
третьем курсе, а отец недолго горевал, женился на ее сестре, тетке Роберта.
Парень ничего не сказал, но в отчий дом больше не показывался, хотя звонил
довольно часто. Естественно, родственники знали его телефон и московский адрес,
но в гости Роберт своих не звал. Однажды тетка-мачеха сказала ему в трубку с
обидой:
- Что ж не пригласил нас ни разу на новую родню посмотреть, да и жену твою
хочется не на карточке увидеть.
- Своей квартиры у нас нет, - мигом парировал парень, - а теща нелюдимая,
посторонних терпеть не может.
Тетка молча проглотила откровенный отказ и перестала напрашиваться.
Однажды в квартире у Роберта раздался звонок.
- Извини, пожалуйста, - услышал он голос старой знакомой, соседки по
рижской квартире, Кристины, - право, неудобно беспокоить, но попросить больше
некого. Анжелика едет завтра в Москву, не мог бы ты ее на вокзале встретить?
- Без проблем, - ответил Роберт и удивился:
- А зачем ей сюда?
- В институт поступать.
- Она же маленькая, - растерянно сказал Астер. Кристина засмеялась:
- Время-то летит! Сделай милость, помоги, боюсь, растеряется девчонка в
большом городе. Да ты не волнуйся, ей на время вступительных экзаменов общежитие
предоставят. А там, глядишь, и деда отыщет.
- Какого деда? - перестал что-либо понимать парень.
- Она все расскажет, - усмехнулась Кристина. - Пиши номер поезда и вагона.
Роберт обязательный и исполнительный юноша и к Кристине с Анжеликой
никаких претензий не имел. Поэтому он привез Лику к себе и предложил:
- Живи тут, места много.
Анжелика сразу рассказала Стасе и Астеру про Глеба Лукича, показала
документы, снимки... И на следующий день они все вместе - втроем - решили ехать в
Алябьеве. Сели в машину и двинулись в путь, но на восьмом километре Минского
шоссе произошла авария. Лика, сидевшая на переднем сиденье, погибла мгновенно,
на Роберте и Стасе не оказалось ни одной царапины. Сначала супруги впали в
истерику, но потом Роберт вдруг спросил:
- У тебя паспорт с собой?
- Да, - всхлипнула Стася.
- Давай сюда.
- Зачем?
- Давай живо, некогда объяснять, сейчас милиция приедет!
Лика протянула мужу документ. Тот схватил бордовую книжечку и приказал:
- Так, теперь ступай в Москву.
- Как?
- Пешком, тут рядом, рукой подать. Дойдешь до "Макдоналдса", садись в
укромный уголок и жди меня. Никуда, слышишь, никуда не уходи, пока не увидимся.
- Может, лучше домой? - робко заикнулась Стася.
- Я сказал, в "Макдоналдс", - заорал муж, - живо!
Пришлось бедной Стасе топать пешком до Москвы. Там она села на автобус,
добралась до американской харчевни и забилась за столик возле входа на кухню.
Ждать пришлось очень долго. Наконец появился Роберт. Он залпом выпил огромную
порцию кока-колы, поставил на пол небольшой саквояж, с которым приехала в Москву
Лика, и устало сказал:
- Слушай.
Измученная долгим пешим путем, а потом тупым сидением в забегаловке, Стася
уставилась на мужа.
- Сейчас восемь вечера, - начал супруг.
- Неужели?! - подскочила та. - Мы же выехали из дома в десять утра!
- Заткнись, - весьма грубо приказал ей всегда корректный Астер.
Чем больше он говорил, тем больше пугалась Стася. Роберту пришел в голову
дикий, невероятный план.
- Мы нищие, - внушал он жене, - ну что у нас есть? Квартира-развалюха, в
которой со времен царя Ирода не было ремонта? А ты, дорогуша, привыкла хорошо
одеваться и вкусно кушать. Кстати, я неприхотлив, но мне нужны средства на
создание нового, более мощного аппарата-усилителя. Или вдруг дети появятся, как
жить станем? Считать медные копейки? Ладно, нам сегодня судьба подарила шанс.
Вот держи.
И он протянул жене паспорт. Стася открыла документ и уставилась на фото
Лики.
- Это кто? - оторопело спросила она.
- Ты, - преспокойно ответил Астер и изложил свои соображения: Стася
отправляется к Глебу Лукичу и прикидывается его неожиданно обнаружившейся
внучкой.
- Зачем? - испугалась девушка.
- Дура! - вскипел парень. - Этот мужик богат, небось денег не считает! Его
закусочные на каждом углу стоят. Поживешь у него в доме, постараешься
понравиться, а через годик сообщишь, что влюбилась в меня, мы и поженимся. Уж
небось дедок не бросит внучку, купит ей квартиру, машину и денег даст.
- Вдруг он меня выгонит?
- Не выгонит, - твердо заверил ее муж.
- Но вдруг меня разоблачит?
- Как?
- Мы совсем не похожи, я беленькая, а Анжелика брюнетка.
- Плевать, - заявил Роберт, - он же ее никогда в жизни не видел и
фотографий не имел, он вообще не знал, что она есть!
- А если бабушка соберется навестить внучку?
- Не соберется, - отрезал парень. - Сегодня утром звонила моя тетка,
сообщила, что у Кристины сердечный приступ, только старуха просила не
рассказывать внучке, боится, что та провалит вступительные экзамены. Хватит
ломаться, обратного пути нет.
- Почему? - растерялась Стася.
- Потому что ты умерла.
- Как?! - подскочила девушка.
- Просто, - пожал плечами Роберт, - сидела на переднем сиденье и
разбилась. Милиционеры составили протокол и забрали твой паспорт. Саквояж
Анжелики и ее документы я припрятал, никто ведь не знал, что она к нам
приезжала!
- Но моя учеба в институте! Как же я явлюсь на занятия под чужой фамилией?
- Ты вообще туда больше не пойдешь, - припечатал супружник. - Ты - труп, а
покойники не ходят на лекции. Поступишь снова, в другой институт, по документам
Анжелики, и все дела.
- Я ее старше, - лепетала Стася.
- Ерунда, совершенно не видно.
- Но фотография в паспорте!
- Это я беру на себя, - спокойно сообщил Роберт. - А теперь поехали.
- Куда? - похолодела от страха Стася. - К этому Глебу Лукичу? О нет,
боюсь.
- Поднимайся, едем в мотель, тот, что стоит на Минском шоссе, переночуешь
там.
- Почему не дома?
- Ты совсем кретинка?! - взвизгнул супруг.
И тут Стася безнадежно поняла: Роберт придумал и осуществил дьявольский
план. Он теперь вдовец, Анастасию Разуваеву в ближайшее время похоронят, а ей
придется начинать жизнь сначала, в чужой личине.
Ночь в мотеле она неожиданно провела прекрасно. А утром все показалось не
столь трагичным. Стася даже повеселела. Ее умный, прозорливый Роберт, как
всегда, оказался прав. Судьба и впрямь подкинула им удивительный шанс, грех не
воспользоваться. Единственное неудобство заключалось в том, что ей и Астеру
придется жить врозь, скрывая факт знакомства. Но ведь это не навсегда, не
пройдет и пары месяцев, как Стася "познакомится" с Робертом, и они поженятся. А
что, даже прикольно! Мало кому удается дважды расписаться с одним и тем же
человеком!
К вечеру Роберт привез паспорт Анжелики, в который была вклеена фотография
Стаей. Девушка взяла документы и, чувствуя себя авантюристкой, поехала в
Алябьеве.
Неожиданно ей все великолепно сошло с рук. Глеб Лукич, увидев документы,
фотографии и письма, мигом поверил девушке и оставил ее жить у себя. Он позвонил
Кристине и довольно долго проговорил с бывшей любовницей. Та с трудом отходила
от сердечного приступа, но голос у нее остался прежним, юным. На Ларионова
нахлынули воспоминания. При всей удачливости в бизнесе Глеб Лукич был
сентиментален, он просто старательно не показывал никому, что способен заплакать
при виде брошенной собаки. Да еще Стася показалась ему удивительно похожей на
Кристину в молодости: светловолосая, голубоглазая... Анжелика, очевидно, пошла в
отца, она была ярко выраженной брюнеткой со смуглой кожей. Но Глеб Лукич ведь
никогда не видел настоящую внучку. А Стасе попросту повезло. Глеб Лукич говорил
по телефону с Кристиной. Та запросто могла попросить: "Позови-ка Лику" - и мигом
обнаружить, что внучка говорит не своим голосом.
Но Ларионов беседует с бывшей любовью поздно вечером, после полуночи, и
Кристина, полагая, что Анжелика спит, не подзывает девушку. Господь словно решил
помогать Стасе.
В общем, план Астера удался как нельзя лучше. Стася поступила на первый
курс престижного института и начала учиться. С мужем они теперь встречались
тайком, в кафе, на окраинах. Оба боялись, что могут налететь на общих знакомых.
- Не дрейфь! - уговаривал жену Роберт. - Только мы поженимся вновь, как я
продам свою квартиру и куплю другую, в таком районе, где нас никто не знает. А
может, дедуля и меня у себя поселит... Вот будет здорово, вообще никаких забот.
Стасю покоробило это заявление. Во-первых, квартира-то не Роберта, а ее, а
во-вторых, стало понятно, что муж не собирается сам зарабатывать, а мечтает
сесть на чью-нибудь крепкую шею. Впрочем, Глеб Лукич с большим удовольствием
засовывает в карман "внучки" доллары, приговаривая:
- Трать, детка, не стесняйся, для кого же мне их копить!
Естественно, львиная доля полученных денег отправлялась к Астеру.
Где-то зимой Стася решила рассказать Глебу Лукичу о том, что влюблена.
Момент она выбрала очень подходящий, в конце года "дедушка" открыл еще два кафе.
Бизнес вертелся, деньги лились рекой, и Глеб Лукич был в великолепном
настроении.
Стася постучалась в библиотеку и, не дождавшись ответа, всунула в комнату
голову. "Дед" говорил по телефону. Ласково улыбнувшись, он показал девушке на
кресло. Стася села и стала ждать, пока он попрощается с собеседником. Разговор
явно шел к концу.
- Хорошо, - кивал головой Глеб Лукич, - значит, отец, мать, младшая
сестра, два брата, тетка и дядя-инвалид. Многовато, однако, родственников. Всех
ведь поить, кормить придется. Ладно, это не к тебе претензия. Ну, пока, работай.
Отсоединившись, Ларионов вздохнул:
- Извини, детка, понимаешь, у Макса появилась очередная невеста, надо же
разузнать о девчонке правду. Вот пустил по следу своих парней.
- Зачем? - испугалась Лика.
- Ну как же! Мало ли кто в мою семью влезть хочет, с Ларионовым
породниться многие за честь посчитают, только я не со всеми за руку здороваться
стану. Видишь, выяснил, что девчонка из очень бедной семьи, с кучей больных
родственников, вот и гадаю теперь: то ли и правда влюбилась в моего племянника,
то ли решила поправить свое материальное состояние.
- И ты так всех проверяешь? Глеб Лукич кивнул:
- Не хочется, чтобы к Ларионовым примкнули недостойные лица. Будь уверена,
если ты решишь выйти замуж, узнаю о твоем женихе все. Уж не взыщи, если откопают
нечто недостойное, на порог его не пущу. Ты что-то хотела?
Лика быстро сказала:
- В пассаже шубку продают из щипаной норки, такая красивая!
Она сообразила, что про Роберта "дедушке" говорить ни в коем случае
нельзя. Глеб Лукич "сунет под микроскоп" парня, узнает тут же о погибшей жене,
еще, не дай бог, покажут ее фотографии. Нет уж, лучше попросить манто. Глеб
Лукич, приученный, что домашние постоянно бегают к нему с просьбами, ничуть не
удивился.
- Конечно, моя радость, - ответил он, - только не покупай короткую, лучше
в пол.
Так у Стаей появилась еще одна шуба и головная боль: как же им с Робертом
поступить? Но муж совершенно не переживал по этому поводу. Когда Стася, позвонив
ему ночью из комнаты для гостей, рыдая, рассказала про привычку Ларионова
пускать по следу ищеек, Роберт спокойно ответил:
- Ну и что?
- Как - что? - изумилась Стася. - Нам будет трудно пожениться!
- А кто торопит? - буркнул Астер. - Тебе плохо живется? Учишься в
престижном институте, все подают, покупают, ни в чем отказа нет. "Дедуська-то"
не жадный, вон сколько денег дает. По-моему, все очень хорошо, не стоит
форсировать события, давай еще полгода потерпим, а там посмотрим!
Стася ничего не сказала мужу, ласково попрощалась с ним и ушла к себе. Но
в комнате с ней приключилась натуральная истерика. Девушка сначала зарыдала,
потом успокоилась и закурила. Хорошо Роберту рассуждать о ее удачной жизни в
семье у Ларионова! Стася ни разу не пожаловалась мужу, как она боится
разоблачения. Девушка старалась как можно реже попадаться на глаза остальным
домашним, она знала, что Рада, Кара, Тина и Макс считают ее заносчивой и
малоприятной, но поделать ничего не могла. Еще хорошо, что Кристина так и не
оправилась от сердечного приступа. Поболела около месяца и умерла. Бабушка Лики
обожала внучку, потому попросила, чтобы о ее смерти сообщили в Москву только
после того, как похороны завершатся. Незачем девочке срываться и лететь в Ригу.
Так что пока Стасе откровенно везло, но она все равно дергалась. Однажды в метро
на плечо девушки опустилась легкая рука, и раздался вопль:
- Эй, это ты? Ну дела!
Помертвевшая от ужаса Стася обернулась и увидела совершенно незнакомую
девушку. Испуг был так силен, что Стасенька лишилась дара речи и только хлопала
глазами, глядя на девицу. Та попятилась.
- Прости, я обозналась. Думала, подругу вижу, она давно за границей живет,
очень удивилась.
- Ничего, - прошептала Стася, чувствуя, что сердце сейчас выскочит из
груди, - ерунда, бывает!
Роберт-то не испытывал этих чувств, он просто получал от жены деньги и жил
припеваючи, совершенно свободным человеком. Стася полагала, что они опять
поженятся. Глеб Лукич купит им хороший дом, устроит на высокооплачиваемую
работу, и она уедет из Алябьева, вздохнет наконец свободно, перестанет
вздрагивать каждую секунду. И потом, она обожает Астера, ей надоела любовь по
телефону, хотелось оказаться с мужем вдвоем, и не в кафе, а на своей жилплощади,
за крепко закрытой дверью. Было еще одно обстоятельство.
Анжелике, усиленно изображавшей из себя сухаря-зубрилку, очень понравились
Глеб Лукич, Рада и Тина. С каждым днем ей все тяжелей и тяжелей становилось
обманывать "дедушку", хотелось подурачиться вместе с Радой и Тиной. Неизвестно,
чем бы завершилась все более запутывавшаяся ситуация, но тут Глеба Лукича не
стало.
- Погоди-ка, - прервала я плавный рассказ Стаей, - что значит "не стало"!
Это ты его убила!
- Я? - попятилась Стася. - Да ты что? С ума сошла? Зачем было мне лишать
его жизни?
- Наследство хотела получить, - вяло ответила я, неожиданно понимая: моя
собеседница бессовестная врунья, решившая воспользоваться чужим именем, но и
только.
Стася замахала руками:
- Как тебе такое в голову пришло? Ну подумай сама, в завещании меня нет, я
осталась нищей. Рада не захочет платить внучке Глеба Лукича, мы не дружим, более
того, я ей совершенно не нравлюсь, значит, точно выставит меня за дверь. Я тут
по недоразумению осталась. Кара просто растерялась после смерти Ефима, вот и не
выкинула пока мой чемодан за порог.
- Кара интеллигентная женщина, - возразила я, - она не станет выбрасывать
сироту. А ты хочешь сказать, что и к кончине Ефима не имеешь никакого отношения?
Стася трясущимися пальцами стала рыться в пачке сигарет.
- Его же собака загрызла!
Я вздохнула. Девчонка, похоже, ни при чем.
- Послушай, красота ненаглядная, а что это вы собирались сделать с Розой
Константиновной? Какую дозу решили увеличить? Хотели отравить старуху? Только не
надо отпираться. Я ведь слышала ваш разговор.
Стася посерела, ее глаза мигом забегали.
- Ну это, в общем...
- Что?
- Понимаешь, когда убили Глеба Лукича и взяли под следствие Раду, Роберт
сходил к адвокату. Тот объяснил, что в этом случае вступает в силу предыдущее
завещание, и я, как внучка, могу подать в суд и потребовать малую толику.
- Так, понятно, дальше что?
- Затем умер Ефим, и нам пришло в голову... Стасенька замолчала и принялась
деловито давить в пепельнице окурок.
- Ну, говори, - поторопила я.
- Если все наследники умрут, то деньги достанутся мне, - наконец решилась
Стася. - Собственно говоря, ну кто остался? Кара, Макс, Тина и Роза
Константиновна... В конце концов, кое-кто может и в живых остаться, моя доля все
равно окажется большой. Мы подумали и решили, что Роза Константиновна очень
старая, нажилась уже, да и противная она. А от Кары какой толк? Что ей делать на
земле? Детей у нее нет, толку от тетки чуть...
Я смотрела в приятное, даже красивое лицо Стаей. Надо же, пару минут назад
мне было ее жаль, но сейчас добрые чувства мигом испарились. Ладно, пусть
девушка никого не убивала, но она собиралась это сделать!!!
- Есть один крохотный, меняющий все нюансик, - тихо сказала я
несостоявшейся леди Макбет. - Вдруг Раду выпустят? Обломятся тебе тогда денежки,
жадная ты наша.
- Нет, - мотнула головой Стася. - Радка убила Глеба Лукича, кто же еще?
Больше некому. Это не я жадная, а она, решила все денежки заграбастать!
- Чем же ты травишь несчастную старуху? - пошла я в атаку. - Стрихнином?
Подсыпаешь в кофе?
- Это не я, - заблеяла Стася, - не я.
- А кто же?
- Роберт.
- Ну послушай, не нужно считать всех вокруг идиотами! Сюда даже муха не
пролетит незамеченной, охранник целый день пялится в монитор. Или твой Астер
умеет перевоплощаться в мошку?
Стася вспыхнула огнем:
- Кстати, насчет посторонних ты не права. Ночью, в тот день, когда убили
Глеба Лукича, сюда приезжала Ольга, мать Тины.
- Врешь!
- Чтоб мне сдохнуть!
- Откуда знаешь?
- Так я видела ее.
- Когда?
- Я пошла около часа на кухню...
- Зачем?
- Бессонница замучила, думала теплого молока выпить, оно на меня как
снотворное действует. Дошла до лестницы, а внизу вдруг свет зажегся, но не
большая люстра, маленькое бра.
Стася осторожно глянула в холл и увидела, что Глеб Лукич впускает в дом
Ольгу. Девушка быстренько убежала к себе, не желая попадаться на глаза "деду".
Если он предпочел встретиться с бывшей любовницей в столь неподходящий час,
значит, хочет, чтобы их свидание осталось тайной.
- Утром ее и след простыл, - пояснила Стася.
- Почему милиции не рассказала об этом?
- Меня не спрашивали.
Оно правильно, дознаватели беседовали на эту тему с охранниками. Вот
почему тот, кто впустил Ольгу, промолчал! Это интересно.
- Что же ты сама не заявила о визите Ольги? Стася помолчала, потом тихо
ответила:
- Роберт не велел.
Все ясно, думал небось потом шантажировать тетку, собирался содрать с
телевизионной дивы доллары за молчание!
- Так что ты подмешиваешь в еду старухе?
- Это Роберт.
- Ой, перестань!
- Нет, правда, хочешь, поклянусь? - быстро затараторила Стася. - Роберт
включает свой "усилитель психической энергии" и внушает Розе Константиновне, что
ее сердце останавливается. Ему для этого совсем не нужно никуда ездить.
Психическая энергия свободно перемещается в пространстве, минуя все препятствия,
даже стальные стены ее не остановят. Главное, чтобы человек в этот момент не
сидел, скрестив руки или ноги.
- Почему? - только и сумела поинтересоваться я.
- Тогда он закрывает свое поле, - без тени улыбки заявила Стася. - Меня
Роберт давно научил: когда находишься в общественном месте, в метро, например,
всегда скрести ноги и руки, ни один вампир не присосется, я теперь всегда так
делаю. Муж прав, раньше дико в подземке уставала, а теперь еду спокойно, хоть бы
хны. Небось у меня прежде энергию скачивали. Знаешь, сколько энергососов в
транспорте трется? Но Роза Константиновна оказалась очень астрально защищенной,
у Роберта пока ничего не вышло. Правда, старухе стало пару раз плохо, но и
только. Роберт говорит, что у усилителя маленькая мощность, надо строить
сильный, вот с ним он станет всемогущим.
Она продолжала рассказывать какие-то глупости об эфирных и ментальных
полях человека, о "коридорах смерти" и демонах Зазеркалья... Мне понадобилось
минут десять, чтобы понять: Стася не придуривается, она и впрямь верит в эту
чепуху и считает, что Розу Константиновну можно отправить на тот свет
посредством "усилителя психической энергии".
- Ну вот что, - хлопнула я ладонью по столу, - хватит!
Стася испуганно примолкла.
- Теперь слушай меня внимательно, - велела я.
Измученная долгим разговором со Стасей, я рухнула в кровать и мигом
провалилась в черный сон. Впервые за долгое время я распахнула глаза тогда,
когда стрелки будильника показали полвторого. Умывшись, я сползла в столовую
ровнехонько к обеду и обнаружила за столом детей и Кару.
- Ты не заболела? - спросила Кара.
- Нет.
- Мы уж начали волноваться, спишь и спишь, - вздохнула Карина.
- Да вчера никак не могла успокоиться, душно очень было.
- Сегодня не лучше, вон, градусник в тени тридцать пять показывает, -
протянула Кара. - Не Подмосковье, а Африка какая-то, Танзания или Египет, уж не
знаю, где жарче.
Знание географии не является моим коньком, потому я ничего не ответила
хозяйке, а задала свой вопрос:
- Где Анжелика?
Кара подскочила на стуле.
- Ты не поверишь!
- Что случилось?
- Утром, едва пробило девять, она пришла ко мне в комнату, - всплеснула
руками Кара. - Заявилась и говорит: "Извини, уезжаю". Я прямо оторопела: "Куда?
Зачем? Что стряслось? Тебя обидел кто? Ей-богу, не обращай внимания, если бабки
что-то сказали. Сама видишь, они и меня терпеть не могут". - Нет, - спокойно
ответила Лика, - мне было очень хорошо у вас, но я встретила мужчину, полюбила
его и переезжаю к нему. Естественно, я буду звонить и приходить в гости. Сейчас,
когда Глеба Лукича больше нет в живых, мне не слишком хочется сидеть на твоей
шее".
Карина попыталась остановить девушку, но та оказалась непреклонной, она
даже отказалась от машины и ушла пешком, неся в руках два огромных, довольно
тяжелых чемодана.
- Какая муха ее укусила? - удивлялась Кара.
Я хмыкнула. Значит, Анжелика сдержала свое слово. Вчера мы договорились с
ней, что она под благовидным предлогом покинет дом Ларионовых, уйдет тихо, взяв
с собой носильные вещи, драгоценности и безделушки, словом, все, что
"заработала".
- Но куда мне деваться? - попробовала было сопротивляться девчонка. - Не
могу же я идти к Роберту домой? Все уверены, что я погибла!
Но у меня больше не было жалости к этой обманщице и убийце. Да-да, именно
убийце! Ведь Стася абсолютно искренне считала, что "усилитель психической
энергии" уничтожит несчастную Розу Константиновну. Она совершенно спокойно
говорила о том, что старуха зажилась и ей пора ложиться в гроб. Поэтому я только
пожала плечами:
- Это не мое дело. Если утром не уберешься восвояси, я расскажу всем
правду о Лике.
Решив перевести разговор на другую тему, я спросила у Кары:
- А где старшее поколение? Она опять всплеснула руками:
- Ты будешь потрясена! Обе сидят в своих спальнях, тихие, как большие
дети. Прикинь, они ничего не требуют, меня не зовут, не капризничают, не
кривляются, прямо чудеса. А главное, наотрез отказываются выходить.
В этот момент Кирюшка хихикнул. Лиза мигом сказала:
- Ешь спокойно, чего дергаешься?
Вопреки обыкновению мальчик не заорал нечто типа: "Отвяжись, сам знаю, как
поступить!"
Нет, он опустил глаза в тарелку и стал очень аккуратно нагребать на вилку
кусочки кабачка, используя при этом действии не пальцы, а нож. Чрезмерная
аккуратность и использование столовых приборов удивили меня еще больше. Как
правило, Кирюше ничего не стоит облизать тарелку, на которой осталась малая
толика вкусной подливки, ножом он пользуется крайне редко, только тогда, когда
хочет произвести соответствующее впечатление. Отметив все это про себя, я
подождала, пока дети доедят мороженое, и спросила:
- Кирюша, не мог бы ты зайти в мою спальню?
- Конечно, - мигом отозвался мальчик, и это мне уже совсем не понравилось.
Обычно он начинает ныть: "Зачем? Прямо сейчас? Можно через час?" Сегодня
же он повиновался беспрекословно, и это наводило на нехорошие подозрения.
В мою спальню Кирюша втиснулся бочком.
- Скажи, - поинтересовалась я, - не знаешь ли ты, что приключилось с
бабушками? Мальчик пробормотал:
- А что?
- К обеду не спустились.
- Ну и хорошо, - фыркнул Кирюшка, - хоть спокойно поели, без скандалов,
они всем надоели...
- Понятно, - кивнула я. - И что же вы сделали?
- Это я, - решительно заявил Кирюша, - сам придумал, сам выполнил,
девчонки ни при чем! Хочешь знать, они меня даже ругали! Но я, честно говоря, не
думал, что они так перепугаются!
- Давай, рассказывай суть! - Я решительно прервала "увертюру":
- Сделай милость, говори по делу!
- Ага, - заныл Кирюша, - тебе хорошо, бегаешь весь день неизвестно где,
только вечером появляешься. А мы тут постоянно! Между прочим, Макс с Карой тоже
уезжают. Он на работу, и она не знаю куда, но, словно на службу, ровно в 13.00
садится в машину и в 18.00 возвращается.
Я удивилась. Честно говоря, я полагала, что Карина сиднем сидит в
Алябьеве. Да и куда ей мотаться с такой регулярностью? Она нигде не служит.
Решив разобраться с интересным вопросом позже, я спросила:
- Ну и что, взрослые отправляются по делам, что же тут странного?
- Оно ничего, - вздохнул Кирюша, - только две эти бабки-психопатки, дуры
сумасшедшие...
- Кирилл! Разве можно так говорить о взрослых! Мальчишка хмыкнул:
- По твоей логике, Лампудель, выходит, что я запросто могу обзывать Лизку
и Тинку дурами.
- Конечно, нет. Не следует употреблять подобные выражения ни в чей адрес.
Моя мама бы строго наказала меня, услышав нечто подобное.
- Твоя мама, - вздохнул Кирка, - скончалась бы, увидев одну серию про
Бивиса и Батхеда, впрочем, вполне невинные Симпсоны довели бы ее до инфаркта. А
уж если бы она побегала в нашей школе с десятиклассниками на перемене! Ты имей в
виду, что вы жили очень давно, считай, в каменном веке, ни компьютера, ни
телевизора. Ясное дело, дети были иные.
Я чуть не задохнулась от возмущения.
- Хамство отвратительно всегда - это раз. Потом, я пока еще жива - это
два. Кстати, телевизор в моем детстве был, впрочем, электричество, радио,
канализация и горячее водоснабжение тоже. Смею напомнить, что Гагарин полетел в
космос в 1961 году, это - три!
- Да ладно, не обижайся, - улыбнулся Кирюша, - согласись, мы другие.
- Хорошо, но хамство...
- Лампуша, - хитро прищурился мальчик, - вот сейчас, когда мы тут вдвоем,
одни, и нас никто не слышит, скажи честно, ведь они старые, противные, гадкие
жабы? Только не ври, ты думаешь, как и я!
Вот так всегда. Стоит начать изображать из себя Макаренко, дети мигом
припирают меня к стенке.
- Жабы, - согласилась я, - причем очень вредные, но о своем истинном
отношении к людям не принято говорить вслух. И потом, они тебя старше!
- Ладно, - развеселился Кирка, - пусть будет по-твоему, они престарелые
жабы. А насчет возраста... Это же глупо! Свинья всегда остается свиньей, в
молодости поросенок, в пожилом возрасте хряк. Почему я должен уважать человека
только потому, что он прожил на свете в пять раз больше меня? Ладно бы чего
достигли, ну там, профессорами стали, так ведь нет! Я, между прочим, умней их.
Смотри, английский знаю, компьютером владею, могу машину водить, а они? Только
зудят: "Кирюша, не ешь три булочки подряд". Спрашивается, почему? "Не надо". Ну
объяснили!
Кирюшка сел на мою кровать и принялся изливать душу. Я слушала его со
смешанным чувством. Дело в том, что Кирку и Лизавету никто никогда не воспитывал
в том понимании, которое вкладывает старшее поколение в этот глагол. Мое
детство, например, прошло в обнимку с частицей "не". Не надевай, не ходи, не
гуляй, не бери, не ешь, не используй косметики, не носи мини-юбку, не ложись
спать поздно, не спорь со взрослыми, не обращай внимания на мальчиков, не смейся
без причины, не кричи... Список можно продолжать до бесконечности. Моя мама была
полна рвения сделать из дочери положительного члена общества, и она очень хотела
ребенку добра.
Мы с Катей тоже хотим, чтобы дети выросли благополучными, поэтому Лизавета
и Кирюшка заняты во время учебного года под завязку. Английский, плаванье,
карате. Но на то, чтобы бесконечно делать им замечания, у нас нет ни времени, ни
сил. Мы никогда не ругаемся с ними из-за одежды, не прячем сигареты и бутылки, а
косметика совершенно спокойно лежит в ванной. Никто из нас не впадает в ужас,
если видит в руках у подростков эротический журнал или карты. Если делать
замечания, они начнут таиться, а так мы знаем, что у них на уме. Кстати,
запретный плод сладок. Год тому назад я поймала Кирюшку во дворе с сигаретой.
Он, правда, пытался ее спрятать, но не успел.
- Что куришь? - мирно осведомилась я. Кирюшка вытащил пачку самой дешевой
отравы.
- Ну это ты зря, - хмыкнула я. - От этой дряни кашель душит, отчего
"Парламент" не взял? Он в Катиной спальне на стеллаже лежит!
Пару раз после этого случая Кирюшка демонстративно вытаскивал сигареты
дома, но никто ему ничего не сказал, и парнишка прекратил курить. Ну скажите,
пожалуйста, какой интерес затягиваться вонючим воздухом, если ни я, ни Катя, ни
старший брат с женой не реагируют? Вот начни мы ругаться, тогда бы он из
подросткового упрямства стал бы прятаться в подъезде с чинариками.
Поэтому, сами понимаете, никакой закалки против "воспитательных методов"
Кирюша не имеет. Я-то в детстве четко знала: большинство из того, что зудят
взрослые, следует пропускать мимо ушей, а вот Кирка не умеет так поступать,
поэтому две старухи достали его капитально.
Роза Константиновна без конца сыпала замечаниями, призывая мальчика надеть
нормальные штаны вместо отвратительно широких с карманами, снять черную майку,
потому что этот цвет подходит только для похорон, не носить кроссовки, так как в
них потеют ноги...
- Деточка, возьми сандалики, - вздыхала свекровь Кары каждый раз, завидя
Кирюшку. - Обязательно надень белые носочки, а на них летнюю обувь. И бога ради,
скинь эту жуткую тряпку с головы! Как только можно, словно инкассаторский мешок
на макушку напялил. Хочешь, куплю тебе белую панамку?
Представляете, сколько усилий требовалось Кирюшке, чтобы не взвиться и не
заорать:
- Никакой это не инкассаторский мешок, а жутко модная бейсболка, да она
стоит страшно дорого!
Галина Михайловна тоже без конца придиралась, но действовала по-иному.
Мать Карины заботило в основном здоровье.
- Не пей кока-колу, голубчик, - стонала она. - Проклятые американцы ее
специально сюда к нам завезли, чтобы русский народ отравить! Не ешь импортные
продукты, и вообще, сейчас лето, налегай на кабачки, очень полезная пища, и не
тяжело для желудка, будешь хорошо спать, не ощущая дискомфорта в печени и
вздутия!
Но Кирюшкин растущий организм требует мяса. Желудок у мальчика никогда не
болит, а где у него расположена печень, он понятия не имеет, поэтому, когда
вчера за обедом Галина Михайловна запретила подавать котлеты, заявив Зине:
"Слишком жарко, не следует утомлять организм жареным", - Кирюшка окончательно
рассердился и решил отомстить.
Он не поленился по самому пеклу сгонять на станцию, в аптеку, и купить там
зеленку. Затем взял у большой любительницы розыгрышей Тины наклейку на руку и
спокойно спустился к чаю. Галина Михайловна, лишившая его вкусного обеда,
методично истребляла торт со взбитыми сливками. Наши старухи обожают призывать
всех сдерживать аппетит и желания. Но когда дело доходит до их любимых блюд,
почему-то не торопятся продемонстрировать аскетизм.
Кирюшка сел между бабками, выслушал очередную дозу нотаций и сказал:
- Что-то не хочется торта, дайте одного горячего чая, меня всего трясет!
- Ты заболел, - забеспокоилась Галина Михайловна. - Говорила же, не ешь
мороженое, да еще импортное, туда специально на их заводах приманку кладут,
чтобы люди все время...
- И шорты вечером носить нельзя, - прервала ее Роза Константиновна.
- Во, глядите, что случилось, - сообщил Кирюшка, задрав рукав рубашки.
Галина Михайловна вздрогнула и уронила на ковер кусок торта.
- Матерь Божья, - вскрикнула Роза Константиновна, - немедленно надо
вызвать врача!
Рука Кирюшки, "украшенная" наклейкой с натуральной до противности раной,
да еще залитая зеленкой, выглядела ужасающе.
- Не надо врача, - прошептал мальчик, старательно сдерживая смех, - у меня
это давно.
- Утром еще не было, - прошептала Галина Михайловна.
Кирюша кивнул:
- Точно, она всегда внезапно вылазит, больно - жуть.
- Что с тобой? - дрожащим голосом осведомилась мать Кары.
- Кожееда, - вздохнул противный мальчик. - У меня мама врач, в Африке
работала, там и подцепила. Штука эта жутко, невероятно заразная. Воздушнокапельным
путем передается, прямо как чума. Вот когда язва появляется - самый
опасный момент, бациллы кругом так и разлетаются. Лечить это не умеют, мучаюсь
теперь каждый месяц, кожееда регулярно вскрывается.
И он оглушительно чихнул пару раз, потом сильно закашлял.
Старух словно ветром сдуло со стульев. Чуть не столкнувшись лбами на
пороге, они вылетели за дверь. Кирюшка спокойно съел три куска торта и,
наслаждаясь одиночеством, включил телик. По экрану скакал Гомер Симпсон, и никто
не ворчал за спиной у мальчика: "Выключи немедленно этого урода, лучше посмотрим
"Новости".
Честно говоря, подросток не ожидал, что его проделка будет иметь такой
успех. Гадкие старухи окопались в своих комнатах и не собирались выходить. Более
того, они ничего не ели и ничего не просили.
- Боятся небось, - хихикал Кирюшка, - что я на посуду и на вещи начихал.
Ну да ничего, им полезно, похудеют чуток.
Я вздохнула:
- Сейчас попробую исправить ситуацию, а ты дай честное слово, что больше
не станешь их пугать.
- Только не говори про наклейку, - перепугался Кирюшка, - со свету сживут!
- Ладно, - кивнула я и пошла сообщать старухам, что сей момент привезла
результат анализов из лаборатории. Кожееды нет, у мальчика вульгарная,
совершенно незаразная аллергия. Доктор велит ему есть побольше мяса, чипсов,
орехов, мороженого и сосисок, при этом потребление кабачков и капусты должно
быть резко ограничено.
Около полуночи я поскреблась в домик к охранникам. Коля распахнул дверь.
- Евлампия Андреевна, что-то стряслось?
- Нет, просто не спится.
- Хорошо вам, - покачал головой Николай, - мне, наоборот, дико спать
охота, да нельзя.
- Так обычно в жизни и бывает, - засмеялась я. - Думаю, кабы меня
заставили ночью стеречь ворота, тоже бы клевала носом. Скажи, пожалуйста, у вас
график? Как вы с Сережкой работаете?
- Через сутки, - пояснил парень.
- Тяжело, наверное, никакой личной жизни!
- Зато зарплата большая!
- Верно, - вздохнула я, - только денег всегда мало, сколько ни дай. Небось
трудно так сидеть и в экран пялиться.
- Скучно очень, - признался Коля, - прямо тоска. С другой стороны, куда
деваться? Образования у меня нет никакого, одно остается - либо рынок, либо
охрана. Я ведь из бывших спортсменов, борьбой занимался, даже чемпионом был,
карате владею, стреляю хорошо. В профильную школу ходил. Знаете, как там учат
детей? Восемь часов в день тренировки и два уроки: русский с математикой. Там
главное, какой результат покажешь в зале, тройку всегда по общеобразовательным
предметам поставят.
- И что, мимо тебя никто посторонний не пройдет?
- Ни боже мой, - заверил Коля, - даже мышь.
- Ну это сквозь центральные ворота, а если через забор?
- Такого тоже не случится, - пояснил охранник, - весь периметр подключен к
сигнализации. Если человек обопрется об изгородь или попытается перелезть, у
меня мигом сирена завоет, я в камеру сразу и увижу. Вот так.
Он щелкнул каким-то рычажком, перед моими глазами вспыхнул еще один экран,
на котором виделся забор.
- Ясненько, - протянула я. - И Сережа такой же бдительный?
- Естественно, - кивнул Коля.
- И вы никуда не уходите?
- Только в туалет.
- Вот! А вдруг в это время...
Коля хмыкнул:
- Не-а, смотрите.
Парень встал, толкнул соседнюю дверь, за ней виднелись идеально чистые
унитаз и рукомойник.
- Вы зайдите и гляньте на стену. Я повиновалась и ахнула. Сквозь висевшее
в комнате зеркало было видно экраны.
- Хитрое стекло, - сказал очень довольный охранник. - С внешней стороны
можно собой любоваться, а с внутренней оно прозрачное. Сторожку-то специалисты
делали, все предусмотрели, можете спать спокойно и ничего не бояться.
- А в тот день, когда убили Глеба Лукича, чье дежурство было?
- Мое, - тяжело вздохнул Коля. - Милиционеры вот тоже приходили и так же
про посторонних расспрашивали. Я им и туалет показывал, и камеры.
- Скажи, дружочек, - ласково проговорила я, - каким же образом сюда
ухитрилась ночью проникнуть Ольга, мать Тины?
Коля поперхнулся и закашлялся. Я подождала, пока он придет в себя, и
осведомилась:
- Ты ведь ее знаешь? Наверное, видел тут не раз. Ольга такая красивая
женщина, на телевидении работает.
- Ага, - кивнул охранник, быстро взяв себя в руки. - Только ошибочка
вышла, не было никого.
- Милый, лгать бесполезно, я видела ее собственными глазами, и вот теперь
интересно, отчего ты соврал милиции?
Глаза Николая заметались по моему лицу.
- Глупо молчать, - пожала я плечами. - Если расскажу об этом Карине, тебя
мигом уволят. Кстати, вот смотри, мое удостоверение.
Коля глянул на бордовую книжечку.
- Понимаешь, - как ни в чем не бывало неслась я дальше, - я работаю
частным детективом, поэтому приучена держать язык за зубами. От тебя требуется
только одно, скажи: ты впускал сюда Ольгу? Ей-богу, все останется между нами,
если не ответишь, поверь, это всего лишь формальность, мигом пойду на Петровку,
и тогда тебе плохо придется. Коля сглотнул слюну:
- Моей вины тут нет.
- Да?
- Да Глеб Лукич позвонил и велел: "Сейчас Ольга приедет, впусти". Я и
выполнил приказ.
- Во сколько же она прирулила?
- Около полвторого, все спали давно. Кстати, она не первый раз в это время
является. Дела у них какие-то с Глебом Лукичом были.
- Что же так поздно? Коля пожал плечами:
- Мое дело ворота отпирать, а не любопытничать.
- Когда же дамочка уехала? Охранник нахмурился:
- Около четырех, еще темень стояла. Вылетела из двери, в машину хлоп! Чуть
ворота не снесла, злая очень, видать, поругались.
Я молча смотрела на мужчину. Интересно, однако! Ольга уезжает на рассвете,
когда все спят, а утром я нахожу Глеба Лукича убитым. Это наводит на нехорошие
подозрения. Я, думая о личности убийцы, вывела Ольгу за рамки своего
расследования: во-первых, ее нет в завещании, где упомянуты родственники, вовторых,
я полагала, что она в момент убийства отсутствовала. А оказывается,
дамочка была последней, кто видел Ларионова в живых. И с завещанием сглупила.
Имени самой Ольги там не указано, зато имеется Тина, которая получит неплохой
кусок. А ведь видно, что девочка любит непутевую, бросившую ее мать...
- Отчего же ты не рассказал милиции правду? - тихо спросила я. Коля не
отвечал.
- Сколько тебе предложила Ольга за молчание? Парень переменился в лице:
- Откуда вы знаете?
Оттого, что читала много криминальных романов, и потом, у тебя на лице все
написано! Только говорить это я вслух не стану.
- Ты еще не понял, что мне известно все? Коля побагровел:
- Ну, в общем...
- Сколько?
- Она не совсем деньги дала, то есть деньги, я хочу сказать, не сама
расплатилась... Он совсем запутался и захлопнул рот.
- Говори, говори, - улыбнулась я, - вытряхивай правду, если не желаешь
быть уволенным и сидеть у следователя, а потом на скамье подсудимых за дачу
ложных показаний.
Коля начал быстро рассказывать суть дела. Глеб Лукич велел впустить Ольгу.
Охранник, естественно, выполнил приказ. Ровно в четыре утра женщина вылетела
вон, словно за ней гнались черти. Утром, еще до приезда милиции, она позвонила
Коле в сторожку и без долгих церемоний спросила:
- Хочешь получить пятьдесят тысяч долларов? Коля прямо оторопел от такого
вопроса. Он знал Ольгу, но никаких внеслужебных отношений между ним и теледивой
не было.
- Кто же откажется, - осторожно ответил парень.
- Ты когда сменишься? - деловито осведомилась женщина.
- У нас рабочие сутки с полудня до полудня.
- Ага, значит, в шесть вечера явишься в "Останкино", найдешь семнадцатый
подъезд, на вахте тебя встретят, не забудь паспорт.
- Зачем мне на телевидение? - недоумевал ничего не понимающий Николай.
Ольга тяжело вздохнула:
- Получишь пятьдесят тысяч баксов. Охранник обалдел вконец. Он даже
подумал на секунду, что женщина тронулась умом.
- Есть маленькое условие, - спокойно продолжила Ольга.
- Какое? - напрягся парень.
- Ты не должен никому рассказывать, что я была этой ночью у Глеба Лукича.
Обещаешь? За молчание получишь пятьдесят кусков, по-моему, совсем даже неплохо.
Коля не усмотрел в этой просьбе ничего особенного. Он давно знает, если
работаешь у людей, умей держать язык за зубами. Состоятельный человек ни за что
не потерпит около себя шофера, сладострастно рассказывающего, куда и как надолго
ездил хозяин, или горничную, самозабвенно обсуждающую с подругами качество белья
того, кто платит ей деньги. Ольга и раньше приезжала к Ларионову по ночам.
Честно говоря, Колю не слишком волновало, почему Глеб Лукич встречается с ней
тогда, когда весь дом спит. Может, они укладываются в постель! Какое его дело!
Хозяин один раз буркнул:
- Ты это, того, Радке не сболтни про Ольгу, еще начнет скандалить.
Коля спокойно кивнул, и все. И вот теперь ему вдруг за молчание предлагают
пятьдесят тысяч! Долларов! Сначала охранник решил, что это глупый розыгрыш. Но
потом к воротам подкатила милиция, чуть позже один из инспекторов заглянул в
сторожку, и парень живо сообразил, что к чему. Ольга боялась, что ее начнут
таскать к следователю.
Ровно в 18.00 он явился в "Останкино". Молоденькая, хорошенькая девчонка в
джинсах и красном топике повела его бесконечными коридорами куда-то в глубь
здания, потом втолкнула в гримерку. Плохо понимавшего, что происходит вокруг,
парня напудрили, причесали и ввели в студию. Тут только до Николая дошло, что он
один из участников шоу, которое ведет в прямом эфире Ольга.
Как уже упоминалось ранее, шоу отличает полный беспредел, все в нем
зависит от хозяйки. Коле вручили главный приз, который, как вы догадываетесь,
как раз и составил пятьдесят тысяч баксов. На руки, правда, дали меньше,
пришлось заплатить налоги, но все равно в кармане оказалась очень и очень
приличная сумма.
- Вот ведь какая хитрюга, - качал головой охранник, - вроде заплатила мне
за молчание, а вроде и нет! Все ведь, кто побеждает, получают награду,
придраться невозможно. Опять же, не свои бабки отдала, казенные. Да уж, таких
баб поискать! Где только другие мужики их находят! Мне бы такую!
Я вытащила сигареты. Слабо тебе, Николаша, с подобной дамой справиться,
проглотит, и все, даже обувь не выплюнет.
- Ты понимаешь, что фактически прикрыл убийцу?
Коля покачал головой:
- Она не убивала.
- Да? Отчего такая уверенность?
- Она такая маленькая, хрупкая, совсем на убийцу не похожа! - горячо
возразил Коля.
Хороший аргумент, надо, пожалуй, предложить Костину взять его на
вооружение. Не похожа на убийцу! Маленькая и хрупкая! Да ведь много сил, чтобы
выстрелить из крохотного пистолета, не надо! Она же не душила Глеба Лукича, не
поднимала его и не выбрасывала из окна. И потом, подумайте, как бы сильно
облегчилась работа милиции, если бы мошенник казался мошенником, вор вором, а
киллер киллером. Так что у меня насчет Ольги было иное мнение.
- Ладно, - похлопала я парня по плечу, - работай спокойно дальше. Имей в
виду, у меня нет возможности заплатить тебе, но лучше, если придержишь язык за
зубами и не станешь слишком распространяться о нашем разговоре.
- Я не болтлив, - буркнул Коля. - Да и кому рассказывать-то?
Я молча ушла из сторожки. Не болтлив? А мне все растрепал, испугался и
разболтал. Нет, на такого человека нельзя положиться.
Утром, после завтрака, я громко вздохнула и ткнула пальцем в экран, где
шло шоу "Моя семья".
- Интересно, как люди туда попадают?
- Очень просто, - ответила Тина, - мне мама рассказывала. В конце
передачи, ну, когда титры идут, всегда указывают телефон... Нужно позвонить,
оставить координаты, и вас позовут.
- Так легко?
- Ага, многие ходят из передачи в передачу, делаются профессиональными
зрителями в студиях, только таких на телевидении не любят, - пояснила Тина. -
Нехорошо, когда в зале одни и те же.
- Понятно. А как стать участником шоу?
- Да так же, надо позвонить, потом пройти собеседование и подождать
приглашения.
- А ждать долго?
- Ну в зависимости от рейтинга передачи: если такая популярная, как у
мамы, то полгода пройти может, пока в зрители позовут.
- Эх, жаль! - протянула я.
- Почему? - удивилась Тина.
- У меня скоро отпуск закончится, придется на работу выходить, а очень
хотелось побывать в студии, жутко интересно!
- Лампуша, - подскочила Тина, - что же ты раньше не сказала, погоди,
сейчас маме позвоню!
И, уронив, как всегда, напольную вазу, девочка бросилась к телефону.
- Мы тоже хотим в телик, - заныли Кирюша и Лизавета.
Я прикусила нижнюю губу. Да уж, я совершенно не подумала, что дети,
естественно, тоже пожелают попасть на голубой экран. Но мне они только помешают!
Тина влетела назад в столовую.
- Сегодня хочешь?
- Да! - закричали все хором.
- А вас не возьмут, - пояснила Тина.
- Почему? - растерялись Кирюша и Лизавета.
- Мама не любит, когда в зале люди моложе двадцати лет, - сообщила
девочка.
- Это дискриминация, - взвыл Кирюшка.
- Геноцид, - вторила ему Лиза.
- Да вы не переживайте, - отмахнулась Тина, - попрошу маму, она вас..,
ну.., в Детектив-шоу пойдете?
- Еще бы! - взвыла парочка.
- Момент, - сказала Тина и, вновь уронив многострадальную вазу, скрылась.
Без четверти шесть я шла вдоль длинного серого здания, отыскивая
семнадцатый подъезд. Вообще говоря, я ожидала увидеть нечто особенное. Какойнибудь
супервход, с шикарными дубовыми дверями и бронзовыми ручками, мраморные
стены в холле, ковры, классную мебель... Однажды мне довелось побывать в
центральном офисе Сбербанка, и впечатление осталось на всю жизнь. В тот раз,
пройдя сквозь металлодетектор, я едва решилась ступить на ярко блестевшие плиты,
устилавшие пол...
Но семнадцатый подъезд поражал убожеством. Ей-богу, даже вестибюль школы,
где учатся Кирюшка с Лизаветой, выглядит более привлекательно. Вот уж не
ожидала, что у здания Центрального телевидения такой обшарпанный вид. Внутри оно
выглядело простецки - районная поликлиника, собес, детский сад, что угодно, но
не то место, где толпятся звезды экрана, шоу-бизнеса, политики и писатели. Да и
публика была одета более чем просто: джинсы, футболочки, сарафанчики. Я думала
увидеть людей, облаченных в эксклюзивные наряды и обувь ручной работы, а по
коридорам шла толпа, основная часть которой ничем не отличалась от меня. Хотя,
может, это из-за жаркой погоды? Небось зимой тут мелькают шубы из соболя и
дубленки, у которых пуговицы сделаны из драгоценных камней...
Студия оказалась маленькой. Еще одно разочарование, подтверждающее
постулат, что на телевидении кругом обман. Я несколько раз смотрела шоу Ольги
дома, валяясь на диване, и мне казалось, что в нем принимает участие прорва
народа. Оператор иногда показывал зал, и создавалось полное ощущение, что в нем
сидит человек пятьсот, а то и больше. Сейчас же я увидела совсем небольшое
помещение с круглой сценой и тремя рядами скамеек, стоящих амфитеатром. Зрителей
присутствовало человек сорок. Я пристроилась в первом ряду и принялась
разглядывать интерьер. Внезапно откуда-то вынырнула девица лет двадцати пяти и
заорала:
- Всем внимание. Кто забыл, напоминаю, работаем в прямом эфире, не в
записи. Выплюньте жвачки. Убедительная просьба не сморкаться, не кашлять, не
чихать, не корчить рожи, не ковырять в носу. Камеры стоят здесь и там, одна
ездит сверху. Если оператор дает вас крупным планом, не нужно размахивать руками
и посылать воздушные поцелуи. Ведите себя спокойно, помните, это прямой эфир.
Прерываться станем лишь на рекламу. Ясно?
Зал загудел.
- Ну и хорошо, - подвела итог девушка. - Переходим к следующему этапу.
Сейчас вам раздадут ручки и бумагу. Шоу наше игровое, вопрос - ответ. Ваша
задача сейчас придумать и записать новый вопрос для передачи. Тот, кто сумеет
придумать нечто интересное, оригинальное, имеет все шансы стать уже не зрителем,
а участником действия. Понятно? Записки складывайте в этот ящик, не забудьте
указать свои данные.
Народ схватился за канцелярские принадлежности. Я тоже взяла ручку, листок
и написала свой вариант: "Отчего молодая женщина, интересная и красивая, звезда
телевидения, в страхе убегает ночью из загородного дома? Почему она платит
охраннику за молчание пятьдесят тысяч долларов?"
Подписывать бумажку я не стала. Просто опустила сложенный листочек в ящик,
остальные сделали то же самое. Потом какой-то парень утащил короб, ярко
вспыхнули прожектора, загремела музыка, и на сцену вылетела Ольга. Выглядела она
безупречно. Даже подумать было нельзя, что у нее дочь-подросток. Ведущая
казалась двадцатилетней. Ну ладно, пусть девушкой, отметившей четверть века, но
не больше. Осиная талия, модная прическа, никаких морщин и задорный взгляд.
Действо покатилось по накатанным рельсам, я тихо сидела, думая о своем,
происходящее на сцене меня совершенно не волновало. Впрочем, когда зал начинал
смеяться, я машинально улыбалась, если зрители принимались хлопать в ладоши, я
делала то же самое. Наконец идиотизм закончился.
- Всем сидеть! - заорала администратор. - Сейчас я объявлю результаты
конкурса вопроса! Налайкина Людмила. Есть такая?
- Да, - заверещала, поднимаясь, толстенькая женщина.
- Ступайте в администраторскую, к Толкунову Сергею.
Взвизгнув от радости, тетка понеслась в коридор.
- Еще есть неподписанная записка, с вопросом о молодой женщине и деньгах.
Честно говоря, мы не поняли, о чем речь, кто писал?
Я подняла руку. Девица скользнула по мне изучающим взглядом:
- Идите ко мне. Я влезла на сцену.
- Вон туда, между креслами, - махнула рукой девушка, - прямо вдоль стены,
увидите дверь.
Я пошла в указанном направлении. После ярко залитой светом студии
служебные помещения показались мне темными, мрачными. Пару раз споткнувшись о
какие-то провода, я дошла до незаметной двери и постучалась.
- Входи, - послышалось изнутри.
Ольга сидела за столиком, заставленным батареей баночек, флакончиков и
бутылочек. Увидав меня, она отложила ватный диск. Ее лицо выглядело странно.
Правая половина, лишенная грима, принадлежала женщине, чья первая молодость была
позади, левая на первый взгляд казалась безупречной. Но уже через секунду
становилось понятно, что ее покрывает толстый слой "штукатурки".
- Это ты написала дурацкую бумажку? - резко спросила Ольга.
Я спокойно села на стоящий у стены стул, закинула ногу на ногу и раскрыла
сумочку. С хамками следует поступать по-хамски. Ольга привыкла безобразничать на
шоу, тут ее все боятся. Но в случае со мной она ошиблась, здесь все наоборот -
это она должна меня опасаться.
Медленно достав пачку сигарет, я закурила, выпустила дым даме прямо в лицо
и нагло спросила:
- Ну и что? Почему дурацкую? Очень правильная записка!
Надо отдать должное Ольге, она не дрогнула. Сначала, отвернувшись к
зеркалу, спокойно вытерла лицо до конца, потом вновь повернулась ко мне.
- Сколько хочешь за молчание? Могу предложить два варианта на выбор.
Завтра в шоу разыгрывается автомобиль, правда, барахляный, "шестерка", зато
через неделю на кону однокомнатная квартира. Что тебя больше привлекает?
Я посмотрела на ее постаревшую без грима физиономию. Довольно много морщин
разбегалось от глаз к вискам. "Гусиные лапки", как правило, придают лицу доброе
выражение, но Ольга выглядела злой. Так называемые "собачьи складки",
спускающиеся от крыльев носа к уголкам рта, делали ее похожей на мопса. Но,
честно говоря, это сравнение мне не слишком по душе. Мопсы очаровательны и милы,
а женщина, сидевшая сейчас передо мной, выглядела как Снежная Королева. Красивая
и злая, самая настоящая стерва.
- Ты сделала ошибку, - усмехнулась я.
- Что ты имеешь в виду? - хладнокровно поинтересовалась теледива.
- Не следовало предлагать деньги, теперь я уверена: это ты убила Глеба
Лукича.
- ..совсем? - спросила Ольга. - Головой не стукнулась? Я убила Ларионова?
Глупее и не придумаешь! Кстати, где я тебя видела? Лицо страшно знакомое. Ты
принимала когда-нибудь участие в шоу?
- Я похожа на кретинку? На дуру, которая станет плясать под твою дудку изза
денег? Ведущая фыркнула:
- Ой, какие мы гордые! Имей в виду, покупаются все, вопрос лишь в сумме.
Один за тысячу долларов голым по Тверской побежит, а другой и за миллион не
согласится, но, уж поверь моему опыту, за полтора или два изменит свою позицию.
Так сколько ты стоишь?
- Я не зарабатываю шантажом!
- Да ну? Кто бы мог подумать? Чем промышляешь? Составлением гороскопов?
Я вытащила удостоверение. Ольга быстро прочитала мои данные. Ее лицо
слегка изменилось, на губах вновь заиграла улыбка.
- Вы из милиции?
Отметив, что мадам решила стать на всякий случай вежливой, я ухмыльнулась:
- Можешь не стараться изображать из себя мармелад в шоколаде, к
правоохранительным органам я не имею никакого отношения, я - частный детектив.
На лице дамы появилось выражение совершенно искреннего изумления.
- Кто?
- Частный детектив, только не говори, что впервые слышишь про такую
профессию.
- Естественно, я знаю о платных сыщиках, - брезгливо поморщилась
собеседница, - просто не думала, что подобным делом может заниматься тетка твоей
комплекции и внешнего вида.
- Ты сама отнюдь не Джулия Роберте, - не осталась я в долгу, - и ничего,
скачешь по сцене.
- Да у этой Роберте рот как у акулы, - подскочила Ольга, - жуткая уродина,
продукт рекламы. Да если на осла такие деньги потратить, он станет популярен,
как Ален Делон!
Я кивнула:
- Точно подмечено.
Не ожидавшая, что наши взгляды по данному вопросу совпадут, Ольга
замолчала, а я быстро спросила:
- Чем же тебя достал несчастный Глеб Лукич? Вроде не обижал, деньги небось
давал и дочку воспитывал, за что ты его так? Выстрелила в лицо...
- Не мели чушь, - рявкнула Ольга, - я его не трогала!
- Извини, не верю.
- Почему? - пожала плечами теледива и принялась снимать накладные ногти
кроваво-красного цвета.
Вот оно, телевидение, даже ногти у них фальшивые, сплошной кастрюльный
блеск и лживая позолота.
- Если ты его не убивала, кстати, похоже, ты была последней, кто видел
несчастного мужика живым, зачем просила охранника молчать, да еще заплатила ему
огромную сумму?
Ольга скривила губы:
- Послушай, ты, Каменская, или как там тебя, не пошла бы на...
- Только вместе с тобой, - улыбнулась я, - извини, не знаю туда дорогу, а
ты, похоже, постоянно там бываешь, поэтому, будь добра, укажи путь.
Ольга порозовела:
- Сейчас велю охране тебя вывести.
- Не стоит поднимать шум, сама уйду. - Мирно сказав эту фразу, я двинулась
к двери.
- Эй, - крикнула Ольга, - зачем приходила-то? В ее голосе послышалось
беспокойство.
- На тебя посмотреть.
- Ну и как, понравилась?
- Не слишком, не люблю женщин, которые убивают отцов своих детей.
- Тьфу, пропасть, - взвилась Ольга, - иди сюда!
- Извини, тороплюсь.
- Куда же?
- В милицию хочу позвонить, а сама встану у двери, чтобы ты не удрала.
- Идиотка! - завопила ведущая. - Кретинка!..
- Вот на Петровке тебе покричать не дадут, - сочувственно вздохнула я, -
живо в зубы насуют, никакие телевизионные заслуги не спасут. Да и в камере покоя
не жди! Впрочем, на Петровке изолятор еще ничего, только там долго не держат,
переведут в какую-нибудь Капотню, вот тогда взвоешь! Сорок человек в
десятиместной камере, крысы размером с кошку...
- Перестань, - поморщилась Ольга, - я Глеба Лукича никогда не трогала.
- Даже когда ложилась с ним в постель? Неожиданно Ольга рассмеялась:
- Вспомнила, где тебя видела! В кабинете у Глеба, когда завещание читали.
- Правильно. Меня нанял клиент, чтобы я помогла оправдать Раду.
- Кто?
- Коммерческая тайна. Ольга вновь рассмеялась:
- Слушай, похоже, мы могли бы стать подругами. Две сильные женщины,
самостоятельные, целеустремленные, выгодно отличающиеся от основной массы,
состоящей из бесхребетных мямликов.
- Чем же тебе не угодил Ларионов?
- Да не убивала я его!
- Дорогая, ты сделала роковую ошибку.
- И какую же?
- В общем, конечно, сущая ерунда, но она будет стоить тебе свободы.
- Что ты имеешь в виду?
- Да так! Ты ведь позвонила охраннику в сторожку утром?
- Николай хорошо помнит, что это было в восемь.
- И что? Правильно, я уже в девять должна быть на месте. Думаешь, шоу -
это только кривляние на сцене? Вылезла, поорала, и все? Нет, дорогая, требуется
огромная подготовительная работа.
- Это мне неинтересно, важно другое. Значит, признаешь, что звонила в
восемь?
- Кретинский охранник! - в сердцах воскликнула Ольга. - Да, именно в
восемь.
- Вот это-то и странно, - торжествующе закончила я.
- Почему?
- Потому что труп обнаружила я, и было тогда десять утра! До этого времени
никто не подозревал, что хозяин мертв, шум поднялся спустя два часа после твоего
звонка. А теперь объясни на милость, каким образом ты оказалась в курсе дела?
Секунду Ольга сидела молча, потом расхохоталась.
- Ой, не могу! И на этом умозаключении строится версия о моей причастности
к убийству? Цирк просто. Мне Тина сказала. Позвонила в семь утра и плачет,
заливается: "Мамочка, Рада папу убила!"
- Что? - потрясенно спросила я, невольно вновь опускаясь на стул. - Что?
- Уши заложило? - ухмыльнулась Ольга. - Вынь бананы!
- Тебе позвонила Тина?!
- А что тут странного?
Я уставилась в окно. Ничего, если не считать того, что девочка около
десяти с улыбкой на лице отправила меня к отцу в кабинет проверить, сердится тот
по-прежнему на домашних или нет. Может, Ольга врет?
- С чего бы Тине тебе звонить?
- Она испугалась, а я ее мать.
- Хорошо хоть изредка вспоминаешь об этом факте!
Внезапно Ольга стукнула кулаком по столику с косметикой. Многочисленные
баночки жалобно зазвенели, открытый пузырек со средством для снятия лака
опрокинулся на пол, в воздухе повис резкий запах ацетона.
- Как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне? - зло поинтересовалась
Ольга.
- А что, - бросилась я в атаку, - разве не правда? Девочка живет в
Алябьеве, ты там не показываешься, хороша родительница. Ребенок тобой лишь на
экране любуется. Ни за что не поверю в ее желание поделиться с тобой
информацией, нет у нее привычки бежать к маме под крыло. Твой ребенок, хоть
внешне и вполне благополучный, на самом деле сирота! Совсем ты завралась!
Ольга неожиданно спокойно подняла с пола пузырек, аккуратно завернула
пробку и тихо сказала:
- Что ты обо мне знаешь?
- Ну, - напряглась я, - если честно, то немного.
- А делаешь скоропалительные выводы. Мы с Тиной очень близки, встречаемся
раза два в неделю.
- Что-то я тебя в Алябьеве не видела.
- А я туда не приезжала, вернее, не делала этого днем. Летом мы с Тиной и
впрямь в разлуке. Она безвылазно на даче, а зимой, осенью и весной я часто беру
ее из колледжа, мы ходим ужинать или обедать.
- Что же к себе девочку не забираешь?
- Глеб не отдавал, - вздохнула Ольга, - он считал, что я не сумею
обеспечить ребенку нужный уровень жизни. Таково было условие договора.
- Какого?
Оля печально улыбнулась:
- Ладно, послушай про мою жизнь, может, сообразишь, что я в убийстве Глеба
не замешана.
На самом деле ничего нового в истории Ольги не было. Честолюбивая девочка
из более чем бедной семьи решила стать звездой телеэкрана. Стандартное начало
большинства голливудских мелодрам. Но, с другой стороны, многие из тех, кто
сейчас получает миллионные гонорары за картины, начинали разносчиками пиццы,
горничными, мойщиками окон. Да что там Запад! Всенародно любимая певица Татьяна
Буланова работала костюмершей, а обожаемый тринадцатилетними девочками "Бойбэндз"
целиком состоит из ребят, когда-то заправлявших и мывших машины на
бензоколонке. Просто судьба предоставила этим людям шанс, и они не растерялись,
ухватили фортуну за хвост и взлетели к высотам шоу-бизнеса. Кстати, у
большинства из этих счастливчиков никогда не было нужного профильного
образования. Это уже потом, став именитыми, они поступали в институты. А в
молодости учиться некогда, нужно бить лапками, добиваясь успеха.
Олечка очень хотела стать телеведущей. В ее семье, где папа и мама пили
горькую, денег не было ни на что. Но девочке удалось окончить десятилетку.
Получив аттестат, она подала документы сразу в два вуза. На факультет
журналистики МГУ, там имелось отделение, готовящее телеработников, и во ВГИК.
"Если не получится стать дипломированным корреспондентом, - рассуждала наивная
девочка, - можно попытаться податься в актрисы, тоже неплохо, и там и там ждут
слава и деньги".
Естественно, она не поступила. Во ВГИК не прошла на второй тур, а в МГУ
срезалась на сочинении. Увидев свою фамилию в списках двоечников, Оленька не
сумела сдержать слез. Рядом водила пальцем по строчкам еще одна неудачница,
крепко сбитая девчонка с копной кудряшек.
- Чего ревешь? - поинтересовалась она. "Гэканье" выдавало в девице
уроженку Украины.
- Срезалась, - всхлипнула Ольга.
- Да сюда только по блату берут, - объяснила товарка по несчастью. -
Деточек богатых папочек или своих, нам без шансов.
- Ты так считаешь?
- Ежу понятно, - хмыкнула собеседница, - отсеивают тех, кто заплатить не
может.
Ольга разинула рот. Что результаты экзаменов могут подтасовываться, ей и в
голову не пришло.
- Ну ты наивняк, - веселилась украинка, - пора бы уже расстаться с
иллюзиями в твоем возрасте.
Ольга тяжело вздохнула, она не знала, что теперь вся ее жизнь превратится
в сплошную потерю иллюзий.
- Ладненько, - хмыкнула бойкая девчонка, - я побегу.
- Куда? Украинка заявила:
- Домой мне неохота. Спасибо, добрые люди подсказали, как поступить. На
журфаке есть кафедры, а на них требуются лаборантки. Уборщицы, в общем, пойди,
подай, принеси, вымой. Зарплата копеечная, да не в ней дело. Работают на этих
местах девчонки, те, кто не поступил на факультет. Знаешь почему?
- Нет! - всхлипнула Ольга.
- Эх ты, простота дубовая! - ухмыльнулась ушлая провинциалка. - За копейки
работают, всем угождают, зато на будущий год получают студенческий билет без
проблем, если не на дневное, то на вечернее отделение точно.
- Почему? - удивилась Ольга.
- Ты и впрямь Чукотка, - заржала девица, - дурее чукчи! Своими становятся
за время работы, всех преподов знают, до кумекала? Пошли скорей, сейчас самый
лучший момент наниматься.
Оля послушно двинулась за украинкой и вытащила выигрышный билет.
Провинциалку никуда не взяли, лаборантка должна иметь московскую прописку, а
Ольге повезло, она попала на одну из кафедр. Через полгода заведующий, которому
по душе пришлась исполнительная девочка, пошушукался кое с кем, и Олечку взяли
на Центральное телевидение. Помощник администратора, так называлась ее новая
должность.
Девочка, не чуя под собой ног от счастья, приступила к работе. Сбылась
мечта, она на телевидении.
Только уже через две недели стало понятно: путь на голубой экран долог и
тернист, как правило, он пролегает через диван начальства. Еще следовало стать
жесткой, почти жестокой, научиться расталкивать локтями конкуренток, не обращая
внимания ни на кого, переть к поставленной цели бульдозером. И требовалось
работать с утра до вечера, без выходных и праздников, не ныть, не стонать, а
пахать, словно ломовая лошадь, от рассвета до заката, терпеливо карауля свой
шанс.
Оля верила, что и на ее улице наступит праздник. Вот Арина Слепкова, еще
пару месяцев тому назад подавала кофе в студии, а теперь звезда. А почему? Да
просто оказалась в нужном месте в урочный час. Дикторша, которая должна была
читать в прямом эфире сводку погоды, разгуливая перед картой с указкой в руке,
за пять минут до выхода к камере упала в обморок. Выпускающий режиссер в панике
схватился за голову. Но тут его взгляд упал на хорошенькую Арину.
- Немедленно напудрите этой морду и суньте в кадр! - завопил мужик.
Сколько таких случаев описано в книгах, сколько фильмов снято на эту тему!
Но Арина-то стала звездой!
Шло время. Фортуна не спешила улыбаться Ольге. Вот в кармане новенький
диплом журфака, да и на работе ценят. Оля уже не помощник, а администратор, но
голубой экран по-прежнему мечта. Ей исполнилось двадцать три года, когда судьба
наконец повернулась к девушке лицом. В студию в качестве гостя был приглашен
Глеб Ларионов. Оля быстро смекнула: мужик явно богат. Поэтому, когда после эфира
Глеб предложил ей съездить в ресторан, отметить свой успех, Оля не стала
отказываться.
Разгорелся роман, кавалер не скрывал того, что женат. Но Ольге было
наплевать. Замуж за Ларионова она не собиралась, надеялась, что любовник
продвинет ее. Так и вышло. Сначала Глеб Лукич помог ей стать одной из тех, кто
рассказывал о погоде, а потом, через год, родилась идея нового шоу, Оля прошла
кастинг на ведущую. Жизнь улыбалась ей, но не зря говорят: коли попер фарт,
бойся подлянки.
Когда новая программа только начала набирать обороты, Ольга поняла, что
беременна. Нимало не волнуясь по поводу своего состояния, она побежала к
гинекологу. Рожать Ольга не собиралась. Да как могло быть иначе? Карьера толькотолько
начиналась. Бросить все ради слюнявого существа, пачкающего пеленки?
Увольте, это не для нее.
Представьте себе ее изумление, когда врач заявил:
- У вас почти двадцать недель!
- Что? - заорала Оля. - Вы с ума сошли?
Гинеколог пожал плечами:
- Совершенно точно, могу сделать ультразвук.
- Но меня не тошнило!
- Поздравляю, вы прекрасно переносите беременность.
- У меня только месяц задержки!
- Так случается иногда, менструации могут не прекращаться.
- Живота нет!
- У вас поперечное помещение плода, в этом случае делают кесарево, а живот
и впрямь почти отсутствует. Увеличивается вес.
Ольга примолкла. Последние два месяца она сидела на жесточайшей диете,
пытаясь сбавить взявшиеся непонятно откуда лишние килограммы, но безуспешно. О
том, что она беременна, Ольга даже не подумала.
Естественно, о произошедшем был немедленно информирован Глеб Лукич.
- Рожай, - велел он, - обеспечу тебя полностью.
До самого последнего дня Оля мужественно работала, тщательно скрывая свое
положение от коллег. Потом она легла в больницу, на четвертый день после
кесарева, бледная, с плохо зажившим швом, явилась на телевидение. Дочка была
отдана няньке. Ольга не собиралась рисковать карьерой. Шоу, сначала не слишком
популярное и два года выходившее раз в месяц, неожиданно взлетело на первые
места рейтингов, карьера начала складываться удачно, домой Оля попадала ночью и
не всегда заглядывала в детскую - было некогда. Девочка присмотрена, и ладно.
Одна беда, няни менялись, словно стекляшки в калейдоскопе. Одна оказалась
воровкой, другая грязнулей, третья занудой, четвертая баптисткой... Чуть легче
стало, когда в три года Тина пошла в детский сад, отличный, частный и..,
круглосуточный.
После смерти своей второй жены Глеб Лукич спросил у любовницы:
- Насколько понимаю, тебя семейная жизнь не привлекает?
- Нет, - испугалась Оля, - я замужем за шоу! Ларионов крякнул, а потом
женился на Раде. Ольга была счастлива. Интимные отношения с Глебом Лукичом сошли
на нет, зато возникли отличные партнерские. Потом Ларионов забрал к себе Тину.
Оля не протестовала, девочка была ей не нужна. Перелом случился, когда Тина
перешла во второй класс. В то лето Ольга впервые поехала с дочерью отдыхать и
внезапно попала под очарование ребенка. Девочка, практически не знавшая матери,
обожала ее, была фанаткой шоу, собирала все газетные и журнальные статьи о маме...
Вернувшись в Москву, Оля позвонила Ларионову:
- Я забираю Тину.
- Кто же тебе ее отдаст?
- Она моя дочь!
- Вспомнила? Теперь снова забудь!
- Я забираю Тину!!!
- И говорить такое не смей! - заорал Глеб Лукич. - Ребенок не игрушка:
хочу - беру, хочу - кидаю! Опять с нянькой посадишь? Ну уж нет. Имей в виду, я
перестану спонсировать шоу!
Ольга растерялась, потом сказала:
- Извини, это была глупая идея.
- Ну и молодец, - сбавил тон Ларионов. С тех пор дочь и мать стали
встречаться на нейтральной территории. Теледива приезжала в колледж и забирала
девочку поужинать. Глеб Лукич знал об этих "побегах", но помалкивал. Однако
субботу и воскресенье дочь проводила только дома, Ольга на квартире Ларионова не
показывалась. Потом бизнесмен предложил бывшей любовнице сделку. Оля
ограничивает свои свидания с Тиной двумя разами в месяц, а Ларионов продолжает
давать деньги на шоу. Если же телезвезда по-прежнему станет чуть ли не каждый
день встречаться с дочерью, финансовые вливания прекратятся. Что было делать
Ольге? Она с самого детства мечтала быть звездой экрана, но, достигнув цели, не
успокоилась, теперь хотелось находиться в центре внимания всегда. Ольга хорошо
знала: стоит выпасть из тусовки хотя бы на небольшое время, назад не вернуться.
Поэтому она согласилась на условия Глеба Лукича, но предварительно
встретилась с Тиной и рассказала ей, что к чему. Девочка печально вздохнула:
- Я понимаю, мамочка, тебе никак нельзя бросить работу. Два раза в месяц
так два раза в месяц, но ведь по телефону-то мы разговаривать можем...
Ольга замолчала, потом порылась на столике, нашла сигареты и, выпустив
струю серо-голубого дыма, спросила:
- Теперь понимаешь, что не в моих интересах было убивать Ларионова?
- Извини, нет! - отрезала я.
Оля взяла с подоконника лист бумаги:
- Читай.
- "В связи с резким падением рейтинга передачи, отсутствием рекламодателей
и учитывая, что ток-шоу выходило в эфир более десяти лет..." Что это?
Телезвезда мрачно хмыкнула:
- Эпитафия. Моя программа закрывается. Стоило только Ларионову умереть,
начальство мигом смекнуло, что больше у Олюшки нет богатого спонсора, и решило
прикрыть передачу. Мы сделаем еще пять выпусков, за них уже были заплачены
деньги, а потом все, финита ля комедиа!
- Мне тебя искренне жаль.
- Не стоит, - ухмыльнулась Ольга, - мое начальство и не предполагает,
какую гадость я ему уготовила. В ближайшее время ухожу на другой канал, начинаю
феерический проект, я нашла нового спонсора.
В комнате воцарилась тишина. Нашла себе нового спонсора! Значит, завела
другого любовника.
- Послушай, а почему ты ездила к Ларионову по ночам?
Ольга засмеялась:
- Дела обсуждали.
- Но отчего под покровом темноты?
- Глеб не хотел, чтобы меня видела Тина, он считал, что каждое мое
появление очень расстраивает девочку. Да еще Рада злилась, она меня сильно
недолюбливает, честно говоря, терпеть не может, потому что я долгие годы была
любовницей Глеба. Мужик не хотел скандалов.
- Пошли бы в клуб! Ольга поморщилась:
- Мое лицо слишком на виду, мигом репортеры набегут. И потом, пойми, то,
что Глеб мой спонсор, знал лишь очень узкий круг людей, а если точно, то всего
два человека. Остальные догадывались, шушукались, перемигивались, но не были
уверены наверняка. Мы не хотели давать лишний повод злым языкам, а регулярные
появления вдвоем, вечером, в тусовочных местах открыли бы шлюз для глупой
болтовни.
- Вот уж не предполагала, что ты боишься сплетен.
- Мне насрать, что про меня щебечут, - ухмыльнулась Оля. - Знаю, знаю.
"Дорогу на экран.., проложила, таланта нет, красоты тоже, хамка, вульгарная
особа, шагает по головам, от нее все убегают". Но вот не хотелось, чтобы Глеба
Лукича марали.
- Почему? Наоборот бы, всем растрепать, какой у тебя покровитель?
Ольга побарабанила пальцами по баночке с кремом.
- Ладно, теперь, когда Ларионов покойник, можно и расколоться. Шоу
придумал Глеб. Его идея была, с начала и до конца. Обычно ведущие стараются быть
душками, заигрывают с залом, ну, как Якубович, к примеру, или Меньшова. Сладкая
улыбочка, ласковый взгляд, в общем, лучший друг, который всегда придет на
помощь, все четко соблюдают эти правила. А Глеб пошел от противного. Я - гадина,
что хочу, то и ворочу, поэтому, наверное, проект таким успешным вышел. Только
скажи, зачем он шоу создавал?
- Ну, - растерялась я, - тебе помочь хотел. Ольга звонко рассмеялась:
- Нет. Понимаешь, Глеб ворочал огромными деньгами, конкурентов у него было
полно, сейчас кафе всех мастей словно грибы после дождя растут. Знаешь, сколько
рогаток надо пройти, чтобы выбить разрешение на открытие новой точки?
Представляешь, какие взятки люди платят? Только конкуренты не дремлют: едва
поймут, что ты расширяться решил, побегут, куда надо, стучать: "Ларионов взятки
раздает". А по нашему законодательству виноваты оба: и берущий, и дающий! Глеб,
когда только раскручиваться начинал, по неопытности попался. Сунул, кажется,
санитарному врачу конвертик, а тут - хоп! - мальчики в штатском. Кучу нервов
испортил, пока выскочил из их цепких лапок. Вот и придумал шоу.
- Каким образом связаны взятки чиновникам и представление? - удивилась я.
- Самым прямым, - пояснила Оля. - Человек, которому Глеб собирался дать
"барашка в бумажке", становился одним из участников шоу. Призы всегда
предоставляет спонсор. Уж поверь мне, нужные люди выигрывали нехилые вещи:
квартиры, машины, крупные суммы. Ловкая выдумка, комар носа не подточит. Поэтому
я никогда не интересуюсь у человека, где он работает. Это Якубович сюсюкает:
"Ах, Иван Иванович, кем служите? Ах, ассенизатором! Ах, вы мне свой
рабочий наряд подарить хотите? Ах, передайте приветы коллегам!" Я же сразу
предупреждаю игроков: "Мне нужны только ваши имена, больше ничего, неважно, где
и кем вы работаете".
Такая линия поведения была специально выбрана для того, чтобы ни у кого не
возникало ненужных вопросов, типа: почему вчера был чиновник из мэрии, позавчера
из налоговой инспекции, а сегодня санитарный врач? Нет, Глеб потрясающе все
придумал. Ну попал человек в шоу, и что? Этим теперь никого не удивить, мы в
конце передачи телефон даем, звоните, получите приглашение. Ну выиграл большой
приз. Так повезло! Система работала безотказно. Мздоимцы были просто счастливы -
и бабок срубили, и на экране посветились, и за жопу никто не схватит. Да такого
просто не бывает. Трех зайцев одним выстрелом убивали!
Она замолчала, я тоже сидела, не произнося ни слова. Честно говоря,
лишилась дара речи. Я предполагала, конечно, что на телевидении кругом один
обман, но чтобы такое!
- Теперь понимаешь, что смерть Глеба мне была невыгодна! В завещании он
мне ничего не оставил. Кстати, знаешь, что было в том конверте, который мне
отдал адвокат? - спросила Ольга.
- Нет! - буркнула я.
- Оплаченный счет за колледж Тины на этот год и кредитка, где лежат деньги
на ее образование. Снять их я не могу, только перевести в учебное заведение. Это
все, больше ничего. Нет, вру, еще записка: "Если ты это читаешь, значит, я умер.
С тобой расплатился сполна, плыви дальше сама". Вот так! И какую выгоду я
получила от смерти Ларионова? Одни убытки.
- Зачем же ты давала деньги охраннику, если не виновата, чего боялась? Оля
спокойно ответила:
- Переговоры со мной о переходе на другой канал велись давно. Но я всегда
отвечала отказом, потому что понимала - после моего ухода шоу умрет, а Глеб
этого допустить не может и станет вставлять мне палки в колеса. Когда утром,
рыдая, позвонила Тина, я сразу смекнула: все! Денег не будет, не станет и
передачи, надо соглашаться на другие предложения. Теперь прикинь, что в тот
самый момент, когда я веду переговоры, начинается скандал. Да желтой прессе
только дай повод, через секунду разорется: "Ведущая ток-шоу подозревается в
убийстве", "Красотка пришила бывшего любовника". Со мной мигом откажутся иметь
дело. На телевидении, несмотря на полную разнузданность нравов, процветает
пуританское ханжество. Нет, я не могла допустить скандала, вот и заплатила.
Кстати, не свои ведь отдавала, не жалко.
В Алябьеве я приехала с гудящей головой и тут же принялась разыскивать
Тину. Но, несмотря на поздний час - будильник показывал почти одиннадцать, -
дети отсутствовали, не было возле входа и их велосипедов.
- Вы не знаете, куда подевались ребята? - поинтересовалась я у Розы
Константиновны. Та поджала губы:
- Понятия не имею, но, честно говоря, очень рада тому, что их нет, от шума
голова раскалывается.
- Кирюша сказал, что они у какого-то Лукова, на дне рождении внука, -
пояснила Кара.
- Может, Редькина?
- Может, - пожала плечами Карина. Я набрала номер и услышала сквозь гром
рока и визг детей слабый голос Макара Сергеевича:
- У аппарата начальник городка "Алябьеве". А, это ты, не волнуйся, ребята
у нас, гуляем и веселимся. Спи спокойно, сам до ворот их провожу.
- Лампа, - ожила Роза Константиновна, увидев, что я положила трубку, - не
будете возражать, если я займу ванную?
В доме у Глеба Лукича полно санузлов. У хозяев, естественно, свои, между
комнатами для гостей тоже находятся ванные. То есть на двух постояльцев
приходится одна. Из каждой спальни имеется дверь, войдя в душевую, вы просто
задвигаете щеколду с двух сторон, и все, мойтесь на здоровье. Единственное
неудобство, что на полочке стоит, кроме вашей, еще и чужая косметика, висят
полотенца и халат соседки.
Я делила ванную комнату с Розой Константиновной. Никаких неприятных эмоций
старуха у меня не вызывала, была аккуратна и не имела привычки по полдня лежать
в пене. Единственная беда - Роза Константиновна постоянно забывала закрывать
шпингалет на двери, которая вела из моей спальни в ванную, и один раз я
наткнулась на нее, принимающую водные процедуры. Впрочем, старуху это совершенно
не смутило. Крайне капризная во всем, в этом случае она проявила удивительную
терпимость. Увидев меня на пороге, Роза Константиновна отложила губку и ласково
спросила:
- Тебе хочется пи-пи? Не стесняйся, бога ради, впрочем, я могу
зажмуриться.
Я засмеялась, но с тех пор приобрела привычку не распахивать дверь сразу,
а сначала осторожно приоткрывать щелочку, чтобы проверить, свободно ли
пространство.
Войдя в спальню, я села на диван и попробовала почитать, но строчки
скакали перед глазами, а голова отказывалась соображать.
- Лампа, - донесся слабый голос из ванной. Я приоткрыла дверь.
- Роза Константиновна, вы меня звали?
- Да, подойдите сюда.
Я приблизилась к закрытой душевой кабинке.
- Что случилось?
Раздвижная стеночка отъехала в сторону, показалось красное лицо старухи.
- Понимаете, дорогая, я попала в сложное положение... Видите ли, обычно, то
есть всегда, я ложусь в ванну, мне там комфортней, чем в душе, но сегодня вот
черт дернул влезть в кабинку.
Я непонимающе хлопала глазами.
- Так вот, - закончила Роза Константиновна, - войти-то я вошла, правда, с
небольшим трудом, а выйти не могу.
- Почему? - изумилась я.
- Душенька, подайте полотенце, холодно. Не знаю почему, сюда протиснулась,
а обратно не могу.
- Попробуем еще разок.
Роза Константиновна попыталась просочиться в щель, но тщетно. Было
непонятно, как она вообще пролезла внутрь.
- И что делать, ума не приложу! - чуть не зарыдала старуха.
- Эй, Лампудель, - донеслось из спальни, - ты где?
- Боже, - взвизгнула свекровь Кары, - эти противные дети, то есть я хотела
сказать ребятки, из гостей вернулись, умоляю, не пускайте их сюда!
Но Кирюшка, Лизавета и Тина уже влетели в ванную.
- Чего случилось? - заорали они хором.
- Вот, Роза Константиновна выбраться не может!
Секунду троица молчала, потом принялась давать ценные указания:
- Пусть намылится, а мы ее выдернем.
- Но мне придется для этого снять полотенце!
- Ну и что? - удивился Кирюша. - Ладно, я зажмурюсь, а девчонок стесняться
не надо, они тоже женщины.
Роза Константиновна послушно потянулась к бутылочке с гелем. Но даже
намазанная с ног до головы пеной, она не "выдернулась" из кабинки - Интересно, -
протянул Кирюшка, - как же вы сюда попали?
- Тут две стенки отодвигались, - всхлипнула старуха, - а теперь только
одна!
Дети начали изо всех сил дергать заевшую часть кабинки, но Глеб Лукич
любил покупать дорогие вещи Каркас душевой кабинки был выполнен из нержавеющей
стали, в ней запросто можно было пересидеть ядерную атаку. Стенка даже не
дрогнула.
- Надо принести ей сюда подушку и одеяло, - предложила Тина.
- Зачем? - изумилась я.
- Ночь тут поспит, - пояснила девочка, - похудеет к утру и пролезет.
- Как Винни-Пух в гостях у кролика! - хихикнула Лизавета.
- Прекратите идиотничать, - велела я, - лучше думайте быстрей, как помочь
несчастной! Внезапно старуха заплакала:
- Какой позор! Не дай бог Галина Михайловна узнает, станет потом
подсмеиваться, я не переживу такого - Придумал!!! - заорал Кирюшка - Знаю!!!
Погодите, я сейчас. Эй, Лизка, Тинка, давайте со мной!
Они унеслись. Роза Константиновна продолжала плакать, я бестолково
топталась около кабинки, тупо бубня:
- Ну, ну, не нужно расстраиваться, сейчас все будет хорошо, просто
замечательно...
- Господи, - причитала пожилая дама, - я никогда до сих пор не попадала в
подобное положение, поверь, никогда!
Раздался грохот, Кирюшка и Тина втащили в ванную складную лестницу из
библиотеки.
- Вот, - отдуваясь, заявил мальчик.
- Что это? - удивилась я.
- Лестница.
- Зачем?
- Видишь под потолком большое окно? Она туда точно пройдет.
- Кто, лестница?
- Нет, конечно, Роза Константиновна. Я прищурилась. Фрамуга действительно
огромная, старуха запросто пролезет...
- Но зачем ей туда?
- Выйдет наружу!
- Но мы находимся на третьем этаже!
- Спокойно, - воскликнул Кирюша, - я все предусмотрел, с той стороны Лизка
садовую лестницу поставит!
- Ни за что! - отрезала старуха. - Ни за какие пряники. Экую глупость
придумали! Вы уже один раз пытались вынудить меня на такой шаг!
- Тогда вам придется спать в кабинке, - вздохнула Тина. - В прошлый раз,
когда дверь оказалась заперта, вы сидели в комнате!
- А завтра вызовут мастера, тот начнет с шумом все чинить, - подхватил
Кирюшка, - Галина Михайловна точно услышит. Прикиньте, как она тут по ванной
кругами бегать начнет и причитать: "Ах, ах, бедная Розочка, ах, ах, как жаль!"
Представленная картина добила старуху, но она все еще сопротивлялась.
- А вдруг увидит, как я по лестнице лезу?
- Нет, - успокоила Тина, - ее окна с другой стороны. Сюда выходят спальни
Лампы, Кирюхи, Лизаветы и ваша.
- Ага, - пробормотала Роза Константиновна, - значит, вы гарантируете, что
никто не заметит?
- Зуб даю! - выкрикнул Кирюша.
- А вы никому не расскажете?
- Будем молчать, как партизаны, - ответили мы хором.
- Хорошо, - тяжело вздохнула Роза Константиновна, - вижу, делать нечего,
но только я не залезу вверх и не спущусь вниз.
- Ерунда, - махнул рукой Кирюшка, - тут Лампа поможет, а я заберусь
снаружи и подстрахую на дороге вниз. Совершенно нечего бояться, да тут грудной
младенец сползет за пять минут.
Роза Константиновна секунду помолчала, потом задорно махнула рукой:
- Ладно, уговорили, несите платье!
- Кто же в юбке по лестницам лазит? - искренне удивился Кирюшка. -
Неудобно же!
- Так без одежды-то еще хуже! - рявкнула Роза Константиновна.
- Давайте брюки притащу, - предложила я. - Где они у вас висят?
- Я не ношу мужскую одежду, - с достоинством ответила бабуська.
- Наденьте просто лифчик и трусики, - предложила Тина, - вас никто не
увидит, на улице темно.
- А Кирюша? - ломалась старуха.
- Чего я, голых женщин не встречал? - фыркнул мальчик. - В юбке и
пробовать не стоит, запутаетесь и сверзнетесь вниз.
- Хорошо, - наконец согласилась старуха. - А теперь попрошу всех выйти,
мне надо одеться.
Через пять минут она предстала перед нами в изумительном виде. Даже не
предполагала, что кто-то еще в наше время носит шелковые розовые панталоны почти
до колен и атласные лифы, спускающиеся до талии.
- Отлично! - буркнул Кирюшка и, прикусив нижнюю губу, убежал.
Тина и Лиза, тоже едва сдерживая смех, прислонили к стене лесенку. Роза
Константиновна начала путь наверх, приговаривая:
- Ощущаю себя просто Марией Стюарт, которая бежит из плена.
Я хотела было напомнить ей, что несчастной шотландке в конце концов таки
отрубили голову, но не стала. Добравшись до окна, старуха кое-как перебралась на
садовую лестницу, где стоял Кирюшка. И тут бабуська закапризничала:
- Боюсь!
- Ерунда, самый тяжелый отрезок позади, - сказала я, - теперь просто
спуститесь.
- Боюсь!
- Я пойду первым, а вы за мной, - попытался приободрить Розу
Константиновну мальчик. - Начнете падать, поймаю.
- Все равно страшно.
- Полезу вместе с вами, - сказала я, - спустимся втроем.
- Ладно, - шепнула старуха. - Боже, во что вы меня втравили!
Мы начали постепенно двигаться. Внезапно Роза Константиновна ухватила меня
крепкими пальцами за щиколотку.
- Вам плохо? - испугалась я.
- Нет, послушай, что расскажу..
- Лучше потом, на земле.
- Нет, сейчас. В 1959 году, когда мы с Глебом Лукичом...
- Спускайтесь.
- Я не могу говорить и идти.
- Тогда идите!!!
- Нет, ты лучше слушай. Мы с ним посетили замок Таурас. Ах, какое место!
- Роза Константиновна, - прошипела я, - вы стоите на лестнице с внешней
стороны дома, на уровне второго этажа, в нижнем белье. Это не совсем подходящая
ситуация, чтобы предаваться воспоминаниям! Спускайтесь!!!
Старуха повиновалась, но всю дорогу до земли она ворчала:
- Какое неуважение! Так грубо заставить замолчать пожилого человека!
Наконец мы очутились на клумбе. Роза Константиновна задрала голову вверх.
- Боже! Это я оттуда слезала?! Она пошатнулась. Мы с Кирюшей подхватили ее
под руки.
- Ерунда, все позади.
- Ага, - дрожащим голосом произнесла старуха, - слава богу!
Мы гуськом пошли к входной двери, и тут из близлежащих кустов вынырнула...
Галина Михайловна. Несчастная Роза Константиновна попятилась. Дети разинули рты.
- Что вы тут делаете? - крайне невежливо от растерянности спросила я.
- Душно очень, - ответила мать Кары, - я пошла пройтись. О мой бог.
Розочка! Вы? В таком виде? Что стряслось?
Повисла тишина. Потом Кирюша выдал:
- Мы резались в карты на раздевание. Роза Константиновна проиграла.
- Что?! - обомлела Галина Михайловна. - Карты? На раздевание?
И тут Роза Константиновна совершила геройский поступок.
- Что же необычного усмотрели вы в данном факте? - царственно вздернув
голову, поинтересовалась она. - Или я не могу повеселиться?
Галина Михайловна смешалась:
- Нет, но... Такая забава... Я бы никогда не приняла в ней участие!
Роза Константиновна глянула на соперницу и злорадно заметила:
- Конечно, в вашем возрасте не стоит, но я-то моложе!
Выпустив стрелу, она с гордо поднятой головой продефилировала ко входу. У
меня создалось впечатление, что на старухе не лифчик с трусами, а шикарное
платье, за которым волочится шлейф.
К Тине в спальню я вошла в полвторого ночи.
- Ты спишь?
- Ну, в общем, да, - послышался с кровати сонный голос. - Что случилось?
- Сядь.
Тина покорно вылезла из-под одеяла и со вкусом зевнула.
- Ну?
- Откуда ты узнала, что отец мертв? Девочка поморгала глазами:
- Ну... Ты же закричала...
- Нет, врешь!
- Я всегда говорю правду!
- А сейчас лжешь!
- Ты что, Лампуша?
- Нет, это ты что, Тиночка! Послала меня в кабинет, чтобы посмотреть,
перестал Глеб Лукич сердиться или нет, а сама великолепно знала - он мертв.
- Ты чего...
- Ничего.
- Да я...
- Не ври!
- Ну...
- Тина, твоя мать мне рассказала, что ровно в восемь утра ты позвонила ей
и со слезами в голосе сообщила о кончине Глеба Лукича! Это правда?
Девочка кивнула.
- Зачем тогда меня отправила в кабинет?
- Мы хотели...
- Кто мы?
- Я и Рада, - прошептала Тина.
- Рада?!
- Да, - пролепетала Тина и зарыдала. Я подождала, пока поток слез
иссякнет.
- При чем здесь Рада?
- Мы хотели пошутить, кто же знал, что так получится... Не понимаю, не знаю...
Ой, оставь меня, уйди, уйди, уйди!!!
- Прекрати визжать и немедленно объясни, что вы с Радой придумали, живо! -
заорала я, потом схватила девчонку за плечи и затрясла так, что у нее заклацали
зубы.
- Отпусти, - пробормотала Тина и снова заплакала.
Мне стало ее жаль.
- Ладно, успокойся.
Неожиданно Тина обняла меня, уткнулась в грудь и пролепетала:
- Я так боюсь, так устала, мы не хотели. Голос ее звучал глухо, словно она
говорила сквозь подушку.
- Вот и расскажи мне все, - тихо попросила я. - Ты же знаешь, я никогда
тебя не выдам.
Тина всхлипнула последний раз и начала рассказ. В то утро они с Радой
решили прикольнуться. Зная, что Глеб Лукич ровно в половине восьмого заходит в
кабинет, чтобы собрать рабочие бумаги и взять деньги, они залезли под письменный
стол. В руках у Рады был пистолет, хорошенькая безделушечка с перламутровой
ручкой, выглядит точь-в-точь как настоящий, но стреляет шариками с краской. Тина
купила его в том магазине, где приобретает все свои приколы.
Ненормальные шутницы, другого эпитета и не подобрать, решили, что, как
только Глеб Лукич начнет открывать сейф, они, в черных костюмах и масках,
вылетят из-под стола, заорут: "Деньги на стол, это ограбление" - и выстрелят в
него из пистолета ярко-красной краской. На мой взгляд, глупее выдумки и не
придумать, но разве Тина и Рада до сих пор поступали умно? Все эти резиновые
куклы, изображение самоубийств, "пукательные" подушки, сахарницы, из которых
вылетает на пружине чертик... Пистолет с краской и сцена "ограбления" были вполне
в их духе. Они даже не поленились завести будильники на начало восьмого.
В урочный час Глеб Лукич спокойно вошел в кабинет и открыл сейф. С громким
криком "бандиты" выскочили наружу. На секунду Ларионов испугался, потом,
естественно, понял, в чем дело, но не рассердился, - он вообще редко злился на
Раду, прощал ей все выходки, тем более что накануне разогнал домашних,
рассердившись, в общем-то, ни за что. Как выяснилось потом, резиновая кукла в
бассейн упала сама, скатилась с бортика, а я перебаламутила всех, сообщив, что в
воде тело Рады... В общем, Глеб Лукич, находясь в прекрасном настроении, решил
подыграть "бандитам". Он сел в кресло и, подняв руки вверх, сказал:
- Не убивайте, умоляю, заплачу сколько хотите!
- Ага! - взвизгнула Рада и выстрелила в мужа капсулой с краской.
Она попала ему прямо в голову. Глеб Лукич странно дернулся, вместо лица у
него вмиг образовалось кровавое месиво. Рада замерла. Тина чуть не потеряла
сознание от ужаса. Обе они сразу поняли, что произошло страшное несчастье.
"Бомбочка" с краской, прикольная штучка, оставляет на одежде или теле довольно
большое пятно, размером с пачку сигарет, а жидкости выливается совсем немного.
Даже если попасть в голову, беды не будет. Капсула мягкая, максимум, что может
получиться при стрельбе в упор, так это синяк. Но Глеб Лукич был мертв, это они
поняли сразу. Кровь текла и текла потоком, заливая все вокруг, ее было не
правдоподобно много...
Рада бросилась к мужу, но помочь тому уже было нельзя. Что пережили они
обе, не описать словами. Они почти в прострации добрались до комнаты Тины, Рада
продолжала сжимать в руках пистолет. Как это ни странно, но первой в себя пришла
Тина. Она поняла, что у Рады не игрушка, а самое настоящее оружие, в стволе
которого боевые пули.
- Где ты его взяла? - накинулась она на Раду. Та прошептала:
- Вот тут, у себя на столике. Вчера вечером, ложась спать, приготовила,
чтобы с утра не искать, а утром схватила. Я его вчера зарядила, рассказывала же
тебе, когда репетировали!
Тина потрясла головой:
- Но это настоящий пистолет, прямо как тот, который тебе папа купил.
Кстати, где он?
Рада подняла подоконник, открылся тайник.
- Ой, его нет...
Тина, больше всего на свете обожавшая игру в сыщика и вора, пробормотала:
- Ага, а куда же он делся?
- Не знаю, - потрясение пробормотала Рада.
- Зато я знаю, - прошептала Тина. - Ты только что из него убила папу!
Рада рухнула на кровать и затряслась в рыданиях, Тина тоже залилась
слезами. Где-то минут через десять к ним пришел настоящий страх. Девчонки
перестали рыдать и стали думать, что теперь делать. Глеб Лукич мертв, и это они
убили его. Но ведь не хотели! И совершенно не понимали, каким образом невинная
игрушка превратилась в боевое оружие. Через какое-то время в голову Тине пришла
догадка.
Некто, неизвестная личность, каким-то образом узнал, что она вместе с
Радой собирается заняться "разбоем", и подменил ночью пистолет.
- Мы даже сообразили, где этот человек стоял, когда мы договаривались, -
бормотала Тина.
- И где же? - спросила я.
- В библиотеке у папы.
- Почему вы так решили?
- Мы с Радой сидели у нее в гостиной, - пояснила Тина, - мерили маски,
костюмы. Эта комната прилегает к папиной библиотеке, вернее, к туалету, между
гостиной Рады и библиотекой.
- Там есть туалет? - изумилась я. - Никогда не знала.
Тина кивнула:
- Совсем крохотный, прямо повернуться негде. Архитектор ошибся, когда
проект составлял, получился такой непонятного назначения закуток, а папа сказал:
"Ничего, поставим еще один унитаз". Там кто-то был и нас подслушал! И еще одно я
знаю точно! Этот человек из наших, из домашних! Во-первых, посторонних поздно
вечером не было. Мы специально дождались, пока все спать лягут, и я на цыпочках
прокралась к Раде. Мы плотно-плотно задвинули шторы и зажгли только маленькую
лампочку. Не хотели, чтобы кто-нибудь свет увидел! Решили соблюсти тайну.
Значит, в здании находились только свои. И потом, про туалет знают лишь те, кто
постоянно живет в доме...
Поняв, что стали жертвами хитроумно разработанного плана, несчастные дети,
а Рада недалеко ушла от Тины по уму и возрасту, решили полностью скрыть следы
преступления и начали заметать их. Сначала они быстренько спрятали пистолет
назад в тайник.
- Почему вы не вытерли оружие?
- Забыли! - всхлипнула Тина. - Потом, Рада говорила, что о тайнике под
подоконником знает лишь Глеб Лукич, больше никто.
- Не побоялись, что милиция найдет?
- Мы не думали про обыск!
Я вздохнула: похоже, они вообще ни о чем не думали. Положив оружие в
надежное место, девицы стащили с себя одежду, запихнули в бачок с грязным
бельем. Им и в голову не пришло, что на обшлагах джинсов Рады остались мелкие
брызги крови Ларионова. А затем сделали вид, что крепко спали всю ночь.
- Зачем ты послала меня к отцу? - разозлилась я.
- Надо же было, чтобы его нашли, - угрюмо ответила Тина. - Время шло, в
кабинет никто не заходил, да и не пошел бы, зная, что папа терпеть не может,
когда в кабинет лезут. Он вообще туда спокойно пускал только меня и Раду. Даже
если приходили деловые люди, в библиотеке своей разговаривал. Он знаешь как это
объяснял? "Кабинет - это интимно, туда, как и в спальню, незачем посторонним
заглядывать, - гостиная или столовая располагают к еде и выпивке, а вот
библиотека - самое то!"
Но должны же были в доме узнать, что он мертв! Я вся измучилась, - все
представляла, как он там сидит...
- И демонстрировала мне утром "клыки вампира"?
- Не хотела, чтобы ты плохое заподозрила! - плакала Тина.
- Отчего же вы не признались милиции? Тина тихонечко заскулила:
- Побоялись. Кто же нам поверит? Получалось, что Рада убила папу, а когда
прочитали завещание, стало совсем плохо, ну хуже некуда. Прикинь, отец ей все
оставил.
- И ты не раскололась даже тогда, когда Раду арестовали?
Тина покачала головой:
- Она шепнула, когда ее уводили: "Молчи, Тинок, хватит того, что меня на
полную катушку засадят. Незачем тебе жизнь портить, живи спокойно! Я тебя
люблю".
- А ты что сделала?
Тина сидела повесив голову. Я обозлилась вконец:
- Ну, хороша! Да ведь твои показания полностью изменят судьбу Рады! Как ты
могла молчать?
- Нам бы не поверили, - тупо повторяла девочка.
- В милиции попадаются и умные люди!
- Нам бы не поверили...
- Заладила, словно испорченная пластинка! Ты подставила Раду, ты...
- Не правда, - взвилась Тина, - я ее не подставляла, да если хочешь знать,
я решила помочь Радке.
- Интересно, каким образом?
- Я ищу настоящего убийцу! - заорала Тина. - Найду и мигом побегу в
милицию, слежу за всеми!
- Тише, - замахала я руками, - с ума сошла, да? Тина снова заплакала:
- Раде никто, кроме меня, не поможет.
- Между прочим, я тоже ищу убийцу, - сообщила я, - и кое-что узнала.
- Что? - оживилась Тина.
- А ты до чего-нибудь докопалась? - вопросом на вопрос ответила я. Тина
кивнула.
- Рассказывай, будем действовать вместе.
- Ну, во-первых, я точно знаю, что ни Лизка, ни Кирюшка, ни ты пистолет не
меняли.
- Тонкое наблюдение, - фыркнула я.
- Роза Константиновна и Галина Михайловна тоже ни при чем.
- Ага, их же тогда еще тут не было.
- Ну да, папа терпеть не мог старух, они при его жизни в доме не
показывались. Значит, остается Ефим.
- Он умер.
- Но он мог подменить пистолет, - резонно возразила Тина. - Итак, Ефим,
Макс, Кара и Настя. Все, больше некому. Впрочем, Настю я в расчет не приняла.
- Почему?
Девочка махнула рукой:
- Да у Макса "любимые" все время меняются.
- Но он называл Настю невестой... Тина улыбнулась:
- У него все невесты максимум на две недели, нет, эта ни при чем. Видишь,
она исчезла, уехала тихо, ни с кем не попрощалась, Максик с ней уже расплевался.
- А Анжелика?
- Так она уехала!
- Но ведь могла подменить пистолет, - провокационно заметила я.
- Не, ей слабо. И потом, Лике после смерти папы только хуже стало, денег
никаких не достанется, кто теперь за ее учебу платить станет?
Я побарабанила пальцами. Что ж, я сама рассуждала примерно так же.
- Ну и каковы результаты твоих наблюдений? Тина вздохнула:
- Честно говоря, ничего особенного. Кара изменяла Ефиму с Максом. Еще она
каждый день исчезает. Я сначала заподозрила нехорошее, но потом узнала, в чем
дело. Угадай, где она проводит время?
- Понятия не имею.
- Катается в салон "Натали". Баня, массаж, а потом просто сидит в холле и
пялится в телик. Ее старухи достали, вот и убегает. Больше ничего интересного.
- А Макс?
Тина пожала плечами:
- Алябьеве - работа - Алябьеве, никаких зигзагов. Хочешь знать мое мнение?
- Ну?
- Он тоже ни при чем.
- Почему?
- Понимаешь, отец взял его в дело, но не совладельцем, а служащим, на
окладе. Роман Миловидов, папин компаньон, помнишь его?..
Я кивнула.
- Так вот, пару раз еще до того, как папа погиб, я слышала, как он
сердился: "Ваш Макс пустое место, от него больше вреда, чем пользы". А отец
отвечал: "Он мой родственник, ему нужно помочь, ничего, научится". Думаю, Роман
сейчас Макса выкинет, ну не сразу, постепенно выживет. Он от смерти папы только
проиграл.
Я посмотрела на Тину. Вот парадокс. Частенько она поступает, как
пятилетний ребенок, но иногда рассуждает, как сорокалетняя женщина.
- После смерти папы, - продолжала Тина, - Максу пришлось бы и из Алябьева
уехать. Ефим его терпеть не мог, обзывал сосунком и спиногрызом, правда, Максик
в долгу не оставался, всегда в ответ заявлял: "А ты у нас просто газетный
магнат! Извини, забыл, какой тираж у листка, который издаешь, двадцать
экземпляров? Или тридцать?" Нет, Ефим, если бы не погиб, вышвырнул бы Макса вон.
Они друг друга ненавидели. Ефим не мог простить двоюродному брату, что его
содержит папа. Знаешь, какие тут у нас скандалы за обедом разыгрывались? Папа
один раз их обоих выгнал! Чемоданы на дорожку вышвырнул и орал так, что в холле
стекло лопнуло. Правда, потом их простил. Папочка всегда так, сначала чуть не
убьет, а затем подарок купит. Ефим с Максом с тех пор слегка присмирели, при
посторонних не лаялись, но наедине чуть не дрались! За день до папиной смерти я
пошла в библиотеку, но не наверх, а вниз, в общую, ну где детективы и фантастика
стоят, понимаешь?
Я кивнула.
- Вхожу, а там Макс трясет Ефима за шиворот и шипит: "Знаю, знаю, ты Джулю
отравил".
- Кто такая Джуля? - удивилась я. Тина вздохнула:
- Небось ты поняла, что Макс очень собак любит?
- Конечно, он вечно с мопсами возится.
- Вот-вот, а зимой принес щеночка, спаниеля, Джульку. Все ухаживал за ней,
прямо обожал. Только Джуля умерла, а ветеринар сказал, что собачка съела
крысиную отраву. В подвале садовник разложил, к нам грызуны внезапно пришли.
Макс жутко переживал и всегда считал, что это Ефим подстроил. Мой брат не любил
животных.
- Но у вас же есть Чарли.
- Это папин Лабрадор. Естественно, Ефим изображал, будто обожает его.
Только на самом деле терпеть не мог.
- Это ты слишком!
- Вовсе нет! Он каждый раз, когда Чарли гладил, потом незаметно старался
руки вытереть!
Я покачала головой. Да уж, человек, любящий животное, ни за что не станет
так делать. Владельцы животных запросто обнимаются со своими питомцами и
совершенно не испытывают брезгливости, когда оказываются с ними в одной кровати.
Правда, я вот уже несколько дней выпихиваю наглых мопсов на диван, но только
потому, что собачки имеют привычку "налипать" на меня своими жирненькими телами.
На улице-то больше тридцати градусов жары! Попробуйте при такой температуре
делить ложе с двумя живыми, "шерстяными", совершенно раскаленными "грелками". У
собак нормальная температура тела приближается к тридцати восьми. Нет, летом
вытерпеть около себя мопсов нет никаких сил, но зимой они спят у меня под
одеялом.
- Теперь понятно, что после смерти папы у Макса сразу заканчивается
сладкая жизнь? - спросила Тина. - Ефим бы его выжил...
- Но не успел, потому что умер, - закончила я. Тина кивнула:
- Макс ведь не знал, что в доме окажется бешеная Эми.
Я посмотрела в окно.
- Будь добра. Тина, вспомни, что ты сказала маме, когда позвонила ей
утром. И зачем это сделала, вы ведь хотели сохранить с Радой тайну.
Девочка судорожно вздохнула:
- Мне было так страшно, так плохо! Вот я и позвонила, но никаких
подробностей ей не рассказывала. Просто заплакала и ляпнула: "Мамочка, папу
убили, насмерть".
- И это все?
Тина закивала головой:
- Больше ничего. Мы с Радой не хотели, чтобы кто-нибудь, кроме нас, знал
правду.
И она снова разразилась горькими слезами.
Следующее утро началось с сюрприза. За завтраком неожиданно все оказались
в сборе: дети, старухи, Кара и Макс. Сначала народ мирно разливал по чашкам
кофе, какао и чай, но потом Галина Михайловна решила продемонстрировать
педагогическую бдительность и заявила:
- Кирилл, немедленно положи назад копченую колбасу.
- Почему? - безнадежно спросил мальчик. Галина Михайловна мигом оседлала
любимого конька:
- Отвратительная еда. Это убитое животное.
- А вы, - нагло спросила Лизавета, - едите прямо то, что бегает?
Я под столом быстро наступила девочке на ногу.
- Я вообще не употребляю ничего подобного, - покраснела мать Кары, - и
никому не советую. Никогда! Существуют хлеб, картошка, каши...
И тут вмешалась Роза Константиновна:
- Милая Галочка...
Я с сочувствием посмотрела на подростка. Сегодня Кирюшка оделся в
джинсовый комбинезон с бесчисленным количеством карманов. На улице чуть
похолодало, и мальчик решил пофорсить перед девицами. Сейчас ему достанется от
хищных гарпий по полной программе. Одна станет читать лекцию о вкусной и
здоровой пище, другая примется давать указания по поводу одежды.
Но Роза Константиновна повела себя неожиданно.
- Милая Галочка, мы живем в стране демократии, слава богу, страшное
коммунистическое прошлое, когда все должны были одинаково питаться и одеваться,
ушло в прошлое. Вам, моя дорогая, учитывая возраст, и в самом деле, пожалуй, не
стоит вкушать мясное, жирное и сдобное. Впрочем, носить мини-юбки и кожаные
штаны тоже не советую. Но Кирюша находится на том счастливом отрезке жизни,
когда никаких запретов нет. Нравится ему бегать в жарких штанах из корабельной
парусины, да бога ради. Желает лакомиться колбаской? Кушай на здоровье, мой
ангел, и никого не слушай! Еще успеешь нахлебаться геркулеса на воде, это
лакомство от тебя не убежит!
Сказав эти слова. Роза Константиновна пододвинула мальчику блюдо с мясной
нарезкой.
- Кушай, кушай!
Галина Михайловна, не ожидавшая от своей заклятой подруги подобного
предательства, подавилась кофе и принялась судорожно кашлять. Роза
Константиновна, понизив голос, сказала так тихо, что ее услышали лишь я и
Кирюшка:
- Вообще говоря, твой комбинезон выглядит отвратительно, в таких ходят
строительные рабочие. Но, согласитесь, пожилая дама, лазающая по лестницам в
нижнем белье, потеряла всякое моральное право осуждать других, ведь так?
И она весело захихикала. Я разинула рот: а старуха, оказывается, с
чувством юмора, и не такая уж она зануда. Человек, который может посмеяться над
собой, достоин уважения.
Не успела я выйти в коридор, как на меня налетела Зина.
- Евлампия Андреевна, это не ваша штучка? Я повертела в руках нечто,
похожее на небольшой пульт от телевизора, но всего лишь с двумя кнопками:
зеленой и красной.
- Что это?
- Не знаю, - пожала плечами Зина, - стала коридор пылесосить, там, на
третьем этаже, статуя в углу стоит. Здоровенная такая, я ее раз в месяц
отодвигаю, вот под ней и валялся. Думала, пульт управления.
- От чего?
- А у Кирилла в комнате радиоуправляемые машины есть, помните, ему Глеб
Лукич подарил? Пожарная и "Скорая помощь". Вот небось от них.
- Точно, - улыбнулась я. - Давай сюда, отдам растеряхе!
Дзынь, дзынь! - ожил телефон в холле.
Зина схватила трубку.
- Алле, кого? Сейчас позову. Это вас, Евлампия Андреевна.
Из трубки донесся совершенно незнакомый мужской голос.
- Лампа?
- Да, слушаю.
- Не узнала?
- Простите, нет. Мужчина рассмеялся:
- Да уж, было бы странно надеяться на другое. Константин Михайлович
беспокоит. Я замялась.
- Простите, кто? Дядька вновь захохотал.
- Ну все, уела и растерла, а я-то, дурак, надеялся. Что же ты машину из
сервиса не забираешь? Готова давно твоя тачка, мастер обзвонился прямо, но тебя
никогда дома нет.
- Константин Михайлович! - обрадовалась я, вспомнив мужчину, который помог
на дороге, когда "Жигули", неожиданно "вскипев", сломались. - Ой, здравствуйте!
- Привет, привет, так когда приедешь?
- Сейчас, то есть через какое-то время, пока оденусь, доберусь.
- Значит, не встретимся, - вздохнул добрый самаритянин. - У меня самолет в
Петербург. Ладно, вернусь через неделю и тогда стребую должок.
- Какой? - испугалась я.
- Думала, бесплатно помогать стану? Нет, моя радость, придется тебе со
мной в ресторан топать, обедать. Ты какую кухню предпочитаешь - японскую,
китайскую, итальянскую...
- Вкусную.
- Оригинальное высказывание. Ладно, значит, сам выберу, ну пока,
тороплюсь. А машину забери.
Я побежала в спальню, схватила сумочку и понеслась в сторону Минского
шоссе. Придется ловить бомбиста, до автосервиса на городском транспорте не
добраться.
Мастер отвел меня во двор и ткнул пальцем в новые, сверкающие краской
"Жигули".
- Вот.
- Это что? - обалдело спросила я.
- Ваша машина.
- Где?
- Да прямо перед носом.
- Не может быть!
- На номера гляньте.
808 МА, и правда моя! Но что с ней случилось? Каким образом старая
развалюха превратилась в новенькую красавицу? И сиденья, кажется, другие. Словно
подслушав мои мысли, механик пояснил:
- Константин Михайлович попросил: "Ты, Петя, постарайся, как для себя". Ну
я и сделал из трупа невесту. Все перебрал, считайте, она у вас новая. Сиденья
поменял, вместо простых антистресс поставил, а уж про ходовую да двигатель и
говорить не стоит. Все равно не поймете, но поверьте, как новая. Да что там,
лучше заводской, с конвейера знаете какую сейчас дрянь гонят, половина деталей
некондиция, а у вас чисто болид получился.
- Кто?
Механик с жалостью посмотрел на меня, недоумевая, очевидно, как это я не
знаю такой простой вещи, и пояснил:
- Болидами называются машины, которые на гонках используют. Суперкласс,
ручная сборка, спецпроект. Да я для Константина Михайловича, как для родного! Да
что там! Отцу с матерью не сделаю, а ему в лепешку расшибусь!
Я мысленно пересчитывала, сколько у меня денег. В кошельке тысяча рублей.
Ясное дело, их не хватит, придется возвращаться домой. Сколько же он запросит?
Понятно, что не пятьдесят копеек. Я совершенно не собиралась делать капитальный
ремонт тачки, ездила, и ладно! Ох, втравил меня мужик в историю. И ведь
возмущаться вроде нельзя, хотел как лучше, не зря моя мама всегда приговаривала:
- Лучшее враг хорошего.
Чтобы оттянуть неприятный разговор о деньгах, я поинтересовалась:
- Что же вам сделал Константин Михайлович? Отчего такую благодарность к
нему испытываете?
- А то не знаете, - прищурился парень.
- Нет, конечно.
- От тюрьмы спас, срок мне грозил, по глупости влип, совсем уж с белым
светом попрощался, а Константин Михайлович отбил, он классный адвокат.
Поняв, что больше тянуть невозможно, я решилась.
- Давайте счет.
- Все оплачено.
- Кем?
- Константином Михайловичем.
Я обозлилась. - Это что еще такое! Мужик явно принял меня за нищую! Кто
его просил отдавать деньги! Я не Ольга, мне спонсоры не нужны.
В этот миг во двор влетел большой черный джип. Из открытых окон неслась
разухабистая музыка. Шофер выскочил и заорал:
- Эй, Петька, где мои прибамбасики?
- Сейчас, Павел Альбертович, - засуетился мастер, - ступайте в контору.
Мужчина сплюнул и пошел в глубь сервиса.
- Вы пока в машине посидите, попривыкните, - предложил Петя, - сиденьице
опробуйте! Сейчас вернусь.
Быстрым шагом мастер ринулся за клиентом. Я осталась стоять одна между
джипом и сверкающей "копейкой". Музыка стихла, очевидно, хозяин выключил
магнитолу. Я глянула на иномарку, красивая, но очень большая, мне с такой не
справиться, если и покупать импортную машину, то небольшую, компактную. Больше
всего мне нравится "жук", который производит концерн "Фольксваген", но он стоит
бешеных денег. Однако какой у этого джипа красивый салон. А что там такое
круглое? Не в силах сдержать любопытства, я заглянула в открытое окно вездехода
и увидела на заднем сиденье маленькую, умильную, рыжую собачку с острой
мордочкой. Она удивительно походила на несчастную Эми.
Я вздохнула. Бедная Эми давным-давно умерла, хоть и убежала от тех, кто
пытался ее поймать. Бешенство страшная болезнь, ни одно животное не сумеет
выздороветь, заразившись ею.
- Эх, Эми, - громко сказала я, - знала бы ты, что натворила!
Собачка подняла умную мордочку и замахала пушистым хвостом, выражая
полнейшее дружелюбие.
- Тебя тоже зовут Эми? - удивилась я.
"Лисичка" изо всех сил выказывала радость, словно говоря: "Да, да, именно
так".
Я принялась разглядывать животное. Нет, это невероятно! Эми мертва. Однако
следовало признать потрясающий факт. Мне повстречалась еще одна дворняжка, как
две капли воды похожая на найденыша, плакавшего у ворот.
- Ладно, дорогая, - ласково сказала я, - хочешь конфетку?
Животное принялось поскуливать. Оно явно поняло волшебное слово "конфета".
- Сейчас, погоди, - пообещала я и полезла в карман брюк, кажется, там
лежит карамелька.
Пальцы наткнулись на что-то маленькое, плоское, продолговатое. Это был
пульт для управления Кирюшкиной "Скорой помощью" или пожарным автомобилем. Я
вытащила устройство наружу. Вот почему мне что-то мешало сбоку, а конфетки-то и
нет.
Внезапно собачка увидела пульт и взвизгнула. В мгновение ока она вжалась в
угол сиденья и затряслась. Желая утешить неизвестно почему испугавшееся
животное, я сказала:
- Не волнуйся, милая, это всего лишь игрушка. Если нажать на зеленую
кнопочку, модель, наверное, поедет, а красная, скорей всего, ее остановит.
Палец сам собой нажал на пупочку цвета молодого салата. И тут произошло
невероятное. Собачка перестала трястись. Верхняя губа ее поднялась, обнажая
довольно крупные, острые зубы.
- Р-р-р!
- Ты что?
- Р-р-р!
Я отступила к "Жигулям". Вдруг животное кинулось к открытому окну. На
морде ее была написала ненависть, изо рта пошла пена, уши прижались к голове,
шерсть на затылке встала дыбом. Поняв, что еще секунда, и собака бросится на
меня, я вскочила в "Жигули" и быстро захлопнула дверцу. Рыжее существо вылетело
из джипа и принялось прыгать вокруг моей машины, царапая когтистыми лапами
свежую краску. Сучка явно хотела разорвать меня на части, а я не понимала, чем
вызвала такой приступ бешенства.
Из сервиса вышел хозяин джипа. Из-за закрытых стекол я не могла слышать,
что он говорит, но по движению губ поняла, что парень матерится. Подойдя чуть
ближе, он вытащил из кармана пульт, страшно похожий на тот, который потерял
Кирюшка, и сделал быстрое движение. Царапанье прекратилось.
Собака села на асфальт, тяжело дыша. Ее бока ходили ходуном, но хвост
начал вяло вилять. Приступ бешенства кончился. Я вышла из машины.
- Что с вашей собачкой?
- Не твое дело!
- Но она явно больна! Может, эпилепсия.
- Пошла на...
Я решила не обращать внимания на грубость.
- Могу посоветовать хорошего врача. Берет недорого и выезжает на дом.
- Я сам ветеринар.
- Вы?! И не лечите свое животное? Внезапно парень сильной рукой ухватил
меня за воротничок блузки и подтянул к своему лицу. Его круглые противные глаза
цвета стоячего болота приблизились к моим. Мой нос ощутил запах дорогого
одеколона и элитных сигарет. Лицо мужчины отчего-то показалось мне смутно
знакомым.
- Слышишь, ты, отвянь! Моя собака, что хочу, то и делаю, лучше уезжай
отсюда, пока цела!
- Это не ваш сервис, - возразила я, пытаясь вывернуться из крепкой, словно
железной, ладони, - нечего меня гнать! Вы издеваетесь над животным, как не
стыдно! Между прочим, ваша собака поцарапала мою машину, а я ничего не сделала,
просто заглянула в джип.
- Этот пес, - прошипел парень, - терпеть не может, когда дуры-бабы,
облитые дешевыми духами, лезут к моему "Лендкрузеру", усекла, кретинка убогая?
Вот тут я возмутилась безмерно. Парфюм у меня великолепный, никогда не
пользуюсь псевдофранцузскими духами. А сегодня я пахну "Трезор" от "Ланком", это
подарок Кати.
- Сейчас позову мастера, он осмотрит дверь, и ты заплатишь за покраску, -
пригрозила я. - Сам кретин убогий, дурак с гайморитом! Коли никогда настоящих
духов не нюхал, нечего замечания делать!
Парень сжал губы в нитку, глаза его потемнели, а щеки, наоборот, побелели.
- Ща будет тебе капусты на краску, - пообещал он и со всей силы толкнул
меня.
Я, словно пушинка, перелетела через двор и ударилась спиной о стену здания
сервиса, ноги подкосились, я рухнула на землю, непонятно откуда свалилось нечто
и бабахнуло меня по голове. Уже теряя сознание, я увидела, как джип несется к
воротам. В мозгу отпечатались цифры "777", и наступила темнота.
Из кромешной темноты возник голос:
- Евлампия Андреевна, откройте глаза, слышите? Я покорно подняла
слипающиеся веки и увидела пластмассовый абажур с электролампочкой. К горлу
мигом подступила тошнота, тут же заболели лоб, затылок, макушка...
- Где я?
- В сервисе, - ответил Петя, - ща врач приедет.
- Что со мной?
- Когда вас этот гад толкнул, сверху огнетушитель упал, ровнехонько по
башке попал. Тошнит небось?
- Ужасно.
- Сотрясение, - пояснил Петя. - Ну я Константину Михайловичу скажу, он
этого гада поймает. Вот сволочь! Не зря он мне еще в первый раз не понравился. А
про машину забудьте, покрасим, ща доктор явится, укольчик сделает.
Он говорил и говорил, мне делалось все хуже и хуже. В мозгу словно
работала раскаленная кофемолка, в ушах звенело, меня мутило, и отчего-то
тряслись ноги и руки.
- Во, - протянул мне Петя пульт. - Держите, у вас из кармана вывалился,
когда упали, что это такое, а?
Внезапно в моей бедной, больной голове закрутился вихрь. Эми, пульт,
кидающаяся собачка, хозяин, щелкающий неким устройством, убитый Ефим, статуя в
коридоре...
- Петя, - засипела я, не делая попытки сесть, - скорей, телефон!
- Нате! - Механик испуганно сунул мне в руку трубку.
Я с трудом набрала номер. Господи, награди того, кто придумал мобильники,
теперь Володя всегда в зоне досягаемости!
- Да, Костин слушает!
- Вовочка, - захрипела я, - немедленно вели задержать джип "Лендкрузер",
номер 777, буквы не заметила. За рулем убийца Ефима Ларионова, скорей, скорей,
мне очень плохо...
- Эй, Лампудель! - послышался встревоженный голос приятеля, но я, отдав
Пете трубку, опять погрузилась в темноту.
Моя голова оказалась крепкой. Огнетушитель не проломил череп, хотя
запросто мог это сделать. На лоб пришлось наложить четыре шва. Целых три дня ко
мне никого не пускали. В пятницу в палату, где я лежала в гордом одиночестве,
втиснулся Вовка с букетом и огромной сумкой.
- Ты как?
- Хорошо, уже не тошнит. Надеюсь, ты принес новые детективчики?
- Врач запретил.
- Тут со скуки сдохнуть можно!!!
- Я прихватил три Марининых и четыре Поляковых, - раздался незнакомый
голос.
В палату вошел еще один мужчина, примерно Володиного возраста. В руке он
держал пакет, набитый книгами.
- Вот, читайте!
- Спасибо.
Мужчины сели на стулья, помолчали, потом Вовка сказал:
- Знакомься, Ваня Ковров, он следователь.
- Очень приятно, - осторожно сказала я. - Я уже слышала эту фамилию.
Интересно, зачем его Костин сюда приволок? Решил устроить мне допрос?
Впрочем, я всегда могу схватиться за голову и застонать. Хотя, надо признать,
чувствую себя просто прекрасно, ничего не болит. Небось у меня мозги деревянные,
если даже огнетушитель их не повредил. Потошнило денечек, и все.
- Ваня ведет дело Рады Ларионовой, - сказал Володя.
Я мигом села и схватила мужика за руку.
- Она не виновата, я знаю теперь все!
- Рассказывай! - приказали в голос парни.
Для начала я выдала им историю про Анжелику, Роберта Астера и Стасю.
Володя и Ваня постарались никак не выказывать удивления, но было видно, что
парни поражены.
- Ага, - торжествующе заявила я, - небось и не знали ни о чем таком!
Костин промолчал, он очень не любит, когда мне удается его опередить, а
Ваня вздохнул:
- Честно говоря, нет. А что вы еще знаете? Вдохновленная удачей, я
рассказала о "шутке" Рады и Тины.
- Они не виноваты, просто человек, задумавший весь этот страшный план,
подменил пистолет.
- Да, - кивнул Ваня, - в общем, верно, мы тоже так думали!
- А вы знали про то, что Рада стреляла в Глеба Лукича?
- Да.
- Откуда?
- Она сама рассказала на третьем допросе, под давлением улик. Ежу было
ясно, что пистолет держала она и что нажимала на курок тоже. Правда, Рада,
"расколовшись", ни словом не обмолвилась про Тину, из ее слов выходило, будто
шутку она придумала сама, в одиночку, и без всякой помощи осуществила свой план.
Кстати, ты знаешь, кто он, этот человек, подменивший невинную "пукалку" на
боевое оружие? - спросил Ваня.
- Догадываюсь.
- И кто?
- Ольга.
- Почему ты пришла к такому выводу? - полюбопытствовал Костин.
- Когда мадам рассказывала мне о звонке Тины, она обронила такую фразу:
"Дочь закричала в трубку: "Мамочка, Рада застрелила папу, насмерть". Но это не
правда. Тина просто сообщила, что отец убит.
Откуда звезда телеэкрана узнала, что бывшего любовника застрелили? Ведь
его могли отравить, взорвать, повесить... И потом, как она выяснила, что именно
Рада держала оружие? Тина не сообщила матери никаких подробностей.
- Вот-вот... - ухмыльнулся Костин. - На таких мелких нестыковках и ловятся
преступники. А почему она решила убить Ларионова, знаешь?
- Да, - кивнула я, - вульгарный мотив - деньги! Причем Ольга очень умна,
она ловко обставила дело.
- Ты слегка ошиблась, - усмехнулся Ваня, - дело обстоит совсем не так. Ну
что, расскажем ей все? Кто начнет?
- Давай ты, - буркнул Костин. - Меня сыщицкая деятельность Лампы до
трясучки доводит!
- Экий ты нервный, - засмеялся Ваня. - Все нормально, она вон какая
молодец, имя убийцы знает!
Пошутив еще пару минут, следователь посерьезнел.
- Ну, лады, слушай. Значит, возвращаемся в тот день, вернее ночь, когда
был убит Глеб Лукич. Время начало второго. В библиотеку тихо входят Глеб Лукич и
Ольга. Верхний свет они не зажигают, ограничиваются торшером, и начинают
обсуждать свои дела. Общение заняло у них около двух часов. Потом Ларионов
передает бывшей любовнице довольно большую сумму, спонсорскую помощь на пять
передач, и дама уходит.
- Э, нет, - влезла я. - Во время переговоров Ольге, очевидно, захотелось в
туалет, она прошла в крошечную комнатку, услышала, как Рада и Тина обсуждают
свой "разбой", и мигом придумала план. Дождалась, пока все заснут, и поменяла
пистолет.
Ваня тяжело вздохнул:
- И где же она пряталась? Рада с Тиной успокоились около половины пятого,
базарили без остановки, глупые полуночницы.
- Ну, - растерялась я, - не знаю... В кладовке сидела или в пустой комнате
для гостей!
- Нет, - хмыкнул Ваня, - извини, но ты ошибаешься.
Ольга ушла в начале четвертого, охранник хорошо запомнил, она была злой.
Это понятно. Ларионов обычно проплачивал десять шоу, а в тот раз дал денег лишь
на пять. Секьюрити запомнил, как теледива, отпирая машину, материлась: "Козел
жадный.., долбаный, кланяйся ему в ножки каждый раз! Еще неизвестно, кто кому
больше нужен".
Нет, она уехала, когда часы еще не показывали полчетвертого, Рада и Тина
как раз мерили маски!
- Ты хочешь сказать, что пистолет меняла не она?
- Точно.
- Ольга ни при чем?
- Именно!
- Но зачем она платила охраннику пятьдесят тысяч?
- Она же тебе объяснила: не хотела, чтобы газеты трепали ее фамилию в тот
момент, когда речь идет о создании новой передачи.
- Не пожалела такие деньги!
- Так ведь не свои, тысячи победителю выплачивает спонсор.
- Но Тина ничего не говорила матери о Раде! Ваня покачал головой:
- Девочка была в шоке, она пережила тяжелый стресс. Только что на ее
глазах погиб отец. Тина чувствует себя виноватой, она сама не помнит толком, что
кричала. Ей требовалось срочно поделиться с кем-то, вот и позвонила матери. Но
Ольга-то кукушка, у нее первая мысль была о карьере, отсюда и звонок охраннику,
и попытка заткнуть его. Теледива тоже поступает не самым умным образом. Ей
следовало честно признать: да, была у Ларионова, говорила о делах и уехала. Но
Оля боится потерять "лицо", ей не хочется, чтобы ее имя трепала пресса. Поэтому
она зовет Николая на передачу, где тот "выигрывает" пятьдесят тысяч долларов.
Она, конечно, хладнокровная эгоистка, честолюбивая карьеристка, жаждущая славы и
денег пуще всего на свете, отвратительная мать, но.., не убийца.
- Кто же тогда? - заорала я. - Кто?!! Володя усмехнулся:
- Интересно, да?
- Тот, - ответил Ваня, - кто вошел в библиотеку Глеба Лукича после того,
как Ларионов и Ольга ушли.
- Зачем кому-то входить туда? - фыркнула я.
- За книжкой, - спокойно пояснил Ваня.
- Да там только всякая литература по кулинарии! - завопила я. - Глеб Лукич
собрал чертову прорву томов про еду - хобби у него такое было! И еще имелись
совершенно нечитаемые, старопечатные издания, типа первого издания "Из
Петербурга в Москву" Радищева. Такое и в руки не взять, дико скучно, да и
непонятно, шрифт с "ятями" и "фитой". Правда, стоят эти томики очень дорого.
- В библиотеку вошел вор, - пояснил Ваня. - Человек, постоянно нуждавшийся
в деньгах, он потихоньку крал у Глеба Лукича раритеты и сдавал в скупку.
- Макс!!! - вскрикнула я.
- Почему ты так решила?
- Кирюша увидел, как после смерти дяди племянничек выгреб из его
письменного стола пачку долларов и спрятал в свой карман.
- Безусловно, некрасивый поступок, но Макс ни при чем.
- Тогда кто, ну говори скорей.
- Кара.
Я чуть не свалилась с кровати.
- Карина?!!
- Именно.
- Но зачем ей.., почему...
- Она нуждается в средствах, - со вздохом сказал Ваня. - Кара, по ее
словам, очень любила Ефима, но у того были половые проблемы. Он не приближался к
жене по полгода, а Карина темпераментна и молода. Пришлось заводить любовников.
- Она спала с Максом!
- И с ним тоже. Кара одновременно встречалась сразу с двумя. Макс был, так
сказать, домашним вариантом, но еще имелся и другой мужчина, почти мальчик.
Карину тянет на молоденьких. Паренек из разряда альфонсиков, вот наша верная
супруга и делала ему всякие подношения, а где взять деньги? Глеб Лукич не жаден.
Покупает невестке подарки, кормит, поит, одевает, но наличных денег не дает. К
тому же после женитьбы на Раде отец охладел к Ефиму, вкладывал, правда, коекакие
средства в газету, которую он издавал, но и только. Это было поддерживание
жизни умирающего листка, а не его реанимация. Кара начинает тихо ненавидеть
Раду, которая, впрочем, скоро понимает, что подсовывать "пукательные" подушки
под жену сына мужа не надо. Вот так Карина и живет, глубоко презирая и ненавидя
Раду, вечно нуждаясь в деньгах для любовника. Потом она начинает потихоньку
таскать из библиотеки свекра раритеты. Совесть ее совершенно не мучает. Вопервых,
Глеб Лукич отнюдь не является страстным библиофилом, он просто
вкладывает деньги. Во-вторых, упереть книжку, по ее мнению, это не воровство, втретьих,
Кара не зарывается, берет издания из второго ряда и не самые ценные. До
поры до времени все отлично сходит ей с рук.
В эту ночь Кара, как всегда, проскальзывает в библиотеку свекра. В руках у
нее маленький фонарик, дающий точечный свет. Днем она боится даже заходить на
второй этаж, где живут Глеб Лукич и Рада, ворует после того, как убедится, что
дом спит.
Не успевает "домушница" приоткрыть шкаф, как дверь в библиотеку начинает
противно скрипеть, открываться. В ужасе Кара гасит фонарь и одним прыжком
оказывается в крохотном туалетике. Ей не позавидуешь, положение хуже некуда,
что, если в библиотеку пришел Глеб Лукич? Но уже через минуту Кара понимает -
это был сквозняк. И тут до ее ушей долетает веселая болтовня Рады и Тины.
План рождается сразу. Вот он, удобный момент, избавиться от свекра и
"свекрови"! Дождавшись, пока Рада заснет, Карина проскальзывает в ее спальню.
Она знает, что молодая девушка хранит свой пистолетик в нише под подоконником.
Карина берет боевой пистолет и кладет его на место "прикольного". Ее
расчет прост. Рада, не привыкшая рано вставать, в начале восьмого будет сонной и
не заметит подмены. Кстати, пистолетики похожи, вернее, на женский взгляд,
кажутся одинаковыми: маленькие, легкие, черные, с ручками под перламутр. Так и
случилось. Вскочив по звонку будильника, Рада, зевая, влезла в джинсы, футболку,
повесила на шею маску. Тут к ней поскреблась Тина:
"Давай скорей, папа уже позавтракал".
Рада второпях схватила "пукалку", и девушки побежали к Глебу Лукичу,
сдавленно хихикая.
Представьте теперь, какой шок испытала Карина, когда узнала, что
вожделенные деньги стали от нее еще дальше. Никто не знал, что Глеб Лукич
буквально за день до своей трагической кончины составил новое завещание.
- Зачем он это сделал? - пробормотала я. Ваня улыбнулся:
- Знаешь, мужчины в своем большинстве трусы, хоть и не любят признаваться
в этом. Я, например, когда ставил пломбу на передний зуб, в обморок упал.
Понимаю, что смешно, но тем не менее. А уж если мне скажут, что предстоит
операция, то почувствую себя просто на краю могилы.
- Все боятся хирургов, - поежился Костин.
- У Ларионова на уровне талии имелось довольно большое родимое пятно, -
продолжил Ваня. - Оно ему никогда не мешало, но за неделю до смерти он надел
слишком тесные брюки и травмировал родинку. Она закровила, начала чесаться. Глеб
Лукич мигом кинулся к врачу. Доктор его успокоил, мол, ничего особенного, все
доброкачественное, но лучше удалить. Холодный, расчетливый бизнесмен, одно время
путавшийся с бандитами, человек, который в советские времена, я подчеркиваю, в
советские времена, сумел заработать миллион, перепугался, как ребенок.
Для начала он решил ничего не рассказывать домашним. Рада бы принялась
суетиться, кудахтать, навязалась бы с мужем в больницу. А Глеб Лукич совсем не
хотел, чтобы жена видела его слабым, беспомощным и испуганным. Поэтому собрался
поехать в клинику один. Доктора предлагали расправиться с противной родинкой в
два счета, под местным обезболиванием. Но Ларионов боялся и потребовал общий
наркоз. Врачи только пожали плечами, по нынешним временам, кто платит, тот и
заказывает музыку. Но все же хирург предупредил:
"Общий наркоз сильный удар по организму, мало ли что..."
Глеб Лукич окончательно перепугался, но еще больше он боялся боли.
Помучившись денек, Ларионов решил рискнуть и поехал составлять новое завещание,
так, на всякий случай. Прежнее он подписывал давно, с тех пор многое изменилось.
Ефим, Кара и Макс его раздражали. И вообще, они могут и должны сами работать,
вот Рада и Тина, те другое дело. Им оставалось все, остальным мелочи и ерунда,
даже внучке Анжелике.
Когда прочитали завещание. Кара чуть не лишилась чувств. С Глебом Лукичом
еще можно было договориться, но с Радой! Женщин не связывало даже подобие
дружбы. Карина недолюбливала "свекровь", та, в свою очередь, платила ей тем же.
А теперь получалось, что все финансовое благополучие зависит от девицы,
выходило, что Кара зря затеяла "шутку" с пистолетом, сама же и проиграла больше
всех. Но она решает не сдаваться и звонит из телефона-автомата следователю. Кара
сообщает, что убийца Рада, а пистолет спрятан у госпожи Ларионовой под
подоконником. Кстати, о тайнике знают все домашние. В доме, даже очень большом,
трудно сохранить в тайне от членов семьи свои привычки, пристрастия и секреты. А
Тина и Рада думали, что о потайном отделении никому не известно.
Но не только одна Карина чувствует себя ужасно после оглашения бумаги.
Есть еще один человек, который просто холодеет, поняв, что отныне его жизнь
круто изменится. Это Макс. Если Ефим, как родной сын Глеба Лукича, еще может
хоть как-то оспаривать завещание, подавать в суд, в общем, бороться за свои
деньги, то Максу, всего лишь племяннику, ничего особо не светит, он это
великолепно понимает! Причем Макс надеется, что Рада его не обидит. Жена Глеба
Лукича, конечно, глуповата, но отнюдь не зла, а Макс никогда с ней особо не
ссорился, даже пару раз принимал участие в розыгрышах. Макс опасается Ефима.
Парень великолепно понимает, что двоюродный брат его ненавидит и постарается
выжить из Алябьева. Возвращаться домой к занудной маменьке нет никаких сил... Макс
растерян, подавлен и не слишком хорошо понимает, что делать. И тут арестовывают
Раду. Вечером того же дня Макс сталкивается с Ефимом в коридоре. Сын Глеба
Лукича шипит:
- Ну, дармоед и спиногрыз, не пора ли тебе паковать вещи!
- Здесь Рада распоряжается, - пытается отбиться Макс.
Ефим ухмыляется:
- Нет, ошибочка вышла. Рада убийца, значит, в силу входит предыдущее
завещание, а по нему я хозяин.
- Ты не вступил в права наследства, - блеет Макс.
- Насрать, - рявкает Ефим, - чтобы завтра духу твоего тут не было!
Максу приходится умолять двоюродного брата разрешить ему пожить еще
недельку в Алябьеве.
- Черт с тобой! - роняет сквозь зубы Ефим. - Но имей в виду, по завещанию
тебе вроде отходит отцовская квартира? Так знай, я подам в суд: с чего это такие
подарки лентяю, тунеядцу и не прямому родственнику?
Ох, зря он, кипя от злости, выкладывает Максу свой план действий, очень,
очень зря! Племянник Глеба Лукича решает, что у него нет другого выхода, кроме
как убить Ефима.
...Ваня замолчал, вытащил сигареты, потом, вспомнив, что находится в
больничной палате, с сожалением сунул пачку в карман и продолжил:
- Сколько работаю, про такое и не слышал.
- Я тоже, - подхватил Володя, - хотя, сам знаешь, есть киллеры,
специалисты по.., несчастным случаям. Ну, взорвался газ в плите, ударило током
от электробытового прибора... Никто не заподозрит ничего плохого, сплошь и рядом
такое, но чтобы собака...
- Как он заставил Эми кинуться на Ефима? - тихо спросила я.
- А ты не сообразила? - удивился Володя. - Зачем же диктовала номер джипа,
на котором разъезжал киллер?
- Я поняла, что пульт, найденный в коридоре, каким-то образом "включает"
Эми, но не могу сообразить, как он действует!
Ваня опять вытащил сигареты.
- Да встань у окна и дыми туда! - предложила я. Следователь обрадованно
чиркнул зажигалкой и пустился в объяснения:
- Макс большой любитель собак. Одно время он хотел пойти учиться на
ветеринара, но мама была против, потребовала, чтобы юноша получил "приличную"
профессию. Так Максим, вместо того чтобы превратиться во вдохновенного Айболита,
стал весьма посредственным экономистом. Но любви к братьям меньшим не потерял.
Он ходит на выставки, ему приятно толкаться среди собачников, заводить
знакомства с самыми разнообразными людьми. Макс не угрюмый Ефим, он веселый,
приветливый парень и поэтому мигом обрастает знакомыми. Вот один из них и
рассказывает ему об Эми.
Разговор завязался полгода назад, после очередной собачьей выставки.
Приятель, заводчик овчарок, только что отхватил кучу призов и поэтому пребывал в
великолепном расположении духа. Они с Максом заехали в кафе, выпили, поели... И
бармен включил телик. Шли новости, как всегда, сообщалось о каком-то заказном
убийстве. Георгий, приятель Макса, уже основательно к тому моменту
поднабравшийся, хмыкнул:
- Ну не глупо ли?
- Что? - спросил Макс.
- Да вот так, стрелять в человека на улице, сразу понятно, что убить
хотели. Хитрее надо быть. Отравить по-тихому или по-другому как!
- Вскрытие сделают и все мигом поймут, - возразил Макс.
- Э, нет, - еле ворочая языком, сообщил Георгий, - так можно обстряпать,
что и комар носа не подточит!
- Это как? - спросил менее пьяный Макс. Георгий навалился на столик и
принялся выбалтывать чужие секреты.
Есть у него друг детства, ученый, всю жизнь собак изучает, одним словом,
просто Павлов, режет несчастных животных ради науки.
- Сам знаешь, - хихикал Георгий, - как ученые сейчас живут! Две копейки
получают, а Пашка на иномарках разъезжает, ремонт забабахал, дачу купил.
- На какие шиши? - заинтересовался Макс, всегда охотно поддерживавший
разговор о чужих заработках.
Георгий скривился:
- Пашка всем говорит, будто баба его бизнесом ловко управляет, магазин у
нее, продукты всякие, только я знаю, что денежки из другого места капают, ох не
маленькие доллары текут... Вот слушай! Не зря Пашка собак всю жизнь режет, не зря
ученым стал, такое не всякий сделает.
Макс удивленно вскинул брови, когда Георгий замолчал. Да уж! Похоже,
приятель спьяну набрехал невесть что про собачек, у которых в мозг вживлены
какие-то штуки вроде чипов.
- Прикинь, - шептал Георгий, обдавая Макса сильным запахом алкоголя. -
Пашка на пульт нажимает, и собака мигом звереет, кидается на человека и норовит
порвать! Представь теперь, что будет, коли ее к спящему в комнату впустить.
Горло разорвет, и никто ничего не поймет, ну, взбесилась, бывает! Такая собачка
дорого стоит, очень дорого, но кое-кто готов платить.
Макс покачал головой и заказал приятелю крепкий кофе.
- Пей давай, вон как тебя развезло. Он не слишком-то поверил Георгию,
хотя, собираясь стать ветеринаром, усиленно изучал биологию и зоологию. Макс
знал, что эксперименты с мозгом животных ведутся давно, ученые умеют "отключить"
сон или зрение и лишить собаку чувства голода. Вполне вероятно, что кто-то
нащупал и "центр агрессии", такое возможно. Но он быстро забыл о пьяной
болтовне.
Однако именно этот разговор припоминается ему, когда он решает убить
Ефима. Макс приглашает Георгия в кафе и без обиняков заявляет:
- Познакомь меня со своим другом, ну тем, который делает собачек-монстров.
По тому, как пугается Георгий, Макс понимает, такие звери и впрямь
существуют. Довольно долгое время он уламывает Георгия, в конце концов тот,
ругая себя за пьянку, сводит Макса с Павлом. Ученый излагает свои условия. Если
собака после "акции" погибает - одна цена, если возвращается Павлу - другая.
Деньги он требует огромные, но Макс готов их занять и заплатить. Он сразу
начинает уточнять детали:
- А как я ее поймаю, чтобы назад отвезти? Павел хмыкает:
- Не мои проблемы, погибнет собака, заплатите двойную цену.
- А в дом как внесу? Не хочется, чтобы со мной ее появление связывали!
Павел пожимает плечами:
- Мои собаки дрессированные, очень послушные. В доме есть кто-нибудь
жалостливый, сюсюкающий над животными?
- Имеется одна дура, - радуется Макс, - собачница-психопатка!
- Это он кого имел в виду? - удивилась я.
- Тебя, моя радость, - хмыкнул Володя. Я обиженно замолчала, ну почему
собачница-психопатка? Просто я люблю животных!
- Я вовсе не разделяю мнения Макса, - быстро сказал Ваня, - просто
повторил его слова, да у меня у самого две болонки живут!
Я удивилась. Болонки! Вот уж никогда бы не подумала, что молодой мужчина
заведет себе животное этой породы. Как правило, представителям сильного пола
нравятся ротвейлеры, стаффорды, бульдоги...
- Макс забирает Эми, - продолжил Ваня, - и начинает действовать, план
разработан им до мелочей. Эми он проносит в дом в наглухо закрытой сумке. Умная,
дрессированная собака не издает ни звука. Потом Макс выходит в своей комнате на
балкон и принимается смотреть в бинокль на дорогу. Дом Ларионовых стоит в
поселке последним на линии. Гости к хозяевам приезжают достаточно редко, а без
предварительного приглашения практически никогда. У всех членов семьи Ларионова,
кроме Тины, роскошные иномарки... Поэтому, когда вдалеке появляются старые, весьма
потасканные "Жигули", Макс уверен, это катит Лампа, та самая женщина, которую он
считает собачницей-психопаткой.
Ваня замолчал, потом, мягко улыбнувшись, сказал мне:
- Извини, но Володя говорил, что ты не слишком ловко управляешься с
автомобилем.
- Подумаешь, - взвилась я, - нельзя же все в жизни делать лучше всех!
Между прочим, я изумительно готовлю, филигранно глажу, правда, терпеть не могу
это занятие, но если нужно, то любую мятую тряпку превращу в шикарную вещь, я
необычайно умна, чертовски обаятельна.
- Правильно, правильно, - быстро закивал Ваня, - не хотел тебя обидеть,
просто сообщаю, что ты ездишь медленно, осторожно, кстати, очень и очень
похвальное качество. Макс знает о твоей манере вождения и успевает сбежать вниз
и незаметно высадить у ворот Эми. Дрессированной собаке дается соответственная
команда, и она начинает изображать из себя инвалида. Ты, естественно, мигом
забираешь "несчастное, больное" животное и начинаешь хлопать крыльями: зовешь
ветеринара, моешь Эми, кормишь, отправляешь детей развешивать в поселке
объявления.
- Ночью, когда весь дом спит, Макс осторожно приоткрывает дверь в комнату
Ефима и впускает туда Эми, сажает животное на грудь крепко спящего двоюродного
брата и щелкает пультом. Максим не рискует. Кровать Карины стоит в другом
помещении, у супругов раздельные спальни.
Эми звереет и кидается на спокойно спящего Ефима. Макс быстро выскакивает
в коридор и бежит к себе. Действует он почти в кромешной темноте, поэтому не
замечает, что роняет из кармана пульт, который попадает под статую, стоящую в
коридоре. В доме полно всяких ваз, фигур и скульптурных композиций, натыканных в
самых неожиданных местах.
Утром по дому несется крик. Макс вскакивает и бросается вниз, он хочет
"выключить" Эми, собака в таком состоянии опасна, но пульт словно испарился.
Макс звонит Павлу и сообщает:
- Что делать! Я потерял возможность управлять Эми!
Павел ругается, но быстро привозит запасной "включатель".
- Вот, - закричала я, - вспомнила, где видела парня на джипе! Он подъехал
к воротам дома, когда мы пытались поймать убегающую Эми. Макс еще сказал: "Вот
что, ступайте все домой, собака опасна, попробую сам ее схватить, вон приятель
подъехал, он и поможет". Я еще подумала, что он смелый и благородный человек.
- Ты ошиблась, - тяжело вздохнул Ваня, - у Максима в кармане есть теперь
другой пульт, и ему надо, чтобы взбудораженные домочадцы ушли прочь. Кстати, он
весьма ловко отправляет всех домой, а сам начинает щелкать пультом, сначала во
дворе, а потом за воротами. Спустя минут пять от оврага доносится тихое
поскуливание. Макс идет на звук и находит там совершенно обессилевшую Эми.
Дальнейшее просто: он забирает животное и отдает Павлу. Собственно говоря, это
все. Кстати, в тот день, когда ты в сервисе случайно налетела на Павла, он ехал
на встречу с новым клиентом и поэтому невероятно обозлился, когда увидел, что
какая-то баба ухитрилась непонятным образом привести собаку в состояние "боевой
готовности". Эми после припадков злобности сильно слабеет, выдыхается, и Павел
знает, что, если "включить" ее во второй раз сразу, без суточного отдыха, собака
может и не озвереть до нужной кондиции. А клиент ждал, деньги были заплачены.
Отсюда его немотивированные на первый взгляд грубость и хамство. Павлу, человеку
более чем обеспеченному, следовало, мило улыбнувшись, попытаться спокойно
выпутаться из создавшейся ситуации. Сказать что-нибудь типа: "Надо же, моя
собачка от жары совсем с ума сошла, вот вам деньги на покраску". Но Павел
нервничает и изо всех сил толкает любопытную бабенку.
- Да уж, Лампудель, - влез Володя, - голова у тебя, похоже, деревянная.
Впрочем, нет, железная. Деревяшка бы точно раскололась, упади на нее
огнетушитель, а твоя черепушка устояла. Извини, я совершенно зря упрекал тебя
всегда, говоря, что в твоей головенке пустота, нет, теперь проверено
экспериментальным путем, она из цельного куска железа, просто стальная чурка!
- Перестань! - неожиданно пришел мне на помощь Ваня. - Всякое случается.
- Между прочим, - веселился Костин, - огнетушитель помялся!
Но Ваня решил не обращать внимания на разошедшегося майора и спросил:
- Ну, теперь все понятно? Я осторожно кивнула:
- В целом да. Между прочим, Ефим заплатил горничной Асе Ломакиной за
лжесвидетельство! Очень уж хотел "утопить" Раду.
- Знаю, - кивнул Ваня, - мы нашли девушку.
- Где? - подскочила я. - Как? Она мне наврала про какое-то Фаломеево.
- Ася хитрая девушка, - усмехнулся следователь, - но все купленные
квартиры регистрируются. Мы нашли ее. Проживает Ася в Марьине.
- Врунья!!! Ваня рассмеялся:
- Да уж, ловко она тебя вокруг пальца обвела.
- Что будет с Радой?
- Она уже дома. Рвалась приехать сюда, мы рассказали, какую бешеную
активность ты развила, чтобы вызволить Раду из беды, но врач ее не пустил, намто
со скрипом разрешение дал, говорит, ты совсем слабая. Кстати, как голова, не
болит?
- Не-а, - радостно заявила я, - и не тошнит!
- Говорю же, у нее стальная башка, - фыркнул Вовка, - и носорожье
упрямство. Не дай бог с такой связаться, идет напролом, наперекор здравому
смыслу!
Это уж слишком!
- Между прочим, если бы я не была такой, ты бы сейчас сидел в Бутырской
тюрьме, кто тебя оттуда вытащил?
Вовка мигом заткнулся. Я выхватила у Вани пачку сигарет.
- Дай мне покурить!
- А можно?
- Плевать, где зажигалка? Рада, наверное, теперь помирится с матерью...
Странно, однако...
- Что? - заинтересовался Ваня.
- Стася-Анжелика рассказывала, что у Глеба Лукича была привычка тщательно
проверять всех невест Макса, он не хотел, чтобы в его семью попали недостойные.
Почему же он не стал ничего узнавать о Раде?
Ваня улыбнулся:
- Да он все знал, о родителях и брате. В сейфе, в том самом, который мог
открыть только хозяин, лежало несколько отчетов людей, раскопавших подноготную
Рады. Просто его устраивало такое положение вещей. Не хочет жена общаться с
родственниками, прикидывается сиротой, очень хорошо, ему меньше забот. Глеб
Лукич вовсе не горел желанием получить такую тещу, как Тамара Николаевна. Да и
любимую жену уличать во вранье не хотел, поэтому и не сказал ничего Раде.
В наступившей тишине стало слышно, как в соседней палате во всю мощь орет
телевизор.
- Ой, - внезапно спохватился Ваня, - вот дурак! Ведь привез тебе шикарные
конфеты и забыл в машине. Вовка, будь другом, сходи!
- Почему я? - возмутился майор. - Кто оставил, тому и бежать на парковку.
- У тебя машина плохо открывается, - заныл Ваня, - буду ковыряться два
часа, ну не вредничай!
- Ладно, - смилостивился Костин, - еще и правда ручку сломаешь, начнешь
дергать в разные стороны!
Он ушел. Ваня помолчал секунду и спросил:
- Ты ведь не обиделась, когда я сказал про "собачницу-психопатку"? Я
пожала плечами:
- Дуться на людей не в моем характере. Кстати, я не обратила внимания и на
заявление о "стальной голове".
- Это Вовкино высказывание, - мгновенно отреагировал Ваня. - Между прочим,
я считаю тебя умной, красивой, очень привлекательной женщиной. Кстати, тебя
скоро выпишут!
- Естественно, зря держать не станут.
- Не откажешься сходить со мной попить кофе? Я кивнула. Вот зачем он услал
Костина в машину, хотел назначить мне свидание. Однако я пользуюсь бешеным
успехом у мужчин. Сначала к моим ногам падает Константин Михайлович, теперь
Ваня... Просто превращаюсь в Мессалину, нет, не то, в Клеопатру, нет, в Елену
Прекрасную.
- Никаких конфет в машине я не нашел, - сообщил Костин, появляясь в
палате. - Ты уверен, что они были?
Ваня подмигнул мне:
- Да ну? Значит, оставил в кабинете на столе. Что ж, придется еще раз
приехать к Лампе, иначе протухнут шоколадки.
Прошла неделя. Я выписалась из больницы, в пятницу к нам заявился Костин.
- Как ты здорово во всем разобрался, - воскликнула Лиза, - а то ничего и
никому не было понятно!
- Вовсе нет, - возмутилась я, - между прочим, я почти добежала до цели,
через пару дней догадалась бы сама!
- Знаешь, Лампудель, - с тяжелым вздохом сказал Костин, - мой тебе совет:
иди на курсы кройки и шитья.
- Почему? - не поняла я.
- Очень хорошее хобби для женщины, станешь шить себе и подружкам юбки,
блузки. Мило, безопасно, а главное, думается, достигнешь успеха, - с абсолютно
серьезным лицом заявил Володя.
- Почему? - продолжала недоумевать я. - Честно говоря, если требуется
пришить пуговицу, начинаю путаться в нитках.
- Ну, должен же у тебя иметься хоть какой-нибудь талант, - хмыкнул майор.
- Перестань корчить из себя детектива и попробуй заняться, например,
моделированием нарядов!
- Может, он и прав, - неожиданно заявила Лиза. - Представляешь, как
здорово? Станем гордиться тобой, ходить на показы, любоваться коллекцией.
Простодушная девочка не поняла, что майор издевается надо мной, и от этого
я обозлилась на Костина еще больше.
- Огромное спасибо за заботу! Как-нибудь сама соображу, чем мне
заниматься. Кстати, ненавижу кроить, шить и вязать, скорей всего мои модели
представляли бы собой просто фиговый лист.
- Фиговый листочек от кутюр, - захихикал Володя. - О, классно! Только
вообразите себе эту модель, украшенную лентами, бантами, кистями, бахромой, а
посередине пуговицы, которые Лампа присобачила криво и косо. Нет, Лампудель, ты
точно должна попробовать себя в роли модельера. Фиговый листочек от кутюр!
Вполне в твоем духе!
От злости у меня пропал дар речи. Фиговый листочек от кутюр! Ну, Костин,
погоди, еще найду способ отомстить.
Рада получила все деньги Глеба Лукича. Она взяла Тину, Чарли и уехала из
Алябьева. Куда, не знаю. Вдова Ларионова, хоть и обнимала меня на прощание,
приговаривая: "Господи, ты теперь мой лучший друг!" - нового адреса не оставила.
Конечно, можно ее найти, но, честно говоря, мне не хочется этого делать.
Да и Раде лучше не иметь перед глазами постоянное напоминание о том, что она,
пусть не нарочно, убила мужа. Я даже не в курсе, помирилась ли Рада с матерью.
Наш новый дом был готов в конце сентября. Роман Миловидов передал мне все
бумаги, подтверждающие собственность, и ключи. Комнаты обставлял наемный
дизайнер, поэтому мы слегка прибалдели, увидев повсюду кожу, бронзу и позолоту.
Но, наверное, привыкнем. Хотя наш прежний дом, заставленный разномастной
мебелью, скрипучими кроватями и шкафами, у которых не закрывались дверцы,
нравился нам больше.
Карина пока ждет суда в следственном изоляторе, и Галине Михайловне теперь
придется не на словах доказывать свою любовь к ней. Одно дело, лежа в роскошной
гостиной на мягком диване, сюсюкать: "Доченька, дай я тебя поцелую. Ах, Зина,
милейшая, подайте кофе..." Другое - стоять с сумкой, набитой харчами, в длинной
очереди к окошку, где принимают передачи для подследственных.
А ведь потом еще будет зона, косые взгляды соседей, перешептывание за
спиной... Нелегко придется Галине Михайловне, как морально, так и материально, ЕВЛАМПИЯ РОМАНОВА
Дарья ДОНЦОВА
КАМАСУТРА ДЛЯ МИККИ-МАУСА
Меня нисколько не греет мысль, что не только я, Евлампия Романова, обладаю
способностью вляпываться в скверные! истории. Это же относится к нашему другу
майору Костину Случилось страшное - наш Володя женился! И теперь его ждет
пожизненное заключение в четырех стенах с малопривлекательной женой Натой,
которая ещё и ухитрилась изменить ему в день свадьбы. Свидетельницей этого,
конечно, оказалась я. Но черт меня дернул проследить за Натой, когда она
назначила свидание любовнику. А там я стала ни много ни мало свидетельницей
убийства. Хрупкая Ната застрелила любовника на глазах у толпы. Костин собрался
уйти с работы - у мента не может быть жены-убийцы. Я должна помешать этому, тем
более что припомнила одну деталь, которая говорит о том, что убийца не Ната. Я
расшибусь в лепешку, но узнаю истину!..
В историю трудно попасть, но очень легко вляпаться. Согласитесь, приятно,
когда при рождении ангел целует ребенка в темя и младенец получает какой-нибудь
талант. Мне тоже досталась отличительная от людей черта. Нет, я не умею писать,
как Татьяна Толстая, петь, как Галина Вишневская, и танцевать, как Майя
Плисецкая. Мой талант особого рода: я гениально впутываюсь в приключения.
Причем, как правило, в идиотские. Не далее как вчера я пошла на проспект за
хлебом и увидела в скверике прелестную маленькую девочку лет трех, жалобно
плачущую на скамейке. Дитя было хорошо одето и решительно не походило на
побирушку: румяное личико, чистенькое платьице и золотые сережки в крохотных
ушках. Слезы потоком текли по пухлым щечкам, а в ручках девочка сжимала
пластмассовое ведерко. Я сразу поняла, что малышка потерялась, и подошла к ней.
- Где твоя мама?
Наверное, ребенок не умел ещё как следует говорить, потому что, всхлипнув,
девочка заплакала ещё горше. Я огляделась по сторонам, мимо тек равнодушный
поток людей.
- Не плачь, мы сейчас пойдем в милицию, и там сразу отыщут твою маму, - с
этими словами я попыталась поднять девочку.
Та завизжала в диапазоне ультразвука и принялась бить меня ножками в
дорогих лаковых туфельках.
- А ну оставь в покое мою дочь! - раздалось сзади.
Я обернулась и увидела разъяренную девицу на вид лет восемнадцати в
красной мини-юбочке и ядовито-зеленой блузке.
- Зачем к чужим детям на улицах пристаешь? - прошипела "элегантная" девка.
- Это ваша дочка?
- Ну!
- Она так плакала!
- И че?
- Я решила, что она потерялась, - принялась оправдываться я, - хотела
отвести бедняжку в милицию.
- Вали отсюда, - нахмурилась девица, - сама роди и таскай потом детей по
отделениям, а к чужим не подходи.
- Зачем же вы бросаете крошку одну! - Я решила все же пристыдить мамашу.
- Тебя не спросила, - рявкнула та, - вовсе она не одна, я тут в кустах
стояла.
- Но почему?
- Блин, - со злостью выплюнула родительница, - наказала её, орет, песком
бросается, не слушается, вот и посадила тут одуматься.
- Так нельзя!
- Иди в .., - посоветовала девица, - че привязалась? Больше всех надо, да?
Сколько народу мимо прошло, одна ты приметалась. Вали, пока я милицию не
позвала!
Пришлось уйти с таким ощущением, будто съела муху. Шагая к метро, я
приняла твердое решение: все, больше никогда не стану вмешиваться ни во что, но
тут увидела, как пожилой мужчина бьет поводком маленькую лохматую собачку, и
мгновенно налетела на него:
- Не смейте мучить животное!
Дядька вздохнул, отпустил шавку, и та моментально цапнула меня за ногу. От
неожиданности я заорала. Моська рвала зубами мои джинсы, явно желая прогрызть не
только брюки, но и кожу, мускулы, кости...
- Оттащите ее! - завизжала я.
Мужчина вновь шлепнул бестию поводком. Собачонка села, выплюнула порванный
край штанины и нагло оскалилась.
- И что вы меня учить вздумали? - спокойно спросил пенсионер, с явным
трудом поднимая пса. - Артур у нас пока маленький, не понимает, что людей нельзя
хватать, играть ему охота, вот учу потихоньку, но не больно совсем. Зачем вы
вмешались? Я вам за штаны деньги платить не стану, сами виноваты.
В отвратительном настроении я приехала домой, нарвалась на Лизу, которая
моментально с укоризной заявила:
- Лампудель, сколько раз говорить! Не ходи через стройку, иди в обход!
Возле нашего дома начали возводить новое здание, площадку огородили, и
путь до метро увеличился вдвое, поэтому многие жильцы, в том числе и я,
предпочитают пролезать сквозь дверку в заборе и прыгать через ямы и кучи битого
кирпича. Лизавета этого не одобряет.
- Я шла по тротуару! - сказала я сущую правду.
- А джинсы, - фыркнула девочка, - где так порвала?
- Это собака. - Я объяснила ситуацию. Лиза выслушала меня и вздохнула:
- Ты неисправима! На фиг суешься куда не надо?
Я пошла в ванную, стащила брюки, хотела сунуть их в стиральную машину, но
потом, оглядев вконец испорченную штанину, зашвырнула их в тот шкаф, где лежат
тряпки, и принялась умываться. Лизавета права. Ну действительно, зачем я везде
сую свой нос? Нет бы пройти спокойно мимо - и брюки были бы целы, и нервы не
истрепаны!
В свете вчерашних событий утром я приняла историческое решение: даже если
семь братков будут мучить кошку, спокойно пройду мимо, не повернув головы в их
сторону. Но, слава богу, на улице не возникло никаких неприятных ситуаций, и я
спокойно добралась до районного отделения милиции, где работает Андрей Коп.
Андрюшкин папа - литовец, и на самом деле его фамилия звучит так, что и не
выговорить, и не написать: Копсчявичус. Где-то в начале пятидесятых Витас, так
звали папу, приехал в Москву и через некоторое время "обрубил" у фамилии хвост,
что, в общем-то, было понятно. Витасу и в голову в то время не пришло, что у
него родится сын, который пойдет работать в милицию, где его фамилия вызовет
град насмешек. Впрочем, Андрюшкины коллеги давно привыкли и перестали
насмехаться, а вот граждане, пришедшие в отделение со своими проблемами,
начинают возмущаться, когда дежурный им говорит:
- Обратитесь к Копу.
Население сейчас поголовно смотрит американские боевики, и то, что янки
зовут своих полицейских копами, знает даже грудной младенец.
Я поднялась по лестнице на второй этаж, прошла по длинному, выкрашенному
серо-зеленой, унылой краской коридору и толкнула обшарпанную дверь. Перед
глазами возникло крохотное помещеньице, чуть больше туалета. Андрюшка занимает в
отделении какой-то пост. Вроде он является начальником отдела уголовного
розыска, но не спрашивайте у меня подробности, я их не знаю и должность тоже не
назову правильно. Одно могу сказать - раньше он сидел в довольно большой комнате
вместе с другими коллегами, а теперь имеет собственную кубатуру, где поместились
устрашающий железный шкаф, выкрашенный темно-коричневой краской, письменный стол
и два стула. При этом учтите, что Андрюхин вес зашкалил за сто кило, а рост его
почти два метра и выглядит он в этом "офисе", словно пограничный столб на кухне.
- Ну, явилась! - нахмурился Андрюшка. - Договаривались же в десять! А
сейчас пол-одиннадцатого.
- Опоздала, - без тени раскаянья согласилась я.
- Вот и сиди теперь, жди, пока я освобожусь, - мстительно заявил Андрюха и
вышел в коридор.
Я устроилась за его письменном столом и огляделась. Стены были выкрашены
той же жутковатой серо-зеленой краской, мебель приобретена при царе Горохе, окно
с грязными, лет десять не мытыми, стеклами, да еще, несмотря на теплый август,
заклеено. И если вы думаете, что кто-то просто поторопился подготовиться к
предстоящему зимнему сезону, то глубоко ошибаетесь. На раме красуется
пожелтевший от старости пластырь.
Ну отчего в милиции так убого? Ладно, я согласна, денег у начальства на
ремонт нет, но неужели самому не противно сидеть в таком убожестве? Я бы давнымдавно
помыла окно, купила бы нормальную офисную лампу и приволокла из дома стул.
Ну да, здесь бывают уголовники! В конце концов так им и надо, пусть ерзают
на продавленных сиденьях, но самому-то каково на таком крючиться! Может, сделать
Андрюшке на день рождения подарок? А что, скинемся и купим ему приличное офисное
кресло! Правда, оно скорее всего не войдет сюда...
- Здравствуйте, - раздалось с порога, - как я рада, что вы женщина!
Я повернула голову и увидела хрупкую даму в красивом светло-бежевом, явно
очень дорогом костюме.
- Здорово, что вы женщина! - повторила она. - Вы меня поймете!
- В общем, я тоже довольна, что не мужчина, - ответила я.
- Вот, я пришла к вам!
- Ко мне? - изумилась я. - Но зачем? Женщина села на покосившийся стул,
сцепила перед собой холеные руки и заявила:
- Моего мужа, Анатолия Аргунова, убили.
- Боже! - ужаснулась я. - Кто?
- А это вам и предстоит выяснить, - спокойно ответила дама, - берите
заявление.
- Но почему вы решили обратиться ко мне?
- А к кому еще? - рассердилась посетительница. - Сидите в кабинете,
начальница... Надеюсь, этого, противного такого, уволили?
Все стало ясно. Она приняла меня за сотрудницу милиции. Я раскрыла было
рот, чтобы объяснить недоразумение, но тут в кабинет влетел Андрюшка и забасил:
- Марина Егоровна! Какой сюрприз! Опять к нам!
Женщина покраснела.
- Думала, вас, слава богу, уволили!
- Так не за что, - засмеялся Андрей.
- Очень даже есть за что! - обозлилась Марина Егоровна. - Почему не берете
у меня заявление об убийстве Толи?
Андрюша ничего не ответил, взял трубку, набрал номер и без всяких эмоций
заявил:
- Коп у аппарата. У нас снова здорово, подъезжайте.
- Вы с кем разговариваете? - напряглась Марина Егоровна.
- Это по служебной надобности, - ответил Андрей и велел:
- Ну-ка, Лампудель, освободи место.
Я встала. Приятель втиснулся за стол и голосом, полным сочувствия,
спросил:
- Напомните мне, как обстояло дело. Марина Егоровна вздрогнула. Ее лицо
приобрело какое-то странное выражение, словно у неё внезапно парализовало
лицевые мышцы.
- Мы с Толиком сидели вечером дома. Квартира наша расположена на первом
этаже, на окнах нет решеток. Конечно, это неразумно, но Толя говорил, что он не
хочет ощущать себя заключенным. Стояла жара, хоть было уже девять часов. Мы
посмотрели фильм, потом началась Программа "Время". Толик увлекся новостями, я
же пошла на кухню и стала готовить ужин, чистила картошку, разделывала селедку,
в общем, провозилась больше получаса. Внезапно она замолчала.
- Может, водички? - участливо предложил Андрей и вытащил из стола бутылку
"Боржоми" и пластиковый стакан. - Выпейте. Хорошо освежает...
- Когда я вернулась в комнату, - не обращая внимания на предложение
Андрея, монотонно продолжала Марина, - Толик был мертв.
- Кошмар! - прошептала я. - Как же так! Марина Егоровна повернулась ко
мне:
- Кто-то влез в окно и убил моего мужа.
- Зачем? - не успокаивалась я. Женщина всхлипнула.
- Не знаю, Толя никому, слышите, никому не причинил в жизни зла. Его все
любили, уважали, ценили. Доктор наук, видный ученый... Мой муж воспитал сотни
учеников, им написаны десятки книг, множество студентов читают его учебники.
- Но кто-то все же убил вашего мужа, - пробормотала я.
Андрюшка сердито глянул на меня, раскрыл было рот, но тут в кабинет вошел
довольно полный мужчина в очень дорогом костюме и сказал:
- Простите, Андрей Викторович. Вообще-то папу Андрюшки, как я уже
говорила, звали Витас, но отчество Витасович трансформировалось в Москве в
Викторович.
- Ничего, Юрий Сергеевич, - с явным облегчением заявил Андрей.
- Извините, бога ради!
- Да ерунда, я все понимаю. Юрий Сергеевич повернулся к Марине Егоровне:
- Пошли, дорогая.
Она сидела, не шелохнувшись.
- Вставай, - решительно потянул её за руку Юрий, - нам надо ехать.
- Куда? - голосом сухим и бесцветным спросила Марина.
- Ты разве забыла? - фальшиво удивился Юрий. - Мы же собирались сегодня в
"Крокус-сити" подъехать, коврик в ванную купить.
Лицо Марины слегка порозовело. Она кивнула и встала. Юрий обнял её за
плечи и подтолкнул к двери. Она, словно гигантская кукла, сделала несколько
шагов, потом резко остановилась:
- Его убили.
- Да, да, - хором ответили Андрей и Юрий. Потом второй добавил:
- Поехали за ковриком, Андрей Викторович разберется.
- Он не берет у меня заявления, - тоненьким, жалобным голосом протянула
Марина.
- Ну что вы, - улыбнулся Андрей, - давайте откроем дело.
Марина протянула ему листок. Андрюша положил его на стол и улыбнулся.
- Поезжайте спокойно в "Крокус-сити", как только возникнет хоть малейшая
ясность, я мигом сообщу.
Марина кивнула и вышла. Юрий поставил возле стола пакет.
- Не побрезгуйте, Андрей Викторович, молдавский, натуральный, не "Хенесси"
поганый.
- Зря вы это, - покачал головой майор.
- Уж извините, - ещё раз сказал Юрий и тоже ушел.
- Вот горе-то, - вздохнул приятель, вынул из пакета пузатую бутылку
коньяка и поставил её в сейф. Потом он взял листок, полученный от Марины,
разорвал его на мелкие кусочки и выбросил в корзину.
- Что ты делаешь? - удивилась я. - Это же заявление!
Андрей достал сигареты.
- Марина сумасшедшая.
- Да ну? И Толика не убивали? Она рассказала не правду? Ее муж этот Юрий?
Андрей принялся рыться в ящиках стола.
- Сейчас да, однако пару лет назад она и впрямь была замужем за Анатолием
Аргуновым, но он умер.
- Сам?
- Точно, - кивнул Андрюшка. - Кстати, все услышанное тобой - абсолютная
правда. Они и впрямь смотрели телек, потом Марина ушла на кухню, оставив мужа у
экрана, а когда вернулась, Анатолий был мертв. Только в его смерти не было
ничего криминального, обширный инфаркт, или, как говорили в старину, разрыв
сердца. Никто к ним в окно не лазил, эксперт совершенно точно установил причину
смерти. Анатолий жаловался на сердце, даже собирался делать операцию в
кардиологическом центре, но не успел.
- Но почему Марина пришла к тебе? Андрюша захлопнул ящик.
- Крыша у неё поехала. Прикинь, какой шок баба пережила. Жарила муженьку
котлеты, положила их на тарелочку, внесла в комнату, а там труп! Провела пару
месяцев в психиатрической клинике, память она потеряла. Потом кое-как
восстановилась, но, вот парадокс, начисто забыла про мужа и про то, что была
замужем. Детей у них с Аргуновым не было, родственники и коллеги по работе её
жалели, ни о чем не напоминали. Она и пошла в загс с Юрием. А потом вдруг - бац!
- вспомнила правду, и теперь ходит сюда и требует открыть дело. У неё прямо
идея-фикс - отыскать того, кто убил Анатолия. Этот Юра просто святой,
представляешь, каково терпеть возле себя бабу с таким прибабахом?
- Да уж, - пробормотала я, - но мне она не показалась психопаткой.
- Так в основном она совершенно нормальная, - пожал плечами Андрей, -
работает в столовой поваром.
- Погоди, но она говорила, что её покойный супруг доктор наук, великий
ученый.
- И что?
- Ну как-то это не вяжется с женой-поваром.
- Может, он поесть любил, - парировал Андрей, - а насчет доктора наук...
Сейчас много всяких таких развелось негосударственных структур, академиями
называются, университетами, а их сотрудники все сплошь академики и профессора,
только к настоящей науке они никакого отношения не имеют, диссертаций не писали,
на ученом совете их не защищали и на ВАКе не утверждали. Фуфло, одним словом, но
звучит красиво: "Профессор академии небесно-космобиологических наук, заведующий
кафедрой астропрогнозирования развития личности". А на самом-то деле что?
Гороскопы он людям составлял за деньги.
- А учебники? Толпы студентов? Андрей встал.
- Ну учится же кто-то в этой кретинской академии. Ну что, так и будем
ерунду обсасывать? Знаешь, сколько психов сюда ходит? Сам скоро идиотом стану.
Пошли, у меня только два часа! А задача сложная, давай шевелись, Лампудель.
Я вышла в коридор и стала наблюдать, как приятель, ворча, роется по
карманам в поисках ключей от кабинета. Задача нас и впрямь ждала не простая,
потому что завтра в десять утра Володя Костин идет в загс со своей невестой, а
мы с Андрюшей должны купить ему подарок на собранные приятелями деньги.
Те, кто не первый раз встречается со мной, естественно, в курсе того, кем
является для меня Вовка "См, цикл книг про Евлампию Романову. Изд-во "ЭКСМО".".
Тем же, с кем вижусь впервые, поясню: Володя Костин наш лучший друг, скорее уже
родственник. И живем мы в соседних квартирах.
Женщины менялись в жизни Володьки, словно стеклышки в калейдоскопе. Я даже
и не пыталась запомнить их имен. Впрочем, хитрый Вовка, чтобы самому не
запутаться, изворотливо называл всех своих обоже "киска". Кисок у него было
неисчислимое множество, самых разных размеров и мастей. Обычно мужчины
предпочитают определенный типаж. Одним нравятся блондинки с округлыми формами,
другим сухопарые брюнетки, но Костин "всеяден". И еще: ни одна "киска" не
задерживалась у него больше чем на три месяца. И если вы думаете, что девушки
убегали, когда понимали, что их кавалер не слишком обеспечен и пропадает деньденьской
на работе, то ошибаетесь. Вовка сам их бросал, мотивируя разрыв
отношений коротко:
- Надоела, говорит много.
Теперь понимаете, как мы все удивились, когда очередная "киска"
задержалась? Потом выяснилось, что у неё есть имя Ната и фамилия Егоркина. А
месяц назад Вовка пришел к нам, собрал всех в гостиной - меня, Катюшу, Лизавету,
Кирюшку, Сережку и Юлечку, - а потом торжественно объявил:
- Я женюсь!
- Еще один несчастный, - вздохнул Сережка, за что мигом получил от Юльки
подзатыльник.
- А зачем тебе это надо? - удивилась Катюша. Вовка надулся.
- Как это? Нужно же когда-то обзаводиться семьей!
Кирюшка мигом влез в разговор:
- По-моему, ты не создан для семейной жизни. Брак убивает любовь!
Катюша уставилась на младшего сына. Сережка тоже поглядел на брата и
воскликнул:.
- Однако ты продвинутый, откуда про брак-то знаешь?
- Теперь в школе предмет такой есть, - сообщила Лизавета, - психология и
этика семейной жизни.
- Мы как-то без него жили, и ничего, - пробормотала Катюша.
- Между прочим, кое-кто не первый раз в разводе, - язвительно заявила Юля.
Катюша вздохнула.
- Думаю, мои браки от теоретических знаний не стали бы крепче.
- Что вы обсуждаете? - вскипел Вовка. - Не поняли разве, я женюсь!
- Поняли, - успокоила его Юлька, - но мы не можем при тебе обсуждать
невесту! Вот уйдешь, и мы отведем душу.
- А на ком? - полюбопытствовала Лизавета. - На "киске"?
- Ее зовут Ната, - отчеканил Вовка, - попрошу запомнить - Ната Егоркина, в
ближайшем будущем Костина.
- Ты так не дергайся, - вздохнул Сережка, - больно только первый раз,
потом привыкнешь.
- Шутник фигов, - прошипел Костин и ушел.
- Да, - растерянно пробормотал Сережка, - вон что любовь с человеком
делает! Со" всем чувство юмора потерял, бедняга...
Вовка дулся два дня, потом оттаял и привел "киску" к нам на чаепитие. Мне
девица не понравилась с первого взгляда: маленькая, тощенькая, довольно
невзрачная. Да ещё у неё была на редкость идиотская прическа: начесанные,
взбитые кудряшки, в которых торчала большая заколка в виде бабочки. Очевидно,
девушка хотела казаться выше, но почему-то стала похожей на таксу. Слишком
топорщившиеся волосы словно прибили хозяйку к земле. Личико у "киски", ох,
простите, у Наты, было ничего. Правда, его слегка портили большие, чуть навыкате
глаза и полуоткрытый рот.
- Похоже, у неё проблемы со щитовидкой, - задумчиво констатировала Катюша,
когда сладкая парочка ушла. - Может, предложить ей прийти ко мне на прием?
Хорошо бы кровь на анализ сдать.
- Лучше сначала к отоларингологу, - вкрадчиво отозвалась Юлечка.
- Почему? - наивно поинтересовалась Катюша.
- Рот все время открыт, - пояснила Сережкина женушка, - похоже, у неё
аденоиды.
- Аденоиды с возрастом усыхают, - заявила Катюша.
- А у этой больше стали, - настаивала Юлечка.
- Сколько ей лет? - поинтересовалась я. Все замолчали и уставились на
меня. Через пару секунд Сережка отмер:
- Знаешь, Лампудель, у тебя есть восхитительная манера задавать абсолютно
неуместные вопросы. Какая разница, сколько ей натикало. Не в этом дело! Страшная
она, прямо жуть, что это Вовку на ней заклинило!
- Может, ещё передумает! - с надеждой воскликнула Лизавета.
Но Костин не собирался менять планов, и пару дней назад мы получили каждый
по розовому приглашению с изображенными по углам целующимися голубками.
- Торжественный обед состоится по адресу: город Бонаково, улица Ремонтная,
территория автобазы № 5, - прочитал Сережка и хмыкнул. - Нас что, в автобусе
кормить будут?
- Нет, конечно. - Вовка постарался не выйти из себя. - Там есть ресторан.
- Ресторан при автобазе, - протянула Юлечка, - звучит заманчиво.
- Ты не мог поприличнее место подыскать? - упорствовал Сережка. - У меня
бы спросил! Полно хороших мест в Москве. Где это Бонаково? Туда за неделю
выезжать?
Костин пошел красными пятнами.
- Бонаково ближе Зеленограда, десять минут езды от метро "Речной вокзал",
на маршрутке.
- Но почему там? - не успокаивался Сережка.
- Ната оттуда родом, - пояснил Вовка, - тесть с тещей попросили, чтобы в
Бонакове, у них там родни сто человек, а у меня только вы. Впрочем, - продолжил
он обиженным тоном, - если далеко, можете не утруждаться!
- Конечно, приедем, - вскочила Катюша, - а что вам подарить?
И вот теперь нам с Андрюшей надо купить новый диван, потому что Ната
категоричным тоном заявила:
- Семейное ложе должно быть новым! Подгоняемая Андреем, я выбрала
раскладную софу, и Коп помчался на работу, выкрикивая:
- Значит, завтра в десять утра, в Бонакове.
Ради такого случая мы расфрантились, как могли. Сережка влез в черный
смокинг, подпоясался красным кушаком и натянул лаковые ботинки. Юлечка надела
алое приталенное платье, в ушах сверкали бриллиантовые "гвоздики". Лизавета,
проведя два часа у зеркала и бесконечно повторяя: "Боже, я толстая, как старая
собака, и мне абсолютно нечего надеть", влезла в полупрозрачный розовый
шифоновый костюм с "рваной" юбкой.
Я хотела было сказать, что это одеяние нелепо смотрится на подростке, но
увидела её страшно довольную мордочку и проглотила замечание. Кирюша ради
торжественного случая расстался с джинсами и облачился в серый костюм, который
скинул ему с барского плеча старший брат. И у всех в руках были огромные букеты.
Слегка поспорив, мы разместились в двух машинах и уже собрались ехать, как
Кирюшка, воскликнув: "Вот черт, совсем забыл", убежал в дом.
Спустя десять минут, когда Сережка начал нажимать на гудок, мальчик
вернулся, таща двух наших мопсих. Муля была украшена розовыми бантами, а Ада
белыми.
- Ты с ума сошел, - взвилась Юлечка.
- Вовсе нет, - сообщил Кирюшка, - им тоже охота на свадьбу посмотреть.
Спорить было некогда, и мы прихватили с собой и собак. В конце концов
мопсихи поспят в машине, никакого вреда от них не будет.
За пятнадцать минут до урочного времени мы приехали на площадь и
припарковались. Площадь перед загсом оказалась забита иномарками. Тут и там
стояли группки празднично разодетых, веселых людей. Женихи, затянутые в слишком
тяжелые для жаркого лета черные костюмы, нервничали, невесты, все как одна,
оказались беременными, что совершенно не помешало им надеть белые платья и фату,
символ невинности.
- А где Володя? - начала озираться Катя.
- Сейчас подъедет, - сказал Сережка и замахал руками:
- Эй, ребята, сюда!
Я увидела, как к нам приближается группа Вовкиных коллег, тоже нарядных и
с букетами. Не успели мы поздороваться, как вдруг на площадь, дребезжа всеми
своими изношенными частями, въехал слегка побитый автобусик с надписью "Ритуал".
Я разинула рот. На довольно большой круглой площади стояло несколько официальных
зданий. Справа - Дворец бракосочетаний, слева - длинный одноэтажный дом,
украшенный флагштоком, на котором реял три-колор. Наверное, это была местная
мэрия. Между этими зданиями находилось ещё одно, непонятного назначения,
мрачное, без окон и вывески. Неужели это крематорий? Однако как в этом Бонакове
все ловко задумано: загс, похоронное заведение и администрация - все рядом. А
что? Очень даже удобно.
- По-моему, эти, в автобусе, слегка ошиблись адресом, - хихикнул Сережка,
глядя, как из недр "ЛиАЗа" выбираются потные мужики в черных костюмах.
- Ой! - закричала Лизавета. - А вот и Володя.
Из автобусика выскочил Костин и протянул руку Нате.
- Однако, - пробормотала Катюша, - странную машину они выбрали, чтобы
ехать на регистрацию брака.
- Может, другой не нашлось, - озабоченно ответил Андрюшка Коп.
Наконец Ната очутилась на земле, начались объятия, поцелуи... На мой взгляд,
невеста была одета просто ужасно. Белое платье с пышной огромной юбкой, стоящей
колоколом, делало её похожей на кочан капусты. Очень широкое внизу, кверху оно
резко сужалось и заканчивалось в том месте, где обычно у женщин находится грудь.
Только не подумайте, что я смеюсь над дамами, которых господь не обеспечил
бюстом. У меня у самой, при весе сорок девять килограммов, большие проблемы с
грудью, честно говоря, лифчик первого номера мне безнадежно велик. Но все-таки
хоть какой-то намек на бюст у меня есть, а Ната была плоской, как доска. В
довершение всего её обнаженные плечи покрывали красные пятна. Мне стало жаль
дурочку. Ей-богу, некоторые представительницы слабого пола специально одеваются
так, чтобы выглядеть нелепо. Простой белый костюм с узкой юбочкой до колен пошел
бы Нате намного больше и подчеркнул бы девичью хрупкость её фигурки. И уж совсем
не следует обнажаться, если у тебя проблемы с кожей, потому что сейчас
большинство присутствующих гадает: то ли Ната так нервничает, то ли болеет
псориазом.
- Похоже, Вовка и впрямь влюбился, несчастный, - вздохнул Сережка.
- Ты полагаешь? - шепнула я в ответ. Он округлил глаза.
- Думаешь, на этой красотке можно жениться из других побуждений? Нет,
Вовчик пал жертвой Амура и как следствие ослеп, оглох и поглупел.
- Давайте, давайте, стройтесь по ранжиру, - принялась суетиться возле нас
тощая и длинная как жердь черноволосая тетка лет пятидесяти.
- Строиться? - поморщилась Юлечка. - Зачем?
- Чтобы войти в зал как положено, по старшинству, - заявила тетка. -
Значит, так! Впереди жених с невестой, потом свидетели, следом мы с отцом, затем
Наточкины подружки...
- Это кто такая? - недоуменно спросил Андрей. - Администратор из загса?
Или массовик-затейник?
Я пожала плечами и хотела ответить: "Понятия не имею", но вдруг Ната
обернулась и сообщила:
- Это моя мама.
Андрей растерянно замолчал, а я перепугалась, только сейчас до меня дошло,
что вместе с молодой женой у несчастного Вовки появятся теща, тесть и куча
других родственников, вот они стоят плотной группой и недоверчиво посматривают
на нас. Откуда ни возьмись вынырнула бестелесная девчонка примерно одного
возраста с Лизаветой и стала сновать между присутствующими, раздавая какие-то
значки. Добралась она и до меня.
- Вы кем жениху будете? - деловито спросила она.
- Приятельницей, - ответила я.
Девчонка сунула мне круглый значок пронзительно голубого цвета с розовой
надписью "Подруга".
- Приколите на кофточку.
- Зачем?
- У нас сценарий, - загадочно ответила девчонка и пошла дальше. Скоро все
участники торжественной церемонии были "украшены" железными кругляшками с
надписями "Теща", "Тесть", "Друг", "Брат". На мой взгляд, весьма полезное
начинание. По крайней мере, мне хоть стало ясно, кто есть кто. А то ломай
голову, кем Вовке приходится мужик с бегающими глазами алкоголика, одетый в
жуткий костюм, купленный, очевидно, в начале 60-х. А костюм-то не коньяк, лучше
от возраста не делается. Зато теперь и мучиться не надо, смотри на лацкан и
читай: "тесть". И носки у него страхолюдские: красные, с люрексом. Где только
отрыл этакую "красотищу"? Тут вдруг до меня дошло. Тесть! Вот кошмар! Этот
пьянчужка отец Наты, а долговязая, всем недовольная тетка с пронзительным,
командирским голосом, проникающим до печенок, - его жена, то бишь Вовкина теща.
О господи, спаси Костина! Неужели он настолько влюбился в эту невзрачную девицу,
что не пригляделся к родственникам? Ведь не зря народная мудрость гласит: хочешь
узнать, какой будет твоя жена в старости, посмотри на её мать! Хотя Ната,
очевидно, пошла в отца, во всяком случае, "жерди" она едва достает до груди, и
что совсем отрадно, в отличие от не закрывающей ни на минуту рот мамашки Ната
молчит.
- Идемте-идемте, - продолжала безостановочно командовать мамаша, суетливо
выстраивая всех парами, - давай, отец, становись за Наткой, мы должны вторые
идти, мы тут главные, потом сестра, эй, Магдалена...
Девочка, только что раздававшая значки, встала в шеренгу. В результате
всех пертурбаций мы оказались замыкающими.
Маменька окинула хищным взглядом процессию и заорала:
- Это что?
Я обернулась и увидела страшно довольных Кирюшку и Лизавету, которые
держали на руках улыбающихся мопсих. На банте, украшавшем Аду, был прикреплен
значок "Подруга", Муля стала обладательницей надписи "Шурин".
- Это что?! - продолжала вопить теща Костина.
Я проглотила смешок и ответила:
- Мопсы.
- Moncri? - переспросила милая родственница, делая ударение на букву "ы".
- Moncbi? Немедленно уберите, нам мопсбв не надо, без мопсбв обойдемся. Это
свадьба, а не хаханьки!
- А мне кажется, что на свадьбе положено смеяться, - вздохнул Сережка.
- Унесите собак в машину, - попросила я.
- Они тоже хотят посмотреть, - хором ответили Кирюша и Лизавета.
Внезапно младшая сестра невесты, девочка со странным для российского уха
именем Магдалена, подошла к нам и восхищенно воскликнула:
- Ой, какие классные! Жирненькие, складчатые, можно, я их поглажу, у меня
руки чистые!
- Валяй, - в голос воскликнули Кирюшка и Лизавета.
Те, кто начинает нахваливать Мулю и Аду, вмиг становятся друзьями наших
детей.
- Не трогай собак, у них глисты, - взвизгнула маменька.
Кирюша явно хотел ответить: "У тебя у самой солитер!", но Лизавета
наступила ему на ногу и приветливо сказала Магдалене:
- У нас дома ещё две собаки есть: Рейчел и Рамик.
- Клево! - завистливо вздохнула девочка. - А у нас даже хомячка нет.
- Попрошу брачующихся пройти в зал, - торжественно возвестила грудастая
тетка, перепоясанная широкой красной лентой с надписью "Администратор".
Похоже, в Бонакове бейджики были не в ходу, тут любили значки и перевязи.
Все цепочкой потянулись вперед. Первыми, естественно, шли Вовка и Ната. Я
обратила внимание, что невеста за все время не вымолвила ни слова. И вообще, она
не выглядела особо счастливой, скорей испуганной и подавленной. Услыхав вопрос:
- Добровольно ли вы приняли решение вступить в брак, - Ната дернулась,
покраснела и ответила еле слышно: "Да".
- Теперь возьми жену на руки, - засуетилась маменька, когда все стали
выходить из загса.
Но Вовка проигнорировал приказ тещи и просто обнял молодую супругу за
плечи.
- Эх, торопись, - потер ладони тесть, - стол накрыт, суп кипит, залезай,
ребя, в автобус!
- Замолчи, - мигом пнула его жена, - не позорь меня! Тебе бы, Юрка, только
напиться. Проходите, гости дорогие, в автобус, садитесь, сейчас поедем по городу
кататься!
- Зачем? - спросила Лизавета.
Маменька нахмурилась, но все же ответила:
- Положено так, чтобы, как у людей было: сначала к памятнику павшим, потом
в Музей города.
Мы покорно подошли к автобусу.
- А сюда все не влезут, - отрезала теща.
- Ну и хорошо, - заявил Андрей, - я сам не сяду в катафалк с надписью
"Ритуал", мне ещё рановато на кладбище.
Мамаша глянула на ветровое стекло автобуса и на секунду замерла с открытым
ртом, потом завопила, перекрывая гул людских голосов:
- Юрка! Гад! Ничего поручить нельзя! Ты какой автобус на своей базе взял?!
Новоиспеченный тесть вылез из машины и забубнил:
- Ладно тебе, Клавка, табличку снять забыли, с кем не бывает. Делов-то,
картонку убрать, чего буянишь!
- Ну погоди, - прошипела жена, - я с тобой потом разберусь!
Очевидно, Клавдию душила злоба, потому что она мигом отвесила затрещину
Магдалене, тихо стоящей рядом. Девочка, не ожидавшая ничего плохого, пошатнулась
и стукнулась головой об автобус.
Мы с Катюшей переглянулись, но удержались от замечаний, а Юлечка
воскликнула:
- За что вы ее?
- Сами в своей семье разберемся, - процедила сквозь зубы маменька и
исчезла в салоне. Юра и Магдалена влезли следом.
- Да уж, - протянул Сережка, - мне совершенно расхотелось ехать в этот
ресторан при бензоколонке.
- Харчевня на автобазе, - машинально поправила Катюша и добавила:
- Нам все равно придется сидеть за праздничным столом, если сейчас уедем,
это будет выглядеть демонстративно. И потом, мы обидим Володю.
- Уговорила, - буркнул Сережка. - Вот не повезло Вовке, ну и семья!
- Может, все ещё не так и страшно. - Катюша тут же принялась заниматься
психотерапией. - Как хирург, могу сказать, что в стрессовых ситуациях
большинство людей ведет себя неадекватно.
- Так тут же свадьба, а не горе! - влез Кирюшка.
- Стресс случается и от радости, - пояснила Катя.
Автобус развернулся, водитель высунулся из окна и крикнул:
- Эй, кто на своих автомобилях, хвостом поедете.
Мы сели в машины. В заднем окне автобуса маячило личико Магдалены. Девочка
улыбалась и махала нам рукой. Лизавета, сидевшая на переднем сиденье, подняла
Аду и стала трясти её правой лапой. Магдалена начала хохотать, но тут около неё
появилась Клава и отвесила дочери новую оплеуху.
- Вот гадина, - прошипела Лизавета.
- Ничего, - мстительно заявил Кирюшка, - ещё не вечер.
Я не буду вам описывать поездку по городу. Скажу лишь, что мотались мы
почти четыре часа, останавливаясь у местных достопримечательностей. Открывали
там очередную бутылку шампанского, пили из пластиковых стаканчиков и
отправлялись дальше. На третьем бокале я, чувствуя, как тяжелеет голова,
наплевала на все приличия и стала выливать шипучку на землю. Гости же со стороны
невесты охотно поглощали хмельную газировку и в конце концов слегка опьянели. Не
пили из них только трое: Юра, Клава и Магдалена. Скорей всего отец Наты с
большим удовольствием приложился бы к бутылке, но около него злобным Аргусом
стояла жена. Она настолько была поглощена слежкой за супругом, что упустила из
виду Магдалену. Девочка влезла в машину к Катюше и безостановочно поглаживала
мопсих, приговаривая:
- Ой, какая, ой!
Муля и Ада, обожавшие ласку, растеклись по сиденьям и постанывали от
удовольствия. Потом, опасливо глянув в сторону матери, Магдалена поцеловала
собачек в складчатые мордочки и прошептала:
- Они так суперски пахнут, жвачкой!
- Это шампунь, - пояснила Лиза, - собачий!
- Для них мыло делают? - изумилась Магдалена.
- А вот еще, смотри, - Кирюшка раскрыл сумку.
- Ого! - воскликнула новая знакомая. Дети начали самозабвенно рыться в
игрушках, которые мы скупаем в ветеринарном магазине "Марквет".
К пяти часам вечера кавалькада прикатила во двор, весь заставленный
грузовиками и автобусами, мы протиснулись между какими-то ржавыми остовами
машин, вошли в длинное здание, поднялись на второй этаж и оказались в зале. Я
чуть не скончалась на месте.
Огромные окна, от пола до потолка, делали помещение похожим на аквариум.
Солнце било в стекла, занавесок или жалюзи тут не предусматривалось,
кондиционера тоже не было. Под потолком бешено вертел лопастями вентилятор, но
толку от него было чуть, жара в помещении стояла эфиопская, и мой тонкий брючный
костюм из невесомого шелка мигом прилип к вспотевшему телу.
А ещё в воздухе висел удушающий запах дешевой столовой. Те из вас, кто
хоть один раз обедал в системе того, старого, советского общепита, поймет, что я
имею в виду. "Люля кебаб с гарниром" и компот... Тарелочку с золотым ободочком и
граненый стакан, где в мутной желтоватой водице плавает кружок яблока, ставили
на столик, покрытый пластиком. Не успевали вы взять слегка липкую алюминиевую
ложку с мятой ручкой, как откуда ни возьмись появлялась бабища самого
неопрятного вида. Вместо фартука она была повязана грязным полотенцем. Ворча,
уборщица начинала возить по столешнице куском серого от "чистоты" вафельного
полотенца, распространявшего миазмы.
- Ну народ, едрить вас в корень, наплевали, нагваздали, а я убирай!
Так вот, в зале, где сейчас начинался праздничный ужин, воняло котлетами и
тряпкой. Но хуже всего выглядела еда. Салаты "Оливье" и "Рыбный", утонувшие в
майонезе, мясное ассорти, блестевшее от жира, розеточки со слегка обветренной
красной икрой, пирожки... Создавалось ощущение, что на календаре год этак
восьмидесятый, причем зима, потому что на столе полностью отсутствовали овощи и
фрукты. Я приуныла, есть хотелось зверски, но подобные "деликатесы" я не
употребляю в пищу, люблю легкие салаты, без мяса или колбасы, а таких тут нет.
Вот чего было много, так это выпивки, причем не вина, а водки, теплой и,
очевидно, противной.
Не успели мы сесть на отведенные места, как из двери, ведущей на кухню,
выскочил вертлявый лысоватый мужичонка и заверещал:
- Гости дорогие, начинаем нашу свадьбу! Поприветствуем молодых! Сейчас
выясним, кто из них будет в доме главным. А ну, кусайте эту булку одновременно с
двух сторон!
Вовка и Ната повиновались с несчастными лицами, а я поняла, что место
проведения ужина и меню ещё ничего, самое ужасное - наемный тамада, массовикзатейник,
неутомимый и бесцеремонно веселый.
Вечер потек по заготовленному сценарию. Мужики и бабы налетели на выпивку
и угощенье, ведущий хохмил без устали. Причем все его шуточки были таковы, что
процитировать здесь я не могу ни одну. Через час мне стало понятно, если сейчас
не умоюсь, то просто сойду с ума!
Туалет был на первом этаже. Я открыла кран с холодной водой и сунула руки
под вяло текущую струю. Хорошо-то как! Бедный Вовка, ну и родственнички же ему
достались! Интересно, кем работает эта Клава? Юрий, похоже, водитель автобуса. А
Ната? Я вообще ничего про неё не знаю.
Закрыв кран, я уставилась в окно. Мы с Катюшей проявили преступное
безразличие. Следовало сразу, как только Костин заявил о женитьбе,
поинтересоваться: кто у невесты родители? Может, узнав правду, мы сумели бы
открыть майору глаза, но теперь уже поздно! Хотя мы живем не в католической
Италии, разводы в России разрешены.
Внезапно мне стало грустно. Выбирал Вовка, выбирал и довыбирался, отрыл
себе красивую, - умную, из хорошей семьи. Да где были его глаза? Или правда так
влюблен, что ослеп?
Я продолжала тупо смотреть в окно. Перед глазами расстилался пустырь,
покрытый чахлой, серо-желтой травкой, окно выходило на задний двор. Сбоку стояла
скамеечка, на ней курил парень лет двадцати пяти; выглядел он весьма
эксцентрично. Волосы юноши были крашеными: верх светлый, низ черный. Длинные
пряди, спереди свисавшие почти до плеч, сзади были собраны в хвост. А зеленые
ботинки совершенно не сочетались с его жемчужно-серым костюмом. Наверное, кто-то
со стороны жениха, как и я, устав от духоты и шума, решил освежиться на воздухе.
Я уже собралась возвратиться в зал, как к скамейке подлетела девушка в
пышном белом платье. Паренек вскочил и схватил Нату за плечо. Невеста отдернула
руку и что-то гневно сказала. Юноша тоже рассердился, и несколько минут парочка
бурно выясняла отношения. Потом он вдруг обнял Нату, та обвила его шею руками,
последовал долгий страстный поцелуй.
Я чуть не упала на выщербленную плитку.
Ну и ну, только пять секунд замужем - и что вытворяет!
Парочка не собиралась разъединять объятий. Юноша начал целовать шею, потом
плечи Наты, его руки принялись расстегивать крючки на её платье. Внезапно он
остановился и потянул её куда-то в сторону. Она покорно пошла за ним. Я чуть не
свернула шею, пытаясь увидеть, куда они направились.
Очевидно, парень хорошо знал автобазу, потому что втащил Нату в
сооружение, больше всего напоминающее трансформаторную будку. Дверь украшал
огромный замок, но парень пошарил рукой где-то слева и выудил ключ.
Я вновь пустила холодную воду и принялась умываться. Черт с ней, с
косметикой.
Минут через десять парочка появилась во дворе. Паренек застегнул крючки на
платье партнерши, Ната кинулась ему на шею. Было видно, что они знакомы давно и,
наверное, не первый раз посещают эту будку.
Внезапно Ната заплакала, юноша вынул из кармана носовой платок, нежно
промокнул ей глаза, потом поцеловал в нос и подтолкнул. Девушка пошла назад. На
её лице застыло выражение такого отчаянья, такого безмерного горя, что мне стало
жаль её до глубины души. Я снова открыла воду. Но умыться в очередной раз не
успела, за дверью послышались быстрые шажки, и чья-то рука повернула ручку. В
мгновение ока я заскочила в кабинку и заперлась.
Вошедшая тоже пустила воду, а потом стала плакать, да так горько, что у
меня сжалось сердце. Устав стоять, я прислонилась было к стене, но тут же
обвалила уродскую железную конструкцию, выполнявшую тут роль держателя для
туалетной бумаги. Плач моментально стих.
Пришлось дернуть ручку слива воды и выйти как ни в чем не бывало наружу.
Над умывальником склонилась Ната.
- Безумно душно, - сказала она, плеская на лицо воду, - придется заново
краситься, вся тушь от жары стекла.
- Вы плакали? - в лоб спросила я.
- Кто?
- Вы.
- Плакала?
- Ну да, мне послышались рыдания. Ната улыбнулась.
- Наверное, напевала. У меня привычка петь, когда умываюсь, а с голосом и
слухом беда, вот вам и показалось!
- Но у вас красные глаза и нос, - не успокаивалась я.
- Да? - изумилась Ната и посмотрела в зеркало. - Действительно. Наверное,
в салатах есть яйца, вот и началась аллергия. Ничего, сейчас выпью кларитин и
подкрашусь. Прямо беда, яйца-то везде кладут, а мне их даже нюхать нельзя,
видите, как не повезло!
Продолжая болтать, она открыла сумочку и принялась деловито намазывать на
лоб и щеки тональный крем.
- У вас весь подол платья в пыли, - пробормотала я.
Ната подняла пышную юбку и улыбнулась.
- Да уж! Грязь на платье невесты! Звучит как название любовного романа!
Ну, я не стану вам мешать, небось тоже подкраситься хотите.
С этими словами она выскользнула за дверь, я вытащила пудреницу и привела
в порядок лицо.
Однако эта маленькая Ната - отлично владеющая собой дрянь.
Когда я поднялась наверх, тамада затеял конкурсы. Сначала выстроил гостей
шеренгами и заставил передавать друг другу носовые платки без помощи рук. Затем
водрузил в конце зала бутылку с шампанским, выдернул из кучи гостей Сережку и
незнакомого мне красномордого мужика и дал им по мешку. Я чуть не подавилась -
бег в мешках, национальная забава советских людей, проводивших отпуск в
профсоюзных здравницах.
- Давненько я в смокинге в мешке не скакал, - пробормотал Сережка,
распутывая серо-зеленую ткань.
Я отошла в сторону и села в кресло, ко мне тут же подскочила вертлявая
тетка и без особых церемоний спросила:
- Привет, ты кто?
- Лампа.
Женщина засмеялась.
- Какая? Электрическая?
Я улыбнулась в ответ, люди никак не могут придумать ничего оригинальнее.
Этот вопрос я слышу постоянно.
- Меня зовут Евлампия, сокращенно Лампа.
- Аня, - бойко представилась бабенка. - Похоже, ты не из наших? Не из
невестиных? Или я путаю? Тут ещё Клавкины родичи из деревни есть, всех не знаю.
- Я подруга жениха.
- Кто? - подскочила Аня. - Ну ни фига себе! Он с бабами дружит!
Поняв, что все родственники со стороны Наты идиоты, я решила исправить
положение:
- Мы с Володей родственники.
- Какие? - подозрительно спросила Аня, ощупывая цепким взглядом мою
фигуру.
- Двоюродный брат он мне, - лихо соврала я. Лицо Ани разгладилось.
- Ясненько, а то - подруга! Звучит-то плохо! Я хотела было сердито
сказать: "Ваша невеста, между прочим, тот ещё фрукт", но промолчала. Какой смысл
вступать в перебранку?
- Значитца, породнились теперь, - подвела итог Аня. - Я - племянница
троюродной тетки Юрки. Поняла?
- Да, - пробормотала я, - чего не понять. Племянница троюродной тетки -
очень просто.
- Не удалась свадьба! - покачала головой Аня, плюхаясь в кресло возле
меня.
- А на мой взгляд, здорово получилось, - покривила я душой. - В загсе
очень торжественно было, хорошо покатались по городу, еда вкусная, всем весело...
Аня махнула рукой.
- Ничего запоминающегося, так у всех. Вот Матвейкины полгода назад
женились, так Бонаково до сих пор гудит.
Мне стало интересно.
- И что же у них было? Аня наклонилась ко мне:
- Не знаешь?
- Откуда бы!
Глаза моей собеседницы зажглись радостным огнем.
- Сначала все как у всех: пили, пели, плясали. А потом тесть зятя молодого
зарезал. Взял ножик прямо со стола и воткнул. Ровнехонько в сердце угодил!
Прикинь, что началось!
- Ужас! - воскликнула я.
- А то! - с горящими от возбуждения глазами неслась дальше Аня. - Такое
приключение вышло! Ментов понаехало! Прямо как в кино! До сих пор все обсуждают,
вот это да, вот это здорово вышло, а у Натки скукотища. Сейчас папашка её
нажрется до усеру и поколотит Клавку, больше никаких развлечений не предвидится.
Только он её всегда с пьяных глаз лупцует, эка невидаль!
Я уставилась на Аню. Нужных слов для ответа ей я не нашла. Да и что
сказать? Честно говоря, я пребывала в растерянности.
- У Власовых, - тарахтела сплетница, - тоже ничего получилось! Светка со
свекровью подралась! Вывернула ей "Оливье" на морду! Цирк смотреть!
Странно, однако, устроен человек. Если ваш дедушка благополучно женился на
бабушке и прожил с ней в мире и согласии сорок лет, этот факт никого не
заинтересует. А вот если на свадьбе вашего дяди новая жена вдруг выскочит из-за
стола и на глазах у всех гостей, выпрыгнув в окно, усядется в машину к
незнакомому мужику и умчится с ним навсегда из города... Вот тут уж, будьте
уверены, все окружающие отлично запомнят происшествие и потом много лет станут
говорить: "Это было в тот год, когда от Шурки невеста сбежала".
- А ещё у Савченко, - начала новую историю Аня, но я не услышала конца
рассказа, потому что раздалось оглушительное "бум".
Над огромным динамиком, из которого только что неслась оглушительная
музыка, взметнулось яркое пламя и повалил густо-черный дым. В воздухе резко
запахло жженой пластмассой.
Толпа гостей, воя на все голоса, бросилась к двери. Присутствующие были
изрядно пьяны, поэтому лишь один Сережка сообразил схватить огнетушитель. Но из
красного баллона не появилась пена. Очевидно, он был либо неисправен, либо пуст.
- Воды давай! - заорал Юрий и вылил на пылающий агрегат бутылку.., водки.
Вмиг огонь вырос и перекинулся на занавески. Юрий, потерявший спьяну
остатки разума, вновь опрокинул на пламя емкость со спиртом. Откуда-то появилась
Клава и потащила мужа на выход.
- Погодь! - ревел супружник. - Дай пламя водой залью.
Красные языки заметались по залу. Я никогда не предполагала, что огонь
может в считанные секунды охватить все помещение.
- Уходим, - сказал Сережка и вытолкал меня во двор.
Там орали размахивающие руками пьяные люди. Ни огнетушителей, ни ящиков с
песком, ни цистерны с водой на автобазе не нашлось. Со здания столовой огонь
перекинулся на двухэтажный домик, стоящий поодаль, и тут с оглушительным ревом
примчались пожарные машины.
Всех зевак оттеснили за забор. Я устало села на обочину дороги Ну и денек!
Не часто такой выдается. Свадьба, пожар.
- Ничего не видно, - плюхнулась около меня Аня, - где теперь Юрка с
Клавкой жить-то станут? Погорела столовая.
- Ну не в ней же они обитали, - резонно ответила я.
- А наши многие в ней живут, - неожиданно пояснила Аня, - с той стороны
подъездик имеется и шесть квартир. Вон, видишь, Фаина плачет? У ней тоже тама
однушка была! Правда, Файку свекровь к себе возьмет, а Юрке-то с Клавой куда? Ну
и свадьба! Здорово вышло! Таперича весь городок говорить станет!
Я уставилась на раскрасневшуюся от возбуждения Аню. Здорово? По-моему,
ужасно. Но самый кошмар ожидал нас впереди, потому что Катюша, Сережа, Лизавета
и Юлечка обступили бьющуюся в истерике Клаву и, если я правильно оценила
ситуацию, сейчас приглашают погорельцев к нам.
Прошло два жутких дня. Магдалену поселили в комнате у Лизаветы. Юру и
Клаву определили в десятиметровке, которая обычно стоит пустой. В свое время
Катюша объединила две квартиры в одну "См, серию книг про Евлампию Романову, там
подробно рассказывается об истории семьи Кати и её знакомстве с Лампой.", из
"лишней" кухни она сделала нечто служащее теперь то ли гладильной, то ли
чуланом, то ли гардеробной. Во всяком случае, тут у нас царит безумный
беспорядок, но у стены стоит довольно широкий диван, и, когда на голову
сваливаются очередные гости, я просто запихиваю валяющиеся шмотки в шкаф, убираю
гладильную доску, и "номер" готов. Ната, естественно, жила у Вовки.
Не успев перебраться к нам, Юра запил. Мне, никогда не имевшей дело с
алкоголиками, было просто страшно. Он потерял всякий человеческий облик,
появлялся на пороге кухни небритый, в старых тренировочных штанах, которые дал
тестю Вовка, сплевывал в раковину, брал очередную бутылку водки и удалялся.
Магдалена вела себя тише воды, ниже травы. От неё даже имелась ощутимая
польза. Утром, в восемь, девочка выводила гулять собак. Рейчел и Рамика она
слегка побаивалась. Стаффордширская терьериха, правда, отнеслась к Магдалене
вполне лояльно и послушно разрешала надевать на себя поводок, а вот двортерьер
Рамик демонстрировал просто безобразное поведение. Едва Магдалена приближалась к
нему, "дворянин" принимался лаять и скакать, как сумасшедший. Гуляла девочка с
псами по часу, затем тщательно мыла им лапы, вытирала. Было видно, что Магдалена
без ума от Мули и Ады.
Клава чувствовала себя хозяйкой. Ее резкий голос доносился одновременно из
всех углов квартиры и раздражал безумно. Больше всего меня удивлял тот факт, что
она не делала никаких замечаний мужу-алкоголику и постоянно злилась на
безответную Магдалену. Особо безобразная сцена разыгралась сегодня утром.
Не успела девочка выйти на кухню, как мать налетела на нее:
- Пойди умойся.
- Я только что из ванной, - ответила Магдалена.
- Причешись!
- Мне Лиза косу заплела.
Поняв, что придраться не к чему, Клава на секунду замолкла, но тут же
ринулась в атаку:
- Ешь кашу.
- Спасибо, мне не хочется.
- Ешь, говорю!
Магдалена покорно положила в тарелку пару ложек овсянки и с трудом
принялась запихивать в себя завтрак.
- Возьми еще, - велела мать.
- Больше не могу. Клава побагровела.
- Вот оно как! Мать мучается у плиты, готовит с утра, а их высочество нос
воротит! Невкусно тебе, да? Икры черной желаешь? А ты на неё заработала,
спиногрызка?
Я удивилась. Геркулес с утра я готовила собственноручно, Клава даже не
приближалась к плите.
- Очень вкусно, - прошептала Магдалена, - но я наелась уже до отвала.
- Ешь, говорю! - заорала Клава и быстро вылила в тарелку дочери чуть ли не
все содержимое кастрюли, стоявшей на плите. - Быстро, с хлебом!
Это было уже слишком. Я хотела встать на защиту ребенка, но меня опередил
Кирюшка:
- Нельзя впихивать в человека еду.
- Не лезь не в свое дело, - рявкнула Клава.
- Не орите на меня, - взвелся мальчик, - и вообще, вы у нас в гостях.
Клава уперла руки в боки.
- Да? Мы у своего зятя.
- Он живет в соседней квартире, - не утерпел Кирюха.
Клава отвесила Магдалене оплеуху.
- Вот! Из-за тебя, дрянь, нас, несчастных погорельцев, попрекают! Каши не
желаешь! От хлеба нос воротишь!
По лицу девочки поползли слезы.
- Оставьте её в покое, - возмутилась я, - ребенок должен есть столько,
сколько хочет!
- Она обязана слушаться мать, - зашипела Клава. - Я ради блага дочери
занимаюсь её воспитанием, иначе из неё Чикатило вырастет.
- Из Магдалены никогда не вырастет Чикатило, - влезла Лизавета.
- Я точно знаю, - заорала Клава, - не станет слушаться - будет Чикатило.
- Не будет! - топнула ногой Лиза.
- Будет.
- Не будет!!!
- Будет.
Меня затошнило.
- Пожалуйста, прекратите.
- Жри немедленно, - бесновалась Клава, отвешивая девочке очередную
затрещину.
Магдалена принялась быстро заглатывать кашу, но и это не помогло.
- А-а-а, - завопила маменька, - значит, можешь жрать, только сначала
хотела меня до паралича довести, сволота!
На низко склоненную над тарелкой голову несчастной девочки посыпался град
ударов.
Я беспомощно захлопала глазами. Что делать? Магдалена дочь Клавы, и она
может делать с ней все, что захочет. Вызвать милицию? Да никто не поедет
разбираться в семейных дрязгах, а службы, защищающей детей от насилия, которое
чинят над ними родители, в нашей стране нет, или я не знаю её телефона.
Пока в моей голове носились глупые мысли, Кирюшка подскочил к плите,
схватил кастрюлю с остатками овсянки и.., надел Клаве на голову.
Давайте, я не стану описывать, что было потом! Когда в районе пяти вечера
вернулась с работы Катя, скандал только-только утих.
Увидав, как подруга втаскивает на кухню торбы, набитые продуктами, я
подскочила к ней, схватила мешки и спросила:
- Мы не можем избавиться от гостей?
- Что случилось? - устало спросила Катюня, рушась на стул.
Выслушав мой рассказ, она вздохнула.
- Ужасно, конечно, но очень многие родители срывают злобу на младших
членах семьи. В случае Клавы, думаю, действует несколько факторов. Во-первых, у
нее, очевидно, климакс, во-вторых, сильный раздражающий фактор - муж-алкоголик.
- Ну и била бы его!
- Она боится, Юрий может ответить и, наверное, не раз уже отвечал.
- Давай выселим их, всех. Впрочем, Магдалену можно оставить.
Катюша посмотрела на меня.
- Лампуша, потерпи немного. Погорельцам обещают вот-вот дать новые
квартиры. Если мы сейчас поругаемся с Клавой, то доставим много неприятностей
Вовке, она мать его жены.
Я ушла к себе в комнату и села в кресло. Честно говоря, мне не нравятся
все: Клава, Юрий и Ната, ухитрившаяся сбегать налево прямо на собственной
свадьбе. Кстати, и Вовка не выглядит безмятежно счастливым. Вчера вечером он
заскочил к нам на секундочку и совсем не был похож на довольного молодожена:
мрачный, насупленный. На мой вопрос: "Как дела?" - последовал быстрый ответ:
- Прекрасно. Лучше некуда. Но я-то знаю, что, когда у Володьки все в
порядке, он хмыкает и заявляет:
- Дела идут, контора пишет. Значит, у него какие-то неприятности. Посидев
несколько минут в тяжелых раздумьях, я решила сходить к Костину. Авось Наты нет
и мы спокойно поболтаем.
Дверь соседней квартиры, как всегда, оказалась незапертой. Я толкнула её и
очутилась в хорошо знакомой тесной прихожей. Тут же меня постигло горькое
разочарование: Ната была на месте. Из глубины квартиры донесся её чистый,
звонкий голосок:
- Главное, не дергайся.
Я хотела было развернуться и тихонечко удалиться, но следующая фраза
заставила меня замереть у порога:
- Да нету идиота дома, в свою ментовку побежал, не бойся, никто нас не
слышит.
Значит, новобрачная болтает с кем-то по телефону. Стараясь не дышать, я
стала подслушивать. Ната, не предполагавшая, что в прихожей могут находиться
посторонние, чувствовала себя свободно и разговаривала соответственно:
- Ну мне надо поговорить, срочно. Да, случилось. Отложи работу.
Очевидно, последняя фраза вызвала слишком бурную реакцию у собеседника,
потому что молодая жена замолкла, а потом заявила:
- Ладно, успокойся, но правда очень надо. Хорошо, давай встретимся, где
всегда, в восемь часов вечера, ненадолго, мне тоже недосуг, надо из себя
заботливую женушку корчить, котлеты вертеть, картошку жарить. Покедова.
И она очень противно захихикала. Я мигом выскочила на лестничную клетку и
понеслась в свою квартиру. В голове просто кипело. Вот оно как! Ната совершенно
не любит Вовку, вышла за него замуж по расчету. У неё имеется любовник,
наверное, тот длинноволосый, крашенный в два цвета парень. Ну, Ната, погоди!
Сегодня же соберу всех домашних и расскажу сначала о том, что видела из окна
туалета, затем о том, что услышала в прихожей. Представляю, в какое негодование
придет Вовка! Он выгонит Нату из дома, а вместе с ней уедут и Клава с Юрием.
Внезапно в голову пришла трезвая мысль. А если Костин мне не поверит?
Доказательств измены нет! Я заявлю одно, а наглая Ната начнет рыдать и
приговаривать:
- Она врет! Ненавидит меня, вот и придумала гадость.
И на чью сторону станет Костин? Нет, надо добыть неопровержимые улики
адюльтера и предъявить их, только тогда жизнь в нашем доме потечет по-прежнему.
Приняв это решение, я опрометью бросилась к шкафу. Надо переодеться,
попытаться стать неузнаваемой и проследить за Натой. Она сейчас побежит на
свидание, а я за ней с фотоаппаратом, нащелкаю снимков и покажу Вовке, пусть
потом решает, нравится ли ему ходить с ветвистыми рогами на башке. Если подобное
"украшение" Костину по нраву, спорить не стану, в конце концов это его личная
жизнь, но предупредить Вовку я обязана.
Ната вышла из подъезда около половины восьмого и, не оглядываясь, почти
побежала к метро. Я поджидала её в темном углу, возле того места, где жильцы
оставляют детские коляски. Присела между "экипажами" и осталась незамеченной. На
голове у меня была бейсболка с большим козырьком, на носу сидели огромные очки,
и я надела Кирюшкину ветровку темно-синего цвета. Внешне я сильно смахивала на
певицу Земфиру, пытающуюся скрыться от вездесущих фанатов.
Ната, не глядя по сторонам, долетела до подземки и вскочила в поезд. Я,
следовавшая за ней тенью, встала у дверей, вытащила из сумочки заранее
приготовленную газету и стала сквозь проделанную в полосе дырочку следить за
негодяйкой.
Мерзавка, одетая в красную ветровку и джинсы, сидела с абсолютно спокойным
лицом, более того, она выудила из кармана своей красной куртки тоненькую
брошюрку и углубилась в чтение. И как ей только не жарко! Хотя с таким весом
она, наверное, постоянно мерзнет. Мне стало интересно: что увлекло противную
девицу? Через пару остановок Ната начала зевать и подняла книжонку к лицу, чтобы
прикрыть рот. "Сто блюд из мяса, лучшие рецепты русской и европейской кухни". От
негодования у меня начался кашель. Эта пакостница усиленно исполняет роль
хорошей жены и великолепной хозяйки! Ишь ты, изучает, как готовить вкусные
котлеты. Вот хитрюга, понимает, откуда надо подъезжать к Вовке. Костин обожает
все мясное.
На "Новокузнецкой" Ната выскочила из вагона, поднялась наверх и встала на
площади возле тонара с надписью "хлеб". Я завернула за газетный киоск и сделала
вид, будто с интересом изучаю ручки, значки и ластики, выставленные в боковой
витрине ларька.
Ната вытащила сигареты, и тут к ней подошел тот самый "двухцветный"
парень. Парочка сначала обнялась, потом девушка, очевидно, сказала что-то не
слишком приятное. Кавалер оттолкнул её и замахал руками. Ната сначала стояла
спокойно, потом топнула хорошенькой ножкой. Несмотря на теплый, даже жаркий
день, вечер был прохладный, и Ната накинула себе на плечи красную куртку, на
ногах у неё были легкие летние сапожки из джинсовой ткани, очень модные и скорей
всего дорогие. Я невольно стала разглядывать её обувь. Сама хотела приобрести
такие, да остановили два обстоятельства. Вся джинсовая обувь, попадавшаяся мне
на глаза, была на шпильке, а я не ношу высокие каблуки, у меня на них просто
подламываются ноги. И стоила обувь запредельную цену. А вот Ната ухитрилась
достать где-то высокие ботиночки из джинсы почти на плоской подошве. Слегка
позавидовав негодяйке, я расчехлила фотоаппарат и принялась за съемку. Вот они
обнимаются, потом ругаются, следом целуются. Пленка кончилась, и тут началось
самое интересное.
Парень толкнул Нату. Она чуть не упала, ей пришлось схватиться за какую-то
женщину, шедшую к метро. На секунду я потеряла парочку из вида, потому что к
остановке подкатили сразу автобус, троллейбус и два маршрутных такси. Из
открытых дверей вывалилось несметное количество народа и направилось к метро.
Внезапно раздался резкий звук, громкий, сухой: словно некий великан сломал палку
- "крак". Все было похоже на кино. К метро, высоко вскидывая ноги, как-то
неловко, чуть покачиваясь, бежит стройная девушка в красной куртке и джинсовых
сапожках. Я невольно вновь задержала глаза на её обуви, что-то было не так.
Последнее, что я увидела, это пистолет в руке у Наты. Вовкина жена влетела в
вестибюль. Масса людей в едином порыве шатнулась вправо. В тот же момент над
площадью понесся истерический визг и вопль:
- Убили!
- Вот она, ловите!
- Держите!
- Милиция!
Несколько парней в синей форме, только что меланхолично жевавших хот-доги
возле палатки, побросали еду и ринулись вперед. На площади повисла неожиданная
тишина. Я перевела глаза вниз и чуть не заорала. На асфальте, странно
изогнувшись, словно тряпичная кукла, брошенная злой хозяйкой, лежал парень с
выкрашенными волосами.
- "Скорую" вызовите, - отмерла неожиданно торговка газетами.
Я с ужасом смотрела на то, как под головой несчастного расплывается темнобордовая
лужа. На площадь вновь вернулись звуки. Подъехала машина с
милиционерами, появились врачи. Потом толпу стали теснить в сторону. Меня, тихо
стоявшую около газетного киоска, никто не заметил. Откуда-то появилась тряпка,
больше всего похожая на застиранное байковое одеяло, и кто-то накрыл тело с
головой.
Вдруг шум снова стих. Из метро выволокли Нату. Девушка упиралась, но
милиционеры ловко тащили её вперед. Сзади шла тетка в форменной шинели,
приговаривая:
- Она это, видела я, она, зашвырнула пистолет в урну и тикать!
Люди, разинув рты, смотрели на сине-бледную Нату, которая принялась
кричать:
- С ума посходили! Отпустите меня! Офигели, да? У меня муж в милиции
работает, сейчас позвоню, он приедет и вам покажет!
Внезапно мне стало нехорошо. Господи, что же теперь будет? Ната убила
своего любовника, никаких сомнений насчет того, кто выстрелил в несчастного
парнишку, у меня нет. Я хорошо видела, как Ната, в красной куртке и джинсовых
сапожках, неслась к метро, пытаясь скрыться, в руке у неё был зажат револьвер.
Я сняла очки, бейсболку и беспомощно следила за происходящим.
- Отвалите, уроды, - пиналась девушка, - козлы!
Глаза убийцы заметались по толпе, и вдруг она, уставившись на меня,
заорала:
- Лампа! Ты! Немедленно сообщи Володе, что меня арестовали.
Присутствующие мигом повернулись в мою сторону. Я хотела шмыгнуть за
ларек, но ноги словно приросли к асфальту. Мгновенно около меня возник парень
самой неприметной наружности и сухо-официальным голосом поинтересовался:
- Вы знаете эту женщину? Передо мной явно был представитель
правоохранительных органов.
- Да, - ответила я машинально, - она жена Володи Костина, вашего коллеги,
майора милиции.
- Пройдемте. - Молодой человек указал в сторону машины с синими номерами.
Я покорно двинулась к ней, но, сделав пару шагов, внезапно обернулась.
Менты впихивали Нату в другой автомобиль, она пыталась сопротивляться, но где
ей, хрупкой и маленькой, тягаться с плечистыми мужиками. Довольно грубо ткнув
задержанную в спину, сержанты засунули её внутрь салона. Ната упала на сиденье,
снаружи на пару секунд осталась нога в джинсовом сапожке на плоской подметке.
Внезапно в моей голове зашевелилось нечто смутное, неосознанное. Что-то в этой
ужасной ситуации было не так. Но что?
Надеюсь, вы понимаете, какая атмосфера воцарилась у нас дома? Клавдия
слегла с сердечным приступом через час после того, как ей сообщили об аресте
Наты. Вечером с подозрением на инфаркт её отвезли в больницу. Юрий продолжал
наливаться водкой, и для меня осталось загадкой, понял ли он, что случилось с
его старшей дочерью. Магдалена тенью скользила по квартире и изо всех сил
старалась угодить окружающим. Девочка убрала комнаты, начистила картошки,
перегладила кучу белья, скопившуюся в шкафу за неделю, и все молчком, не
поднимая глаз. Костин к нам не заходил, впрочем, его не было дома. Пару раз я
звонила ему в дверь, но никто не спешил открывать, а мобильный Вовки монотонно
талдычил: "Абонент отключен или находится вне зоны действия сети".
В среду вечером Вовка неожиданно появился на нашей кухне. Магдалена,
стоявшая у плиты, быстро положила половник и мигом выскользнула за дверь.
Девочке явно не хотелось встречаться с мужем сестры. Костин сел за стол и
положил перед собой руки.
- Хочешь рагу из баранины? - осторожно спросила я. - Вкусно получилось, с
картошкой. Давай, положу.
- Не надо, - буркнул Вовка, - дай чаю. Получив дымящуюся кружку, он
насыпал в неё сахару и, методично размешивая, неожиданно спросил:
- Ну-ка, что ты делала возле "Новокузнецкой"?
- Э-э, - замялась я, - ну так, по делам ходила.
- Каким?
- Ерунда.
- Говори.
- Может, не надо? - безнадежно сопротивлялась я.
- Колись, голубка, - хмуро сказал Костин, - все равно я уже знаю правду
про Нату и Игоря.
- Это кто такой?
- Так звали её любовника, - пояснил Володя, - Игорь Грачев, студент-медик.
- Надо же, - покачала я головой, - а я решила, что он работает на
автобазе.
- Почему? - изогнул бровь Костин. - Какие основания были у тебя для такого
умозаключения?
Я растерянно замолчала. Язык мой - враг мой. Эта пословица целиком и
полностью оправдывается в моем случае. Ну зачем ляпнула сейчас про свои догадки?
Вряд ли Вовке будет приятно узнать, что его только вышедшая из загса женушка
убежала от свадебного стола, чтобы закрыться в "трансформаторной будке" с этим
Игорем.
- Начинай, - приказал Костин, - да не вздумай врать, я всегда знаю, когда
ты выкручиваешься!
- Откуда?
- Не важно; слушаю.
Я набрала побольше воздуха в легкие и рассказала все. Вовка слегка
изменился в лице, услыхав о будке, но тем не менее решил уточнить:
- В этой, как ты выражаешься, "трансформаторной будке" были окна?
- Кажется, нет.
- Ты не знаешь точно?
- Откуда? Я стояла в туалете и видела лишь вход в нее.
- Значит, внутрь не заглядывала?
- Нет.
- И не видела, чем занимаются Игорь с Натой?
- Нет, но...
- Так видела?
- Нет, но...
- Значит, просто предполагаешь, что там они занимались любовью? - каменным
голосом продолжил допрос Костин.
И тут я обозлилась так, что вспотела. Ну, Вовка, совсем лишился разума!
Естественно, они лазили в укромное местечко, чтобы почитать вместе поэму "Руслан
и Людмила", бессмертное творение Александра Сергеевича Пушкина.
- Какие у тебя есть основания обвинять Нату? - давил на меня Вовка. У меня
лопнуло терпение.
- Самые простые! Сначала обнимались, потом ушли, затем вернулись, Игорь
застегивал крючки у Наты на платье, а ещё я подслушала её телефонный разговор...
- С одной стороны ясно, - процедил майор, - а с другой нет.
- Почему?
- Знаешь, отчего я повел Нату в загс? Я пожала плечами.
- Кто же ответит на этот вопрос? Наверное, влюбился?
Вовка кивнул:
- Точно, понравилась она мне. Ната категорично заявила - все только лишь
после свадьбы, даже целовать себя не позволяла.
Я подавила тяжелый вздох. Опытный ловелас Вовка попался на старую, как
мир, уловку. Сколько женщин сумело заманить своих кавалеров в загс, прикинувшись
недотрогами? Мужчины - странные существа, заполучив любовницу, мигом остывают и
начинают тяготиться возникшими отношениями. Зато, если объект сопротивляется,
часто стремятся вступить в брак, чтобы сорвать запретный плод.
- Она была девственницей, - заявил Вовка. Я покачала головой.
- Ты ошибся.
- Нет, точно говорю, - настаивал Костин. Можно сохранить физическую
нетронутость и быть опытной женщиной, только отчего-то Вовке в голову не
приходит эта простая мысль. Со мной в консерватории училась Зульфия Рамазанова,
татарка из очень строгой семьи. Так вот Зуля, как звали её однокурсники,
переобжималась со всеми парнями Москвы и Московской области, разрешая им делать
с собой все, кроме самого главного. Потом она благополучно вышла замуж за
мальчика, которого ей подобрали родители. Меня позвали на свадьбу. Торжество
длилось день, ночь и следующий день. Утром к гостям вынесли простыню с пятнами
крови. Смущенная Зуля принимала поздравления, опустив вниз бесстыжие глазки. Уж
не знаю, как сложилась её семейная жизнь, но на свадебном пиру не было ни одного
родственника, сомневавшегося в чистоте и невинности невесты.
- Точно говорю, - повторил Вовка, - уж поверь мне, есть кое-какие
признаки, чисто физические, по которым можно со стопроцентной уверенностью
судить о девственности.
Я подавила тяжелый вздох. И этот человек ещё работает в милиции! Ну нельзя
же быть таким наивным! Знаю я, о каких признаках идет речь! Только сейчас на
каждом столбе висят объявления: "Восстанавливаем девственность, дешево". Хорошо,
пусть Ната была нетронутой физически, но морально! На мой взгляд, моральная
измена хуже!
- Очевидно, мне придется уйти с работы, - заявил Костин. Я уронила ложку.
- Почему?
Володя пожал плечами:
- Не понимаешь? Кто же оставит на службе сотрудника, чья жена осуждена за
убийство?
- Они не имеют права тебя сейчас уволить!
- Да? - хмыкнул Вовка.
- Да, - сердито отозвалась я, - сколько продлится следствие?
Приятель махнул рукой.
- При чем тут это?
- А при том, что никто не может быть назван виновным, кроме как по решению
суда, - заволновалась я, - презумпция невиновности распространяется на всех, и
на жен милиционеров тоже. Пока Нату не осудили, ты имеешь право спокойно
служить!
- Сам уйду, - заявил Вовка, - не стану дожидаться, пока прикажут заявление
писать. Я растерялась.
- И куда пойдешь? Костин вытащил сигареты.
- Сложный вопрос. Скорей всего в частное агентство.
От удивления у меня на секунду пропал голос. Володька всегда более чем
презрительно относился к "Шерлокам Холмсам", он вообще считает, что все эти
конторы под лихими названиями "Пинкертон", "Лупа", "Алиби" следует закрыть. Не
так давно, сидя на том же самом месте, что и сегодня, Вовка плевался огнем:
- Надо запретить деятельность этих, с позволения сказать, сыщиков, только
мешают нам нормально работать.
- Но милиция, к сожалению, не всегда хорошо справляется со своими
обязанностями, - робко возразила Катюша, - вот не так давно у одной из наших
медсестер украли в метро сумочку, так в отделении заявление брать не хотели.
- Ладно, - пошел на попятный Костин. - Хорошо. Пусть занимаются поисками
сбежавших болонок и слежкой за неверными супругами, но это все!
- Не любишь ты, однако, коллег, - засмеялась я.
- Этих - да, - отрезал Володька, - и за коллег их не считаю. Гусь свинье
не товарищ. Нету у меня никакого уважения к ним...
На том спор и завершился. И вот сейчас Костин заявляет о своем желании
устроиться на работу в какое-нибудь агентство!
Очевидно, на моем лице отразилось изумление, потому что приятель сердито
продолжил:
- А куда деваться? Ничего не умею, кроме как негодяев ловить! В охрану
податься? Стоять у дверей супермаркета? Или кланяться бабам у входа в ювелирную
лавку?
Я молчала, до меня постепенно дошел ужас происходящего. Вовка и впрямь
ничего не умеет делать. Костин великолепный профессионал в своей области, у него
незапятнанная репутация и честное имя. Кроме того, он любит свою работу и потеря
её для него трагедия. Это женщина, если её выгонят со службы, поплачет, поплачет
и утешится. Начнет самозабвенно заниматься домашним хозяйством, воспитывать
детей или внуков, станет разводить цветы, запишется в кружок вязания или
макраме. Для представительниц слабого пола работа все-таки стоит не на первом
месте, главное - семья. А вот у мужчин дело обстоит иначе. Увольнение со службы
они воспринимают как крах жизни. Кроме того, имеется ещё такой немаловажный
фактор, как зарплата. Ну на что Вовка будет жить? Я точно знаю: никаких
сбережений у него нет. Впрочем, мы не дадим ему умереть с голоду, но Костин не
из тех особей, которые с удовольствием садятся бабам на шею.
- Сегодня уезжаю, - неожиданно брякнул Вовка, - на двадцать четыре дня.
- Куда?!
- На Селигер, в дом отдыха, отпуск взял, - хмуро сообщил Костин. Я
схватила его за руку.
- Послушай, не глупи, все уладится.
- Что? - грустно спросил майор. - Дело ясное, никаких сомнений у
следователя нет. Этот Игорь и Ната целый год были вместе. Может, они бы и
поженились, только её родители оказались против, не понравился им предполагаемый
зять.
Я молча слушала Володю.
- Потом Ната его бросила, - продолжал он, - и у нас завязался роман. Игорь
ревновал, звонил бывшей невесте, пугал её, требовал вернуться к нему, а затем
случилось то, что случилось!
- Но тогда не она должна была его убить, а он ее! - логично возразила я.
Вовка нахмурился, но промолчал.
- А что Ната говорит? - полюбопытствовала я.
- Ушла в глухую несознанку, - ответил майор, - не отрицает, что была
знакома с Игорем, подтверждает, что пришла к нему на свидание, но лишь с одной
целью: попросить его оставить её в покое, навсегда.
- Зачем тогда стреляла?
- Она говорит, что толкнула парня и ушла, кипя от злости, в метро.
Спустилась на перрон и села на скамейку. Хотела привести нервы в порядок, а тут
налетели менты, подбежала дежурная. Ната клянется, что не стреляла и в глаза не
видела револьвера!
- Очень глупо! Я собственными глазами наблюдала, как она несется к зданию
метро, сжимая огнестрельное оружие. Кстати, на площади было полно свидетелей.
- И тем не менее она плачет и твердит: "Не я!" - мрачно завершил рассказ
Костин.
Вечером мы вместе с Кирюшей смотрели видик. Мальчик решил развеселить меня
и, сбегав в прокат, приволок глупейшую комедию, герои которой швыряли друг другу
в лицо тарелки с едой и попадали ногами в унитаз. Пару дней назад я бы уже
согнулась от хохота, но сегодня лишь натянуто улыбалась, чтобы не обидеть
Кирюшку. В голове крутились мысли, не имеющие никакого отношения к действию,
разворачивающемуся на экране. Бедный Вовка! Надо же так вляпаться! И что делать
с Юрием, который никак не выходит из запоя? И как поступить с Магдаленой, если
Клава задержится в больнице надолго?
- Ну и дура! - воскликнул Кирюшка.
- Кто? - машинально спросила я.
- Эта Софи, - ткнул мальчик пальцем в экран, - за ней гонятся, а она на
каблучищах шкандыбает! Ежу понятно, чтобы убежать, нужно надеть кроссовки, ну,
на худой конец, ботинки без каблуков. Разве на таких ходулях скроешься?
Я включила зрение и увидела на экране маленькую, хрупкую фигурку, которая,
покачиваясь, бежала по улице. Внезапно перед глазами возникла совсем иная
картина. Вот Ната, рассердившись на Игоря, топает ножкой, обутой в джинсовый
сапог. Подошва у него почти плоская, помнится, я ещё позавидовала: ну где
Вовкина жена ухитрилась раздобыть такие удобные и модные сапожки?
Так, что было потом? Толпа, сошедшая с автобуса, двинулась к метро и
закрыла мне на пару минут обзор. Затем раздался выстрел. Я не видела, как Ната
стреляет в Игоря, просто услышала резкий звук "крак". А дальше? Народ
шарахнулся, и перед взглядом появилась бегущая Ната, она слегка покачивалась...
Мне ещё тогда показалось что-то странным, и теперь я понимаю что. Я в тот момент
вновь глянула на её обувь. Так вот, Ната бежала неловко, покачиваясь, оттого что
на ногах у неё были джинсовые сапожки на высокой, десятисантиметровой, шпильке.
Я вскочила с дивана.
- Ты куда? - удивился Кирюшка. - За чаем? Тогда остановлю пленку.
Но мне было не до дурацкой комедии. Отлично помню, что Ната топала ногой,
обутой в высокий ботиночек без каблука. Каким образом у бегущей к метро женщины
оказались сапожки на шпильке? Напрашивался только один ответ: в сторону подземки
торопилась не Ната. А кто? Вновь перед глазами возникла фигурка в красной
куртке, с дурацки причесанной головой: кудряшки, на которых висит заколка в виде
бабочки.
В полном ажиотаже я влетела на кухню и, сама не знаю почему, дернула ящик,
в котором у нас хранятся столовые приборы. Вилки, ложки, ножи веером разлетелись
по чисто вымытому линолеуму. Кирюшка вбежал в кухню.
- Лампудель! Ты упала?
Я присела и стала молча собирать рассыпанное. Руки тряслись от напряжения.
Девушка в красной куртке, спешившая к зданию "Новокузнецкой", убийца, сжимавшая
пистолет, была не Ната. Просто они очень похожи. Внезапно вилки выпали из моих
рук и снова оказались на полу. Кто-то решил подставить Вовкину жену и специально
обстряпал дело таким образом, что...
- Это тебя! - Кирюша сунул мне в руку телефонную трубку. - Какая-то дура!
- Неприлично так говорить о взрослых. - Я машинально проявила
педагогическое занудство и тут же рассердилась на себя.
Получается, что детей можно обзывать дураками.
- Идиотка! - не успокаивался Кирюша. - Прикинь, она спрашивает, когда
похороны Лизки. На секунду я оторопела, потом спросила:
- Кого?
- Лизаветы.
- Какой?
- Нашей!!!
Я схватила трубку и моментально услышала рыдающий голос Алены Мамонтовой.
- Господи, горе какое, горе какое! Лампа, вы держитесь. Хочешь приеду?
- Зачем? - я решила внести ясность.
- Ну помочь, поминки, посуда, блинов напечь, сковородки помыть, -
зачастила Алена, - когда хороним?
- Кого?
- Лизоньку.
- Какую?
Алена на секунду замолчала, потом голосом, полным сочувствия, продолжила:
- Понимаю, тебе плохо, но...
- Если имеешь в виду нашу Лизавету, - перебила я глупую Мамонтову, - то
девочка живехонька-здоровехонька, позавчера уехала на дачу к своей подружке на
неделю, час тому назад я с ней разговаривала по телефону.
- Да? - растерянно протянула Алена. - Ну и ну...
- С чего тебе в голову пришло, что Лизавета скончалась? - обозлилась я.
- Э.., а.., у, - стала издавать нечленораздельные звуки Алена.
Я швырнула трубку на диван и с чувством произнесла:
- Дура! Недаром от неё два мужа сбежали.
- Идиотка! - подхватил Кирюшка. - Вот уж придумала так придумала.
- Балда! - я никак не могла прийти в себя.
- Балбеска стоеросовая, - охотно согласился Кирюшка.
Во мне внезапно вновь проснулся педагог.
- Нехорошо так говорить, некрасиво! Кирик склонил голову набок.
- Ну согласись, она кретинка!
Пару секунд во мне боролись Макаренко и возмущенный обыватель. Наконец
второй одержал верх.
- Кретинка! Жуткая! Тупее не бывает! Кирюшка захихикал.
- Ты, Лампудель, не говори так о взрослых, это неприлично! Странно, что
родители тебе в свое время не объяснили, как следует себя вести!
Я хотела треснуть его газетой по лбу, но тут вновь ожил телефон.
- Небось опять она, - покачал головой Кирюшка. - Ну, сейчас все скажу!
Я выхватила у мальчика из рук трубку.
- Не надо, лучше сама ей врежу. Но из трубки послышался тихий голосок Тани
Водопьяновой.
- Добрый вечер, Лампуша.
- Здравствуй.
- И как вы?
- Ничего, спасибо, а ты?
- Да у нас все в порядке, - напряженно ответила Танечка и замолчала.
Послушав пару секунд тишину, я вздохнула.
- Ты чего звонишь?
- Когда похороны? - выдавила из себя Водопьянова.
Я почувствовала легкое головокружение, но все же решила уточнить:
- Чьи?
- Лизины.
Так, весь мир решил сойти с ума! Спокойной, рассудительной Танечке
Водопьяновой пришла в голову точь-в-точь такая же идиотская шутка, как кретинке
Мамонтовой.
- Лиза, - четко выговаривая слова, сообщила я, - чувствует себя просто
великолепие и на тот свет собирается лет через девяносто, а то и позже. У неё
стопроцентное здоровье и чудесное расположение духа.
- Ага, - забубнила Таня, - ага, ага... Значит, она не умерла? Ошибочка
вышла?
Я снова швырнула трубку в кресло, но промахнулась, и она шлепнулась на
ковер.
- Сейчас кто? - поинтересовался Кирюшка.
- Теперь Водопьянова спрашивает про похороны Лизаветы, - растерянно
ответила я.
- Ошизеть!
- Полностью с тобой согласна!
Телефон вновь ожил. На этот раз на том конце провода оказался Коля
Тягунов. Не сказав "здрассти", он мигом заявил:
- Деньги нужны?
- Ты встречал человека, который на подобный вопрос ответит "нет"? - не
утерпела я.
- Только скажи, сколько? Удивленная, я ответила:
- Честно говоря, мы собираемся покупать новый телевизор в гостиную. А ты в
долг предлагаешь? Или решил по какой-то причине нам подарок сделать?
Николай помолчал и ответил:
- Конечно, хорошо, что ты не потеряла присутствие духа, но в этой ситуации
шутка звучит по-идиотски. Похороны - дорогое дело, вот, решил помочь.
Я села на диван и гаркнула:
- У нас все живы!
- И Лиза?
- Она в первую очередь!
- Однако, - начал что-то быстро говорить Коля, - я получил только...
Но я уже отсоединилась.
- Чего это с ними? - растерянно повернулся ко мне Кирюша.
- Понятия не имею. Случай поголовного безумия.
"Дзынь-дзынь", - зазвякала трубка. Я нажала на зеленую кнопочку и, не
дожидаясь никаких вопросов, рявкнула:
- Лиза жива и здорова. Похороны отменяются, поминки тоже, надеюсь, я не
очень вас разочаровала.
- Ну ты, Лампа, даешь, - ответила Лизавета, - естественно, я пока не
собираюсь в могилу! По какой причине делаешь такое программное заявление?
- Да люди ума лишились, - воскликнула я, - сначала Мамонтова позвонила,
потом Водопьянова, следом Колька Тягунов. Прикинь, они все интересовались, когда
твои похороны!
- Лампа! - заорала Лиза. - Я так и знала! Чувствовала, что тебе ничего
нельзя доверить, и вот результат! Какая же ты, однако!
- Что я сделала не так?
- В том-то и дело, что ничего! - кипела девочка.
- Тогда почему ты злишься?
- С ума сойти! - визжала Лизавета. - Ты меня убила! Кошмар!
У меня начала болеть голова.
- Для убитой девочки ты слишком громко кричишь! Прошу тебя сбавить тон и
нормально объяснить, в чем дело, - каменным голосом произнесла я.
- Она ещё и обижается, - прошипела Лизавета. - Ты проверяла программу,
говорила ей о том, что я жива? А?
Мигом вспомнив, о чем речь, я рванулась в комнату к Лизе, уронив по дороге
отчаянно пищавшую трубку.
Два года назад Сережка подарил на день рождения Лизавете компьютер. Первое
время девочка его боялась и лишь играла в "бродилки" и "стрелялки", но потом
постепенно начала изучать машину, и теперь она "продвинутый юзер" "Продвинутый
юзер - активный пользователь.", а у нас нет проблем, что дарить ей на праздники.
Сейчас комната Лизы забита всякими приборами: принтер, сканер, модем... Какие-то
ещё ящички, коробочки, шарики, моргающие зелеными и красными огоньками. Девочка
лазает по всему Интернету и скачивает оттуда рефераты для школы. Не могу
сказать, что мне это нравится. Один раз, увидав, как Лиза распечатывает на
принтере готовый доклад на тему "Эволюция человека", я не утерпела и заявила:
- Лучше самой написать.
- Это почему? - захихикала лентяйка. - Прикинь, сколько времени потеряю,
листая справочники, а в результате получится то же самое, - и она щелкнула
пальцем по бумаге, мирно выползающей из отверстия.
- Зато выучишь предмет, а так останешься дурочкой.
- Не занудничай. Лампа, тебе не идет, - мигом отозвалась девочка, - вопервых,
дурацкая биология, вместе с зоологией и ботаникой мне никогда не
понадобятся. Ну-ка, скажи, кто жил раньше, неандерталец или австралопитек?
Я растерялась, но потом честно призналась:
- Не помню. Впрочем, когда-то знала, а потом забыла.
- Вот видишь, - кивнула Лиза, - и что? Очень страдаешь от этого?
- Нет.
- Едем дальше, - усмехнулась девочка, - второй момент. Помнишь, ты
рассказывала, что вас, студентов консерватории, заставляли учить научный
коммунизм?
Я кивнула.
- Было дело, правда, тогда, в советские времена, его проходили везде,
абсолютно бесполезный предмет. Сколько часов на него потратила! До сих пор жаль!
- А теперь представь, что ты имела возможность ткнуть пальцем в клавишу и
получить готовый текст реферата. И что? Полезла бы в учебник? - хитро
прищурилась Лизавета.
Поколебавшись секунду, я с тяжелым вздохом ответила:
- Конечно, нет.
- Еще замечания станешь делать?
Пришлось спешно ретироваться.
Лиза обожает свой комп и постоянно впихивает туда все новые программы.
Позавчера она подтащила меня к экрану и сообщила:
- Лампудель, я уезжаю на дачу к Машке Ломте вой.
- Очень хорошо, - кивнула я, - сейчас Кирюшка сдаст экзамены, мы тоже
переберемся в Алябьеве, и ты позовешь Машеньку к нам.
- Слушай внимательно, - перебила меня девочка, - каждый день, пока меня
нет, нужно включать комп и кликать сюда, в красное окошко. Только обязательно, а
то беда случится.
- Почему? - удивилась я. Лиза пустилась в объяснения.
- Я поставила ещё одну программу. В случае моей смерти она разошлет всем,
кто включен в контактный лист, сообщение: "Лиза скончалась", а потом методично
уничтожит всю информацию в компе.
- Тебе ещё рано думать о смерти!
- Ты поняла? - рассердилась Лиза. - Сообразила, где щелкать надо?
- Но зачем?
- Этой программе надо каждое утро сообщать, что ты жива! Если в течение
дня она не получает подтверждение, то начинает считать пользователя умершим!
- Бред!
- Ни о чем попросить нельзя! - обозлилась Лиза. - Кругом безответственные
люди, не желающие помочь!
Пришлось согласиться. Я положила около своей кровати листок с надписью:
"Сказать компьютеру, что Лиза не умерла" и, проснувшись, мигом бежала в комнату
к девочке. Но сегодня бумажка с тумбочки исчезла, и я благополучно забыла о
поручении.
Не чуя под собой ног, я влетела в Лизину спальню и ткнула пальцем в
большую кнопку на системном блоке. Послышались звуки бессмертного произведения
Моцарта "Реквием". Экран замерцал, появилось изображение могилы с крестом, потом
мрачно-торжественный голос из динамика объявил: "Лиза умерла. Информация
уничтожается".
- Нет, - завопила я, щелкая по красному окошку, - остановись сейчас же,
идиотская консервная банка!
Но дерзкая машина, продолжая играть пронзительно-щемящую мелодию, не
собиралась мне подчиняться.
- Да уж, - воскликнул вошедший следом Кирюшка, - Лизка тебя убьет. У неё в
контактном листе столько народа! Прикинь, они все получили похоронное извещение
и сейчас станут нам звонить.
Утром я приняла решение. Надо искать того, кто поставил спектакль. Честно
говоря, судьба Наты меня не слишком интересовала и скорей всего ради девушки я
не стала бы предпринимать никаких шагов. Нет, конечно, я постаралась бы
добраться до следователя и сообщить ему про сапожки на шпильке. Только скорей
всего тот ответит:
- Вы, наверное, перепутали. У нас много свидетелей, видевших девушку.
И бесполезно будет объяснять парню, что женщина никогда не ошибется,
вспоминая, как выглядела чужая обувь. Тем более если сама хочет такую же.
Сделав заявление следователю, я бы посчитала свой гражданский долг
выполненным и занялась своими проблемами. Но в данном случае я начну сама искать
настоящего убийцу и сделаю это только ради Вовки. Если с Наты снимут обвинение,
Костин сможет остаться в милиции.
Взяв листок белой бумаги, я принялась рисовать на нем кружочки и домики.
Где искать киллера, куда пойти? Впрочем, ясно, что начинать надо с этого Игоря
Грачева. Почему, спросите вы. Да очень просто. Женщина, задумавшая преступление,
знала о времени и месте встречи любовников. Откуда? Скорей всего она подслушала
телефонный разговор Игоря. Ната-то была дома одна. У Вовки в квартире просто
негде спрятаться, и вряд ли Ната стала бы вести столь откровенную беседу в
присутствии третьего лица. Можно, конечно, предположить, что некто потихоньку
вошел в прихожую, Вовка всегда забывает закрыть дверь в свою квартиру, но в
крохотном пространстве возле ботиночницы стояла я, больше там никого не было.
Следовательно, убийца-свидетель был со стороны Игоря. Собственно говоря, дело
выеденного яйца не стоит. Надо разузнать координаты этого Игоря, порасспрашивать
его знакомых, и убийца в моих руках.
Схватив запасные ключи от Вовкиной квартиры, я побежала к приятелю.
Все-таки мужчины очень неаккуратны. Вы только полюбуйтесь, уехал на
двадцать четыре дня в дом отдыха и оставил в квартире все так, словно сегодня
вернется. Во-первых, не разморозил холодильник, оставил в нем продукты, вовторых,
не вытряхнул пепельницу, в-третьих, не помыл посуду, в-четвертых, не
застелил постель...
Ругаясь сквозь зубы на неряху, я навела порядок. Освободила в холодильнике
полки, отнеся к нам на кухню пакет с молоком, пачку масла и упаковку сосисок.
Потом отскоблила сковородку и набросила на диван плед. Очень не люблю
беспорядок, вид раскиданных повсюду вещей раздражает меня ужасно, до зубной
боли. Ну как можно швырнуть в кресло пиджак, брюки, рубашку, а сверху кинуть
стопку прочитанных газет?
Я вытащила из шкафа вешалку и уже собиралась повесить Вовкин костюм, как
увидела на столе элегантную записную книжку в кожаном переплете. Вещица
принадлежала Нате, потому что Костин пользуется старым блокнотом, из которого
вываливаются листочки.
Забыв про костюм, я схватила книжечку и стала просматривать странички.
Игорь Грачев нашелся сразу. На букву "Г" он был записан один.
Плохо соображая, что делаю, я быстро набрала номер.
- Да, - послышался бойкий голосок.
- Простите, это квартира Игоря Грачева?
- Точно, - подтвердила женщина, - была его, теперь моя.
Ну что ж, люди иногда меняют жилплощадь, значит, незадолго до смерти Игорь
переехал.
- Простите, пожалуйста, меня зовут Евлампия, можно просто Лампа, мы с
Игорем очень давно не разговаривали, не подскажете его новый телефон?
Собеседница то ли хихикнула, то ли кашлянула и ответила:
- А нет телефона!
- Да ну? В новый спальный район перебрался?
- Нет, на кладбище. Игорь умер. Я старательно изобразила ужас, смешанный с
недоумением.
- Не может быть! Он же совсем молодой.
- Все под богом ходим, - заявила женщина.
- Все-таки подскажите его новый адрес.
- А он никуда не съезжал, здесь жил.
- Вы ему кто? - не выдержала я.
- Жена.
- Кто?! - подскочила я.
- Жена, - по-прежнему без следов скорби повторила она, - вернее, теперь,
наверное, следует говорить "вдова".
В моей голове мигом всплыло название оперетты "Веселая вдова". Не похоже,
чтобы эта вдова убивалась по безвременно ушедшему мужу.
- Можно мне к вам подъехать?
- Пожалуйста, весь день собираюсь тут убираться, столько грязи, -
зачастила она, - ну просто свинюшник, мужики дико неаккуратные, чистые свиньи.
Я невольно покосилась на кресло, в котором валялся измятый Вовкин костюм.
- Адрес подскажите, я забыла.
- Бульвар Карпенко, двенадцать, - бодро сообщила бабенка.
Следующее удивление я испытала, когда она открыла мне дверь. На пороге
стояла полная блондинка с простовато-хитрым лицом. На вид тетке было лет
тридцать пять. Впрочем, может, это теща Игоря?
- Здравствуйте, - вежливо улыбнулась я, - мне бы поговорить со вдовой
Грачева, позовите её, пожалуйста!
- Это я, - без всяких признаков скорби в голосе заявила баба, - Зосей меня
звать, да проходите, не стесняйтесь. Уж извините, я только уборку начала.
Я прошла в маленькую, действительно очень грязную кухонку, села на
табуретку и решила приступить к допросу.
- Простите, я не знала, что Игорь был женат, примите мои соболезнования.
Уж извините, если скажу бестактность, но у Грачева имелась любимая девушка,
Ната... Вам, наверное, неприятно такое слышать.
Зося засмеялась.
- Мне однофигственно, с кем он жил.
- Да? - совсем растерялась я. - А вы давно женаты?
- Третий год, - совершенно спокойно заявила Зося.
- Вам, простите, сколько лет?
- Тридцать восемь, - сообщила она и, нагло засмеявшись, добавила:
- Любовь у нас была жуткая, а что касается возраста, так он не помеха
счастью. Кстати, вы тоже не девочка, значит, Игореша был этот, как его.., ну..,
забыла, слово такое.., геронтофоб!
- Геронтофил, - машинально поправила я и мгновенно рассердилась:
- При чем тут это?
- Небось спал с вами, - подмигнула мне Зося, - да не стесняйтесь, сама
люблю молодых, чего со старыми пердунами делать, только кефир пить!
На мгновение я онемела, но потом пришла в себя и с негодованием заявила:
- Вы с ума сошли!
- Чего тогда заявилась? - отбрила меня Зося, переходя на "ты".
- Я ищу убийцу Игоря!
Она стала серьезной.
- Из милиции? Покажи документы.
Я вытащила из сумочки паспорт и протянула ей.
- Ну и что? - удивилась та. - У ментов удостоверение есть.
Понимая, что Зося, как жена, должна в деталях знать об окружении мужа, я
вздохнула.
- Послушайте, пожалуйста. У меня есть лучший друг, Володя Костин...
Через десять минут она уточнила:
- Значит, ты просто ищешь ту бабу с пистолетом?
- Да.
- Это не я.
- На тебя я и не подумала. Девушка, бежавшая к метро, была худенькой, а..,
ты...
- ..весишь под сто кило, - засмеялась Зося.
- Извини.
- Я не обижаюсь, - продолжала веселиться та, - чем больше хорошего
человека, тем лучше. Только помочь тебе не смогу.
- Почему?
- Не знаю никого.
- Игорь никогда не приводил домой друзей?
- Понятия не имею, я не жила тут. Ощущая себя полной идиоткой, я
поинтересовалась:
- Как же так? Муж здесь, а ты где? Зося вытащила пачку "Парламента".
- Ты никак не врубишься. Дело-то житейское, фиктивный брак был. Никто обо
мне не знал, а теперь получается, что как вдова, прописанная на одной жилплощади
с покойным мужем, я получаю в наследство эту квартиренку. На такое я и не
рассчитывала. Ладно, - криво улыбнулась Зося, - дело было так.
Зося приехала в Москву из Западной Украины, а точнее, из Львова. Очень
красивое место: старинные здания, узкие улочки... Но работы нет, цены на продукты
такие, что при одном взгляде на витрины пропадает аппетит. Да ещё Зося, несмотря
на свое католическое имя, является православной, в её семье говорят только на
русском языке, "ридну мову" не освоили, а жители западных областей Украины после
обретения независимости демонстративно отворачиваются, заслышав "язык москалей".
Да ещё в паспорте, в графе "национальность", у Зоей записано: "русская".
Откушав полной ложкой того, что на языке газет называется "притеснением по
национальному признаку", Зосенька решила наплевать на незалежную Украину и
подалась в Москву. В отличие от очень многих украинок, которые вынуждены
зарабатывать себе на пропитание, торгуя овощами или выходя на панель, Зося
твердо знала: она в столице России не пропадет, а все потому, что имеет в руках
отличную профессию парикмахера. Причем Зося была мастером от бога и могла из
трех волосинок соорудить на голове шикарную прическу. Так что на перрон
Киевского вокзала она сошла с самыми радужными надеждами. Во Львове остались
мама и десятилетний сын, которых Зося обещала, устроившись, тоже перевезти в
Москву. А ещё она ухитрилась пронести через таможню все свои сбережения, около
пяти тысяч долларов. Соседка по лестничной клетке, разбитная Галя, ездившая в
Россию на заработки, уверяла, что за эти деньги можно в Москве купить квартиру
где-нибудь на окраине.
Месяца Зосе хватило, чтобы понять: жить в Москве намного хуже, чем во
Львове. Хозяева салонов, увидав, как она ловко управляется с ножницами и
расческой, мигом соглашались оформить Зосю на работу, но как только из её
сумочки появлялся на свет украинский паспорт, приветливые улыбки стекали с лиц и
следовал категоричный отказ. Наличие регистрации не имело никакого значения.
Москвичи предпочитали иметь дело только со своими. Квартиру за пять тысяч
долларов было не купить, пришлось снимать комнату. Хорошо хоть хозяйка попалась
замечательная, веселая девушка лет двадцати по имени Маша. Однажды, когда Зося,
придя домой, разрыдалась от отчаянья. Маша погладила её по голове и сказала:
- Знаешь, кажется, я могу тебе помочь.
- Каким образом? - всхлипнула Зося.
- Тебе надо выйти замуж за москвича, получить прописку в столице, и все
будет отлично. Так многие делают.
- И где найти такого? - шмыгнула носом Зося.
Маша улыбнулась.
- У меня Надя, подружка, работает в брачном агентстве, сходи к ней, авось
подберет кандидатуру.
Зося утерла слезы и отправилась по указанному адресу. Надя очень спокойно
выслушала её, взяла у неё пятьсот рублей за подбор вариантов и через неделю дала
три кандидатуры.
Зося встретилась с каждым претендентом и снова испытала горькое
разочарование: один был инвалид без ноги, другой вдовец с тремя маленькими
детьми, третий жил с парализованной, прикованной к постели мамой... Всем им была
нужна бесплатная домработница, нянька, сиделка. Получив вожделенную столичную
прописку, Зося одновременно со штампом в паспорте обретала такое количество
проблем, что сразу становилось понятно: лучше не ввязываться в историю.
- А ты как хотела? - развела руками Надя. - Нормальный мужик сюда не
пойдет, сам свои проблемы решит. Ладно, не плачь, ещё подумаю.
Спустя десять дней Надя позвонила и заявила:
- Есть вариант.
Не чуя ног от счастья, Зося прилетела в агентство и услышала:
- Имеешь четыре тысячи долларов? Украинка насторожилась. Это было все, что
лежало в тайнике под матрасом.
- Ну, - осторожно ответила она, - могу домой позвонить, мама пришлет,
только зачем?
- Слушай, - велела Надя, - есть у меня знакомый, Игорь Грачев, машину
хочет, только денег нет. Он паренек молодой, холостой, здоровый, бездетный.
Оформит с тобой брак и пропишет к себе. Ты ему четыре тысячи баксов за это дашь
и расписку, что жить вместе с ним не станешь. Квартиру тебе снимать придется,
как и раньше.
- Не обманет? - замирающим от счастья голосом поинтересовалась Зося. - А
то возьмет бабки, и ау.
- Он честный человек, - успокоила её Надя, - не бойся.
Через пару месяцев Зося стала полноправной москвичкой, мигом устроилась на
работу, обросла кучей клиентов и за год скопила денег на комнату в коммуналке,
Игорь её не беспокоил, как разбежались, выйдя из загса, так и не встречались
больше. Парень, правда, предупредил:
- Брак наш не навсегда. Захочу жениться - разведемся.
- Без проблем, - пообещала Зося, - ты мне не нужен, звони, когда надумаешь
свадьбу играть.
Но Игорь словно в воду канул, а Зося сама его не искала. Она о замужестве
не думала, штамп, стоящий в её паспорте, принес счастье, и она суеверно боялась
стать "разведенкой", хотя уже давно приобрела комнату в коммуналке и прописала
туда маму с сыном. Следовало разыскать Игоря и выписаться из его квартиры, но
сначала было недосуг, а потом Зося решила оставить все как есть. Надумает парень
жениться - позвонит.
- Любит меня господь, - даже не пыталась сейчас скрыть радость Зося. -
Игоря убили, а квартира-то! Теперь продам её и свою комнату, денежки сложу,
чуть-чуть добавлю, получится "двушка", вздохнем свободно...
И что сказать в этом случае? От полной безнадежности я спросила:
- Случайно телефон его родителей не знаешь?
- Да нет, - сказала Зося, - зачем он тебе? Не ходи к матери, не знает она
про парня ничего. Сама посуди, он на мне женился, взял доллары и купил себе
машину. А мать даже не заволновалась, откуда у сына деньги, да и жил он в этой
квартире один давно. Родители его за городом обитают, в каком-то поселке.., дай
бог памяти, забыла название. Они богатые люди, а денег сыночку на авто пожалели...
Врубаешься в ситуацию?
Я кивнула. В словах Зоей есть определенный резон.
- Ты бы лучше с девкой поговорила, которая от него ребенка родила, -
выпалила Зося. Я подскочила.
- С кем?
- Ну с полюбовницей, Люда её зовут.
- Это кто такая? Зося развела руками:
- А за час до твоего прихода телефон зазвонил...
Счастливая обладательница квартиры сняла трубку и услышала тихий, нежный
голосок:
- Игоря позовите.
На всякий случай Зося сначала дипломатично ответила:
- Не могу.
Ну не говорить же сразу: его убили. Вот сейчас девушка поинтересуется:
"Почему?" - и тогда Зося объяснит. Но из трубки донеслось:
- Пожалуйста, передайте ему, что мы с Антоном уезжаем, пусть оформит у
нотариуса согласие на выезд.
- Куда? - машинально спросила Зося.
- Он знает.
- Кому?
- Вы только скажите про Антона, Игорек сам сообразит.
- Игорь умер, - Зося решила внести ясность.
- Совсем? - глупо спросила девушка.
- В общем, да, - подтвердила Зося, - убили его.
Из трубки раздался вскрик.
- Как же это, что же это, мне ведь обещали, - твердила девушка, - вот
ерунда вышла...
Через пять минут Зосе стало известно, что звонившую зовут Людочка и что у
неё есть годовалый сынишка от Игоря.
- Она мне свой телефон оставила, - полезла в карман фартука Зося, -
просила сообщить день похорон, наверное, хочет вместе с Антоном пойти. Прикинь,
каково этой змее, то ли матери, то ли мачехе, придется? Справа я, жена, слева
эта Люда с Антоном... Ну, цирк прямо.
- Ты собираешься идти на кладбище?
- А как же! - воскликнула Зося. - Мне Надька все разобъяснила. Следует
обязательно заявиться в черном платье и плакать. Пусть народ видит: жена по мужу
убивается. Конечно, у родственников шансов нет квартиру отобрать, но зачем им
лишний повод для разговоров в суде давать. А так все тип-топ получится.
- Давай телефон этой Люды, а заодно адресок агентства, в котором работает
Надя, - велела я.
Молодая мать безукоризненно владела собой. Услыхав, что с ней хочет
поговорить следователь, занимающийся поисками убийцы Игоря Грачева, она спокойно
ответила:
- Не могу к вам прийти, ребенок заболел.
- Тогда я сама приеду, хорошо?
- Пожалуйста, только у нас сильный насморк.
- Ничего, я не боюсь инфекции.
- Хорошо, - сдалась Люда и продиктовала адрес.
Я села в машину, вытащила из "бардачка" атлас и принялась прокладывать
путь. Права я получила самым законным образом, сначала занималась в автошколе,
потом ездила с инструктором, но, очевидно, у меня начисто отсутствует ген,
ответственный за талант шофера. Если бы пешеходы знали, как я вожу машину, они
бы никогда не нарушали правила и всегда переходили дорогу только на зеленый
свет, предварительно повертев головой в разные стороны. Лично я, получив права,
стала очень внимательно переходить дорогу. Меня все время преследует мысль:
вдруг вон в той хорошенькой иномарке сидит какая-нибудь Лампа, путающая педали?
Ну жмет не туда, куда надо, с перепугу...
Еще я совершенно не понимаю, где у машины зад, а где перед. Вернее, капот
от багажника великолепно отличаю. В последний кладу сумки с продуктами, а первый
никогда не открываю, понимая бесполезность этого действия. Ну увижу кучу всяких
разных железок, и что? Я не воспринимаю габариты машины, не чувствую их
совершенно. Иногда кажется: в эту щель не проеду никогда, и вдруг с легкостью
паркуюсь. А в иной раз вижу огромное пространство и.., раздается противный звук
скрежещущего металла.
Есть ещё одно обстоятельство, которое доставляет мне неприятные ощущения,
- езда по неизвестному маршруту. Дорогу от родного дома до рынка с заездом в
"Рамстор" я освоила филигранно и даже ношусь с ужасающей скоростью пятьдесят
километров в час, но как только нужно проехать в новое место, на меня нападает
страх. Господи, где там перестраиваться! Вдруг, не дай бог, попадется светофор
на горе? Я обязательно заглохну! Поэтому я приобрела атлас и предварительно
прокладываю путь по карте, тщательно запоминая все повороты налево. Человека,
никогда не сидевшего за рулем, очевидно, удивила моя последняя фраза. Поясняю, я
всегда езжу только в крайнем правом ряду, поэтому, сами понимаете, с поворотом
направо проблем нет. Но чтобы свернуть влево, надо перестроиться, влезть в
скоростной ряд, промчаться в нем какое-то время. А наши автолюбители очень
нервные. Стоит только мне устроиться слева, смахнуть пот со лба и перевести дух,
как сзади начинают светить фарами, гудеть, в общем, намекать, что я должна либо
жать сильней на газ, либо уступить дорогу. Честно говоря, мне намного удобней и
спокойней в метро, там, прислонившись к двери и читая детектив, я отдыхаю.
Отчего я езжу на машине? Сама не знаю. Сережка говорит, что на десять
цирковых медведей, освоивших мотоцикл, приходится один, который так и не
научился рулить, несмотря на все полученные колотушки. Наверное, это мой
вариант. Впрочем, Катюша и Юлечка, отлично управляющиеся с автомобилем,
подбадривают меня, говоря:
- Ничего, Лампудель, скоро привыкнешь, ужас пройдет, а кайф появится.
Я очень надеюсь на то, что они правы, но пока нахожусь на стадии ужаса.
Включив все внимание и собрав шоферские навыки в кулак, я покатила вперед,
свернула направо, вырулила на проспект, замерла у светофора и перевела дух. Уф,
можно пару раз вздохнуть. Мне бы ещё научиться дышать во время движения,
наверное, тогда станет немного легче.
Внезапно я дернулась вперед, голова боднула лобовое стекло, руль больно
стукнул по груди. "Бах", - раздалось сзади. Мои "Жигули" пролетели вперед, прямо
на пешеходную "зебру". Две бабульки, тащившиеся через проспект, с воплем
отскочили в сторону, а затем, проявив несвойственную для их возраста прыть,
козами поскакали вперед.
Секунду я обалдело крутила головой в разные стороны, не понимая, что
произошло, но потом возле дверцы замаячил высокий парень и принялся бубнить:
- Извините, сам не понимаю, как вышло. Оплачу ремонт вашего зада.
Я вылезла из автомобиля, обежала его и уставилась на покореженный
багажник.
- Зад я вам починю, - нудил водитель, - не сомневайтесь, только дайте
адрес и телефон, ваш зад станет как новенький...
- Мой зад, - сердито заявила я, - ощущает себя прекрасно, ему не требуется
ремонт.
- Но, - растерялся парень, тыча пальцем в погнутое железо, - ваш зад,
того, уже не зад.
- Мой зад при мне, - обозлилась я, - ношу его с собой, иногда сижу на нем,
а вот задняя часть "Жигулей" в самом деле побита!
- Ладно, ладно, - покорно согласился мужчина, - хорошо. Артем.
- Простите, не поняла. Артем?
- Ну да, - кивнул виновник происшествия, - меня так зовут, впрочем, можно
просто Тема.
Внезапно он улыбнулся, я невольно ответила ему улыбкой. Только сейчас я
увидела, какой Артем симпатичный: высокий, крепкий, белокурый, голубоглазый, а
мне всегда нравились мужчины нордической внешности. Мой бывший муж Михаил,
отбывающий сейчас длительное наказание на зоне, был как раз таким, и одно время
я его любила. Или мне это просто казалось "См, книгу Дарьи Донцовой "Маникюр для
покойника"."?
Выбросив из головы ненужные воспоминания, я постаралась обозлиться.
- Мне теперь из-за вас придется ремонтировать машину!
- Все сделаю сам, - засуетился Артем, - не беспокойтесь! Через два дня
"Жигули", как новенькие, появятся у вашего подъезда.
Я старательно пыталась нахмуриться, но губы, как назло, улыбались.
Примерно через час появились представители ГИБДД. За то время, что мы
потратили на их ожидание, Артем успел сбегать в ларек, купить газированной воды,
шоколадку, чипсы, килограмм персиков... Все продукты он заботливо подсовывал мне,
приговаривая:
- Угощайтесь, пожалуйста. Время от времени у него трезвонил мобильный, он
откидывал крышечку и говорил:
- Очень занят, позднее свяжитесь со мной. Сержант, прикативший на белоголубом
"Форде", стал неторопливо рисовать схему места происшествия и выяснять
обстоятельства произошедшего. Наконец мы подписали протокол. Я пошла к
"Жигулям", багажник разбит, но мотор в порядке.
- Вы оставьте машину мне, - посоветовал Артем, - возьмите деньги на такси.
Я посмотрела на протянутые купюры.
- Спасибо, не надо, я очень люблю метро. Я понеслась к подземке, благо в
двух шагах возвышался столб с буквой "М".
- Евлампия, - неожиданно послышалось сзади.
Я обернулась. Тема стоял у моей машины. Откуда ни возьмись налетел ветер и
растрепал его белокурые, чуть вьющиеся волосы. Артем убрал со лба прядь,
улыбнулся и спросил:
- Вам оставить прежний цвет?
Внезапно у меня отчего-то пересохло в горле.
- Что вы имеете в виду? - прошептала я. С лица Темы сошла улыбка, и он
абсолютно серьезно заявил:
- Машину, конечно, а не ваши волосы, у них совершенно изумительный
оттенок, никогда не встречал женщин с такой красивой прической! Вам никто не
говорил, что вы потрясающая красавица?
- Делайте, что хотите, - просипела я и понеслась к метро, чувствуя, как к
лицу приливает жар.
В вагоне я достала пудреницу и глянула в крохотное зеркальце.
Посеребренное стекло отразило один глаз с потекшей тушью, часть красной, словно
запрещающий сигнал светофора, щеки и всклокоченные, стоящие дыбом, прядки - не
так давно, по совету Юлечки, я постриглась под ежика. Интересно, я и впрямь
понравилась этому Артему? Не успев так подумать, я страшно обозлилась на самое
себя. Просто отвратительно демонстрировать комплексы двенадцатилетней девочки,
услыхав дежурный комплимент. Этот Тема, фигов водитель, заснул за рулем, устроил
аварию, а потом принялся лебезить, чтобы я не устроила скандала. Небось у мужика
жена и семеро детей по лавкам скачут.
Люда жила в красивом, новом доме из красного кирпича. Лифт поднял меня на
шестнадцатый этаж. Лестничная клетка была застелена ковром, по углам стояли
деревца в кадках, а двери квартир выглядели одинаково, все были выполнены из
темного дерева и украшены бронзовыми ручками.
- Долго добирались, - заметила хозяйка, протягивая мне новенькие клетчатые
тапочки, - наверное, сначала на Лиховский проезд отправились. Вечно народ
Лиховскую улицу с проездом путает.
- Да нет, я сразу нашла, - ответила я, идя за Людой по коридору,
оборудованному встроенными шкафами.
- Не против на кухне посидеть? - спросила хозяйка.
- Очень хорошо, там уютней всего, - быстро согласилась я.
Минут десять мы болтали ни о чем. Люда заварила чай, не мой любимый,
цейлонский, но все равно вкусный, открыла коробочку с конфетами и банку с
печеньем. Наконец я решила, что светские церемонии завершены, и осторожно
спросила:
- Игорь отец вашего сына?
Люда молча встала и вышла. Я осталась одна и стала разглядывать кухню.
Скорей всего Люда не нуждается в средствах. Большой, двухкамерный импортный
холодильник, плита из нержавейки, шкафчики, похоже, итальянские... На столе
коробка хорошего печенья и дорогие шоколадные конфеты.
- Вот, - заявила, вернувшись, Люда и положила на стол свидетельство о
рождении сына, - смотрите - Антон Игоревич Грачев.
- Примите мои соболезнования, - пробормотала я.
Повисла тишина, потом девушка глубоко вздохнула и неожиданно сказала:
- Вы не волнуйтесь, я не стану претендовать на имущество.
- Какое?
Люда прищурилась.
- Да ладно вам! Великолепно понимаю, зачем вы явились сюда.
- Я ищу убийцу Игоря... Хозяйка замахала руками.
- Ладно-ладно, я ведь уже сделала вид, что поверила вам. Честно говоря, я
побаивалась, а ну как драться начнете, но вы такая симпатичная.., не
беспокойтесь, я хорошо обеспечена, ваши капиталы не трону!
- Вы о чем?
- Никакая вы не следовательница, - воскликнула Люда, - а мама Игоря. Я
возмутилась до глубины души.
- С ума сошла, да? Я что, похожа на мать парня, справившего пару лет назад
двадцатипятилетие? Так старо выгляжу?
- Смотритесь вы очень молодо, - не дрогнула Люда, - с вашими деньгами
небось любые подтяжки сделать можно.
- Меня зовут Евлампия Романова, сокращенно Лампа.
Люда рассмеялась.
- Поглупей ещё что-нибудь придумайте, таких имен нет!
Я вытащила из сумочки паспорт и сунула под нос девушке.
- Действительно, - пробормотала та, - кто вы? Только не врите, что из
милиции.
- Я ищу убийцу Игоря Грачева...
- Вот, - стукнула кулачком по столу Люда, - снова здорово! Если вас сюда
отправила его мамаша, так и скажите!
- Выслушайте меня до конца! - возмутилась я.
- Ну, говорите, - вздохнула Люда и потянулась к сигаретам.
Когда я закончила свой достаточно обстоятельный рассказ, Люда помолчала, а
потом уточнила:
- И вы решили, что Игоря убила я?
- Нет, такое не приходило мне в голову. Просто я подумала, что вы,
очевидно, хорошо знаете окружение Грачева. Можете рассказать, кому он досадил?
Вдруг взял в долг большую сумму денег и не отдал? Или обманул кого?
Люда стала возить по столу пустую кружку, видно было, что она пытается
сообразить, как лучше поступить, наконец решение было принято.
- Ничем не смогу помочь! - решительно отрезала она. - Мы с Игорем мало
общались.
- Но вы звонили ему домой и сказали, что мальчика надо вывезти за рубеж!
Люда пожала плечами.
- И что?
- А говорите - мало общались!
- Если честно, мы с ним виделись всего два раза, - преспокойно заявила
Люда, - когда познакомились, а потом на регистрации ребенка.
Я постаралась сохранить самообладание.
- Вы забеременели, решили оставить ребенка, а Игорь усыновил дитя?
- Ну, - замялась Люда, - вроде так. Мы с ним не пересекались.
- И вы не требовали алименты?
- Зачем? С одной стороны, я сама хорошо зарабатываю, с другой - что можно
взять с нищего студента?
- Ну вы сами только что приняли меня за мать Игоря, очень обеспеченную
женщину. Неужели у вас никогда не возникало соблазна показать внука бабушке?
- Нет, - рявкнула Люда, - я не собиралась иметь никаких дел с этой семьей.
- Зачем тогда звонили?
- Я хочу уехать с Антоном в Испанию, на море, а без нотариально
заверенного разрешения от отца ребенка не пустят за границу, - объяснила Люда.
Но ей не удалось договорить, потому что из коридора послышались тяжелые
шаги и в кухню вошел полный мужчина с пакетами.
- На, - отдуваясь, сказал он, - разбери, там фрукты и всякое разное. Тоша
спит?
Потом взгляд мужика упал на меня, и он весьма недовольно спросил:
- У тебя гости?
- Это частный детектив, - выпалила Люда. - Игоря Грачева убили, отца
Антона.
- Так, - протянул мужчина, садясь на стул, - интересное кино! Кто же его,
а?
Я хотела было открыть рот, но Люда, неожиданно впав в истерику, закричала:
- Вот она думает, что я! Намекала тут на богатство его родителей...
- Так, - голосом, не предвещающим ничего хорошего, повторил мужик, -
ясненько!
- Глупости! - вспылила я. - Ваша Люда...
- С чего ты взяла, что она моя? - напрягся мужик.
- Ну.., я просто так сказала.
- Гриша, - подскочила Люда, - все понятно, её Алена подослала!
Гриша разинул рот, потом вытащил из кармана брюк шелковый носовой платок,
вытер потное лицо и пробормотал:
- Ну и откуда бы ей, типа того, знать, а? В ту же секунду я, глядя на
сарделеобразные пальцы, унизанные перстнями с бриллиантами, поняла: Гриша -
дурак. В самом прямом смысле этого слова.
- Нет, это её рук дело, - наседала Люда, - видно, решила разнюхать, не
такая уж она и несчастненькая.
- Ну, типа того, - забурчал Гриша, - не права ты! Аленка нормальная.
- Вот! - взвизгнула Люда. - Вечно ты так! Ей все, а мне фигу! Между
прочим, ребенка тебе родила я!
С этими словами она схватила одну из красивых кружек с изображениями
собачек и шмякнула её об пол. Веер осколков разлетелся в разные стороны. Людочка
топнула ногой и выскочила из кухни. Я с жалостью посмотрела на руины чашки.
Недавно видела похожую в магазине "Крокус-Сити" и даже держала её в руках, но не
купила, отпугнула цена. Фарфоровая чашечка стоила около семисот рублей, и мне
это показалось неоправданно дорого.
- Ну, Людка, - покачал головой Гриша, - прям огонь! Во, как меня любит!
Чуть чего, посуду колошматит! Ну не поверишь, третий сервиз покупаю! Ты лучше
правду скажи, тебя Алена наняла?
- Это кто такая?
- Жена моя, - вздохнул Гриша, - Алена Сергеевна Маханина, промежду прочим,
директором школы работает!
В его последних словах послышалась гордость.
- Нет, - улыбнулась я, - никогда не была знакома с Аленой Сергеевной
Маханиной, директором школы. Наверное, она очень достойная женщина, но дела с
ней я никогда не имела.
Гриша молча смотрел на меня круглыми глазами барана. Потом на дне зрачков
заплескался признак какой-то мысли, через секунду он, сопя, вытащил из барсетки
толстую пачку долларов и предложил:
- Ну, говори, сколько тебе Алена заплатила? Дам в два раза больше, поедешь
к ней и скажешь: все фигня, набрехали люди, не бывает там Гришка. Ну, чего
молчишь? Тебе, типа, деньги не нужны?
Я вздохнула и попыталась перейти на понятный парню язык.
- Ты, типа, не врубился, браток. Алену-то я не знаю. Мне, типа, требуется
разнюхать, кто Игорьку на тот свет проездной документ выписал, вот я и явилась к
Людке побазарить. Она, типа, жена Игоря.
Гриша насупился.
- Ты, типа, того, думаешь, она его?
- Типа, нет! - категорично ответила я. - Типа, не похоже. Но она может
знать, кто его, типа, того!
- Почему? - медленно ворочал мозгами, мужик.
У меня иссякло терпение.
- Спал он с ней! А многие в кровати бывают откровенны. Вполне возможно,
что Игорь рассказывал Людмиле о своих проблемах, упоминал имена приятелей.
Может, он деньги брал в долг и вовремя не отдал или обидел кого-нибудь,
понимаешь?
- Да нет, - протянул Гриша, - не было этого.
- Чего?
- Не спал он с ней никогда.
- А ребенок откуда взялся?
- Ща, погодь, - ответил Гриша и выудил из кармана крохотный мобильник. -
Слушаю! Кто? Ты? Чего? Покупай! Все! Без проблем! Возьми две! Только не
переживай!
Он захлопнул крышечку и тяжело вздохнул:
- Ну бабы, блин! Ваще замучили! Какую ей шубу покупать! Ту или эту? Да
хватай обе и отвяжись!
Качая головой, он раскрыл пачку самых дешевых сигарет, закурил и, выпустив
вонючий дым, сказал:
- Ты, типа, того, послушай, чего расскажу.
Гриша - шофер и большую часть жизни провел за баранкой, образование у него
восемь классов, потом техникум, и все. Собственно говоря, ничего, кроме как
управлять автомобилем, он не умеет. Зато жена Грише попалась умная. За годы их
брака она успела окончить педагогический институт и вырасти из простой
учительницы русского языка до директора школы. Почему Алена Сергеевна жила с
неотесанным Гришей, многим было непонятно. Уж очень разными казались супруги, да
и детей господь им не дал. К тому же Алена, имевшая много частных учеников,
зарабатывала в прежние времена куда больше мужа. Но чужая жизнь потемки, что-то,
очевидно, связывало Маханиных, раз столько лет они вполне мирно существовали бок
о бок.
На заре перестройки Гриша, как и многие другие, решил заняться торговлей.
А поскольку лучше всего он разбирался в автомобилях, то начал продавать
подержанные иномарки, и вот тут выяснилось, что у мужика редкостный талант
зарабатывать деньги. Царь Мидас просто отдыхает около Гриши. Их величество
превращало в золото все, чего касалось руками, а Григорию было достаточно
посмотреть на объект, как из того начинал бить фонтан зеленых купюр. Очень
многие предприниматели не продержались на рынке и года. Гриша же словно был
женат на удаче. Сейчас он владелец нескольких автосалонов, парочки сервисов,
кроме того, ему принадлежит бензозаправка, одним словом, материальных проблем
никаких, одни моральные.
С Гришей произошло то, что частенько происходит с мужчинами на пороге
пятидесятилетия. Им начинает казаться, что жизнь безвозвратно утекает сквозь
пальцы, а они её и не видели. Он никогда не изменял своей жене, а тут бес
попутал. Ехал в дождь по дороге и увидел совершенно мокрую, хорошенькую
девчоночку, голосующую на обочине. Сами понимаете, что Гриша не подрабатывает
"бомбизбом", он просто пожалел дурочку, ливень хлестал как из ведра.
Через год Людочка родила мальчика, и перед Гришей во всей красе возник
извечный вопрос: что делать?
Став отцом в том возрасте, когда многие сверстники уже забавляются с
внуками, Гриша безумно полюбил сына. Но он не хотел и не мог оставить Алену.
Кроме того, Григорий боялся, что жена узнает о существовании незаконнорожденного
отпрыска и попадет в больницу. У Алены больное сердце, Грише очень нравилась
веселая Людочка, с ней он становился моложе. Его умиляла манера молодой женщины
закатывать истерики. Алена никогда не била посуду и во всех семейных сценах
всегда "держала лицо". Гриша же, как правило, выходил из себя и начинал орать.
Потом его стали мучить угрызения совести, он покупал жене очередные серьги с
бриллиантами и чувствовал себя просто негодяем. Во время скандалов Алена обычно
молчала, и Грише всегда казалось, что он несдержанный хам, очень некомфортное
ощущение.
Людочка же мигом принималась колотить посуду и орать, один раз она
стукнула любовника скалкой. В другой, приревновав Гришу, сложила его новый
костюм в пакет и выбросила в окно. Но, несмотря на истерические всплески, с
Людочкой Грише было легче, чем со сдержанной, не сказавшей за всю семейную жизнь
ни одного бранного слова, Аленой. Зато жена могла дать ценный совет, она очень
хорошо разбиралась в людях и пару раз удержала мужа от сомнительных сделок. Еще
с Аленой было приятно ходить в гости. Умная, начитанная, она могла поддержать
любой разговор, и Гриша пыжился от гордости, когда жена спокойно обсуждала с
кем-нибудь книгу Мураками.
Людочка же не читала вообще, зато она обожала футбол и азартно болела,
подпрыгивая в кресле. С ней можно было особо не церемониться, развалиться в
трениках на диване и прихлебывать пиво прямо из бутылки, с Аленой такое не
проходило. Зато Алена очень вкусно готовила, пекла изумительные пироги и варила
обожаемое Гришей "царское" варенье. Жене было не лень вытаскивать из крыжовника
мякоть, отдельно от шкурок готовить её в сиропе, а потом запихивать в "одежку".
Люда не умела пожарить яичницу, но она родила Антошу. Алена же, несмотря на
годы, проведенные в клиниках, осталась бесплодной, зато она имела кучу знакомых
и десятки благодарных ей родителей. Любую проблему Алена решала при помощи
записной книжки. Когда у Гриши возник напряг с покупкой помещения для очередного
магазина, именно жена решила эту задачу. В её школе учился сын бабы, которая
занималась продажей нежилых зданий...
В конце концов Гриша запутался окончательно и пришел к неутешительному
выводу: он любит обеих. Одно время в его голове зрела дикая идея: позвать Алену
и Люду в ресторан и предложить им жить вместе. Разбогатевший шофер даже провел
небольшую разведку. Проявив несвойственную ему хитрость, сказал Алене:
- Прикинь, какая история с друганом приключилась. Родила ему девка сына...
Жена спокойно выслушала мужа и, мягко улыбнувшись, ответила:
- Не знаю, как поступит супруга твоего знакомого.
- А ты бы че сделала? - напрягся Гриша. Алена категорически заявила:
- Мигом бы собрала вещи и ушла бы. Впрочем, мне повезло, что ты честный
человек, не способный на подлые поступки. Я бы недалеко ушла, знаешь ведь про
мое больное сердце. Скорей всего подобная новость просто убьет меня. Инфаркт
часто случается на фоне стресса.
Гриша растерянно замолчал. Так они и жили какое-то время, но потом Люда
устроила дикую истерику:
- У моего сына в графе "отец" стоит прочерк, - вопила любовница, -
представляешь, какой позор начнется сначала в детском саду, потом в школе? Его
задразнят! Запиши ребенка на себя.
Гриша, с одной стороны, понимал, что Люда права, но с другой - боялся, что
любовница подстережет Алену и сунет той под нос свидетельство о рождении
мальчика. Люда была способна на такой поступок. Впрочем, она могла так
позабавиться и сейчас, но у Гриши оставался теоретический шанс отбиться,
бормоча:
- Типа, ничего не знаю, врет она.
А если в руках у Люды появится официальное свидетельство подтверждения его
отцовства, тогда как?
От всех переживаний Гриша даже похудел. Ему хотелось взять баб, перемешать
вместе и вылепить из них одну, идеальную в его понимании жену. Хозяйственную,
простую, без интеллигентских закидонов, но не дуру, не хамку, спокойную тетку,
изредка бьющую посуду, хорошую мать и уважаемую всеми учительницу. Ясный перец,
что такой вариант был невозможен. Если бы Гриша читал Гоголя, он бы мигом
вспомнил его пьесу "Женитьба" и терзания главной героини, желавшей приставить
нос одного своего кавалера на лицо другого. Но Гриша классику не знал, чувством
юмора не обладал и мучился от казавшейся безысходной ситуации.
Но, видно, верно говорят люди: если чего-то очень хотеть, оно исполнится.
Гриша приехал в один из своих салонов на инспекцию и наткнулся там на
симпатичную молодую женщину Надю, желавшую купить подержанный "Фольксваген
Гольф". У Нади не хватало трехсот долларов, и Гриша сделал ей скидку.
- Эх, - бормотнул он, - кабы мои проблемы так же легко решились, как ваша!
Вот кто бы их за меня распутал?
- Может, я могу помочь? - участливо спросила Надя.
Гриша глянул на женщину. Надю нельзя назвать красивой, но в её лице было
что-то располагающее. Гриша с утра уже выдержал истерику от Люды, вернулся домой
попить кофе, не сдержался, наорал ни за что ни про что на Алену и теперь
чувствовал себя гаже некуда. В кабинете они сейчас были одни, и неожиданно Гриша
выложил незнакомой бабе все свои горести.
В Америке и в Европе люди ходят в подобных случаях к психотерапевту, но
россияне массово путают этого специалиста с психиатром и предпочитают выливать
свои проблемы на головы случайных людей, соседей по купе или мимолетных
знакомых.
Надя выслушала Гришу и сказала:
- Проблема проста, как табуретка. Нужно найти не слишком богатого мужчину,
который признает Антона своим сыном. Чтобы Люда согласилась на это, вы должны
положить на её имя крупную сумму или переписать на любовницу часть бизнеса.
Гриша разинул рот. Подобный вариант не приходил ему в голову, но где найти
"папочку"? И снова Надя пришла на помощь.
- Я работаю в брачном агентстве, - сказала она, - знаю одного паренька,
Игоря Грачева. Хороший мальчик, у него какие-то проблемы с родителями, они его
из дома выгнали, ну да это нам неинтересно. Игорь нуждается в деньгах, думаю, он
согласится!
- Ты, типа, того, - занервничал Гриша, - коли уломаешь парня, я тебе
"Фольксваген" подарю. Да не бери тот, что купить сейчас решила. Он говно, битый
весь был... Сам найду тачку, усекла?
- Усекла, - хмыкнула Надя, - жди звонка. Дело уладилось в две недели.
Сначала Люда принялась бешено орать и бросать в стену тарелки, но потом
сообразила, что Гриша не собирается от неё уходить, и замолкла. Окончательно
примирила её с ситуацией бумага, из которой явствовало, что Людочка теперь
является владелицей приносящего немалый доход комплекса, состоящего из
бензоколонки, магазинчика, кафе и небольшой гостиницы. Все было оформлено чинчинарем,
и она смирилась. Гриша вздохнул спокойно. Алена ни о чем не
подозревала, Людочка вела себя смирно, Надя получила почти новый "Форд" - короче
говоря, все были довольны и счастливы, пока тут не появилась я.
- Ну теперь, типа, поняла? - тыча в меня пальцем, поинтересовался Гриша. Я
кивнула.
- Вроде разобралась. Похоже, вы тут ни при чем.
- Проблемы опять начнутся, - гудел Гриша.
Я хотела было успокоить его. Наоборот, получается, что у Антона отец умер,
и никаких хлопот. Но, похоже, Гриша боялся, что Люда теперь потребует, чтобы
родной папа признал ребенка.
- Дела, - качал головой папаша, - ну какого хрена его убили? Кто? Небось
долгов наделал. Не понравился мне он.
- Игорь?
- Ну да, - кивнул Гриша, - свистун. Видно, что на шмотки деньги спускает.
- Что же тут плохого? - улыбнулась я. - Молодой, хочется хорошо выглядеть.
- Так если бабок совсем нет, на хрена на барахло тратиться, - пожал
плечами Гриша, - вложи их в дело, приумножь, а потом хоть на "мерее" катайся.
Нет, похоже, он не из деловых, так, болтун. Значит, тебя не Алена подослала?
- Нет, - успокоила я его, - совершенно другой человек, вы с ним незнакомы.
Сейчас я уйду, и больше мы не встретимся.
- Вот и славно, - повеселел Гриша, роясь в карманах, - на, держи визитку,
ща, погодь.
Из барсетки появилась золотая ручка устрашающих размеров. Гриша снял
колпачок и старательно написал в углу "10%", затем поставил закорючку и,
всовывая мне карточку, заявил:
- Надумаешь тачку покупать, заходи, это тебе суперскидка!
- Спасибо, - улыбнулась я, - не премину воспользоваться когда-нибудь.
- Ну, типа, прощай, - сказал Гриша.
- Ну, типа, до свидания, - отозвалась я и ушла.
Не знаю, как у вас, а в нашей семье раз в год случается настоящий кошмар
под названием "переезд на дачу", и хуже его только то, что называется "отъезд в
Москву".
Дом наш расположен в Подмосковье, в местечке под названием Алябьеве, и он
совсем новый, его построили недавно. Историю о том, как развалилась старая
фазенда и кто возвел нам эти хоромы, я уже рассказывала и повторять тут не стану
"См, книгу Дарьи Донцовой "Фиговый листочек от кутюр".". В теперешнем доме есть
все: мебель, холодильник, кухня... Казалось бы, что везти с собой? Так, ерунду,
постельное белье, носильные вещи, телевизоры, радиоприемник, стиральный порошок,
цветы, обувь, подушки, одеяла, пледы, любимые книги, компьютер для Лизы, кучу
игрушек для Кирюши, два велосипеда, ролики, столовые приборы, тарелки, кастрюли,
тазики, удлинители, настольные лампы...
Впрочем, большинство из вещей нужно просто купить в двойном размере и
оставить одну часть на даче. К слову сказать, так оно и было, пока нас не
ограбили. Воры утащили все, что смогли, а оставшееся разломали и испачкали.
После этого случая мы таскаем все с собой. Перед отъездом я бегу на рынок,
приобретаю там безразмерные баулы, знаете, такие бело-синие или бело-красные, с
которыми "челноки" мотаются в Турцию, и запихиваю в них все, подлежащее вывозу.
В этом году я планировала отъезд позже, чем обычно, потому что Кирюшка
сдает экзамены. Поэтому представьте мое удивление, когда, вернувшись домой, я
обнаружила в коридоре шеренгу туго набитых сумок и всклоченных Юлю с Магдаленой,
азартно запаковывающих вещи.
- Где ты шляешься? - налетела на меня Сережкина жена. - А ну живо начинай
собираться.
- Но...
- Давай, двигайся, - велела Юлечка, - завтра в девять утра едем в
Алябьеве.
- Почему? Хотели же позже туда перебираться! Кирюша же экзамены сдает!
- Ничего с ним не случится, - пыхтела Юля, пытаясь закрыть молнию на
очередном бауле, - на электричке пару раз в город съездит, не развалится.
- Отчего такая спешка? - недоумевала я. Юля села на стул и устало
пояснила:
- Сережка отправляется в Коктебель на фестиваль рекламы за счет своей
фирмы.
- Вот повезло! - обрадовалась я. - На дармовщину отдохнет!
- Точно, - кивнула Юля, - но самое невероятное, что мой журнал посылает
меня туда же в командировку!
- Такое раз в жизни случается!
- Именно, - ухмыльнулась Юлечка, - как ты одна выезжать будешь, а? От Кати
толку нет.
- Вовка поможет, - бодро начала я и осеклась. Костин уехал на Селигер.
Юля встала и принялась расправлять очередную сумку.
- Завтра мы на трех машинах выедем в Алябьево, устроим вас там и со
спокойной душой махнем в Коктебель.
- Мои "Жигули" в ремонте, - напомнила я.
- Поедешь на Вовкиной машине, - отрезала Юля, - а теперь ступай
запаковывать кастрюли.
Я пошла на кухню, шаркая тапками, словно столетняя бабка. Надо же, я
считала, что до кошмара есть ещё время, а он, оказывается, уже тут как тут. Еще
я не люблю ездить на Вовкиной "шестерке", потому что и со своей-то управляюсь
без всякого удовольствия. И похоже, сегодня поспать не удастся.
Ровно в восемь утра мы начали процесс запихивания тюков в багажники.
- В прошлом году было меньше вещей, - констатировал Сережка, - чего вы
понабрали, а? Ерунду всякую.
- Тут только самое необходимое, - пояснила я.
- Сто семьдесят тысяч крайне нужных вещей, - бубнил он, пытаясь поднять
самый большой баул, - вы прихватили чугунные батареи? Вырвали их из стены?
- Здесь кастрюли, - заявила я.
- Чтоб им сгореть, - выдохнул Сережка и водрузил сумищу на крышу
"Жигулей".
Дальше пошло легче. Спустя примерно час шмотки были утрамбованы.
- Несите веревки, - велел Сережка.
- Зачем? - удивилась я.
- Лампудель, - взвыл он, - каждый год ты с тупым упорством задаешь один и
тот же вопрос. Пора запомнить! Сумки, те, которые на крыше, привязывают! А
теперь живо неси бечевки.
Естественно, ничего даже отдаленно похожего на шпагат у нас не нашлось, и
пришлось бежать в магазин.
- Ты двигаешься со скоростью беременной черепахи, - разозлился Сережка,
получив мотки, - уже половина десятого, а мы ещё тут.
- Извини, - отдуваясь, оправдывалась я, - пришлось идти на проспект,
потому что...
- Она же шелковая! - перебил меня Сережка. - Лампудель! Ты купила
скользкие веревки!
- И что?
- Их невозможно хорошо завязать!
- Ладно, побегу искать другие, - покорно согласилась я.
- Нет уж, - категорично заявила Юлечка, - так мы до ужина не уедем, крепи
этими.
- Развяжутся! - сопротивлялся Сережка.
- Нет!
- Да!!
- Нет!!!
- Да!!!!
Понимая, что сейчас супруги начнут открытые военные действия, я хотела
было сказать:
"Мухой слетаю за веревками", но тут вдруг Сережка вполне мирно заявил:
- Ладно, будь по-твоему, но, если сумки слетят...
- Не слетят, - топнула ногой Юлечка, - прекрасно доедут. Багажник на крыше
только у Вовкиной машины, за рулем будет Лампа, она ездит тихо.
После привязывания баулов наступил следующий этап. Из дома вывели собак.
Животные понимали, что происходит нечто неординарное, и нервно поскуливали. Юля
открыла дверцу:
- Эй, сюда!
Рейчел спокойно вспрыгнула на заднее сиденье, короткопалые Муля и Ада
бестолково суетились, пытаясь оттолкнуть друг друга, Рамик перепрыгнул через них
и сел впереди.
- Интересное дело, - возмутилась я, - они что, все со мной?
- У нас сиденья забиты, - хором ответили супруги, - дети тоже с тобой!
- Потом Мулю всегда тошнит, - заявил Сережка, - терпеть не могу её возить!
Ага, а я обожаю катать собачку, которая обладает синдромом обратной
перистальтики. Кстати, Ада во время дороги воет, Рейчел начинает громко икать, а
Рамик трясется, словно сидит под током. Почему мне всегда достается самая
неприятная задача? Хорошо хоть кошка Пингва путешествует в перевозке.
Не успела я возмутиться, как из подъезда появилась Магдалена с небольшой
кадкой, из которой торчал длинный ствол, украшенный шапочкой листьев. Пальма!
Несколько лет назад одна из подружек подарила Лизавете на день рождения
это жуткое растение. Сначала в небольшом горшочке жил крохотный росточек, но уже
к зиме он вымахал, и его пришлось пересаживать. Пальма становилась все выше,
горшки все объемнее. Теперь у нас кадка, а само растение, примерно метрового
роста, выглядит отвратительно. Довольно тонкая, не правдоподобно длинная нога,
венчающаяся тремя листочками. Толку от пальмы никакого. Она не пахнет, не цветет
и не дает съедобных плодов. Над ней летают мошки, а ещё Лиза поливает её какойто
вонючей жидкостью. Вот уже несколько лет я надеюсь, что она засохнет.
Однажды, когда Лизавета уехала на зимние каникулы, я не поливала пальму и,
потирая руки, поджидала её смерти. Но отчего-то дитя африканского континента
даже не сбросило ни одного листочка. Похоже, пальма переживет меня.
- Магдалена, - скомандовала Юля, - садись на переднее сиденье, кадку ставь
на пол и держи её ногами, поняла?
- Ага, - пискнула девочка и полезла в "Жигули".
Рамик покорно перебрался на заднее сиденье. Следом из подъезда вырулил
Кирюшка с аквариумом, в котором мирно спала жаба.
- Ты к собакам, - велел Сережка.
- Меня укачивает, - заныл мальчик, - пусть Магдалена сидит сзади.
Девочка безропотно повиновалась, Кирюшка устроился на её месте. Через
секунду Магдалена пробормотала:
- Пальма не лезет.
- Не может быть, - обозлился Сережка, - только что же входила!
- А теперь нет.
Мы заглянули внутрь и констатировали странное обстоятельство. Мерзкое
растение на самом деле было согнуто и грозило сломаться. Отчего это произошло, я
не понимаю до сих пор! Машина-то одинаковая по высоте что спереди, что сзади.
- Пусть так едет! - обрадованно воскликнула я, тайно надеясь, что сейчасто
уж точно лишусь пальмы навсегда.
- Ага! - фыркнула Юля. - А потом Лизка нас убьет. Ну-ка, меняйтесь
местами!
Магдалена беззвучно выполнила приказ.
- Меня тошнит сзади, - уперся Кирюша.
- Тогда отдай аквариум и бери пальму, - не растерялась Юля.
- Ни за что! - взвыл мальчик. - Не поеду с идиотским горшком! Вообще тут
останусь! Не нужна мне ваша дача на фиг!
Магдалена тихо стояла у машины, сжимая кадку. Я вздохнула. Может, правы
те, кто утверждает, что детей надо бить? Клава небось все детство лупила дочку,
и вот она теперь само послушание.
- Немедленно полезай назад, - приказал Сережка.
- Меня стошнит, - зудел Кирюшка, - плохо станет.
- Давайте привяжем кадку наверху, - предложила я.
Секунду Сережка стоял с раскрытым ртом, потом, слегка покраснев, заорал во
всю мощь легких:
- Молчать!!!
Кирюшка мигом переместился назад, Магдалена юркнула вперед, я села за
руль, включила зажигание и медленно тронулась с места. На крыше загрохотали
кастрюли, Ада завыла, Муля закашляла, Рейчел стала издавать квакающие звуки,
Пингва зашипела, Рамик заворчал, по салону поплыл отвратительный запах
удобрений... Мы выехали на проспект, и тут Магдалена тихо спросила:
- Едем на дачу?
За рулем все мое внимание отдано дороге, поэтому я ответила односложно:
- Да.
- Надолго?
- На все лето.
- Сюда не вернемся?
- Только осенью.
- А как же папа? Он в комнате спит, пьяный!
От неожиданности я со всей силы нажала на тормоз. Собаки завизжали,
Кирюшка завопил:
- С ума сошла! Не картошку везешь! Детей! На мой взгляд, почти
двухметровый подросток потерял статус маленького ребенка, но раздумывать на эту
интересную тему сейчас было недосуг. В кармане ожил мобильный.
- Что стряслось? - раздался недовольный голос Сережи. - Чего встала?
- Мы забыли Юрия! Он спит!
Слова, которые произнес Сережка, я тут повторять не стану, моя мама их бы
не одобрила.
Спустя полчаса мы повторили попытку выезда. Теперь на заднем сиденье рядом
с Мулей, Адой, Рейчел, Рамиком, Пингвой, Жабой и Кирюшкой сидел ещё и отец
Магдалены. Он находился в стадии амнезии. Сережка с большим трудом сунул его в
салон. Одна радость, Юрий мгновенно заснул. Зато теперь к запаху навоза, которым
Лизавета любовно поливает пальму, Присоединился аромат перегара.
- Откройте все окна, - велела я. Стало ненамного лучше, в салон ворвался
пропитанный бензиновыми парами воздух.
- Тошнит, - ныл Кирюша, - Юрий жутко воняет, давай купим ему "Орбит".
- Он не сможет его жевать во сне, - резонно ответила Магдалена. - Мама
папе в рот освежитель прыскает, в ларьке берет самый дешевый, для туалета.
Чувствуя, что сейчас опьянею, настолько сильна была в воздухе концентрация
алкоголя, я притормозила у палатки и попросила Кирюшу:
- Купи дезодорант.
Мальчик кряхтя вылез и не спеша пошел к ларьку. Сережка и Юлечка давно
умчались вперед, они, наверное, скоро уже выедут на шоссе, а мне ещё предстоит
только добраться до МКАД.
Минут через двадцать я вырулила на Кольцевую, встала за большим грузовиком
и сконцентрировалась на дороге.
- Смотри, - заорал внезапно Кирюшка, - там лошадки!
Я машинально повернула голову, испугалась, тут же вернула её на место и
увидела прямо перед носом грязную заднюю часть самосвала. Нога мигом вдавила
педаль тормоза в пол. Сзади раздался скрежет, звон, вопль... Ада и Муля взвыли,
Рейчел залаяла... Понимая, что случилась неприятность, я вышла из машины и
замерла. Сережка оказался прав, скользкие веревки - вещь ненадежная. Каким-то
образом многочисленные узлы развязались, сумки с кухонной утварью свалились, и
теперь дорога была усеяна нашими кастрюлями, сковородками и мисками.
- Офигела, блин, - заорал дядька из стоящего за мной "Вольво".
Я заметалась по трассе, пытаясь собрать утварь, на помощь мне кинулись
Магдалена и Кирюшка. Мальчик забыл закрыть заднюю дверь, собаки выскочили на
проезжую часть. Ада мигом пописала, Муля пристроилась покакать, Рейчел тошнило,
Рамик просто сел посреди шоссе. У меня опустились руки. Надеюсь, никто из вас
никогда не оказывался в подобной ситуации: на окружной дороге, среди раскиданных
котелков и плошек, в окружении безобразничающих собак, да ещё в компании
озлобленных шоферов, безостановочно нажимающих на клаксоны. Хорошо еще, что
водители, увидав произошедшее, остановились.
Не успела я взять себя в руки, как с воем подлетела машина ДПС, и два
сержанта гневно заорали:
- Пробку создали!
- Лучше помогите, - взмолилась я. Парни переглянулись и начали собирать
кастрюли.
- Отгоните машину на обочину, - велел один.
- Не могу, - всхлипнула я, - руки трясутся, сделайте милость, отпаркуйте
сами.
В присутствии дорожно-постовой службы остальные водители присмирели и
замолчали. Один из сержантов сел в "Жигули". Я перевела дух, кастрюли почти
собраны, собаки пойманы...
И тут из машины выбрался Юрий. Он обвел мутным взором милиционеров и с
криком: "Не дамся, гады!" - понесся по дороге, лавируя между машинами.
За ним с воплями "стой!" кинулись Кирюшка и Магдалена.
В арьергарде скакала Рейчел и ковыляли мопсихи. Я уронила сумку, миски
снова покатились по дороге. Это было уже слишком, последние силы покинули меня.
Ноги подломились, я опустилась прямо на грязный, горячий от жары асфальт и
заревела в голос.
- Всех убью, - выл, удаляясь, Юрий. Собаки лаяли, миски валялись на
дороге, жизнь повернулась ко мне задом.
Внезапно захлопали дверцы машин и чьи-то руки подняли меня. Дальше
ситуация стала развиваться без моего участия, непонятным образом я оказалась
внутри прохладного, пахнущего дорогими духами салона "Мерседеса". Кто-то сунул
мне в руку бутылочку "Спрайта" и упаковку бумажных носовых платков. Пока я
утирала сопли, парочка незнакомых парней поймала Юрия, надавала ему затрещин и
всунула в "Жигули". Неизвестная женщина в джинсах и футболочке стрейч сложила
кастрюли. Сержанты где-то добыли толстую бельевую веревку и ловко примотали
торбы. Собак отловили и тоже впихнули в машину. Магдалена подхватила пальму, я
вылезла из "мерса"... И тут во весь голос зарыдал Кирюшка.
Его мигом окружила толпа. Кто-то совал мальчику воду, кто-то протягивал
шоколадку.
- Не плачь, - успокаивала его женщина в футболке, - всякое случается!
Подумаешь, папа пьяный в жопу и кастрюли растеряли, эка невидаль! Сейчас на дачу
с мамой приедешь!
- Гертруда погибла, - закричал Кирюша. Все замолчали.
- Это твоя бабушка? - тихо поинтересовался владелец "мерса".
- Жаба! - рыдал Кирик. - Жаба! Пока мы за Юрием бегали, она из аквариума
убежала и теперь умрет!
Как-то принято считать, что люди сейчас стали злыми, неприветливыми и
никогда не помогают друг другу. Я понимаю, что вы мне не поверите, но все
участники пробки на МКАД принялись искать Гертруду. Движение было парализовано,
причем с обеих сторон. Потому что поток машин, кативший навстречу, притормозил,
и водители начали высовываться из окон, задавая вопросы.
- Чего ищите?
- Кино снимают, да?
- Игра какая-то на деньги?
Гертруду обнаружил владелец "мерса". Зареванный Кирик прижал жабу к груди.
Я села на водительское место и постаралась взять себя в руки. Женщина в футболке
подбежала ко мне и шепнула:
- Возьми-ка, у меня муж пил похлеще твоего, купила и дала ему, словно
рукой сняло, попробуй, волшебное средство.
Я сунула протянутую бумажку в карман. Движение на МКАД восстановилось,
поток автомобилей плавно побежал вперед. Надо было рулить в Алябьеве.
- Слышь, гражданочка, - всунул голову в "Жигули" один из сержантов, - вы
навсегда из Москвы отбываете?
- На лето, а что?
- Ничего, - тяжело вздохнул парень, - значит, ещё назад поедете... Авось не
в нашу смену.
К девушке Наде, столь усиленно помогавшей Игорю Грачеву, я сумела поехать
только в четверг. До этого, скрипя зубами от злости, обустраивалась на даче,
раскладывала по местам вещи. Еще у меня каждый раз в душе оживали неприятные
воспоминания при взгляде на роскошный дом, стоящий на соседнем участке "См,
книгу Дарьи Донцовой "Фиговый листочек от кутюр".". Слава богу, что там теперь
живут другие люди, на первый взгляд, милые, но близко знакомиться с ними я не
хочу!
Брачное агентство расположилось в небольшом, но уютном помещении. Хозяева
явно постарались сделать так, чтобы клиенты почувствовали себя в комфортной,
домашней обстановке - никакой офисной мебели серого цвета и холодных кожаных
диванов, у стены стояла мягкая софа, покрытая уютным, клетчатым пледом,
посередине комнаты громоздился круглый стол, накрытый красивой скатертью, и
четыре стула. Окна закрыты занавесками, горела настольная лампа, и было
прохладно. После жаркой, солнечной, гомонящей на все голоса улицы вы попадали в
райское местечко: тихое, со свежим воздухом.
Да и Надя располагала к себе, круглая толстушка с яркими карими глазами и
приветливой улыбкой. При взгляде на такую девушку не возникнут комплексы,
которые невольно появляются, когда смотришь на безукоризненно одетых и волшебно
красивых сотрудниц преуспевающих банков.
Надя зажгла торшер.
- Садитесь сюда, в кресло. Ну, в чем проблема?
На всякий случай я решила начать издалека и смущенно пробормотала:
- Ну просто... Сами понимаете...
- Замуж хотите? - уточнила Надюша.
- Честно говоря, не очень, - вырвалось у меня.
Вот ведь глупость сказала! Сейчас служащая удивится и задаст вопрос:
"Зачем тогда пришла?"
Но Надя понимающе кивнула.
- Хорошо. Давайте уточним данные.
- Кого? - растерялась я.
- Вашего будущего любовника, - без тени смущения ответила она, - у нас
обширная картотека для тех, кто не хочет оформлять отношения, а ищет друга.
Начнем с возраста... Лет сорок, думаю?
Передо мной появился альбом с фотографиями. Я машинально перелистала
страницы. Честно говоря, я была удивлена и не предполагала, что столько мужчин
обращаются в брачное агентство. Снимка Игоря Грачева не было.
Я захлопнула альбом и попробовала вплотную приступить к интересующей теме.
- Понимаете, я имею собственную фирму и довольно неплохо зарабатываю... А
вот личная жизнь никак не складывается.
- Бывает такое, - легко согласилась Надя, - сплошь и рядом. Сюда много
женщин приходит, но вы особо не волнуйтесь, подберем вам пару, тем, кто ищет не
мужа, а любовника, легче. Кстати, вы хотите свободного мужчину?
- В каком смысле?
- В прямом, - пояснила Надя, - женатый не подойдет?
- А у вас есть семейные кавалеры? Девушка кивнула и вытащила новый альбом.
- Только те, кто имеет штамп в паспорте, предпочитают замужних женщин.
- Почему?
- Хлопот меньше, - улыбнулась Надя, - встретились два раза в неделю и
разбежались. Ни он, ни она семьи рушить не собираются, претензий друг к другу не
предъявляют, сцен ревности не устраивают. Да и болтать о любовнике замужняя не
станет!
- Зачем тогда мужу изменяет, если разводиться не собирается?
Надюша вытащила длинный ящик и начала перебирать карточки.
- Всякое случается. Некоторым нужен чисто сексуальный партнер. Супруг со
всех сторон хорош, а в постели слабоват, другие хотят душевных разговоров. Не
всякий муж интересуется делами жены... У людей разные причины, наша задача
соединить тех, кто подходит друг другу, вот поэтому я всегда прошу клиентов: мы
тут с вами наедине, дальше меня информация не пойдет, расскажите честно: зачем
пришли? Только тогда я сумею помочь. Но люди иногда боятся откровенно
разговаривать, из-за этого возникают нелепые ситуации. Вот недавно явился
мужчина, наплел тут с три короба, любовницу искал. Ну я ему и подобрала очень
сексуально активную даму. Что бы вы подумали? Неделю назад он приходит, мнется.
Оказывается, он давно импотент, никакая виагра не помогает, а женщина ему
требуется для представительских целей: на прием сходить, в ресторане
потусоваться, чтобы коллеги по бизнесу в его ориентации не сомневались.
Подобрала ему другую даму, теперь он доволен. Спрашивается, почему сразу не
сказал?
- Постеснялся, наверное, - предположила я, - не всякий мужчина способен
заявить: "Здравствуйте, перед вами импотент".
Надюша подняла вверх указательный палец.
- Вот! Основная ошибка! В этом кабинете следует вести себя, как у врача!
Вижу, например, сейчас, что вам никто не нравится из альбомчиков, лучше честно
скажите: зачем пришли?
- Ну, - закривлялась я, - хорошо. Наверное, и впрямь стесняться не надо.
Меня привлекают молодые юноши, совсем юные.
Наденька отставила ящик и предостерегающе сказала:
- У нас только с восемнадцати лет, мы соблюдаем закон.
- Нет-нет, - быстро сказала я, - педофилией не страдаю, чуть старше
двадцати, самый мой возраст.
- Без проблем, - успокоила меня Надя и вытащила ещё один альбом, но и там
не оказалось фотографии Игоря Грачева.
Наверное, на моем лице промелькнуло разочарование, потому что она
заботливо переспросила:
- И здесь вам никто не пришелся по душе?
- Понимаете, - забубнила я, - у одной из моих подруг был кавалер, Игорь
Грачев, она с ним познакомилась через ваше агентство. Очень мне паренек
понравился. Сейчас моя знакомая уехала на постоянное местожительство в Израиль
одна, я и подумала, что Игорь, наверное, свободен.
Надюша кивнула.
- Есть у нас такой, Игорь Грачев, только он вам не подойдет.
- Почему?
- Игорь платный партнер.
- Простите, я не совсем поняла... Надюша встала.
- Вас не затруднит пройти в соседнюю комнату?
За другой дверью находился безукоризненно отделанный офис. Надя села за
письменный стол и включила компьютер.
- У нас есть определенная категория клиентов, - пустилась она в
объяснения, - которым требуется не любовь, не душевные разговоры, не секс и не
счастливая семья. Просто какая-нибудь бизнес-вумен не хочет появляться на
тусовке в одиночестве, вот и нанимает кавалера, оплата почасовая.
- Мужская проституция, - вырвалось у меня. Надюша нахмурилась.
- Ничего общего. Во-первых, среди наших работников поровну мужчин и
женщин, а, во-вторых, об оказании интимных услуг речи не идет, только
сопровождение. Впрочем, если кто захочет потом лечь в постель, это не наше дело,
но оплачивается лишь работа: поход в ресторан, в гости, на концерт... Так вот,
Игорь из платных партнеров, и он, конечно, не согласится заводить амуры просто
так. Кстати, он забрал свою карточку, ушел от нас.
- Почему? - насторожилась я. - Поругался с кем-нибудь?
- Нет, просто нашел себе другое место работы.
- Какое?
Надюша секунду смотрела в мерцающий экран компа, потом продолжила:
- Садитесь на мое место, изучите контингент, кое-кто не так уж и дорого
стоит.
- Мне нужен Игорь! Надя развела руками.
- Раньше я вызвала бы его к вам сразу после оплаты квитанции, но сейчас,
увы. Грачев больше не работает.
- Дайте его адрес.
- Не могу, вернее, не знаю. Игорь ушел, его карточка уничтожена.
- Ага, - обиженно протянула я, - просто я не понравилась вам, раз такого
красавца, как Грачев, прячете! Или сомневаетесь в моей платежеспособности?
Конечно, одеваюсь просто, украшений не ношу, но, поверьте, на свои прихоти могу
потратить любую сумму.
- Вот Максим Кулагин, - щелкнула мышкой Надя, - взгляните, хорош собой,
воспитан, владеет двумя языками.
- Да, - ныла я, - а Грачева прячете.
- Вовсе нет.
- А вот и да! Зосе его сразу в качестве мужа предложили, а Люде - в
"папочки" для Антона.
Надя выключила компьютер и сердито спросила:
- Вы кто? Только не надо больше врать, что хотите подобрать себе партнера.
Зачем вам Игорь понадобился? Говорите честно, предупредила же, я смогу помочь
лишь в случае предельной откровенности. Чего кругами ходите? По какой причине на
Грачеве заклинило? Он и правда у нас больше не работает. Надеюсь, хорошо
устроился на новом месте.
- Вряд ли Игорю теперь понадобится какая-нибудь служба, - вздохнула я.
Настал Надин черед удивляться:
- Почему?
- Его убили.
- Как?! - подскочила она.
- Выстрелили в голову пару дней назад, у входа в метро "Новокузнецкая", я
ищу его убийцу.
- Так вы из милиции, - пробормотала Надя, - значит, хотели меня
разговорить и что-нибудь выудить. Да уж, менты подлые люди, только зря
старались, у нас все по закону, мы ничем таким не занимаемся. Лучше бы "Зеленую
розу" проверили, там такое творится!
- Я частный детектив, к органам МВД отношения не имею, работаю на клиента,
вот, смотрите.
Надя уставилась на удостоверение.
- Начальник оперативно-розыскного отдела агентства "Шерлок". Ну и ну... А за
что Игоря убили?
Я спрятала в сумочку "корочки". Мой служебный документ производит
неизгладимое впечатление на граждан. Хорошо, что в нем не написана
нелицеприятная правда. Агентство "Шерлок" еле-еле держится на плаву, работают в
нем всего два человека. Хозяйка предприятия Федора и я, заведующая отделом
розыска. Зарплат мы не получаем, потому что клиентов нет. Вернее, Федора иногда
берется следить за неверными супругами или пытается раскрыть мелкие кражи. Но
что-то в последнее время удача совсем от неё отвернулась. Две недели назад
Федька взяла заказ от одной экзальтированной дамочки. Очевидно, моя подруга
оказалась не слишком осторожна, потому что объект слежки, шестидесятилетний
дядька, поймал её, разбил дорогой фотоаппарат и вознамерился как следует
отлупить и саму Федору. Федьке, слава богу, удалось убежать.
- Я пришла к вам, чтобы узнать, может, Игорь поконфликтовал с кем-то из
клиенток? В него стреляла женщина.
Надя тяжело вздохнула.
- Бывает, конечно, что возникают дрязги, все же живые люди, но Игорек
такой приветливый, милый, услужливый.., был. Господи, его что, правда убили?
- Нет, в шутку, - обозлилась я, - "правдее" некуда! Лучше попытайтесь
вспомнить его клиенток!
Надя включила компьютер.
- Так, ничего особенного. Из постоянных только Оля Фуфаева, стоматолог.
Она его примерно два раза в неделю вызывала. Остальные так, случайные клиентки.
- А Зося? Почему он на ней женился? Надя подняла на меня спокойные глаза.
- Игорек в деньгах постоянно нуждался. Молодой очень, вот и хотелось всего
сразу: машину, одежду, кредитную карточку... Еще он совершенно не умел
распоряжаться средствами, деньги просто утекали у него между пальцев. Он поэтому
в конце концов от нас и ушел, нарыл более высокооплачиваемую работу. А насчет
Зоей... Почему бы и нет? Женщина предложила хорошие деньги, Игоря этот брак не
обременял.
- Он и Антона "усыновил" из денежных расчетов?
- Естественно, - фыркнула Надя, - Игорек очень хотел заработать.
- У него же вроде обеспеченные родители! Надя принялась возить по столу
мышкой от компьютера.
- Мы с ним были не настолько знакомы, чтобы обсуждать семейные
обстоятельства. Но на сына богатых предков он совсем не тянул. Купил на те
деньги, что заплатила Зося, подержанную иномарку и казался до неприличия
счастливым, все предлагал мне:
- Давай до дому подброшу, садись!
- А как он к вам попал?
Надюша отставила мышку.
- Лада Вергасова привела, наша девочка, тоже в сопровождении работает.
Вроде Игорек какой-то её родственник, не слишком-то я вдавалась в подробности.
Ладка спросила: "Нам хорошие парни нужны?", я ответила: "Приводи". Так вот и
познакомились.
- Можете дать мне координаты этой Фуфаевой?
Надя заколебалась. Видя её сомнения, я стала упрашивать Надю:
- Пожалуйста, поверьте, мне очень надо.
- Наши клиенты не заинтересованы в рекламе, - пробормотала она, - им не
понравится, если я скажу телефоны!
- Сейчас в убийстве Игоря подозревается одна молодая женщина, - с жаром
воскликнула я, - все улики против нее, но я твердо уверена, она тут ни при чем.
Пожалуйста, помогите, иначе невинный человек может быть осужден!
Надюша снова потянулась к мышке.
- Раз такое дело, то ладно, но очень прошу вас, не говорите, что я
подсказала номер, придумайте что-нибудь, мне правда здорово влетит!
- Ни одним словом не обмолвлюсь, - прижала я руки к груди, - резать
станут, не выдам. Наденька засмеялась.
- Ну это вряд ли! Оля интеллигентная дама, и скорей всего она просто не
захочет иметь с вами дело.
- И телефончик Лады Вергасовой напишите. - Я решила ковать железо, пока
горячо.
Надя вздохнула, покачала головой, но вывела ещё одну цепочку цифр.
В полном восторге я выскочила на улицу. Ну-ка, где мой мобильный! Вообще
говоря, я стараюсь не пользоваться аппаратом без особой необходимости, но ради
такого случая... И куда он провалился? Я судорожно рылась в сумочке, но под руку,
как назло, попадались совершенно ненужные предметы: губная помада, расческа,
упаковка жвачки, пачка бумажных носовых платков.
"Тра-ля-ля, тра-ля-ля", - понеслось из кармана. Я вытащила "Нокиа", он
вовсе не в сумке находился.
- Лампа, - сурово сказал Кирюша, - привези мне тетрадку, такую красную,
толстую, она на столе лежит.
Ну вот, начинается! Теперь все лето мы будем подтаскивать на дачу то, что
позабыли на городской квартире.
- Сегодня я не собиралась заезжать домой. - Я решила посопротивляться.
- У меня послезавтра экзамен, - закричал Кирюша, - если конспекта не
будет, получу двойку. Имей в виду, в этом случае виноватой станешь ты!
Очень не люблю, когда со мной начинают разговаривать хамским тоном.
- Вот что, дружок, - прошипела я, - между прочим, я нахожусь сейчас на
работе. Ты сам забыл про свою тетрадь, садись на электричку и катись в город!
- Ага, - заныл Кирюшка, - Лизка-то у подружки, только завтра приедет, на
кого я тут всех оставлю?
- Если ты имеешь в виду собак, то просто запри их в доме, - посоветовала
я.
- Так не о них речь!
- О ком тогда?
- О Юрии, он с утра водки выпил, - стал объяснять Кирюша, - теперь по дому
шарахается, с лестницы упал, орет. Его одного оставить никак нельзя.
- А где Магдалена?
- В комнате заперлась и плачет.
- Ты её обидел?
- Да никогда в жизни, - заорал Кирюшка, - нужна мне эта подлиза! Нет, она
отца боится, говорит, что он, когда в таком состоянии, всегда её лупит, вот и
спряталась, и выходить не собирается.
- Ладно, - сдалась я, - хорошо, привезу тетрадь, но, пока еду до дому,
попробуй припомнить, может, ещё чего надо?
- Только записи, - заверил меня мальчик. Пришлось отложить визит к Ольге.
В городской квартире было на редкость душно. Я распахнула балконную дверь,
проветрила немного помещение, нашла тетрадь, увидела на столе банку с кормом для
Гертруды и тоже сунула в пакет. Потом села у телефона. Ольга Фуфаева не снимала
трубку, Лада Вергасова тоже где-то бегала. Я взглянула на часы, середина
рабочего дня, Надюша дала мне домашние телефоны, соединяться с дамами следует
либо вечером, либо утром.
Решив поехать на дачу, я спустилась во двор и побрела к метро. Конечно, я
плохо вожу машину и не получаю никакого удовольствия от сидения за рулем, но
иногда автомобиль бывает очень полезен. Вот сейчас мне придется пилить на
Киевский вокзал, потом трястись в переполненной электричке, где не будет
сидячего места, затем бежать пару километров сквозь лес, потому что маршрутное
такси, естественно, уедет из-под носа. А если бы мои "Жигули" были в порядке...
Внезапно я притормозила. Только сейчас до меня дошло, какую глупость я
сделала! Отдала совершенно незнакомому парню "шестерку". Вместе с ключами и
документами. Да я даже не знаю номера его телефона! Представляю, в какое
негодование придет Сережка, узнав об этом происшествии. Скорей всего я никогда
больше не увижу свою тачку. И поделом мне! Глупость должна быть наказана!
- Евлампия, - донеслось сбоку. Я повернула голову. Возле сверкающей
красной машины улыбался... Тема.
- Куда же вы подевались? - спросил он. - Я звонил-звонил в дверь, никого.
Телефон тоже не отвечает. Стою тут с утра, поджидаю. Или вам колеса не нужны?
Смотрите, какая красавица!
Я уставилась на нечто, больше всего напоминающее пожарную мини-машину.
- Это мое?
- Да, - гордо ответил Тема, - здорово покрасили!
На его лице появилась такая счастливая улыбка, что мне пришлось кивнуть.
- Потрясающе!
- Такой антиаварийный цвет, - ликовал Тема, - вас в потоке за полкилометра
будет видно.
- Спасибо, просто замечательно.
- Давайте обмоем!
- Что?
- Ну, новую краску, - засмеялся Тема, - вы какое вино любите: красное,
белое?
- Большое спасибо, я предпочитаю "Буратино" или "Колокольчик", и.., у меня
мало времени.
- Можно пойти в пиццерию, - Тема не сдался так просто, - там быстро, или в
какой-нибудь "Ростик", курятинки пожевать. Самое время подкрепиться, ну,
соглашайтесь, Евлампия.
- Большое спасибо, - пробормотала я, - но, право, я спешу, надо успеть
добраться до дачи, детей покормить.
- Вы замужем? - расстроенным голосом спросил Тема.
- Нет.
- Сколько у вас детей?
Назойливость нового знакомца стала меня раздражать. Проигнорировав его
последний вопрос, я села в "Жигули" и сухо поинтересовалась:
- Какую сумму я должна вам? Тема отступил в сторону.
- За что?
- Вы перекрасили мою машину.
- Я был виновником ДТП, - пробормотал Тема.
- Но следовало лишь заняться багажником.
- Я хотел, как лучше, даже не предлагайте мне деньги, - отчеканил он, -
просто пообедайте со мной.
- Извините, как-нибудь потом.
- Ладно, - грустно ответил Тема, - тогда прощайте.
Я тихонечко тронулась с места и в зеркальце увидела, как он побрел в
сторону метро. Сердце кольнула жалость. Тема прикатил сюда мою машину сам,
следовательно, ему теперь придется добираться домой на общественном транспорте.
Чувствуя себя негодяйкой, я высунулась в окно.
- Артем!
- Вы передумали?! - радостно воскликнул тот.
- В ресторан я не пойду, давайте довезу вас до дома.
- Спасибо, - обрадовался Тема и сел на переднее сиденье.
В Алябьеве я заявилась через два часа. Тема очень симпатичный человек, и,
кажется, я ему понравилась. По дороге домой парень упорно пытался назначить мне
свидание. Но он слишком похож на моего бывшего мужа Михаила, поэтому я сделала
вид, что не понимаю намеков, и, высадив Артема возле блочной многоэтажки,
решительно заявила:
- Большое спасибо, прощайте.
- Но, - он попытался удержать меня, - погодите...
- Нет, - отрезала я, - прощайте, надеюсь, вы не станете приставать, у меня
нет ни малейшего желания заводить с вами шашни, поищите другой объект, свободный
от детей и обязательств.
Наш дом встретил меня ярко зажженными во всех комнатах люстрами.
- Вспомнила наконец о детях, - буркнул Кирюшка, - спасибо, хоть ночевать
явилась!
Муля, Ада, Рейчел и Рамик заскакали вокруг сумок. Я оттеснила собак,
спрятала в холодильник купленную по дороге телятину и бодро спросила:
- Как дела?
- Спасибо, ужасно, - язвительно ответил Кирюшка.
- Чего так? - Я решила поддержать разговор, одним глазком кося на висящее
в простенке зеркало.
Тема всю дорогу твердил, что никогда ещё в жизни не встречал такой
красавицы, как я. Правда, если учесть, что моему кавалеру скорей всего уже
стукнуло сорок, у него, вероятно, проблемы со зрением: астигматизм,
дальнозоркость, что там ещё бывает с глазами. Хотя я и впрямь ещё ничего, особых
морщин не видно.
- Этот козел весь день орал! - начал рассказ Кирюшка.
Во мне мигом проснулся педагог.
- Кирилл! Так нельзя говорить о взрослых!
- А как назвать дядьку, который, напившись до свинского состояния, носится
по дому с воплем: "Отстаньте, черти!"
На секунду я растерялась. Действительно, как? Но уже через секунду нашелся
ответ:
- Зови его по имени. Кирюша скривился.
- Хорошо хоть не по отчеству. Этот Юрий все в сад хотел выбежать, но я его
не пустил. Прикинь, как весело денек прошел! Все дети на великах гоняли! Меня
сто раз купаться звали! А пришлось с козлом, прости, с Юрием, сидеть. Магдалена
в комнате заперлась и все время ревела, боится она отца. Знаешь, что хуже всего?
- Ну?
- Приехала сюда Настя Кочергина и стала меня уговаривать на станцию за
мороженым съездить. Я, как дурак, бубню, не могу - завтра экзамен. И тут
распахивается дверь, появляется козел, то есть Юрий, и давай блажить! Еле-еле
его в спальню затолкал. Прикинь, что Настя спросила!
- Ну?
- Твоя мама замуж вышла? - От негодования у Кирюшки на секунду пропал
голос.
Я тяжело вздохнула. Да уж, не слишком хорошо вышло.
- И как ты отреагировал? Кирюша развел руками.
- Сказал, естественно, нет. Только Настька мне не очень-то поверила...
Мальчик хотел было продолжить рассказ, но тут со второго этажа донесся
вопль:
- Клавка!.. Клавка!
- Во! - воскликнул Кирюша. - Снова ожил! Теперь твоя очередь, начинай.
- Что? - испугалась я.
Но Кирюшка, не отвечая, быстро выскользнул за дверь.
- Клавка!.. Клавка! - надрывался Юрий. - Неси бутылку!
Я подошла к лестнице и крикнула:
- Юрий, успокойтесь, Клава лежит в больнице.
В ту же секунду послышался слоновий топот, и по ступенькам с трудом
спустился Юрий.
- Ты кто?
- Лампа, - осторожно ответила я и отступила назад.
Пару секунд мужик смотрел на меня тяжелым взглядом, потом пробормотал:
- Почему не горишь?
- В каком смысле? - попятилась я дальше.
- Включись, - велел Юрий и заорал:
- Клавка, где бутылка? Магда, беги в ларек. Ах, суки, попрятались. А ну,
Кланька, вымай денежки.
С этими словами он, растопырив руки, пошел на меня. Я вжалась в угол.
Совершенно не знаю, как вести себя с алкоголиками. В моей семье никто никогда не
напивался до состояния остекленения. Собственно говоря, я только один раз видела
своего отца подшофе. Несмотря на то что папа был генерал, он никогда не
злоупотреблял спиртным. Единственное, что позволял себе мой отец, - это
пятьдесят грамм хорошего коньяка за ужином. Но такая доза, сами понимаете, не
способна оказать никакого действия на мужчину весом более ста килограммов. А
сейчас передо мной покачивалась абсолютно невменяемая личность с мутным взором
идиота.
- Клавка, - выл Юрий, - а ну, ..., гони за бутылкой.
С видимым усилием алкоголик сделал шаг вперед, я испугалась окончательно.
Но тут вдруг пьяница остановился и жалобно спросил:
- Это кто?
- Где? - дрожащим голосом поинтересовалась я.
- А вот тут, у меня на ботинках, - вполне нормальным голосом
поинтересовался Юрий.
Я уставилась на его разбитые кроссовки.
- Ничего, только шнурки.
- По брюкам ползут, - зашептал Юрий, ой, мама, выше... Ой, спасите, колют,
бьют.
Не успела я сообразить, что делать, как он рухнул на пол и начал кататься
на спине, колотя ногами по паркету и выкрикивая:
- Клавка ..., где ты? Смети их с меня.
- Кого? - Я попыталась сориентироваться в ситуации.
- Так чертей же, вон как булавками тычут, - зарыдал Юрий.
Я ринулась к телефону и набрала "02".
- Милиция, двенадцатая слушает.
- Помогите, мужчине плохо.
- Вам следует набрать "ОЗ", - ответила девушка и отсоединилась.
Действительно, я со страха перепутала номер.
Сотрудники "Скорой помощи" не спешили, простите за дурацкий каламбур, на
помощь. Трубку сняли лишь на двадцатом гудке.
- Семнадцатая, что случилось? - вяло спросил женский голос.
- Помогите!
- Объясните спокойно.
С ужасом глядя на воющего Юрия, я собрала в кулак остатки самообладания и
попыталась связно объяснить ситуацию.
- Ясно, - вздохнула диспетчер, - белочку поймал.
- Нет, - возразила я, - при чем тут белки? То есть они, конечно, имеются у
нас на участке, даже кормушки для них поставили, но Юрий сегодня весь день
провел в доме, пил в спальне.
Если вы полагаете, что какая-нибудь белка укусила его и он заболел
бешенством, то ошибаетесь...
- Белая горячка у него, - перебила женщина, - телефончик запишите.
- Чей?
- Похмельщика, - пояснила она. - Конечно, я могу наших прислать, только
лучше специальную бригаду вызвать, но, предупреждаю, услуга платная.
- Хорошо-хорошо, - дрожащим голосом согласилась я, - сколько угодно
отдашь, чтобы от подобного зрелища избавиться.
Ночь прошла без сна. Сначала приехавшие врачи наладили капельницы, потом
делали бесчисленное множество уколов, наконец, предъявили счет. Я выгребла из
заначки уйму денег - приведение алкоголика в чувство оказалось очень дорогим
удовольствием.
- Вашему мужу следует лечиться, - сурово сказал доктор, представившийся
как Виктор Николаевич.
- Юрий мне не муж, - поспешила я внести ясность, - он тесть друга семьи.
- Мужчину надо отвести к наркологу, - продолжил Виктор Николаевич, -
завтра к вечеру проснется, дадите таблетку, а в понедельник звоните вот по этому
телефону, готов вас курировать.
- Хорошо, - кивнула я.
Я не собираюсь заниматься лечением пьяницы! Вот выйдет Клава из больницы -
и пусть прыгает вокруг муженька.
- Имейте в виду, - сурово заявил Виктор Николаевич, - новый приступ белой
горячки может его убить, или он вас убьет.
- Кто? - испуганно переспросила я, не поняв корявую фразу. - Кто и почему
меня убьет?
- Сожитель ваш, - ткнул пальцем в мирно спящего Юрия доктор. - В состоянии
алкогольной невменяемости человек полностью теряет контроль над собой. Вон вчера
приехали на вызов, а там четыре трупа. Мужик в горячке всю семью положил: тещу,
жену, детей.
У меня подкосились ноги.
- Такое возможно?
- Запросто, - "успокоил" меня добрый доктор, - милиция к вам на семейный
скандал не поедет, мы тоже не успеем, так что лучше лечить.
- Хорошо, - дрожащим голосом пообещала я, - в понедельник приду,
обязательно.
Когда медики ушли, я старательно заперла снаружи дверь комнаты, где храпел
Юрий, потом подумала немного, принесла швабру, всунула её в ручку, следом
придвинула к двери комод. Последний оказался очень тяжелым, я толкала его часа
два. Он продвигался вперед буквально по сантиметру, мои руки дрожали, ноги
подкашивались, спина покрылась потом. Наконец комод подпер дверь. Я пошла к себе
и рухнула в кровать, забыв умыться и почистить зубы.
Будильник вырвал меня из сна ровно в семь. Пару секунд я смотрела в
потолок, плохо понимая, где нахожусь. Отчего перед глазами не трехрожковая
люстра, а плоская тарелка? Наконец мозг заработал. Так, мы не на городской
квартире, перебрались на дачу. Сейчас нужно растолкать Кирюшку и везти в город,
у мальчика экзамен.
- Зачем в такую рань подняла, - заныл Кирюшка, - экзамен в десять.
- Нам в восемь выезжать, я медленно веду машину.
- Из-за того, что ты не умеешь рулить, должны страдать бедные дети, -
забубнил Кирик, нащупывая тапки.
Я вышла в гостиную и взяла телефон. Конечно, неприлично звонить людям в
такое время, но ни днем, ни вечером милые дамы не снимают трубки.
Сейчас мне повезло сразу.
- Да, - ответил звонкий голос.
- Простите за ранний звонок, можно Ольгу Фуфаеву?
- Слушаю вас.
Наверное, полубессонная ночь повлияла на мои мыслительные способности,
потому что я сразу ляпнула:
- Вы знакомы с Игорем Грачевым? Ответ прозвучал мгновенно:
- Что за вопросы? Кто звонит?
- Начальник оперативно-розыскного отдела Романова, - гаркнула я. - Грачев
убит, идет следствие.
- Ой, - раздалось из трубки, - ужас! Не может быть! Как убит?!
- Выстрелом в голову.
- Не может быть! Игорь никому не делал зла!
- Нам надо поговорить сегодня. - Я старательно изображала жестокого
профессионала.
- Но у меня дела, - растерянно ответила Ольга, - до часу дня ни минутки
свободной.
- Говорите адрес поликлиники, сама подъеду.
- Только не на работу, - испугалась Фуфаева, - давайте в четырнадцать
ноль-ноль на Кутузовском проезде, дом девять. Около него скамеечка стоит, там и
встретимся.
- Отлично, - согласилась я и ринулась собираться.
Сначала отволоку Кирюшку в школу, потом поеду на Кутузовский проезд.
- Можно, я с вами? - прошептала Магдалена, выходя на кухню.
- А кто твоего папеньку сторожить будет? - хмыкнул Кирюшка. - Еще
проснется не ровен час.
Магдалена сильно побледнела.
- Я его боюсь, он дерется, когда с похмелья мучается, заставляет деньги
давать на водку. Мне стало жалко девочку.
- Давно Юрий пьет?
- А всегда, - ответила Магдалена, - папа запойный, недельник.
- Это как? - заинтересовался Кирюшка.
- Просто, - пояснила Магдалена, - семь дней квасит, остальное время до
конца месяца - трезвый. Сейчас почему-то в длинный запой вошел, может, из-за
пожара?
- Тебе придется остаться, - вздохнула я, - где-то в районе обеда приедет
Лизавета, вам будет веселей вдвоем.
- Я боюсь...
- Не надо, Юрий крепко спит, доктор пообещал, что он проснется только
вечером, трезвый!
- Хорошо, - прошептала девочка, - как скажете.
Мне стало совсем не по себе. Бедная Магдалена абсолютно сломлена, у неё
нет никаких сил, чтобы сопротивляться обстоятельствам.
- Ты ложись в саду на раскладушку, - предложила я, - возьми вот эти
вкусные конфеты, книгу и спокойно жди Лизу.
- Хорошо, - прошелестела она и покорно протянула руку за коробкой
шоколадок.
- Послушай, - сердито сказал Кирюшка, - оставь в покое набор.
Магдалена отдернула руку и затравленно посмотрела на мальчика. Я
обозлилась донельзя, вот уж совершенно не ожидала от Кирюшки такой зловредности.
- Как тебе не стыдно! Магдочка, бери, бери конфетки.
Девочка вновь нацелилась на коробку.
- А ну не трожь! - гаркнул Кирюша.
- Прекрати! Пожалел конфет для девочки! Это отвратительно! - не выдержала
я. - Магдалена, немедленно бери шоколад!
- Ну нельзя быть такой лапшой переваренной, - завопил Кирилл. - Лампа,
Магдалена терпеть не может сладкое, шоколад, зефир, мармелад вообще не ест!
Я растерянно посмотрела на девочку.
- Но почему ты мне не сказала об этом?
- Вы же приказали мне взять коробку, - прошептала она.
- Вот! - констатировал Кирик. - Любуйся, Лампудель, перед тобой редкий
случай слишком воспитанного ребенка! Боится слово сказать! Ты о таких детях
мечтаешь, когда говоришь нам с Лизкой, чтобы брали пример с Магды?
Иногда своими бесцеремонными вопросами Кирюшка ставит меня в тупик.
- Сделай одолжение, Магда, покорми собак, - я решила перевести разговор на
другую тему.
Магдалена молча встала и направилась к холодильнику. Я была потрясена. Ну
что нужно было сделать с ребенком, чтобы добиться от него столь невероятного
послушания? Ладно, я согласна, с такой девочкой очень удобно дома. Она не станет
топать ногами, грубить и закатывать истерики. Но каково придется самой
Магдалене? Приученная во всем повиноваться взрослым, боящаяся высказать
собственное мнение даже по поводу конфет, будет ли она счастлива в семейной
жизни? Добьется ли успеха на работе? Магдалене следует отрастить зубы и когти.
Только как это сделать?
- Эх, - пробормотал Кирюша, глядя, как Магдалена покорно раскладывает по
мискам кашу, - жаль, что озверина на самом деле не существует, Магде бы он на
пользу пошел.
На Кутузовском проезде я очутилась без пятнадцати два, нашла нужный дом и
села на скамеечку. По тихой, сонной улочке шло несколько женщин, но ни одна из
них не повернула головы в сторону лавки. Ровно в четырнадцать ноль-ноль из-за
угла вырулила серебристая иномарка, из неё вылезла элегантно одетая дама лет
тридцати пяти. Щелкнув брелком сигнализации, она подлетела ко мне и без всяких
церемоний сказала:
- Это вы из милиции? Показывайте удостоверение!
Повертев в руках корочки, она отдала их назад, села на скамейку, вытащила
сигареты и пробормотала:
- Значит, не шутка. Игоря и впрямь убили.
- Среди ваших знакомых есть способные пошутить подобным образом? - не
растерялась я.
- Идиотов полно, - буркнула Ольга, - завистников ещё больше, только ничем
помочь не могу. Я его не убивала.
Я внимательно посмотрела на Фуфаеву. Великолепно сшитый нежно-зеленый
брючный костюм не скрывал пышные формы стоматолога. Оля носит размер не меньше
пятьдесят второго, а девушка, бежавшая к метро с пистолетом в руке, выглядела,
как тростинка, такой и сорок четвертый будет велик.
Впрочем, стрелять могла наемная киллерша, а заказчица до поры до времени
прячется в тени. Только одно простое соображение мешало мне поверить в то, что
убийца был куплен за доллары. Ну зачем ему, профессионалу, стрелять в Игоря на
глазах у десятков людей? К чему такой риск? Намного проще подстеречь Грачева в
подъезде, там и в помине нет лифтера. Нет, человек, задумавший спектакль, сам
сыграл в нем главную роль, переоделся, нацепил парик, джинсовые сапожки... Это
была женщина, мечтавшая не только расправиться с Игорем, но и посадить Нату. Это
точно была не Ната, она не умеет стрелять. И надо признать, затея удалась: не
обрати я внимания на каблуки, задуманное прошло бы без сучка и задоринки.
Похоже, Ольга и в самом деле ни при чем, она толще неизвестной киллерши в два
раза!
- Мне и в голову не пришло подозревать вас, - улыбнулась я, - просто я
знаю, что вы часто общались с Игорем, вот и хочу спросить: среди его знакомых не
было ли случайно обиженной женщины?
Оля пожала плечами.
- Понятия не имею.
- Первое, что приходит на ум, когда размышляешь об этой истории, -
отчеканила я, - Игоря убила любовница. Предположим, он пообещал жениться на ней,
а потом закрутил роман с вами.
Оля нахмурилась, отшвырнула окурок, вытащила новую сигарету, повертела в
пальцах, отбросила в сторону и наконец решилась...
- У нас не было постельных отношений. Я усмехнулась.
- Ага, вы по вечерам пересаживали кактусы.
- Нет, - совершенно серьезно ответила Ольга, - ходили по тусовкам, это моя
работа.
- А мне казалось, вы стоматолог.
- Абсолютно верно, я владею клиникой "Улыбка 120", кстати, у вас на
переднем зубе отвратительная пломба, если обратитесь ко мне, сделаем так, что
никто и не догадается про залеченный зуб.
- Боюсь, ваши цены мне не по карману, - прервала я стоматолога. - Так
зачем вы ходите по тусовкам? Только не говорите, что носите с собой бормашину и
оказываете на месте помощь тем, у кого выпала пломба.
- Нет, конечно, - улыбнулась Ольга. - Хотя это интересный вариант, можно
подумать над ним. Я понимаю, альтернативы у меня нет? Придется рассказать об
Игоре? Я кивнула.
- Одно обещаю, дальше меня информация не пойдет.
- Собственно говоря, ничего стыдного я не делала, - спокойно начала Ольга.
Отчего одним людям везет, а другие тщетно пытаются поймать за хвост птицу
удачи? Нет ответа на этот вопрос. Когда Оля Фуфаева, самый обычный, если не
сказать, посредственный зубной врач, решила открыть собственную клинику, все
вокруг считали, что затея обречена на провал.
- Лучше не начинай, - советовали Ольге ближайшие подружки, - да и денег у
тебя нет. Где возьмешь средства?
Но Фуфаева упорно шла к поставленной цели, продала свою роскошную,
доставшуюся от родителей многокомнатную квартиру, переехала в грязную коммуналку
и таким образом обрела стартовый капитал.
- Дура, - пели друзья, - останешься на всю жизнь в сарае, совсем головы
лишилась.
Но Ольге неожиданно повалила удача. Сначала она нашла очень удобное и
недорогое помещение возле метро, затем переманила в новую клинику отличных
врачей, которые отчего-то побросали насиженные места и кинулись к Фуфаевой. А
потом вообще произошел случай из разряда фантастических.
Не успела клиника открыться, как туда ворвался мужчина с невероятно
знакомым лицом. Через секунду Оля узнала эстрадного певца Андрея, который каждый
день кривлялся на телеэкране, исполняя свои хиты.
- Помогите! - кричал Андрей.
- Что случилось? - поинтересовалась Ольга. Певец бестолково размахивал
руками, наконец Фуфаева сообразила, в чем дело.
Андрей едет в телецентр, через пару часов у него прямой эфир в программе
"Танцуй и пой", миллионы зрителей прильнут к экрану, чтобы узреть любимца, но
Андрей не может выступить. Десять минут назад он послал своего охранника в ларек
за "Сникерсом". При всех своих деньгах Андрей обожает всякую дрянь: чипсы,
шоколадки, сухарики... Вот и сейчас решил слопать сладкий батончик с орехами и
сломал зуб.
- Кошмар, - метался по кабинету певец, пока врачи готовили инструменты, -
сделайте хоть что-нибудь! Кое-как приклейте мне коронку! Завтра пойду к своему
доктору! Вот жуть! Хорошо, на дороге ваша вывеска попалась.
- Зачем же после нас к другому идти? - спокойно спросила Ольга.
- Да знаю я, - взвизгнул Андрей, - как в России зубы лечат! Ой, я боюсь
боли!.
- Вы ничего не почувствуете, - заверили врачи. - Ну-ка, откройте ротик.
- За что мне это! - взвыл певец и покорился. Так началась дружба Андрея и
стоматологов. Певец оказался прирожденным пиарщиком. Оказываясь на тусовках, он
мигом начинал нахваливать "Улыбку 120".
- Отлично работают, никаких неприятных ощущений, а цены прямо смешные.
В клинику потек сначала тоненький ручеек клиентов, потом он превратился в
бурный поток. Ольга Фуфаева купила ещё одно здание, открыла хирургическое
отделение со стационаром. У неё хватило ума понять: она отличная хозяйка и
великолепный администратор, но, как врачу, ей грош цена. Поэтому в отличие от
многих хозяев клиник, самих ведущих приемы, Ольга не вставала к зубоврачебному
креслу. Зато она переманила к себе высококлассных специалистов. И еще, Олечка
умела привлекать клиентов. Теперь, став светской дамой, она не упускала ни одной
мало-мальски модной тусовки, щедро раздавая визитные карточки с адресом своей
клиники. Оля воспринимала хождение по вечеринкам как тяжелую работу. Бизнесменша
на самом деле была тихой, скромной женщиной, больше всего любившей посидеть в
укромном уголке с книгой, но реклама потребовала постоянного пребывания на
людях.
Одна беда, в отличие от великолепно поставленного дела её личная жизнь не
сложилась. Отчего-то мужчины не обращали внимания на Олечку. Честно говоря, было
непонятно почему. Госпожа Фуфаева хорошо воспитана, не истерична, не нуждается в
деньгах, имеет машину, квартиру, дачу. Единственный недостаток - полнота, но в
глазах многих представителей сильного пола он превращается в достоинство, тем
более что Оля не походит на бесформенную кучу, так, скорее обладает приятной
пышностью форм. А вот поди ж ты, кавалеры сторонились её. Оля стеснялась
появляться на мероприятиях в одиночестве. Наша женщина, даже успешная бизнесвумен,
уверена, что без мужика она ущербна. Поэтому пару раз Оля "одалживала"
мужей у близких подруг, потом обратилась в агентство. С Игорем её познакомили не
сразу, сначала были другие кавалеры. После вечеринок парни начинали делать
недвусмысленные предложения, а Оля не настолько глупа, чтобы не понять: платных
партнеров привлекает не она сама, а её деньги. Наконец ей дали Игоря.
Грачев её устраивал по всем статьям. Во-первых, он был хорошим актером.
Оля честно сказала юноше:
- Мне надо, чтобы все вокруг считали тебя моим любовником.
Студент кивнул и приступил к выполнению поставленной задачи.
- Олечка, накинь платок, - суетился он вокруг Фуфаевой, - очень дует. Тебе
принести воды? Не кури так много, помни о своем кашле.
Но как только парочка садилась в машину, Игорь начинал называть хозяйку
Ольгой Николаевной и никогда не делал никаких попыток к сближению. Частенько Оля
давала Игорю конверты, где лежала "премия". Парень, не скрывая радости, прятал
деньги в барсетку и говорил:
- Большое спасибо, Ольга Николаевна. Собственно говоря, это было все.
- Неужели он никогда не рассказывал о себе? - удивилась я. Оля скорчила
гримасу.
- Когда? На светских мероприятиях подобный разговор невозможен, - А в
машине? Вы же, наверное, вместе приезжали и вместе уезжали? Фуфаева кивнула.
- Конечно, но в автомобиле мы слушали радио. Разговорился он лишь один
раз. Сказал, что учится в медицинском институте, но работать по профессии не
станет.
Ольга поинтересовалась:
- Зачем тогда поступал?
- Чтобы угодить маме, - пояснил кавалер, - в нашей семье по её линии все
врачи. Только теперь я понимаю, зря пошел. Вот получу диплом и займусь чем
угодно, только не терапией, не мое это дело.
- А как же мама? - поинтересовалась Ольга.
- Она умерла, - сухо пояснил Игорь.
- Прости, пожалуйста, - тихо сказала Ольга.
- Ничего, - ответил парень, - вы же не обязаны быть в курсе моих проблем.
На этом разговор и завершился.
- И вы больше про него ничего не знаете? - безнадежно спросила я. Оля
покачала головой.
- Нет. Поверьте, я очень хочу вам помочь, мне нравился Игорь - как
человек, я имею в виду. Он был молчаливый, воспитанный и совершенно не походил
на наемных мальчиков, которые сопровождают богатых женщин. Игорек никогда не
просил у меня денег взаймы, не ел за мой счет и не пытался раскрутить меня на
подарки. Мы с ним общались больше года, и я решила сделать ему презент на день
рождения, Специально выяснила в агентстве дату и купила часы, не самые дорогие,
но очень хорошие, среднего класса. Так не поверите, он стал красный как рак,
взял подарок и пробормотал: "Спасибо большое, но, право, мне неудобно, больше
никогда не делайте таких дорогих подарков!"
Я тяжело вздохнула. Действительно, подобное поведение не свойственно
молодым людям, торгующим собственной внешностью.
- Игорек очень нуждался в средствах, - подытожила стоматолог, - это было
сразу понятно.
- Он вам жаловался на безденежье? - уцепилась я за последнюю соломинку.
- Нет, - поморщилась Ольга, - я уже говорила. Игорь был воспитан. Просто,
когда я позвонила в агентство, чтобы оформить очередную заявку, мне сказали:
"Грачев уволился" - и предложили другую кандидатуру. Я очень расстроилась.
Фуфаева позвонила юноше домой. Игорь взял трубку и спокойно объяснил:
- Извините, Ольга Николаевна, мне предложили высокооплачиваемую работу,
вот я и ушел.
- Ты меня так подвел! - в сердцах воскликнула Ольга. - Завтра в семь
вечера огромное мероприятие! Ежегодный бал, который устраивает "М-банк"! Нет бы
тебе предупредить меня за пару дней о том, что собираешься уходить! Где я теперь
кавалера подыщу.
- Неудобно вышло, - согласился Игорь, - но мне условие такое поставили:
либо я мгновенно выхожу на новую службу, либо могу не беспокоиться. Зарплата
очень хорошая, ещё и чаевые, вот я и согласился.
- А мне что делать? - злилась Оля.
- Ну пусть вам в агентстве кого-нибудь подберут, - мирно посоветовал
Игорь. - Я, правда, никого там не знаю, но думаю...
- Не правильно думаешь, - оборвала его Ольга, - мне совсем не хочется
ходить на мероприятие с парнем, который похож на динозавра.
- В каком смысле? - не понял Грачев. - Стариков у нас нет, все молодые,
кажется.
- Дело не в возрасте, - слегка остыла Фуфаева, - я имею в виду совсем
другое, ну представь себе внешний вид динозавра: много мышц и маленькая голова.
Мозгов у них не было, у ящеров, оттого и вымерли!
Игорь издал звук, похожий на смешок, и предложил:
- Давайте познакомлю вас с одним человеком, он нормальный, может, вам
понравится? А если подойдет, то хоть к банкирам не одна отправитесь.
Пришлось Ольге согласиться и идти на фуршет с неким Геной.
- Приятный кавалер? - для поддержания разговора спросила я.
Ольга дернула полным плечиком.
- Нет. Сладкий такой, прямо липкий. Да ещё вообразил себе бог знает что!
Расплатилась с ним вечером, так представьте, начал названивать, навязываться,
приставать. Еле-еле от него избавилась.
- И вы не позвонили Игорю и не высказали ему "фи" по поводу
рекомендованного парня? - удивилась я.
Ольга снова дернула плечом.
- Нет. Зачем? Сама виновата. Сначала этот Гена показался мне вполне
симпатичным, приятный такой мужчинка, ростом, правда, не вышел, ну да это
ерунда. Но потом он на фуршете выпил фужер коньяка, и понеслось. А с Игорем я
больше не встречалась.
- Куда он перешел на работу?
- Понятия не имею, одно знаю точно, это не была фирма, которая занимается
оказанием эскорт-услуг, потому что я поинтересовалась:
"Может, найму тебя через другое агентство?" А Игорь ответил: "Извините,
Ольга Николаевна, но я больше не занимаюсь сопровождением".
- А этот Гена близкий приятель Игоря? - абсолютно безнадежно спросила я. -
У вас случайно не сохранился его телефон?
Ольга вытащила из сумочки визитницу и пробормотала:
- Где-то был, нет, не могу найти, не расстраивайтесь, ничем вам этот Гена
не поможет!
- Почему? - навострила я уши.
- Примерно неделю назад, - пояснила Оля, - я заехала в "Седьмой континент"
ночью. Иду вдоль прилавков и вдруг вижу этого Гену в самом роскошном виде.
Ольга слегка удивилась. Честно говоря, кавалер раньше выглядел не ахти.
Нет, он надел тогда, в их первое и единственное свидание, аккуратно отглаженные
брюки, и ботинки его были тщательно вычищены, но и костюм, и обувь Гена,
очевидно, купил в дешевом магазине, и пахло от кавалера незатейливым одеколоном
польского производства. Сейчас же он был в "двойке" от Хуго Босс, на руке его
сверкали часы "Патек Филипп", а на ногах красовались ботинки из кожи кенгуру.
- Добрый день, - машинально сказала Оля и попыталась протолкнуть свою
тележку мимо Геннадия.
Но тот неожиданно заулыбался во весь рот.
- Олечка! Сколько лет, сколько зим! Ты по-прежнему владеешь зубоврачебной
клиникой? Дай адресочек, коронку поставить надо. Надеюсь, по старой дружбе
посоветуешь самого хорошего из своих докторов, не бракодела.
Ольга оторопела. До этого она общалась с Геной всего один раз, когда
нанимала его в качестве "любовника", а он сейчас разговаривал так, будто его с
Фуфаевой связывают годы дружбы. Оля собралась поставить хама на место, но тут к
Геннадию подошла полная дама примерно сорока лет, вся обвешанная бриллиантами и
жемчужными ожерельями.
- С кем ты тут разговариваешь? - ревниво поинтересовалась она, окидывая
Ольгу злым взглядом.
- Познакомься, Риночка, - как ни в чем не бывало, заявил Гена, - это
Ольга, владелица стоматологической клиники "Улыбка 120".
Лицо Рины разгладилось, на нем даже появилась вполне дружелюбная гримаса.
- Слышала вашу рекламу на радио "Маяк", такая смешная, про третьи, самые
хорошие зубы! Оля рассмеялась.
- Да уж, здорово придумали, обратилась к молодым ребятам из рекламного
агентства, это их идея.
- Дорого взяли? - деловито спросила Рина.
- Не слишком, - ответила Оля, - ребятишки только раскручиваются, думаю,
через год они начнут брать совсем другие деньги.
- Телефончик не подскажете? - попросила Рина. - Я ищу как раз таких, не с
мутными мозгами и не обалдевших от доходов. Реклама - двигатель торговли, надо
мне ролик заказать. Кстати, вот моя визитка.
Оля глянула на карточку. "Савоськина Ирина Федосеевна, фирма "Барон",
директор". Фамилия Геннадия была Савоськин, это Оля знала от Игоря. Сразу все
стало понятно. Геннадий, как говорили раньше, сделал "хорошую партию", вот
откуда костюм от Хуго Босс, эксклюзивные часы и дорогая обувь.
Оля подавила желание прищемить мужику хвост и принялась болтать с Риной.
Расстались они почти друзьями. Рина пошла к йогуртам, а Оля и Гена остались
возле холодильника с креветками.
- Как там Игорь? - спросила Ольга. Вопрос она задала исключительно для
проформы, беседовать с Геннадием ей было решительно не о чем, уходить просто так
показалось невежливым. Гена пожал плечами:
- Не знаю, не видел его очень давно.
- Почему? - изумилась Оля. - Вы же вроде друзья? Или я ошибаюсь?
- Мы соседи, - пояснил Гена, - жили рядом, только я переехал, и все, не
встречаемся и не перезваниваемся, вообще не общаемся. Ну, до свидания.
Он толкнул свою набитую доверху продуктами тележку и пошел к жене. Оля
тоже ушла.
- И телефона его у меня нет, - повторила собеседница, - но, как мне
кажется, он ничегошеньки не знает об Игоре - не общаются они, да и не дружили,
оказывается, совсем, просто соседствовали.
Я попрощалась с Ольгой и осторожно выехала на Кутузовский проспект. Так,
похоже, я пока топчусь на месте, но не беда, я человек упорный, в конце концов
добьюсь своего, одна беда - время поджимает. Как только Вовка вернется с
Селигера, он подаст заявление об уходе.
Из сумочки понеслась заунывная мелодия.
- Лампа, - сурово сказала Лиза, - я приехала на дачу.
- Очень хорошо.
- Наоборот, крайне плохо, - отрезала она, - ты в курсе?
- Чего?
- Того, что творится в Алябьеве?
- Только не говори, что наш дом снова рухнул! - в ужасе воскликнула я "См,
роман Дарьи Донцовой "Фиговый листочек от кутюр".".
- Пока нет, - отрезала Лизавета, - но если Юрий задержится тут ещё на
сутки, вполне вероятно, что мы останемся без дачи.
- Он опять буянит?
- Носится по лестнице со столовым ножом, - пояснила Лиза.
- И как только он выбрался из комнаты? Я же придвинула к двери тяжелую
мебель! Немедленно забирайте собак и уходите!
- Так давно все убежали, - вздохнула Лиза, - заперли этого урода внутри, а
сами сидим на скамейке. Магдалена ревет, Муля икает. Ада воет, Рамик стонет,
одной Рейчел все по фигу. Я ей завидую. Да уж, хорошенькое лето нам предстоит.
- А где Кирюшка?
- Как все мужчины, - философски заявила Лизавета, - он предпочел убежать в
момент неприятностей. Немедленно приезжай и наведи порядок!
Я повернула в сторону Минского шоссе. Что же делать? Опять вызвать
похмельщика? Но, честно говоря, доверия этому врачу больше нет. Он пообещал, что
Юрий проснется только поздно вечером, беспомощный, как однодневный птенец, а на
самом деле вышло иначе. На второй визит врача денег не хватит. Доктор, который
выводит людей из запоя, оказался очень дорогим удовольствием. Так что же делать?
Пальцы сами собой набрали "02".
- Милиция, пятая, слушаю.
- У меня приятель напился и буянит.
- И чего? - равнодушно спросила диспетчер. - Побегает и успокоится.
- Он с ножом.
- Купите бутылку водки, - предложила тетка, - и дайте ему. Выпьет -
заснет. Завтра разберетесь, когда проспится.
- Но он грозится нас убить!
- Так ведь не убил же еще, - меланхолично ответила дежурная.
- Вы не имеете права отказывать мне в помощи, приезжайте и заберите его в
вытрезвитель!
"Ту-ту-ту", - донеслось из трубки. Вот оно как! "Так ведь не убил же еще!"
Ничего себе заявление! Значит, если Юрий нас всех зарежет, доблестная милиция
явится по вызову, а пока люди живы, менты не шелохнутся, ну и ну. Надо позвонить
Кате, пусть посоветует какое-нибудь лекарство.
Но и здесь меня ожидала неудача, Катерина оказалась в операционной.
- Звоните часа через четыре, не раньше, - вежливо сказали мне в
ординаторской, - очень тяжелый случай.
Я растерянно огляделась по сторонам. Аптека! Пойду поговорю с фармацевтом.
В крохотной комнатке, за маленьким прилавком скучала девушка, на вид чуть
старше Лизы. Увидав меня, она отложила газету и зевнула.
- Простите, есть что-нибудь от алкоголизма? Девчонка ткнула пальцем влево.
- Там на стене реклама.
Я повернула голову и увидела небольшой плакат. На нежно-голубом фоне была
изображена красивая белокурая женщина, невероятно похожая на молодую Брижит
Бардо. Одной рукой красотка обнимала прехорошенькую девочку, в другой, вытянутой
вперед, сжимала ярко-синий баллончик. Через всю листовку шла надпись, сделанная
красными буквами - "Купи "Антипей", спаси свою семью".
- Это средство помогает? - решила я уточнить.
- Покупают хорошо, - лениво пояснила девица.
- Как им пользоваться?
Нехотя, словно делая мне огромное одолжение, она встала, открыла ящик,
вынула упаковку и стала читать вслух аннотацию.
- Распылять в открытый рот в течение одной-двух минут.
Я с сомнением посмотрела на баллончик.
- Другие лекарства есть? Ну чтобы в чай налить или в таблетках?
- Только "Антипей", - отрезала фармацевт.
- Давайте, - тоскливо сказала я, - похоже, альтернативы нет.
- Тысяча пятьсот семьдесят два рубля три копейки, - сообщила девчонка.
- Сколько?! - подскочила я.
- Тысяча пятьсот семьдесят два рубля три копейки, - с легким раздражением
повторила продавщица.
- Но почему так дорого!
- А я откуда знаю! - обозлилась аптекарша. - Берете или нет?
В моей душе началась борьба. С одной стороны, цена невероятная, с другой -
баллончик большой, небось его надолго хватит, с третьей - денег осталось совсем
мало.
И тут зазвонил телефон.
- Лампа, - заорала Лиза, - ну где же ты? Юрий из окон стулья выбрасывает!
- Давайте, - быстро сказала я фармацевту, - вот деньги.
- Еще три копейки, - без всякой улыбки вымолвила девчонка.
Я принялась рыться в кошельке. Три копейки при сумме в одну тысячу пятьсот
семьдесят два рубля - это умилительно.
Дети встретили меня во дворе. Магдалена, скрючившись, сидела на скамейке,
прижав к себе Мулю. Лизавета стояла возле гаража, её гневный голос разносился по
участку.
- Как ты мог нас бросить?!
- Так я не знал, что он опять буянит, - оправдывался Кирюшка.
Увидав меня, они перестали ругаться и закричали в один голос:
- Наконец-то! Сейчас же успокой его! Вызови милицию!
Я хотела было сказать, что стражи порядка не собираются бросаться нам на
помощь, но в эту самую минуту в окне второго этажа появился всклокоченный,
красный Юрий и с воплем:
"А ну.., держи.., на фиг!.." - метнул вниз настольную лампу.
Раздалось жалобное "дзынь", по асфальтовой дорожке разлетелись осколки. Я
вытащила из сумки баллончик.
- Всем внимание! Слушать меня! Ставлю задачу: следует поймать Юрия,
открыть ему рот и в течение двух минут распылять туда "Антипей".
- Ну и кто будет проводить эту операцию? - вытаращился Кирюшка.
- Папа ни за что не станет сидеть с открытым ртом, - пискнула Магдалена.
- Ну уж и купила лекарство, - покачала головой Лизавета. - Вечно ты.
Лампа, выпендриться хочешь, нет бы таблеточек приобрести или капли.
- Папа ничего есть не станет, - вновь ожила Магдалена, - даже предлагать
не надо! Я рассердилась:
- Других медикаментов не нашлось! Какой смысл сейчас зудеть, лучше
придумайте, как воспользоваться волшебным средством "Антипей"!
Дети усиленно зашевелили мозгами.
- Запереть его в комнате и распылить лекарство в воздухе, - предложил
Кирюшка. Лиза мигом лягнула его.
- Ты чем слушаешь, а? Надо в рот прыскать!
- Дать ему палкой по башке, - выдвинул новое предложение Кирюшка, - а
когда упадет без сознания...
- Нет-нет, - испугалась я, - пожалуйста, без членовредительства.
- Может, попросить его? - предложила Лиза. - Подойти и вежливенько так
сказать:
"Уважаемый Юрий, не соблаговолите ли открыть ротик для впшикивания туда
лекарства?"
- Я думала, ты что-нибудь дельное предложишь, - вздохнула я. Лизавета
прищурилась:
- Вечно ты всем недовольна! По башке - грубо, ласково попросить - плохо!
Сама что-нибудь придумай! Легко других критиковать!
- Ну, - замялась я, - право, не знаю, сложная задача. Может, взять гречку,
распылить в неё "Антипей" и угостить дядьку?
- Бред, - фыркнул Кирюшка. - Тут написано, только на слизистую, в рот!
Лизавета потрясла ярко мелированной головой.
- Ну слизистая не только во рту есть! Может, пойти другим путем?
- Каким? - удивился Кирюшка.
- С черного хода, - хихикнула Лизавета. Мы уставились на девочку.
- Что ты имеешь в виду? - полюбопытствовала я.
Лиза вздохнула.
- Господи! Это же так понятно! Если не получается через рот, надо
действовать через попу!
Я потеряла дар речи от злости. Лизавета, как все подростки, абсолютно
неадекватна! В ситуации, когда следует проявить находчивость и
сообразительность, она начинает идиотничать!
- Прикольно, - захихикал Кирюшка, - только как до его попы добраться?
- Штаны стащить, - не дрогнула Лизавета.
- Папа ни за что не даст снять с себя брюки, - забубнила Магдалена.
- Несговорчивый какой, - покачал головой Кирюшка, - рот не откроет, штаны
не расстегнет. Интересно, а как, ваще, этим лекарством другие пользуются?
Я посмотрела на баллончик. Действительно, как?
- У вас на лестнице лежит дорожка, - тихо сказала Магда.
- Ага, - кивнул Кирюшка, - зачем только постелили! Она ездит по
ступенькам.
- Это Лампа купила, - не упустила момент "ущипнуть" меня Лизавета, -
паласик бросила, а о прутьях не подумала!
- Вечно ей в голову славные идеи приходят, - запел в унисон Кирюшка, -
помнишь спрей для обуви?
Лизавета захохотала. Я опять разозлилась. Пару месяцев назад я купила
средство для краски обуви. У Кати на новых туфлях появилась "ссадина", и я
решила закрасить содранное место. Ну кто же мог знать, что хваленая краска не
станет держаться на ботинках, зато прочно осядет на паркете и руках? Теперь у
нас в углу, возле вешалки, темно-вишневое пятно, и все гости немедленно
спрашивают:
- Кого вы убили в коридоре?
Самое противное, что Лизавета и Кирюшка, услыхав этот глупый вопрос, мигом
отвечают хором:
- Это Лампа, вы на её лапы гляньте! Руки у меня и впрямь довольно долго
имели бордовый оттенок. Мигом исчезнувшая с туфель краска никак не смывалась с
моей кожи.
- Обрати внимание, - серьезно заявил Кирюша, - и тогда, и теперь она
приобрела средство в баллончике! Лампу заклинило на аэрозолях!
Понимая, что они сейчас начнут со сладострастием вспоминать все допущенные
мною за год промахи, я нахмурилась, но сказать ничего не успела, потому что из
окна второго этажа донесся вопль, а затем перед нами шлепнулся стул.
- Классно, - отскочила в сторону Лизавета.
- На лестнице лежит дорожка, - робко продолжила Магдалена.
- Ну и чего? - перебил её Кирюша. Девочка замолчала.
- Говори-говори, - приободрила её я.
- На лестнице лежит дорожка...
- Да слышали мы уже, - отмахнулась Лизавета.
Магда захлопнула рот.
- Дайте человеку сказать все до конца, - вздохнула я.
- Пусть не жвачится, - отбрила Лиза.
- На лестнице лежит дорожка...
- Дальше!!! - заорали мои невоспитанные дети. - Быстрей говори!
- Надо выманить отца на ступеньки, а потом дернуть ковер. Папа упадет,
разинет рот, а мы ему туда "Антипей" и напшикаем.
Я с удивлением глянула на Магдалену. Однако у этой чрезмерно воспитанной и
излишне тихой девочки в голове бродят кровожадные мысли.
- Стебно! - подскочил Кирюша. - Значит, так! Юрка идет по ступенькам,
Магда и Лизка стоят сбоку, я дергаю покрытие, Юрка летит вниз, девочки садятся
ему на ноги, Лампа прыгает на грудь и пуляет спрей в рот.
- Вечно мне приходится хуже всех, - не выдержала я.
- Так ты самая старшая! - возразили негодники.
Через пять минут, слегка поспорив, мы приступили к действиям. Кирюшка,
стоя у подножия лестницы, громко крикнул:
- Эй, Юрий, тут бутылка стоит.
Мужик мигом высунулся со второго этажа.
- Где?
- Здесь, - Кирюшка ткнул пальцем в сторону кухни, - гляди, "Гжелка", очень
вкусная!
Я судорожно вздохнула. По-моему, о водке нельзя сказать, что она очень
вкусная. Но у Юрия, очевидно, было другое мнение по этому вопросу, потому что,
постояв пару секунд на площадке второго этажа, мужик обвел нас мутным взглядом и
стал, сопя, спускаться по лестнице.
- Дергай, - завопила Лизавета, когда Юрий добрался до середины, - чего
ждешь!
Дорожка рывком прыгнула вперед. Юрий взмахнул руками и упал. С громким
воплем "йес" Кирюшка и Лизавета сели ему на ноги. Магдалена без толку суетилась
рядом.
- Лампа! - заорала Лиза. - Скорей, он вырывается!
Я ринулась вперед, но в ту же секунду растерянно спросила:
- Но как же пшикать? Он лежит на животе!
- Переворачивай, - взвизгнул Кирюшка. Юрий начал вырываться. Мы с детьми
тщетно пытались перекатить его на спину, не тут-то было. Тело его оказалось
каменно-тяжелым. Еще очень мешали суетящиеся под ногами собаки. Мопсихи решили,
что хозяева затеяли невероятно веселую игру, и с лаем носились взад-вперед по
гостиной. Спасибо хоть Рейчел и Рамик не вмешивались. Стаффордширская терьериха
сидела в углу и молча наблюдала за происходящим, повернув набок свою крупную
морду.
- .. - выл Юрий.
- .. - ответил Кирюшка.
- Не смей ругаться, - пропыхтела я, удерживая пьяницу, - в присутствии
женщин это крайне неприлично!
- .. - завопила Лизавета.
Я собралась сделать и ей замечание, но тут Юрий ловко выскользнул из наших
рук, вскочил и ринулся вверх по лестнице. Неожиданно Магда сильно дернула ковер.
Отец девочки вновь скатился к подножью лестницы, на этот раз он оказался на
спине.
- Пшикай скорей, - завопили дети.
- .. - орал Юрий, - ....
Я с ужасом обнаружила, что баллончик пропал.
- "Антипей" исчез!
- Блин, - зашипел Кирюша.
- На, - Магда сунула мне в руки лекарство, - держи.
Я мгновенно нажала на головку распылителя и направила струю в рот отчаянно
матерящегося мужика. В аннотации было ведено разбрызгивать лекарство в течение
двух минут, но лучше, думается, не останавливаться все четыре минуты.
Юрий всхлипнул и замолк. Из его глаз потекли слезы, потом веки
захлопнулись, и мужик перестал сопротивляться.
Кирюшка встал.
- Здоровское средство!
- Мигом отключило, - покачала головой Лиза.
- Зря мы тебя ругали, - признал мальчик.
- Спасибо, - улыбнулась я, - только что теперь с Юрием делать?
- Связать покрепче, - разумно предложила Лизавета, - давайте положим его
на софу и примотаем веревками.
Я не буду вам описывать, как мы катили Юрия по полу, втаскивали на диван и
шнуровали при помощи огромного мотка бечевки. Поверьте, это было совсем даже не
просто. Те из вас, кто видел мультик "Приключение Гулливера в стране лилипутов",
более или менее сумеют представить себе ситуацию. Помните, как крохотные
человечки пытались водрузить великана на платформу, чтобы отвезти его в столицу?
Под конец "процедуры" мы стали похожи на портовых грузчиков: все красные,
потные, всклокоченные.
Наконец Юрий был крепко-накрепко примотан к дивану. Присутствующие
перевели дух.
- До сих пор в себя не пришел, - испугалась я, - может, я слишком много
напрыскала?
- Навряд ли, - успокоил Кирюшка, - ну-ка, дай посмотрю!
Он взял, баллончик, который я поставила на стол, и громко прочитал:
- "Комбат" - средство для борьбы с ползающими насекомыми, уничтожает
тараканов быстро и эффективно". Эй, это что такое?
Лизавета выдернула у него из рук ярко-красный цилиндр.
- Ни в коем случае не давать детям, не распылять возле огня, не
употреблять внутрь... А где "Антипей"? Лампа! Ты что пшикала?
- Мне Магда дала, - растерянно забубнила я, - ой, что же будет!
- Где "Антипей"? - налетели на девочку Лизавета с Кирюшкой.
- Я случайно перепутала, - зарыдала та, - схватила аэрозоль со столика!
- Мы его отравили, - пробормотал Кирюша, - как таракана! Быстро И
эффективно!
- Ну Юрка побольше прусака будет, - возразила Лиза, - авось обойдется. Он
дышит?
Мы прислушались. По комнате разносилось мерное сопение. Магдалена
продолжала обливаться слезами.
- Перестань, - велела Лизавета, - ничего не произойдет.
- Действительно, - приободрился Кирюшка, - если бы алкоголиков можно было
как насекомых вытравить, их бы давно извели. Прикинь, ловко выходит, пшикнешь -
и готово!
Но я не разделяла их оптимизма и поэтому схватилась за телефонную трубку.
- Алло, "Скорая"?
- Слушаю, что случилось?
- Мужчина отравился.
- Чем?
- Средством от тараканов.
- Оно, как правило, в аэрозоли, - не сдержала удивления диспетчер.
- Правильно, - пустилась я в объяснения, - мы ему в рот напшикали.
- Зачем?
- Хотели его от алкоголизма вылечить. Повисло молчание, очевидно, даже
видавшая виды сотрудница "Скорой помощи" потеряла дар речи.
- Мы не нарочно, - оправдывалась я, - купили в аптеке спрей...
- Вам продали средство от тараканов в аптеке? - отмерла тетка.
- Нет-нет, я там приобрела "Антипей", но потом мы перепутали...
- Мамуська приехала, - завопил Кирюшка и бросился во двор.
Я быстро положила трубку. Слава богу, у нас дома имеется собственный
доктор, который сейчас мгновенно разберется, в чем дело.
Примерно через час мы, успокоенные, сели пить чай. Юрий спал на софе,
отвязывать его мы не рискнули. Хваленый спрей от насекомых не оказал на дядьку
никакого действия.
- Он просто дрыхнет, - пояснила Катюша, - наверное, дрался с вами и устал,
у алкоголиков запаса сил практически никакого. Ну вы даете! "Антипей"! Наверное,
не дешевое средство.
- Тысяча пятьсот семьдесят два рубля, три копейки, - горестно вздохнула я.
- Ох и ни фига себе, - завопил Кирюшка, - такие деньжищи на ветер
выбросила, лучше бы нам дала!
- Но мы же так и не испробовали спрей, - возразила я, - вдруг он и впрямь
помогает!
- Давайте сейчас, - предложила Лизавета, - как раз Юрка с открытым ртом
спит.
- Лучше не надо! - быстро сказала Катюша.
- Таракан! - завизжала Лизавета. - Вон, вон, наглый такой по стенке идет!
Убейте его! А-а-а, боюсь!
Продолжая вопить, Лиза выскочила за дверь.
- Ща ему конец придет, - кровожадно объявил Кирюшка и, схватив баллончик
"Комбата", направил резко пахнущую струю на незваного рыжего гостя.
Никакого эффекта не последовало. Наглое насекомое, шевеля усами, резво
продолжило свой путь.
- Ну-ка, - внезапно оживилась Магда, - а если этим?
Из ярко-синего цилиндра с надписью "Антипей" вылетело серое облачко.
Таракан мигом свалился на пол, задрав кверху тонкие лапки.
- Классно! - пришел в восхищение мальчик. - Даже не дернулся ни разу!
Убойное средство! Хорошо, что мы его с дихлофосом перепутали!
Я молча пила чай. Значит, все-таки я не совсем зря потратилась. "Антипей"
запросто можно использовать в качестве убийцы тараканов, дороговато, правда, но
эффект сногсшибательный. Хотя в данном случае, очевидно, следует говорить
слапсшибательный. Или у тараканов не лапы, а ноги? Да какая разница, в конце
концов! Главное - результат. Юрий спит, а прусак умер без мучений, что очень
отрадно, потому что мне не нравится, когда кто-то испытывает страдания.
Утром я набрала телефон Лады Вергасовой и сразу услышала голос:
- Слушаю вас.
- Госпожа Вергасова?
- А вы кто?
- Евлампия Романова.
- Э-э.., извините, мы знакомы?
- Нет.
- Тогда в чем дело? - удивилась Лада.
- Я расследую дело об убийстве Игоря Грачева, и...
- Ясно, - перебила меня девушка, - мне к вам на Петровку приехать? Могу
только через неделю. Ногу подвернула, прыгаю по квартире на костылях.
- Может, я к вам?
- Когда угодно, - легко согласилась Лада, - у вас деньги есть?
- Немного, - осторожно ответила я. Надеюсь, она не потребует от меня платы
за "интервью".
- Сделайте одолжение, купите упаковочку анальгина, нога страсть как болит,
прямо невмоготу! Деньги сразу отдам, мне самой не выйти.
- Конечно, по дороге зайду в аптеку.
- Никуда ходить не надо, около моего подъезда киоск стоит, уж анальгин-то
там найдется, - сообщила Лада.
- Замечательно, давайте адрес, - обрадовалась я.
Лада открыла дверь и тут же воскликнула:
- Извините за беспокойство, но я живу одна, а подруги все на работе.
Я посмотрела на её забинтованную ногу.
- Ерунда, мне было совсем не трудно. Как вас угораздило?
- Сама не понимаю, шла, шла и упала, наверное, каблук в выбоину попал, -
пояснила Лада, - да вы проходите сюда, в кухню.
Я вошла в довольно просторное помещение. Встречаются иногда женщины,
вдохновенные неряхи. Лада оказалась из их числа. Все десять квадратных метров
были забиты невесть чем. На подоконнике теснились горшки с пыльными,
полузасохшими цветами. Около кашпо валялись пачки сигарет, зажигалки, шариковые
ручки, смятые бумажки и грязная расческа. Неменьший бардак царил и на столе. Там
громоздились тарелки с засохшими остатками еды, огрызки яблок, испачканные чашки
и стаканы. Посередине распласталась плоская сковородка, на ней сиротливо лежала
одна отварная картофелина.
- Да вы садитесь, - гостеприимно предложила Лада и поковыляла к плите, -
чайку не хотите?
- С удовольствием, - покривила я душой.
Лада распахнула один из шкафчиков, парочка тараканов стремглав кинулась
наутек. Даже не поморщившись при виде противных насекомых, хозяйка достала банку
без крышки, пальцами залезла внутрь, добыла щепотку заварки и бросила сухие
листочки в покрытый коричневыми пятнами крошечный чайничек. Честно говоря, мне и
до этого не слишком-то хотелось пить бодрящий напиток, а после того, как я
увидела процедуру заварки, желание пропало полностью. Но Лада ничего не
заметила. Она схватила грязный донельзя чайник, который, очевидно, когда-то был
симпатичным белым электрочайником "Тефаль", и радушно спросила:
- Сахар любите? Если нет, есть мед.
- Большое спасибо, я положу песок. Лада поставила передо мной кружку, от
которой пахло рыбой.
- И что вы хотели узнать? - приветливо спросила она.
- Вы давно знаете Игоря? - осторожно начала я.
- Так всю жизнь, - ответила девушка.
- Да? - удивилась я. - Вместе учились?
- В одной школе, - кивнула Лада, - я на три года старше Игорька, и в садик
вместе ходили. Честно говоря, недолюбливала я его в детстве.
- Игоря?
- Ну да.
- Почему?
- Сама была ещё ребенком, - вздохнула Лада, - семь лет только исполнилось,
а приходилось за час до уроков из дома выметаться, все из-за Игорька.
Я вздернула брови:
- Не понимаю.
- Чего же тут не понятно, - усмехнулась Лада, - в обязанности мне вменили
брата в садик таскать. Весной ещё ничего, а зимой и осенью просто ужасно!
Сначала дома одень его: трусики, колготки, рейтузы, носочки, майка, рубашка,
свитерок, косынка, шапка и т, д. Офигеть можно. Ребенок-то не стоит на месте,
вертится, кривляется, потом плакать начинает, жарко ему. А в садике обратный
процесс проделать надо, у меня от злости нервы не выдерживали, я его всю дорогу
до садика колотила ранцем по голове. Прямо ненавидела Игоря.
- Так он ваш брат, - осенило меня.
- А вы не знали?
- Ну, - я попыталась выйти из неловкого положения, - я только сегодня
начала заниматься этим делом, ещё во все детали не вникла... И потом, у вас разные
фамилии!
- Ну и что? - усмехнулась Лада. - Я по глупости в двадцать лет замуж
выскочила, через год развелась, а фамилия осталась. Как подумала, сколько
документов менять придется, сразу расхотела вновь Грачевой становиться!
- Значит, у вас с братом дружбы не было?
- В детстве да, - пояснила хозяйка, - вечно он у меня под ногами путался.
Придут подружки - лезет в комнату, дашь подзатыльник - маме жалуется. Потом за
мной начали мальчики ухаживать, а Игорь давай папе наушничать, тот за ремень
схватился. Одним словом, не братик, а исчадие ада.
Я внимательно слушала Ладу. Детские обиды самые сильные. Лично я очень
хорошо помню, как собирала фантики от конфет. Невинная вначале забава постепенно
превратилась в настоящую манию. Обертки аккуратно проглаживались утюгом и
вклеивались в тетрадку. Сначала моя мама не обращала никакого внимания на
"коллекцию", но потом насторожилась. Ее воспитанная дочка могла на улице с
радостным воплем кинуться к брошенному невесть кем фантику и с торжеством
заявить, потряхивая смятой бумажкой:
- Такой у меня ещё нет!
Мама попыталась объяснить мне, что не следует подбирать грязные фантики.
Была прочитана лекция о страшных заболеваниях, которые подстерегают тех, кто
ведет себя так, как я. Туберкулез, сибирская язва, чесотка... О венерических
болезнях она умолчала, во времена моего детства родители не беседовали с детьми
на тему секса.
Но перспектива занедужить меня отчего-то не испугала, и в один прекрасный
день мать увидела, как её дочурка лезет в урну, куда какой-то ребенок швырнул
обертку от конфеты. Все, это оказалось последней каплей. Когда я вернулась
домой, тетрадка исчезла. Мое горе описать невозможно, до сих пор помню, как
заливалась слезами, спрашивая:
- Ну кто взял? Кто?
Рядом стояла мама. Гладя меня по волосам, она бормотала:
- Не плачь, кисонька, её уже уволили.
- Кого? - сквозь слезы спросила я.
- Да домработницу, - спокойно пояснила она, - твоя коллекция очень ценная,
вот мерзавка и польстилась, украла. Ну ничего, начнешь собирать новую.
Мне исполнилось всего восемь лет, и я поверила маме, да и как могло быть
иначе? Мама всегда заботилась обо мне, была моей лучшей подружкой, к тому же,
домработница на самом деле исчезла из нашего дома, наняли другую женщину.
Собирать коллекцию заново мне не захотелось, я увлеклась марками с изображением
животных, и родители охотно покупали их мне в магазинах.
Спустя много лет, уже после маминой смерти, я разбирала её шкаф. В самом
дальнем углу нашелся пакет. Там, среди писем от бабушки и папы, лежала моя
тетрадка с фантиками. Наверное, мама, боясь, что дочка станет слишком сильно
переживать, все же не решилась отправить "коллекцию" на помойку, наверное, если
бы я плакала неделю, она дрогнула бы и вернула драгоценность. Будучи взрослым
человеком, я великолепно понимала, что мама хотела мне добра, боялась, как бы
неразумное дитятко не подцепило от грязных бумажек заразу, но, увидав тетрадь, я
проревела несколько дней. Многие обиды моей жизни забылись, но про фантики я
помню до сих пор.
- Но потом Игорь подрос, - спокойно продолжала Лада, - и мы стали
нормально общаться. Правда, в основном на каких-то семейных мероприятиях. Я
вышла замуж и уехала от родителей. А потом умерла мама, и все стало совсем
плохо...
Я хотела было спросить, что же потом с ними случилось, но Лада внезапно
задала свой вопрос:
- Ваши родители живы?
- Нет, ни отец, ни мать. Сначала умер папа, а потом ушла мама.
- Тогда вы знаете, как тяжело без матери, - грустно продолжила Лада, - мы
тоже с Игорем остались сиротами, мамочка попала под машину прямо возле дома.
Валерий Андреевич Грачев, отец Игоря и Лады, не долго горевал. Он был ещё
относительно молодым мужчиной, к тому же, на заре перестройки Валерий начал
заниматься полиграфическим бизнесом, сначала выпускал визитные карточки и
календарики, потом потихоньку начал раскручиваться, но стремительный взлет его
благосостояния начался примерно за год до трагической гибели жены. Сами
понимаете, что богатый вдовец долго не пробыл одиноким, двенадцати месяцев не
прошло после кончины супруги, как Валерий повел в загс невесту, Полину, свою
секретаршу, молодую, оборотистую женщину.
Лада вначале даже порадовалась за отца. Она очень любила маму, но
понимала, что папа не должен оставаться один. Девушка даже попыталась
подружиться с Полиной. Мачеха ещё не справила сорокалетия, и между ними могли
наладиться хорошие отношения. Могли, но не возникли. Полина мигом дала понять
детям: в новой семье Валерия для них места нет.
Мачеха действовала хитро, при муже она мило улыбалась Ладе и Игорю, но
всегда строила беседу таким образом, что Лада срывалась и устраивала истерику.
- Ну почему она меня так не любит, за что? - начинала плакать Поля и
убегала.
Валерий хмурился, выговаривал дочери, Лада пыталась оправдаться, но отец
неизменно оказывался на стороне новой жены. Поговорка про ночную кукушку,
которая дневную перекукует, оправдывалась в их семье полностью. Потом Валерий
разбогател до неприличия и начал строить загородный особняк.
- Вот здорово, - обрадовалась Лада, - рожу ребенка и стану с ним жить на
свежем воздухе.
Полина перекосилась, но ничего не сказала. А потом случилось невероятное.
Валерий примчался к дочери ночью, без всяких объяснений прошел в туалет, открыл
дверцу, за которой прятались трубы, и выудил пакетик. Лада только хлопала
глазами, наблюдая, как отец вытаскивает из целлофана сапфировое ожерелье.
- Дрянь, воровка, - кипел отец, - мало тебе денег, которые я даю! Решила у
Поли драгоценности красть! Так теперь вообще ни копейки не получишь! Живи на
свои доходы!
Бедная Лада, с трудом придя в себя, пробормотала:
- В первый раз вижу камни!
- Сволочь, - рявкнул папенька, отвесил Ладе пощечину и ушел.
Только потом Лада сообразила, что хитрая Полина сама засунула собственное
ожерелье в укромное место в квартире ненавистной падчерицы. Очень уж ей хотелось
избавиться от Лады, наверное, её подтолкнула к решительным действиям
необдуманная фраза той о совместном проживании в загородном доме. Полина не
хотела жить с детьми мужа.
Валерий больше не общался с дочерью, не звонил, не приезжал, не давал
денег, и для Лады наступили тяжелые времена. Чтобы не умереть с голоду, пришлось
наниматься в службу эскорт-услуг и ездить по разнообразным мероприятиям в
качестве наемной партнерши.
Не прошло и года, как Полина избавилась и от Игоря. Она не подсовывала ему
драгоценностей или кошелька с деньгами, нет, из парня сделали насильника.
- Представляешь, - растерянно рассказывал Игорь, - мы сидели в гостиной.
Вернее, я сидел, а Полина лежала на диване. Потом она попросила:
- Сделай одолжение, подай журнал. Игорь встал, принес Полине
"Космополитен", но мачеха неожиданно обняла его за шею и притянула к себе.
- Сейчас-сейчас, - бормотала она, расстегивая на пасынке рубашку, -
погоди, минутку.
Игорь сначала не понял в чем дело. Вдруг Полина резко села, изо всей силы
толкнула его, разорвала на себе кофточку и заорала:
- Аня, помоги!
Вместо домработницы в гостиную ворвался Валерий.
- Ты дома! - кинулась к нему жена. - Игорь хотел меня изнасиловать!
Обомлевший парень потерял дар речи. Валерий окинул взглядом мизансцену и
посерел. А вы бы как повели себя, увидав молодую жену в разорванной блузочке, с
лицом, залитым слезами, и сидящего на полу возле дивана всклокоченного сына в
рубашке, распахнутой на груди? Отец выволок Игоря за дверь и спустил с лестницы.
- Вот так она нас выжила, сука! - с чувством произнесла Лада. - Хитрая,
словно обезьяна. Остались мы ни с чем. Я в квартирке, которая досталась после
развода, а Игорь в халупе, полученной от бабушки. Ни копейки нам от отца по
завещанию не отошло!
- Валерий умер? - спросила я.
- Да, - кивнула Лада, - странная такая история! Мы пошли к адвокату. После
папиной смерти-то полно добра осталось! Квартира на Полянке, огромная,
семикомнатная, гараж подземный, три машины, загородный особняк, фирма, счет в
банке. Честно говоря, мы рассчитывали получить свою долю. Знаете, что оказалось!
- Ну?
- Всем владеет Полина. Каким образом она убедила отца переписать на неё
имущество, не знаю, но факт остается фактом, по бумагам именно новая жена
является хозяйкой, а у отца вроде как ничего и не было, кроме участка в шесть
соток за сто километров от Москвы, в Шатурском районе, там, где каждый год торф
горит. Думаю, отец просто-напросто позабыл про эту земельку. Вот суд нам с
Игорем половину её и присудил. Просто цирк!
- Да уж, - покачала я головой, - сказать нечего.
Лада грустно улыбнулась.
- Самое противное, что эта Полина мгновенно вновь выскочила замуж, и опять
за богатого человека, старше себя, с детьми. Наверное, теперь их из дома
выживает!
- Вы пристроили Игоря на работу? - Я постаралась направить разговор к
интересующей теме.
- Точно, Игорь нуждался в деньгах.
- Он не рассказывал про клиенток?
- Да нет, мы редко встречались.
- Постарайтесь вспомнить, вдруг он обмолвился о ссоре с кем-нибудь? Лада
почесала переносицу.
- Нет, Игоря в фирме любили, на него никто ни разу не жаловался. Знаете,
тамошние мальчики, в основном, альфонсы, мечтают найти богатую бабу, женить на
себе и больше ничего не делать, а Игорек был не такой, и потом, у него была
девушка, Олеся Рымбарь. Они собирались пожениться, но денег-то не было, вот
Игорь и зарабатывал на свадьбу. Кстати, Олеся нашла Игорьку другую службу, он
туда примерно за полгода до смерти перешел.
- И куда же он нанялся?
- В фитнес-клуб "Страна здоровья", Олеся там инструктором в тренажерном
зале работает, а Игоря она пристроила массажистом.
- Кем? - удивилась я. - Массажистом?
- Что же тут странного? Игорек заканчивал медицинский институт, его охотно
взяли, зарплата, прямо скажем, средняя, но клиенты давали чаевые, очень щедрые,
вот Игорь и старался изо всех сил, прямо из кожи вон лез, деньги ему нужны были,
жениться хотел.
Лада внезапно замолчала, потом встала, взяла со стола сковородку, сунула
её в мойку и неожиданно спросила:
- Вы и впрямь хотите узнать, кто убил Игоря?
- Конечно.
- Так езжайте в фитнес-клуб "Страна здоровья".
- Думаете, Игорь поругался с кем-то из тамошних клиентов?
Лада вновь замолчала, потом начала собирать со стола посуду и вытряхивать
пепельницы. Было видно, что она находится в раздумье: как поступить. Наконец она
приняла решение.
- Игорь был моим братом, - пробормотала она, - наверное, надо все
рассказать. Незадолго до своей кончины Игорь пришел ко мне в гости...
Лада слегка удивилась, увидев брата на пороге, у них с Игорем были
нормальные отношения, но дружбы никакой. Привычки бегать друг к другу с
проблемами не имелось. Встречались на днях рождения, и только, даже Новый год
справляли порознь. Все общение сводилось к телефонным звонкам примерно раз в
неделю.
- Случилось что? - испугалась Лада, увидев взволнованного брата.
Тот кивнул.
- С Олесей расстался? - предположила сестра.
- Да нет, - пробормотал Игорь, снимая ботинки, - на работе ерунда выходит.
- Тебя уволили?
- Нет.
- С клиентом поругался?
- Нет.
- Тогда что?
- Пока ничего, - сказал Игорь, - пока пусто, но я точно знаю теперь, где
собака зарыта, вроде знаю...
- Ты можешь говорить членораздельно! - вскипела Лада. - Что случилось?
- В том-то и дело, что ничего, - загадочно бросил Игорь, - извини, пока я
не могу объяснить детали. Ты помнишь, от чего умер папа?
- Инфаркт, - ответила Лада, - обширный, только до приемного покоя успели
довезти, там он и скончался.
- Интересный факт. - Игорь поднял вверх указательный палец. - За полгода
до кончины отец начал ходить в фитнес-клуб "Страна здоровья".
- В тот самый, где ты сейчас работаешь? Игорь кивнул.
- Именно. Наша вторая маменька, несравненная Полина, таскается туда уже
давно, вернее, таскалась, после смерти отца она больше не показывается в залах.
Так вот, инфаркт случился примерно через час после тренировки.
Лада вздохнула.
- Я всегда считала, что от занятий спортом один вред. По-моему, владельцы
фитнес-клубов просто дурят людям голову, заработать хотят.
- Спортом заниматься вредно, - тихо произнес Игорь, - а физкультурой
полезно, но только в меру. Знаешь, какие клиенты встречаются? Хотят сразу, со
второго занятия, стать стройными, и давай на тренажерах ломаться. Навесят груз
по полной программе, четыре подхода по пятьдесят раз сделают...
- И что? - заинтересовалась Лада. Игорь развел руками.
- Дураки! Такое плохо заканчивается. Умные люди специально инструктора
нанимают, чтобы дозировал нагрузку, объяснил что к чему... Кстати, у отца имелся
персональный тренер, отличный специалист!
- А инфаркт случился! - подхватила Лада. - Нет, не в инструкторе дело,
лучше в спортзал не заходить после определенного возраста!
Игорь глянул на сестру, потом вытащил из кармана кошелек, выудил из него
крохотный ключик и протянул Ладе:
- Спрячь получше.
- Это что? - полюбопытствовала она.
- Ключик от богатства, - сказал брат. - Если сумею все раскопать - денежки
наши.
- Какие? - не успокаивалась Лада.
- Потом объясню, - отмахнулся Игорь, - только не потеряй. Боюсь с собой
носить, и дома оставлять не хочется. Понимаешь, я раздобыл кое-какие документы и
припрятал их в клубе, в укромном уголке, в голову никому не придет, куда я их
засунул. Если сейчас убийцы испугаются, придут ко мне домой, то ничего не
найдут, в клубе искать не станут. Только псих сховает на работе важные бумаги,
на это мой расчет. Да и место укромное, хоть и на виду. Нет, туда не полезут, а
вот если увидят случайно ключик, мигом сообразят, что к чему. Пожалуйста, не
потеряй, за той дверцей наше богатство.
- Как у Буратино, - хихикнула Лада, - он тоже с золотым ключиком носился,
бедняжка. Игорь улыбнулся.
- Можешь смеяться сколько угодно, посмотрим, что скажешь, когда поселишься
в собственном загородном доме и станешь раскатывать на "мерее".
- Ну такое со мной вряд ли в течение ста лет произойдет, - заметила Лада.
- Все будет в шоколаде, только не потеряй ключик, - пообещал брат.
- Надеюсь, вы выполнили его просьбу? - вскочила я. - Ключ у вас?
Лада кивнула, открыла ящик, порылась в нем и вытащила простое железное
колечко, на котором покачивалась тоненькая палочка с зазубринками.
- От чего он? - в нетерпении воскликнула я. Лада почесала переносицу.
- Понятия не имею, где-то в помещении фитнес-клуба имеется дверца или
шкафчик. Причем, как я поняла, находится сие волшебное место на самом виду у
всех, никакого желания открыть его не вызывает и одновременно является укромным.
Я выхватила ключ."
- Спасибо.
- Не за что, - ответила Лада. - Если найдете там что-нибудь ценное,
скажете мне?
- Обязательно, - закричала я, несясь к двери, - всенепременно, бриллианты,
золото, изумруды - все достанется вам, мне они совершенно не нужны!
Лада засмеялась.
- Игорь говорил, что там документы. Но я уже вскочила в лифт. Вопросы,
вопросы... Где расположена "Страна здоровья"? Как туда попасть? Возможно ли
отыскать шкафчик? Что за бумаги лежат там? Наверное, очень и очень интересные,
раз Игоря из-за них убили! Так, теперь хотя бы стало ясно, из-за чего погиб
парень. Он узнал нечто этакое... Наверное, решил намекнуть кому-то на то, что
владеет эксклюзивной информацией, потребовал доллары за молчание. Игорь нуждался
в деньгах, собирался жениться на Олесе Рымбарь, на свадьбу не хватало средств.
Должно быть, невеста хотела лимузин, платье за несколько тысяч долларов, пир на
двести пятьдесят человек, медовый месяц на Карибах...
Вот глупый парень! Он что, детективов никогда не читал? Шантажисты, как
правило, очень плохо заканчивают.
Я плюхнулась за руль, отжала ручник и слишком резко отпустила сцепление.
"Жигули" прыгнули вперед и заглохли. Я хотела было повторить попытку, но
отдернула правую ручку от рычага переключения скоростей. Минуточку, нестыковочка
выходит. Лада говорила, что Игорь собирался связать свою судьбу с Олесей
Рымбарь, при чем тогда тут Ната Егоркина? Вернее, Костина, потому что теперь,
выйдя замуж за Вовку, девчонка поменяла фамилию. Зачем Игорь крутил с ней
любовь? Может, Лада просто не в курсе? Наверное, отношения Игоря и Олеси
остались в прошлом.
Я попыталась взять себя в руки. Успокойся, Лампа, похоже, тебе следует
пить успокаивающую микстуру. Тут же взгляд упал на вывеску "Аптека". Я вылезла
из машины, дошла до небольшого павильончика и попросила ново-пассит.
- Семьдесят два рубля, - сказала провизор, - у вас какая-то бумажка из
кармана выпала.
Я подняла обрывок: на нем бежали пляшущие в разные стороны буквы: "Трава
укупника, купить настойку, лить по три столовых ложки на стакан, давать утром
или вечером с чаем, мигом перестанет ханку жрать". Перед глазами всплыла
картина. Вот я, рыдая, пытаюсь собрать разбросанные по проезжей части миски и
кастрюли, а Юрий с утробным воем бежит между машинами. Потом какая-то женщина
сует в мои руки бумажку и приговаривает: "На, попробуй, напои своего алкоголика.
Моему мужу помогло, как рукой сняло".
- Скажите, у вас есть трава укупника? - обратилась я к провизору. Женщина
усмехнулась.
- Укупника нет, сомневаюсь, чтобы сей певец имел огород с лечебными
растениями. Вам, очевидно, требуется окопник!
Встречаются такие люди, слова в простоте не скажут! Ну ошиблась
покупательница, так поправь спокойно, ведь поняла, что требуется. Так нет,
начала ерничать и изображать из себя самую умную. Между прочим, я знаю, кто
такой Укупник, он поет про съеденный паспорт.
- Дайте ещё и окопник, - потребовала я. Авось и Юрию поможет, сегодня же
использую волшебное средство.
Фитнес-клуб "Страна здоровья" работал круглосуточно. Я вошла в просторный,
идеально вымытый холл, заставленный дорогими кожаными диванами, и мигом
наткнулась на двух мрачных охранников, одетых в черные костюмы и белые рубашки.
- Ваш пропуск, пожалуйста, - без всякой улыбки, но очень вежливо сказал
один.
- У меня его пока нет, я хотела записаться в клуб.
- Пройдите сюда, - указал секьюрити на дверь возле самого входа.
Я вошла, перед глазами открылось офисное помещение, все в компьютерах,
телевизорах, телефонах и факсах. Две женщины в оранжевых футболках с надписью
"www.zdorovie.ru" мигом подлетели к потенциальной клиентке. Через десять минут
стало ясно: мне сюда не попасть. Причина, по которой я не смогу пользоваться ни
бассейном, ни тренажерным залом, ни сауной, была проста как веник. Абонемент
стоил две тысячи долларов. Осмотрев помещение, я вернулась к администраторам и,
стараясь сохранить на лице выражение полнейшего безразличия, заявила:
- Ничего, приятное место, но прежде чем подписывать с вами контракт, я
должна поговорить с начальством, будут ли меня отпускать на тренировки...
- Мы работаем круглосуточно, - хором напомнили оранжевые футболки, - все
удобства для вас.
Вот черт, совсем забыла, придется выкручиватся дальше. Навесив на лицо
самую сладкую улыбку, я процедила:
- Это я шучу так! Называю начальством собственного мужа, ему может не
понравиться, что жена неизвестно где ходит одна.
- А вы его тоже к нам приводите, - сказала одна из администраторов, -
семейный абонемент дешевле, всего три тысячи пятьсот у.е. на двоих.
Девушки явно не собирались выпускать клиента из цепких ручонок.
- Еще с врачом надо посоветоваться...
- У нас чудесный доктор! Хотите, прямо сейчас примет?
- Тогда я поеду за справкой.
- Какой?
- Для бассейна.
- Ничего не нужно, так запишем, только заплатите!
Аргументы закончились, сказать: "Простите, у меня нет денег" я отчего-то
постеснялась.
Девушки выжидательно смотрели на меня, я растерянно хлопала глазами, и тут
одна из служащих сказала:
- Вижу, вы колеблетесь, оно и понятно, сумма немаленькая. Наш клуб дарит
вам одно занятие, пробное, абсолютно бесплатно, идите, посмотрите бассейн,
беговую дорожку...
- Но у меня нет с собой физкультурной формы и купальника с тапочками.
- Ерунда! - воскликнула администратор. - Вот талон, отдайте на рецепшен,
вам все выдадут. Позанимаетесь и придете оформлять договор.
Обрадовавшись, что они отпустили меня, я выскочила в холл и хотела уже
уходить, но тут охранник, глядя на талончик, зажатый в моем кулаке, велел:
- Вам сюда, к стойке номер два.
Делать нечего, пришлось брести к длинной конторке, за которой сидели
девушки, на этот раз в желтых майках с другой надписью: "Страна здоровья" - ваше
здоровье". Дальше события покатились сами собой. Мне с улыбкой и поклонами
сунули запечатанный пластиковый пакет, два полотенца, халат, ключик от шкафчика
и препроводили в раздевалку. Я села на скамеечку, открыла упаковку и нашла там
голубую футболку, такого же цвета шортики, белые носочки, нечто больше всего
похожее на высокие калоши, купальник, одноразовые пластиковые тапки и шапочку
для душа. В отдельном мешочке лежал кусочек мыла, пакетик с порцией шампуня,
расческа и прокладка.
Решив использовать предоставившуюся возможность, я начала переодеваться.
Одно стало понятно сразу: ключик, который лежит сейчас у меня в сумочке, не от
шкафчиков, куда клиенты прячут свои вещи. Эти ключи больше и все прикреплены к
резиновым браслетам, которые посетители застегивают кто на щиколотке, а кто на
запястье.
Приняв решение не торопиться, я тщательно изучила раздевалку, но она,
несмотря на большие размеры, не представляла никакого интереса. Ряды совершенно
одинаковых шкафчиков, перед ними тянутся скамейки, в простенках между закрытыми
плотными шторами окнами висели зеркала, возле них, на полочках, лежали фены.
Никаких ящичков или дверок с крохотными замочными скважинами тут не нашлось.
Правда, в туалете, на внутренней стороне двери, прикрывавшей вход в кабинку,
виднелся прямоугольный, небольшой предмет, подвешенный в самом верху. Я
вгляделась в него, а потом решила, закрыв дверь, встать на унитаз и посмотреть,
что это такое, но не успела дверца захлопнуться, как из непонятной штучки
донеслось тихое шипение и из множества мелких дырочек вылетело сильно пахнущее
облачко. Это оказался освежитель воздуха. В душе тоже не нашлось ничего
интересного, только краны и проволочные корзиночки, куда следовало класть мыло с
мочалкой.
Я приуныла, но потом взбодрилась. Было бы странно предположить, что Игорь
спрячет документы в дамской раздевалке. Значит, "захоронку" следует искать в
других местах. Следующие три часа я, изображая из себя будущую привередливую
клиентку, шлялась по "Стране здоровья", заглядывая во все углы. Сообщу сразу:
никакого успеха я не добилась. В бассейне, вокруг чаши, стояли лежаки, стены,
отделанные голубым кафелем, сияли чистотой, в тренажерных залах приветливые
инструкторы мигом бросились рассказывать о беговых дорожках, велосипедах,
гантелях и штангах... Везде царили чистота и идеальный порядок, а служащие, словно
японцы, безостановочно кланялись и улыбались.
В конце концов я устала и села в раздевалке. Приходится признать: за один
день громадное помещение не осмотреть. Здесь ещё есть солярий, кабинеты массажа,
бани, детский клуб, кафе, залы аэробики и йоги, косметический кабинет,
парикмахерская... Но больше меня сюда бесплатно не пустят! И что делать?
Грустные мысли прервал стук каблучков. В раздевалку вошла женщина,
распахнув дверцу своего шкафчика, она стала шумно возмущаться:
- Ну и безобразие! Какая грязь! Вы только посмотрите! Пустая бутылка изпод
минералки, салфетки... Они что, тут не убирают? Эй, кто-нибудь, сюда!
Тут же материализовалась довольно полная тетка в ярко-зеленой футболке.
- У вас проблемы? - вежливо поинтересовалась она.
- Это у вас будут проблемы, - окрысилась посетительница, - когда я пойду
на рецепшен и сообщу про то, какая вы лентяйка! Немедленно уберите грязь!
Толстуха покраснела. Видно было, что охотнее всего она бы надавала пощечин
молодой нахалке, но, очевидно, хозяева фитнес-клуба строго-настрого велели
служащим угождать клиентам. Кое-как справившись с приступом злобы, баба
ответила:
- Я не уборщица, а дежурный администратор.
- Так пришлите уборщицу! - не сдалась капризница.
- Сейчас принесу вам ключи от другого шкафчика.
- Зачем?
- Но в этом же грязь!
- Мне не нужен другой шкаф! - взвилась клиентка. - Я всегда раздеваюсь
именно тут! Просто уберите мусор! Немедленно.
Толстуха вновь покраснела.
- Извините, пока это невозможно. Девчонка уперла в боки изящные руки с
золотыми браслетами.
- Это ещё почему?
- Уборщица утром уволилась, новую ещё не нашли, у нас большие трудности с
обслуживающим персоналом, - пустилась в объяснения дежурная, - зарплата...
- Мне наплевать, - прервала её клиентка, - я плачу деньги и желаю иметь
услуги. Вот что, любезнейшая, я пойду, выпью чашечку кофе, а вы извольте
привести шкаф в порядок. Меня абсолютно не волнует, кто его уберет, штатная
поломойка или хозяин клуба, но, если через десять минут тут не будет чисто,
считайте, вы потеряли работу, мой муж очень не любит пускать доллары по ветру,
ясненько?
Цокая каблучками, она вылетела в коридор.
- Вот какая капризная, - вырвалось у меня, - ну неужели трудно взять
бутылочку и бросить в урну?
Я надеялась, что дежурная вступит в диалог, но толстуха молча схватила
пустую тару из-под "Перье", собрала мятые бумажные салфетки и испарилась. Я
прикусила язык. Дежурная не станет со мной откровенничать, я для неё
представитель враждебной армии клиентов.
Вновь застучали каблуки, и девчонка протянула:
- Быдло, оно и есть быдло, будешь ласково разговаривать - ни хрена не
сделают. Примешься орать - мигом суетиться начнут! Уборщиц у них нет!
Я сидела на скамейке, погруженная в тяжелые раздумья: ну как прорваться в
клуб, не платя две тысячи долларов?
- Поломойку найти не могут! - кипела девчонка, влезая в костюм. - Эка
невидаль, эксклюзивный, блин, специалист. Академик протирки сортиров! Хорошо
еще, что нас не заставляют тут лестницу драить!
Внезапно на меня снизошло озарение.
- Спасибо! - заорала я. Девица выронила кроссовки.
- За что?
- За идею, гениально придумано! Не знаете, где у них нанимают на работу
уборщиц?
Девушка быстро заперла шкафчик и побежала к выходу, бурча себе под нос:
- Нет, надо менять клуб! Сотрудники - хамы, клиенты - психи.
Я быстро переоделась, сдала ключ на рецепшен, выскочила на улицу и обошла
вокруг здания. Если не ошибаюсь, тут где-то обязательно должен иметься ещё один
вход, навряд ли сотрудники входят вместе с клиентами.
Внутри служебного помещения был совсем иной пейзаж. Дверь тоже стерег
секьюрити, но это было единственное сходство между холлом для клиентов и
комнатой, куда попадали с улицы работники. Никакой кожаной мебели, цветов и
улыбок.
- Тебе чего? - поинтересовался охранник. Я сделала умоляющее лицо.
- Сказали, что тут уборщица нужна.
- Стой на месте, - приказал парень и нажал на кнопку.
Через пару минут появилась женщина в зеленой футболке, на её груди
красовался бейджик "Елена".
- Зачем звал? - мрачно осведомилась она. Очевидно, приветливые улыбки
сотрудники клуба надевали на лица, лишь выходя на "белую" половину.
- Уборщица явилась, - сообщил охранник. Елена окинула меня оценивающим
взглядом.
- Откуда вы узнали о вакансии? Я сделала лицо идиотки и зачастила:
- Так просто, шурин посоветовал, он у меня на хорошей работе, шофер,
хозяйку к вам возит, стоит в паркинге, поджидает её, разговорился в гараже с
людьми, они и сказали.
- Ясно, - протянула Елена, - завтра выйти сможешь? Оклад две тысячи,
работать сутки, двое отдыхать, можно через день, тогда четыре получишь.
- Очень здорово, - обрадованно закивала я, - через день то, что надо.
- Справку успеешь сделать?
- Какую?
Елена принялась перечислять болезни:
- СПИД, гепатит, туберкулез, грибковые инфекции - с этим не берем на
работу.
- Я ещё в больнице служу, техничкой, - соврала я, - нас там регулярно
проверяют, принесу бумагу.
- Ладно, - кивнула Елена, - жду в десять утра, смотри, не опаздывай.
Я выбежала на улицу, открыла "Жигули" и понеслась в Алябьеве. Значит, у
клиентов не требуют справок, а уборщица должна их представить. Ничего, сейчас
загляну к Катюшке в комнату, у неё полно бланков, сама напишу требуемое.
На даче все было спокойно. Муля и Ада мирно спали в гамаке, подвешенном
между соснами. Кирюшка и Лизавета пили чай на веранде.
- Что Юрий? - спросила я и грохнула на пол сумки, набитые продуктами,
купленными по дороге в супермаркете.
- Нет бы поинтересоваться, как тут бедные, голодные дети! - возмутился
Кирюшка. - Об алкоголике беспокоится! Дрыхнет он!
- У нас в холодильнике пустыня, - заявила обиженным голосом Лизавета, -
даже молока нет!
- Съездили бы на станцию и купили, - я попыталась проявить педагогическое
занудство, - заодно бы и картошечки прихватили!
- А деньги нам оставили? - набычился Кирюшка.
- В коробке лежат, в комоде.
- Там ничего нет, - хором ответили подростки.
- Утром было сто рублей, - не сдалась я.
- Мы мороженое купили.
- Значит, за ним не лень было на станцию кататься, а за молоком и
картошкой неохота!
- Никуда мы не ездили.
- Откуда тогда мороженое?
- Магдалена сгоняла, - лениво ответил Кирюшка.
- Пешком?!
- И чего? - удивилась Лизавета. - Тут всего три километра, а на велике она
не умеет.
- Притащила все мятое, - недовольно сообщил Кирик.
- А вы как хотели? - рассердилась я. - Девочка пробежала шесть километров
по солнцу.
- Три! - поправила Лиза.
- Туда и обратно!!!
- Ой, только не начинай скандал, - возмутился Кирик.
- Действительно, Лампа, у тебя определенно к старости начинает портиться
характер, - обнаглела Лизавета.
Если у вас дома есть дети в славном пубертатном возрасте, то вы понимаете,
что спорить с ними невозможно. Ничего хорошего не получится. Поэтому я молча
проглотила хамство и решила изменить тему беседы.
- Где Рейчел?
- В гамаке.
- Там только Муля и Ада.
- Носится где-нибудь.
- Вы не следите за стаффордширихой? Но она может испугать тех, кто не
знает о её миролюбивом характере!
- Господи, Лампа, - сморщилась Лизавета, - ну разве можно раскрывать рот
только для того, чтобы делать несчастным детям очередное замечание? Отчего
нельзя вести себя нормально?
- Да, - оживился Кирюшка, - прийти домой, сделать ребяткам вкусный ужин,
помыть посуду... Вон в раковине с завтрака грязные чашки так бы и кисли, кабы их
Магда не помыла.
- Не нравится она мне, - буркнула себе под нос Лиза.
- Кто? - машинально спросила я, ставя на горелку кастрюлю с сосисками.
- Магдалена, - пояснила Лизавета, - подхалимка! Все улыбается, благодарит,
посуду моет...
- С собаками гуляет и молчит, - подхватил Кирюшка.
- Просто воспитанная девочка, которая ощущает неудобство из-за того, что
пользуется чужим гостеприимством, - я решила погасить зреющий скандал.
Но сделала только хуже.
- Она притворщица, - рявкнула Лиза.
- Забей, - велел Кирюшка, - черт с ней.
- Так говорить нельзя, - нахмурилась я, - это грубо.
- О боже! - закатила глаза Лизавета. - Опять двадцать пять.
Я, чтобы успокоиться, глянула в окно, увидела идущую от ворот коротконогую
фигуру в слишком цветастом платье и невольно брякнула:
- Принес же её черт!
- Ага, - обрадованно подскочил Кирилл, - значит, нам так выражевываться
нельзя, а тебе можно?
Я хотела было заявить, что глагола "выражевываться" в русском языке не
существует, но не успела, потому что раздался короткий стук и звонкий голос:
- Есть дома кто-нибудь?
Пришлось, навесив на лицо приветливую улыбку, распахивать дверь и
фальшиво-радостно восклицать:
- Нина Ивановна! Проходите, хотите чайку?
- Ужинаете? - прищурилась соседка. - Не помешала?
- Нет, что вы, - суетилась я, вытаскивая из шкафчика вафельный торт, -
сейчас отрежу вам кусочек.
- Не волнуйтесь, душенька, - пела Нина Ивановна, - я только что от стола,
а вы все работаете и работаете. Смотрю, бедные детки целый день одни да одни,
небось голодные!
- Так мы взрослые, - с кривой ухмылкой сообщил Кирюшка. - Лизавета суп
сварила, я посуду помыл, и дело с концом.
И Кирюшка, и Лизавета терпеть не могут нашу соседку Нину Ивановну Замощину
и всегда при ней начинают прикидываться идеальными детьми. Нина Ивановна
виртуозная сплетница, основной смысл её жизни состоит в собирании всяческих
слухов о жителях поселка. Больше всего госпоже Замощиной приходятся по вкусу
чужие неприятности. Попав в дом в разгар скандала, она просто расцветает, причем
удовольствие мигом отражается на внешнем облике соседки. Ее глаза начинают
задорно блестеть, к бледным щекам и губам приливает краска. Кирюшка и Лизавета
знают об этом, потому в присутствии Замощиной начинают вести себя, как дети из
утопического сна учительницы первого класса.
Вот и сейчас Кирик мигом схватил нож, а Лизавета, опустив глазки вниз,
тоненьким голоском поинтересовалась:
- Лампуша, можно мне ещё одну сосисочку взять?
Я чуть не расхохоталась, но решила поддержать их игру:
- Конечно, детка, да угости Нину Ивановну. Соседка оглядела исходящую
паром розовую колбаску и констатировала:
- Останкинские покупаете, дешевые. Мы берем черкизовские, в натуральной
оболочке, дорого, конечно, зато качественные продукты. Ой, какая сейчас жизнь
сложная пошла, люди вынуждены на желудке экономить!
В этом заявлении вся Нина Ивановна, вроде она вам сочувствует вполне
искренне, но потом вы вдумываетесь в сказанные ею фразы и понимаете, что она,
похоже, между делом наговорила гадостей.
- Слыхали, что случилось-то? - затарахтела Нина Ивановна, отодвигая от
себя тарелку с забракованной сосиской.
- Нет, - осторожно ответила я.
- Да ну! - всплеснула она руками. - Впрочем, откуда тебе быть в курсе,
гоняешь весь день в городе, хорошо хоть ночевать приезжаешь. Катерина-то, гляжу,
и ночью отсутствует! Слушайте!
Судя по раскрасневшемуся лицу Замощиной, новость была хоть куда!
- У Ванды Кропоткиной младенца украли, - с самым радостным лицом сообщила
Замощина.
Дети разинули рты, а я испугалась.
- Как украли? Она же совсем недавно мальчика родила! Ему ещё и месяца не
исполнилось!
- Два стукнуло, - кивнула Нина Ивановна и торжествующе оглядела наши
растерянные лица, - Феденькой назвали. Между нами говоря, жуткий крикун был, как
заведется плакать, у всей улицы спокойный отдых заканчивался.
- Почему был? - прошептала я. - Ребенок умер?
- Так с утра ищут, - с горящими глазами Пояснила Нина Ивановна. - Ванда
милицию вызвала, только толку! Небось на органы забрали! Тут, около леса,
коттеджи строят, рабочие по-русски ни бум-бум, небось они постарались.
Мне стало совсем нехорошо, но Замощина, ничего не замечая, неслась вперед:
- А, может, продать захотели олигархам бездетным, всякое теперь случается.
- Как же это? - забормотала я.
- Да просто, - бросилась в объяснения Нина Ивановна, - Ванда безголовая,
ей ещё самой в песочнице играть, так нет, родила! Пошла в наш магазин, коляску у
входа бросила и заболталась со Светкой, продавщицей. Два сапога пара, обе без
царя в голове. Одна про младенца начисто забыла, другая про работу! Наборчики с
косметикой они рассматривали. Ну а когда Ванда спохватилась, все! Сыночка нет.
- Так и не нашли? - спросила Лиза.
- Коляска на улице пустая обнаружилась, - охотно сообщила соседка, - вот...
Она явно собиралась продолжить рассказ, но тут под сильным ударом
распахнулась дверь, ведущая во внутренние помещения нашей дачи, и на пороге
появился покачивающийся Юрий, в одних трусах, опутанный веревками.
- Эй, жена, - проревел он, делая шаг в мою сторону, - гони бутылку!
Оставалось только гадать, каким образом мужик сумел отвязаться от дивана и
раздеться почти догола. Лиза и Кирюшка мгновенно нырнули под стол. Я схватила
свою сумочку, вытащила бутылочку с настойкой окопника, налила в чашку и сунула
алкоголику:
- Держи!
Юрий понюхал содержимое и с чувством произнес:
- Во ..., разбогатели, коньяк пьем! Вымолвив фразу, дядька одним махом
опрокинул емкость и швырнул её об пол. Вверх взметнулся фонтан мелких осколков.
Я чуть не зарыдала, моя любимая чашечка, украшенная изображениями мышек,
закончила свое земное существование.
- Хорошо, - крякнул Юрий, - ещё гони. Я открыла новую бутылочку.
Интересно, когда окопник подействует? Тетка, подсказавшая рецепт, обещала, что
после трех столовых ложек снадобья наступит полнейшее и безоговорочное излечение
от алкоголизма, а Юрий выпил уже двести миллилитров и сейчас опорожнил вторую
порцию.
- Хорошо! - с чувством произнес мужик и приказал. - Следующую!
Опустошив пять пузырьков, он сел на стул и пообещал:
- Ща спою!
Из его груди вырвался стон. Я обрадовалась. Ага, начинает действовать!
Стон превратился в вопль.
- А-а-а-а-а...
Мое сердце медленно заполняла радость, похоже, окопник - замечательное
средство, вон как Юрия, говоря языком тинейджеров, плющит. Вопль неожиданно
трансформировался в вой.
- А нам все равно, а нам все равно, - завел Юрий, - пусть боимся мы волка
и сову... Ну, подпевай, ребя, все вместе! Эх, хорошо, весело! Жена, давай пузырек!
Славный коньячок, вкусный, зараза, теперь только его покупай! Водяру не неси,
жрать не стану!
Я растерянно протянула Юре шестую бутылочку. Может, это тот самый эффект,
который ожидался? Значит, алкоголики отказываются от водки и переходят на
употребление настойки окопника? В чем же смысл метаморфозы? Ну-ка, попробую
посчитать в уме стоимость поллитра окопника. Может, дело в деньгах? Водка
дорогая. Но и настойка не копеечная.
- Ты вышла замуж? - в полном восторге спросила Нина Ивановна.
- Кто? - подскочила я.
- Ты, - повторила Нина Ивановна.
- Нет, отчего вы так решили?
- А этот мужчина все время обращается к тебе со словами: "Жена, давай
бутылку", - со счастливой улыбкой ответила Замощина.
- Это не мой муж!!!
- А чей? - резонно спросила Нина Ивановна. - Отчего он у вас на даче
оказался? В трусах!
- Просто приятель, - пустилась я в объяснения, - приехал в гости, вошел в
запой, не знаем, как вывести. Вот, посоветовали окопник, только, очевидно, на
Юрия настойка не действует.
- Зря ты стесняешься, - с жаром перебила меня Нина Ивановна, - сейчас все
пьют, твой супруг не исключение. Когда у него запой начался?
- На свадьбе, - сказала я чистую правду, - на свадьбе...
Дальше я хотела добавить: "у своей дочери, которая вышла замуж за Володю
Костина", но Нина Ивановна не дала мне закончить фразу:
- Ты не переживай, я тебе сейчас подскажу, как поступить, окопник ерунда!
Кто только его посоветовал! Чушь на постном масле. Вроде дохлой вороны!
- Чего? - совсем растерялась я. - Какой вороны?
Нина Ивановна рассмеялась.
- Господи, ты прямо словно не в Алябьеве детство провела! Неужели эту
историю не знаешь?
- Нет, - бормотала я, наблюдая, как Юрий, пошатываясь, выбирается во двор.
Кирюшка с Лизаветой вылезли из-под стола и тоже уставились на Замощину.
Увидев перед собой заинтересованных слушателей, Нина Ивановна застрекотала:
- В девятом доме жили Павленко, ты их помнишь?
Я кивнула:
- Александр Сергеевич и Татьяна Петровна.
- Вот-вот, - подхватила Замощина, - Сашка пил жутко, ничего не боялся.
Как-то раз ехал в Алябьеве, за рулем, тормознули его гаишники и увидели, что
шофер безобразно пьян. Сашка, не будь дурак, давай отнекиваться, не пил,
дескать, а запах не знаю откуда.
Потом алкоголика осенило, и он заявил:
- Это не водка, я лекарство принял.
- Какое же? - хмыкнул постовой.
- Ща покажу, - пообещал Александр Сергеевич, пошел к своей машине, и тут
ему в голову пришла простая мысль: если он сейчас сядет за руль и укатит, то кто
его поймает? Будь вояка трезв, он бы сообразил, что права и техпаспорт на
"Волгу" держит сейчас в руках сержант, но Александр Сергеевич оказался, как
всегда, "под газом", поэтому он мигом включил мотор и был таков.
Через полчаса, пугая Алябьеве воем сирен, к девятой даче подлетела целая
рота гаишников. Ухмыляющийся хозяин вышел на веранду, опрокинул на глазах у
ментов полстакана водки и заявил:
- Да, сейчас я пьян, но пью дома, на дороге был трезв, докажите обратное!
Тормознули зря, я сел в свою тачку и уехал!
- И где ваша машина? - поинтересовался отчего-то улыбающийся во весь рот
лейтенант.
- Так в гараже, - ответил полковник.
- Показать можете?
- Говно вопрос, - икнул Александр Сергеевич и отпер дверь.
Перед глазами милиционеров и полковника предстала "Волга" с бело-синей
полосой, мигалками на крыше и отчаянно матерящейся рацией. С пьяных глаз
Александр Сергеевич сел в патрульный автомобиль. Замять эту идиотскую историю
Татьяне Петровне стоило много сил и денег, поэтому она решила отбить у супруга
охоту прикладываться к водке. А тут к ней пришла подруга и дала замечательный
совет.
- Купи, Танюша, штук десять бутылок, слей в ведро, на дно брось дохлую
ворону и дай Сашке.
- Так он все пять литров и уговорит, - возразила Татьяна Петровна, - в
запой войдет!
- Правильно, - кивнула подружка, - потом увидит мертвую птичку, его
стошнит, и все! Больше к алкоголю даже не прикоснется.
- Подействовало? - заинтересованно спросила я, мысленно прикидывая, где в
Алябьеве можно сейчас отыскать труп пернатого.
Нина Ивановна захихикала.
- Ну умора! Нет, конечно. Водку Сашка выпил, а ворону с пьяных глаз принял
за курицу и хотел в духовке сготовить. Танька-то в магазин ушла, думала,
муженьку без неё поплохеет. Возвращается, дым коромыслом стоит! Сашка позвал
Петьку с сороковой дачи, тоже алконавт знаменитый был, и они вдвоем ворону над
горелкой опаливать стали, закуску приготовить решили. Танька потом три дня кухню
отмывала.
- Значит, их все же стошнило! - воскликнул Кирюшка.
- Стошнило, - кивнула Нина Ивановна, - только не пьяниц, а Татьяну, ей
прям дурно стало, когда она поняла, что муженек с приятелем на ужин сгоношить
собрались. Неужели ты не помнишь эту историю?
- Нет, - ответила я, - мне не рассказывали.
- Очень твоя мать гордая была, - поджала губы Замощина, - ни с кем не
общалась. Да ладно, земля ей пухом. Это я к чему разболталась, не стесняйся, тут
все вокруг алкоголики, есть лишь один способ вылечить твоего мужа.
- Он не мой муж!
- Ладно-ладно, хорошо, ты молчи и слушай! Ступай во Внуково, через лесок
за десять минут добежишь. Найди там Марью Петровну, ведьму. Она какой-то порошок
дает. Танька в свое время брала, Сашка с тех пор трезвый ходил.
- Александр Сергеевич и Татьяна Петровна умерли десять лет назад, -
напомнила я, - наверняка этой Марии Петровны тоже давно в живых нет.
- Вот тут ты ошибаешься! - воскликнула Нина Ивановна. - Ведьмы по двести
лет кряхтят. Настя Федькина к ней позавчера гоняла, приворотное зелье покупала.
Я заколебалась, может, и правда попробовать? Чем я рискую?
На следующее утро я стояла возле секьюрити на служебном входе. Елена взяла
написанную мной самой справку и приказала:
- Иди за мной.
В небольшом кабинетике мне выдали зеленую футболку, бейджик с пустым
окошком и надписью "техперсонал", черные лосины, тряпку, ведро, швабру... Потом
начался инструктаж.
- Сюда вставишь бумажку со своим именем, - сказала Елена, - с клиентами
первая не заговариваешь. Попросят чего, молча выполнишь, дадут чаевые -
поблагодари, не дадут - улыбнись и уходи. Не вздумай требовать вознаграждения,
уволю. Сопрешь что - посажу. Будешь хамить - выгоню. Запьешь - выставлю на
улицу. Усекла?
Я кивнула.
- Вот и хорошо, - слегка помягчела работодательница, - у тебя два перерыва
на еду: с тринадцати до половины второго дня и с трех до четырех утра, а теперь
вперед. Иди на первый этаж и приступай к мытью коридора.
Я подхватила ведро и, выставив перед собой швабру, двинулась исполнять
приказание. Через два часа стало ясно, более удачной маски, чем поломойка, для
осуществления моих целей и не придумать! Никто не обращал на меня никакого
внимания. Клиенты молча проходили мимо, только один раз полный мужчина, сидевший
в шезлонге около бассейна, очень вежливо попросил:
- Сделайте одолжение, принесите полотенце, мое кто-то унес.
Я сбегала в комнату, где выдавали белье, и приволокла дядьке полотенце. За
эту нехитрую услугу мне вручили десять долларов, больше никто из посетителей
ничего не просил. Служащие были заняты своими делами. Инструкторы не выходили из
залов, расписание занятий было составлено таким хитрым образом, что тренировки
шли одна за другой. К середине дня мне стало жаль накачанных мальчиков и
девочек, у них не имелось ни одной свободной минутки. Впрочем, врачи,
массажисты, парикмахерши и другие специалисты тоже не показывались из своих
кабинетов. Никому не было до меня дела, а ведро со шваброй служило пропуском во
все помещения. При виде моей фигуры с тряпкой секьюрити молча сторонились,
разрешая старательной поломойке беспрепятственно ходить по зданию.
В час дня я, устав, как Сизиф, пошла искать буфет. Сравнение с Сизифом не
случайно. Если помните, бедняга Сизиф, герой одного из греческих мифов, пытался
вкатить в гору камень, но каждый раз, едва достигнув вершины, глыба срывалась
вниз, и несчастный был вынужден заново начинать бестолковое занятие. Вот так и
я, мыла, мыла полы, а они мигом затаптывались вновь. Посетители ничтоже
сумняшеся шагали по кафельной плитке, кто в кроссовках, кто в мокрых резиновых
вьетнамках, и приходилось вновь приниматься за дело.
Кафе оказалось в подвале. Я подошла к стойке и постаралась сдержать
возглас удивления. Стакан сока, самого обычного, из пакета "J-7", стоил тут сто
рублей, чашечка кофе тянула на двести, а про цены на бутерброды не стоит даже и
говорить, настолько они были несуразны. Потом до меня дошло, что в полутемном
зале не видно ни одного человека в цветной футболке. Это была столовая для
посетителей, сотрудники ели в другом месте.
- Сделайте одолжение, - шепнула я бармену, - подскажите, где мы питаемся?
Извините, я первый день на работе.
Парень улыбнулся.
- А кто где. Лично я к метро бегаю, за сосисками.
- Тут нету кафетерия для служащих, с нормальными ценами?
Юноша вытер стойку бумажным полотенцем.
- Первый день, говорите, на работе? Ну ничего, скоро поймете, мы здесь
никто и звать нас никак. Хочешь жрать - несись на проспект, там ларьки стоят.
Впрочем, если лень, можешь у меня гречку с куриной грудкой заказать, пятьсот
рубликов порция.
И он тоненько засмеялся. Я подхватила ведро и ушла, кипя от негодования.
Заставить людей работать сутками и не организовать для них хоть крохотной
харчевни! Просто негодяи!
К шести часам вечера я устала так, что чуть было не швырнула тряпку на пол
и не убежала домой. Похоже, день был проведен зря. Никаких шкафчиков,
отпирающихся маленькими ключиками, похожими на палочки, не было видно. Вернее,
шкафов-то как раз имелось штук сто, не меньше, но все они открывались
"английскими" ключами.
В половине седьмого я села на корточки в углу, возле двери, ведущей в
класс аэробики, и стала делать вид, будто старательно протираю стену. На самом
деле я просто отдыхала, привалившись к идеально выкрашенной поверхности. Услыхав
шаги, я мигом хватала тряпку и пыталась изобразить бурную деятельность. К
счастью, следующий урок аэробики должен был начаться лишь в семь, и сюда
заглядывало не так много народу. В какой-то момент я даже начала погружаться в
сладкую дрему, но тут послышались тяжелые шаги, и я вновь принялась шваркать
тряпкой по стене.
Мужчина в черной футболке поставил возле двери чемоданчик и улыбнулся.
- Не старайся, я свой. Укатали Сивку крутые горки? Еле сидишь. Я кивнула.
- Устала, сил нет.
- Здесь так, - покачал головой он, - пока до смерти не доведут, не
успокоятся, чистая мясорубка.
Он открыл чемоданчик, вытащил связку болванок и начал, насвистывая,
перебирать их. Я всмотрелась в его бейджик - "Константин. Ремонтная служба".
- Простите, Костя, а что вы сейчас делать будете?
- Слесарь я, - пояснил он, - ключ куда-то от зала задевали, вот примерюсь,
подумаю, потом в подвале на станочке новый выточу. Вечно девки безголовые все
теряют. Тренерши! Одно на уме, как среди посетителей богатого дурака найти и
замуж выскочить! Тьфу! Головы никакой! Кому они нужны! Ну время с ними проведут,
в ресторан сводят, колечко подарят, а женятся все равно на своих!
Я молча слушала его добродушное ворчанье.
Костя принялся засовывать болванки одну за другой в скважину.
- Посмотрите, пожалуйста, - тихо сказала я, - мыла полы и нашла вот это,
может, он и есть от зала аэробики?
Константин взял колечко, повертел ключик и засмеялся.
- Нет, отдай на рецепшен. И как только посеяли! Он всего раз в году и
нужен.
- Да? - я изобразила удивление. - Раз в году? Что же он отпирает?
- Шкаф с фильтрами, - пояснил слесарь, - на первом этаже, сразу за
рецепшен, между туалетами.
- С чем?
Миша захлопнул чемодан.
- Ну и любопытная ты. Тут на трубах стоят фильтры, они спрятаны в шкаф,
открывать который нет никакой необходимости, потому что фильтр промывают раз в
году, я это в декабре делаю. Отнеси ключ, пусть уберут, шалавы.
Позабыв про орудия труда, я бросилась было вниз, но потом вернулась,
вылила из ведра воду, отжала тряпку и, сдерживая нетерпение, пошла вниз.
Между туалетами не было никакого шкафа. Я уставилась на стену, выложенную
плиткой, потом провела по ней рукой. Может, я ослышалась? Вероятно, шкаф с
фильтрами в подвале. Не теряя времени зря, я спустилась на минус первый этаж и
обнаружила, что там вообще нет туалетов, пришлось возвращаться и делать вид, что
старательно драю стену. Лишь через десять минут глаза наткнулись на крохотную
дырочку, черневшую в одной плитке. У меня затряслись руки, оглядевшись по
сторонам, я всунула палочку в гнездо, повернула... Без всякого скрипа дверь
распахнулась. Это был стенной шкаф, совсем не маленький, а очень даже большой,
вернее, дверца прикрывала нишу с трубами, между которыми виднелись какие-то
никелированные стаканы с кранами. Дверца не доходила до пола, в стене открылось
нечто вроде окна. Я задрала голову: трубы убегали в потолок. Потом, перегнувшись
через стену, посмотрела вниз. Естественно, трубы проходили в пол, между ними
валялся конверт.
Обезумев от радости, я попыталась достать его, но не дотянулась. Недолго
думая, я перекинула ноги через стенку, влезла в узкую дыру, кое-как нагнулась,
схватила добычу, спрятала её под футболку и.., поняла безвыходность своего
положения.
Вылезти назад было невозможно. Крохотное пространство не позволяло поднять
ногу. Тот, кто планировал сей шкаф, естественно, и не подозревал о том, что сюда
залезет человек. Даже моим сорока девяти килограммам было тесно. Стенка довольно
высокая, её край приходится на уровне моей груди, подтянуться я не сумею. Что
делать? В такой отвратительной ситуации я не оказывалась ни разу в жизни!
Но, видно, не зря мой папа говорил:
- Никогда не думай, что тебе сейчас плохо! Пройдет секунда, и ты поймешь,
в тот момент было очень даже хорошо, потому что случится какая-нибудь очередная
бяка и станет совсем невмоготу!
Не успела я констатировать, что попала в безвыходное положение, как
раздался стук, дверца шкафа захлопнулась, все вокруг поглотила тьма. Очевидно,
кто-то, выходя из туалета, случайно задел её.
- Помогите! - завопила я, холодея от ужаса. - Спасите!!!
Но вокруг стояла тишина. Мне стало плохо. Слесарь сказал, что в этот шкаф
заглядывают лишь раз в году, в декабре. Сейчас июнь. Представляю, как удивится
Константин, обнаружив под Рождество между фильтрами мой скелет. То-то будут
гадать, как он сюда попал! Хорошо хоть бейджик металлический, по нему сумеют
идентифицировать мою личность!
Послышались шлепающие шаги.
- Эй! - завопила я. - Сюда, скорей. Стало тихо.
- Ну где же вы? - чуть не зарыдала я.
- Типа, не понял, - донесся грубый голос, - кто говорит?
- Я!!!
- А ты где?
- Тут, достаньте меня!
- Ну дела, - протянул бас, - замуровали!
- Да нет, - заорала я, злясь на плохо соображающего дядьку, - гляньте, из
стены ключик торчит, тоненький, вроде палочки. Потяните за него, откроется
дверца.
- Не видать ни фига, - констатировал парень.
- Значит, он упал, посмотрите на полу!
- Что за хрень, - гудел голос, - во, кажется, нашел! Тыкать-то куда?
Глупость невидимого доброго самаритянина стала меня раздражать.
- Ищи скважину на стене, крохотную...
- Типа, ни хрена, - заявил избавитель, - ваще!
- Она есть!
- Ну.., не видать.
- Пошарь пальцами по стене.
- Во .. - сообщил бас, - ну и .. В ту же секунду мне в глаза ударил свет,
и передо мной возникла здоровенная красномордая личность в дорогом спортивном
костюме: майке без рукавов и в чем-то напоминающем велосипедки. Незнакомец
выглядел как "Мистер Вселенная". Тугие мышцы перекатывались под ровно загоревшей
кожей. Бицепсы у парня были просто устрашающе огромными, они словно жили своей
отдельной жизнью, без конца двигаясь. Я завороженно смотрела на мускулы. Надо
же, руки у мужчины больше, чем у меня ноги. На толстой, колонноподобной шее
висела витая золотая цепь, а на запястье болтались часы, тоже, похоже, из
драгоценного металла. Такой экземпляр, несомненно, обладает чудовищной силой и
мигом вытащит меня из шкафа!
- Ну и чего? - спросил качок.
- Пожалуйста, помогите выбраться, - взмолилась я.
- А за фигом ты сюда влезла? - резонно спросила гора мышц.
- Велели протереть тут внутри, я уронила тряпку, решила достать, а назад
никак.
- Как же я тебя отсюда добуду? - медленно ворочал мозгами парень. - Типа,
непонятно.
- Очень просто! Возьмите меня за талию и поднимите.
- Нет, не пойдет, не получится. Я решила приободрить силача.
- Что вы! Элементарно. Я вешу всего сорок девять килограммов, ладно, с
одеждой пятьдесят.
- Не, тяжело...
- Вы в зале какую штангу поднимаете?
- Сто семьдесят пять триста, - гордо возвестил "Мистер Вселенная".
- Вот видите! А во мне всего ничего! Меньше трети веса штанги, давайте
скорей. Но парень отступил назад:
- Нет, другого попроси.
С этими словами он развернулся и пошел в сторону бассейна.
- Эй! - закричала я. - Вы меня бросаете? Ужасно! Разве мужчины так
поступают? Качок обернулся:
- Ща тя кто другой вынет, мне нельзя тяжести таскать.
- Но вы в зале штангу толкаете, - возмутилась я.
- Это другое дело, - покачал головой спортсмен, - бодибилдер я, на днях
соревнования, подниму тебя, еще, не дай бог, рельеф потеряю.
- Что потеряете? - не поняла я. Мужчина хмыкнул, согнул левую руку в
локте, на плече мигом вздулись огромные шары, а между ними появились ямки. Качок
ткнул пальцем в напрягшиеся мышцы.
- Вот рельеф, его беречь надо. Потом он потерял ко мне всякий интерес и
медленно пошел по коридору. Я лишилась дара речи и молча смотрела, как существо,
похожее на пособие по анатомии, удаляется в сторону акваотсека.
- Ты чего тут делаешь? - спросил тоненький голосок.
Перед моими глазами возникла маленькая худенькая девушка в спортивных
брюках и курточке.
- Вылезти не могу, - печально ответила я, - протирала грязь и застряла.
- Упрись руками и подтянись, - посоветовала худышка.
- Не получится.
- Макаронина, - бросила девочка, - давай помогу.
Я оглядела её кажущуюся бесплотной фигурку и вздохнула.
- Куда тебе, надорвешься.
Но девушка молча приблизилась и рывком выдернула меня из плена. Под
спортивной курточкой скрывались просто железные мышцы.
- Спасибо, - бросилась я ей на шею, - представляете, тут сейчас проходил
дядька, такой огромный, словно надутый, так отказался помочь, сказал, какой-то
рельеф испортит! Бывают же такие мужчины...
Спасительница тихо засмеялась.
- Это не мужик, а бодибилдер.
- Кто?
- Существо, жизнь которого посвящена созданию себе идеального тела, -
охотно пояснила девушка, - такой лишний раз шагу не шагнет, побоится красоту
потерять. Здесь их много, за ними их бабы сумки спортивные носят. Ну пока, у
меня занятия, клиент ждет.
- Давай хоть познакомимся, Лампа, уборщица.
- Ну и имечко у тебя, - покачала головой девочка, - мне мое-то не
нравится, но твое вообще караул! Только не говори, что фамилия твоя Торшерова
или Выключателева.
- Нет, - засмеялась я, - всего-то Романова. Евлампия Романова, Лампа - это
уменьшительное.
- Олеся Рымбарь - персональный тренер, - улыбнулась моя собеседница, - ты
когда обедаешь?
- В три утра.
- Приходи на второй этаж, в тренажерный зал, чаем угощу.
- Вот спасибо! - обрадовалась я. - Тут в кафе такие цены!
- Ты туда даже не заглядывай, - посоветовала Олеся. - Ладно, я унеслась.
Она и впрямь легко побежала по коридору, издали казалось, что девушка
плывет в воздухе, и, только когда маленькая, стройная, прямая фигурка исчезла за
поворотом, до меня дошло:
Олеся Рымбарь! Именно так, по словам Лады, звали девушку, на которой хотел
жениться Игорь Грачев.
Пакет просто жег тело. Недолго думая, я влетела в туалет и заперлась в
одной из кабинок. Потом опустила крышку унитаза, села и разорвала конверт.
Внутри оказались розовые листочки формата А-4, сложенные в несколько раз.
Трясущимися пальцами я развернула их. "Договор. Нестеренко Григорий Ефимович,
1952 года рождения, проживающий: Москва, Путянский переулок..." В моих руках был
договор, который, очевидно, подписывали люди, становясь клиентами "Страны
здоровья". Всего их в пакете нашлось три. Я стала рассматривать документы,
ничего особенного. Нестеренко Григорий Ефимович, Потапов Владлен Андреевич и
Козанина Марина Сергеевна оплатили полностью счет и, очевидно, сейчас занимались
в залах. Что такого было в этих бумагах, отчего их требовалось спрятать, я,
честно говоря, совершенно не понимала. Еще в конвертике лежал листок, совсем
маленький, на нем было написано:
"51-08 МОИ", 21-28-02, позвать Руслана". Никакой ясности и этот обрывок не
внес. Первые цифры - это номер автомобиля, такие давали в Москве машинам раньше,
из четырех цифр и трех рядом стоящих букв, у моих родителей в свое время имелась
"Волга", очень хорошо помню, что номерной знак у неё был "34-32 ММЩ". Вторая
группа цифр скорей всего телефон, причем не московский, потому что в столице они
семизначные.
. Просмотрев бумажки, я сунула их снова в конверт, пакет запихнула за пояс
лосин и пошла делать вид, что мою коридор. Завтра днем поеду по указанным
адресам, может, узнаю чего интересное. - Не зря же Игорь спрятал договоры.
Ровно в три утра, отчаянно зевая, я поднялась в тренажерный зал. Самое
интересное, что, несмотря на поздний, впрочем, очевидно, лучше сказать ранний
час, в фитнес-клубе оказалось полно народа. Во всяком случае, в бассейне плавало
несколько девиц, парочка мужиков грелась в джакузи, а возле тренажеров суетились
двое сумасшедших, решивших ворочать тяжести, когда основная масса населения
видит девятый сон.
Олеся сидела за большой полукруглой конторкой. Увидав меня, она помахала
рукой и ткнула пальцем в сторону небольшой двери:
- Иди туда.
В крохотном помещении стояли столик с электрочайником, два стула и
шкафчик. Олеся притащила бутылку с водой и спросила:
- Чай будешь? Кофе нет.
- С огромным удовольствием, - абсолютно искренне ответила я.
Девушка засмеялась, потом вынула из шкафчика батон, лоточек с сыром
"Виола" и ножик. Я накинулась на угощенье.
- Угораздило же тебя сюда попасть, - покачала головой Олеся.
- А что? - с набитым ртом поинтересовалась я. - Плохое место?
- Давно работаешь?
- Первый день.
- А-а-а, - протянула она, - значит, не разобралась еще! Ну погоди...
- Так ужасно?
- Денег платят мало, - принялась перечислять тренер, - работать заставляют
на износ...
- Ты-то сама небось уходить не собираешься, - поддела я её.
Олеся тяжело вздохнула.
- Ну у тренеров доход побольше, чем у уборщиц. Мы непосредственно с
клиентами дело имеем, кое-кто подарки делает, чаевые дает, неплохая сумма в
месяц набегает. И потом, мне просто некуда деваться, только другой фитнес-клуб
искать. Образования-то нет, лишь спортивные достижения за плечами. Вернее,
диплом имею, только толку от него! Она махнула рукой.
- Дурой была, все учились, в институты поступали, а я по соревнованиям
моталась, да ещё радовалась: уроки делать не надо, и деньги платят. И что вышло?
Подружки теперь в шоколаде, а я...
Она махнула рукой.
- Ты молодая, - улыбнулась я, - красивая. Вон тут сколько мужиков богатых
бродит, выйдешь замуж!
Олеся хмыкнула.
- Ага, местные девки так и думают, только что-то клиенты с предложениями
не спешат. Ни одна замуж здесь не вышла. Конечно, с тренером дружат и переспать
могут, но замуж! Глупости это, они на своих женятся. Хотя кое-кто из наших за
занавесочку бегает в надежде, вот это совсем идиотизм!
- Куда бегает? Олеся захихикала.
- Откуда бы тебе знать! Думаешь, люди в фитнес-клуб зачем ходят?
- За красивой фигурой, здоровьем, - начала перечислять я и остановилась, -
а за чем еще?
Олеся налила мне вторую чашечку чаю.
- Наивная незабудка. За всем!
- А именно?
Девушка включила чайник.
- Если в клуб записывается не семья, а одинокий человек, то рано или
поздно ему посоветуют банщика Володю или массажистку Аню, в зависимости от
сексуальной ориентации. Да и среди инструкторов есть такие, начнут с клиентом
заигрывать - и на третий этаж, за занавесочку, там есть специальные помещения
для индивидуальных занятий. Вроде как стесняешься ты при всех гантели поднимать,
просишь уединения, поняла? Я кивнула.
- Ваши клиенты не возмущаются? Мне бы не понравилось, пришла, допустим,
спину качать, а инструктор руки распускает.
Олеся со вкусом зевнула.
- Так не ко всем же подходят. Наши ребята и девчонки опытные, любому
психологу сто очков вперед дадут. Сюда полно народу просто поразмяться бегает, с
ними спокойно занимаются, и до свиданья. Вон к Леньке девчонки из стриптиз-клуба
ходят, им у шеста раздеваться, тело должно красивым быть. Так у Леньки и мыслей
нет им чего-такого предложить, сама понимаешь, стриптизеркам на работе мужского
внимания предостаточно, и не станут они за секс-услуги платить. А бывают другие
клиенты, дамочки за пятьдесят или дядечки пузатые... У нас кое-кто из тренеров и
банщиков на "Мерседесах" катается, по-твоему, они их на зарплату купили?
- Наверное, нет, - ответила я.
- Правильно думаешь.
- Администрация клуба не запрещает тесные отношения с клиентами?
- Нет, конечно, даже приветствует, - засмеялась Олеся. - Нашим хозяевам
главное, чтобы клиент продлял абонемент, ради этого они на все готовы.
- Что же тебе мешает слегка подзаработать? - нагло поинтересовалась я.
- Мамино воспитание, - спокойно ответила она. - Глупо, конечно, понимаю,
что теперь надо себя по-другому вести, но у меня до недавнего времени имелся
жених, казалось нечестным изменять ему.
- И правда глупо. - Я решила слегка разозлить девушку. - Откуда бы парню
знать, чем ты здесь занимаешься?
- Да он рядом работал, - грустно сказала Олеся, - в массажном кабинете,
вмиг бы просек. Впрочем, не в этом дело, я сама не хотела... Предложения получала,
но всем отказывала, дура, одним словом, что с меня взять!
- Ты очень правильно поступаешь, - похвалила я её, - выйдешь замуж за
своего массажиста.
- Он умер.
- Ой, - воскликнула я, - бога ради, прости!
- Ничего, - мрачно ответила Олеся, - честно говоря, я уже не переживаю, мы
разошлись.
- Почему?
Олеся стала ковырять пальцем батон.
- Да так, неинтересно это.
- Расскажи!
- Зачем тебе?
Я набрала в грудь побольше воздуха.
- Его звали Игорь Грачев?
Олеся ошарашенно глянула на меня.
- Откуда ты знаешь? Разве я называла имя?
- Нет, смотри.
Девушка уставилась на удостоверение, потом сердито протянула:
- Ну и актриса ты! Значит, из милиции... К чему тогда маскарад дурацкий:
тряпка, ведро?..
- Я не имею никакого отношения к правоохранительным органам, - стала я
успокаивать собеседницу. - Вот тут прочитай внимательно: агентство "Шерлок",
частное предприятие, но занимаюсь этим делом бесплатно.
- Ничего не понимаю, - процедила Олеся и уперла в меня взгляд.
Глаза у девушки из серых превратились в холодно-зеленые, а на лице
появилось официально-отстраненное выражение.
- Ты веришь в дружбу? - тихо спросила, я. - Если я скажу, что решила
вытащить из большой беды приятеля, не любовника, а именно ближайшего друга, тебе
это будет понятно?
Олеся кивнула.
- Тогда слушай. Володя Костин женился на Нате Егоркиной...
Надо отдать должное Олесе, она выслушала меня абсолютно молча, не прерывая
ни вопросами, ни возгласами удивления. Когда мое красноречие иссякло,
спортсменка опять включила чайник, медленно открыла новую пачку с пакетиками
"Липтон", досыпала в железную баночку из-под "Нескафе" сахарный песок, вытерла
ложечки салфеткой и только тогда, когда молчание стало совсем уж невыносимым,
внезапно заявила:
- Ладно, попробую рассказать об Игоре, только сразу предупреждаю, я
практически ничего не знаю, так, по мелочи, тебя же не интересуют бытовые
детали, ну вроде того, что он любил на ужин?
- Меня интересует все! - с энтузиазмом воскликнула я. - Абсолютно! Олеся
поморщилась.
- Ну-ну, тогда слушай, боюсь только, ничего хорошего не сообщу, для Игоря
главным в жизни были деньги, к сожалению, я поздно просекла ситуацию. Ради
долларов он мог продать родную мать, впрочем, и рублями не брезговал. Его в свое
время сестрица пристроила в фирму, которая занимается развлечением богачек. А я,
ну не дура ли, верила, что Игорь их просто по тусовкам сопровождает!
- Так оно и было, - поспешила я успокоить Олесю. - Одна из его клиенток,
Оля Фуфаева, очень хвалила твоего жениха, говорила, что Игорь не делал никаких
поползновений в её сторону, просто изображал кавалера. Другие мальчики из этой
фирмы к ней приставали, а Грачев никогда!
- Хитрый он, - вздохнула Олеся, - прямо лиса; значит, этой Ольге мужики
без надобности были, вот он и изображал благородного рыцаря, Игорь кожей
человека чувствовал.
Я растерянно замолчала, действительно, госпожа Фуфаева не нуждалась в
любовнике.
- Отец у Игоря очень богатый был, - начала рассказ Олеся, - денег не
считал, и у сыночка все имелось, но потом у парня вышел какой-то конфликт с
мачехой, и папенька выставил дитятко на улицу. Вот с тех пор у Игоря башню и
переклинило! Только о деньгах и мечтал.
Первое время Олеся не обращала внимания на причуды кавалера. Игорь ей
очень нравился, и она не считала зазорным заплатить за него В ресторане или
купить любимому безделицу. Тем более что любовник дал понять: они скоро
поженятся и заживут одной семьей. Но постепенно у Олеси стали раскрываться
глаза. Через какое-то время ей пришло в голову, что Игорь не так уж и плохо
зарабатывает, покупает себе отличные костюмы, обувь, ездит на машине, правда, на
подержанной иномарке, а ей, любимой девушке, никогда не делает подарков и
спокойно ждет, пока невеста расплатится по счету. В конце концов это Олесе
надоело, и однажды, когда Игорь заехал за ней, девушка устроила кавалеру разбор
полетов.
- Извини, - без тени смущения возразил парень, - но мы с тобой почти
семейные люди, или ты считаешь, что у мужа с женой должны быть разные кошельки?
- Нет, - ответила Олеся, - конечно, деньги должны быть общие, только
странно получается, тратим мы на еду и развлечения мои, а на свои ты себе одежду
покупаешь!
Игорь обнял невесту и засюсюкал:
- Ну, не будь бякой. Понимаешь, котик, я работаю в таком идиотском месте!
Вынужден без всякого удовольствия носиться по тусовкам. Не могу же я заявиться
на сборище в грязных джинсах. Положение обязывает, отсюда и гардероб!
Девушка прикусила язык, а ведь правда!
- Ходи я на обычную работу, - продолжал хитрец, - носил бы что придется.
Последняя фраза засела у Олеси в голове, ей, вообще говоря, не слишком
нравилось, что будущий муж сопровождает на вечеринки состоятельных бабенок. Нет,
Олеся безоговорочно верила Игорю, но все равно, как-то неприятно. Поэтому, когда
в фитнес-клубе появилась вакансия массажиста, девушка сразу предложила любимому:
- Давай похлопочу, чтобы тебя взяли! Оклад, правда, не слишком хороший, но
чаевые отличные, обрастешь клиентами.
Игорь с радостью согласился.
- Надоело мне каждый вечер по фуршетам носиться, лучше уж работать на
одном месте!
Сказано - сделано, Грачев оказался в клубе. Игорь вел себя примерно, хотя,
чем он занимался за запертой дверью массажного кабинета с клиентками, Олеся не
знала. Один раз она даже приревновала парня, воскликнув:
- Почему ты два часа замок не отпирал? Игорь рассмеялся.
- Ревнивый котик! Видела бы ты эту клиентку! Сто пудов сала, мои руки по
локоть в её спину уходят! Я люблю только тебя, поверь, рыбонька.
Олеся счастливо вздохнула. Игорь умел найти нужные слова, чтобы невеста
успокоилась. Больше она его не ревновала, насторожило другое. Через два месяца
после перехода Игорька в "Страну здоровья" он вновь купил себе дорогущий пиджак,
а Олеся по-прежнему платила за кино. Что оставалось думать? Олеся попыталась
вспомнить, как строились их отношения, и пришла к неутешительному выводу: её
жених - жадина-говядина. И если он сейчас жалеет на Олесю денег, то что же будет
потом, когда в паспорте появится штамп? И вообще, разве бывает так, чтобы
любящий мужчина никогда ничего не дарил любимой?
Олеся поделилась грустными мыслями со своей лучшей подругой Лерой.
- Конечно, - жаловалась она, - Игорь мне нравится, но, может, лучше, пока
не поздно, уйти от него?
- Ты чего! - возмутилась Лера. - Сбрендила совсем? Такого мужика потерять!
Или просто решила попугать его? Ох, не делай этого, мигом подберут, оглянуться
не успеешь, другая с ним в загс пойдет!
- Жадный он очень, - выдавила из себя Олеся, - никогда ничего не дарит,
хоть бы цветочек принес!
Лера всплеснула руками.
- Только не дури! Не жадный, а хозяйственный. Своего счастья не понимаешь!
Такой деньги не пропьет и на баб не потратит! В дом потащит. Да у вас лет через
десять все будет: квартира, дача, машина. Погляди на Васьковых, чего хорошего?
Петька вечно зарплату по ерунде расфуфыкивает, Алена зимой в кроссовках ходит, а
твой деньгам счет знает, радоваться надо!
Олеся замолчала. Объяснять Лере, что жених скопидомничает только тогда,
когда нужно купить подарок для невесты, ей не хотелось. И все же она решила
немного подождать, вдруг положение изменится? Но Игорек как ни в чем не бывало
спокойно ел ужин, который Олеся готовила из купленных на собственную зарплату
продуктов, и не спешил предложить любовнице средства на ведение хозяйства. Более
того, оказавшись на бензоколонке, он каждый раз говорил:
- Олесенька, сходи к кассе, скажи, тридцать литров, я пока "пистолет" в
бак вставлю. Один раз Олеся возмутилась:
- Сам иди!
- Ты хочешь запачкаться, беря "пистолет"? - на первый взгляд, совершенно
искренне удивился жених.
- Нет, заплати сам и заправляй автомобиль. Игорь похлопал себя по
карманам, выудил кошелек и пошел к окошку, но уже через минуту крикнул:
- Олесюшка, у тебя есть рубли? Заплати, пожалуйста, мои деньги тут не
ходят.
- А ты что, иены с собой носишь? - сердито съязвила Олеся.
Игорь показал пластиковую карту с голографической наклейкой.
- Да у меня VISA, а здесь лишь наличку принимают.
- Давай быстрее, - недовольно заорал водитель стоявшей сзади машины, - вы
чего, тормозной жидкости вместо кофе с утра выпили?
Пришлось Олесе вновь оплачивать бензин.
- Откуда у тебя VISA! - в негодовании воскликнула она, когда Игорь вырулил
на шоссе.
- Удобно очень, - пояснил кавалер, - не надо с собой мешок денег таскать.
- Давно завел карточку?
- С год примерно, - равнодушно сказал Игорь и сосредоточил внимание на
дороге. Олеся лишилась слов. Ничего себе! Любовник вовсе не собирался посвящать
её в свои финансовые дела. Удержавшись с огромным трудом от того, чтобы не
выскочить из машины, Олеся доехала до работы. День покатился своим чередом. Все
валилось из рук, пару раз тренер получила замечания от недовольных её
невнимательностью клиентов. В обеденный перерыв Олеся побежала к массажному
кабинету. Она собиралась распахнуть дверь и выпалить:
- Все! Наши отношения закончились, сегодня заберу свои вещи!
Но на ручке покачивалась красная табличка "Просьба не мешать, идет сеанс
массажа". Олеся попыталась справиться с приступом злобы, она дошла до крохотной
комнатки, где пила чай, увидела свой телефон и мгновенно набрала его номер.
Ладно, она сообщит бывшему жениху об отставке посредством мобильной связи. Так
даже лучше, чем в лицо. В голову неожиданно пришла мысль: между прочим, счет за
свой телефон Игорь всегда вручал Олесе со словами:
- Душенька, оплати, пожалуйста, ты же вроде собиралась в Би-лайн ехать.
Обозлившись ещё сильней, девушка приготовилась долго ждать, пока занятый
массажем несостоявшийся муженек раздраженно бросит:
"Да", но в трубке неожиданно что-то щелкнуло, и донесся голос Игоря:
- Я очень хорошо понимаю ситуацию, нам просто некуда деваться, сама
знаешь, как я люблю тебя!
Олеся изумилась. Неужели Игорь каким-то непостижимым образом догадался о
том, что собралась сейчас объявить будущая жена? Вообще говоря, Игорь обладал
редким даром: он очень верно чувствовал собеседника, всегда подстраивался под
него, и большинство людей считало парня обаятельным и привлекательным. Но
просечь по телефону, что сейчас на его голову обрушатся слова: "Нам следует
прекратить отношения", это уже слишком. Ведь не телепат же он? Олеся уже хотела
начать свою заготовленную речь, но тут послышался ещё один голос, тоненький,
женский.
- Ужасно! Но я ничего не могу поделать! Мама с папой словно с цепи
сорвались! В особенности мама.
И тут до Олеси дошло: Игорь с кем-то болтает по мобильнику. Случается
порой с владельцами сотовых телефонов такая ситуация: звонят по номеру и
оказываются свидетелями чужого разговора. Следовало отсоединиться, но Олеся
медлила, а незнакомая девушка тем временем частила:
- Отец нашел этого мента придурочного, Володю. Целый план разработали, как
птичку поймать. Говорят, он бабник, клюнуть должен. Я не вынесу разлуки,
представляешь, туда двенадцать часов лететь!
- Америка не так далеко, - возразил Игорь, - зато как будет здорово, когда
вернешься с деньгами. Да мы заживем через года-два всем на зависть! Люди на
больший срок расстаются, чтобы денег заработать! Месяцы пролетят, как один день,
мы их не заметим! Будем звонить друг другу... Ради нашего счастья, крепись,
любимая!
Девушка принялась всхлипывать.
- Мама ведет меня через час к врачу, восстанавливать девственность. До
свадьбы с этим кретином ментом мы не сумеем ничего сделать.
- Наточка, - заегозил Игорь, - моя любимая, ничего, я потерплю, главное,
подумай, как мы потом заживем! Брошу идиотскую работу, станем путешествовать! Да
я тебя цветами засыплю! Очень прошу, выполни все, как придумала мама!
- А вдруг там ничего нет? - заныла Ната. - Вдруг, обман? Вот кошмар будет?
- Но проверить-то надо, - принялся уговаривать девушку Игорь. - Любимая,
родная... Давай завтра вечером встретимся.
- А девственность? - захлюпала носом Ната.
- Мы так, - хихикнул Игорь, - сама понимаешь.
- Ладно, - мигом согласилась та, - меня это утешит!
У Олеси потемнело в глазах. Подслушанный разговор не оставлял ни малейшего
сомнения: у её жениха имеется любовница. Внезапно у Олеси с глаз словно упала
пелена. Игорь два-три раза в неделю исчезал в свободное время.
- Частных клиентов на массаж набрал, - объяснил он Олесе.
Естественно, девушка не сомневалась в его словах, она доверяла ему, а зря!
Игорек, оказывается, времени даром не терял!
Олеся швырнула свой ни в чем не повинный телефон на пол, а потом раздавила
трубку каблуком. Послышался хруст, маленький "Нокиа" превратился в горку
пластмассовых обломков. Неожиданно Олесе показалось, что она просто растоптала
свою любовь к негодяю, отчего-то стало легче на душе, слезы, так и не
пролившись, высохли. Она отпросилась с работы, съездила на квартиру к Игорю, где
давно считала себя полноправной хозяйкой, пошвыряла в сумку свои вещи и
умчалась, оставив на столе записку: "Если найдешь в доме что мое, можешь отдать
своей любимой Нате, пусть донашивает".
Самое интересное, что Игорь не потребовал от неё никаких объяснений.
- Он просто сделал вид, будто ничего не случилось, - вздыхала Олеся. -
Если мы сталкивались на работе в коридорах, улыбался, кивал: "Здравствуй, Леся".
Я дергалась, переживала, а с него словно с гуся вода, вроде как мы никогда и не
собирались пожениться!
Она повертела в руках чашку, потом тихим голосом добавила:
- Знаешь, очень хорошо поняла: никогда он меня не любил, просто
использовал, жил за мой счет. Поди плохо было: явится с работы - обед готов,
рубашки постираны, квартира убрана, да ещё эта дура, я то есть, пиво припасла и
о сигаретах побеспокоилась. Ну и идиоткой же я была, вспоминать противно! А как
про эту Нату подумаю, в глазах чернеет, такая злоба накатывает, ненавижу себя!
- Почему же себя? - осторожно спросила я. - Логично испытывать ненависть к
сопернице. Олеся неожиданно грустно улыбнулась.
- Не поверишь, я ей даже благодарна.
- За что?!
- Все равно Игорь меня не любил, но, наверное, в конце концов бы женился,
очень уж удобно ему со мной было, беспроблемно и комфортно. Ну представь, какая
бы у нас семейная жизнь была бы? Нет, спасибо, Ната появилась. Постой, это её
обвиняют в убийстве Игоря? Я кивнула.
- Глупости, - заявила Олеся, - неспособна она на такое.
- Ты её знаешь? - удивилась я.
- Никогда не видела.
- Отчего тогда сделала такой вывод? Олеся принялась собирать рассыпанные
по столу крошки.
- Знаешь, она с ним таким тоном разговаривала, что сразу становилось
понятно: влюблена по уши, прямо в лужу превратилась. Нет, ты права, тут другой
виноват.
- Иногда любовь трансформируется в ненависть, - протянула я.
Олеся смахнула крошки на пол.
- Игорь толкал Нату на какую-то гадость, я не поняла, на какую, что-то
связанное с деньгами. Насколько я сообразила, Ната должна была кого-то обмануть,
выйти замуж, прикинувшись невинной девицей. В результате махинации девчонке
перепадала большая сумма. И Ната согласилась, потому как собиралась затем
развестись, соединить судьбу с Игорем и жить с ним счастливо. А господин Грачев,
почуяв запах наживы, мог пообещать все! Мне жалко эту Нату, сама была такой.
Игорь умеет влюбить в себя женщину. Он, наверное, полагал, что, пока дурочка
Ната станет раздобывать нехилую сумму для их будущего счастья, идиотка Олеся
будет ломаться на ниве домашнего хозяйства и тратить свои грошики на еду. Очень
хитрый расчет. И рыбку съесть, и кой-куда сесть! Нет, Ната его не убивала, она
соглашалась на аферу... Другой кто-то постарался. Одно я не поняла: при чем тут
Америка? Ты знаешь?
- Нет, - ответила я, - про Соединенные Штаты впервые слышу, лучше скажи,
это что? Олеся глянула на розовые листочки.
- Договоры с клиентами. Их заполняют в двух экземплярах, один хранится в
фитнес-клубе, другой на руки посетителям отдают.
- Бумаги считаются секретными?
- Нет, конечно, - улыбнулась тренер, - какая в них тайна, лежат себе в
незапертом шкафу у менеджеров в комнате, для порядка. Ну пока клиент клуб
посещает, чтобы какой неприятности не случилось.
- А что может произойти? Олеся пожала плечами.
- Всякое! Перезанимается в зале, есть такие идиоты, первый раз явятся и
давай железо ворочать, а вот недавно один кадр свалился с тренажера на пол,
дурак, и лоб в кровь расшиб. То-то орал: "В суд подам, клуб мне за травму
заплатит", так ему мигом договор под нос сунули, дескать, читай, тут написано:
"Клуб "Страна здоровья" не несет ответственности за жизнь посетителей". Коли
такой кретин, что на сиденье удержаться не можешь, пеняй на себя.
- Ясно, - пробормотала я, - а у кого эти люди занимаются?
- Понятия не имею.
- Узнать можешь?
- Попробую.
- До послезавтра сделаешь? Олеся поморщилась.
- Ладно, так и быть, но не превращай меня в свою подручную, назову фамилию
тренера, и до свидания.
- Конечно, - быстро согласилась я, - мне помощники не нужны, сама во всем
разберусь!
Утром, едва живая от усталости, я прикатила в Алябьеве и обнаружила, что
все спят. Юрий храпел на втором этаже, дети мирно посапывали в кроватях, на
столе, придавленная сахарницей, белела записка: "Лампуша, отчего не берешь
мобильный? Обзвонилась тебе. Уехала на работу, сегодня дежурю. Целую, Катя".
Безостановочно зевая, я заползла под одеяло, но сон отчего-то не шел, я
вертелась, двигала подушку, пыталась найти удобное положение, но тщетно, из
раскрытых окон вползала духота, не хватало кислорода, в голове ворочались
тяжелые мысли.
Значит, Клава задумала какую-то аферу, связанную с деньгами. Она повезла
дочь на операцию по восстановлению девственности, велела соблазнить Костина...
Зачем? И при чем тут Америка? Может, попытаться расспросить Юрия? Я вскочила,
нацепила халат и ринулась на второй этаж. Муля и Ада мигом с сопением бросились
за мной. Рейчел, такая же любопытная, как и мопсихи, отчего-то осталась лежать
на полу в гостиной, а Рамик у нас не любит суетиться.
Юрий храпел, разметавшись на кровати. Рядом с ней стояли две пустые
бутылки из-под водки. Оставалось только удивляться, где мужик добывает деньги на
выпивку, он же не выходит из дома!
- Юра, - я потрясла пьянчугу за плечо, - проснись.
- Отвяжись.
- Ну пожалуйста!
- Пшла вон, - взревел мужик, - убью на фиг!
- Сделай одолжение, сядь, поговорить надо. Алкоголик разлепил опухшие
веки, глянул на меня красными глазами и икнул. Я чуть не скончалась от вони,
которая исходила от него, лучше жить в одной норе с хорьком, чем с таким
дядькой.
- Ты, Клавка, доиграешься, - просипел Юрий, - сказано было ..!
- Я не Клава!
- А кто?
- Лампа. Постарайся вспомнить, ты у меня в гостях.
Мужик закашлялся и выдавил из себя:
- Мне.., кто ты! Неси пузырек, Клавка, пока на фиг не ..!
Я встала, с этим экземпляром беседовать бесполезно. Не успела я дойти до
лестницы, как с кровати понесся громоподобный храп, очевидно, у Юрия была чистая
совесть, потому что он спал без задних ног. Хотя, на мой взгляд, поговорка про
чистую совесть и хороший сон не совсем верна. Незамутненная совесть говорит
скорей о плохой памяти, чем о праведном образе жизни. Каждый человек может найти
в прошлом такие поступки, что ночью гарантированно не сомкнет глаз.
Потерпев неудачу с Юрием, я решила осторожно расспросить Магдалену и
сунула голову в её комнату. Наверное, девочка ещё спит, но Магда лежала в
кровати с книжкой в руке.
- Ты проснулась?
Магдалена отложила томик.
- Я всегда встаю в семь, так уж я устроена, другие никак в школу подняться
не могут, а я раз - и готово, можно даже будильник не заводить!
Я очень удивилась. Во время каникул Лизавета и Кирюшка не выползали из
спален раньше полудня. Дверь в комнату Магдалены тоже всегда была закрыта до
этого времени, девочка появлялась на веранде всегда позже хозяев.
- Что же ты не пьешь кофе и не завтракаешь?
- Не хочу другим мешать отдыхать, - прошептала Магда. - Мне мама запрещает
греметь на кухне, когда родители спят.
Интересно, что проделала Клава с дочерью в детстве, если сумела добиться
такого патологического послушания? Вопрос, конечно, интересный, но не он главный
на данном этапе.
- Скажи, дорогая, ты не знаешь, где Ната познакомилась с будущим мужем?
- Он приехал к папе в мастерскую машину чинить, - бесхитростно ответила
девочка.
- Твои родители ездили в Америку?
- Нет.
- А собирались?
- Не знаю.
Спрашивать больше было нечего, скорей всего, Магда абсолютно не в курсе
того, что задумала Клава.
- Ступай на кухню, выпей чаю, - велела я, - наверное, ведь есть хочешь!
Магда кивнула, но не пошевелилась.
- Иди-иди, - поторопила её я, - в холодильнике колбаска вкусная,
"Докторская", или ты её не любишь?
- Люблю, - эхом отозвалась Магда.
- В чем тогда дело? - рассердилась я.
- Пусть Лиза и Кирилл спокойно отдыхают, - ответила девочка и потянулась к
отложенной книге, - ещё уроню чего-нибудь и разбужу всех, у меня руки неловкие,
так мама говорит!
Я обозлилась не на шутку: Клавдия постаралась изо всех сил, чтобы
превратить несчастную девочку в бесхребетное существо.
- Ступай к холодильнику! - приказала я. Глаза Магды наполнились слезами,
но она покорно села. Это было уже слишком.
- Впрочем, если не хочешь, можешь не ходить, - быстро сказала я.
- А как надо? - пролепетала она.
- Как тебе хочется!
- Мне никак не хочется, - последовал ответ.
Поняв, что и на этом фронте потерпела полное фиаско, я отступила к двери.
Магдалена углубилась в книгу. Мой взгляд упал на яркую обложку - "Биографии
кровавых убийц". Однако странное чтение для робкой до неприличия девочки.
- Тебе нравятся ужасы? - не утерпела я. Магдалена кивнула.
- Да, очень люблю детективы и триллеры.
- Тогда посмотри в шкафу, в моей комнате.
- Я уже там глядела.
- Но у меня не было книги, где рассказывается о жизни жестоких убийц, я
предпочитаю криминальные сказки.
- Я купила её на станции, в газетном киоске, - пояснила Магдалена и
погрузилась в чтение.
Сами понимаете, что мне ничего не оставалось, кроме того, как расспросить
Клаву. Прежде чем ехать в больницу, я позвонила Катюше в ординаторскую и
уточнила:
- Ты давно у Клавы была? Как её состояние?
В трубке послышалось тихое чавканье, очевидно, Катюшка использовала
спокойную минутку, чтобы перекусить.
- Я только что из кардиологии, - ответила она, - состояние её стабильное,
перевели в палату.
- Можно её навестить?
В трубке хрустнуло, потом зашуршало.
- Что ты ешь? - спросила я.
- Хлебные палочки, - ответила Катюша. - Зачем тебе к Клаве?
- Неудобно получается, она лежит больная, а мы ни разу её не навестили.
- Так я каждый день к ней бегаю, - резонно возразила Катерина. - В
кардиологии отличный уход, к тому же там все знают, что Клава моя знакомая, и
стараются изо всех сил, даже в отдельную палату положили бесплатно. Так что
можешь не волноваться, вниманием Клава не обделена.
- Все равно надо приехать, - стояла я на своем, - хоть один разочек.
- Пожалуйста, если времени не жаль, - сказала Катюша и снова захрустела.
- Меня к ней пустят?
- Возьмешь пропуск.
- Где?
- Семнадцатый корпус, смотри, не перепутай, я в шестнадцатом работаю, а
стоят здания, несмотря на то что их номера идут по порядку, в разных концах
территории клиники, у ворот поверни налево, - пустилась в объяснения Катерина, -
найдешь корпус, подойди к справочному окошку и покажи паспорт, пропуск тебе
закажут, круглосуточный.
Я положила трубку и распахнула шкаф. Несмотря на бессонную ночь, тело было
полно бодрости. Очень странно: обычно, если я не отдохну положенные восемь
часов, хожу потом сонная, как осенняя муха. Ладно, сейчас оставлю детям записку
и поеду в больницу, но сначала выгоню собак во двор.
Я распахнула дверь и велела:
- Муля, Ада, Рейчел, Рамик! Гулять, быстро!
Услыхав волшебный глагол, мопсихи, сопя, понеслись в сад. Через секунду с
улицы раздались шаркающие звуки. Это противная Мульяна изо всей силы скребла
лапами землю возле большой ели, наверное, между корнями устроился крот.
- Ты дела свои делай, - прикрикнула я и пригрозила Муле газетой, -
охотничий мопс. Минуточку, а где Рейчел?
Обычно стаффордшириха вырывается на волю первой и стремглав несется за
гараж, у неё там любимое местечко. Но сегодня Рейчуха даже не вышла на террасу.
Я вернулась в гостиную и увидела бежево-желтую тушу, лежащую под столом.
- Дорогая, мопсы уже гуляют, Рамик носится по саду, а ты спишь? -
удивилась я.
Рейчел слабо вильнула хвостом, но даже не пошевелилась. Глаза её были
несчастными, а нос на ощупь оказался сухим и горячим. Разбуженный Кирюшка мигом
сказал:
- Она вечером от каши отказалась, мы подумали, что ей из-за жары есть
неохота!
Я схватилась за телефон. Вчера у собак был просто царский ужин: рисовая
каша с куриными потрохами, Рейчел могла отвернуть морду от обожаемого блюда
только в одном случае - если заболела.
- Везите к нам, - велел ветеринар Денис Юрьевич, - поглядим, что к чему.
Мы с Кирюшкой еле-еле запихнули Рейчел в "Жигули" и покатили в Ясенево.
Слава богу, клиника не так далеко от Алябьева, если столица и дальше такими
темпами станет строиться, наша дача просто окажется в центре мегаполиса.
Рейчел совершенно спокойно лежала на заднем сиденье, хотя она не очень-то
любит ездить в машине. Может, собаку укачивает? Во всяком случае, стаффордшириха
старается высунуть морду в полуоткрытое окно и с детской непосредственностью
оглядывает все вокруг, но сегодня Рейчел спала или лежала с закрытыми глазами,
ей явно было плохо. Впрочем, когда я припарковалась у здания, собака сама
вылезла наружу и покорно поковыляла рядом, но стоило нам приблизиться к двери,
украшенной табличкой "Ветклиника "Ваш друг", как Рейчел без всякого звука
обвалилась на пол.
Наши собаки очень хорошо знают это место. Мы возим их сюда на прививки и
другие малопривлекательные процедуры. У Ады когда-то удаляли жировик на боку.
Муле лечили конъюнктивит... И ещё все собаки терпеть не могут, когда им подрезают
когти, чистят уши и удаляют с зубов камень. Милейшего Дениса Юрьевича наши
животные стараются избегать, причем каждая собака избрала собственную тактику.
Шумная, безостановочно гавкающая по поводу и без повода Ада, едва мы подводим её
к клинике, начинает душераздирающе выть. По мере подъема по лестнице тональность
звука меняется, и в холл, где, как правило, сидят владельцы больных животных, мы
втаскиваем отчаянно визжащее существо. Если бы собаки пели в опере, то Ада явно
стала бы примой, она способна держать верхнее "до" в течение нескольких минут,
ни разу не сменив дыхание. Однако от её безобразного поведения все же есть
польза, потому что, услыхав пронзительный, почти в диапазоне ультразвука, вой,
очередь мигом участливо говорит в один голос:
- Идите вперед, вон, как мучается, бедняжка! На самом деле Аде не больно,
просто страшно. Муля придерживается иной тактики, она молча садится на пороге
ветлечебницы, и никакие крики и приказы не могут заставить её поднять толстую
попу. Приходится хватать Мульяну и тащить на руках. Все бы ничего, но при виде
улыбающегося Дениса Юрьевича Мулечка пускает в ход последнее, коронное средство,
она мигом писается, причем каждый раз прудит лужу, которую не сделать и слону.
Но если с Адой и Мулей ещё можно справиться, они хоть и толстенькие, но все же
подъемные, то Рейчел, падающую у подножья лестницы навзничь, оторвать от пола
невозможно. Стаффордшириха весит больше меня. Приходится звонить Денису
Юрьевичу, и к нам, громыхая носилками, выходят мальчишки в голубых халатах,
студенты ветеринарной академии, подрабатывающие тут фельдшерами.
- Что на этот раз? - поинтересовался доктор. - Опять вы, мадам, съели
колготки своей хозяйки?
Я улыбнулась, был у нас такой случай.
- Нет, вчера такая веселая по участку носилась, а утром не шевелится.
- Сейчас разберемся, - пообещал ветеринар и погладил Рейчел по голове.
Стаффордшириха обычно пытается увернуться, когда Денис Юрьевич протягивает
к ней руку, но сегодня она лишь шумно вздохнула, лежа на носилках.
- Несите её, ребята, в кабинет, - велел Денис Юрьевич.
Я уселась возле закрытой двери, самое неприятное - это сидеть в коридоре и
поджидать, что скажет врач. На мой взгляд, намного лучше заболеть самой, чем
наблюдать за чужими страданиями.
Внезапно по коридору быстрым шагом прошла Алла Евгеньевна, хирург. Кивнув
мне на ходу, она исчезла за дверью кабинета. Спустя пару минут появился Виктор
Сергеевич, пожилой, очень опытный врач. Нам, слава богу, ни разу не приходилось
пользоваться его услугами.
С мелкими болячками мопсов, стаффордширихи и двортерьера великолепно
разбирался молодой Денис Юрьевич. Потом из-за поворота выплыл толстый, просто
необъятный Аркадий Семенович, владелец клиники. Словно океанский лайнер, он
продефилировал мимо меня и тоже исчез в кабинете. Я испугалась: похоже, за белой
дверью собрался консилиум, неужели собаке так худо!
Неожиданно из-за двери донесся рокочущий бас Аркадия Семеновича:
- Пустое дело так рассуждать! Немедленно несите на рентген!
Еще через пару минут Рейчел вынесли в коридор и потащили куда-то в глубь
лечебницы.
- Евлампия Андреевна! - спросил бледный, как лист бумаги, Денис Юрьевич. -
У вас есть дети?
Молчавший до сих пор Кирюшка удивленно воскликнул:
- Ну да! Вы ж нас знаете! Я и Лизка!
- А маленькие? - поинтересовалась Алла Евгеньевна.
- Еще Магдалена, - ответила я, - она в гости приехала.
- Сколько ей месяцев? - быстро спросил Аркадий Семенович. Кирюшка
захихикал.
- Скажете тоже, месяцев! Магде восемнадцать, она в одиннадцатый класс
пошла!
- Сколько? - удивилась я. - Ты точно знаешь?
Кирюшка кивнул:
- Ага, я сам удивился, она себя ведет, как десятилетняя.
- А младенцы имеются? - не успокаивался Аркадий Семенович.
- Нет пока, - растерянно ответила я, - при чем здесь грудные дети?
- Собака гуляет во дворе, за забором или у вас на глазах? - продолжал
задавать идиотские вопросы главный врач.
- Вчера она подкоп сделала и по поселку носилась, - вздохнул Кирилл, -
еле-еле поймали, совсем от свежего воздуха офигела! У магазина отловили!
- Мне никто не рассказывал об этом происшествии, - покачала я головой.
- А ты дома-то бываешь? - ринулся в атаку Кирюшка. - Бросила бедных детей
голодными...
Я быстро наступила ему на ногу. Иногда Кирика заносит, нет никакой
необходимости устраивать свару при посторонних.
Тут раздался крик:
- Аркадий Семенович!!!
Доктора плотной группой рванули на зов. Мы остались с Кирюшкой вдвоем. Я
терялась в догадках, что с нашей Рейчел?
Минут через пять Аркадий Семенович в окружении людей в голубых халатах
подплыл к нам, в руках он держал рентгеновский снимок.
- Многоуважаемая Евлампия Андреевна, - начал главврач, - мне очень
неприятно сообщить вам, вернее, просто ужасно...
Я похолодела, Рейчел умерла!
Аркадий Семенович тем временем продолжал абсолютно не свойственное ему
мямленье. Обычно он коротко сообщает:
- Ясно. Операция. Готовим.
А сегодня старательно подбирал слова и никак не мог сообщить суть дела.
- Случается такое, мы с коллегами, естественно, слышали о подобном, тем
более со стаффами, все-таки собака сложная.
- Вероятно, отягощенная генетика, - влезла Алла Евгеньевна.
- Да что произошло? - заорал Кирюшка. - Вы не можете нормально сказать?
Аркадий Семенович поднял снимок. Я уставилась на темно-серый лист. Всегда
удивлялась, ну каким образом доктора разбираются в этих пятнах?
- Видите позвоночник? - спросил доктор, указывая толстым пальцем на нечто
больше всего похожее на гигантскую расческу.
- Да, - хором ответили мы с Кирюшкой.
- Это желудок...
- Да!
- Понимаете, что в нем?
Я вгляделась в смутные очертания: что-то знакомое, длинное,
заканчивающееся кругляшкой с пятью коротенькими отросточками...
- Мама! - взвизгнул Кирюшка. - Рука! Человеческая.
Я похолодела. В желудке Рейчел лежала крохотная ручка, принадлежавшая
когда-то младенцу. Вот почему Аркадий Семенович интересовался грудничками. Наша
Рейчуха... Нет, не может быть... Тут же в уме всплыл рассказ соседки Нины Ивановны О
пропавшем из коляски незнамо куда ребенке Ванды, заболтавшейся в магазине с
продавщицей, - а стаффордшириху как раз поймали возле этой торговой точки. В
полном изнеможении я навалилась на стену и пролепетала:
- Что делать-то?
- Сейчас готовят операционную, - пояснил Аркадий Семенович, - но вы
понимаете, после операции мы обязаны будем сообщить в милицию!
Полтора часа мы с Кирюшкой, обнявшись, просидели в холле. Спасибо,
сердобольный Денис Юрьевич приволок мне валокордин. После употребления его мне
стало немного легче, но потом откуда ни возьмись возникла Алла Евгеньевна и
"успокоила" меня.
- Может, ещё и не пристрелят.
- Кого? - почти беззвучно спросил Кирюшка.
- Да погоди расстраиваться, - неслась дальше докторица, - могут и не
усыпить Рейчел.
- Не хочу! - завопил Кирюшка, но его крики перекрыл громовой голос Аркадия
Семеновича:
- Вы только взгляните на это!!!
От операционной летела толпа врачей, впереди несся главврач с
эмалированным лотком в руке.
- Вот, - ткнул он мне под нос овальную миску.
Я зажмурилась, ни за какие коврижки не открою глаз!
- Кукла, - завизжал Кирюшка, - Рейчел, любимая, идиоты, кретины, сволочи,
вас самих пристрелить надо! Вы чего, не можете настоящую руку от пластмассовой
отличить?
Я слегка приоткрыла один глаз, второй распахнулся сам собой от
негодования. На дне лоточка лежала ручонка от пластмассового пупса. Очевидно,
бегая по поселку, стаффордшириха наткнулась на выброшенную игрушку. Вся кровь
бросилась мне в голову, язык парализовало, я только открывала и закрывала рот,
словно рыба, выброшенная на берег. Зато Кирюшка, топая ногами, вопил за двоих.
Врачи растерянно суетились вокруг нас. Наконец мой язык зашевелился.
- .. - вырвалось у меня.
Кирюшка замолк.
- Где моя собака? - я постаралась взять себя в руки.
- Лежит под капельницей, - сообщил Аркадий Семенович, - вечером заберете
домой, через недельку снимем швы, и будет, как новая!
- Зачем вы нас пугали, неужели и впрямь не могли сообразить, что рука
пластмассовая? - прошипела я. - Хороши ветеринары, мы больше к вам никогда не
приедем!
- Ну-ну, - пытались успокоить меня врачи, - случается всякое.
Уже на дороге назад в Алябьеве Кирюшка расхохотался.
- Что смешного ты нашел в этой ужасной ситуации? - вздохнула я, не отрывая
взгляда от дороги.
- Просто вспомнил, как ты коротко и ясно сказала: "...", - веселился
мальчик.
- Не было такого! - возмутилась я. - Я никогда не употребляю таких
выражений и других не одобряю.
- Было, было, - хихикнул Кирюшка, - значит, знаешь всякие словечки, а нас
с Лизаветой ругаешь!
- Конечно, знаю, - пожала я плечами. - Но хорошее воспитание - это не
незнание ненормативной лексики, а умение не употреблять её по поводу и без
повода! Интеллигентный человек никогда не позволит себе в присутствии других...
- А наедине с собой? - перебил меня Кирюшка.
- Тоже, - отрезала я.
- Знаешь, Лампа, - протянул Кирюша, - у меня вопрос возник, как ты
думаешь, наш президент моется в ванной?
- Конечно, - удивилась я, - он же живой человек, на тяжелой нервной
работе, небось любит в пене покайфовать, а почему ты интересуешься?
- Вот прикинь, - задумчиво продолжил Кирик, - вылез он из воды, встал
босыми ногами на плитку, потянулся за полотенцем, поскользнулся, упал... Что
будет?
- Кошмар! - покачала я головой. - Еще, не дай бог, власть переменится, а в
нашей стране от любой смены руководства ничего хорошего не получается. Нет уж,
пусть президент лучше будет здоров, зачем ему падать в ванной! Уж, наверное,
догадались ему везде резиновые коврики настелить.
- Да не о политике речь, - отмахнулся Кирюшка. - Как думаешь, что он
скажет, со всего размаху шлепнувшись на пол, а?
- Видишь ларек? - быстро перевела я разговор на другую тему. - Сделай
одолжение, купи батон, у нас хлеб кончился.
Кирюша вылез из машины, я смотрела ему вслед. Однако странные мысли
приходят иногда детям в голову! Что скажет президент, упав в ванной! Что скажет,
что скажет... Небось выразится, как все мужчины, вряд ли промолчит. Право же,
воспитательный процесс - дело тонкое, что ответить Кирюше? Сказать: "Конечно,
издеваться. Сказать то, что думаю на самом деле? Мигом услышу:
- Ага, президенту можно, а мне нельзя? Прочесть длинную, нудную лекцию на
тему "В какой момент можно пользоваться ненормативной лексикой"? Нет уж, лучше
просто переменить тему. Ох уж эти детки!
Внезапно мысли потекли совсем в ином направлении. Магдалене-то,
оказывается, восемнадцать лет. Впрочем, сейчас я уже понимаю, что считать
девочку четырнадцатилетней было крайне глупо. Магдалена, правда, крохотного
роста, но у неё лицо взрослой девушки, меня ввела в заблуждение её манера
покорно исполнять любые чужие приказы.
К Клаве я попала лишь около восьми вечера. Пропуск мне выдали без звука,
хотя время посещения больных закончилось. Клава лежала на кровати и читала
"Мегаполис".
- Лампа? - удивилась она.
- Вот, принесла вам фрукты, - сказала я и стала выгружать на тумбочку
зеленые кисти. - Виноград мытый, тут ещё сок, бананы...
- Не надо так тратиться, - покачала она головой, - и так вы с Катей хлопот
получили. Я в больнице, а Юрка с Магдой на вас свалились... Как они там?
- Магдалена нормально, - я решила начать с приятной новости, - хорошая
девочка, воспитанная...
В глазах Клавы неожиданно мелькнул злой огонек.
- В тихом омуте черти водятся, - резко заявила она. - Магде требуется
крепкая рука.
Я поразилась: ну разве можно так ненавидеть собственную дочь?
- На мой взгляд, вы не правы! Магдалена абсолютно забитое существо! Если
кому и требуется крепкая рука, так это вашему муженьку. Пьет без остановки
который день, - сердито возразила я.
- Всю душу мне измотал, - вздохнула Клава, - и тащить тяжело, и бросить
невозможно. Зачем только водку, окаянную, выпускают?
Затем что на деньгах, вырученных от её продажи, стоит госбюджет, хотела
сказать я, но произнесла другое:
- Чего же с алкоголиком мучаетесь? Можно развестись и жить спокойно.
- Легко советы-то давать, - вскинулась Клава. - Как детей поднять одной?
Без мужика трудно!
Я промолчала, ну не говорить же Клаве, что лучше без отца, чем рядом с
невменяемым пьяницей.
- Юрка, когда не квасит, хороший, ..., - продолжала она. - Зарабатывает
нормально, не жадный. Одна беда: запьет - хоть караул кричи.
- И часто он в штопор входит? - поинтересовалась я.
- Да нет, - покачала головой собеседница, - примерно раз в три месяца, дня
на четыре, не больше. Мы уже привыкли, знаем, его трогать не надо, проспится - и
снова нормальный.
- По-моему, вы слегка приукрашиваете действительность, - не согласилась я.
- Юрий уже почти две недели водку хлещет и не собирается останавливаться. Одно
не пойму, где он бутылки берет?
- Это его жизнь подкосила, - прошептала Клава. - Сначала пожар случился,
потом Нату посадили. Ну зачем она того парня убила! Зачем? Ведь так хорошо все
складывалось: свадьба, муж нормальный, непьющий...
Я посмотрела в её серые, какие-то застиранные глаза и твердо сказала:
- Да вы великолепно знаете ответ на вопрос. Не любит Ната Володю и никогда
не любила, это вы вынудили дочь к браку и по сути являетесь виновницей
произошедшего. Ната обожала Игоря Грачева и мечтала соединить свою судьбу с ним,
с любовником.
- Ты глупости не болтай, - возмутилась Клава. - Моя Ната девушка честная,
она до свадьбы сохранила невинность.
Я прищурилась.
- Интересно, сколько стоила вам гимено-пластика?
- Что??
- Заштопывание девственной плевы, восстановление невинности.
Клава посерела, но постаралась сохранить самообладание, пальцы женщины
начали быстро мять край одеяла, но лицо, хоть и изменившее цвет, осталось
спокойным.
- Ну и глупости вам в голову приходят! - с возмущением воскликнула баба. -
Что за операция такая!
Возглас, вырвавшийся из её груди, был настолько искренен, что на секунду я
поверила жене Юрия, но потом увидела её пальцы, дрожащие, нервно комкающие
пододеяльник, и ответила на риторический вопрос:
- Медики циничные шутники, поэтому более чем специфическое оперативное
вмешательство они назвали по имени бога бракосочетания Гименея. Вы можете до
свадьбы перекувыркаться со всем городом, а потом сбегать на гименопластику, и у
жениха останется сладкое ощущение первопроходца. Правда, от невесты потребуется
определенное актерское мастерство, но, похоже, в Нате пропала Сара Бернар "Сара
Бернар (1844 - 1923) - великая французская актриса, одна из немногих женщин,
сыгравших роль Гамлета.".
- Кто-кто, - прозаикалась Клава, - кто рассказал такую ерунду?
Мне в голову моментально пришел верный ответ:
- Юрий. Он сейчас совершенно не адекватный. Честно говоря, плохо понимает,
где находится и с кем разговаривает, постоянно обращается ко мне: "Клава". Вот и
разболтал ваш секрет.
Внезапно женщина устало сказала:
- Может, оно и к лучшему. Я-то против затеи была, все Юрка, его мозгов
дело, он и Володю этого нашел. Слов нет, хороший мужчина, положительный, если бы
и правда моим зятем стал, я бы только радовалась. Но Ната этого Игоря любила, а
отец её сломал.
Она замолчала и уставилась в потолок. Я тоже молчала.
- Юрка жадный дурак, - зло продолжила Клава, - наплели ему сказочку, а он
поверил! Прямо цирк! Нет там небось ничего! Но Юрка решил съездить.
Честно говоря, я не слишком понимала, о чем идет речь.
- Ехать надо было в Америку?
- Ага, - кивнула Клава, - штат Нью-Джерси, городок Тун, чертова даль,
ихняя глухая провинция, навроде нашего Зажопинска.
- При чем же тут Володя Костин? - вырвалось у меня. - К чему его
обманывать надо было, замуж выходить? Не пойму никак.
- Так ты, выходит, ничего не знаешь... - пробормотала Клава и захлопнула
рот.
- Говори, - велела я.
Клава насупилась.
- Время позднее, устала я очень, ступай себе домой, за фрукты спасибо,
только больше ничего мне приносить не надо, тут хорошо кормят.
- Ты любишь свою старшую дочь? - обозлилась я.
- К чему это? - вяло ответила Клава. - Ната в тюрьме, Володя с ней
разведется...
- Твоя дочь никого не убивала! Клава резко села, потом усмехнулась и
откинулась на подушки.
- За дуру-то меня считать не надо! Ее с револьвером у метро поймали!
- Нет, не так дело было!
- А как? - подскочила Клава. - Знаешь, после чего я сюда, в больницу,
загремела? У следователя была, он мне четко объяснил: Натка пока не признается,
чем себе только хуже делает, её полно народу видело, а дежурная по станции
заявила, что девка в урну пистолет швырнула.
- Не она это.
- А кто? - прошептала Клава. - Господи! Я вытащила из сумочки
удостоверение и ткнула его Клаве в нос.
- В курсе, где я работаю?
- Нет, - растерялась баба, - я думала, ты дома сидишь, хозяйство ведешь,
Натка говорила, что Лампа навроде приживалки.
Я стиснула зубы, но справилась с собой и велела:
- Читай.
- Начальник... - промямлила Клава, - ты из легавки?!
- Не совсем, частный детектив, агентство "Шерлок".
- И чего? - окончательно потерялась тетка.
- Того, - хмыкнула я, - я ищу настоящего убийцу, твердо знаю, Нату
подставили, она тут ни при чем.
- Почему?
- Пока не знаю, поэтому и требую: расскажи немедленно про Америку и
Костина. Клава молчала.
- Ты хочешь, чтобы твоей дочери дали пятнадцать лет и отправили на зону
для особо опасных преступников?
Женщина опять принялась теребить одеяло.
- Ладно, - кивнула я, - если судьба Наты тебе безразлична, подумай о
Магдалене, да о себе, в конце концов, легко ли жить будет. С одной стороны, нетнет,
да вспомнишь про Нату, а с другой... Да все знакомые начнут пальцем тыкать и
перешептываться. Магде потом на приличную работу не устроиться. Подумай,
закончит девочка институт, придет на службу наниматься, а там анкету заполнять
надо. И что ей ответят, когда увидят в графе фразу: "Сестра осуждена за
убийство".
- Яблоко от яблони недалеко падает, - неожиданно отмерла Клава.
- Ты о чем? - удивилась я.
- Юрка сидел, - пояснила она, - дважды. Все из-за водки. Первый раз он с
мужиками на троих соображал, чего-то они там не поделили и передрались. Мой
кобель здоровый, кулаки пудовые, долбанул собутыльников, одному черепушку
проломил, хорошо, не насмерть убрал. Четыре года дали, через два с половиной
выпустили за хорошее поведение. Уж как он клялся, что больше никогда, божился, в
ногах валялся. Только толку-то? Во второй раз загремел, когда Натка в третьем
классе была. Опять по пьяни. Кошелек у мужика вытащил, в троллейбусе. Я ему в
тот день денег на водку не дала, ни копеечки, все припрятала и из дома выгнала,
а он решил сам раздобыть. Шесть годков вломили, от звонка до звонка отсидел. Вот
уж я нахлебалась говна, по уши наелась! Двоих девок одеть, накормить, выучить да
этому харчей отвезти. От Юркиной матери толку не было, она пьяница горькая, а
свекор мой - убийца, он двух соседей в избе запер да поджег. Они, когда забор
строили, от его участка полметра отхватили, вот он и разобрался. Хорошо, на зоне
помер, повезло свекровке, а мой-то вернулся.
- Почему же не разошлись?
- Девок сиротить не захотела, - вздохнула Клава.
Я была потрясена. Чего больше в этом заявлении - мазохизма или глупости?
- Так Ната в родню пошла, - продолжала Клава, - в деда и отца, кровь
гнилая, убийцы они. Уж я колотила её в детстве, колотила, думала, выбью гены-то,
ан нет!
- Вот что, - решительно заявила я, - ну-ка, быстро рассказывай, что за
аферу придумал Юрий. Может, тут ключ к разгадке и зарыт. Пойми, не виновата
Ната, не она убивала.
- Все равно ничего не вышло, - напряглась Клава, - да и не хотели мы
ничего плохого. Ладно, слушай. У Юркиных родителей народилась куча детей, они,
по-моему, всех по именам-то не помнили, только до школьного возраста дожили двое
- Юра и Светка.
Светлана была на целых десять лет старше брата и очень любила Юру. Если
сказать правду, то девушка заменила брату мать. Их родительница пила, не
просыхая, не задумываясь ни о чем. Светлана же в четырнадцать лет отправилась
мыть лестницы и покупала маленькому братику еду и немудреные игрушки. Она же
потом стала водить Юру в школу, приговаривая:
- Учись хорошо, вот вырастешь, пойдешь работать, получишь много-много
денег, мы с тобой так заживем.
- Вдруг тебе принц встретится, - один раз бесхитростно ответил Юрочка, -
женится, мне и работать не придется!
Света шлепнула брата.
- Ишь чего захотел! Лентяй.
Потом она горько вздохнула и добавила:
- Какие уж тут принцы, на меня никто и не поглядит в таком платье.
- Ты самая красивая! - с жаром воскликнул Юра.
Света грустно улыбнулась.
- Да уж! Прямо королева.
Самое интересное, что Света на самом деле была хороша, только красота её
не бросалась в глаза. Если говорить языком дамских романов, она не походила на
пышную, яркую розу, а напоминала василек, выглядывавший из колосьев ржи. Так бы
и пробегала Светочка всю жизнь по подъездам и чужим людям с ведром грязной воды,
но однажды богиня судьбы проснулась, приметила трудолюбивую девочку и одарила её
счастьем.
Света пристроилась в семью режиссера Бланка домработницей. Матвей
Георгиевич был величиной в мире театра, о его постановках говорили с придыханием
не только в Москве, но и в Лондоне, Париже, Риме. Режиссер часто мотался за
рубеж, принимал он иностранных друзей и у себя. В семидесятые годы советским
людям не разрешалось дружить с гражданами других государств. Сейчас в это трудно
поверить, но, для того чтобы выехать на отдых в социалистическую Болгарию,
требовалось преодолеть массу препонов, пройти комиссии в домовом комитете, в
парткоме на работе, в районном комитете партии, ответить на многочисленные
каверзные вопросы, выслушать инструктаж... И только тогда вы имели шанс пересечь
границу СССР, сжимая в кармане тридцать долларов. Большую сумму вывозить
категорически запрещалось. Но существовала особая каста советских людей, которые
жили не по правилам, в основном это были работники искусств, регулярно
выезжавшие на гастроли. Коммунисты сквозь пальцы смотрели на дружбу между
московскими и парижскими балетными танцовщиками и не прижимали к ногтю советских
пианистов, обменивавшихся письмами с коллегами из Лондона. Матвею Георгиевичу
Бланку тоже позволялось звать в гости иностранцев, и в один прекрасный день у
него в столовой оказался Марк Радберг, сорокалетний американский холостяк.
Светлана внесла в комнату блюдо с пирожками, Марк глянул на домработницу...
Принц увидел Золушку и мигом влюбился, сбылась мечта маленького Юрочки.
Как они договорились, не зная один русского, а другая английского языка,
где встречались в Москве, остается за кадром. Важно другое:
Марк предложил Свете руку и сердце, она согласилась. Целый год потом, чуть
ли не на уровне глав государств, решался вопрос о свадьбе. Марк использовал все
связи и добился своего. Хмурым осенним днем его со Светой расписали в московском
загсе. Наутро молодые вылетели в Америку. Светочка горько плакала, в те годы
отъезд за океан, в США, был подобен смерти. Надежды на новую встречу с братом у
неё не было. Правда, Марк клятвенно обещал употребить все свое влияние и связи,
чтобы перетащить мальчика в США, но, очевидно, забыл или не сумел этого сделать.
Одно время Юра ждал писем или звонков, но потом понял, что надеяться не на что.
Света словно провалилась в прорубь. Началась другая жизнь, через пару лет Юра
стал считать сестру умершей, а потом и вовсе забыл про нее. Он вырос, женился,
отсидел два раза, потом неожиданно взялся за ум, принялся слесарничать, работал
в гараже, даже сделал карьеру, став начальником... Словом, текла обычная жизнь,
так живут тысячи людей: женятся, рожают детей, пьют, гуляют, работают...
Но полтора года тому назад как-то вечером к Юрию и Клаве заявился
нежданный гость: очень хорошо одетый мужчина. Он показал паспорт гражданина
Америки и на слишком правильном русском языке представился:
- Джон Клайманн, адвокат Софи Радберг.
- Кто? - не понял Юрий.
Господин Клайманн сел в кресло и вывалил целый ушат невероятной
информации. Светлана, став американкой, превратилась в Софи. Великолепно зная,
что КГБ берет на заметку всех тех, кто имеет родственников за рубежом, она
оборвала связь с братом. Она была настолько напугана, что даже после перестройки
не решилась объявиться. Муж её давно умер, детей у Радбергов не было, все
огромное состояние перешло к Софи. Несколько месяцев назад она, узнав о своей
неизлечимой болезни, распродала все, что имела, оставив только крохотную ферму,
на которой и провела последние дни. Перед смертью она вызвала к себе Джона и
велела:
- Ты поедешь в Россию, найдешь там моего брата Юрия и передашь ему это
письмо.
Адвокат, естественно, выполнил поручение клиентки. Когда он ушел, Юра
вскрыл конверт, прочитал послание и дал его Клаве. Всю ночь потом супруги
пытались переварить информацию.
Светлана сообщала, что хочет оставить нажитое брату и его семье. Но
официально оформить наследство она не пожелала.
"Вас заставят заплатить гигантские налоги, - писала она, - а я вовсе не
намерена кормить ни ваших, ни наших разжиревших госчиновников. Деньги заработаны
тяжелым трудом и должны достаться тебе, Юрочка, целиком, без грабительских
вычетов. Я придумала план. Распродала абсолютно все и обратила в деньги, в
драгоценности. Их немного, но они эксклюзивны. Из камней, огромных по величине
бриллиантов, заказано ожерелье. Ты, Юра, вместе с женой должен приехать в США
как турист, вот план моего дома, стрелкой отмечено место, где спрятана шкатулка.
На обратной дороге твоя жена наденет на шею ожерелье, под кофтой его скорей
всего не заметят, впрочем, к личным драгоценностям путешественников на границе
не придираются".
Целую неделю потом Юрий и Клава ломали голову, как поступить. История
походила на розыгрыш, посоветоваться с кем-либо муж и жена боялись.
- Ты вспомни, - настаивала Клара, - Светкин почерк или нет?
- Где ж упомнить? - ворчал Юра, вертя в руках послание. - Сколько лет
пронеслось.
В конце концов решили ехать, сбегали в турагентство, наскребли денег на
путевку и получили от американского посольства решительный отказ. Юре, как
дважды судимому, Клаве, как жене уголовника, въезд в США был закрыт навсегда.
Представляете, как задергались супруги? Если раньше у них имелись сомнения по
поводу наличия ожерелья, то теперь, когда Америка оказалась недоступной, они
мигом отпали.
- Уголовник чертов, - "чистила" Клава по ночам супруга, - урод! Из-за тебя
таких деньжищ лишились!
Юра только крякал.
- Может, попросить кого другого съездить? - один раз предложил он.
Жена налетела на муженька с кулаками.
- Последний ум пропил! - заорала она. - Кому такое предложить! Сопрут
мигом!
Одним словом, положение казалось безвыходным, но тут Юрка совершенно
случайно столкнулся на улице со своим бывшим "коллегой" по зоне Степкой Ужковым.
Мужики зарулили в кафе, выпили, и Ужков со вздохом сказал:
- Прикинь, кто у меня зять! Мент! Юрка заржал.
- Угораздило с легавым породниться!
- Эх, - махнул рукой Степка, - да он ничего, нормальный парень, папой меня
кличет. Полгода назад с моей дочерью за океан улетел, в ихнюю полицейскую
академию, по обмену.
- Погоди, - удивился Юра, - как же твою дочь выпустили?
- Почему нет? - вздернул брови Степка.
- Так ты же судимый, а американцы таких не любят, - стал делиться личным
опытом Юрий, - до третьего колена визу не дают!
Степка заржал.
- Дураки они, патриоты гребаные. Говорил же тебе, зять у меня мент.
- И чего? - не понимал Юрий. Продолжая смеяться, Степан пояснил:
- Они на патриотизме с ума сошли. В Штатах полицейский - страшно
престижная профессия, они своих ментов обожают. Этого мало, если ты тоже
легавый, да хоть из Чечни, мигом визу дадут, вперед всех, потому как уважают
представителей закона в любой стране, считают их лучшими из граждан, усек? Кабы
моя дочурка за врача или инженера выскочила, не видать ей Штатов никогда, а раз
за ментяру пошла, то с дорогой душой пожалуйте к нам в Америку! Ясно? Одним
словом, патриоты долбаные! Дочка пишет, у них в кино перед сеансом гимн играют,
а ещё они перед своими домами флаг поднимают. Во кретины!
Но Юрий перестал слышать собеседника. В его голове родился план:
немедленно выдать Натку замуж за милиционера и отправить за богатством.
Прежде чем начать боевые действия, Юрий не пожалел денег и посоветовался с
законником.
- Да, - подтвердил адвокат, - существует такое неписаное правило. Если
ваша дочь имеет мужа - сотрудника МВД, ей мигом дадут визу, и ваша судимость не
будет служить препятствием.
Дело было за малым: найти дурака-мента, облапошить его и отправить с женой
в Америку. И тут Юрию попался Володя Костин, явившийся в недобрый час чинить
свои "Жигули".
- Давайте, бабы, - велел Юрий, - притащу его к нам, действуйте.
Но Ната неожиданно начала сопротивляться:
- Я люблю Игоря Грачева!
- Сказано, жени на себе Костина! - стукнул кулаком по столу отец.
- Зачем? - заорала Ната.
- Твой Игорь голодранец, - завопил в ответ Юрий.
- А ваш Костин кто? - отбрила Ната. - Офигели с матерью совсем!
Родители не ожидали от обычно покорной дочери столь бурного сопротивления.
Они переглянулись, рассказывать правду Нате с самого начала им не хотелось, но,
видно, другого выхода не было.
Услыхав про несметное богатство, Ната повела себя совсем странно.
- Хорошо, - прищурилась она, - я поеду, но только в том случае, если
половина денег моя будет.
Юрий замахнулся на дочь, но та, обычно сжимавшаяся в ожидании оплеухи, на
этот раз ухмыльнулась.
- Руки-то не распускай, а то откажусь.
- Не трогай её, - дернула супруга за рукав Клава.
Юрий растерянно разжал кулак.
- То-то, - с удовлетворением констатировала Ната, - значит, так, даете
половину - еду, не даете - с носом останетесь!
- Как же вам удалось обвести Володю вокруг пальца? - удивилась я. - Он,
честно говоря, бабник, но ваша Ната, прямо скажем, не феерическая красавица.
Клава мрачно усмехнулась.
- Ты замужем?
- Нет.
- А была когда?
- Достаточно давно, потом развелась "История семьи Евлампии Романовой
рассказана в книге "Маникюр для покойника", изд-во "ЭКСМО".".
- Значит, не умеешь с мужиком управляться, - подвела итог Клава. - Это
просто: они все, как животные.
- В каком смысле?
- Да в прямом. - Она стала делиться опытом:
- Любого можно голыми руками взять, соблюдай только три правила.
- Какие?
Клава рассмеялась.
- Вкусно корми, домашним, постоянно говори ему, что он лучше всех, и не
давай до свадьбы. А то, что бабник, так это даже лучше. Набегался, накотовался,
спокойной жизни хочет. И то, что Натка невзрачная, тоже хорошо, мужики на больно
красивых жениться не спешат, считают гулящими, жена должна быть не на виду.
Я с уважением посмотрела на Клаву. Надо же, какая она рассудительная.
- Так что долго Натка Володю не обрабатывала, - откровенничала Клава. - Он
уже сам жениться хотел, а тут она: хозяйственная, спокойная, каждый день в любви
признается да ещё невинность до свадьбы соблюла, ну разве часто такой вариант
попадется, а?
Я только качала головой. Да уж, эксклюзивная штучка, на самом деле не
часто встретишь подобный экземпляр!
- Все у нас так хорошо станцевалось, - продолжала Клава, - как по маслу,
свадьбу сыграли, думали, зимой Ната отправится в Америку. Вроде как мы с отцом
решили им турпоездку подарить, ну а там уж Натке постараться надо было,
шкатулочку потихоньку вытащить и ожерелье припрятать.
- Интересное дело, - хмыкнула я, - как бы она объяснила муженьку, откуда
взяла бриллианты размерчиком с голубиное яйцо?
- Мужики - идиоты, - безапелляционно заявила Клава. - Натка должна была
ему сказать, что купила фальшивые брюлики, он бы точно поверил!
Я с сомнением покосилась на сидевшую в кровати бабу. Нет, Володя не
кретин, он легко смог бы отличить настоящий камень от подделки. Хотя.., кто его
знает. Неожиданно в мозгу всплыло воспоминание. Вот мы все собираемся в
ресторан, чтобы отметить день рождения Катюши. Ради такого торжественного случая
расфуфырились, как могли. Когда Володя увидел меня в вечернем платье, при
макияже и прическе, он восхищенно зацокал языком:
- Лампа! Ну почему ты каждый день так не ходишь!
- Потому что очень неудобно бегать на каблуках, наступая себе на длинный
подол, - хихикнула я.
- А какие серьги! - продолжал закатывать глаза Вовка. - Небось целое
состояние стоят, огромные бриллианты, с ума сойти! Я и не знал, что у тебя такие
дорогие вещи есть, от мамы достались, да?
Я совсем развеселилась.
- У меня есть две пары сережек от матери, она не любила украшения, мои
родители, как ты знаешь, собирали картины, а эти, как ты выразился, "с
бриллиантами", я купила в переходе у метро за двести рублей. Извини, но в моих
ушах словацкие стекляшки.
- Да ну! - восхитился Вовка. - В жизни бы не подумал!
Так что, может быть, Ната и сумела бы обвести мужа в США вокруг пальца,
хотя ей предстояло проделать большую работу. Ну как объяснить супругу, зачем ей
понадобилось ехать в совершенно неинтересный, провинциальный городок, куда
скорей всего и не заглядывают туристы? Впрочем, наверное, хитрые Клава с Юрием
разработали целый план.
- Одного не понимаю! - вздохнула баба. - Ну за каким чертом Натка этого
Игоря пристрелила, а? Ведь все хорошо шло, обо всем без проблем договорились:
она едет в Америку, добывает камни, возвращается домой, получает деньги,
разводится с ментом и выходит замуж за Игоря. Парень-то с понятием оказался.
Другой бы начал палки в колеса вставлять, сопротивляться, а Игорь мигом
согласился и даже помог Нату уговорить. Ну за каким чертом она полезла на него с
револьвером? Оставалось подождать всего ничего! И тут такое!
- Вы теперь понимаете, - тихо спросила я, - что у Наты не имелось ни
малейшего повода убивать Игоря? Девушка великолепно понимала: через полгода она
станет свободной, с Деньгами и сумеет жить так, как ей хочется? Ната, наоборот,
должна была лелеять Игоря, она же собиралась стать его женой. Кстати, вы не
знаете, где Ната Познакомилась с парнем?
- Так у отца в гараже, - нахмурилась Клава. - Юрка-то хороший мастер, вот
Игорь свой драндулет и прикатил. Мы уж парня почти зятем считали, он у нас за
своего был. Юрка ему машину бесплатно чинил.
Я подавила вздох. Все понятно: жадный Игорь очень хорошо устроился,
пользуясь своей популярностью у глупых девушек. Олеся создала ему семейный уют,
кормила, поила, отец Наты чинил за просто так машину, не удивлюсь, если узнаю,
что у парня ещё имелась парочка "невест", одевавших и обувавших негодника.
Конечно, он мигом согласился "выдать замуж" Нату, как только услышал про
драгоценности, и сам начал подбивать "любимую" на аферу.
- Значит, я права, Ната не убивала Игоря!
- Ее видела куча людей! - тихо возразила Клавдия.
- Нет, это была другая женщина, ниже ростом, чем Ната, у неё на ногах...
Я стала излагать Клаве ход своих рассуждений. Чем больше я говорила, тем
сильней бледнела она, в конце концов прошелестела:
- Уж не знаю, верить или нет!
- Я найду убийцу Игоря!
- Послушай, - Клава перевела разговор на другую тему, - дня через два
приедет моя сестра, старшая, из деревни, она заберет Магдалену.
- Зачем? Девочка на даче, ей хорошо.
- Аня отвезет Магду к себе, - решительно заявила Клава, - ты её
разбалуешь, девке нужны вожжи.
- Ты совсем ребенка затравила, - возмутилась я, - да она слово лишнее
сказать боится. Нет, не отдам девочку, пусть у нас живет!
Клава вперила в меня злые глаза.
- Спасибо тебе, конечно, за заботу и за то, что пытаешься Натку из тюрьмы
вызволить, только я сама разберусь с Магдаленой, я ей мать и лучше знаю, чего
ребенку надо. Ей нельзя без дела болтаться.
- Она много читает!
- Фу, - скривилась Клава, - вот уж ненужное занятие. Пусть руками у тетки
на огороде работает, картошку окучивает, укроп полет, у Аньки сорок соток земли,
есть где ломаться, авось из головы у Магды дурные мысли выветрятся. Ты ведь её
совсем не знаешь, одни глупости у неё на уме! Начитается книжонок и блажит!
Я промолчала, но про себя твердо решила ни в коем случае не отдавать
Магдалену тетке. Просто удивительно, до чего Клава ненавидит младшую дочь.
На следующий день я не шла, а бежала в фитнес-клуб. После разговора с
Клавой стало понятно: убийцу Игоря надо искать где-то тут. Интересно, какое
отношение имеют к произошедшему те клиенты, договоры с которыми покоятся сейчас
в моей сумочке. Надеюсь, Олеся узнала для меня хоть что-нибудь об этих людях или
выяснила фамилии инструкторов, которые шлифовали им фигуры. Но сразу попасть в
её зал мне не удалось, я оказалась там только около трех часов дня. Среди
девочек, стоящих у тренажеров, Олеси не было. Я оглядела огромное помещение...
- Ты не знаешь, куда подевалась Олеся? - тихо поинтересовалась я у одной
из инструкторш.
- Которая? - мрачно переспросила тренер.
- Здесь много женщин с именем Олеся? - удивилась я. - Рымбарь её фамилия,
такая худенькая с виду, не накачанная.
Инструктор отложила в сторону перчатки.
- Зачем она тебе?
- Понимаешь, - объяснила я, - разговорились мы тут ночью, Олеся хотела
дачу снять, а у меня тетка дом сдает, вот договорились, денег много не возьмет...
- Не нужна ей дача, - протянула собеседница.
Я бросила взгляд на её бейджик: "Кира, дежурная по залу".
- Почему же?
- Иди сюда, - Кира кивнула головой в сторону подсобки.
Через секунду я очутилась внутри знакомой крохотной комнатки, на стуле
около стола, на котором белел электрочайник.
- Только не ори! - строго предупредила меня Кира.
- Зачем мне кричать? - удивилась я.
- Если клиентов испугаем, хозяин по голове не погладит, - заявила тренер.
- Олеся умерла.
- Что?!!
Кира стукнула кулаком по столу.
- Сказано было, тихо! В зале услышат.
- Как же, - зашептала я, - разве такое возможно? Она молодая, красивая...
Под машину попала, да?
Кира нахмурилась.
- Нет, тут, в зале, скончалась, только сама понимаешь, клиентам об этом
знать совсем ни к чему.
- Но почему?
- Шею сломала, - мрачно бросила Кира.
- Каким образом? - вскочила я.
- Простым. Упала.
- Откуда?
- Сверху.
Ее манера ронять через равные промежутки времени короткие фразы стала
безумно раздражать меня, и я довольно резко сказала:
- Объясни по-человечески. Внезапно с лица Киры пропало официальноотстраненное
выражение.
- Так рассказывать особо и нечего. Видела "шведскую стенку"?
- Конечно.
- Олеська пришла на работу в шесть, в это время клиентов нет, народ к нам
косяком после двенадцати дня валить начинает и до пяти утра прямо демонстрацией
прет, а потом мертвый штиль до полудня.
Хозяин фитнеса великолепно знает, что посетители не всегда клубятся в
залах, тем не менее не разрешает своим служащим опаздывать на службу. Есть у
тебя клиенты, нет ли, изволь к восьми, как штык, стоять в зале. И еще, в клубе
обращают самое пристальное внимание на то, как тренер выглядит внешне,
располневшую девушку мигом выставят за дверь без всякой жалости. Поэтому
инструкторы сами вынуждены заниматься на тренажерах. С них, правда, не берут
денег за возможность шлифовать фигуру, но велят приходить в залы тогда, когда
отсутствуют клиенты, поэтому несчастные тренеры порой ворочают железки в
невероятное время, например, в шесть утра.
Вот и сегодня Олесе было приказано явиться на личную тренировку к половине
седьмого. Скорее всего девушка недовольно поморщилась, узнав о том, что ей
предстоит забыть о сладком утреннем сне. Но что делать?
О дальнейшем можно только догадываться. Когда в восемь часов группка
тренеров вошла в зал, они увидели лежащую на полу Олесю с неестественно
вывернутой набок головой, рядом валялась сломанная палка от шведской стенки.
Очевидно, Олеся полезла делать "угол", добралась до самого верха,
схватилась за полированную деревяшку, а та неожиданно обломилась. Высота потолка
в зале зашкаливает за четыре метра...
- Ужасное происшествие, - тряслась Кира в ознобе, - тело моментально
оттащили в приемную к директору. Уж не знаю, сколько хозяин заплатил ментам, но
они даже не пошли на место падения смотреть. Знаешь, нашим клиентам не
понравится заниматься в зале, где только что лежал труп. И потом, раз
перекладина поломалась, следовательно, тут плохо следят за спортивными
снарядами, тренажеры ненадежны. Да посетители бегом к конкурентам в "Планету
фитнес" понесутся, так что наш владелец быстренько замял дело.
- Но люди все равно будут интересоваться, куда подевалась Олеся. - Я с
трудом пыталась прийти в себя.
- А нам велено её клиентам сообщить, что их тренер вчера попала под
машину, - сморщилась Кира, - якобы ей ноги сломало, лежит в больнице. Поохают и
забудут, с другими ребятами заниматься начнут. Жалко Олеську, хорошая девчонка
была.
В полубессознательном состоянии я выпала в коридор, присела на корточки и
попыталась сделать вид, что очень увлечена протиранием плинтуса. Мимо, не
обращая на меня никакого внимания, шли люди в спортивных костюмах и купальниках.
Мои руки возили тряпкой на одном месте, в голове вертелись обрывки мыслей.
Надо же, сломалась перекладина! Бедная Олеся, вот не повезло так не
повезло! Ну зачем она полезла под потолок? "Угол" можно выполнить и посередине
шведской стенки без особых проблем. И что теперь делать мне, каким образом
добыть информацию об этих людях? Попытаться подружиться с Кирой? Рассказать ей
об Игоре, Олесе, Нате? Это глупо.
Но ничего конструктивного просто не приходило в голову. У меня истощился
запас фантазии. Я вздохнула и решила сменить позу, от долгого сидения на
корточках ноги начали затекать, в голенях словно пузырился боржом.
- Ну и глупость наваляла! - прозвучал резкий голос.
Я выпрямилась, увидела толстого дядьку в красных шортах, парусообразной
футболке, шлепках на босу ногу и удивилась:
- Вы мне? Что я сделала?
"Спортсмен" покачал головой, тут только я заметила в его огромной руке,
поднесенной к уху, несообразно крохотный телефончик, казавшийся совершенной
игрушкой.
- На фига купила маломощный комп? - гудел дядька, медленно тащась по
коридору. - Сколько туда информации впихнешь, а? Мне надо кучу всего сохранить!
Я снова села на корточки. Компьютер! Скорей всего менеджеры держат все
сведения именно в нем.
Служащие, не работающие в залах и медицинских кабинетах, покидали свои
рабочие места в девять вечера. Я прождала ещё час для уверенности, потом взяла
на рецепшен ключи от офиса. На всякий случай, если дежурная начнет задавать
вопросы, у меня был заготовлен ответ: велели вымыть помещение, где сидят
администраторы. Но девушка за стойкой даже не повернула головы, когда я,
громыхая ведром, подошла к шкафчику, где хранились ключи от служебных помещений.
Наверное, она решила, раз уборщица собралась открыть какую-то дверь, значит, ей
это приказали.
Хозяин клуба, создав максимально благоприятные условия для клиентуры,
абсолютно не позаботился о комфорте для своих служащих. Все комнатенки, где
ютились работники, больше походили на щели, чем на нормальные кабинеты. Впрочем,
посетителей, желавших заключить контракт, принимали в овальном зале с вычурнодорогой
кожаной мебелью, бронзовой люстрой и уютным ковром, но потом менеджер,
кланяясь, провожал нового клиента и шел к себе, в крошечную норку, заставленную
столами. Но мне жадность владельца оказалась только на руку, потому что
компьютер тут был один, довольно старый, с монитором, похожим на гигантский
телевизор. Даже мы, не самые богатые люди в этом городе, купили Лизе более
современный, плоский экран.
Я села в вертящееся кресло. Если признаться, я ничего не понимаю в "умных
машинах", так, могу напечатать письмо, и все. Но Лизавета в свое время объяснила
мне:
- Кнопка включения компа самая большая и расположена, как правило, на
виду. Огляди системный блок и смело тычь пальцем в нее.
Я так и поступила, нажала на торчащую пупочку, похожую на таблетку
растворимого аспирина. Послышалось тихое гудение, экран заморгал, на черном фоне
побежали белые буквы, потом возникла заставка: безумно накачанный мужчина ломает
железную штангу.
Не успела я хихикнуть, как на уровне живота качка появилось окошко.
"Пожалуйста, введите пароль". Ну и ну, хотя, в общем, это понятно, многие
шифруют вход в систему... Но мне-то что делать?
Неожиданно в правом верхнем углу заморгала картинка: большая голова
лягушки. Она медленно подмигнула мне правым глазом, затем возникла надпись:
"Забыл пароль? Гатор поможет, ОК!"
Не веря в собственное счастье, я подвела стрелочку к двум буквам, щелкнула
мышкой. Раздалась бодрая музыка, вход открылся, оставалось только недоумевать,
зачем ставить пароль, если мгновенно появляется лягушачья голова и выбалтывает
его. Посидев пару секунд перед экраном, я решила, что информацию о клиентах
следует искать в разделе "Личные дела", и подвела туда стрелочку. Мигом появился
длинный список, я приободрилась и пробежала глазами по строчкам. Да уж, несмотря
на несуразные цены, спортклубом пользовалось огромное количество людей, но уже
через минуту я поняла, что передо мной перечень абсолютно всех клиентов, даже
тех, кто решил больше не посещать занятия. Напротив ряда фамилий стояла короткая
запись "абонемент не продлен".
Первой мне попалась Козанина Марина Сергеевна, она ушла из клуба в прошлом
году, летом, и больше не возобновляла контракт. Я нажала на строчку
"Подробности" и узнала, что Марина Сергеевна родилась в 1950 году, имела
хронический холецистит, варикоз и повышенное давление. В графе "Рост" стояло
метр шестьдесят четыре, а вес у госпожи Козаниной оказался нехилый, целых
восемьдесят килограмм.
Я покачала головой: да уж, такую фигуру не исправят никакие тренажеры. Со
мной в консерватории училась очень талантливая девочка, Сонечка Мармелян,
будущая певица. У неё была фигура слонопотама, но из её груди, похожей на два
мешка с мукой, лился восхитительно нежный голос. Сонечка идеально спела бы
партию Татьяны в "Евгении Онегине" или Лизы в "Пиковой даме", она могла бы петь
в "Аиде" или "Травиате", диапазону её голоса позавидовала бы любая оперная дива,
одна беда, к третьему курсу вес бедняжки перевалил за центнер. И тогда её
педагог, изысканно стройная, утонченная Руфина Самуиловна Гольберг, велела:
- Начинай заниматься спортом, бегай по утрам и вечерам.
Соня покорно принялась исполнять приказ, впрочем, ослушаться Руфину
Самуиловну не решился бы никто. Через три месяца тренировок бедняжка Мармелян
потеряла один килограмм, который после прекращения пробежек вернулся к ней
вместе с парочкой своих приятелей. Сонечка была в отчаянье. Как-то раз мы сидели
в коридоре, на подоконнике, с Люськой Коган, миниатюрной виолончелисткой. Честно
говоря, Люся казалась слишком тощей для этого инструмента, её просто не было за
ним видно.
- Эй, Сонька, как дела? - спросила Люся.
- Да вот, - мрачно ответила певица, - расту, как на дрожжах.
Люся помолчала, а потом выдала просто гениальную фразу, перевернувшую
судьбу Сони:
- Ты жри меньше, должно помочь! Сонюшка вытаращила и без того огромные
карие глаза и осторожно поинтересовалась:
- Думаешь?
- Однозначно, - кивнула Люська, - физкультура тут ни при чем! Лопай, что
угодно, но на десять копеек в день!
Через год мы не узнали Соню, а у меня с тех пор возникли сильные сомнения
в том, что стройную фигуру можно получить, занимаясь спортом. Нет уж, жрите
меньше, должно помочь.
Но Козанина Марина Сергеевна была иного мнения по этому поводу. Интересно,
удалось ей похудеть, катаясь на велосипеде, приколоченном к полу? Впрочем, она
ещё занималась и на Других тренажерах, имела личного тренера, некоего Журавкина
Родиона. Тренировок Марина Сергеевна не пропускала, ходила регулярно два раза в
неделю почти полгода, а потом взяла и бросила. Наверное, ей просто надоело, а
может, стало не хватать времени. В графе "Профессия" у госпожи Козаниной скромно
стояло "Бизнесмен", а занятие бизнесом не оставляет человеку слишком много
свободных часов.
Нашлась в компьютере информация и на двух мужчин: Потапова и Нестеренко.
Первый страдал от язвы желудка, повышенного давления и сильной близорукости,
второй, несмотря на год рождения, 1939-й, хронических болячек практически не
имел, его мучило лишь давление.
Что особенного было в этих клиентах и отчего следовало прятать договоры с
ними, я так и не поняла. На первый взгляд, ничего общего между людьми не
просматривалось. Они имели разный вес, рост, их объединяло только повышенное
давление, но покажите мне человека, у которого после пятидесяти лет сердечнососудистая
система в норме! Таких, наверное, просто нет! В остальном между
клиентами не имелось сходства, и работали они в разных местах. Марина Сергеевна
ворочала бизнесом, Владлен Андреевич Потапов был членом Союза художников, а
Нестеренко Григорий Ефимович директорствовал на предприятии с загадочным
названием "ООО Межпромбум".
Впрочем, прочитав анкеты в третий раз, я обнаружила одну маленькую деталь:
все трое занимались у Родиона Журавкина, правда, в разное время. И ещё - ни
Козанина, ни Потапов, ни Нестеренко больше не посещали "Страну здоровья", но это
было все. Похоже, что они никогда не пересекались в залах. Владлен Андреевич
прекратил оздоровление своего организма три года назад, а Григорий Ефимович не
посещал залы с позапрошлой весны.
Я уже хотела выйти из компьютера, как глаза наткнулись на знакомую фамилию
Грачев. Вот только имя было: Валерий Андреевич. Отец Игоря, Валерий Андреевич,
тоже посещал сей фитнес-клуб, более того, умер он почти сразу после тренировки.
Из чистого любопытства я полезла в данные о нем и нашла там то же, что и у всех:
излишний вес и повышенное давление. Но самое интересное, что его личным тренером
был... Журавкин Родион.
В легком недоумении я выключила компьютер и вышла в коридор, где на меня с
воплем налетел инструктор из тренажерного зала.
- Черт-те что! - кипел он. - Мне сейчас клиент выговор сделал! Хотел
положить полотенце на подоконник, а там гора пыли! Разорался так, словно
радиоактивный стронций увидел. Иди немедленно вымой, пока этот дебил жалобу не
накатал!
Я послушно потрусила на четвертый этаж, в помещение, отданное под силовые
виды. Тут повсюду валялись штанги, разноцветные "блины" с надписью "5 кг", "10
кг", "25 кг", гири, гантели и было полно тренажеров. Занимались в этом отсеке
мужчины, в основном молодые, те, что постарше, предпочитали бегать по дорожке,
крутить педали или плавать в бассейне.
Я начала протирать тряпкой подоконники, на них в самом деле ровным слоем
лежал белый порошок, только это оказалась не пыль. В разных местах зала стояли
на высоких ногах тазики, наполненные чем-то похожим на тальк. Собираясь взяться
за гриф штанги, многие мужчины опускали руки в порошок, легкое облако взлетало
вверх, потом дисперсные частицы оседали где попало.
В зале витал резкий запах парфюмерии и играла ритмичная, бодрая музыка. Я
медленно двигалась вдоль стены и наконец оказалась в самом углу, возле
очередного тренажера. На нем, с усилием сводя и разводя руки, восседал тучный
дядечка лет пятидесяти пяти. Светлая футболка, туго обтягивающая полное, рыхлое
тело, потемнела от пота, лицо клиента имело свекольно-бордовый оттенок, по нему
текли капли, вид у мужика был совершенно безумный, и он занимался без присмотра.
Около других посетителей стояли тренеры, молодые мальчики, руководившие
процессом, а этот клиент пыхтел в гордом одиночестве. Я испугалась: ещё секунда
- и "спортсмена" хватит инфаркт.
Оставив тряпку и ведро, я подошла к стоящей в центре зала стойке.
- Чего тебе? - лениво спросила девушка с бейджиком "Анджела".
- Видишь вон там пузатого дядечку?
- Ну!
- Кажется, ему сейчас станет плохо.
- Дурак, - спокойно выронила Анджела, - жадный кретин. Надо инструктора
нанимать, чтобы за нагрузкой следил, а этот решил сам по себе ломаться. Навесил
килограммов, думает, чем больше, тем лучше, цирк смотреть.
- Ты бы пошла, остановила его.
- Права не имею, - заявила Анджела, - деньги заплатил, может теперь делать
что захочет.
- Но он так до инсульта дойти может!
- Ну и что? - абсолютно не нервничая, поинтересовалась Анджела. - Клуб
ответственности не несет, тренера брать надо, впрочем, и тот порой не спасает.
Я удивилась:
- У вас случаются неприятности с посетителями?
Анджела хихикнула.
- Только с идиотами, правда, редко. В прошлом году один ну очень умный
парень ночью решил со второго этажа, с балкона, в бассейн прыгнуть. Да угодил на
мелководье. Слава богу, жив остался, только расшибся сильно. Так ему, впрочем, и
надо.
- Значит, не пойдешь к клиенту? Анджела покачала головой:
- Не-а, только если сам позовет. Да ты не пугайся, здесь ещё и не таких
увидеть можно среди старперов, молодые-то поспокойней, а те, кому за сорок,
совсем кретины, приходят сюда и думают, что молодость обретут, ни фига
подобного, сколько ни ломайся, в двадцать лет не переедешь, так, мышцы слегка
подтянут, пресс подкачают, только большинству из посетителей этого делать не
надо, по здоровью максимум можно только плавать в бассейне.
- И у вас нет врача, который бы объяснял людям, что к чему?
Анджела засмеялась.
- Есть доктор, дурак дураком! Ему велено, наоборот, говорить: занимайтесь
чаще. Это же бизнес, деньги. Никто клиентов отговаривать не станет.
Единственный, кто будет за вами пристально следить и дозировать нагрузку, это
личный тренер. Он заинтересован, чтобы клиенты чувствовали себя хорошо, потому
как получает чаевые.
- И много дают? Анджела чихнула.
- Вот дрянь какая! Летает по всему залу. А это по-разному, иной сто рублей
сунет и считает, что облагодетельствовал, другой сто баксов не пожалеет. Тут
очень многое от инструктора зависит. Вон Родька Журавкин больше всех зашибает,
его народ обожает.
Высокий белокурый, удивительно красивый парень, стоявший в двух шагах от
стойки возле полочек, на которых лежат гантели, недовольно повернулся к нам:
- Что Журавкин?
Анджела кокетливо стрельнула глазами.
- Ничего Родечка, рассказываю, какой ты тренер шикарный.
- Меньше языком болтай, - процедил юноша и перевел на меня взгляд
глубоких, черно-карих глаз, - а ты лучше подоконники мой, сцепились и болтаете,
людям работать мешаете.
Я молча посмотрела на Анджелу. Толстый мужик, пошатываясь, побрел к
выходу.
- Уконтропупился, - свистящим шепотом отметила Анджела.
Родион сердито глянул на девушку и крикнул:
- Иван Семенович, вам плохо? Может, доктора вызвать?
- Пошел на .. - рявкнул, отдуваясь, мужчина. - Нигде покоя нету - ни дома,
ни на работе, ни тут. Специально тренера не беру, чтобы с разговорами не лез.
Шумно дыша, он вышел в коридор. Родион, нахмурившись, поправлял гантели,
но уже через секунду лицо парня расплылось, на нем заиграла приветливая улыбка,
и Журавкин бросился навстречу мужчине лет тридцати пяти.
- Олег Сергеевич! Вы, как всегда, вовремя, пойдемте.
- Добрый день, Родя, - прогудел посетитель, направляясь в глубь зала. - С
чего начнем? С пресса?
Когда парочка приступила к занятиям, Анджела фыркнула:
- Видала, как он Родьку послал? А ты предлагала ему замечание сделать. Нет
уж, дураков нет, охота помереть, так кто бы спорил, но не я. И чаевые этот хмырь
никогда не оставляет, гад!
На следующий день, проспав до двух часов дня, я обнаружила, что жизнь в
Алябьеве течет по кругу. Юрий опять где-то раздобыл водки и "поправил" здоровье.
Магдалена тихо лежала в гамаке, на этот раз у неё в руках была "Энциклопедия
заказных убийств". Лиза и Кирюша унеслись к приятелям. Муля и Ада спали возле
Магды, Рейчел, замотанная в послеоперационную попонку, дремала на веранде, под
столом. Рамик отдыхал под кустом сирени. От Катюши вновь осталась записка:
"Сварила суп. В холодильнике есть мясо, сделай котлеты". Я пошаталась в ночной
рубашке по даче. Готовить обед совершенно не хотелось, вытаскивать мясорубку
было лень. Может, просто отварить кусок и сделать макароны по-флотски? Но тогда
все равно придется выуживать из шкафчика допотопный железный агрегат и вертеть
отварное мясо. Честно говоря, мне очень не хотелось потом мыть мясорубку. Именно
из-за моей лени в нашем доме не прижились такие полезные вещи, как комбайн и
соковыжималка. Стоило лишь представить, что после того, как натерла одну
морковку для супа, придется мыть кучу насадок, нож, контейнер, палочку, которой
пропихивают продукты, верхнюю часть агрегата, потом все вытирать, собирать
прибор, запихивать в коробку, как руки сами собой тянутся к "дедовской" терке.
Так и не решив, что делать с мясом, я уселась около телефона и позвонила
Козаниной.
- Этот номер телефона более не обслуживается, - заявил металлический
голос.
Что ж, скорей всего Марина Сергеевна либо потеряла мобильный апарат, либо
сменила номер.
Решив не расстраиваться, я вновь позвонила.
- Офис "Межпромбум", - прощебетал звонкий девичий голос, - секретарь
Алена, слушаю внимательно.
- Соедините меня с Нестеренко. В трубке на секунду повисла тишина, потом
Алена осторожно переспросила:
- С кем?
- С вашим директором, Нестеренко Григорием Ефимовичем.
- Простите, кто его спрашивает?
- Романова Евлампия Андреевна.
- Уважаемая Евлампия Андреевна, Григорий Ефимович давно скончался, -
выдавила из себя секретарша.
- Извините, не знала, - забормотала я, - мы редко общались, а что с ним
случилось?
- Инфаркт, - сухо пояснила Алена. - Если хотите, могу вас соединить с
господином Нестеренко, нашим директором.
- Вы же сказали, что он умер! - возмутилась я.
- Григорий Ефимович да, а Семен Ефимович, его младший брат, теперь у нас
хозяин, - пояснила девушка.
- Да нет, спасибо, - быстро ответила я и отсоединилась.
У Потапова Владлена Андреевича долго не снимали трубку, я уже хотела
отсоединиться, как послышался тоненький детский голосок:
- Вам кого?
- Владлена Андреевича.
- Дедушка умер, давно.
- Позови кого-нибудь из старших, - попросила я.
- Так на работе все, - бесхитростно пояснил ребенок.
- Что же приключилось с твоим дедушкой?
- Не знаю, умер.
- А от чего?
- От старости, - сообщила девочка, - ему много лет было, целых шестьдесят.
Я положила трубку на стол. Шесть десятков не возраст в наше время, чтобы
отправляться на тот свет, хотя случается всякое. Однако странная картина
вырисовывается! Нестеренко умер, Потапов тоже, а у Козаниной новый номер.
Побегав по даче, я оделась и порулила в Путянский переулок, авось удастся
побеседовать с Мариной Сергеевной, может, расскажет что-то интересное?
Женщина, открывшая мне дверь, выглядела лет на тридцать, не больше.
- Вы ко мне? - удивилась она. Я моментально заулыбалась.
- Разрешите представиться, старший менеджер клуба "Страна здоровья"
Евлампия Романова.
- И что? - протянула хозяйка.
- У нас новая акция. Те, кто когда-либо посещали клуб, могут сейчас
оформить членство за треть цены, вы, Марина Сергеевна...
Хозяйка покачала головой:
- Вы ошиблись, я Женя, Евгения Львовна.
- А где Марина Сергеевна?
- Тут такой нет.
- Не может быть, - решительно сказала я, - должна быть Козанина Марина
Сергеевна.
- Миша, - закричала девушка, - поди сюда! Из комнаты высунулся
взлохмаченный парень в бифокальных очках.
- Что случилось, Женечка? - ласково осведомился он.
- Да вот, пришла женщина, какую-то Марину Сергеевну спрашивает, знаешь ее?
Юноша поправил указательным пальцем оправу.
- Конечно.
- Это кто? - изумилась Женя.
- Мы же квартиру у её дочери, у Галины, купили, - пояснил Миша, - забыла?
- А-а-а, - протянула Женя, - действительно, совсем из головы вон. Точно.
Так прежнюю хозяйку звали.
- Куда она выехала?
- На кладбище, - спокойно заявила Евгения, - умерла ваша Марина Сергеевна,
дочка её поэтому нам квартиру и продала, говорила, не может жить тут, все маму
вспоминает.
Я вышла на улицу, купила в ларьке булочку, села в машину и задумалась.
Однако очень странная ситуация вырисовывается: все трое клиентов, занимавшихся у
Журавкина, мертвы, умер и Валерий Андреевич Грачев, а его опекал в спортивном
зале тоже милейший Родион. Но одно ясно: ни Григорий Ефимович, ни Владлен
Андреевич, ни Марина Сергеевна не могли стать организаторами убийства Игоря
Грачева по одной простой причине: они скончались задолго до его смерти.
В полнейшем недоумении я поехала домой. Зачем Игорь хранил договоры? Он
ведь небось даже не разговаривал с покойными, хотя, может, знал их раньше, до
кончины?
Почувствовав по непонятной причине тяжелую усталость, я ещё раз
просмотрела розовые бумажки, осталась только одна зацепка: номер машины и
телефон со словами "спросить Руслана". Проще всего было набрать номер и
попытаться соединиться с Русланом, может, он прольет свет на ситуацию.
Существовала лишь одна загвоздка: телефон был шестизначный, а в столице номера
семизначные. Руслан проживал в провинции, кода города указано не было, так что
про телефон следовало попросту забыть. Но ещё имелся номер машины, правда,
старый, такие в Москве давно поменяли.
Недолго думая, я вырулила на проспект и, медленно двигаясь в потоке,
принялась вертеть головой в разные стороны. Вот так всегда! Стоит захотеть
встретиться с гаишником, как все сотрудники, призванные блюсти на дороге
порядок, словно проваливаются сквозь асфальт. Наконец впереди мелькнула фигура в
форме.
Я аккуратно припарковалась и подошла к сержанту.
- Меня стукнули.
- Где? - нехотя поинтересовался он. - Ничего не вижу.
- Вот смотрите, на крыле крохотная вмятинка, я оставила "Жигули" возле
магазина, вышла, смотрю - непорядок, небось кто-то отъезжал и ударил! - быстро
выпалила я, тыча в небольшую ямочку на правом крыле, которую заполучила вчера
вечером, въезжая в ворота.
- Бывает, - равнодушно сказал постовой, - а от меня чего хотите?
- Машина застрахована, нужна справка об аварии.
- Я тут ни при чем.
- Как же! Вы ГАИ, простите, ГИБДД. - Я очень удачно изображала из себя
полную идиотку. - Обязаны зафиксировать произошедшее.
- Вам следовало остаться на месте происшествия и вызвать туда наших
сотрудников, - очень вежливо пояснил постовой, - я никаких бумаг выдать не могу.
- Но я знаю номер машины, которая покорежила мои "Жигули"!
- И что?
- Надо найти хозяина.
- Свидетели происшествия есть?
- Да.
- Записали фамилии, адреса?
- Это я. Сама видела через окно магазина, как отъехал нарушитель, и номер
записала.
- Не пойдет, - покачал головой сержант, - вы не считаетесь.
- Почему? - ломалась я.
- Так не положено, - не теряя терпения, бубнил постовой, - езжайте домой,
придется чинить вам крыло самой.
- Миленький, - загундосила я, хватая милиционера за серую форменную
рубашку, - меня дома убьют, свекровь просто со свету сживет, муж ругаться
начнет, дорогой, любимый, помоги, умоляю!
- Да чем я могу посодействовать? - удивился мент.
- Слышала, у вас компьютеры есть?
- Ну, имеется техника, - гордо ответил парень, - в машине стоит.
- А нельзя ли по номеру хозяина машины узнать?
- Очень даже легко.
- Сделайте, пожалуйста!
- Зачем?
- Поеду к нему и потребую денег на ремонт! Сержант принялся кусать нижнюю
губу.
- Миленький, - пела я, - ну что вам стоит? Неужели трудно дойти до машины
и пробить номерок через компьютер? А? Сделайте божескую милость, меня со свету
сживут, свекровь никогда не поверит, что виноват другой водитель, решит, что я
сама стукнулась, а на неведомого человека сваливаю. Хотите заплачу вам? Могу
дать сто рублей.
Парень усмехнулся:
- Сто рублей, говоришь? Давай номер, взялась на мою голову, несчастье!
- 51-08 МОИ.
Постовой тяжело вздохнул.
- Погоди тут.
Неторопливым шагом он дошел до бело-голубого "Форда" и нырнул в салон.
Потянулись томительные минуты ожидания.
От нетерпения я сгрызла карандаш для бровей, который попался под руку в
сумочке. Наконец милиционер вернулся:
- Говоришь, 51-08 МОИ?
- Да.
- Интересный номерок. Своими глазами видела машину?
- Да.
- И какую?
- Что какую?
- Ну "Жигули", "Волга", "Москвич"? Я растерялась.
- Вроде "Волга".
- Правильно, - бормотнул постовой, - она самая.
У меня вновь появился воздух в легких, надо же, угадала, вот уж
неожиданность, обычно в таких ситуациях я попадаю пальцем в небо.
- Машина давным-давно в розыске, - начал объяснять сержант, - ДТП на ней,
со смертельным исходом, давно дело было, зарегистрирована по адресу: Мишин
переулок, на Карпову Елену Тимофеевну.
- Почему же тогда виновницу аварии не арестовали, раз про неё все
известно? - удивилась я.
Постовой чихнул.
- Не знаю, у нас только краткая информация.
- А подробности у кого? Неожиданно сержант посуровел.
- Гражданочка, чегой-то не пойму... Вмятина, номер... Ну-ка, сами предъявите
документики!
Я вытащила рабочее удостоверение.
- Начальник оперативно... - прочитал вслух постовой и уставился на меня
круглыми светло-голубыми глазами.
Его бледное лицо со слегка курносым носом и россыпью мелких веснушек на
носу порозовело.
- Это вы? - удивился постовой. - Наврали, значит, про свекровь?
- Наврала, - кивнула я.
- А зачем?
Внезапно я почувствовала, что смертельно устала. Над городом висела
плотная жара, с неба немилосердно палило не желтое, а ярко-белое солнце, над
проспектом, не колыхаясь, висел смог из смеси бензиновых паров и пыли, дышать
было решительно нечем.
- Как ты тут стоишь? - вырвалось у меня.
- Куда деваться? - неожиданно по-детски ответил постовой и снова чихнул.
- Так и здоровье испортить можно, целый день гадостью дышать. Сержант
поморщился.
- Отслужил в армии, и куда податься? Семью кормить надо, вот и пошел.
- У меня брат милиционер, - сказала я, - в уголовном розыске работает,
Володя Костин, майор. Ты машину хорошо водишь?
- В двенадцать лет дядька за баранку посадил.
- Хочешь, поговорю с братом, им вечно шоферы на оперативные машины нужны.
Конечно, работа нервная, но все же лучше, чем на дороге стоять, и в институт
сумеешь поступить, в автодорожный, на вечернее. Хотя ты на перекрестке небось
хорошо зарабатываешь.
- Я бы пошел водителем, - по-детски радостно воскликнул постовой, - вранье
это, насчет денег на дороге. Их совсем не так уж и много. А вы правда можете с
братом поговорить?
- Он сейчас в отпуске, а когда приедет, сразу попрошу.
- И что мне вам за это сделать?
- Узнай подробности про "Волгу", что за ДТП, кто виноват, ну, сам
понимаешь, тебя как зовут?
- Влад.
- Вот, держи, это номера моих телефонов: первый на дачу, второй мобильный.
- Ладно, - деловито кивнул паренек, - идет, я вам по своим каналам мигом
все узнаю, а вы меня шоферить пристроите.
- Только не тяни, - попросила я, - меня время поджимает.
Я села в "Жигули", доехала до магазина, набрала продуктов в проволочную
тележку и встала в очередь. Отчего-то в большом супермаркете работала только
одна касса. Чтобы посетители не скучали, прямо над кассовым аппаратом, на
подставке стоял телевизор, народ хихикал, глядя в экран, шла дурацкая передача с
претензией на юмор. Отчего-то мне стало грустно, наверное, я просто дура. Ну
почему, когда большинство населения катается по полу от смеха, мне не хочется
даже улыбаться? А вдруг дело не во мне? Может, просто профессиональные шутники
измельчали? И потом, меня не веселит, как бы это выразиться помягче, генитальный
юмор. Кстати, я могла бы рассказать писателям, пишущим скетчи для эстрадных
исполнителей, много забавных сюжетов, правда, основную массу их я узнала от
отца.
Мой папа, хоть и имел на плечах погоны генерала, на самом деле был ученым,
доктором наук, академиком. Занимался отец ракетостроением, вся его трудовая и
научная деятельность была строго засекречена. Вопреки расхожему мнению о том,
что ученые люди - угрюмые, забывающие есть, пить, умываться из-за того, что
поглощены научными изысканиями, мой отец был веселым человеком, любящим
розыгрыши и шутки, впрочем, его коллеги тоже обладали чувством юмора. Как-то
раз, первого апреля, они решили подшутить над сотрудниками Центра управления
полетами. В те годы космонавтика только начинала развиваться, и имена летчиков
были известны всей стране.
Подготовку к "спектаклю" сделали на земле. Честно говоря, отец сомневался,
согласится ли космонавт N на то, чтобы поучаствовать в розыгрыше, но летчик
сначала долго хохотал, когда услышал "сценарий", а потом, потирая руки, сказал:
- Вы только, ребята, не забудьте само действо на видеопленку записать,
очень хочется на морды дежурных посмотреть.
И вот настало первое апреля. В определенный час Центр управления полетов
вызвал корабль, ну, предположим, так:
- Алло, "Союз", вы нас слышите, ответьте Земле.
- Привет, ребята, - донесся из наушников бодрый женский голос, - у нас тут
все отлично.
При этом следует отметить, что во время некоторых сеансов связи космонавта
не видно на экране, его только слышно.
Центр отключился, дежурная смена привела в порядок нервы и повторила
вызов.
- Да слышу я вас, - прозвенел женский голосок, - куда сами пропали, говорю
же, дела идут прекрасно.
- Кто на связи? - абсолютно обалдели сотрудники ЦУПа.
- Вы меня не узнали? - обиженно воскликнула дама. - Наташа, жена N, вот,
привезла своему домашненького покушать, борщик, котлетки, пирожки, вы не против?
Не волнуйтесь, все свеженькое, только утром сделала.
- А где N? - только и сумел выдавить из себя начальник смены, его
подчиненные в полуобморочном состоянии стекли по креслам.
- Так покушал и спать лег, - пояснила Наташа, - мне велел ничего не
трогать, в особенности тут одну кнопку, такую здоровенную...
После этой фразы у начальника смены началась истерика, а его подчиненные в
массовом порядке побежали в медпункт, где выпили все имеющиеся запасы
валерьянки, валокордина и пустырника.
Естественно, папе с приятелями пришлось "расколоться", впрочем, вы,
наверное, сами догадались, в чем тут дело. Перед полетом голос Наташи был
записан на пленку, в нужный момент N просто включил магнитофон.
- Девушка, - устало сказала кассир, - выкладывайте продукты.
Я вздрогнула и принялась вываливать на движущуюся резиновую ленту пакеты с
молоком и кефиром, яйца, сосиски, йогурты.
У нашей дачи я наткнулась на Замощину.
- Ребенок нашелся! - возвестила Нина Ивановна.
- Какой? - удивилась я, вытаскивая из багажника пакеты.
- Так младенец, которого у Ванды украли, - затараторила соседка. - Ой, а
что это такое, в розовом пакете?
- Кисель.
- Вы покупаете готовый кисель? Но его же ничего не стоит сварить самой!
- И кто же унес мальчика? - перебила я Замощину.
- Представляешь, никто! - воскликнула Нина Ивановна. - Ну и Ванда! Она его
у Лесковых забыла.
- Как это? - попятилась я. - Разве это возможно?
- Вот-вот, - уперла руки в боки Нина Ивановна, - а чего ты хочешь, коли
Ванде самой едва семнадцать стукнуло? Какая из неё мать? Она, оказывается, с
утра поехала к Машке Лесковой в гости. Сына в дом занесла и на кровати у Маши
положила! А потом девки чумные забыли, что младенец-то в доме спит, и покатили
пустую коляску к магазину, вот какие безголовые.
- Что же Лесковы молчали? - возмутилась я, вспоминая лежащую в
эмалированном лотке пластмассовую ручонку, - весь поселок на ушах стоит,
ребеночка ищет, а они...
- Так Машкины родители в Испании отдыхают, - пустилась в объяснения Нина
Ивановна, - в доме только Серафима Сергеевна, бабушка, а она глухая, словно
комод, и еле ходит от старости, ей на второй этаж, где ребенок орал, не
подняться, и крика она не слышала. Шаркала себе по веранде. А Машка, шалава
известная, домой лишь через день заявилась, к друзьям на танцульки умотала,
несчастный мальчонка посинел от крика!
Я молча понесла пакеты в дом. Сзади шла ворчащая Нина Ивановна:
- Как только детям рожать разрешают? Ну разве Ванда мать?
Остаток вечера прошел в хозяйственных хлопотах, хорошо, Юрий не буянил,
просто храпел в спальне. Вот ещё одна загадка: где мужик берет водку? Он же ни
разу не вышел за порог дачи, и тем не менее каждый день я нахожу у изголовья его
кровати пустую тару с этикеткой "Гжелка". Влад позвонил около полуночи.
- Не разбудил?
- Нет, - обрадованно закричала я, - узнал?
- Ну, в общем...
- Давай, говори.
- "Волга" номерной знак 51-08 МОИ сбила на Хухревском проезде Грачеву
Ангелию Константиновну.
- Кого? - подскочила я.
- Грачеву Ангелию Константиновну, - спокойно повторил Влад, - проживавшую
на Хухревском проезде, дом пятнадцать. Вечером, около восьми, наверное, с работы
шла. Машина летела на большой скорости, Ангелию Константиновну убило на месте.
Виновник с места происшествия скрылся.
- А как же узнали про "Волгу"? Влад кашлянул, потом чихнул.
- Ты бы аспирин выпил, - посоветовала я.
- Да нет у меня простуды, - ответил парень, - аллергия напала, поэтому и
хочу с дороги убежать, а про "Волгу" просто узнали, свидетель был, Коля Сомов. У
него отец военный, принес домой бинокль ночного виденья, вот подросток и решил
проверить, как он работает. Вытащил оптический прибор, навел на улицу, а тут,
бац, наезд. Коля, не будь дурак, номерок записал. Естественно, мигом вышли на
Карпову Елену Тимофеевну, только она оказалась в командировке. Уезжая из Москвы,
она поставила автомобиль возле дома, откуда его благополучно украли. Против
Карповой у сотрудников милиции ничего не было, и скорей всего она говорила
правду. Во-первых, Елена Тимофеевна имела на руках использованный билет Киев -
Москва, дата которого свидетельствовала: в момент происшествия она спокойно
разгуливала по Крещатику, а, во-вторых, глазастый мальчик Коля углядел, что за
рулем находился светловолосый мужчина, а не коротко стриженная брюнетка, которой
является госпожа Карпова.
Следствие зашло в тупик, через положенный срок дело причислили к
"глухарям", "Волга" до сих пор считается в розыске.
- Да небось её давным-давно разобрали на мелкие части, - высказал
предположение Влад, - дело-то нехитрое.
Всю следующую смену я носилась по фитнес-клубу, раздумывая над полученной
информацией. Договоры с тремя клиентами и номер машины, которая убила первую
жену Грачева, мать Игоря, какая между ними связь? Она точно есть, только я все
никак не способна докопаться до сути дела.
За несколько рабочих дней я успела изучить здание и знала, где можно
спрятаться, чтобы спокойно отдохнуть в неположенное время. Около зала силовых
видов спорта имелось странное помещение. Для чего оно служит, осталось для меня
тайной. Войдя внутрь, вы попадали в небольшую овальную комнатку, где стояли два
кресла и крохотный диванчик. Может быть, предполагалось, что клиенты станут тут
уединяться для того, чтобы поговорить друг с другом или с инструктором без
лишних глаз? В самом углу комнаты был стенной шкаф, вернее, это я, попав сюда
впервые, подумала, что вижу встроенный гардероб, и из любопытства потянула на
себя створку. Дверца легко повернулась на смазанных петлях, и глазам открылось
ещё одно помещение, намного меньше первого, без окон, зато тоже с диванчиком.
Если комната с креслами была предназначена для приватных бесед, то в "шкафу",
очевидно, должны были прятаться подслушивающие чужие тайны люди.
Впрочем, скорей всего эти комнатенки получились в результате просчета
архитектора, случается иногда такое, а владелец клуба решил использовать
"отсеки" в своих интересах.
Я прошмыгнула в дальнюю часть и легла на гобеленовые подушки. Ведро и
швабру оставила стоять у санузла на первом этаже, пусть думают, что уборщица
пошла за туалетной бумагой. Полчаса меня никто не хватится, тут просто идеальное
место для того, кто решил сачкануть. Интересно, я одна обнаружила убежище или
ещё кто-то им пользуется? Не успела последняя мысль возникнуть в голове, как до
ушей долетел сначала тихий скрип, потом приятный баритон сказал:
- Входите, здесь никого нет.
- Нас тут не подслушают? - нервно спросило женское сопрано.
- Исключено, - безапелляционно заявил мужчина, - тренеры все в зале,
впрочем, они сюда имеют право заходить лишь с клиентом, видите, здесь пусто?
Помещение крохотное.
- А в шкафу? - настаивала тетка. Понимая, что сейчас произойдет, я мигом
скатилась на пол и залезла под диван, только бы мужик не посмотрел под него.
Если он заметит уборщицу, мигом поднимет скандал, и меня выгонят с позором, а
тайна смерти Игоря закопана в клубе, я теперь в этом не сомневаюсь. Дверь
распахнулась.
- Никого, - прошептала баба.
- Неужели, по-вашему, я не знаю, где у нас можно спокойно поболтать? -
усмехнулся баритон. - Деньги принесли?
- А результат?
- Пирог готов, считайте, испекся.
- Но я его только что видела, - с возмущением заявила женщина, - он очень
даже хорошо выглядел, красный только, но у него морда из-за давления всегда
такая.
- Мне неприятности на работе не нужны, давайте бабки.
- Нет, Родион, мы так не договаривались! Я чуть не вскрикнула. Значит,
один из разговаривающих - Журавкин, тренер.
- Через час все будет в порядке, а может, и раньше.
- Нет, оплата только по факту.
- Ладно, - процедил Родион, - тогда ждите, думаю, скоро узнаете,
телефончик не выключайте. Кстати, денежки-то принесли?
- Я похожа на сумасшедшую, которая таскает такие суммы при себе? - отбрила
его женщина. - У меня карточка есть. Виза.
- Обналичьте.
- Только по факту.
- Понял уже.
- Пойду пока, поплаваю.
- Конечно. Послышался шорох.
- Алика Тахировна, - окликнул Родион.
- Чего тебе? - глухо спросила женщина.
- У меня проколов не случается.
- Вот и отлично, дружок, как только, так сразу, - не сдалась клиентка.
Послышался тихий стук, дама отправилась в бассейн. Я лежала тихо-тихо,
надеясь, что Родион сейчас тоже покинет помещение. Под диваном было душно и
пыльно, пошевелиться из-за низкой его посадки оказалось невозможно. Но Родион не
торопился. Раздалось попискивание, парень решил воспользоваться мобильным
телефоном. Проклиная того, кто изобрел сотовую связь, я уткнулась носом в клоки
пыли, только бы не чихнуть.
- Русик, - сказал тренер, - все по плану. Ушел на своих ногах.
Очевидно, собеседник Родиона начал о чем-то беспокоиться, потому что
инструктор сначала замолчал, а потом ответил:
- Пусть попробует! Не волнуйся, жди вечером, подъеду после десяти. Давай,
до скорого.
Снова послышался тихий стук. Я полежала ещё несколько минут тихо, потом
выползла наружу, пару раз с наслаждением чихнула, вышла в коридор и побежала на
первый этаж, где меня поджидали ведро и швабра.
Около сиротливо стоящих орудий труда в полном негодовании высилась фигура
дежурного администратора.
- Куда спряталась? - наскочил он на меня.
- Да вот попросили там протереть...
- Где?!
- Там, - неопределенно махнула я рукой, - ну, в общем, на другом этаже...
- Судя по твоему виду, - отрезал дежурный, - ты вытирала грязь животом,
это, конечно, похвальная усердность, но я напоминаю тебе о существовании тряпок
и ведер.
Я оглядела свою серую от пыли одежду и принялась отряхиваться.
Администратор отскочил в сторону:
- Эй, поосторожней.
- Девушка, - послышался голос. Я подняла голову, надо мной высился толстый
парень.
- Принесите мне сигарет, - попросил он, - "Голуаз", синие, тут в кафе
таких не держат.
- Боюсь, мне не разрешат во время работы отлучиться, - пробормотала я.
- Глупости, - взвизгнул администратор, - не беспокойтесь, Андрон
Сергеевич, сейчас она сбегает, ну-ка, живо, одна нога здесь, другая там... Пыль
она животом собирает! Дуй за сигаретами.
Взяв у парня ассигнацию, я пошла к метро. Завернула за угол здания
спортклуба и увидела машину "Скорой помощи", ГИБДД, роскошный, вызывающе красный
"Мерседес" и скособоченный "жигуленок" со смятым капотом. Очевидно, здесь только
что произошло столкновение.
Вокруг автомобилей суетились три милиционера, на тротуаре стояли зеваки, я
тоже притормозила и уставилась на происходящее.
- Да он небось пьяный! - заорал мужичонка в грязных джинсах. - Я ехал по
своей полосе, крался ваще, сорока не было на спидометре. Вдруг бац! С
противоположной стороны! Обожравшись он или обкурившись! Точняк говорю! Пусть
теперь платит! Вон сидит, не вылазит, боится небось или не может на ногах
устоять. Ну-ка, дайте я ему пятак начищу!
- Ты замолчи, - велел один из патрульных, - ща разберемся, отойди в
сторону тихо.
- Еще и тихо! - взвыл шофер. - Может, мне ему задницу джемом намазать!
Совсем офигели, да? Раз в "мерее" сидит, так ему все можно? Нет, я этого так не
оставлю, тоже друзей имею...
- Успокойтесь, - буркнул милиционер, - марка автомобиля нам по фигу.
- Ага, - завелся было потерпевший, но тут сотрудники ГИБДД открыли дверь
"Мерседеса", и из салона буквально выпал молодой мужчина.
Его лицо, красное, с открытыми глазами и разинутым ртом, показалось мне
отчего-то знакомым.
- Тю, - воскликнул мужик в джинсах, - что я вам говорил, в жопу плохой!
Ваще без рефлексов!
- Доктор, - позвал один из ментов. Полная женщина в белом халате присела
около тела.
- Экзитус леталис, - пробормотала она.
- Вроде целый совсем, - растерянно отозвался один из гаишников, - да и
удар-то ерундовый, ну железку чуток помяло, с чего ему помирать?
- Может, сердце прихватило, инфаркт за рулем дело частое, сами знаете, -
спокойно ответила врач, - это не наш клиент.
- Так он че, труп? - растерянно засипел шофер "Жигулей". - Кто же мне
теперь за капот заплатит?
- Дед Пихто, - довольно зло ответил из толпы рыжеволосый юноша в мятой
футболке, - человек умер, а ты о железке дрожишь.
- Ага, - чуть ли не с кулаками налетел на него потерпевший, - меня машина
кормит!
- Идите в микроавтобус, - сухо приказал один из ментов.
Другой, листавший паспорт, воскликнул:
- Молодой совсем. Войтыко Олег Сергеевич. Шестьдесят восьмого года
рождения, прописка московская, женат на Омаровой Алике Тахировне, детей нет.
У меня перед глазами неожиданно заплясали разноцветные зайчики. Олег
Сергеевич! Тот самый излишне полный парень, к которому на моих глазах чуть ли не
с распростертыми объятиями бежал в тренажерном зале Родион. "Ах, Олег Сергеевич,
вы, как всегда, без опозданий!" Значит, внезапно умерший водитель - клиент
Журавкина. В памяти услужливо всплыл кусок только что подслушанного диалога.
"- Пирог испекся. Где деньги?
- Только по факту.
- У меня проколов не случается".
Тротуар начал уходить у меня из-под ног. Нестеренко, Потапов, Козанина...
Валерий Грачев, теперь этот несчастный Войтыко... Неужели Родион каким-то образом
убивает своих клиентов? Зачем? Что он с этого имеет? Деньги?! Так вот почему
Игорь спрятал копии договоров, он сумел докопаться до правды и, наверное, то ли
припугнул, то ли начал шантажировать Родиона. Значит, я знаю, кто убрал Грачева.
- Вам плохо? - заботливо поинтересовалась женщина лет пятидесяти. -
Водички хотите?
- Спасибо, - отмахнулась я, - не надо. Милиционер тем временем вытащил из
портмоне визитные карточки и присвистнул:
- Смотрите, ребята. Коллеги глянули на визитку.
- Да уж, - цокнул языком один. Другой поманил пальцем потерпевшего:
- Держи.
- Это че? - напрягся шофер.
- Визитка, читай, видишь, кем он был?
- Вот это да!
- Ты бумажонку-то спрячь, - деловито проинструктировал мент, - ща этого
Олега Сергеевича похоронят, ты у вдовы деньги на ремонт и стребуешь, небось не
станет жадничать, ей твой капот починить, как мне плюнуть, даже не заметит, что
копейки из кошелька высыпались.
Мне стало интересно: кем же работал толстяк?
- Попрошу всех разойтись, - начал разгонять толпу патрульный, - останьтесь
только вы, как свидетели.
Люди начали медленно расходиться.
Я побежала назад в клуб.
- Купила? - спросил администратор, столбом маячивший у рецепшен.
- Что? - удивилась я. Он схватился за голову.
- Ну почему сюда попадают на работу только клинические идиотки? Сигареты!
Тебя за ними к метро послали.
- А их там нет, - бодро соврала я, - такие, какие клиент хочет, не
поставляют, вот его деньги.
- Иди, протри стеклянные двери на третьем этаже, - прошипел администратор
и потерял ко мне интерес.
Я подхватила ведро и покорно пошла наверх. Может, я ошибаюсь? Вдруг Родион
тут ни при чем? Простое совпадение... Я опустила тряпку в ведро и принялась тереть
противно поскрипывающее стекло. Нет, конечно, тренер - убийца, одного не пойму:
каким образом он все это проделывает?
И тут меня осенило, тряпка выпала из рук. Этот Родион собрался встретиться
в десять вечера со своим соучастником, тренер работает с кем-то в паре. Боже,
как просто, я прослежу за юношей и выясню личность его помощника, а там
посмотрим.
- Ну и безобразие, - завопила довольно толстая тетка в красной футболке с
надписью "Страна здоровья" на груди. - Это кто же так стекла моет, а?
Я тяжело вздохнула и стала собирать тряпкой воду с пола. Оказывается, быть
уборщицей непросто, мало того что приходится выполнять нудную, неинтересную
работу, так ещё всякий норовит наорать и тобой командовать. По-моему, слишком
много неприятностей за маленькую зарплату. Часа два я ломала голову над тем, как
же не упустить Родиона. У тренера, естественно, есть машина, он сядет за руль,
вдавит педаль газа в пол и будет таков. Угадайте, где останусь я? Правильно,
буду тащиться в правом ряду, шарахаясь от окружающих автомобилей. Мне срочно
нужен шофер, причем хороший, а где его взять?
От злости я добела вымыла лестницу, отскоблила две раковины, принесла кипу
выстиранных халатов из прачечной и на секунду присела в холле.
- Владик, - закричала одна из клиенток, - извини, я опоздала.
- Ничего, дорогая, - улыбнулся довольно пожилой мужчина, - я уже привык,
что ты всегда являешься спустя час после назначенного времени.
Девица насупилась, но я перестала вслушиваться в чужую перебранку. Влад,
вот кто мне нужен, только бы гаишник сидел дома. В виде исключения судьба решила
осчастливить меня.
- Слушаю, - раздался в трубке мужской голос.
- Влад?
- Он самый, кто говорит?
- Лампа Романова, мой брат уже вернулся, могу поговорить с ним.
- Вот здорово, - обрадовался юноша, - сегодня в городе, ваще, кранты, два
часа кашлял, чуть легкие не выплюнул.
- Уже пришел домой? Влад хмыкнул.
- Оригинальный вопрос, ты же мне на квартиру звонишь. А в чем дело?
Действительно, глупо вышло.
- Надо что-то? - продолжил Влад. - Ну, мои биографические данные...
- Это само собой, - протянула я, - анкету заполнишь, есть лишь одна
небольшая сложность.
- Какая? - погрустнел Влад.
- Мне придется рекомендовать тебя брату...
- Но мы же договорились, - быстро перебил меня парень, - я, между прочим,
обещанное выполнил, а ты, похоже, в кусты норовишь уйти!
- Вовсе нет, - успокоила его я, - пойми меня правильно, ведь я не знаю,
как ты машину водишь? Вдруг через пень-колоду? Меня Володя потом со свету
сживет.
- Я за рулем с двенадцати лет, - принялся отбиваться Влад.
- Можешь продемонстрировать навыки?
- Каким образом?
- Подъезжай сейчас ко мне, прокатимся в твоей машине, и, если ты нормально
управляешься с автомобилем, я завтра же уговорю Костина пристроить тебя.
- Куда рулить-то? - со вздохом спросил Влад. - Где ты находишься?
Я с готовностью сообщила ему адрес и строго приказала:
- Стой у главного входа в клуб "Страна здоровья" без пятнадцати девять,
заодно проверю, точный ли ты человек.
Теперь осталось решить ещё одну проблему, а именно, как убежать с работы в
неурочный час. Промаявшись до половины девятого, я взяла маникюрные ножницы и,
стиснув зубы, аккуратно надрезала указательный палец левой руки. Потекла
тоненькая струйка крови. Я выбежала из туалета и подскочила к дежурной.
- Вот!
- Что это? - отшатнулась девушка.
- Стекло на полу валялось.
- Иди к врачу, - велела администратор, - йодом зальет.
- Мне надо срочно домой!
- С какой стати?
- У меня гемофилия! Дежурная нахмурилась:
- Что?
- Гемофилия, - быстро затараторила я, - как у цесаревича Алексея, сына
Николая Второго, светлая ему память и земля пухом!
Надеюсь, дурочка не знает, что женщины не болеют этой болезнью, а только
передают по наследству дефектный ген.
Девчонка на всякий случай отпрыгнула от меня подальше.
- Абсолютно не заразная болячка, просто кровь не свертывается, - поспешила
успокоить дурочку я.
- Ну и?
- Сейчас вся вытечет, и умру.
- Через такой порезик? - недоверчиво осведомилась администратор.
- Ага, - кивнула я, - надо срочно принять лекарство, а оно дома.
Пару минут дежурная колебалась, потом приняла решение.
- Ладно, ступай, но имей в виду, сегодняшний день тебе оплатят наполовину.
Но я уже неслась к выходу. Ровно без пятнадцати девять к подъезду
подкатила раздолбайка, "Жигули" шестой модели, ржавые и непрезентабельные. За
рулем сидел Влад. Я юркнула к нему в салон. Под ногами валялись отвертки, мятые
салфетки и полупустая бутылка "Фанты".
- Ну и грязь у тебя тут! - возмутилась я.
- Где? - удивился Влад.
- Везде, на полу инструменты, на заднем сиденье тряпки.
- Так мне не мешает, - резонно заметил шофер, - а в дороге все
понадобиться может.
- Убери в багажник!
- Там колеса! Ехать куда?
Я открыла было рот, но тут на тротуаре показался Родион. Тренер
вразвалочку дошел до серебристой "десятки" и сел за руль.
- Вот, - ткнула я пальцем в автомобиль Журавкина, - значит, так,
преследуешь эти "Жигули", прямо до того места, куда они направляются. Если не
упустишь, поговорю с братом.
Влад крякнул. "Десятка" понеслась вперед, "шестерка", дребезжа всеми
частями, села ей на хвост. Родион чувствовал себя за рулем совершенно свободно.
Его автомобиль легко перескакивал из ряда в ряд, ныряя в невероятно маленькие
пространства. На Копыльской улице мы угодили в пробку, но Журавкин не захотел
толкаться в длинном хвосте до поворота. Он вылетел на трамвайные пути, Влад
понесся за "десяткой", мне показалось, что сейчас отвалится все: руки, ноги, уши
- так меня затрясло. Но это были лишь цветочки. На Грязновском проезде нас вновь
поджидала пробка. Ничтоже сумняшеся Родион вырулил на встречную полосу, включил
фары и полетел вперед так, словно за ним гналась смерть. Влад повторил маневр. Я
в ужасе закрыла глаза. Машины, несущиеся навстречу, уворачивались в самый
последний момент, в какую-то секунду Влад притормозил, мгновенно послышался
недовольный гудок.
- Россия - единственная страна, где тебе могут поддать под зад во время
езды по встречке, - меланхолично заявил мой шофер, - как полагаешь, мое
наблюдение справедливо? Эй, чего молчишь? Язык проглотила?
Я не сумела ответить. Во мне боролись противоречивые чувства. Господи, как
хорошо, что за рулем сидит такой ас, как Влад, сама бы я потеряла Родиона
мгновенно, прямо в момент старта. Ну зачем я это затеяла, мы сейчас обязательно
попадем в аварию. Нервно гудя, навстречу пролетел "КамАЗ". Родион свернул
вправо, поехал под знак, строго-настрого запрещавший подобный маневр, не обращая
внимания на желтый свет светофора, пролетел через перекресток. Владу пришлось
пересекать дорогу уже на красный сигнал.
- Вот устроюсь на работу шофером, - мечтательно сказал парень, - денег
накоплю, машину поменяю...
- Замолчи, - прошептала я.
- Это почему? - удивился мой спутник.
- Смотри за дорогой, сосредоточься. Влад засмеялся.
- А че? Все нормально!
- Сумасшедшая езда!
- Разве? Не заметил.
"Десятка" резко встала. Родион выбрался из-за руля и пошел к подъезду
высокой блочной башни. Я уставилась на табличку: "Мишин переулок, дом двадцать
один, корпус ноль два". Минуточку, но ведь по этому адресу зарегистрирована
"Волга", которая сбила первую жену Валерия Грачева, мать Игоря.
Я толкнула Влада.
- Немедленно беги за парнем, узнай, в какую квартиру он направляется,
давай живо.
- Но...
- Быстрее, он уедет!
Влад покорно потрусил в подъезд. Я принялась барабанить пальцами по
"торпеде". С противоположного переулка, откуда-то из дворов, подкатил роскошный,
серебристый джип, из него вышла эффектная молодая блондинка с небольшой
сумочкой. Щелкнув брелком сигнализации, она нырнула в подъезд. Через мгновение в
открытое окно "Жигулей" вполз удушливо-тяжелый запах дорогих духов. Меня
затошнило, в Москве который день стоит пыльная жара, надо же быть такой
идиоткой, чтобы вылить на себя целый пузырек французских духов! Ей-богу, у
некоторых людей начисто отсутствует чувство меры.
- И во что ты меня втравила? - спросил Влад, сев на свое место. - Развела,
как лоха! Шоферское умение проверить решила! Ну и как?
- Классно водишь, - я решила подольстится к нему, - прямо Шумахер.
- Мне бы его деньги, - печально вздохнул Влад, - и проблем никаких. Что-то
в голову нехорошая мысль пришла!
- Какая?
- Врунья ты, никакого брата нет, и шоферского места не видать мне, как
своих ушей.
- Да ты что! - возмутилась я. - Я на такое неспособна! Только скажи номер
квартиры.
- Двадцать восьмая, - сообщил Влад и чихнул, - вот зараза! Кто же такие
духи вонючие делает, нос прям набок свернулся.
- От меня не пахнет, - быстро сказала я, - тут женщина проходила.
- Ага, - кивнул Влад, - в ту же квартиру, что и парень, приехала, Полиной
звать.
- Ты с ней познакомился? - удивилась я.
- Не-а, - улыбнулся Влад, - зашел вместе с тем парнем в лифт, он на
седьмом вышел, я до восьмого доехал, пешком один пролет сбежал и увидел, как
дверь квартиры захлопывается. Ну вызвал лифт, а тут кабина подкатывает, из неё
эта фря вылетает, с запахом. Я как начал чихать, слезы с соплями потекли, давай
платком утираться. Она меня обошла и в ту же квартиру позвонила. Из-за двери
спросили: "Кто там?", а девка ответила: "Это я, Полина, открывай, Руслан".
- Как? - переспросила я.
- Полина, открывай, Руслан, - повторил Влад.
У меня закружилась голова, на бумажке, где записан номер автомобиля,
стояло "21-28-02...". Я решила, что это телефон в провинциальном городе, и
ошиблась. "21" - номер дома, "28" - квартиры, "02" - корпус, очень странный
номер, но каких только в Москве нет. Корпус иногда буквами, иногда изображением
животных, а тут - 02.
- Ну, теперь куда? - поторопился Влад. - За кем ещё гоняться надо?
- Отвези меня назад, к спортклубу, - попросила я.
Дома я оказалась около полуночи и обнаружила на веранде Катюшу, делавшую
котлеты.
- Вот, - устало сказала она, - решила обед на завтра приготовить.
Мне стало стыдно. Катя сутками пропадает на работе, при этом учтите, что
она не сидит в офисе и не перекладывает, зевая, с места на место бумажки. Нет,
она стоит у операционного стола, порой по шесть-восемь часов в день, одно
неверное движение - и больной в худшем случае лишится жизни, а в лучшем -
голоса. Щитовидная железа расположена в очень неудобном месте, в шее, там,
рядом, много всяких нужных органов. Естественно, что ей требуется отдыхать, а не
прыгать у плиты.
- Иди ляг, - велела я, - сама дожарю!
- Ой, спасибо, - обрадовалась Катя, - честно говоря, я дико устала!
Я вымыла руки и принялась швырять комки фарша на раздраженно шипящую
сковородку, и именно в этот момент ожил телефон.
- Вам кого? - недовольным голосом осведомилась я. Скорей всего это ошибка,
наши все дома, а Сережка с Юлечкой и Вовка не станут звонить после полуночи.
- Вас беспокоит Аня, сестра Клавы, - донесся из трубки грубый голос. -
Магдалену хочу забрать к себе, в деревню, Клавка велела за ней присмотреть.
- Девочки нет, - быстро соврала я, - может, Юрия прихватите? Привезу его
вам к поезду.
- Спасибочки, - ответила Аня, - на фиг он мне сдался, алкоголик чертов,
пущай с им Клавка сама возится, девку могу присмотреть, хотя она тоже не сахар!
Мне дочка скандал устроила, когда узнала, что Магдалена появится.
- На мой взгляд, вы несправедливы к девочке, - не выдержала я, - Магда
тихий, забитый ребенок.
- Актриса она, - сообщила Аня, - кривляка, ни слова правды не дождешься.
Уж мы её лупим-лупим, Клавка зимой, я летом, а толку? Брешет безостановочно! Вы
её просто не знаете!
От негодования я промахнулась и уронила кусок фарша прямо на голову Мули.
Пока тугодумка Мульяна соображала, что за подарок послала ей фортуна, проворная
Ада подскочила и мигом проглотила неожиданное угощение. Мулечка, сообразив, что
её обидели, собрала на лбу складки и залаяла. Ада побежала в гостиную, Мульяна
за ней.
- Магдалена уехала, - решительно повторила я.
Ни за что не отдам девочку тетке, по-моему, в родной семье над ней просто
издеваются, постоянно ругают, попрекают, даже бьют.
- Куда? - удивилась Аня.
- Я не знала ведь, что вы захотите племянницу к себе забрать, и отправила
её в лагерь.
- Какой?
- Пионерский, то есть, простите, оздоровительный, до тридцать первого
августа.
- Да? - растерялась Аня. - Тогда ладно. Чего же Клавке-то не сказали?
- Не успела.
Из трубки понеслись гудки. Я продолжила процесс жарки котлет. Однако эта
Аня не слишком воспитана, взяла и швырнула трубку. Внезапно телефон снова
зазвонил.
- Как место-то называется? - спросила Аня. - Где лагерь находится,
скажите, съезжу за племянницей, Клава велела с неё глаз не спускать.
Однако! Да сестры просто кровожадные злодейки, им просто необходимо мучить
несчастную девочку.
- В Израиле, - мигом нашлась я, - милое такое местечко возле Иерусалима.
- Возле Истры, что ль? - не поняла Аня. - По Рижской дороге? Так недалеко.
- Там Новый Иерусалим, - прервала я её, - имею в виду настоящий Иерусалим,
в стране Израиль, неужели никогда не слышали?
- У евреев, что ли? - воскликнула Аня.
- Да.
- За границей?
- Именно.
- И мне туда не попасть?
- Без загранпаспорта и визы никак, - решительно отрезала я.
- Ага, - ошарашенно буркнула Аня, - значит, ясно.
В трубке снова запищало, я перевела дух. Клава не знает адреса нашей дачи,
следовательно, её малопривлекательная сестрица не свалится мне на голову, и
Магдалена спокойно проживет лето в Алябьеве. Ей-богу, некоторым людям совершенно
не стоит заводить детей!
После жаркого, липкого дня наступила душная ночь. Вопреки моим ожиданиям,
не стало прохладней. Даже под тонкой простыней было невыносимо жарко, а подушка
походила на раскаленный уголь. Промучившись без сна, я осторожно дошла до кухни
и вытащила из холодильника мороженое. Через пять минут мне стало только хуже,
захотелось пить. Пришлось вновь бежать к холодильнику, но холодного "Боржоми" не
нашлось, бутылку я обнаружила на столе, на веранде. Теплая, без газа вода
оказалась безумно противной. Поняв, что заснуть не удастся, я выползла во двор и
легла в гамак. В голове было пусто, тело отяжелело, неожиданно ко мне начала
подкрадываться дрема. Вместо того чтобы пойти в дом, я лениво закрыла глаза.
Полежу тут, на улице. Несмотря на все время ухудшающуюся криминальную обстановку
в стране, в Алябьеве тихо, мы порой забываем запереть дачу. Это, конечно, не
правильно, но в нашем поселке нет ни воров, ни бандитов. Огромная, неестественно
желтая луна смотрела на Землю, звезды усеяли небо, скорей всего завтра опять
будет жарко.
Послышался тихий скрип. Я лениво перевела глаза в сторону веранды. Из дома
легкой тенью выскользнула Магдалена, за девочкой хвостом выскочила Ада. Адюшка
любопытна сверх меры, ей всегда хочется знать, кто, куда и зачем пошел.
Решительным шагом девочка направилась к сараю. Я хотела уже воскликнуть:
"Магда, почему не спишь?"
Но тут Ада тихонько тявкнула.
- Заткнись, - зло прошипела Магдалена, возясь с замком, - захлопни пасть,
кретинка.
Надо же, как она, оказывается, разговаривает с собаками, когда думает, что
её никто не слышит! Может, мне послышалось? Обычно девочка нежно щебечет:
"Адочка, Мулечка, мопсики любимые", а сейчас: "Захлопни пасть, кретинка!"
Ада, однако, несмотря на грубое замечание, продолжая тявкать, подбежала к
Магде. Девочка в этот момент как раз открыла дверь сарая. Адюшка хотела было
юркнуть внутрь, и тут Магда с силой пнула её ногой. Собачка обиженно заскулила,
потом села на траву и затряслась от обиды.
Адюня у нас существо нервное, способное упасть в обморок. Мулечка, та
спокойная, недаром мы зовем её Мульдозер. В свое время Катя купила Мульяну
Кирюшке в качестве подарка на день рождения. Мальчик пришел в бурный восторг и
начал самозабвенно ухаживать за собачкой. Через полгода Муля превратилась в
добродушное существо, не нервничающее ни по какому поводу. Да и зачем бы ей
суетиться? Два раза в день, без исключения, перед носом мопсихи появлялась
мисочка, наполненная вкусной кашей с мясом. Спит Муля исключительно на кровати,
залезая с головой под пуховое одеяло. Ее никогда не ругают и, естественно, не
бьют, на неё ни разу даже не замахнулись тряпкой. Если Мульяна совершает
проступок, ну, утаскивает со стола конфеты, рвет тапки или прудит лужу в
гостиной, впрочем, последнее случается крайне редко, я беру в руки газету,
свернутую трубкой, сажаю перед собой мопсиху, колочу печатным изданием по полу
перед её носом и приговариваю:
- Фу, как стыдно, гадкая собачка! Мульяна великолепно понимает, что ей
высказывают порицание, поэтому она старательно изображает раскаяние и даже тихо
поскуливает, виляя скрученным хвостом, но уже через пару секунд мне становится
жаль ослушницу. Газета отправляется в помойное ведро, а в моих руках оказываются
строго запрещенные ветеринаром и от этого ещё более горячо любимые Мулей медовые
пряники. Я никогда бы не сумела стать дрессировщиком или учителем. По-моему, эти
профессии очень похожи: надо без конца указывать животным и детям на их ошибки,
ругать, наказывать. Моего педагогического пыла хватает максимум на пять минут.
Потом я начинаю совершать антипедагогические поступки, отправляю двоечника в
кино или кормлю безобразницу-собачку сладкой выпечкой. Мне кажется, что Мульяна
знает об этой особенности хозяйки, поэтому совсем не пугается, увидев газету.
Пни Магда сейчас Мулю, мопсиха бы решила, что ей предлагают новую, не
слишком, правда, удачную игру, и с лаем принялась бы кидаться на Магду, но пинок
достался Аде, а Адюша совсем другая. История её появления в доме Катюши скорее
трагична. Когда Кирюша впервые вынес погулять крохотную Мулечку, её увидела
соседка по дому Гелена Львовна, престарелая балерина, справившая девяностолетие.
Несмотря на преклонный возраст, Гелена Львовна считает себя девушкой лет
двадцати и одевается соответственно. Правда, справедливости ради следует
отметить, что танцовщица сохранила великолепную фигуру, но мини-юбка все равно
странно смотрится на старухе. Еще Гелена Львовна считает себя бессмертной. Лет
пять назад она сломала шейку бедра и была отправлена в НИИ Склифосовского, где
ей сделали пластику сустава. Катюша прибежала навестить соседку и застала в
палате изумительную сцену.
Лечащий врач, покосившись на историю болезни, решил успокоить
восьмидесятипятилетнюю даму и заявил:
- Сустав великолепный, из титанового сплава, срок его годности сорок лет...
- Молодой человек, - в полном возмущении перебила хирурга Гелена Львовна.
- Сорок лет! Безобразие! Мне через четыре десятка лет придется его менять!
Нельзя было поставить что-нибудь понадежнее?
Бедный парень просто лишился дара речи, а бывшая балерина ещё долго
негодовала по поводу сустава.
Гелена Львовна - страстная собачница, увидав Мулю, она пришла в восторг,
вечером прибежала к Кате и потребовала:
- Ну-ка, скажи, где брали мопсенка?
- У заводчика, - пояснила Катюша.
- Там ещё есть щенки?
- Конечно.
- Давай адрес!
Растерянная Катя написала адрес на бумажке и только потом спросила:
- А зачем вам?
- Тоже хочу мопса! - заявила Гелена Львовна.
Ни у Кати, ни у Сережки не хватило окаянства справедливо возразить:
- Разве можно на пороге столетия брать щенка? Куда он денется после вашей
смерти?
Впрочем, даже посмей они высказать свое мнение, Гелена Львовна не
прислушалась бы к нему, она была уверена, что переживет всех мопсов.
Не прошло и недели, как у балерины появилось существо, названное
Аделаидой. Дальше начались проблемы. Все-таки девяносто лет не двадцать. Гелене
Львовне не хотелось выходить вечером на улицу. Бедный щенок, аккуратный от
природы, бегал в ванную, за что получал от хозяйки пинки.
- Дели, - взывала Гелена Львовна, - изволь терпеть!
Но никакая, даже самая послушная, собачка не способна справлять нужду
всего один раз в сутки. Видя мучения Дели, так звала Аду хозяйка, Кирюшка
предложил:
- Давайте буду брать вашу мопсиху вечером на прогулку.
Гелена Львовна согласилась. Мулечка страшно обрадовалась, получив подругу,
Дели стала проводить время у нас. После обеда балерина ложилась поспать, и её
раздражал лай щенка.
- Ваша Муля спокойная, - заявила как-то, раз старуха, - а моя Делька
просто истеричка, гавкает, носится по квартире, подсунули нервно-патологическое
животное...
Катя опять проглотила замечание. Собака, как правило, подстраивается под
хозяина. В нашем доме никто не орет дурниной, а Гелена Львовна - артистическая
натура, циклотимик "Циклотимик - человек, у которого настроение меняется по сто
раз в день, от плача до смеха.", она, потискав Делю в объятиях, мигом начинала
бить щенка. Мопсиха просто стала истеричкой. И еще, как многие балерины, Гелена
Львовна испытывала "комплекс коровы", глядя на любую еду. Есть ей хотелось
всегда, но профессия предписывала строжайшую диету. В преклонные годы
танцовщица, маниакально боясь располнеть, перешла на кефир, и Делю она кормила
только обезжиренным "Биомаксом". Приходя к нам, мопсиха кидалась к Мулиной миске
и принималась стонать. Бедная Дели просто голодала.
Кирюша попытался один раз вразумить Гелену Львовну, но та категорично
отрезала:
- Все болячки от ожиренья. Кефир - вот спасенье!
Может, оно и так, но только не для молодой собаки. У Дели начались
проблемы: клоками посыпалась шерсть, заболели лапки...
- Точно, подсунули некондицию, - качала головой балерина, - вон ваша Муля
веселая, но спокойная, а моя больная, с истерическими припадками.
Очевидно, Аду ждала печальная судьба, скорей всего она бы просто погибла.
Но тут Гелена Львовна сломала правую руку и уехала жить к своей правнучке, а у
той имелся сынок, страдавший аллергией на шерсть. Балерина пришла к нам перед
отъездом и попросила Кирюшу:
- Продай Дели на "Птичке", сделай одолжение, она мне стоила триста
долларов.
На семейном совете было решено оставить мопсиху у нас, заплатив соседке
требуемую сумму. Целый год Катя лечила Аду. Кличку Дели все в доме постарались
забыть, потому что, услыхав её, Адюшка мигом залезала под стол и сидела там, не
дыша. Сейчас Адка превратилась почти в настоящего мопса, только миниатюрного.
Из-за не правильного питания в детстве у Адюши не развился так как надо скелет.
И еще, мы никогда не ругали Аду. Стоит кому-либо повысить на неё голос, как
несчастная псинка падает в истерическом припадке. Кстати, даже сейчас, прожив
несколько лет в сытости и благополучии, Адка боится, что её забудут покормить, и
визжит, когда мы достаем миски. Катя старательно поила мопсиху новопасситом, а
потом бросила бесполезное занятие.
- Видно, детские воспоминания самые сильные, - решила подруга, глядя, как
Ада изо всех сил старается вспрыгнуть на плиту, где остывала кастрюля с кашей
для собак.
Понимаете теперь, почему я возмутилась до глубины души, когда Магда пнула
Адюшу? Мопсиха зашлась в рыданиях.
- Замолчи, дрянь. - Девочка кинула в неё кусок кирпича.
Ада мигом ринулась назад в дом, плача, словно ребенок, которого побили во
дворе. От негодования я не сразу сумела выпутаться из гамака, Магда нырнула в
сарай. Через секунду она вышла назад, неся в руках.., бутылку "Гжелки". Я лежала
в гамаке, не шевелясь. Девочка пробежала в дачу. Так вот кто спаивает Юрия!
Зачем Магдалена дает отцу спиртное?
Утром я, как ни в чем не бывало, попросила:
- Магдалена, положи собакам кашу. Девочка мигом выполнила приказ. Муля и
Черри рванули к мискам. Ада прижалась к моим ногам.
- Адочка, - залебезила мерзавка, - иди, попробуй, как вкусно.
Но обычно с лаем бросающаяся завтракать Адюня лишь крепче впечаталась в
мои тапки, тельце собаки затряслось.
- По-моему, она тебя боится, - медленно проговорила я, - Ада ведет себя
так с теми, кто её обижает.
- Да что вы! - вскинулась Магда. - Разве я её обижаю, Адюлечка, моя
любимая, кис-кис, иди сюда...
Я слушала её нежный, звенящий, словно небесный колокольчик, голосок и не
верила своим ушам. Неужели эта девочка ночью орала:
"Захлопни пасть, кретинка" и пинала мопсиху? Да быть не может! Небось я
заснула в гамаке, вот и привиделся кошмар.
Магда встала на колени, вытащила слабо сопротивляющуюся Адюшку из убежища
и принялась нацеловывать её морду со словами:
- Что стряслось? Адюлик, ты не заболела? На, возьми курочку...
При виде куска цыпленка мопсиха повеселела и побежала к своей миске.
- Такая жара стоит, - покачала головой Магда, - даже собачкам плохо.
Сбегаю-ка я на станцию, принесу "Боржоми".
- Не надо, - возразила я, - бутылки тяжелые.
- Ерунда.
- Нет, я сама привезу на машине.
- Ладно, - мигом согласилась Магда. - Сколько здесь ворон на участке, с
шести утра каркают, так противно!
- Первый год налетели, - сказала я, наливая чай, - раньше их тут не было.
Действительно, жуткие звуки издают, а как избавиться от противных птиц, не знаю,
может, пугало поставить?
- Эх, - вздохнула Магда, - жаль Наты нет, она бы их мигом перестреляла.
- Кто? - удивилась я.
- Ната, - тихо повторила Магдалена, - моя старшая сестра.
- Она умеет обращаться с оружием?
- У неё разряд по стрельбе, - пояснила девочка. - Ната училась в такой
школе, где физра главный предмет.
- В спортивной?
- Ага, - кивнула Магда, - мама и папа весь день на работе сидели, забирать
после уроков Натку некому, вот её и пристроили в место, где сразу после занятий
- тренировки.
- Твои родители хотели, чтобы девочка стала выдающейся спортсменкой?
- Да нет, - протянула Магдалена, - лишь бы не болталась на улице
некормленая. В спортшколе порядок: еда три раза, прогулка, занятия в залах. Я
сама там тоже учусь.
- Но почему Нату отдали на отделение стрельбы? Вроде это не женское
занятие! Магда снисходительно улыбнулась.
- Это только так кажется, девчонок в секции полно, просто, когда Натку
записывали в школу, место нашлось лишь по этому виду спорта. Маме и сказали:
"Если желаете у нас учиться, то только на стрельбе". Но Натке понравилось, а
меня и не спрашивали.
Я растерянно слушала Магду. Надо же, одним из аргументов в пользу того,
что новобрачная не причастна к преступлению, была как раз моя глубокая
уверенность в том, что Ната не умеет стрелять. И вдруг такой поворот!
- Эх ма, дай-ка пить, воды неси, - донеслось из окна второго этажа, -
Клавка...
- Папа очнулся, - в полном ужасе воскликнула Магда, - можно, на станцию
побегу? За "Боржоми".
- Несите пить, гады, - ревел Юрий, - живо, дряни!
Кирюшка выскочил на веранду.
- Опять буянит, где только водку берет?
- Отнеси ему воды, - попросила я.
- Вечно мне все самое противное достается, - заныл Кирюша, - почему я?
Пусть Лизка сходит!
- Ты мужчина.
- Вот поэтому мы раньше женщин и умираем, - вздохнул Кирюшка и, прихватив
бутылку с минералкой, исчез.
- Скажи, ты тоже не знаешь, где Юрий добывает спиртное? - провокационно
спросила я. Магда спокойно пожала плечами.
- Не-а. Мама всегда удивляется, откуда у отца бухалово, в магазин он не
ходит. Небось заначку имеет.
Мне надоело её наглое вранье.
- Знаешь, дорогая, думается, ты лукавишь. Магдалена опустила глаза вниз.
- В чем?
- Я пошла ночью в туалет и увидела, как ты осторожно идешь по лестнице к
Юрию в спальню с "Гжелкой" в руке, - слегка подкорректировала я ситуацию.
Магда захлопнула рот и молча уставилась на меня.
- Только не начинай сейчас лгать, - быстро сказала я, - была лунная ночь,
в комнате - светло, словно горели все лампы.
Магдалена опустилась на стул, закрыла лицо руками и зарыдала так горько,
что у меня остановилось сердце. Вмиг на веранду вылетели Кирюша и Лизавета.
- Что случилось? - завопили они. Наши собаки, тонко чувствовавшие
настроение людей, тоже кинулись к плачущей Магде. Краем глаза я отметила, что
Муля, Рейчел и Рамик лижут Магде босые пальцы ног, высовывающиеся из резиновых
шлепок, а Ада, даже не шелохнувшись, жмется у плиты.
- Пусть они уйдут, - прошептала Магда.
- Муля, Рейчел, - решительно скомандовала я, - ступайте во двор, отстаньте
от нее.
- Собаки пусть останутся, - шмурыгнула носом Магда.
- Это нам надо уйти?! - возмутился Кирюшка.
Магдалена кивнула.
- Еще чего! - вскипел мальчик. - Офигела совсем? И с места не сдвинусь!
Лизавета потянула Кирилла за руки:
- Пошли.
- Фиг ей, тут моя дача, - не сдался Кирюшка, - надо - пусть сама
улепетывает.
- Забей, - махнула рукой Лиза, - видишь, истерика у человека.
Магда заплакала ещё горше.
- Уйдите, пожалуйста, при вас рассказывать стыдно!
- А что она натворила? - с жаром поинтересовался Кирюшка.
- Носит Юрию водку, - ответила я, - по ночам.
- Обалдеть! - всплеснула руками Лиза. - На всю голову больная! Он же
алкоголик.
- Ну ты и дура, - накинулся на Магду Кирюшка, - ваще без всякого понятия!
Нашла кого жалеть! Сама говорила, что он тебя лупит пьяный!
- Мне его не жаль, - залилась в плаче Магда, - из-за вас старалась, хотела
угодить!
- Ну-ка, вытри лицо, выпей воды и постарайся объяснить нам, зачем
спаиваешь отца, - сурово велела я.
Магдалена покорно выполнила приказ и зашептала:
- Помните, тут ваша соседка, Нина Ивановна, рассказывала про колдунью из
Внукова? Я кивнула.
- Было дело.
- Я сбегала к ней, - Магда прижала к груди острые кулачки, - купила травки
сушеные. Бабушка эта сказала: "Подсыпай папе каждый день в водку, давай
регулярно, скоро бросит пить". Вот я и стараюсь, купила "Гжелку", в сарае
спрятала, а как все заснут, делаю лекарство и возле его кровати ставлю. Только
все никак! Не берет его. Сегодня последний пакетик использовала, больше нет, и
деньги кончились. Хотела, чтобы вы нормально лето провели, а не с моим папой
мучились.
Вымолвив последнюю фразу, она зашлась в плаче. Я подскочила к Магде и
обняла её.
- Не плачь, милая!
- Колдунов не существует, - безапелляционно заявил Кирюшка, - обман
сплошной! Сколько она с тебя взяла?
- Три тысячи, - утирая слезы, сказала Магда, - просила сто долларов, но
потом согласилась на меньшую сумму!
- Какие деньжищи! - ужаснулась Лизавета. - Где же ты их взяла?
- Из коробки вытащила, - прошептала Магда, - на ролики собирала, у всех
есть, а мне не покупают, мама с папой не любят зря тратиться, второй год коплю...
Лизавета с Кирюшкой переглянулись, у меня перехватило горло.
- А водку каждый день покупать, значит, не зря тратиться? - обозлился
Кирюшка. - Гады твои родители!
- Кирилл! - воскликнула я.
- Совершенно правильно, - ринулась в бой Лизавета, - сволочные гадюки! На
ролики денег пожалели!
- Отнюдь не всем покупают ненужные вещи, - я пыталась, непонятно зачем,
выгородить Клаву с Юрием.
- Ролики просто необходимая штука, - топнул Кирюша, - вот без "Гжелки"
вполне обойтись можно! Вот что, Магда, бери мои, и пошли к магазину, там
площадка заасфальтированная, мы тебя кататься научим!
Лиза повертела указательным пальцем у виска.
- Ты, Кирюха, совсем, того... Какой у тебя размер?
- Сорок второй уже, - гордо ответил мальчик, - самый большой в классе,
даже у Петьки меньше!
- То-то и оно, - продолжала Лиза, - а у тебя, Магда?
- Тридцать пятый...
- Вот видишь! - сказала Лизавета. - Ей даже мои безнадежно велики будут.
Внезапно Магда бухнулась на колени перед мопсихой и, обняв ту,
запричитала:
- Аденька, прости, никогда больше, ну извини, я дрянь!
- Что случилось? - окончательно растерялась Лиза.
- Вчера ночью, - рыдала Магда, - я пошла в сарай за бутылкой, а Адюша за
мной следом выскочила и давай лаять. Я испугалась, что кто-нибудь проснется,
увидит меня с водкой, и сначала наорала на нее, а потом камнем в неё швырнула...
Адюшечка, умоляю, прости, прости, прости...
Забывшая обиду Ада стала лизать Магде щеки.
- Прости, прости...
Я попыталась поднять девочку.
- Вставай, ерунда, ну подумаешь, заорала. Вон Кирюша весь день вопит, и
ничего.
Честно говоря, чтобы успокоить Магду, я сильно покривила душой. Кирюшка
кричит от темперамента, в его воплях нет злобы, а в голосе Магды ночью звучала
откровенная ненависть.
- Прости, прости. - Магда принялась внезапно биться лбом о пол.
Лизавета бросилась к девочке:
- Успокойся, Ада и думать забыла обо всем, она вообще решила, что ты с ней
играешь!
Внезапно Магда села и захохотала, по её лицу потоком потекли слезы.
- Чего смешного-то? - оторопел Кирюшка, растерянно глядя на меня. - Что её
развеселило, а?
Лизавета топталась около Магды, приговаривая:
- Ну, ну, ну...
После каждого её восклицания из груди Магдалены вырывался то ли всхлип, то
ли вскрик. Я схватила кастрюльку, налила в неё холодной воды и опрокинула на
девочку.
Магда захлебнулась и захлопнула рот.
- Ты че, Лампа! - взвыл Кирюша. - Ну и денек! Все кругом офигели.
- У неё истерический припадок, - пояснила я, помогая Магдалене перебраться
с пола на стул, - если не остановить, может в обморок упасть! Лиза, сделай ей
горячий и сладкий чай.
- В жару! - фыркнул Кирюша.
- Видишь, её трясет.
Лизавета ринулась к чайнику. Примерно через час все устаканилось. Усталая,
заплаканная Магда мирно спала в постели, Юрий, поорав и побуянив, тоже утих.
Собаки устроились на диване. Лизавета и Кирюшка пошли к сараю за велосипедами. Я
наконец-то села выпить кофе. Из раскрытого окна донесся звонкий голос Кирюши:
- Лизка, как ты думаешь, почему она отцу водку тайком ставила?
- Стеснялась, - ответила девочка.
- Чего? Ведь вылечить хотела!
- Ну, - протянула Лизавета, - странная она такая, все молчком, бука, одним
словом, а может, думала, мы смеяться станем. Прикинь, какие сволочи, они ей
ролики не купили!
- Два года копить, - ужаснулся Кирюшка, - я бы умер.
Кофе показался мне горьким, и я бросила в кружку ещё один кусочек сахара.
Некоторые родители не покупают детям велосипеды, боясь, что ребенок расшибется.
Лично мне в детстве не разрешали играть в подвижные игры. Вот на этом самом
участке, где сейчас стоит наш новый дом, я тихо сидела у деревянного вкопанного
в землю стола и часами складывала мозаику. Уж не знаю, где и за какие деньги моя
мама доставала то, что сейчас называется "паззл", - картинки, разрезанные на
мелкие кусочки. У меня не было ни велосипеда, ни мячика, ни прыгалок, ни
самоката. Мама панически боялась, Что круглый, прыгающий предмет ударит дочурку
по голове и вызовет рак мозга, а резиновые веревки с ручками запросто могут
удушить неловкое дитятко. Почему остракизму были подвергнуты велосипед и
самокат, думаю, даже объяснять не стоит. Но зато у меня шкафы ломились от
коробок с мозаиками, пупсы сидели на полках в четыре ряда, в углу высился
кукольный дом, двухэтажный, с мебелью и посудой, а про армию плюшевых игрушек я
и не говорю. Отказывая мне в чем-нибудь, мама всегда объясняла свою позицию:
- Понимаешь, Фросенька "Настоящее имя Лампы - Фрося. См. "Маникюр для
покойника".", - говорила она, - очень неразумно пользоваться санками, они не
имеют руля, ты не сумеешь ими управлять, повернуть, если увидишь препятствие,
или затормозить. И что? Понесешься с горки, врежешься в камень, упадешь,
сломаешь шею! Я умру тут же!
Естественно, я злилась, но ощущения, что мама меня не любит, в моей душе
не было никогда. Став чуть старше, я поняла, что ребенок, родившийся у пожилых
родителей, обречен на сложное детство, в котором нет места подвижным играм и
прочим шалостям. Но никогда, ни разу я не слышала от мамы фразу:
- Не куплю, и точка, отвяжись, спиногрызка. Странное дело, существуя в
системе жестких ограничений и завышенных требований, не имея подруг и до
двадцати лет везде ходившая только с мамой за руку, я была абсолютно счастлива.
Наверное, потому, что знала: меня очень любят родители и, что бы со мной потом
ни случилось, никогда я не пожалуюсь на отсутствие любви, потому что она в моей
жизни уже была.
А вот у Магды этого ощущения нет. Мне стало до слез жаль девочку.
Отодвинув чашку, я пошла в спальню, достала коробочку из-под печенья, где
хранится "касса", пересчитала деньги... Вообще говоря, в плане покупок на первом
месте стояла дубленка для меня. Зимнее пальто окончательно потеряло товарный
вид, и Катюша велела:
- Немедленно иди за шубой.
Летом цены на мех, овчину и кожу падают... Ладно, значит, приобрету
необходимое позже, а сейчас надо срочно купить Магде ролики.
На дорогах города движение сегодня полностью парализовано. Было непонятно,
откуда на улицах появилось такое количество машин. Пробка начиналась уже на
Минском шоссе, в том месте, где можно съехать на МКАД, и кончалась почти на
Кутузовском проспекте. Я двигалась в потоке черепашьим шагом, раздумывая, как
лучше поступить. Значит, Родион знаком с Русланом, более того, похоже, что они
вместе проворачивают темные делишки. Зачем? По какой причине были убиты
Нестеренко, Потапов и Козанина? Надо каким-то образом разговорить Родиона, авось
выболтает нужную мне информацию. Какое отношение к делу имеет "Волга",
зарегистрированная на имя Карповой Елены Тимофеевны? При чем тут эта женщина?
Значит, она соврала, когда сообщила в милицию, что машина угнана. Или правда
считала её украденной? Что же у меня получается?
Первая жена Валерия Грачева погибает в результате дорожно-транспортного
происшествия. "Волга" скрывается, потом выясняется, что она украдена, дело
закрывают. Типичный "висяк", как обычно выражается Володя Костин. В милиции
страшно не любят дела об угнанных машинах. Год тому назад я отправилась на рынок
за картошкой. Когда притащила на автостоянку туго набитые сумки, выяснилось, что
какой-то подлец снял с моей "шестерки" номера, причем спереди и сзади, вместе с
пластмассовыми держателями. Чертыхаясь сквозь зубы, я отправилась в милицию,
попала в кабинет к следователю, который мигом объяснил мне всю сложность
положения.
- Значит, так, гражданочка, - бубнил парень, глядя в окно, - если я сейчас
приму у вас заявление, то придется заводить дело, проводить оперативно-розыскные
мероприятия, заявлять номер в розыск.
- Ну давайте повернем ситуацию так, будто я сама потеряла номер, - решила
я прийти ему на помощь.
- А тогда я справку не дам! - обрадованно воскликнул мент. - Сама
виноватой выходишь!
- Вдруг его украли в криминальных целях? - тут дошло до меня. - Нет уж,
открывайте дело!
Милиционер запричитал. Вкратце его речь выглядела так: бедный он,
несчастный, на хрена ему все это надо, теперь придется начинать осмотрыдосмотры,
сидеть в засаде, а главное, писать кипу бумажек о проведенных
мероприятиях, а на нем, бедняге, висит целая куча дел, не продохнуть, жена не
видит мужа, дети - отца, мать - сына...
Периодически он останавливался и смотрел на меня, но я не дрогнула, а
спокойно ответила:
- Дело придется открывать, без номера я ездить не собираюсь и виноватой
быть не хочу.
Поняв, что потерпевшая непоколебима, мент приуныл, вытащил из ящика какието
бланки, и тут его осенило. На его лице появилась совершенно счастливая
улыбка.
- А ведь у нас в прошлую пятницу ураган был! - воскликнул он.
- Да, - осторожно ответила я, не понимая, куда он клонит.
- О! - воскликнул мент. - Пиши: "В пятницу, такого-то числа, я, подойдя к
автомобилю марки "ВАЗ", обнаружила отсутствие номерного знака. Очевидно, его
снесло сильным порывом ветра, в результате урагана".
- Еще дождь лил, - услужливо подсказала я.
- Хорошо, - кивнул он, одобрительно глядя на меня. - Тогда так: "...сильным
порывом ветра или смыло потоком воды".
Расстались мы весьма довольные друг другом. Я получила вожделенную
справку, а мент дело, открытое и закрытое одним числом. Думается, таких
сотрудников в органах МВД немало, вот и не стали слишком копаться в банальном
наезде. Но мне интуиция сейчас подсказывает, ситуация совсем не так проста.
Нестеренко, Потапов и Козанина! Эти люди каким-то образом связаны с наездом, но
как?
Я притормозила возле магазина "Мир спорта", поднялась на этаж, где
торговали роликами, и присвистнула. С ума сойти, ну и цены! Семь тысяч, десять,
двенадцать! Но тут подскочил продавец, вертлявый парнишка, по виду чуть старше
Кирюшки, и мигом вытащил коробку.
- Эти берите, в сто баксов уложитесь, как раз для начинающих, если
кататься не умеет, зачем ей с наворотами. И цвет хороший, розовый, девчачий.
Хорошо идут, сегодня уже две пары продал, вы третья берете.
Пока он болтал без умолку, проверял ролики и выписывал чек, я походила по
залу, разглядывая спортивную амуницию.
Однако занятия фитнесом обременительное для кармана дело! Большинство
посетителей "Страны здоровья" щеголяло в специальных перчатках, и только сейчас
я узнала, что одна пара тянет на две тысячи рублей. Правда, можно было
приобрести другие, нитяные с резиновыми пупырышками, за триста целковых, но
клиенты спортклуба все, как один, носили замшевые. Кроссовки тоже оказались
отвратительно дорогими. Я притормозила у стенда. Вот такие, серебристого цвета,
с синими шнурками, были на ногах у Олеси Рымбарь, упавшей со шведской лестницы.
Она, наверное, хорошо зарабатывала, раз позволила себе обувь за двести,
долларов.
Внезапно по моей спине пополз липкий холод. Минуточку, так ли случайна её
смерть? Машинально я взяла довольно большую коробку, бросила её в багажник и
села за руль. Спокойно, Лампа, не нервничай, рассуждай, не торопясь.
Значит, так, я попросила Олесю узнать, у кого занимаются Нестеренко,
Потапов и Козанина. Девушка согласилась и.., погибла.
Первый раз в жизни я пожалела, что не курю, говорят, это успокаивает.
Наверное, Олеся узнала что-то нехорошее, подошла к Родиону, а тот убил тренершу,
представив дело как несчастный случай. И что мне теперь делать? Ясно одно, к
Родиону нельзя даже приближаться, информацию нужно собирать крайне осторожно.
Может, попытаться зайти со стороны Руслана? Выяснить, кто он такой, чем
занимается...
Во дворе дома Руслана с гиканьем носились мальчишки лет десяти. Взрослых
не было. Я села на скамеечку и опять пожалела, что не имею привычки курить,
женщина с сигаретой на лавочке не вызовет никаких подозрений, а вот сидящая
просто так, без собачки или ребенка, может возбудить ненужный мне интерес.
Недалеко от меня шваркала метелкой по асфальту дворничиха, довольно полная
баба лет пятидесяти, с простоватым, круглым лицом. Она без конца поглядывала в
мою сторону, потом заявила:
. - Не смей тут окурки расшвыривать, я только подмела.
- Я не курю.
- Ага, все так говорят, - забрюзжала тетка, - а чуть отвернешься, весь
двор в бычках.
- Я совсем не курю, даже сигарет с собой нет.
- Только не вздумай бутылки от пива бросать, - обозлилась дворничиха, -
ваще народ опупел. Утром выйдешь - банки повсюду, стекляшки, бумаги. Ну не хотят
жить красиво. Травку посеяли, лавочки поставили, гуляй, радуйся, нет, надо все
кругом изгадить. Грязи нашвырять, бутылок...
- Я не пью, даже пиво.
Дворничиха села рядом со мной и совсем другим тоном поинтересовалась:
- Чего сидишь-то?
- Спина заболела, - соврала я, - прямо скрутило, вот я и пристроилась в
вашем дворике.
- Да уж! - вздохнула тетка. - Эта я понимаю! Саму иногда так сворачивало,
хоть волком вой! Спасибо, Елена Тимофеевна помогла, земля ей пухом, хорошая
женщина была.
- Кто? - Я мигом среагировала на знакомое имя.
- А Карпова, жиличка наша, - пояснила дворничиха. - Шла один раз по двору,
увидела, что я на метле вишу, и спрашивает: "Что случилось, Таня?" Я и
пожалилась на спину. Елена Тимофеевна и предложи: "Сходи к Русику, он хоть и без
диплома, но много чего умеет". И точно, как рукой сняло. Понажимал мне, и все,
забыла я про спину, и ведь что интересно: ломило поясницу, а пальцем он мне в
пятки тыкал, ну ты скажи, какая странность!
- Кто такой Русик? - быстро спросила я. - Сделайте божеское дело,
расскажите, может, и мне страданья облегчит!
- А чего же не разобъяснить? - охотно зачастила Таня. - Никакой тайны тут
нет. Руслан, сын Елены Тимофеевны. Она его незнамо от кого родила. Уж намучилась
с парнем! Я-то тут всю жизнь двор мету, жильцов наперечет знаю, кто, с кем,
когда и как! Руслан Елене Тимофеевне тяжело достался, хулиганистый очень был,
учиться совсем не хотел. Она из-за парня каждый день в школу бегала, вот позору
наелась! Сама-то женщина положительная, богатая, портнихой работала, только не в
ателье. Клиентура у Елены Тимофеевны своя была, платили, видать, отлично, она по
всему Союзу ездила. В квартире всего полно. У нас мусоропроводы в кухне
засоряются иногда, вот жильцы и зовут прочистить. У Карповой прямо красота была:
мебель полированная, ковры, хрусталь, любо-дорого посмотреть. И сама милая, чаем
угощала, а если во дворе встретит, всегда остановится, про здоровье спросит. Вот
только Русик у неё не пришей кобыле хвост получился.
Как ни старалась Елена Тимофеевна, но после окончания школы сын не
поступил в институт, а загремел в армию. Тане было жаль Карпову, было видно, что
та ужасно переживает. Один раз Таня не выдержала и окликнула Елену Тимофеевну.
- Не расстраивайтесь, вернется Русик, пойдет учиться.
Та неожиданно расплакалась.
- Спасибо, Танюша, на добром слове, только загнали моего мальчика на край
света, в Хабаровский край, на китайскую границу. Никаких городов рядом нет, одни
деревни, а в них сплошь китайцы живут. Письмо два месяца идет.
- Ну-ну, - попыталась успокоить Карпову Таня, - может, и хорошо, что в
захолустье, соблазнов меньше. А то ещё вдалеке от пригляда запьет или загуляет,
а в деревне не забалуешь. Небось китайцы самогонку не варят. Вернется, другим
станет, повзрослеет, дурь пройдет.
Как ни странно, но Таня неожиданно оказалась права. Руслан, вернувшись
домой, и впрямь переменился, пошел учиться на массажиста, больше не гулял в
веселых компаниях, стал, молчаливым, даже угрюмым.
- Ну вот, видите, - сказала дворничиха Карповой, - ваш-то какой вырос!
Скоро женится, детки народятся.
Елена Тимофеевна покачала головой.
- Все-то у нас не слава богу!
- Сейчас чего? - искренно изумилась Таня. - Не пьет, не курит, с девками
не шляется...
И тут Елена Тимофеевна принялась жаловаться. Руслан, или, как его все
звали, Русик, во время службы в армии свел знакомство с китайцем, который
занимался целительством. Два года Сяо Цзы обучал Руслана всяким премудростям,
парень оказался послушным учеником.
- Русик его называет Учителем и слушается во всем, - вздыхала Карпова, -
раз в три месяца навещать летает, деньги огромные на дорогу тратит. Этот Сяо Цзы
ему всех заменил и ведь что внушает Руслану! Друзей иметь плохо, жена - зло,
дети не нужны. Если хочешь овладеть тайнами целительства, живи один. Русик
совсем другим стал: мясо не ест, алкоголь не пьет, молится каким-то не нашим
богам и ходит босиком. Ну что за напасть! Лучше бы хулиганил, понятней как-то!
Во дворе тоже начались пересуды, да и каким образом их можно было
избежать, когда Руслан в тридцатиградусный мороз совершенно спокойно выходил из
подъезда в одной футболке и вьетнамках на босу ногу? Естественно, его посчитали
сумасшедшим. Но потом произошел случай, мигом изменивший общественное мнение в
пользу Русика.
Как-то раз, летом, пятилетний Ванечка из семьдесят девятой квартиры, играя
в салки, споткнулся и налетел животом на железный прут, торчащий из земли. Пока
отец бегал за "Скорой", а рыдающая мать заламывала руки, глядя на бьющую из
ребенка фонтаном кровь, Русик, до этого сидевший на лавочке, не торопясь подошел
к мальчику и странным движением ткнул в шею несчастного малыша пальцы. Мать Вани
хотела ударить соседа, но её остановило совершенно безумное лицо парня: бледное,
с широко распахнутыми глазами и быстро-быстро шевелящимися губами. А потом
произошло настоящее чудо. Кровь, до этого толчками бьющая из раны, остановилась,
а Ваня попытался встать со словами:
- Больше не болит.
Тут подъехала "Скорая", естественно, ребенка мигом решили отправить в
больницу. Доктор недоуменно покачал головой.
- Одного не пойму, отчего кровь не течет.
- Я держу точку второй жизни, - ответил Русик.
Врач хмыкнул, и тут парень отдернул руку от шеи Ванечки, несчастный
мальчик закричал, вверх взметнулась темная струя. Руслан мигом вернул пальцы
назад и спокойно сказал:
- Если вас чему-то не учили в мединституте, это не значит, что подобного
явления нет. Китайцы несколько тысячелетий владеют знанием точек. Мне надо
поехать с вами, если не разрешите, мальчик умрет.
- Конечно-конечно, - забормотал врач. Русик пошел рядом с носилками.
- Послушай, - не выдержал доктор, - как ты это делаешь? Научи, может,
пригодится. Руслан ответил:
- Показать нетрудно, да у вас ничего не получится, учиться надо.
- И долго?
- Всю жизнь, даже Сяо Цзы не считает себя просвещенным.
- Ты можешь так запросто убрать и боль? - не успокаивался ошарашенный
врач.
- Это самое легкое, - усмехнулся Русик, - с болью справляются после года
занятий, другой вопрос, следует ли от неё избавлять пациента.
- Почему? - окончательно потерялся доктор.
Русик объяснил:
- Болезнь никогда не посылается человеку зря, она дает понять, что
жизненный путь выбран не правильно. Если у тебя болит желудок - ты жаден,
страдаешь печенью - был зол к окружающим, мучаешься от мигрени - много врешь.
Повышенное давление говорит о суетности, запор - об излишней нервности, ожирение
- о скупости. Отсюда вывод: хочешь выздороветь - изменись внутренне, стань
другим, и болячки уйдут, подумай о себе, туда ли идешь, пойми, что был не прав.
Только так, вывернувшись наизнанку, - можно выздороветь. Лечи душу - и обретешь
здоровое тело. Это аксиома. А боль дана нам в качестве сигнала, зачем её
убирать? Только в экстренных случаях. Таблетки лишь оглушают человека, проблемы
они не решают. Исцеление внутри нас самих. Каждый сам себе лучший лекарь.
Эту речь слышало почти все население дома, собравшееся на крики матери
Вани.
Мальчика успешно прооперировали, и через несколько месяцев он, забыв о
произошедшем, вновь носился по двору. Мать парнишки прибежала к Руслану с
подарком. Купила дорогущую бутылку коньяка и набор фужеров, но Русик просто
выставил её за дверь со словами:
- Не могу принять дары, Учитель не велит, потеряю мастерство, сребролюбие
- грех.
А потом Анну Филимоновну, из пятнадцатой квартиры, скрутил приступ
холецистита. Под утро, согнувшись дугой, пожилая женщина позвонила Руслану и
взмолилась:
- Говорят, ты умеешь боль убирать, сделай божескую милость, а то умру.
Русик легко справился с проблемой, не взял у бабки ни копейки и
предупредил:
- Вы с невесткой ругаетесь, со свету сживаете, отсюда и болячка.
Помиритесь с ней.
- Так она шалава беспутная, - завела Анна Филимоновна, - ничего по дому не
делает!
- Простите её.
- Как? - обозлилась старуха. - Она, шалава беспутная...
- Полюбите её.
- Надьку?! - возмутилась Анна Филимоновна. - Ты мне ещё предложи с крысами
из подвала подружиться.
- Злая вы, - нахмурился Русик, - а злость тело точит, добрый человек долго
живет, негодующий рано умирает.
- Да как же её полюбить! - взвыла старуха. - Ну не получится же.
- 1 - Хотите помогу? - спросил Руслан. Анна Филимоновна кивнула. Что было
дальше, не знает никто. Что Руслан проделал со старухой, куда нажимал пальцем
или втыкал иголки, осталось за кадром, только злобная свекровь превратилась для
Нади во вторую мать. На глазах изумленных жителей двора Анна Филимоновна и
Надюша, чуть ли не обнявшись, как лучшие подружки, ходили вместе в магазин. И
что самое невероятное, примерно через шесть месяцев желтая кожа Анны Филимоновны
приобрела белизну, на щеках заиграл румянец, белки глаз поголубели, на губах
поселилась улыбка, потом она быстро потеряла десять лишних килограммов,
постройнела, выпрямилась и стала выглядеть почти ровесницей Нади.
Сами понимаете, что со всеми болячками жители дома теперь шли только к
Русику. Он старался помочь всем, причем бесплатно. Парень не брал ничего - ни
денег, ни спиртного, ни продуктов. Исключение делалось только для тех вещей,
которые больной создал собственноручно, и Руслана завалили вязаными шарфами,
свитерами, домоткаными коврами, банками с маринадами и домашними пирогами.
Больше никто не называл Руслана психом. Наоборот, когда он зимой в шортах
и майке выходил на улицу, мужики сдергивали шапки и почтительно кланялись.
- Доброго здоровья, Руслан Михайлович, не простудитесь.
- Того, что мне желаете, вам вдвойне, - улыбался Русик.
Справедливости ради следует признать, что Руслан мог помочь не всем. От
своих пациентов он требовал слишком многого: бросить пить, курить,
сквернословить, возлюбить ближних. На подобные подвиги способны, как оказалось,
единицы. И еще, Русик подчас давал ну совсем идиотские советы. Севе, сыну Ольги
Марковны, из второй квартиры, абсолютному дебилу, жестокому парню, от проделок
которого стонал весь двор, целитель велел выйти в полночь на улицу и подобрать
первого попавшегося щенка.
Сева скривился, до сих пор самой большой радостью для него было поймать
дворовую собаку и медленно, с удовольствием, перебивать ей палкой лапы. А тут
щенок! Но у Севы неожиданно начались странные припадки, врачи нашли у него
эпилепсию, вот Ольга Марковна и упросила сынка-идиота послушать Русика. Сева
приволок маленького, блохастого щенка, назвал Эдиком и первое время старательно
не замечал собачку, но потом с ним произошла ещё более удивительная метаморфоза,
чем с Анной Филимоновной. Эдик сейчас - разбалованный пес, которого Сева на
руках переносит через лужи. По вечерам парень ходит к рынку и подкармливает
бездомных животных. О припадках он давно забыл, более того, Сева, двоечник и
лентяй, взялся за ум и поступил учиться на парикмахера. Теперь он хороший
дамский мастер, а Ольга Марковна каждый день молится за Русика.
- Знаешь, он какой странный, - вдохновенно рассказывала Таня, - первый раз
придешь - поможет. Во второй заглянешь - тоже боль уберет, третий раз прибежишь
- руки за спину спрячет и скажет:
"Будешь меня слушаться - вылечу, если нет, то больше не ходи, пальцем не
пошевелю".
А кой-кого не берет. Сразу заявляет: "Извините, не мое..."
Я молча слушала словоохотливую дворничиху, а та неслась дальше, словно
курьер со срочным письмом, без передышки и остановок.
- Сходи ты к нему, вмиг спину поправит!
- Так он меня с улицы и возьмет. Таня всплеснула руками.
- Русик - святой, никогда дверь не запирает. Тут недавно тетка примчалась,
муж у неё алкоголик. Чем ни лечила, все зря. И что ты думаешь?
- Помог?
- Ну! Бросил в одночасье квасить! Внезапно я сообразила, как поступить.
- Танечка, а вы можете меня к нему отвести?
- Пошли, - подхватилась уборщица, - сюда, в подъезд.
Дверь нам открыл высокий худой парень, одетый в короткую футболку и шорты,
ноги его были босыми, а на предплечье виднелась странная татуировка, в
беспорядке разбросанные палочки.
- Добрый день, Татьяна Андреевна, - улыбнулся юноша одними губами. Глаза
его, карие, почти черные, чуть раскосые, оставались серьезными, - надеюсь, вы
здоровы?
- Твоими молитвами, - затарахтела дворничиха, - слава богу, ничего не
болит.
- Так и не должно, - продолжал улыбаться Русик, - коли мяса, как просил,
не едите.
- Не ем, - подтвердила Таня, - да не обо мне речь, вот подружку тебе
привела, помоги, Христа ради, спина у ней болит, прямо выламывается, идти не
может.
- Заходите, - кивнул Русик, - туфли снимите и носки.
Я покорно выполнила приказ.
- Сюда, - велел целитель и пошел по коридору.
Таня мигом убежала, мы остались вдвоем.
Помещение, куда провел меня Руслан, выглядело необычно, из мебели было
только несколько низеньких длинных столиков, без скатертей или клеенок. Окна без
занавесок, на полу лежали циновки и валики.
Русик сел на пол, скрестив ноги, и спросил:
- Можно вашу руку?
Мне пришлось устраиваться рядом, на жесткой циновке было очень
некомфортно.
Русик взял меня за запястье, пальцы парня оказались горячими, словно
раскаленные угли, и я чуть было не выдернула руку. Лицо целителя вытянулось, он
зашевелил губами, потом отпустил меня и тихо произнес:
- Ваша спина не болит совсем. Сказать, что я удивилась, это не сказать
ничего. Пришлось сознаваться во вранье.
- Действительно, поясница у меня в полном порядке, а как вы узнали?
Но Русик не ответил на мой вопрос, он задал свой:
- У вас проблема не со здоровьем, верно? Чувствуется какая-то тревога. Я
опять удивилась.
- Я совсем здорова, да?
Руслан вновь улыбнулся своей странной, немного отрешенной улыбкой,
внезапно лицо парня показалось мне знакомым.
- Абсолютно здоровых людей нет, - пояснил он, - но вам нечего волноваться,
у вас всего лишь пониженное давление, больше ничего. Вам надо пить зеленый чай с
молоком и питаться регулярно, а не хватать куски по дороге. Ешьте гречневую
кашу, овсянку. Попробуйте, станете бодрее и обязательно сходите к зубному,
понимаю, что вы боитесь, но кариес - ворота инфекции, так можно посадить сердце.
- Но откуда вы это узнали?!
- Про кариес?
- Нет, про давление и сухомятку? Русик вздохнул.
- Сложно объяснить, вас ведь здоровье не беспокоит, проблема в другом.
- Понимаете, - вдохновенно начала я, - родственник пьет, Юрий...
Русик спокойно слушал мой рассказ.
- Вашей беде можно попытаться помочь. Говорите адрес, приеду завтра,
сегодня мне на работу во вторую смену.
- Это в Подмосковье.
- Ну и что?
- Лучше я вас заберу на машине.
- Хорошо, - согласился парень, - когда? Я приуныла.
- Вот беда, завтра не получится.
- Почему?
- Работаю сутками, я уборщица. Внезапно Русик вскинул вверх тонкие, словно
нарисованные тушью, брови.
- Уборщицей? Странно.
- Что же здесь удивительного? Любой труд хорош.
- Это верно, - кивнул Руслан, - но мне показалось, что вы музыкант, у вас
руки такие... вы должны хорошо играть на струнном инструменте. Я вижу вас за
арфой.
У меня помертвели губы. Этот парень просто колдун.
- Удивительно, - пролепетала я, - абсолютно верно угадали. На самом деле я
закончила консерваторию по классу арфы, но потом жизнь так повернулась, что
пришлось идти в поломойки.
Внезапно Русик встал.
- Далеко живете?
- В часе езды.
- Тогда пошли.
- А как же ваша работа?
- Успею. Вы же потом меня сумеете отвезти?
- Конечно, - обрадовалась я.
- Вот и хорошо, - улыбнулся Русик. Открывая "Жигули", я сказала:
- Не боитесь, когда женщина за рулем?
- Нет, - ответил Русик, - у меня мама машину водила, я не умею.
- Не хотите учиться?
- Машины нет, - улыбнулся Руслан, - ездить не на чем.
- А мамин автомобиль? Или она вам его не дает? - обнаглела я.
- Мама умерла.
- Простите, давно? Русик промолчал.
- А машина куда делась? Если Руслан и принял меня за нахалку, то внешне он
никак не выказал этого.
- "Волгу" украли незадолго до маминой кончины, - пояснил юноша, - угнали
со двора, очень неприятный случай.
- Да уж, чего хорошего, - подхватила я разговор. - "Волга" просто так не
достается, на неё заработать надо. Небось ваша мама не один день копила.
Русик уставился в окно.
- Мама очень хорошо зарабатывала, - пояснил он, - она была просто
гениальной портнихой, клиенты на неё молились. Конечно, остаться без колес
плохо, но в этом деле был ещё один, очень неприятный, нюанс.
- Какой?
- "Волгу", очевидно, угнал пьяный человек, он совершил на ней наезд, -
пояснил Русик, - убил женщину.
- Да ну? - Я старательно изобразила удивление.
Руслан кивнул.
- Мы с мамой даже рады были, что "Волгу" не нашли, лично я бы никогда не
сел в автомобиль-убийцу. А потом, спустя некоторое время, внезапно умерла мама,
новую машину она купить не успела.
- И вы не сумели помочь матери? Руслан обладал просто ангельским
характером. Другой человек давно бы послал к черту любопытную бабенку, но
целитель спокойно пояснил:
- Я уезжал в Хабаровский край, к своему Учителю. Живет он вдали от мира,
ни телефона, ни почты, до ближайшей станции двести километров по бездорожью. Из
внешнего мира в деревню, где обитает Сяо Цзы, не просачивается почти никакой
информации, там идеальные условия для обучения учеников, и я узнал о кончине
мамы спустя месяц.
- Вот ужас! - совершенно искренне воскликнула я. - Кто же занимался
похоронами?
- Мои ближайшие друзья, - ответил Русик, - Родион и его сестра Полина, мы
в школе с Родей в одном классе учились, а Полина старше нас. Я когда-то в неё
влюблен был.
- Что же не женились?
Русик улыбнулся, на этот раз не только губами.
- Она на маленького мальчика и смотреть не хотела. Я ей не нравился! Очень
я переживал, даже с собой покончить хотел, хорошо, Родька рядом оказался.
Молодой был, глупый, суетный.
- Зато теперь эта Полина, наверное, локти кусает, когда видит, каким вы
целителем стали, - решила я подтолкнуть разговор поближе к интересующей теме.
Руслан неожиданно стал серьезным.
- Полина не для меня.
- Почему?
- Не судьба мне жениться, мое предназначение другое, - проронил Русик и
спросил:
- Вы не против, если я подремлю чуток? Перед сеансом требуется
сосредоточиться.
Не дожидаясь моего согласия, он закрыл глаза. Мне пришлось захлопнуть рот,
и остаток пути мы проехали в полной тишине. Через некоторое время у меня
возникло полное ощущение, что рядом, на сиденье, находится только оболочка,
пустое тело, а душа Русика витает неизвестно где. Лицо его побледнело и
вытянулось, нос заострился, закрытые веки не шевелились. Он даже не качался в
такт движению, просто окаменел. На секунду мне стало страшно, очень уж Руслан
походил на окоченевший труп. От испуга я нажала на педаль газа и пронеслась
оставшиеся километры на безумной скорости, в левом ряду.
Притормозив у ворот дачи, я тронула спутника за плечо.
- Эй, проснитесь, приехали!
Русик мгновенно открыл глаза, я отшатнулась. На меня смотрели огромные,
пустые зрачки, без всяких признаков мысли. Господи, он что, и правда умер?
Но тут Руслан моргнул и улыбнулся, я перевела дух.
- Где же ваш родственник? - спросил парень.
- Сейчас, - засуетилась я, открывая ворота, - сюда, на второй этаж. Муля,
Ада, уйдите. Простите, у нас собаки, они немного невоспитанны, но не кусаются!
- Очень красивые мопсы, - сказал Руслан и погладил Мулю, - мне подняться
на второй этаж?
- Да, давайте вас провожу.
- Лучше будет, если вы останетесь внизу, - голосом повелителя ответил он.
Пришлось остаться в гостиной. В доме царила тишина, ни Магды, ни Лизы, ни
Кирюшки не было. На столе стояла грязная посуда и валялись три пустых пакета изпод
томатного сока. Дети, пообедав, напрочь забыли про тарелки.
Интересно, куда они поде вались? Скорей всего носятся по поселку на
великах, а безропотную Магду отправили пешком на станцию за мороженым. Вспомнив
про купленные ролики, я сбегала в машину, вытащила коробку, отнесла её в комнату
к Магде и положила на кровать, пристроив сверху записку: "К самым хорошим детям
Дед Мороз приходит и летом".
Жаль, что не услышу, какой вопль восторга издаст Магда, увидев подарок,
мне придется отвозить Руслана на работу.
Заскрипели ступеньки, Руслан медленно спустился вниз, встряхивая кисти
рук. Он словно сбрасывал с них что-то прилипшее, противное, вязкое. За ним молча
брел Юрий.
- Можно ли попросить у вас чаю? - тихим голосом осведомился Руслан. -
Лучше всего зеленого, если нет - любой сойдет.
Я сорвалась со стула.
- Конечно, сейчас заварю, хотите перекусить? У нас, правда, ничего
особенного, картошка и курица.
- Спасибо, - вежливо ответил Руслан, - меня бы вполне удовлетворила ложка
овсяных хлопьев и кипяток.
Я ринулась к шкафчику, но была остановлена голосом Юрия:
- Тут ванна есть?
- По коридору налево.
Алкоголик, слегка пошатываясь, пошел в ванную, я включила чайник,
дождалась, пока со дна вверх побежали веселые пузырьки, взяла в руки коробочку с
зеленым чаем...
- Что вы делаете? - неожиданно спросил Русик.
- Хочу налить кипяток.
- Ни в коем случае.
- Почему?
- Разрешите, я объясню, как обращаться с зеленым чаем?
Я отошла в сторону.
- Сделайте одолжение.
Руслан выключил чайник, потом осторожно отсыпал часть заварки назад в
коробочку и аккуратно залил скрученные листочки слегка остывшей водой. Губы его
шевелились, словно парень молился.
- Кипяток мгновенно убивает зеленый чай, - пояснил он, - температура воды
не должна быть выше девяноста градусов, но и холодную брать не следует.
- Мне придется держать на кухне термометр, - хихикнула я.
Русик очень серьезно ответил:
- Нет, вполне достаточно вскипятить воду, оставить на минуту, а потом лить
в заварку. И еще, зеленый чай должен настаиваться не менее десяти минут, чем
дольше, тем лучше. Это не черный, байховый сорт. У китайцев есть поговорка,
которая в вольном переводе звучит так: свежезаваренный чай - лекарство,
простоявший два часа - подобен укусу ядовитой змеи. Зеленый чай, чем больше
стоит, тем лучше делается, максимальной концентрации полезные вещества в нем
достигают на следующее утро после приготовления. Те же китайцы говорят:
"Зеленый чай, выпитый через двенадцать часов после того, как вода и лист
поженились, похож на поцелуй любимой девушки".
- Но он же будет горьким! - воскликнула я.
- Его следует заваривать не водой, а молоком, - пояснил Русик, осторожно
накрывая маленький чайничек блюдцем.
- Вот крышечка лежит, - подсказала я, думая, что он не заметил её.
- В ней маленькая дырочка.
- Это специально, чтобы пар выходил.
- Понимаю, - кивнул Руслан, - но горячий воздух вырывается ещё и через
носик, поэтому вместо крышки лучше положить плоскую тарелку, иначе напиток
потеряет свою полезность.
- И потом укутать чайничек.
- Ни в коем случае, - покачал головой парень, - сразу убьете чай.
Заваривание чая - сложная процедура, с которой европейцы практически незнакомы.
И он снова зашевелил губами.
- Вы молитесь? - не выдержала я. Руслан улыбнулся.
- Не совсем. Китайцы уверены, что у каждой вещи есть душа. У камня, у
цветка, у куска хлеба. Если хочешь, чтобы еда пошла впрок, поговори с душой, ну,
допустим так:
- "Душа чая, улыбнись мне и помоги". Попробуйте, через пару дней
убедитесь, что еда стала вкусней, а если сказать: "Душа платья укрась меня", то
любая одежда станет просто изумительно сидеть на вас.
Я постаралась сдержать улыбку, похоже, парень сильно с левой резьбой.
Значит, натягивая лодочки, следует присюсюкивать: "Душа туфелек, не натри мне
ноги?"
Руслан взял протянутую мной пачку овсянки, насыпал в пиалу ложку хлопьев,
залил кипятком и начал есть "обед" без соли и сахара. Ну, если он всегда
питается таким образом, то тогда понятно, отчего парень похож на высохшую щепку.
- Юрий сейчас придет трезвым, - пояснил Руслан, - но я не могу избавить
его от алкоголизма сразу, следует провести около десяти сеансов.
- Я буду его возить, только скажите, куда и к какому часу.
- Занятия должны проходить регулярно.
- Понимаю, не волнуйтесь, я пригоню мужика пинками, не захочет идти -
принесу.
- Нет, - покачал головой Русик, - Юрий должен идти сам, трезвым, имея
твердое желание избавиться от алкогольной зависимости, если тащить его насильно,
толку не будет. Я попытался ему сегодня объяснить, что его ждет впереди, если не
остановится, но, похоже, Юрий не слишком испугался. Его душа спит, надеюсь, пока
ещё не мертвым сном, но он уже на пороге...
- Чего? - испугалась я.
- Исчезновения личности, - пояснил Русик, - в жизни каждого алкоголика
наступает такой момент, когда его душа, испугавшись, покидает тело.
- И человек умирает?
- Нет, - пожал плечами Руслан, - живет дальше, существует, словно пустой
кувшин, тело тут, а духа давно нет. Такой индивидуум обречен, но физическая
смерть может наступить и через несколько лет. Все зависит от того, какая мера
наказания определена вам.
- Мне?!
- Ну да, если в семье имеется пьяница, это крест, посланный его жене,
матери или детям за их прегрешения. Поэтому никогда не следует ругать пьющего,
посмотрите на себя, исправьте собственные ошибки. Никогда не задумывались,
отчего некоторых алкоголиков лечат, лечат, а все без толку?
- Ну, лекарства такого нет!
- Просто нужно сначала исправить себя, - резко заявил Русик, - избавиться
от пороков, искупить собственные грехи, тогда и муж в чувство придет. Впрочем,
иногда у пьяницы хватает сил победить недуг, тогда он спасает семью сам.
Пьянство - сложная тема. Извините, мне пора.
Я схватила ключи от машины. Из ванной доносился плеск воды. Похоже, Юрий и
впрямь волшебным образом протрезвел.
- Куда вас везти?
- В центр, в клуб "Страна здоровья", я покажу дорогу.
От удивления у меня выпала из рук связка ключей.
- Куда?
- Есть такой фитнес-центр "Страна здоровья", - спокойно пояснил Русик.
- Вы там работаете?
- Да, массажистом.
Тут только до меня дошло, где я видела парня раньше. В самую первую смену
мне велели вымыть кабинет массажа, вот там я и наткнулась на Русика, потом
просто не узнала его. В "Стране здоровья" все служащие ходят в форме. Впрочем,
Руслан тоже не понял, что перед ним уборщица из клуба, да и немудрено, мы
столкнулись всего один раз. Увидав, что я втаскиваю в его кабинет ведро и
швабру, Руслан улыбнулся и вышел, вот и все свидание.
- Зачем же вам работать массажистом? - воскликнула я.
- За зарплату, - пояснил он, - правда, мне мало надо, но, к сожалению,
даже овсянку в магазине бесплатно не дадут. Я хороший массажист, знаю разные
способы воздействия и вполне способен избавить женщин от целлюлита, а мужчин от
"пивного живота". В фитнес-клубе, в основном, просят об этих услугах.
- Но вы могли бы озолотиться, плати вам пациенты!
Русик покачал головой.
- Нельзя брать деньги за исцеление, вот избавление от складок жира -
платная услуга, понимаете?
На всякий случай я кивнула, хотя не очень-то поняла, отчего за мануальное
воздействие на точки нельзя брать деньги, а за поглаживание и поколачивание
можно, но Руслан мыслил не так, как обычные люди.
Я довезла его до "Страны здоровья" и поехала в Алябьеве.
Значит, Родион давнишний приятель Руслана, а таинственная Полина -
девушка, в которую целитель когда-то был влюблен. Чем больше я думала о Русике,
тем яснее понимала: он в этой истории должен быть ни при чем, не может такой
человек быть замешан в убийстве. Но почему тогда Родион позвонил ему сразу перед
смертью несчастного Олега Сергеевича?
Голова просто шла кругом. Неожиданно я разозлилась. Абсолютно уверена, что
Игоря Грачева убил Родион, он же отправил на тот свет Нестеренко, Потапова и
Козанину. Но, во-первых, нет никаких доказательств, а, во-вторых, совсем не
ясно, зачем тренеру убивать несчастных.
Так и не додумавшись ни до чего, я доехала до Алябьева и обнаружила тихого
Юрия, мрачно пившего чай на веранде, перед ним стояла бутылочка лосьона
"Огуречный", пустая. Все недовольство собой, все испытанное отчаянье и бессилие
от глупого, не принесшего никакого успеха расследования, вылилось в моем гневном
крике:
- Юрий! Ты выпил средство для очистки лица!
- Не вой, - бросил мужик, нагло щурясь, - голова болит, поправиться
захотел. Вы че, водки про запас не держите?
- Нет! - заорала я. - У нас никто не пьет!
- Вот бедняги, - покачал головой алкоголик, - как же вы отдыхаете?
Я замолчала. Ну какой смысл объяснять такому про существование театра,
кино, книг и консерватории. В конце концов можно смотреть телевизор, слушать
радио, играть в настольные игры, делать ремонт в квартире, выпиливать лобзиком,
чинить ботинки. Может, Руслан прав и Юрий послан своей семье за грехи? Тогда при
чем тут я?
- Если увижу у тебя в руках спиртное, - прошипела я, - имей в виду...
- Что? - нагло ухмыльнулся мужик.
- Ну...
- Что?
Я вновь замолчала. Действительно, что? Выгнать на улицу погорельца, пусть
даже бесшабашного пьяницу, у меня никогда не хватит окаянства.
- Не злись, - фыркнул дядька, - печенка лопнет.
Вымолвив последнюю фразу, он пошел было наверх, но я крикнула ему в спину:
- Если ещё раз приложишься к бутылке, Руслан не станет тебе помогать.
- Этта кто? - обернулся Юрий.
- Доктор, который днем вывел тебя из запоя. Приди в себя, поспи, поешь,
завтра к нему опять поедем.
- Зачем?
- Лечиться. Руслан великолепный специалист, мигом про спиртное забудешь.
- Я не алкоголик, - насупился Юрий, - просто выпиваю иногда, для поправки
здоровья.
- Вот и перестанешь!
- Не хочу.
- Как?
- Очень просто, не желаю, мне и так хорошо, - заявил отец Магды и потопал
по лестнице.
Скрипнув зубами, я села у стола. Ну и ну! Вот это экземпляр. Нет уж,
больше не стану ничего предпринимать, насильно к ангелам не тянут! Неожиданно в
голове всплыл не слишком аппетитный анекдот, недавно рассказанный Костиным. Две
крысы, мать и сын, плывут в трубе канализации. Грязные, мокрые, тощие. Нашли
какой-то островок, вылезли на него, встряхнулись, прижались друг к другу... Вдруг
прямо у них над головой промелькнула летучая мышь.
- Мамочка, - кричит крыса-ребенок, - это кто?
- Тише сыночек, - отвечает мать, - ангел пролетел.
Так что в конечном счете все зависит от точки отсчета. Для грызунов,
живущих в коллекторе, летучая мышь - ангел, а для Юрия бутылка - любимая
подруга.
Со двора понеслось хихиканье.
- Давай ногу поднимай, - крикнула Лизавета.
- Ща упаду, - звонким голосом возвестила Магда.
Через секунду девочки вошли на веранду. Вернее, вошла Лиза, а Магда, елееле
перебирая ногами, обутыми в розовые ботинки с роликами, карабкалась по
ступенькам, ведущим в дом.
- Понравились ролики? - обрадовалась я.
- Такие классные, - в полном восторге затараторила Магда, - суперские.
- Я очень рада, честно говоря, боялась, не подойдут.
- А при чем тут ты? - удивилась Лизавета.
- Ну я покупала ролики без Магды без примерки...
- Ты покупала?!
- Да, кто же еще?
- Я, - протянула Лизавета, - ролики Маг-де подарила я.
- Ты?
- Ага, - кивнула Лиза, - с утра съездила до Солнцева и купила в
универмаге.
Пока я, хлопая глазами, слушала Лизавету, Магда сняла ботинки, прошла к
себе в спальню и выскочила с воплем:
- Тут ещё одни ролики!!!
- Вот здорово! - Я постаралась исправить идиотскую ситуацию. - Две пары!
Такого ни у кого нет. В понедельник, среду и пятницу будешь кататься в одних, в
четверг, субботу и воскресенье в других!
Лизавета покраснела.
- Вечно ты, Лампудель, всем удовольствие портишь идиотскими поступками.
Я хотела возмутиться, но тут из сада долетел вопль:
- Эй, Магда, выгляни в окошко, дам тебе горошка.
Мы высунулись наружу. На дорожке, под цветущим жасмином, стоял улыбающийся
Кирюшка, в руках он держал коробку.
- На, - сказал мальчик и протянул Магде картонный ящик.
- Спасибо, - растерянно ответила та, разглядывая ещё одни ролики.
- Надевай живо, - велел Кирюша, - ща учиться станем. Фу, устал, прямо весь
город исколесил, нигде нужного размера нет. Больших сколько угодно, а маленькие
как корова языком слизала. Взял тридцать седьмой, на носок сойдут. Чего молчите?
Не нравятся?
- У неё уже есть ролики, - сердито ответила Лиза.
- Откуда? - подскочил Кирюшка. - Где взяла?
- Ей Лампа купила! - заявила Лизавета.
- Вот, - огорчился Кирюшка, - всегда так! Весь день угробил, мотался, а
Лампудель кайф сломала!
- Но ведь я не знала о ваших планах, - попыталась отбиться я.
Кирилл вбежал на веранду.
- Елки-палки! - воскликнул он. - Зачем ты две пары приперла?
- Эти от Лизы!
- И что теперь делать станем?
- Одни можно Оле Балакотовой на день рождения отдать, - заявила практичная
Лизавета, - все равно подарок покупать придется.
- Ага, - забубнил Кирюшка, - а мои, значит, выкинуть?
- Точно. - Лиза не упустила момента поддеть его.
Мне стало жаль мальчика.
- Очень хорошо, что ты принес ролики, я целый год о таких мечтала.
- Ты? - хором вскинулись дети.
- Именно, давно думала купить, буду на них за хлебом бегать, быстро и
удобно.
- Вот что, Лампа, - оживился Кирюшка, - надевай, ща будем учиться.
Тут только до меня дошло, какой капкан я поставила сама на себя.
- Уже поздно, потом, завтра.
- Нет, сейчас, - вцепились в меня дети.
Не успела я и охнуть, как Кирюшка зашнуровал на мне ботинки и вздохнул:
- Эх, нету наколенников, упадет ведь, расшибется.
- Правильно, - обрадовалась я, - завтра куплю амуницию, и начнем.
- Давай ей на колени нацепим чашечки от купальника, - затараторила Лиза, -
запихнем туда вату и привяжем к ногам.
- А голова? Шлема нет, - пискнула Магда.
- Да, - сморщился Кирюшка, - голова у Лампы слабое место, её обязательно
беречь надо! Придумал! На чердаке ушанка лежит, ща принесу!
- Ни за что не надену зимнюю шапку в июне, - я попыталась было возразить,
но мое слабое сопротивление было задавлено в зародыше.
Через десять минут меня, обутую в ролики, в ушанке и с привязанными к
ногам чашечками от купальника, вытащили на дорогу.
- Давай, отталкивайся, - велел Кирюшка. Я попыталась выполнить приказ, но
тут же поняла, что ноги больше не принадлежат мне. Они разъезжались в разные
стороны и, похоже, в теле сместился центр тяжести, потому что голова, став
неожиданно слишком тяжелой, перетягивала тело вперед. Дети принялись раздавать
указания.
- Выпрямись.
- Втяни живот.
- Убери попу.
- Соедини ноги.
- Не так! Толкайся!
- Не так! Скользи!
- Не так! Стой!
- Не так! Ты на коньках никогда не каталась?
- Нет, - честно призналась я, - ни разу в жизни.
- Чего же зимой делала? - удивился Кирюшка.
Я уцепилась за Лизу.
- Все времена года я проводила одинаково, играла на арфе и складывала
мозаику.
- У тебя было страшное детство, - ужаснулся Кирюшка, - небось мечтала о
роликах!
- Нет, ни минуты, мне нравилось возиться с картинками.
- Только не ври, - заявила Лизавета, - это занятие никому не может
прийтись по душе. Ладно, радуйся теперь, что у тебя есть мы, которые способны
воплотить мечту в жизнь. Давай, начали!
"Господи, избави нас от тех, кто хочет одарить нас своими мечтами", -
пронеслось в моей голове, и это была последняя связная мысль, потому что дети
поволокли меня вперед, приговаривая:
- Не горюй, научишься.
Пару раз мимо проезжали машины. Увидав издали группу подростков, водители
осторожно притормаживали, в нашем поселке все стараются демонстрировать хорошее
воспитание, но, поравнявшись с нами, шоферы мигом давили на газ. А вы как бы
поступили, увидав на проезжей части светлым, душным, безветренным июньским
вечером потную, красную тетку в армейской ушанке со звездочкой на отвороте, с
привязанными к коленям клоками торчащей в разные стороны ваты. Тетку тащит орда
тинейджеров, азартно выкрикивая:
- Живее, шевелись, не умирай, дома скончаешься, правой, левой...
Я бы точно хотела оказаться от места происшествия как можно дальше.
- Так не пойдет, - утер пот Кирюшка, - мы её катим, а надо, чтобы Лампа
сама ногами работала.
- Как её заставить, ума не приложу, - вздохнула Лиза, - трусливая она
очень.
- Знаешь, как плавать учат? - оживился мальчик. - Бросают в воду, и
человек от страха начинает руками-ногами бултыхать.
- Тут воды нет, - некстати высказалась Магда, - и потом, Лампа в роликах
утонет, они тяжелые!
Кирюшка постучал указательным пальцем по лбу.
- Ты совсем ку-ку! Мы ж её не плавать учим, хотя... Эй, Лампудель, на воде
держаться умеешь?
- Нет, - в ужасе пискнула я, - даже не пытайся, сразу камнем на дно пойду!
- Дожить до старости и не научиться плавать! - возмутилась Лиза.
- Я совсем не старая!
- Но и не молодая! Тебя не водили в детстве в бассейн? - заинтересовалась
Лиза.
- Нет!
- Почему?
- Мама боялась, что я получу воспаление среднего уха, - сказала я чистую
правду. Лизавета захохотала.
- А на ночь тебя укутывали в вату и укладывали в коробку.
- Придумал! - заорал Кирюшка. - Ща зашевелит ногами!
Я напряглась: что ещё падет на мою бедную голову, вспотевшую под ушанкой?
- Стой тут, - приказал Кирилл, - слушай, сейчас покатишься, растопырь руки
в стороны, ноги держи параллельно, слегка присядь, не сгибай спину, задери
подбородок, а главное - ничего не бойся, все будет в шоколаде, не трусь. Как
только почувствуешь, что останавливаешься, начинай ногами отталкиваться.
- С чего бы ей катиться? - заинтересовалась Лиза.
- А меня так Вадик научил, - радостно воскликнул Кирюша, - вот на этой
самой горке пнул под зад, я и понесся вниз, видишь, тут дорога под уклон идет,
живо научился равновесие держать. В случае чего, там, внизу, магазин стоит, она
налетит на него и остановится.
- Не делай этого! - хотела закричать я, но из горла отчего-то вырвался
лишь тихий стон, и ситуация стала развиваться без моего участия.
Горя желанием побыстрей научить неподатливую особь, Кирюша толкнул меня в
спину.
- Руки расставь, - послышалось сзади. Я попыталась присесть, но ничего не
вышло. Дорога со страшной скоростью летела навстречу, я заорала от ужаса, но,
сами понимаете, вопль не помог. Тело качалось, ноги выскакивали вперед; потом,
наоборот, отчего-то они уехали назад, голову потянуло вниз. Понимая, что сейчас
на полной скорости шмякнусь о дорогу и меня от перелома основания черепа не
спасет никакая ушанка, я попыталась удержать лоб на одной линии с ногами,
неожиданно маневр удался, но притормозить не смогла. Я сначала закрыла глаза,
потом открыла и внезапно увидела перед собой дверь нашего деревенского магазина,
тут я инстинктивно выставила руки вперед, чтобы смягчить удар...
Хлоп! Дверь открылась, я влетела в довольно тесное пространство,
стукнулась о прилавок, шлепнулась на пол и перевела дух. Жива! Не может быть!
Очевидно, я имею очень авторитетного ангела-хранителя, другой бы ни за что не
упросил господа оставить меня на этом свете. Бац! Сверху на мою голову упала
большая, трехлитровая банка, набитая леденцами. Через секунду меня покрыл ковер
из конфет в ярких фантиках и мелких, почти невидимых осколков.
Я стряхнула с себя сладости и огляделась. У стены испуганно жались Ванда,
та самая, забывшая своего младенца у соседей на втором этаже, Света, её подруга,
продавщица, и Нина Ивановна Замощина. Последняя быстрее всех пришла в себя и
заголосила:
- Бог мой! Ты расшиблась! Я попыталась собрать лежащие будто отдельно от
тела нижние конечности в кучу.
- Нет, я абсолютно цела.
- Господи, что у тебя на ногах! - не успокаивалась Нина Ивановна.
- Ролики, - отреченно ответила я.
Ну отчего мне вечно везет со знаком минус? Уже довольно поздно, основная
часть населения дачного поселка спокойно сидит у телевизоров, в магазине должно
быть пусто. И, катись с горки на коньках, ну, допустим, Надя Илловайская с
третьей дачи, в лавочке тосковала бы одна продавщица, но поскольку это я, то у
прилавка оказался не кто иной, как главная сплетница Нина Ивановна, и завтра,
нет, уже сегодня, через час, все станут со смаком обсуждать дочь покойного
генерала Романова, которая совсем сошла с ума, нацепила в июне солдатскую
ушанку...
- А почему у тебя на голове ушанка? - мигом спросила Замощина.
- Темечко мерзнет, - рявкнула я.
- Летом?
- Да, лысею потихоньку.
- Боже мой! - закатила глаза Нина Ивановна. - Видела бы тебя сейчас
покойная матушка... Думается, ей бы стало плохо.
Да уж, скорей всего мама бы схватилась за сердце и слабым голосом
пробормотала: "Доченька, умоляю, больше никогда не совершай подобных поступков,
иначе я просто умру".
Мама всегда пугала меня своей близкой смертью, если я, по её мнению,
поступала не правильно. Это был последний аргумент во всех спорах. Стоило
услышать фразу: "Фросенька, как же ты станешь жить одна", как у меня мигом
пропадало желание стоять на своем - я очень любила маму.
- Ты жива? - завопил Кирюшка, вбегая в магазин. - Я видел, как ты летела с
горы! Жаль, мы не догадались видеокамеру включить.
- Можно опять затащить её наверх и столкнуть, - проговорила запыхавшаяся
Лиза.
- Точняк, - обрадовался Кирюшка. - Магда, дуй на дачу, открой шкаф в
гостиной, там лежит "Самсунг"...
- Ну уж нет, - возразила я, - на сегодня хватит, и потом, на улице уже
темнеет.
- Почему ты вся в конфетах и осколках? - тихо спросила Магдалена.
- Банка на голову упала и разбилась, - пояснила я, - а в ней лежали
леденцы.
- Да, - протянул Кирюша, - шапку можно было и не надевать.
- Ты так считаешь? - спросила я, кряхтя и вставая на подгибающиеся ноги.
- Ага, - подтвердил мальчик, - если вот эта здоровенная дура из
толстенного стекла, упав на твою башку в ушанке, все-таки развалилась, значит...
Кирюшка замолчал и обвел всех взглядом.
- Значит что? - заинтересовалась Лизавета.
- ..У Лампы черепушка свинцовая, - как ни в чем не бывало договорил
мальчик, - упади она на асфальт с голой головой, трагедии не случится. Ну дырку
в дороге пробьет.
- Нельзя сказать про голову "голая", - вмешалась я.
- Запросто!
- Нет, никто не употребляет это прилагательное по отношению к этому
существительному.
- А я считаю наоборот, - не сдался Кирюша.
В этот момент мои ноги разъехались в разные стороны, чтобы удержаться, я
попыталась уцепиться за прилавок, но земное притяжение оказалось сильней, и
через секунду я, падая, стукнулась лбом о стекло, за которым лежали куски сыра,
завернутые в пленку, стояли йогурты и громоздились пакеты с молоком, кефиром и
ряженкой.
Раздался немелодичный звук, на пол хлынул поток осколков.
- Ну Лампудель, - восхитился Кирюшка, - ты прямо Терминатор с железной
головой, бац - и всех убила.
- Ой, мамочки, - запричитала продавщица, - Ахмет ругаться будет.
- Это кто такой? - сразу спросила Нина Ивановна.
- Хозяин, ему точка принадлежит.
- Чеченец? - нахмурилась Замощина. - Вот не знала, чей магазинчик, больше
сюда не приду.
- Почему? - удивилась Лизавета.
- Не хочу поощрять террористов, - ответила Нина Ивановна.
- Так не все же чеченцы плохие, - взвилась Лиза.
- Все, - безапелляционно заявила Замощина.
Кирюша раскрыл было рот, но я, испугавшись, что спор на национальную тему
заведет нас очень далеко, быстро сказала:
- За стекло я заплачу, не волнуйтесь. Ну-ка, помогите встать, ноги
скользят.
Нина Ивановна сдернула с моей головы шапку и заявила:
- Волосы у тебя и впрямь редеют, скоро облысеешь!
Стараясь сохранить самообладание, я, опираясь на Лизавету, поковыляла к
выходу. Ноги тряслись, руки дрожали, ныла ушибленная спина, и слегка тошнило.
- Купи репейное масло, - не успокаивалась Замощина, - помогает от
облысения.
И тут случилось невероятное. Сжав крохотные ладошки в кулачки, Магда
заявила:
- Сама свое репейное масло пей, жаба бородавчатая, у Лампы волос на пять
собак хватит!
Повисло изумленное молчание, в полнейшей тишине мы выскользнули за дверь,
прошли несколько метров, и тут ожил Кирюшка:
- Ну, Магда, ну, выступила! Жаба бородавчатая!
- Как у неё челюсть отвисла, - закатилась в хохоте Лиза. - Ой, сейчас
умру.
- Репейное масло не пьют, им мажут голову. - Я решила заняться
просветительством Магды.
Но дети не слушали меня.
- Волос хватит на пять собак, - умирал, сгибаясь пополам, Кирюшка. - Ну
представьте: идут шавки и у всех блондинистые ежики, как у Лампуделя! Знаешь,
Магда, а ты ничего, когда из себя гордость родителей корчить устаешь.
Дойдя до дома, я юркнула в ванну и погрузилась в теплую воду. Гора белой
пены возвышалась над водой, все мысли покинули меня. Полежав минут двадцать, я
стала вылезать, но, очевидно, сегодня был не мой день. Поскользнувшись, я
рухнула назад, в воду, ударившись головой о край ванны. Пришлось, чертыхаясь и
отплевываясь, повторить попытку. Уже моя за собой ванну, я обнаружила на том
месте, куда попала при падении моя голова, небольшой скол на эмали. Пальцы
выронили щетку. Может, Кирюшка прав и моя черепушка в самом деле из чугуна?
Иначе почему я перебила столько стекла, испортила эмаль и не могу придумать
ничего конструктивного в отношении Родиона?
На следующий день неожиданно резко похолодало и полил дождь, противный,
нудный. Над Москвой нависли серые, мрачные тучи, страшно хотелось спать.
Проклиная детективные расследования, я выползла из-под уютного одеяла и стала
собираться на работу в клуб. Только сейчас я поняла, как мне повезло, а ведь
некоторые люди всю жизнь встают в шесть утра, чтобы успеть на службу. Вот
бедняги, представляю, как им тяжело поздней осенью и зимой: кругом темнота,
холод, слякоть, а ты бредешь, нога за ногу, к метро, чувствуя себя самым
несчастным существом на свете.
Натянув джинсы, я шепотом приказала собакам:
- Эй, пошли гулять!
Но никто из членов стаи не выказал готовности к любимым прогулкам. Из
кровати доносилось мерное сопение, мопсихи дремали, замотавшись в одеяло. Я
толкнула Мульену:
- Вставай. Собачка открыла большие карие глаза, зевнула и вновь смежила
веки. Весь её вид говорил: "Отвяжись, бога ради. Мне очень хорошо в теплом
гнездышке, я не имею ни малейшего желания шлепать лапами по лужам".
Решив оставить собак в покое, я прилепила на холодильник записку: "Мы не
писали" - и пошла в гараж.
Весь день я шлялась по клубу, не зная, что придумать. Родиона не было,
очевидно, он взял выходной, в кабинете массажа работал незнакомый светловолосый
парень. От тоски я слишком тщательно вымыла лестницу, за что получила от
дежурного администратора благосклонный кивок, а ещё потом одна из клиенток
послала меня в аптеку за прокладками. Получив пухлый пакет, дама небрежным
жестом протянула мне пятидесятидолларовую купюру. Решив, что она ошиблась, я не
стала брать деньги, а тихо сказала:
- Тут полсотни.
- Мало тебе? - скривилась клиентка.
- Наоборот, слишком много, все дают по десять долларов...
- Я не все, - отрезала тетка, - я Эльвира Раин! Слышала мое имя?
Я быстро кивнула и соврала:
- Конечно.
- Тогда бери баксы и уматывай. Я сунула зеленую купюру в карман, а потом
спросила у другой уборщицы, мывшей туалет:
- Кто такая Эльвира Раин?
- Дура с деньгами, - последовал ответ, - тут и муж её занимается, дико
богатый.
Не успели мы посудачить на интересную тему, как дверь в туалет
распахнулась и появилась дежурная.
- Опять лясы точите, - зашипела она и уперла в меня палец с ярко-красным
ногтем, - давно за тобой слежу, постоянно сачкуешь! А ну, марш на первый этаж, в
баню, комната двенадцать, быстро! Вымыть и вылизать!
Отчаянно зевая, я спустилась вниз и обнаружила в небольшом помещении кучу
грязи. В предбаннике, на маленьком столике, высились пустые водочные бутылки, на
полу в беспорядке валялись скомканные халаты и полотенца. Я собрала белье в
мешок, отнесла в прачечную, выволокла мусор и решила проверить, что творится в
парной.
Но в маленькой, донельзя жаркой комнатке оказалось чисто, только на
деревянной полке сиротливо лежала белая простынка. Я хотела уже выскочить, но
тут послышался капризный голосок:
- И что, помогло?
- Сама видишь, - ответила другая женщина.
- Господи, как он мне надоел, чертов пузан!
- Так в чем дело?
- Хорошо тебе, Алика, - зачастил голосок, - а я решиться не могу.
- Эля, слушай меня!
Я осторожно глянула в щелочку. Возле стола сидели Эльвира Раин и
темноволосая молодая женщина.
- Разве я когда подводила тебя? - спросила последняя.
- Нет, - вздохнула Эльвира, - нет, Алика.
- Мы вместе со школьных лет, - продолжала Алика, - кто тебе списывать
давал?
- Ты.
- Кто на работу пристроил?
- Ты.
- Кто жениха нашел?
- Ну ты.
- Кто научил, как за Раина замуж выйти?
- Опять ты.
- Вот видишь! Ты хотела денег и получила их.
- Вместе с пузаном!
- Так теперь избавься от него! Я уже опробовала методику, Олега нет,
хозяйкой всему я осталась.
- Боюсь.
- Чего?
- Не знаю.., поймают...
- Кто?!
- Милиция!
Алика хрипло рассмеялась.
- О боже! Совсем сдурела! Во-первых, менты за деньги любое дело прикроют,
это раз, во-вторых, Родион проделывает все просто гениально, ни у кого никаких
сомнений даже не возникает. Вот у Олега, например, случился серьезный приступ.
Я стояла у щелки, боясь пошевелиться, чувствуя, как невыносимая жара
окутывает тело, а воздух раскаленным ножом врезается в нос.
- Все равно страшно, - ныла Эльвира.
- Ну и живи с пузаном до самой смерти, - обозлилась Алика, - надоела ты
мне, право слово, тащу тебя на себе, словно гирю. Богатого мужа нашла, загс
организовала, теперь объясняю, как стать счастливой вдовой! Тебе пятьдесят тысяч
баксов жаль?
- Нет, конечно, - причитала Эльвира, - разве это деньги? У пузана в одной
Швейцарии пара миллионов спрятана.
- Тогда давай действуй.
- Никто ничего не узнает?.
- Стопроцентно.
- Ладно, - сдалась Эльвира, - что надо делать-то?
- Пиши телефон: восемь - сто тридцать два - это мобильный. Скажешь, я
дала, дальше он объяснит.
- Я боюсь, - всхлипнула госпожа Раин, - может, ты за меня договоришься?
- Ну уж нет, дорогуша, - обозлилась Алика, - всю жизнь за тебя каштаны из
огня таскаю! Нет уж, тут придется действовать самой, хоть я Родиона
предупредила.
- Хорошо, - прошептала Эльвира, - как скажешь!
- Вот и умница, а теперь пошли в баньку, давай, раздевайся, я тебе
массажик сделаю.
- Ненавижу пузана и всех мужиков, - заплакала Эльвира.
- И я тоже, - хмыкнула Алика, - только как нам с тобой было денег добыть,
ну, не реви, представь будущую жизнь: мы вместе, богатые, без мужей.
С этими словами восточная красавица стянула с себя маечку, на свет
показалась безупречной формы грудь.
Я в ужасе отшатнулась от двери. Они сейчас сюда войдут, что делать? Взгляд
упал на забытую кем-то простыню.
В одно мгновение я сорвала с себя одежду, скомкала её в узел, замоталась в
белую ткань, пристроила узел на животе и легла на полку.
Дверь без скрипа распахнулась.
- Ой, - взвизгнула Эльвира, - вы кто? Я села и потрясла головой.
- Что? Где? Мама, который час?
- Восемнадцать ноль-ноль, - ответила Алика, - мы сняли баню с шести до
восьми вечера.
- Бога ради, простите, - затараторила я, бочком пробираясь к выходу, - я
устала и заснула. Такая расслабуха! Должна была в пять тридцать уйти!
Алика улыбнулась.
- Бывает, но в бане спать вредно, тем более беременным.
- Ага, точно, спасибо, я больше никогда, - частила я, выскакивая в
предбанник, держа одной рукой на животе тюк с одеждой, - приятного отдыха!
Спасибо, что разбудили. Надо же, так крепко дрыхла, ни звука не слышала, кабы не
вы - угорела бы до смерти.
Алика и Эльвира устроились на полках. Я, потная, красная, дрожащими руками
натянула на себя форму и выпала в коридор, где была немедленно остановлена
администратором.
- Где шляешься?
- Баню мыла.
- Ступай в раздевалку на третий этаж, к мужчинам. Там флакон с одеколоном
разбили.
- Я? К мужчинам?
- Почему нет?
- Но они там голые!
- И чего?
- Как-то неудобно, и потом, они женщину стесняться станут!
Начальница прищурилась.
- Ты не баба, а метелка, заканчивай базар.
Я взлетела наверх, но вместо того, чтобы подобрать осколки, забилась в
самый дальний угол коридора, села на стул возле вечно закрытого кабинета
аромотерапевта, вытащила из кармана мобильный и набрала номер, врезавшийся в
память.
- Алло, - ответил приятный баритон.
- Будьте любезны Родиона, - прочирикала я, стараясь сделать свой голос
капризным.
- Слушаю.
- Ваш номер мне подсказала моя лучшая подруга, Алика Тахировна... Имеется
небольшая проблема, требующая разрешения.
- Вы Эльвира Раин?
- А как вы догадались, голубчик? - абсолютно по-идиотски захихикала я.
- Сегодня в девять, площадь Курченко, дом шесть, кафе "Пеликан", - бросил
Родион, - успеете?
- Постараюсь.
- Не опаздывайте.
- Ну-ну, не надо злиться раньше времени, - продолжала ломаться я, - если
дама чуть задерживается, это естественно.
- У нас не любовное свидание, - отчеканил Родион, - деловая встреча, мне
недосуг в потолок плевать, опоздаете - пеняйте на себя, уйду сразу.
- Ах, какой сердитый мальчик, - ломалась я, - уговорил, приеду в девять.
Из трубки понеслись гудки. Бросив у стены ведро и швабру, я побежала было
вниз, переодеваться, но внезапно остановилась. Родион назначил удобное время,
мне нечего опасаться. Алика и Эльвира до восьми просидят в бане, потом медленно
оденутся, попьют чаю, скорей всего, заглянут в кафе, Эльвира не станет в это
время звонить Родиону, я успею поболтать с тренером и исчезнуть.
Так, теперь срочно нужен диктофон, впрочем, это легкоразрешимая задача.
Возле метро есть большой магазин "М-видео", и в кошельке у меня греется
пятидесятидолларовая купюра, полученная от Эльвиры Раин, уж небось на прилавках
найдется записывающий аппарат за эту цену.
Я ринулась в раздевалку. Плевать на службу, я больше не приду сюда, потому
что через пару часов узнаю абсолютно, все и получу доказательства. Напевая от
радости, я вытащила из шкафчика джинсы, тоненькую, старенькую водолазку и
замерла. Вот, черт, как же я собираюсь изображать богатую и капризную даму
Эльвиру Раин в таких шмотках? Джинсы раньше носила Лиза, они довольно сильно
потерлись, впрочем, сейчас это очень модно, только мои брючки стали такими от
старости, на новых проплешины выглядят по-иному. Родион, постоянно имеющий перед
глазами обеспеченных баб, мигом сообразит, что к чему, да ещё свитерок потерял
всякий вид. Что же делать? Купить себе новые шмотки? Но таких денег у меня нет.
Впрочем, есть в моем гардеробе пара недурственных вещичек, приобретенных
"на выход", в частности, великолепный брючный костюм, только времени катить на
городскую квартиру и переодеваться у меня совершенно нет!
Я подошла к окну и глянула на улицу. Что прикажете делать? Сказать Родиону
с наглой усмешкой:
- Не обращайте внимания, дружочек, на мою одежду, ради конспирации я взяла
её у домработницы?
Не поверит и будет прав, вряд ли Эльвира Раин способна на столь
героический поступок.
И надо же было сегодня нагрянуть похолоданию! Вчера на мне был сарафанчик
из льна, который запросто мог сойти за вещь из бутика!
Взор упал на молодую даму, осторожно переходившую дорогу. Вот уж кто одет
как надо. Элегантный светло-бордовый костюм с длинной, в пол, юбкой, маленькая
круглая шапочка-таблетка с достаточно густой вуалью, в руках дорогая спортивная
сумка. Девица явно шла в клуб полировать бока. Внезапно меня осенило, я со
скоростью борзой понеслась к рецепшен. Успела как раз вовремя.
- Дайте мне сорок пятый шкафчик на втором этаже, - прощебетала дама в
"вуали".
- Пожалуйста, - заулыбалась дежурная. Я дождалась, пока бордовый костюм
исчезнет за поворотом коридора, открыла висящий в укромном углу короб с
запасными ключами, схватила ключ с биркой "45-2" и пошла наверх.
Через полчаса в чужом костюме, пахнущем дорогими незнакомыми духами, я
выскользнула на улицу. В сорок пятом ящике остались лежать мои джинсы, свитерок
и записка: "Извините, я не воровка, просто мне необходимо временно
воспользоваться вашими вещами. Дело очень серьезное, речь идет о жизни и смерти.
Надеюсь, вы не обидитесь. Думаю, мои джинсы вам подойдут. Завтра утром ваш
костюм, выстиранный и выглаженный, будет лежать на месте".
Одна беда, у дамы оказался крошечный размер ноги, и мне пришлось остаться
в кроссовках, к слову сказать, достаточно грязных.
В назначенное место я принеслась первой, вошла внутрь и задохнулась. Это
был клуб, один из тех, где собираются подростки. Пластмассовые столики и
крошечные стулья вдоль стен, посреди огромного зала прыгала толпа потных,
разгоряченных разновозрастных детей. Шум стоял невозможный, люстр не было.
Пространство освещалось узкими, разноцветными лучами прожекторов. Впрочем, над
столиками горели тусклые бра, но толку от них практически не было. Желтые круги
света падали лишь на липкие столешницы, лица сидящих тонули в тени. В клубе
висел сигаретный смог, а, кроме запаха табака, в воздухе витал "аромат" пота,
французского парфюма и чего-то сладко-въедливого, до жути противного. Я едва
сдержала кашель.
Кое-как протолкавшись к свободному месту, я устроилась на жестком сиденье
и привела диктофон в боевую готовность. Здесь стоял такой гам! Надеюсь, аппарат
не подведет и запишет речь Родиона. Тут только до меня дошло, что мы не
договорились об опознавательных знаках и каким образом парень предполагает найти
меня? Я-то его знаю, но могу ли продемонстрировать это?
- Вы Эльвира? - раздалось сзади. Я обернулась. За спиной стоял тренер.
- Да, как вы меня вычислили? Инструктор улыбнулся.
- Очень просто, по одежде. В зале всего одна дама, одетая в эксклюзивный
костюм от Ферре, остальные в дешевых шмотках.
- Ну и место для встречи вы нашли, - делано возмутилась я, незаметно
включая диктофон, - просто ужас.
- Зато тут никому до нас дела нет, - спокойно парировал Родион, - одна
половина присутствующих пьяна, другая под кайфом, а, думается, нам с вами
огласка ни к чему. Алика Тахировна рассказывала мне о вашей проблеме. Сумму
знаете?
- Пятьдесят тысяч? - прошептала я.
- Наличными, карточку не возьму.
- Хорошо.
- Задаток десять.
- За что? - возмутилась я.
- Не хотите - до свиданья.
- Но ведь не могу же я таскать с собой пачки долларов, тем более в такое
место!
- Отдадите завтра, не беда.
- Ладно.
- Ваш муж занимается в клубе?
- Нет.
- Пусть запишется.
- Он не захочет!
- Заставьте.
- Как?
- Ваша проблема.
- Ну, предположим, мне это удастся, хотя будет трудно, - ломалась я. - И
дальше что?
- Через полгода ситуация придет к логическому завершению.
- Так долго?! Мне надо завтра!
- Не получится.
- Почему?
- Вы же не хотите вызвать подозрения?
- Естественно.
- Тогда придется потерпеть.
- И как?
- Что?
- Ну как ситуация придет к логическому завершению?
- Сколько лет супругу?
- Уже не мальчик.
- Наверное, есть проблемы? Повышенное давление?
- У кого его нет?
- Инфаркт или инсульт. Никто не удивится.
- Только не инсульт! Еще останется парализованным, а я потом за ним
остаток жизни ухаживай!
- Не волнуйтесь, проколов не случается.
- Точно?
- Стопроцентно. Давайте, уговаривайте мужа на занятия, и будем
действовать.
- Он такой упорный, - протянула я, - вдруг категорически откажется? Можно
ли будет мне помочь в этом случае?
- Попытаемся.
- А как? Родион встал.
- Чего без толку базарить, сначала попробуйте абонемент в "Страну
здоровья" для него достать, не удастся, решим проблему иным способом. Все.
Звоните, когда контракт подпишет.
Понимая, что парень сейчас уйдет, я воскликнула:
- Эй, погодите, вы не спросили, как зовут моего супруга!
Родион улыбнулся открытой улыбкой.
- Полагаю, его фамилия Раин.
- Точно, как вы догадались? - Я вновь прикинулась кретинкой.
- Алика Тахировна сказала, - засмеялся убийца, - ладно, потом напишете для
меня на бумажке его координаты, не тяните. В случае чего, звоните. Десять тысяч
завтра, наличкой, здесь, в одиннадцать вечера. Не принесете - дела с вами иметь
не стану никогда.
Спокойно сказав последнюю фразу, он исчез за дверью. Я перевела дух,
посидела для уверенности минут десять в оглушающем шуме и выбралась наружу.
"Жигули", припаркованные в ближайшем дворе, мирно поджидали хозяйку. Я
влезла в салон и включила диктофон. Раздался шум, гам, звуки музыки, потом
голос: "Зато тут никому нет до нас дела".
Я чуть не зарыдала от радости. Удалось! Все, дело раскрыто, теперь
остается самая малость - дождаться возвращения Вовки и изложить ему цепь моих
умозаключений.
Я завела мотор и уже собралась ехать в Алябьеве, но тут же сообразила, что
делать этого нельзя. Стоит мне показаться в костюме на веранде, как Кирюшка и
Лизавета налетят с дурацкими вопросами, выйдет из своей спальни Катя... Нет уж.
Сейчас поеду на городскую квартиру, переоденусь... "Страна здоровья" работает
круглосуточно, я, кстати говоря, сейчас должна шмыгать там тряпкой по полу.
Положу бордовый костюм в пакет, оставлю на рецепшен.
Наша квартира встретила меня непривычной тишиной и застоявшимся воздухом.
Открыв ключом дверь, я по привычке, чтобы сберечь одежду и колготки, выставила
перед собой руку, ожидая нападения Мули и Ады, но из коридора никто не выскочил
мне навстречу. Муля и Ада сейчас на даче. Я вошла в темную прихожую, зажгла свет
и пробежала по комнатам. Вроде все более или менее в порядке, только повсюду
разбросаны вещи. Надо выбрать время и убрать тут как следует.
У Лизы в комнате повсюду валялись пакеты, коробки и обрывки бумаги,
Кирюшка забыл перед отъездом застелить кровать. Только у Магды был порядок. Софа
накрыта идеально натянутым пледом, подушка стоит "домиком", и никакой одежды на
спинке стула. Я машинально распахнула шкаф, куда наша гостья вешает платья.
Магдалена не стала брать с собой на дачу много шмоток, впрочем, похоже, их у неё
и нет. Пустые плечики покачивались в просторном гордеробе, в углу стояла
коробка, я решила посмотреть, что в ней, приподняла крышку...
На папиросной бумаге лежали голубые джинсовые сапожки, те самые, очень
модные нынешним летом, на высоком каблуке. Я очень хотела такие, только на
плоской подошве.
Я уставилась на обувь. И где люди берут такие замечательные вещи? Модно,
красиво.., одним словом, кайф, ну почему мне ничего подобного в магазинах не
попадается, а? Может, я смогу ходить на таких каблучищах?
Не в силах удержаться, я вытащила сапожки из коробки и попыталась их
померить. Естественно, они оказались мне малы, но если в один сапог нога худобедно
вошла, то во второй я даже не сумела её всунуть. Через секунду я поняла,
внутри что-то лежит, мягкое, шелковистое, непонятное. Пальцы нащупали
неизвестную вещицу и выдернули её наружу. Из моей груди вырвался вздох
удивления, в руке покачивался парик. Кудрявые белокурые волосы. На одной прядке
сверкнула довольно большая заколка в виде розовой бабочки.
Я села на пол и уставилась на сапоги. Очень хорошо помню, как женщина,
стрелявшая в Игоря, метнулась к метро. На ногах у неё были джинсовые сапоги на
каблуках, белокурые кудрявые волосы подрагивали в такт бегу, одну прядь
придерживала крупная, вульгарная заколка в виде бабочки. Значит, на убийце был
парик! Но каким образом он оказался в шкафу у Магды? В сапожках? Чувствуя, что
сердце сейчас просто выскочит наружу, я схватила коробку, запихала туда
джинсовку, фальшивые волосы и пошла к машине. Надо немедленно ехать в Алябьеве.
Господи, я потратила столько времени, узнала, кто убил Нестеренко, Потапова,
Козанину и считала, что Родион уничтожил Игоря - Грачева. Но бог мой, как я
фатально ошибалась! Все это время около нас жил человек, задумавший и
осуществивший ужасное преступление. Магда!
В памяти мигом всплыло лицо девочки, злобно пинавшей плачущую мопсиху:
"Заткнись, кретинка", вот когда она была настоящей! Ясно теперь, почему Клава
так настаивала, чтобы Магдалена отправилась в деревню к родственникам. В отличие
от меня мать сразу поняла, что совершила её младшая дочь, и захотела спрятать
девочку подальше.
Мои руки вцепились в руль, хорошо еще, что основная масса автовладельцев
разъехалась по домам и дорога была почти пустынной. Бедная Клава, представляю,
какой стресс пережила несчастная женщина, когда ей открылась правда. Ну почему я
решила, что убийцу следует искать в окружении Грачева, отчего не подумала, что
киллер находится около Наты, вернее, киллерша. И ведь Магда обронила, что учится
в спортивной школе, той, что окончила Ната, и тоже на отделении стрельбы. Нет бы
мне насторожиться!
В обморочном состоянии я добралась до дачи, поднялась на веранду и увидела
компанию детей, мирно играющих в "Скрэббл".
- Ламповецкий! - закричал Кирюшка. - Садись с нами.
- Извини, я устала, - пробормотала я.
- Нам уйти? - спросила Машка, внучка Нины Ивановны Замощиной.
- Нет-нет, сидите, просто я не хочу играть, - выдавила я из себя.
- У тебя голова болит? - повернулась Лиза.
- Нет.
- Ты сердишься на нас?
- Нет!!!
- Чего орешь тогда? - обиделась Лизавета. - Если устала, то мы ни при чем.
- Давайте налью вам чаю и поджарю картошку, - засуетилась Магда.
- Нет!!! Только не ты! Кирюшка выронил фишки.
- Я все-таки пойду, - забормотала Машка, - поздно уже, бабушка ругаться
станет.
- Ты че? - подскочил Кирюшка. - Заболела?
Магдалена, слегка побледнев, отступила в глубь кухни.
- Если вам противно брать от меня чашку, то не надо.
Я хотела взять себя в руки, но не получилось.
- Да, я не желаю есть с тобой за одним столом!
- А че она сделала? - вытаращился Кирюшка.
Внезапно меня осенило:
- Соврала про колдунью. Никуда не ходила, придумала про лекарство от
алкоголизма, я была во Внукове...
Лиза скривилась:
- Да ну? Зачем тогда она отцу водку покупала?
Я ожидала, что Магда занервничает и воскликнет: "Как вам не стыдно!
Наверное, просто не нашли ворожею", но убийца попятилась и прижалась спиной к
холодильнику.
По её лицу потекли слезы.
- Так ты никуда не ходила! - потрясение повторила я, удивленная тем, что
попала в точку. Девочка всхлипнула.
- Иди в спальню, - приказала я. Магда тенью скользнула за дверь.
- Во дает, - пробормотал Кирюшка, - во врать здорова.
"Она ещё не на такое способна", - чуть было не ляпнула я, но удержалась и
предложила:
- Вот что, проводите Машу до дачи, уже стемнело.
- Ты просто хочешь от нас избавиться, чтобы разобраться с Магдой, -
подскочила Лиза.
- Правильно, - кивнула я.
- Но нам тоже интересно узнать, отчего она врет, - заныл Кирюша.
- Лучше мне поговорить с ней наедине, при вас она вновь устроит спектакль
с истерикой, - вздохнула я, - обязательно потом расскажу вам, в чем дело.
- Ладно, - неожиданно легко согласились дети, - но мы тогда возьмем с
собой "Скрэббл" и доиграем партию у Машки дома.
Мне настолько хотелось остаться с Магдой тет-а-тет, что я мигом
согласилась:
- Конечно, играйте сколько угодно. Когда компания сменила место
дислокации, я распахнула дверь в комнату Магды. Девочка сидела на кровати,
прямая, словно гипсовая статуя, и такая же бледная.
- Ну-ка, отвечай, - без обиняков заявила я, - отчего ты постоянно врешь?
Глаза Магды наполнились слезами. Прозрачная капля медленно потекла по
щеке, за ней вторая, третья. Но меня уже трудно было разжалобить.
- Прекрати спектакль, - рявкнула я, - знаешь, как Станиславский говорил
актерам:
"Не верю!"
Магда молча вытерла лицо. Пару секунд мы смотрели друг на друга, потом
убийца залепетала:
- Да, не ходила... Действительно.., водку давала, чтобы он спал.., если не
выпьет - буянит, кричит, дерется, стыдно до жути. Я хотела купить лекарство..,
но не нашла дом этой колдуньи... Я хотела... Обязательно.., вы мне не верите? Я
хотела... Я боюсь его.., он меня бьет.., боюсь, боюсь, боюсь...
Повторяя без конца один и тот же глагол, Магда, словно китайский
болванчик, принялась раскачиваться из стороны в сторону. Глаза её начали
стекленеть, губы выпятились...
- Стоп, - решительно заявила я, - новая роль не столь удачная, как
предыдущая. Истеричка у тебя получается лучше, не старайся, мне абсолютно все
равно, отчего ты спаиваешь отца, и совершенно не интересует вопрос, зачем решила
обмануть нас.
Магда вздрогнула и нормальным голосом поинтересовалась:
- Да?
- Да.
- А что тогда?
Я медленно раскрыла сумку, выудила оттуда джинсовые сапожки, парик и тихо
произнесла:
- Как объяснить наличие этих вещей в твоем шкафу?
Магда отшатнулась.
- Это не мое!
- Врешь. Сапожки крохотные, размер тридцать пять.
- Они Наткины.
- Опять не правда. У твоей сестры есть похожие, но без каблука. Хочешь,
скажу, в чем дело?
- В чем? - ещё сильней побелела Магда.
- Ты узнала от Наты, что она собирается на свидание к Игорю, и замыслила
убийство. Оделась, как сестра, у вас есть одинаковые вещи, нацепила сапожки,
взяла револьвер... Когда Ната, поговорив с Игорем, нырнула в толпу, которая шла от
автобуса, ты выскочила из укрытия и выстрелила в парня, а потом бросилась в
метро, швырнула в урну револьвер, вскочила в поезд и была такова. Ната же,
ничего не подозревая, сидела на платформе, на скамейке, и тут к ней подлетела
дежурная по станции. Понятное дело, отчего она вас спутала: одежда идентичная,
прическа, цвет волос, заколка, макияж - все совпадает, вот только с сапогами ты
просчиталась, у Наты обувь на плоской подошве, а может, ты специально надела на
каблуке, Ната-то выше тебя.
- Нет.., не так было дело, - прошептала Магда, - дайте мне воды...
- Нет уж, очень ты хитрая. Пойду на кухню, а ты убежишь. Говори так.
- Пить...
- Потерпишь.
- Я сейчас потеряю сознание.
- Не беда, очнешься.
Поняв, что во мне нет жалости, Магда забросила ноги на кровать и начала
свой рассказ.
Жили-были две сестрички. Одна старшая - Ната, другая младшая, с диковинным
именем Магдалена. Впрочем, как сейчас выяснилось, настоящее имя Наты звучало
Натали. Не Наталья, не Наталия, а именно так, на французский манер, Натали. Их
матери Клаве страшно хотелось, чтобы дочки были не Зинками, Райками, Ленками, а
Магдаленой и Натали. Откуда Клава взяла эти имена, непонятно, но, преодолев
сопротивление мужа, она записала девочек на западный манер.
Сестрички росли тихими, забитыми и робкими. Юрий, выпив лишку, мигом
начинал распускать руки, и Ната с Магдой хорошо усвоили: с отцом спорить нельзя,
хуже будет. И ещё Клава, считавшая, что со стороны супруга её детям передалась
дурная кровь, изо всех сил старалась выколотить из дочерей способность к
самостоятельным поступкам и выражению собственного мнения.
Кое в чем Клава была права, науку генетику она не знала, но справедливо
предполагала, что если свекор в свое время убил соседей и колотил жену, а Юрий
два раза сидел на зоне за драку и воровство, то у девочек могут возникнуть
криминальные задатки. Мать переусердствовала, держа дочек под тотальным
контролем. Нату отдали в спортшколу, на не слишком подходящее для девочки
отделение спортивной стрельбы. Но Клава вовсе не хотела, чтобы её дочь стала
олимпийской чемпионкой. Нет, оно, конечно, неплохо, если ребенок под звуки гимна
поднимается на высокую ступень пьедестала, но Клава преследовала другую цель:
Ната, а потом и Магда не должны были иметь свободного времени. Как известно,
дьявол знает, чем занять пустые руки. Поэтому детства ни у Наты, ни у Магды не
было.
Им предписывалось с утра бежать в школу, потом, быстро перекусив, идти на
тренировку, затем, еле волоча ноги от усталости, брести домой и усаживаться
делать уроки. Никаких прогулок на свежем воздухе, игр с подругами, болтовни по
телефону или просмотра телепередач. Если Ната вдруг задерживалась под душем,
мать принималась колотить в дверь и орать:
- Чем занимаешься, а? Нечего балдеть, выходи, двоечница.
Последнее замечание, к сожалению, было справедливым. Ната, а потом и Магда
учились плохо, знания не задерживались в запуганных детях. Клава же знала лишь
один метод воспитания: крик, переходящий в ор. Она никогда не хвалила девочек, а
в любом их поступке видела злой умысел. Еще в семье было плохо с деньгами, и
Магде приходилось донашивать за Натой вещи, а старшей сестре они тоже
доставались не новыми, Клава работала домработницей, и хозяева иногда
"сбрасывали" ей обноски. Даже на выпускном вечере у Наты не было нового платья.
- Баловство это, - ворчала Клава, - лучшее украшение девушки чистота. Вот
найдете мужей, тогда и станете щеголять, в чем захотите, а пока вас родители
содержат, говорите спасибо за то, что есть.
Клава экономила и на питании: постоянной едой была картошка, макароны,
гречка. Ни овощей, ни фруктов, ни конфет, ни мороженого... Наверное, поэтому
девочки получились мелкие, тонкокостные, прозрачно-худые. Ната выглядела,
десятиклассницей, хотя уже работала маникюршей, а Магдалена в восемнадцать (ее
отправили в школу в восемь лет) казалась тринадцатилетним подростком.
Сестры были очень дружны. По ночам, когда стихали вопли матери, а отецалкоголик
храпел на диване, девочки ложились в одну кровать и мечтали.
- Вот умрут Клавка с Юркой, - бормотала Ната, - квартира нам достанется.
Эх, заживем лучше всех. Или я замуж выйду, а тебя к себе заберу.
Магда только вздыхала и прижималась к старшей сестре. Когда ещё это все
случится! Ждать, не дождаться.
Нате, несмотря на то что она закончила курсы и работала, все равно
предписывалось являться домой сразу после окончания смены и приниматься за
уборку и готовку. Зарплату девушка отдавала матери. Клава по-прежнему сама
занималась гардеробом Наты. Стоит ли упоминать, что у девушки никогда не было
даже новых колготок? Коллеги по работе многозначительно переглядывались, когда
Ната снимала сапоги и влезала в сменную обувь, чаще всего чулки девушки были
заштопаны.
Неизвестно, что было бы дальше с Натой, но тут ей на жизненном пути
попался... Нет, не принц, как это все же иногда случается с несчастными Золушками,
не королевич, не Иван-царевич, а Игорь Грачев.
Первая встреча произошла при более чем прозаических обстоятельствах. Ната
выносила мусор и столкнулась возле гаража с удивительно красивым парнем,
курившим на скамеечке. Девушка влюбилась мгновенно. Она чуть не выронила ведро,
набитое мусором.
- Чего уставилась? - буркнул юноша. - У меня на лбу картина нарисована?
Грубость не смутила Нату, она к ней привыкла.
- Нет, - вымолвила девушка, - а ты ждешь кого-то?
- Уже дождался, - вздохнул Игорь, - мастера, Юрия, насчитал такую сумму!
- Это мой папа, - неожиданно сказала Ната. - Хочешь, научу, как сделать
так, чтобы он тебе почти задаром ремонт провернул?
- Да? - мигом заулыбался парень. - А что, есть способ?
- Есть, - улыбнулась в ответ Ната.
- Давай, я тебе ведро помогу дотащить, - тут же проявил галантность Игорь.
Ната покраснела. Наивная дурочка, она решила, что понравилась красавчику.
На самом деле Игорь просто хотел не упустить возможность починить машину на
дармовщину. Грачев беззастенчиво пользовался тем впечатлением, которое
производил на девушек, а ещё он терпеть не мог тратить на них деньги. Кстати,
дома его ждала Олеся Рымбарь, тащившая на своих плечах хозяйство. Наверное,
Игорь не думал заводить с не слишком красивой Натой долгие отношения, но, как
назло, его машина постоянно ломалась, а девушка и впрямь знала, как управлять
Юрием. Наученный Натой, Игорь скоро стал чуть ли не лучшим другом для
автослесаря и беззастенчиво пользовался этим обстоятельством.
Роман с Натой быстро развился до решающей стадии, и девушка потеряла
невинность. Теперь по вечерам она говорила Магде:
- Господи, вот Игорек закончит учиться, и мы поженимся...
Естественно, Грачев и не собирался делать предложение Нате, скорей всего
он бы просто бросил влюбленную без оглядки дурочку, но тут случилось история с
поездкой в Америку.
Когда Клава и Юрий сообщили дочери, что ей придется заарканить Володю
Костина, а потом выйти за него замуж, всегда сидевшая, опустив глаза в пол, Ната
просто взбесилась и выложила родителям правду: она давно любовница Игоря и
согласится на мероприятие лишь в одном случае - если ей отдадут половину
наследства.
Клава чуть не убила ослушницу. Но тут, как ни странно, Юрий встал на
сторону Наты.
- Ты это, того, не маши руками, - остановил муж Клаву, - чего уж поделать,
коли так вышло, потеряли - назад не вернуть. Игорь ничего, нормальный парень,
мне он нравится, пусть живут.
Клава посинела от злости и прошипела:
- Он тебе нравится, потому что бутылки таскает. А Америка?
- Так кому же она теперь нужна? - искренне удивился отец. - Испорченная
девка, как её этому менту за невинную втюхать!
- Есть способ, - протянула Клава. Афера завертелась. Едва Игорь услыхал
про несметное богатство, поджидавшее Нату в далеких Соединенных Штатах, он
моментально начал уговаривать девушку согласиться выйти замуж за Костина.
- Немножко потерпишь, и все будет хорошо, - ласково улыбался он, - люди и
не на такие жертвы ради будущего благополучия и счастья способны. Ну откажешься
сейчас, и что?
- Мы поженимся, - слабо сопротивлялась Ната.
- Ничего из этого не выйдет, - вздохнул Игорь, - у тебя копейки, у меня
тоже, где жить? В моей халупе? А если дети пойдут? Посмотри на своих родителей,
всю жизнь горбатились, и что? Хочешь такую судьбу, как у них?
Нет, иметь семью, как у отца с матерью, Ната не желала, поэтому и
согласилась сыграть главную роль в спектакле.
Думается, что Игорь Грачев, подталкивая глупенькую любовницу к браку с
Костиным, преследовал две цели. Если в Америке и впрямь дожидается хозяев
эксклюзивное ожерелье, то очень хорошо. Ната привезет камни, разведется с
Володей, выйдет замуж за первого любовника, и все будут довольны, кроме Костина,
конечно. Но о майоре в этой ситуации не думал никто, он был просто пешкой в
чужой игре. Если же история с наследством идиотский розыгрыш, то Игорь опять
оказывается в выигрыше. Без денег Ната ему абсолютно не нужна, и лучше, если
девушка будет замужем за другим, пусть попробует начать песню с припевом:
"Милый, женись на мне".
"С ума сошла? - спросит парень. - Между прочим, ты замужем давно, что за
приколы?"
Так что Игорь ничем не рисковал. Но, чтобы Ната, не дай бог, не забыла о
нем, он каждый день звонил невесте Костина, назначал ей свидания, даже приезжал
на свадьбу, всем своим видом демонстрируя: он обожает Нату и, скрепя сердце,
отдает её другому только лишь в надежде на последующий развод.
Девять женщин из десяти, оказавшись на месте Наты, задумались бы: так ли
уж Игорь влюблен? Но наивная, тихая, приученная всех слушаться Ната ни минуты не
сомневалась в любовнике. Более того, она постоянно его утешала, думая, что Игорь
испытывает страдания.
Представляю, как этот подлец потешался над дурочкой. Неизвестно, чем бы
закончилось дело, поездка в Америку была намечена на декабрь. Но тут события
стали разворачиваться совсем не по сценарию.
Через день после свадьбы, Ната, красная и, взволнованная, призвала к себе
Магду и выложила новость: ей только что позвонила женщина, назвавшаяся
любовницей Игоря.
- Поздравляю, - ерничала в трубку соперница, - молодец, нашла себе мужа,
Игорь теперь мой!
- Да она врет! - подскочила Магда. - Наверняка кто-то из родственников
издевается, Анька или Нинка!
- Они и не слышали про Игоря, - покачала головой Ната, - нет, это правда!
- Не верь, - убеждала сестру Магда, знавшая все об Америке и наследстве.
Родители, естественно, не рассказывали младшей дочери ни о чем, но между
сестрами никогда не было тайн.
- Следовательно, - прервала я плавную речь Магды, - ты обманула меня. Ведь
я спрашивала, зачем Ната хотела отправится в Америку? Отчего соврала?
Магда судорожно вздохнула.
- Так это не моя тайна, Наткина. Мне дальше говорить?
Я медленно кивнула. Человек, который воспитывает своих детей криком и
колотушками, рискует получить в результате совсем не то, на что рассчитывает.
Магда превратилась в патологическую врунью. Девочка кожей чувствует, какого
поведения ждут от неё окружающие. Попав в наш дом, она мигом "полюбила" собак,
стала ухаживать за ними, чем заслужила мое и Катино расположение. Еще она ловко
управлялась с домашним хозяйством и нашла общий язык с Лизой и Кирюшкой. Первую
"купила" интересом, выказанным по отношению к компьютеру.
- Мне всегда хотелось иметь комп, - тихо бормотала Магдалена, - а это
зачем? Если тут нажать, чего выйдет?
И Лизавета попалась на крючок, стала самозабвенно рассказывать об "умной
консервной банке" все, что знала.
Кирюша превратился в друга после того, как узнал, что Магда обожает жаб.
И еще, Кирюшка и Лизавета обладают обостренным чувством справедливости,
они жалостливы, и Магда пользовалась этими их качествами, умело жалуясь на
трудное детство. Стоит лишь вспомнить историю про ролики, рассказанную именно в
тот момент, когда я прижала ей хвост сообщением о том, что видела её с бутылкой
водки. Хитрая девчонка мигом сориентировалась и добилась своего, мы поверили
Маг-де и, как дураки, приволокли целых три пары роликов.
Магдалена из любой ситуации выкручивается с помощью вранья. Мне очень
интересно узнать, что у неё внутри. Так в музее иногда испытываешь желание
поскрести пальцем позолоту, чтобы посмотреть, что под ней. Только, боюсь, Магда
сама не знает правду про себя, настолько привыкла лукавить и изворачиваться. Но
сейчас она, кажется, все же не лжет, потому что придумать такую идиотскую
историю просто невозможно.
Ната встретилась с молодой женщиной, назвавшейся Олесей Рымбарь, и
убедилась - Игорь обманывает её, он на самом деле живет с двумя сразу. Сказать,
что Ната расстроилась, это не сказать ничего, её мир рухнул. Зачем было выходить
замуж за нелюбимого Костина и ехать в Америку? Деньги нужны ей лишь для
счастливой совместной жизни с Игорем.
Через день после ужасного открытия Ната сказала Магде:
- Ты должна мне помочь!
- Да, - мигом отозвалась сестра, - я все сделаю.
- Я хочу убить Игоря!
- С ума сошла, - замахала руками Магда, - тебя поймают и посадят!
- Нет, - спокойно ответила Ната, - мы с Олесей все продумали.
- С кем?
- С Олесей, - повторила Ната, - если этот гад нас двоих за нос водил, ему
не жить!
- Одумайся, - попыталась привести сестру в чувство Магда, - забудь его,
получишь деньги и заживешь.
- Убью и забуду, - мрачно вымолвила Ната. Магда отшатнулась. Ее тихая,
кроткая, забитая сестра превратилась в фурию с фанатично горящими глазами.
- Правильно Олеся сказала, - продолжала Ната, - его надо растоптать,
уничтожить...
- Так это она придумала! - подскочила Магда.
- Нет, мы вместе! - ответила Ната. - Но нужна твоя помощь. Или боишься?
Магдалена кивнула:
- Боюсь, но помогу. Ната обняла сестру.
- Я люблю тебя, вот раздавлю гадину, съезжу в Америку, получу наследство,
и уедем далеко-далеко. Клавке и Юрке ничего не обломится, все себе заберем.
Слушай наш план: тебе следует притвориться мной.
- Зачем? - недоумевала Магда.
- Не перебивай, - отмахнулась Ната, - помнишь, мы в школе вместе играли в
спектакле?
Магда кивнула. Действительно, на прошлый Новый год, когда Ната уже
покинула стены учебного заведения, их школа праздновала 50-летие, решили
поставить спектакль. Главными действующими лицами были две девочки-близнецы,
вокруг их сходства крутился весь сюжет. Но в школе не нашлось двух одинаковых
учениц, надо, чтобы не только лица, но и фигуры. Тогда учительница русского
языка, она же по совместительству главный режиссер-постановщик действа, спросила
у Магды:
- Если дадим тебе одну из главных ролей, Ната согласится сыграть вторую?
Магде страшно хотелось участвовать в спектакле. Хоть кем, а тут ей
предложили сыграть одну из главных героинь. Естественно, Ната не отказала
сестре.
Специально для постановки девочкам купили две одинаковые красные куртки,
джинсы и сапоги из денима. Магда все же была слегка ниже Наты, и поэтому ей
приобрели обувь на каблуке. Голову младшей сестры украсил парик из светлых волос
с заколкой в виде бабочки, подобную же получила и Ната.
Спектакль прошел "на ура", присутствующий в зале представитель районной
организации расчувствовался и сказал:
- Вот эти двойняшки очень талантливые, им после выпускных экзаменов надо в
театральный вуз идти.
Естественно, никто не стал объяснять мужику, что девочки не близнецы. В
награду им оставили одежду и сапожки, а Магде достался ещё и парик.
- Надо опять так одеться, - лихорадочно блестя глазами, объясняла Ната.
- Так жарко будет в куртках. - Магда попыталась вернуть сестру на землю.
- Это же ветровки, даже без подкладки, - возразила Ната, - не перебивай!
Мы поедем на место свидания порознь. Ты отправишься вперед, я позднее. Затем
поговорю с Игорем, если я сочту, что следует действовать, махну рукой, а ты
выстрелишь.
- Я?! - подскочила Магда. - Я?!
- Конечно, - кивнула Ната, - чтобы меня не заподозрили. Игорь упадет, я
начну кричать, сбегутся люди. Мне не убежать с места событий спокойно, а ты
уйдешь осторожно. Я буду выглядеть совершенно чистой. Начнут допрашивать,
объясню: да, знала парня, даже жила с ним, но потом разлюбила, вышла замуж за
другого, кстати, сотрудника МВД. Но Игорь приставал, звонил, вот и решила с ним
встретиться, чтобы окончательно заявить: оставь меня в покое, я другому отдана и
буду век ему верна.
- Но зачем мне тобой прикидываться? - недоумевала Магда. Ната вздохнула.
- Ради твоей безопасности. Вокруг много народа, ещё приметит тебя кто,
выскочит к ментам и заорет: "Я свидетель. Вот эта стреляла, в красной куртке".
- И чего?
- Ничего, - втолковывала Ната сестре, - ничего, решат, что это ошибка, ято
около тела стоять буду, без револьвера. Мне Володя рассказывал, что свидетели
происшествия такое нагородить могут, все путают. Вот менты и подумают, что им
один такой попался, ясно?
Магда кивнула.
- Но стрелять будешь, только если я махну рукой, поняла? - спросила Ната.
- Мне с ним все же поговорить охота.
Магда снова кивнула.
- И ты согласилась, - подскочила я, - участвовать в таком идиотском,
преступном заговоре?
- Меня сестра попросила, - тихо ответила девочка, - моя любимая,
единственная сестра!
- Ната подставляла тебя, она сделала из тебя убийцу!
- Нет.
- Как это нет?
- Я не стреляла.
- Не ври, кто же убил Игоря?
- Не знаю, хотя... Магдалена уставилась в окно.
- Говори, - потребовала я.
- Ты мне не веришь, - горько сказала Магда.
- Верю, - с жаром воскликнула я, - подобную глупость придумать сложно.
Стрелять у метро, в час пик, переодевшись под близнецов... Жизнь не спектакль!
Тебя должны были мигом схватить!
- Но ведь не поймали, - возразила Магда, - я не стреляла. Дело получилось
не так, как мы задумали.
- А как?
Девочка тяжело вздохнула.
- Мы приехали на место. Вернее, я там была за пятнадцать минут до Игоря и
Наты, стояла за будкой с пирожками.
Я вздрогнула, значит, мы там находились буквально рядом, сама пряталась за
ларьком с газетами.
- Ната стала о чем-то спорить с Игорем, - объясняла Магда, - потом
раздался выстрел. Я даже не поняла, кто стрелял, как раз толпа пошла от
автобусов, я испугалась очень и побежала к метро, даже пистолет не спрятала, так
тряслась. Долетела до урны, бросила туда револьвер и в поезд вскочила, смотрю на
платформу, Ната входит, на скамеечку садится, руки у неё трясутся. Тут дежурная
как заорет: "Вот она, вот, пистолет в урну бросила, я видела".
Набежали менты и уволокли Нату. А мой поезд уехал.
- Что же ты не пошла в отделение и не рассказала, как было дело?
Магда уперла в меня красные, воспаленные глаза.
- Ага, потопить родную сестру, рассказать, что она убийство задумала...
- Так ведь ты не выстрелила?
- Нет.
- Чего же не захотела Нату выручить?
- Ты не поняла, - прошептала Магда, - я-то курок не нажимала, это сделала
Ната, сама. Наверное, решила Игоря собственноручно жизни лишить, меня пожалела,
избавила от убийства.
И она тихо, совершенно не демонстративно, заплакала. У меня просто
опустились руки. Отчего-то я поверила Магде. Именно так и обстояло дело: две
дурочки сначала придумали идиотский план, а потом старшая не захотела впутывать
младшую и сама выполнила задуманное.
- Где ты взяла пистолет? - налетела я на Магду.
- Ната дала, - ответила та.
- А у той откуда?
- Не знаю.
Пару секунд я смотрела на девочку. Ее обычно бледное лицо порозовело, губы
тряслись, в глазах метался ужас. Нет, такое не сыграть восемнадцатилетней
девушке, у которой менталитет тринадцатилетнего подростка, эта роль не всякой
суперпрофессиональной актрисе по плечу.
Я взглянула на часы: почти полночь. Конечно, уже очень поздно, но надо
немедленно ехать к Андрюшке Копу. Значит, убийца все-таки Ната.
Внезапно мне перехватило горло. Все плохо, все очень и очень плохо, хуже
просто не бывает. Бедный Вовка, я так хотела ему помочь! Впрочем, может, его
начальство учтет, что майор был обманут, Ната вряд ли может считаться его
настоящей женой. Надо немедленно, пока Магда деморализована и напугана, записать
её показания.
- Вот что, - сказала я, поднимаясь, - одевайся!
- Зачем?
- Поедем в милицию.
- Нет!
- Да!! Магда сникла.
- Хорошо, как скажешь, - Вот и умница, - кивнула я и, выйдя в коридор,
заперла в комнате девочку.
Еще попытается удрать, а так ей некуда деться. Пока Магда собиралась, я
написала записку для Лизы и Кирюшки, прикрепила её на холодильник и позвонила
Копу.
- Да, - сонным недовольным голосом ответил Андрюшка, - вы, ребят, прям
офигели, только лег! Че, кроме меня, никого в МВД нет, а? Тогда почему я не
министр?
- Это Лампа, просыпайся быстрей.
- О, господи, - заныл Андрюшка, - за что?
- У меня есть бесценный свидетель в деле Наты Егоркиной, жены Вовки,
сейчас привезу его к тебе домой, а то, боюсь, удерет!
- Давай, - мигом посерьезнел Андрюшка, - мы ждем.
Меня слегка удивило местоимение множественного числа, произнесенное Копом,
он что, теперь говорит о себе, как самодержец: "Мы, Николай Второй..."? Но
раздумывать на эту тему не было времени. Я подскочила к запертой двери,
повернула ключ и сказала:
- Пошли...
Продолжение фразы застряло в горле. Комната оказалась пустой, а
распахнутая рама без слов объяснила, куда подевалась Магда. Проклиная себя за
глупость, я ринулась к машине.
- Ну и дурака я сваляла! Нет бы сообразить, что мы находимся не в блочной
башне, на высоком этаже, а на даче, где ничего не стоит выскочить в сад. Надо же
так сглупить, запереть дверь, но не подумать об окне.
Я вскочила в "Жигули" и понеслась по дороге, сейчас поймаю беглянку. Но
шоссе оказалось пустым, возле перекрестка я притормозила: налево дорога во
Внуково, направо в Переделкино, и там, и здесь есть железнодорожные станции,
последняя электричка идет примерно в час ночи, куда понеслась Магда?
Поколебавшись пару минут, я рванула направо, небось девочка уже на платформе.
Шоссе виляет между деревьями, а пешеходная тропка ведет напрямик.
Но на станции был лишь один пьяный мужичонка, спавший на лавочке. Я бегала
взад-вперед по перрону, погружаясь в отчаянье. Тут подошла последняя электричка,
мгновенно открыла-закрыла двери и унеслась к Москве. Только тогда до меня дошло,
что я вновь сваляла дурака. Следовало ехать во Внуково и, если Магды там нет,
садиться в поезд и катить до Переделкина, так бы я её точно поймала, но поздно,
я, как всегда, выбирая из двух коробочек, не угадала, наглая девица катит сейчас
к Москве. Впрочем, можно попытаться догнать поезд и перехватить её на Киевском
вокзале.
Вы представить себе не можете, с какой скоростью я летела сначала по
Минскому шоссе, а потом по Кутузовскому проспекту, но тщетно. Когда,
запыхавшись, я попыталась пройти туда, где останавливаются пригородные
электрички, путь преградил милиционер:
- Стойте, гражданочка.
- Мне надо встретить поезд.
- Вход с другой стороны вокзала.
- Электричку, последнюю.
- Она уже десять минут как прибыла, пассажиры ушли.
Я чуть не зарыдала от отчаянья, и тут затрезвонил мобильный.
- Ты где? - спросил Коп.
- Еду, - мрачно ответила я, - жди. Андрюшка открыл дверь и спросил:
- И где свидетель?
- Она убежала, - буркнула я. Из комнаты вышел Костин и уставился на меня.
- Вовка, - обрадовалась я, - ты приехал?
- Откуда? - насторожился майор.
- Как, ты же ездил на Селигер, в отпуск.
- Нет.
- Что нет?
- Не ездил.
- Как?
- Вот так, - вздохнул Вовка, - кстати, кому в голову пришло вытащить все
продукты из моего холодильника?
- Так я думала, тебя нет, решила его разморозить.
- Глупости, - буркнул Костин.
- Зачем же ты соврал про отдых? - Я никак не могла успокоиться.
- Взял его, чтобы самому разобраться в деле Наты.
- Но при чем тут Селигер? Вовка вытащил сигареты.
- А чтобы вы не мешали, не звонили, не лезли с сочувствием и котлетами,
нет меня, и точка!
От негодования мой язык онемел, потом изо рта полились несвязные фразы.
- Но я.., сама.., столько всего узнала! В фитнес-клубе убийцы! Магда не
стреляла! "Волгу" украли! Олесю Рымбарь убили, но и она хотела убить! Родион
Журавкин и Руслан друзья! Русик был влюблен в его сестру Полину! Отец Игоря
Грачева, Валерий, тоже ходил в спортклуб! Ната никогда тебя не любила! В Америке
ожерелье!
- Иди сюда, - поманил меня Андрюшка. Потом Костин и Коп впихнули меня в
кресло и велели:
- Теперь ещё раз, все по порядку, с самого начала, с мельчайшими деталями
и обстоятельными подробностями.
Прошел примерно месяц после описываемых событий, когда мы с Вовкой зашли в
крохотное кафе с нелепым названием "Зеленый мустанг". Несмотря на такую вывеску,
тут варят великолепный кофе, отлично жарят мясо и пекут вкусные блинчики.
- Магду поймали, - сообщил Костин.
- Где? - подскочила я.
- В деревне, у её бабки, матери Юрия. Девочка думала, что в заброшенное
село, где, кроме старухи, нет жителей, не поедут. Там её и взяли.
- Ужасно, - прошептала я.
- Да, нехорошо, - ответил Вовка.
- Тебя уволят?
- Я уже сам ушел, сегодня расчет получил, - сообщил майор, - вот, позвал
тебя кутить по этому поводу.
- И куда пойдешь на службу?
- Не знаю пока, - грустно сказал Костин, - в банк, охранником, или в
ресторан.
Меня перекосило, невозможно представить майора, услужливо распахивающего
дверь расфуфыренным дамочкам и их кавалерам.
- Что будет с Натой? Вовка пожал плечами.
- Она дома.
- Где? - заорала я. - Где?
- Дома, у меня, со вчерашнего дня, - пояснил Вовка, - поэтому я пока живу
у Копа, мы с Наткой тут очень детально побеседовали, развод состоится через
месяц. И наверное, больше не женюсь, расхотелось навсегда, я после, так сказать,
брака с гражданкой Егоркиной...
- Но почему её отпустили? Ната же убила Игоря!
- Нет.
- Магда, - прошептала я, - она опять наврала!
- Наврала, - подхватил Вовка, - только не все. Хочешь узнать, как дело
было в действительности?
- Конечно!!!
- Тогда слушай, - улыбнулся Костин, - за этим я тебя и позвал. Но сначала
хочу выразить благодарность.
- За что?
- Ты молодец, - похлопал меня по плечу Костин.
- Издеваешься, да? - осторожно спросила я, на всякий случай отодвигаясь от
майора.
- Нет, правда, такое в фитнес-клубе раскопала, жаль, до конца не дорыла.
- А что там еще? Тайна смерти Игоря закопана в клубе?
Володя придвинул к себе кофе.
- Отец Игоря Грачева внезапно разбогател. У Валерия неожиданно пошел
бизнес, вот он и обзавелся всеми атрибутами преуспевающего начальника: построил
офис и нанял секретаршу. Ею стала Полина, молодая, красивая, оборотистая
женщина, более всего на свете мечтавшая о деньгах. Оказавшись в приемной у
Валерия, секретарша поняла: начальник, несмотря на крайнюю удачливость в
бизнесе, полный лох, такого окрутить ничего не стоит. Через некоторое время
Валерий влюбился в свою подчиненную, словно подросток. Но Грачев был порядочным
человеком, поэтому объявил Полине:
- Люблю тебя, но бросить жену не могу. Другая бы любовница устроила
истерику, но умная Полина только кивнула.
- Понимаю и не прошу об этом, мне достаточно просто видеть тебя, семья -
святое, у вас дети, кто же виноват, что мы так поздно встретились.
Сами понимаете, как стал относиться Валерий к Полине после такого
заявления. Но молодая женщина лишь прикидывалась безоглядно влюбленной, на самом
деле ей хотелось, чтобы Грачев вместе со счетом в банке принадлежал лишь ей. И
тогда на помощь пришел Родион Журавкин, брат Полины.
- Ой, - вырвалось у меня.
- А ты не знала про родственную связь между Родионом и мачехой Игоря? -
удивился Вовка.
- Нет, - удрученно ответила я.
- Неужели не догадалась? Ведь Руслан рассказывал тебе о старшей сестре
Родиона и о своей влюбленности в нее, называл имя - Полина.
- Не такое уж оно и редкое, - отбивалась я, - вот я и подумала...
- Ничего ты не думала, - отмахнулся Костин, - просто не придала значения
разговору. Родион великолепно знал, что Елена Тимофеевна, мать Руслана, уехала в
командировку. Журавкин взял "Волгу", сбил жену Грачева, а потом увез машину в
деревню, где тачку мирно разобрали на составные части.
Естественно, спустя некоторое время Валерий женился на Полине, казалось,
все у Журавкина отлично, но дальше начались сложности.
Сначала позвонила мать Руслана и попросила Родиона зайти. Парень явился на
зов и услышал вопрос:
- Родя, вот тут, на крючке, всегда висели ключи от "Волги". Поскольку
машину угнали, они мне больше не нужны, но только сегодня пришло в голову: а
куда подевалась связка, кто её взял?
Надо отдать должное Журавкину, он - великолепно владеющий собой негодяй,
поэтому ответ последовал незамедлительно:
- Да не узнать это никак, к Руслану много народу ходит, он имен не
спрашивает. Нашелся подлец, "отблагодарил" доктора.
Лицо Елены Тимофеевны стало растерянным.
- Действительно, о таком варианте я не подумала!
- Вы решили, что автомобиль угнал я, - хмыкнул Родион.
- Нет, - принялась она бестолково оправдываться, - но ты же один знал, где
висят ключи.
- Стоит только шкаф открыть, и они перед глазами, - парировал парень.
- Ага, точно, сейчас пойду в милицию, - засуетилась Елена Тимофеевна, -
расскажу про связку, пусть ищут в этом направлении.
Это было уже слишком.
- Вы не нервничайте, - притворно захлопотал Родион, - у вас же сердце
больное, операция предстоит. Сядьте спокойно, где ваши капли?
- В холодильнике, уж извини, если тебя обидела, - стала оправдываться мать
Руслана.
- Ерунда, - улыбнулся Родион, - ясно, вы на меня подумали, я бы тоже так
решил. Сейчас лекарство принесу.
На кухне парень ничтоже сумняшеся опрокинул весь немаленький флакон в
стакан, добавил чуть-чуть воды и поднес женщине.
- Горько-то как, - передернулась та, глотая жидкость.
Родион молча унес пустой стакан в кухню. Елена Тимофеевна ни в коем случае
не должна была идти в милицию. Следователю не пришло в голову спросить: "А где
ключи от "Волги"?" Он решил, что машину перед угоном просто вскрыли.
Елена Тимофеевна умерла спустя час, и смерть её посчитали естественной. У
неё было больное сердце, она стояла на учете у кардиолога, ждала операции, да
ещё Родион, убив несчастную, тихо ушел и поднял шум через десять дней. Он же и
похоронил полуразложившийся труп. Руслан был в тот момент у своего Учителя.
Не успел Журавкин успокоиться, как свалилась новая напасть.
Валерий в быту оказался очень расчетливым и не давал Полине денег, если же
молодая жена начинала возмущаться, то муж мгновенно отвечал:
- Ты очень неразумна, вот моя покойная супруга никогда не покупала две
норковые шубы сразу.
Полина только скрипела зубами. Жадная до потери пульса, она ловко
избавилась от детей Валерия, представив Игоря насильником, а Ладу воровкой, но
денег у неё от этого больше не стало. Уходя от налогов, Валерий переписал на
жену имущество, но распоряжаться она им не могла, сидела в золотой клетке, ела
на серебре, носила бриллианты, а в сумочке имела пшик - кстати, не такая уж
редкая ситуация в среде богатых людей. Многие из них используют жену, как
витрину семейного благополучия, но разряженная и обвешанная каменьями дама
частенько не имеет средств на чашечку кофе. Денег муж ей не дает, да и зачем?
Потратит зря или любовника станет содержать.
Полина пожаловалась Родиону, и у парочки родился план.
Тренер подбил своего родственника на посещение "Страны здоровья".
- Он задавал людям на тренировках непосильную нагрузку, от которой они
потом умирали, - не выдержала я.
- Почти верно, - согласился Вовка. - Родион работал в паре с Русланом.
Сначала инструктор проводил интенсивный курс тренировок и изматывал человека
почти до истощения.
- Но почему люди соглашались? - удивилась я. - Ведь им небось раз от раза
делалось хуже.
Володя улыбнулся.
- Очень все понятно. Представь, что ты приходишь в клуб, а тренер, качая
головой, заявляет: "Да уж, запустили себя, не живот, а кисель. Имейте в виду,
сразу положение не исправить, будет очень тяжело и даже больно, зато потом вас
ждет невиданное оздоровление". И во время тренировок он не забывает повторять:
"Устали? Ноги-руки не поднимаются? Потерпите, так и должно быть!" И что
станешь делать?
- Заниматься и дальше.
- Вот-вот, отец Игоря поступил так же. А после того, как последние силы
покинули его, Руслан сделал ему массаж, нажав на кое-какие точки. Все, через два
часа Грачев умер на улице, и ни у кого не возникло желания связать его смерть с
занятием в фитнес-клубе.
По такой же схеме убрали Нестеренко, Потапова, Козанину и Олега Сергеевича
Войтыко. Родион получал неплохие деньги от заказчиков. Подобная судьба ждала и
господина Раина, но тут, на счастье, Евлампия Романова прикинулась его женой и
встретилась с Родионом в клубе. Не успела ты побеседовать с Журавкиным, как ему
позвонила настоящая Эльвира, парень перепугался и не стал связываться с
гражданкой Раин. Ее, как она выражается, пузан просто обязан купить тебе десять
кило конфет "Моцарт", о чем я ему не преминул сообщить.
- Вот уж не ожидала, что Русик убийца! - воскликнула я. - Он показался мне
очень странным, но не криминальным.
- Руслан жертва, - покачал головой Вовка, - хоть и принимал участие в
убийствах.
- Этот как? - не поняла я.
- У Руслана в голове дикая каша, - пояснил Костин, - он практически ничего
в своей жизни не читал, когда попал к Сяо Цзы в ученики. Китаец постарался
переделать мальчишку на свой лад и полностью преуспел. Он набил мозг Русика
черт-те чем, некой смесью из понятий, терминов и философских рассуждений. Среди
массы хороших вещей было и стоявшее особняком умение убить человека, причем так,
что жертва уйдет от массажиста в добром здравии и свалится спустя пару часов
после воздействия.
Сяо Цзы внушил Русику, что люди делятся на три категории. Просветленные,
владеющие знанием, которым можно все. Обычные люди, серая масса, достойная
сожаления, и "потерявшие душу". Просветленные обязаны помогать простым людям,
причем даром. Их награда впереди, после смерти, в загробной жизни. Просветленным
можно все, их сдерживают только личные, моральные принципы. И ещё они просто
обязаны уничтожать "потерявших душу", чистить мир от скверны, грязи, обмана,
стяжательства, делать его лучше, светлее для простых людей. Вот такая теория,
где-то даже и благородная. Одна беда, термин "потерявшие душу" требовал
уточнения. Вполне вероятно, что Сяо Цзы вкладывал в него совсем иной смысл, чем
Руслан. Впрочем, какое-то время Русик считал, что на его пути таких людей нет. В
дом приходила "серая масса", страдающая от собственных ошибок, и парень старался
помочь всем, ужасаясь человеческой тупости и полнейшему нежеланию работать над
собой. Он часто разговаривал на эту тему с Родионом, который однажды заявил:
- А я знаю "потерявшего душу", это Валерий, муж Полины.
Так все и началось.
Родион тщательно "настраивал" друга перед каждым убийством, он очень
хорошо знал Руслана и понимал, куда надо "нажать", чтобы тот убил человека.
- Да этот Руслан просто псих! - вскипела я.
- Есть немного, - кивнул Вовка, - хотя экспертиза признала его вменяемым.
Он следователю всю голову задурил, о философии болтал, смысле жизни, о праве
устранять тех, кто несет зло, в общем, у наших голова кругом пошла. Правда, он
кое-что умеет, убрал мне зубную боль мигом, сообщив при этом: "Клык болит
оттого, что вы часто гневаетесь, медитируйте не меньше четырех часов в день". Ну
каково, а? Меня начальство на ковер зовет, а я сижу в позе лотоса и бормочу: "Не
сейчас, идет сеанс медитации". У парня определенно левая резьба, и мне его жаль.
Родион бессовестно пользовался умением Руслана убить человека, никаких денег
целитель от этого не имел, его использовали совершенно беззастенчиво.
- Ему деньги не нужны, - вздохнула я. - Что теперь будет?
Костин наморщил лоб.
- Не знаю, но наказания ему не избежать, как ни крути, а он - убийца
невинных людей, хоть и потерявших, на его взгляд, душу.
- Олесю Рымбарь тоже он убил?
- Нет, Олеся давно подозревала, что в спортивном зале нечисто, не
нравилось ей, как Родион проводит кое с кем тренировки, хотя вмешиваться она не
имела права. А тут ещё загадочная смерть Игоря. Когда же появилась ты с
фамилиями клиентов, Рымбарь, великолепно знавшая, у кого они занимались, решила
выловить себе из пруда рыбешку.
К сожалению, девушка была не слишком умна, поэтому просто подошла к
Журавкину и заявила:
- Кое-что знаю про Потапова, Нестеренко и Козанину, хочешь, чтобы я
молчала, - плати.
- Она была в курсе дел Родиона и Руслана?!
- Нет, конечно, просто блефовала, думала, тренер испугается и расстегнет
кошелек.
- Вот дурочка!!!
- Точно, другого слова не подобрать, Родион мгновенно сообразил, как себя
вести. Забормотал: "Хорошо-хорошо, завтра в шесть утра, в зале, принесу
доллары". Ну а потом просто свернул Олесе шею, сила у него в руках чудовищная,
сломал палку от шведской стенки, бросил рядом и ушел. Он все верно рассчитал,
хорошо зная, как хозяин клуба боится малейших неприятностей. Дело замяли мигом,
представив его как банальный несчастный случай, есть у нас такие сотруднички,
наклеят на глаза доллары, и все, ослепли.
Вовка замолчал и принялся ковырять ложечкой кофейную гущу.
- А как Игорь обо всем догадался? - поинтересовалась я.
Костин нахмурился.
- Этого мы никогда не узнаем, можно только предположить.
Грачев и Русик работали рядом, в соседних кабинетах.
Может, Игорь услышал нечто интересное, начал копать... Но он в отличие от
Олеси хорошо понимал, с кем имеет дело, поэтому спрятал документы, думал, каким
образом прищучить Полину, разрабатывал план...
Если бы не смерть, Грачев мог в конце концов прийти в милицию. Он
наверняка собирал улики, его, думается, не интересовало ничего, кроме наследства
отца.
- Значит, его убила Ната, знаешь, мне её даже жаль!
- Самое смешное, - буркнул Вовка, - что и мне её жаль, а это вообще ни в
какие ворота не лезет, только при чем тут Ната?
- Как?! Она убила Игоря, из ревности.
- Чушь! Кто сказал?
- Да ты.
- Когда?
- Ну час назад.
- Не было такого.
- Но ты заявил: Магда соврала!
- Чем ты слушаешь? - возмутился Вовка. - Каким органом, а? Я говорил
совсем другое: Ната не убивала Игоря, она вообще даже не знала, что на него
готовится покушение.
- Но Магда...
- Что Магда?
- Это она! - обомлела я. - Она убила! Врунья!
- Очень точно подмечено, - кивнул Вовка. - Магдалена лгунья, только давай
не станем рассуждать, отчего она такой получилась, и ты, и я знаем, в чем тут
дело. Рассказывая тебе о планировании преступления, Магда наврала. Во-первых,
она не любила Нату по разным причинам. За то, что должна донашивать за ней вещи...
- Но ведь Нате они тоже доставались не новыми, - перебила я Костина.
- Это не важно, - продолжил Вовка, - за то, что Ната добрая, мягкая,
влюбчивая, способная уступать, а Магдалена только прикидывалась такой, она
злючка, двуличное существо. И в её голове родилась идея: если Наты не будет,
родители отправят в Америку её, Магду, и ожерелье достанется младшей сестре.
Дело было за малым - избавиться от Наты, к чему Магда и начинает готовиться. В
её голове рождается план, она узнает, что старшая сестра собирается на свидание
к Игорю. Магда переодевается под Нату - та часть её рассказа, где речь идет о
спектакле, - правда, берет револьвер и едет на площадь, к метро "Новокузнецкая".
Игорь будет убит, все увидят, как убегает убийца, и Нату схватят. Вот такой
план. Выстрелить в сестру она все же не могла, решила пожертвовать Грачевым.
Нату надолго посадят за решетку, в Америку отправят Магду.
- Ну и дрянь! - закричала я. - Она что, забыла про папеньку-уголовника!
Как она намеревалась получить визу?
- Тише, - шикнул Вовка, - народ оглядывается. Как, как... Об этом она не
подумала, хотела сначала от Наты избавиться.
- Вот дела! - я никак не могла успокоиться. - Значит, спряталась за будкой
с пирожками, выстрелила...
- Нет! Она не стреляла.
- Как нет?! - вскочила я на ноги. - Кто же тогда убил Грачева? Кто?!
- Лампа, - возмутился Вовка, - ты можешь вести себя прилично? Сделай
милость, возьми себя в руки.
Но меня колотило, словно хомяка, попавшего под ток.
- Немедленно объясни.
- Так ты не даешь, вопишь, вскакиваешь.
- Говори!
- Сядь!
Я плюхнулась на стул.
- Умница, - одобрил Вовка, - теперь глотни кофе.
- У меня пустая чашка.
- Пожалуйста, принесите нам ещё капуччино, - попросил Костин официантку.
Через пару минут на столе очутилась фарфоровая чашка, над которой
колыхалась белая пена, припудренная корицей.
- Пей, - велел приятель.
Я машинально глотнула и спросила:
- А где она взяла пистолет?
- Магда?
- Да.
- Ты забыла, в какой школе учится девочка?
- Нет, конечно, в спортивной, на отделении стрельбы.
- Вот-вот, в учебном заведении есть музей оружия, в витринах и на стендах
всего полно. Магда великолепно знала, что экспозиция находится за запертой
дверью, школьников туда пускают лишь группой, в сопровождении учителя. Но
девочке также хорошо известно, что ключи от музея висят в ящичке, в кабинете
директора. Она выжидает момент и крадет из витрины "кольт", единственный
огнестрельный предмет в коллекции, к которому есть патроны. Их, правда, всего
три штуки, но Магда великолепно стреляет, она знает, что попадет в голову Игоря
сразу. Дальше просто. Швырнет "кольт" и убежит, а Ната останется стоять в
растерянности. Магда отлично знает, что её старшая сестра медлительна, она не
сразу соображает, как поступить, "тормозит", особенно в момент испуга или
удивления. И на кого укажут свидетели - на блондинку в красной куртке-ветровке,
с дурацкой заколкой на кудряшках.
- А вдруг бы Ната оделась по-другому, и что тогда?
Володя покачал головой:
- У сестер нет приличных нарядов, единственные вещи - те, что подарили в
школе. Магда понимала, что Ната обязательно влезет в ветровку и джинсы, а без
заколки она не выходит, ей так нравится эта идиотская бабочка. Знаешь...
Вовка замолчал.
- Что? - поторопила я его.
- Знаешь, почему я сделал Нате предложение?
- Честно говоря, теряюсь в догадках.
- Подумал, что пора жениться, все-таки не мальчик уже, а киски надоедать
стали. Да, красивые, но какие-то ненадежные, абсолютно не пригодные для семейной
жизни, ни одна из моих любовниц не подходила для роли матери и хозяйки, - тихо
сказал Вовка. - Время весело провести с ними приятно, а всю жизнь бок о бок
прожить невозможно. А вот Ната показалась мне идеальным вариантом: тихая,
неболтливая, не слишком красивая, хозяйственная... Знаешь, как она мне в любви
признавалась! И девственница... Говорила, что меня всю жизнь ждала. Когда я понял,
что у нее, кроме этой куртенки, джинсов и дурацкой заколки, ничего нет, прямо
сердце перевернулось. На остальные шмотки стыд смотреть, заштопанные, зашитые...
Мне очень хотелось её одеть, премию ждал, обещали в июле дать, только
подвенечное платье и успел купить.
Я молча смотрела на майора. Вовка очень жалостливый, его сердце мигом
повернулось к Нате, у которой и в самом деле ничего нет. Клава - жадная дрянь,
не пожелавшая приодеть дочь-невесту. Мать разработала план "по отлову" жениха и
преуспела. Но накупи она, как другие женщины, дочке нарядов, может, Вовка и не
проникся бы сочувствием к Нате. А у русского человека жалость и любовь идут рука
об руку.
- Теперь представь ситуацию, - продолжил майор. - Ната разговаривает с
Игорем, они ссорятся. Магда стоит за ларьком, поджидая удобного момента. Ей
хочется, чтобы убийство видело как можно больше людей, но на площади, как назло,
не так много народу. Тут подъезжают сразу несколько автобусов, маршрутные такси,
толпа вываливается на тротуар, Магда вынимает "кольт", на секунду спешащие
прохожие закрывают ей обзор, и... Игорь уже лежит на тротуаре. Магда не стреляла,
а Грачев мертв. Вот это да! Девушка бежит к метро, она настолько растерялась,
что даже не сунула "кольт" назад в сумочку, несется к станции, держа оружие в
руке.
Вбежав в метро, Магда приходит в себя, швыряет на глазах у дежурной
пистолет в урну, в которую обычно бросают использованные проездные билеты, и
вскакивает на эскалатор. Через минуту в вестибюль влетают милиционеры. Дежурная
мигом понимает, что к чему, и кидается вниз, на платформу. Но там уже нет Магды,
она беспрепятственно укатила, а на скамеечке мирно сидит Ната, которая не знает,
что Игоря убили. Она поругалась с любовником и убежала в метро за секунду до
выстрела. Ната переживает из-за ссоры и чуть не плачет, когда на неё налетает
толпа во главе с дежурной, орущей:
- Вот она, я хорошо видела, бросила пистолет в урну.
Магда приезжает домой в легком шоке, который потом сменяется бурной
радостью. Все вышло намного лучше, чем задумывалось, Ната сама убила Игоря, её
посадят, а младшая сестричка получит вожделенное ожерелье. Занавес. Спектакль
завершен.
- Значит, убийца Ната? - промямлила я.
- Нет!
- Магда?
- О боже, нет!
- Тогда кто?
- Не догадалась?
- Нет!!!
- Эх, Лампудель, - укоризненно произнес Вовка, - хороший ты человек,
котлеты отличные делаешь, и борщ у тебя выше всяких похвал, я уже не говорю о
курице и яблочном пироге, хотя последний, на мой взгляд, излишне сладкий. Но вот
с памятью у тебя плохо, и логика подчас страдает, да и с наблюдательностью беда.
- Что за намеки! - возмутилась я.
- Это не намеки, а факты, - ухмыльнулся Костин. - Ну-ка, скажи, ты очень
удивилась, когда увидела меня у Копа дома?
- Конечно, я думала, ты отдыхаешь на Селигере.
- А теперь ответь: ты вывозила детей на дачу на моей машине?
- Да.
- Почему взяла ее?
- Моя "шестерка" была в ремонте.
- Потом ты получила свои колеса назад?
- Конечно.
- А мой кабриолет куда дела?
- Припарковала за гаражом, в Алябьеве, думала, приедешь и возьмешь.
- И где он?
- Стоит на участке.
- Нет там машины давно, - перебил меня Костин. - Я забрал тачку буквально
на следующий день, а ты и не заметила.
- Но...
- Во тебе и "но", - захихикал майор, - а ещё хочешь стать гениальным
сыщиком. Ясно теперь, отчего ваша с Федорой контора благополучно умирает. Ну-ка,
вспомни рассказ Магды, помнишь, она сказала, что Нате звонила женщина,
назвавшаяся Олесей Рымбарь...
- Ой!
- А ещё следователю помогли снимки, ну пленка, которую ты отщелкала, стоя
за киоском. Между нами говоря, карьера папарацци не для тебя, снимки вышли
дрянные, половина не "в фокусе", но на паре фото четко видно, что на крыше
одного из близлежащих домов лежит человек. Мы увеличили изображение. Угадай, что
у него в руках? Винтовка с оптическим прицелом. Кстати, то, что пуля, убившая
Игоря, вылетела не из "кольта", эксперт понял сразу. Нату можно было отпускать,
её продержали в СИЗО ради её же безопасности, а потом она заболела и попала в
больницу. Только вчера выписалась.
- Олеся Рымбарь! Из ревности убила гражданского мужа!
- Нет.
- От обиды?
- Нет.
- Тогда какая причина?
- Никакой, она не стреляла.
- А кто?
- Наемный киллер, нанятый убийца. Меня обозлило Вовкино милицейское
занудство.
- Какая разница, кто нажал на курок! Заказчик-то Олеся!
- Нет, она ни при чем. У меня закружилась голова.
- А кто?
- Женщина, назвавшаяся Олесей Рымбарь, позвонила Нате и стала ей
рассказывать об измене Игоря. Ната сначала не поверила, тогда та сказала, что в
камере хранения Ленинградского вокзала будет лежать пакет с фотографиями, его
положат туда утром, после полудня. Ната, набрав сообщенный ей код, получит
доказательства.
Ната же приехала на вокзал раньше, спряталась и увидела, как полная,
хорошо одетая женщина, обильно украшенная драгоценностями, сунула в нишу пакет и
ушла. Согласись, сия дама мало походит на стройную Олесю, незнакомка просто
воспользовалась именем Рымбарь, зная, что Ната никогда не слышала голоса
тренера.
- Кто она?
- Ты её знаешь, встречалась с дамой.
- Кто?!
- Ольга Фуфаева, стоматолог.
- Не может быть!
- Отчего же?
- Она не похожа на убийцу, спокойная, богатая, уверенная в себе женщина!
- Эх, Лампудель, кабы убийцы походили на убийц, мошенники на мошенников, а
грабители на грабителей, я бы давно сажал в Алябьеве огурцы, - заявил Вовка. -
Ольга Фуфаева замечательно спланировала дело. У них с Игорем был бурный роман.
- Но она говорила...
- Врала, не моргнув глазом. Целый год парочка проводила время в свое
удовольствие. Игорь ушел из брачного агентства, но тесные отношения с Фуфаевой
сохранились. Оля делала Игорю подарки, совала деньги, а парню это очень
нравилось. Но вот замуж за любовника Фуфаева не собиралась. Во-первых, Игорь
намного моложе, во-вторых, беден, а Ольга пони" - мала, что нищий супруг ей ни к
чему. Игорь же жил, стараясь срывать денежные букеты во всех местах: Ольга возит
его в рестораны, покупает костюмы, дарит даже карточку VISA, Олеся занимается
домашним хозяйством, Ната помогает бесплатно чинить машину. Из них из всех Игорь
с наибольшим бы удовольствием взял в жены Ольгу, но Фуфаева не торопится в загс
с любовником. Олеся любит Грачева, но она бедна, а вот Нату ждет сокровище. И
Игорь делает ставку на Егоркину. Но как опытный игрок он оставляет при себе и
остальные варианты, про запас, вдруг в Америке ничего нет?
Однако иметь дело сразу с тремя бабами непросто. Олеся безоглядно влюблена
и поэтому полностью доверяет ему, Ната очень наивна, а вот Ольга обладает
холодным расчетливым умом, недаром ей удается столь ловко наладить бизнес. И
потом, Фуфаева совсем не потеряла голову, общаясь с Игорем. Да, он ей нравится,
но и только.
В какой-то момент до неё доходит: она не единственная гостья в постели
Игоря. Недолго мучаясь, Ольга нанимает детектива и получает полную информацию об
Олесе и Нате. Фуфаева наполняется злобой. Мало того что негодяй обманывает её,
так ещё на деньги, которые дает Ольга, содержит Олесю с Натой. Стоматолог не
знает, что её "соперницы" не получают от любовника ни копейки. И еще: в душе
Ольги неожиданно поднимает голову черная ревность. Ее, умную, красивую, богатую,
талантливую, одним словом, женщину экстра-класса, поменяли на дворняжек? Значит,
она убьет Игоря, ему незачем жить. План разработан Ольгой от начала и до конца.
Она звонит Нате, представляясь Олесей Рымбарь, кладет в ячейку фото, потом
предлагает:
- Давай ему хвост прижмем.
- Как? - всхлипывает Ната.
- Просто, позови его на свидание, к метро "Новокузнецкая", на площадь,
только так, чтобы он ни о чем не догадался. Я тоже приду, и устроим парню баню.
Ната соглашается, рассказывает Магде о подлости Грачева, у неё от сестры
нет тайн. В назначенный день и час Ната приезжает на место и тут же, не
дожидаясь появления Олеси, ругается с Игорем, который отрицает все. Ната в
слезах убегает, а с крыши стреляет нанятый Ольгой киллер. Задуманное удается в
полной мере: Игорь мертв, Ната арестована и, естественно, расскажет о звонке
Рымбарь. В лучшем случае Олесю и Нату осудят за убийство, ну не должны
следователи и судьи, по расчетам Ольги, поверить им, обиженным любовницам, в
худшем - девушкам изрядно измотают нервы. Ольга оказывается в стороне. Она
охотно рассказывает о том, что нанимала Игоря в качестве платного
сопровождающего, но разве это запрещено законом? Фуфаева полностью уверена в
своей безнаказанности, а зря, сколь веревочка ни вейся... Вот такая Камасутра для
Микки-Мауса.
- Что? - не поняла я. - Какая Камасутра?
- Камасутра для Микки-Мауса, - повторил Вовка. - Если бы уголовным делам,
как книгам, давали названия, это можно было озаглавить так. Игорь-то, из-за
которого столько баб голову потеряло, на мой взгляд, не мужчина.
- А кто? - влезла я с очередным вопросом.
- Микки-Маус, - хмыкнул Вовка, - противный мышонок, не способный ни на
какие чувства.
Я принялась вертеть в руках пачку сигарет. Честно говоря, Микки-Маус
никогда мне не нравился.
Забегая немного вперед, расскажу, что случилось с основными героями в
дальнейшем. Ната живет вместе с родителями, с Вовкой они развелись. Я не знаю,
сумели ли Егоркины подобраться к наследству. Впрочем, неизвестно мне и другое:
существует ли ожерелье на самом деле. Честно говоря, это всем нам неинтересно.
Юрий вроде бы по-прежнему пьет, Клавдия работает, Ната больше замуж пока не
выходит. Магду отправили к дальней родственнице. На суде девочка моментально
отказалась от своих показаний, со слезами на глазах заявила, что следователи
били её на допросах. И вообще, она никого не хотела убивать, хотела просто
припугнуть любовника сестры за измену, помахать под его носом пистолетом,
приговаривая:
- Станешь обижать Нату, плохо будет. Я, великолепно зная актерские
способности и буйную фантазию девицы, не поверила ей ни на грош, но суд отпустил
мерзавку, погрозив ей пальцем. Поэтому Магда сейчас изображает из себя хорошую
девочку в провинции. Надеюсь, наши пути больше никогда не пересекутся. Мне
противно вспоминать о ней и отчего-то, первый раз в жизни, жаль денег,
потраченных ей на подарок. Кстати, ролики Магда забрала вместе с вещами, которые
дала ей в свое время жалостливая Лизавета.
Родион получил пожизненное заключение и был отправлен в спецколонию.
Руслан... Целителя тоже арестовали, но осудить не успели. Однажды утром его нашли
на шконках мертвым. Эксперт только удивился:
- Совсем здоров, ума не приложу, отчего сердце остановилось!
Но я знаю, в чем дело. Очевидно, Руслан понял, что не имеет права считать
себя "просветленным", и решил добровольно уйти из жизни. Мне жаль его, в
сущности, Русик тоже жертва Родиона. На скамье подсудимых оказалась и Полина.
Брат не пожалел сестру и в подробностях рассказал, как она планировала сначала
убийство первой жены Валерия Грачева, а потом и его самого. Теперь Лада пытается
получить имущество отца, девушка полна решимости стоять до конца, слишком
большой куш на кону.
Влада мы пристроили шофером, правда, не в милицию. Катюша пошелестела
записной книжкой и нашла парню приличное место с хорошим окладом. Теперь у нас
нет проблем с ремонтом наших машин, в случае поломки мигом прилетает Влад и
ловко её устраняет. Еще он, как оказалось, отлично делает шашлыки и умеет
стеклить окна, что, при наличии в нашем доме Кирюши, очень нужный навык.
Володя в самом деле ушел из МВД. В тот памятный день, когда он рассказал
мне развязку истории, мы просидели в кафе достаточно долго, часа четыре, не
меньше. Потом выбрались на улицу, порадовались хорошей погоде и, впав в детство,
решили пойти в кино.
- Может, все-таки заберешь заявление назад? - осторожно спросила я, когда
мы подкатили к кинотеатру.
- Нет, - решительно покачал головой Костин.
- Но почему? - продолжала настаивать я. - Ната никого не убивала, её
отпустили, какие у начальства к тебе претензии?
- В сущности, никаких, - буркнул Вовка, - упрашивали остаться.
- Вот видишь! - обрадовалась я. Костин рассердился.
- Да мою историю обсуждали во всех кабинетах! Шептались, хихикали...
- Не придумывай, - я попыталась привести приятеля в чувство, - очень надо
оперативникам и следователям обсуждать коллегу, что им, делать больше нечего?
Это тебе просто показалось, мужчины...
- У нас семьдесят процентов баб служит, - прервал меня Вовка, - языки, как
кофемолки, вертятся. Думаешь, приятно выглядеть идиотом, которого обвела вокруг
пальца девица? Нет уж, дело сделано, назад пути нет, уходя - уходи, закрывай за
собой крепче двери.
- И куда пойдешь?
- Хрен меня знает, - пожал плечами Костин, - пристроюсь. В конце концов
могу охранником стоять в банке или ресторане, говорят, зарплата неплохая, чаевые
дают...
При слове "чаевые" перед моими глазами мигом возникли коридоры "Страны
здоровья", и я сморщилась.
- Это ужасно! Получать чаевые очень неприятно.
- Ерунда, - отмахнулся Вовка, - привыкну. Буду подбегать к двери,
распахивать её, кланяться, протягивать потную ладошку и благодарить.
- Ты меня дразнишь!!!
- Не-а, всерьез говорю, - сказал Вовка и вытащил сигареты.
- Простите, - послышался тихий голос, - можно у вас прикурить?
Мы с Костиным одновременно повернули головы. Приятная женщина с мягкой
улыбкой на лице пробормотала:
- Извините, зажигалка сломалась.
- Да, конечно, - отозвался Вовка и чиркнул дешевеньким огнивом, -
пожалуйста.
- Спасибо, - сказала женщина и вдруг воскликнула:
- Ой, здравствуйте! Очень рада встрече, вы мне тогда сразу понравились!
- Мы знакомы? - удивилась я.
- Конечно! - с жаром ответила она. - Не помните меня? Марина Егоровна
Аргунова.
- Да-да, - я попыталась изобразить узнавание, - как же! Марина Егоровна!
Сколько лет, сколько зим! Очень приятно!
Аргунова опять улыбнулась.
- Вы меня не вспомнили. Мы встречались в милиции, в кабинете страшно
противного следователя с идиотской фамилией Коп, того, который решительно не
хочет искать убийц моего мужа Анатолия. Я ещё подумала тогда, глядя на вас: "Эх,
были бы все сотрудники милиции такими, как эта женщина..."
Перед моими глазами моментально всплыла картина. Вот прихожу к Андрюшке,
чтобы ехать вместе с ним в мебельный магазин за свадебным подарком для Костина.
Коп на секунду выходит, я остаюсь в кабинете одна, и тут на пороге появляется
вот эта самая тетка и выкрикивает:
- Как я рада, что вы женщина!
Через пару минут возвращается Андрюшка, вызывает мужа посетительницы...
Кажется, у этой Марины Егоровны внезапно умер первый супруг, и у неё слегка
помутился разум.
На всякий случай я отступила на шаг назад. Марина Егоровна кивнула.
- А вот теперь вы поняли, кто я, и даже припомнили мерзкие рассказы о моем
безумии. Я совершенно нормальна, просто этому Копу выгодно считать меня
идиоткой, чтобы не начинать дело. Он все списал на банальный сердечный приступ,
а я твердо знаю - Толечку убили, и готова отдать любые деньги, чтобы найти
виновных.
Я схватила её за руку.
- Вы и впрямь полны желания узнать истину?
- Вы мне поможете? - с надеждой в глазах воскликнула Марина Егоровна.
- Да, вот визитка, приходите завтра в агентство, наш лучший сотрудник -
вот он, знакомьтесь, Владимир Костин, займется вами.
Володька вытаращил глаза и со всей силой наступил мне на ногу. Но я
неслась дальше, старательно не замечая ужимок приятеля.
- Костин суперпрофессионал, на его счету десятки, нет, сотни распутанных
дел, да ему поручают все самое сложное, загадочное, невероятное...
- Обязательно приду, - чуть ли не в голос закричала Аргунова и вцепилась в
майора.
- Вы ведь поможете? Найдете мерзавцев?
- Да-да, - закивал Вовка, незаметно показывая мне кулак, - всенепременно.
Марина Егоровна всхлипнула и побежала к метро.
- Ты с крыши упала? - налетел на меня Володька. - За каким чертом...
- Успокойся, я нашла тебе приличную работу в нашем агентстве, оклад,
правда, невелик, вернее, его пока не будет совсем, но через пару месяцев мы
раскрутимся...
- Обалдела, да?
- Почему?
- Чтобы я стал частным детективом?!
- А что в этом плохого?
- Работать под началом у тебя и Федьки?!
- Ну...
- В месте под названием "Шерлок"?!
- Не понимаю, что тебе не нравится.
- Все!!! Никогда!!! Лучше ботинки стану у метро чистить! Офигела совсем! Я
- подчиненный двух мадам, безумных, безголовых, без...
Я тяжело вздохнула. Господи, как тяжело с мужчинами! В кризисной ситуации,
вместо того чтобы собраться, они чаще всего ведут себя как глупые дети. Ну какая
разница, как называется агентство и кто им руководит, а? Но если сейчас не
уговорить Вовку, он еще, не дай бог, и впрямь наймется в ресторан или сядет
возле входа в подземку с деревянным ящиком, в котором лежат щетки и гуталин.
Конечно, с одной стороны, с представителями сильного пола трудно иметь дело, с
другой - из них можно вить веревки, надо только умело взяться за этот процесс.
Итак, начнем.
Я шумно вздохнула и со всей возможной искренностью заявила:
- Конечно, ты прав, нам с Федорой категорически не хватает мужского
руководства, разве две женщины способны сами вести дела!
- Иногда и от тебя можно услышать разумные речи, - кивнул Вовка.
- Мы давно мечтали о том, что ты возглавишь агентство. Многократно
говорили друг другу: "Если бы Вовка захотел! Уж он-то сумел бы поставить бизнес
как надо. С его опытом, талантом, исключительными способностями..."
- Ну, в общем...
- Даже новое имя агентству придумали - "Влаколаф".
- Что оно обозначает?
- Владимир Костин плюс Лампа, плюс Федора. Естественно, на первом месте
стоят инициалы начальника, главного человека, руководителя, генератора идей,
мозга предприятия...
Вовка крякнул и закурил новую сигарету.
- Только мы с Федькой знаем, что ты не пойдешь к нам, - фальшиво
загрустила я.
- Почему?
- Ты очень умный, поэтому понимаешь, что вытащить "Влаколаф" из болота не
под силу никому.
- Да?
- Даже тебе, лучше и не пробуй.
- Отчего?
- Не получится.
- У меня?!
- Ага, даже у тебя, самого умного, гениального сыщика, лучшего не только в
России, но и за рубежом.
Я перевела дух, вот сейчас должна последовать нужная реакция. Если вы
думаете, что Вовка, услыхав последнюю фразу, начнет смеяться, то ошибаетесь.
Любую похвалу, самую откровенную лесть в свой адрес каждый мужчина воспринимает
абсолютно всерьез. Более того, он уверен, что его просто правильно оценили.
Умные женщины знают об этой особенности мужиков и пользуются ею, причем
срабатывает это во всех случаях, без исключения. Кстати, на таком же принципе
основана дрессировка собачек в цирке. Начнете бить болонку - ничего не сделает.
Дадите конфетку - станет бегать за вами на задних лапах. А еще, если хотите,
чтобы ваш муж, к примеру, собрал из разрозненных досок новую мебель, надо
сначала минут пять рассказывать ему о том, какой он замечательный, а потом с
самым грустным видом заявить:
"Но, к сожалению, соединить эти деревяшки в шкаф не получится даже у
такого мастера, как ты, слишком уж трудная задача".
Абсолютно уверена, что, услыхав последнее заявление, он схватится за
инструменты.
- У меня не получится? - взревел Вовка. - У меня?! Да стоит только мне
захотеть, я сделаю агентство более популярным, чем "Пинкертон".
- Да ну?
- Вот и ну! Как мы его назовем? "Влаколаф"? Неплохо звучит, но, на мой
взгляд, "Влакос" лучше, короче и быстрее запоминается, - оживился Костин, -
сразу будет понятно, кто главный. Так, поехали.
- Куда?
- В офис, конечно, он где? Надо посмотреть на помещение, разобраться, что
к чему. Ну, живее, двигайся.
Широкими шагами Вовка понесся к своей раздолбанной "шестерке",
припаркованной возле супермаркета. Я засеменила за ним. Сработало, да и как
могло получиться иначе...
- Давай садись, - торопил меня он, - ты очень медлительная, еле
шевелишься.
Глаза Костина горели огнем, он был похож на малыша, получившего в подарок
замечательный, прямо как настоящий, подъемный кран.
Я села в "Жигули". Что ж, все правильно. В конце концов, чем взрослый
мужчина отличается от маленького мальчика? Только ценой игрушки.
КВАЗИМОДО НА ШПИЛЬКАХ
Дарья ДОНЦОВА
Хотите, расскажу дикую историю? Я, Евлампия Романова, дура стоеросовая,
согласилась лететь с соседомпредпринимателем
в Таиланд. У того заболела напарница. Там я чуть не скончалась
от жары, да еще пришлось везти назад двух
живых крокодилят. Их заказал профессор Баратянский для своих научных опытов. По
прилете в Москву сосед сломал ногу, и
аллигаторов к профессору домой повезла я. Но там вместо Баратянского я
обнаружила его труп с дыркой во лбу. По
подозрению в убийстве арестовали любовника его юной жены Ирочки. Она наняла меня
расследовать это дело, так как не
верила в вину любовника. В процессе я узнала много неприятного о семье
профессора. В частности, что его покойная первая
жена во время блокады скупала антикварные драгоценности, меняя их на украденные
продукты. Может, кто-то мстит
профессору, думая, что он к этому причастен? Но тут прямо при мне убили Ирочку!
И что теперь прикажете делать?..
Если человек дурак, то это навсегда. Не подумайте, что я говорю сейчас о
ком-то из приятелей. Нет, в данном случае я имею
в виду только себя, понимаю, кабы не моя глупость и твердая уверенность в том,
что дружба - понятие круглосуточное, никогда
бы не оказалась сейчас в аэропорту Бангкока, причем с кучей узлов, сумок и
тюков. Впрочем, все по порядку.
Две недели назад к нам ввалился Федя Лапиков, сосед с пятого этажа, и,
брякнувшись на стул, самым трагичным голосом
поинтересовался:
- Лампа, ты мне друг?
- Ага, - кивнула я, надеясь услышать следующую фразу: "Дай в долг".
Но соседушка произнес неожиданное:
- Тогда помоги!
Я сразу же ответила:
- Постараюсь.
Федор засопел, вытащил сигареты и начал сосредоточенно прикуривать от
пластмассовой одноразовой зажигалки. Пока он
возился с куревом, я попыталась прикинуть, сколько купюр лежит в банке. Только
не думайте, что я имею в виду банк как
учреждение. Отложенные деньги я держу в круглой железной коробке из-под печенья
курабье.
Стоит "сейф" в моей спальне, и никто из домашних туда не лазает, для
хозяйственных нужд имеется коробочка на кухне.
Вот туда все домочадцы частенько запускают руки. Во-первых, им нужен бензин, вовторых,
деньги на обед, а главный кассир -
я. Мне все отдают зарплату, я складываю ее, отделяю часть на ежедневные расходы,
потом...
Ну да это неинтересно! Важно другое: в банке сейчас лежит почти две тысячи
долларов, и вполне можно отсыпать Лапикову
некоторую сумму. Но что он жмется? Отчего не попросит прямо?
Наконец Федор, покашляв, провозгласил:
- Лампа!
- Да, слушаю.
- Не перебивай!
- А ты говори!
- Не мешай.
- Да начинай, в конце концов!
- Не торопи меня! - возмутился Федор.
- Если тебя не подталкивать, до утра протянешь, - обозлилась я, - а у меня
обед не готов, белье не постирано, короче,
сколько?
- Чего?
- Денег!
- Каких?
Я рассердилась:
- Тебе видней: либо долларов, либо рублей.
- Зачем? Мне ничего не надо.
- Да ну? - удивилась я. - В чем же тогда дело?
- Ты должна поехать со мной в Бангкок!
От удивления у меня из рук выпала поварешка.
- Куда?
- В Банкок, это Таиланд.
- Знаю, только зачем?
Федька глубоко вздохнул и зачастил. Год назад завод, на котором он
проработал большую часть своей сознательной жизни,
был перекуплен каким-то предприимчивым мальчишкой.
Новый хозяин живо выгнал всех старых работников и нанял новых. Федор
оказался за бортом. Потыркавшись в разные
места и поняв, что абсолютно никому не нужен, Лапиков решил заняться народной
российской забавой - торговлей - и начал
мотаться челноком в Бангкок.
Маршрут у него отработан до мельчайших деталей, таможенники с обеих сторон
прикормлены. Впрочем, ничего
противозаконного Федор не возил, в основном это был стандартный набор: кофточки,
спортивные костюмы, иногда постельное
белье, реже бусы и всякая бижутерия. Особых доходов бизнес не приносил, но и
умереть с голоду не давал. Супруга Лапикова,
Анька, торговала привезенным товаром на рынке, а Федька вместе со своей сестрой
Натой мотался в Таиланд.
Несколько недель назад к нему обратился один очень важный дядечка, Семен
Кузьмич, ученый-биолог, и попросил:
- Многоуважаемый Федор Иванович, не возьмете ли у меня заказ?
Наивный Лапиков решил, что профессор хочет что-нибудь из мануфактуры, и с
готовностью воскликнул:
- Конечно!
Ученый пустился в объяснения, Федька захлопал глазами, такого он никак не
ожидал.
- Близ Бангкока имеется ферма, где разводят крокодилов, вы привезите мне
оттуда мозг двух юных аллигаторов.
- Господи, - испугался Федя, - с ума сойти!
- Ничего страшного, - успокоил его профессор, - мне сей материал необходим
для исследования. Мозг вам упакуют в
специальные контейнеры, ваша задача лишь доставить их сюда.
Федя хотел было ответить решительное "нет", но тут Семен Кузьмич озвучил
сумму, которую Лапиков получит за услуги.
Федька дрогнул, согласился, взял аванс и уже успел его потратить. Но,
видно, не зря говорят, что человек предполагает, а
господь располагает. Вчера Ната, компаньонка Федора, его родная сестра,
загремела в больницу со сломанной ногой, и теперь
Лапиков на полном серьезе считает, что сопровождать его должна я.
- Отчего бы тебе одному не смотаться? - я стала осторожно отнекиваться.
- Да ты че! - подскочил Лапиков. - Ваще без понятия. В таком деле товарищ
нужен. Там только отвернись, мигом товар
сопрут: ни поесть, ни поспать не смогу. Я тебе заплачу, не обижу.
- Знаешь, я не слишком подхожу для такой аферы, - гнула я свою линию, -
вот, придумала! Обратись к Алине Роговой из
двенадцатой квартиры, она точно согласится!
- Нет, - покачал головой Федя, - Алина не годится.
- Почему?
- Больно красивая, - мечтательно заявил Лапиков, - 90 - 60 - 90,
блондинка... Моя Анька дико ревнивая, объясняй потом, что
вторые девяносто меня никак не заинтересовали. А с тобой безопасно.
Я закашлялась. Ну и воспитание! Сейчас Федор впрямую заявил мне, что я
такая уродина, такое редкостное страшилище,
что не вызываю приступов ревности у его Аньки, Причем он, кажется, не понимает,
что сказал. Может, пнуть его?
- У меня нет визы, - нашлась я наконец.
- Ерунда, - подпрыгнул Федор, - все беру на себя. Паспорт есть?
- Да.
- Неси сюда!
Не понимая, зачем совершаю эту глупость, я отдала документ Лапикову.
- Вот здорово, - засуетился он, - просто классно, первого февраля улетим,
всего-то на три дня. От тебя ничего не потребуется,
будешь только багаж сторожить.
Я хотела было предложить: "Может, тебе лучше собаку с собой прихватить?",
но удержалась.
Вечером я с некоторой опаской изложила ситуацию домашним и неожиданно
получила с их стороны полнейшее одобрение.
- Правильно! - воскликнула Юлечка. - Там сейчас тепло, покупаешься,
позагораешь.
- И фруктов поешь, - вмешался Кирюшка.
- Креветок китайских, - вздохнул Сережка, - они там десять долларов
килограмм стоят.
- А еще купишь часы, - затарахтела Лиза, - они выглядят как настоящий
золотой "Роллекс", но стоят всего тридцать баксов!
У Леши Котова в нашем классе такие, ни в жисть от родных не отличишь.
- Вообще-то, - попыталась остудить всеобщий пыл Катерина, - не слишком
полезно для здоровья лететь из зимы в лето, да
еще всего на три дня. Организм не успеет перестроиться. Лучше поехать в мае,
недели на две.
И потом, боюсь, Лампе роль челнока не по плечу.
Но мне уже самой захотелось в теплые края, к гигантским креветкам и
экзотическим фруктам, поэтому я принялась
успокаивать Катюшу:
- Ерунда! Я совершенно здорова и отлично себя чувствую, Федя будет все
делать сам, я только постерегу вещи в аэропорту.
- Да-а, - протянула Катя, - рисовали на бумаге, да забыли про овраги, а по
ним ходить...
- Ой, - налетела на нее Юлечка, - вечно тебе страсти чудятся, езжай,
Лампудель, повеселись!
И я в самом радостном настроении отбыла в Таиланд. Действительность
оказалась иной, чем радужные планы. В самолете,
куда набилось пассажиров на треть больше, чем положено, нервные стюардессы
носились по проходам, без устали повторяя:
- Вставайте с кресел только в случае крайней необходимости.
Еды на всех не хватило, питья тоже. Голодная, злая, невыспавшаяся, я
оказалась в Бангкоке, мечтая только об одном:
добраться до гостиницы, принять душ, выпить кофе...
Но Федор мигом вылил мне на голову ушат ледяной воды:
- Какой отель? Офигела совсем, нам нужно на фабрику, потом на рынок.
Устраиваться будем после полуночи.
- Почему? - пробормотала я, чувствуя, как липкая влага змеей ползет по
спине.
- Чтобы зря не платить, - пояснил Федя, - за фигом сейчас въезжать? Сразу
день насчитают, а после полуночи новые сутки
пойдут, докумекала? Мы же не отдыхать приехали, а работать.
Сами понимаете, что ни покупаться, ни побывать в ресторане мне не удалось.
Пришлось мотаться с Федькой по рынкам и
тупо стоять на солнцепеке, охраняя товар. Креветки я, правда, нашла и даже,
решившись купить себе порцию, подошла к
грилю. Но потом увидела, какими грязными руками повар-таец чистит сей деликатес,
и отшатнулась.
Единственное, что оказалось правдой, - это фальшивые "Роллекс", до
противности похожие на настоящие, Бангкок был
буквально набит эрзац-часами, и я купила всем по штуке.
Но самый жестокий удар меня ждал впереди. Отлет в Москву был назначен на
восемь вечера по местному времени. Утром
Федька, оставив меня в дыре, которая тут считалась гостиницей, поехал на
крокодиловую ферму за мозгом.
Я же, уставшая, словно цирковая обезьянка, рухнула в кровать и попыталась
заснуть.
Ни купаться, ни загорать, ни лакомиться фруктами пополам с креветками мне
не хотелось. Больше всего на свете я мечтала
оказаться дома, в своей комнате, на диване, под пледом, рядом с Мулей и Адой.
Катюша была права - роль челнока не для меня.
В комнатенке, набитой тюками, было очень душно и влажно. Старенький
кондиционер, дребезжавший всеми частями,
совершенно не справлялся с работой. С улицы доносился шум, и я впала в
сумеречное состояние: то ли сон, то ли явь...
Уж не знаю, сколько времени я провела, плавясь от жары на грубых простынях,
но вдруг дверь распахнулась и появился
Федя с картонной коробкой. Я села, попыталась пригладить торчащие в разные
стороны лохмы и спросила:
- Ну? Порядок?
- Тьфу, - сплюнул Федька.
- Что-то случилось? - насторожилась я.
- Во, гляди, - мрачно произнес Лапиков и открыл коробку.
Остатки сна мигом меня покинули. На серо-голубой бумаге лежали два
крокодильчика, сантиметров по тридцать, не
больше.
- Это что? - изумилась я.
- Мозг, - криво улыбнулся Федька, - тот самый, за который Семен Кузьмич
аванс отдал.
- Но он вместе с телом, - ляпнула я, - и живой!
- Угу, - кивнул Федька, - тонко подмечено, живее не бывает. Прикинь, что
вышло.
Плюхнувшись на ободранное кресло, он стал рассказывать. На ферме, куда
прибыл Федька, крокодилов водилось видимоневидимо,
любых размеров. И продавали их весьма охотно всем желающим, но только
в первозданном виде.
Федька позвонил по телефону, который ему дал в Москве профессор, и дождался
некоего мужика с хитро бегающими
глазками. Кое-как на ломаном английском они сумели договориться. Таец ничего не
отрицал. Да, он обещал многоуважаемому
профессору мозг крокодилят и от своих слов не отказывается. Но человек, который
может убить крокодильчиков и достать
требуемый орган, сейчас отсутствует, вернется он лишь через две недели, поэтому
перед Федькой стоит дилемма: либо ждать
четырнадцать дней, либо брать крокодильчиков живьем.
Сами понимаете, что задержаться в Таиланде Лапиков не мог.
- Зачем ты их купил? - вытаращилась я.
- А че делать? - развел руками Федька. - Аванс-то тю-тю. Отдам Семену
Кузьмичу крокодилят, пусть у них мозги как хочет
достает.
Я обещал - доставил, дальше все!
- Как же мы их повезем? - озаботилась я.
Лапиков скривился:
- Ну.., в чемодане.
- Ты с ума сошел! Во-первых, тюки "просветят" на границе, во-вторых, даже
если крокодильчики благополучно попадут в
самолет, они погибнут в багажном отсеке от холода и перепада температуры.
Федька почесал затылок:
- Сама-то ты чего предлагаешь?
- Давай прямо в коробке пронесем их в салон.
- Нет, не выйдет.
- Почему?
- Надо разрешение от ветеринара, а нам его не успеть получить.
Мы пригорюнились и начали думать, как выйти из создавшегося положения. В
голову лезла всякая чушь: положить
рептилий в дамскую сумочку; примотать веревками к ручной клади и заявить, что
это чучело; отправить крокодилят
бандеролью в Москву.
- Знаю! - неожиданно заорал Федька. - А ну, Лампа, дуй на первый этаж за
скотчем, купи самый широкий.
Недоумевая, что он еще придумал, я спустилась вниз и притащила моток
клейкой ленты.
- Во, гляди, - заявил Федька и снял брюки.
Я уставилась на его красные трусы в белый горошек и спросила:
- И что ты этим хочешь сказать?
- Значит, так, - воодушевленно заявил он, - сейчас примотаем Асю и Васю к
моим ногам.
- Кого? - попятилась я.
Лапиков хихикнул:
- Это я так их прозвал. Левый - Ася, правый - Вася.
- Они разнополые?
- А фиг их знает, - пожал плечами Федька, - честное слово, мне все равно.
Просто Ася и Вася. Давай!
И с этими словами он пристроил одну рептилию себе на бедро. Понимая
абсурдность происходящего, я все же замотала его
волосатую конечность вместе с крокодильчиком. Потом операция была повторена с
другой ногой.
- Нормалек, - подвел итог Федька, - не сползли бы только! Вот что, я
прорежу в карманах дырки, спущу туда руки и буду
держать их за головы.
Я оглядела гору тюков и поинтересовалась:
- Кто будет грузить хабар?
- А ты на что? - фыркнул Федька. - Действуй, Лампа. Давай, торопись.
Не стану вам рассказывать, каким образом я сволокла вниз неподъемные торбы.
Хорошо еще, что жадный Федька нанял
такси, а не заставил меня топать десять километров до аэродрома под раскаленным
солнцем с баулами на горбу.
У стойки, где происходила регистрация, мы произвели сногсшибательное
впечатление.
Я, красная, потная, в грязной мятой футболке, ворочала каменно-тяжелые
сумищи. Федяшка стоял рядом, засунув руки в
карманы.
Видя, что я никак не могу справиться с коробкой, доверху набитой
мануфактурой, одна из девушек в форме Аэрофлота не
выдержала и обратилась к Федьке:
- Чего стоишь, руки в брюки! Помоги ей!
- Нет, - шарахнулся в сторону Федька, - мне никак нельзя поднимать тяжести!
- Да? - поморщилась девушка.
Я кое-как впихнула коробищу на резиновую ленту и прошептала:
- Сами разберемся, не трогайте его.
Федька, словно изваяние, маячил среди тюков.
- Дура ты! - обиделась девушка. - Зачем позволяешь на себе ездить! Смотри,
какую морду отъел, словно собачья будка!
Федор побагровел, разинул было рот, но в ту же секунду ойкнул и присел.
Я ухватила бело-красную сумку, крякнув, зашвырнула ее на транспортер и
сказала:
- Видишь, больной он.
- Чем? - насторожилась девица.
Сначала я хотела напугать ее по полной программе и с мрачным лицом заявить:
"СПИД у него", но потом сообразила, что
нас могут не посадить в самолет, и рявкнула: "Паралич у парня, ноги почти не
ходят! С детства! Простыл сильно, и все".
Девица осеклась. Федька, не сгибая колен, побрел к железной арке, сквозь
которую обязаны проходить все пассажиры.
Издали он и впрямь походил на не совсем здорового человека.
- Извините, - пробормотала проверяющая.
- Ничего, - улыбнулась я, - не беда.
- Зачем вы его с собой таскаете, если он помочь не может? - спросила другая
девица, вешавшая на сумки бирки.
Я поднатужилась, подпихнула к ней здоровенный тюк и, утерев пот, шепнула:
- Ревную очень, Федора-то одного оставить нельзя, мигом себе бабу найдет!
Вот, приходится на поводке водить.
Девушки переглянулись.
- Да, дуры мы, - резюмировала первая, - все как одна. Вы на толпу гляньте.
Те бабы, что сами багаж прут, наши, из России,
за остальными мужики чемоданчики несут, вон там американки!
- У них же эмансипация, - удивилась я, - они ведь требуют, чтобы не было
никаких различий между мужчинами и
женщинами!
- Ага, - кивнула вторая служащая, - требуют, но чемоданы у них все равно
парни таскают, эмансипация тоже имеет границы!
- Могла бы и не нести чушь про паралич, - обиженно протянул Федька, когда
мы наконец-то уселись на места.
Я попыталась унять дрожь в отчего-то слишком тяжелых руках и парировала:
- А зачем ты приседал и охал?
- Так царапаются, гады, - пробормотал Федя, - и кусаются! Меня Вася за
палец укусил, пока я его голову держал!
И он похлопал себе по левой ноге.
- По-моему, там Ася, - усмехнулась я.
- И еще они описались, - гудел Федька.
- Да? - удивилась я. - Вроде рептилии на такое не способны!
- Не знаю, - бубнил Федор, - мне мокро!
- Наверное, ты просто вспотел под скотчем, - я попыталась его успокоить.
В этот момент начали разносить воду.
- Может, их напоить? - предложила я.
- Еще чего, - обозлился Федька, - чтобы они меня опять описали?
- Им, наверное, очень жарко и неуютно!
- Мне хуже!
- Вдруг они скончаются от обезвоживания, жалко ведь!
- И хрен с ними! - обозлился Федор. - Тебе-то хорошо! А я с крокодилами,
примотанными к ногам!
- Все-таки их надо попоить, - настаивала я, - аллигаторы живут в воде,
представь, как они сейчас мучаются. И потом, если
Ася с Васей умрут, Семен Кузьмич потребует аванс назад!
Федька крякнул:
- И как мы их поить будем?
- Ну.., приспусти брюки, а я им стакан поднесу!
Федор слегка приподнялся в кресле.
- Давай, дергай штаны вниз.
Я выполнила приказ.
- Мама, а что они делают? - понесся по салону звонкий голос.
Маленький мальчик, лет шести, сидевший через проход от нас, с интересом
наблюдал, как я пытаюсь справиться с
Федькиными джинсами. Мой вам совет, совершая какие-нибудь действия и желая
сохранить их в тайне, вначале посмотрите по
сторонам: не маячит ли поблизости ребенок лет семи. Детское любопытство плюс
непосредственность - удивительный
коктейль.
Один наш приятель, Ваня Рагозин, - отец двух очаровательных близнецов. Жена
его не работает, воспитывает восьмилетних
проказников. Марина отличная мать. Никаких скандалов у них с Ванькой не бывает,
они практически никогда не ругаются.
Трения возникали лишь по одному поводу: близнецы обожали среди ночи залезть в
супружескую кровать и лечь между отцом
и матерью.
Пока дети были маленькими, Ванька стоически терпел незваных гостей, но
потом принялся внушать мальчишкам, что им
следует спать в своих постелях. Парнишки сопротивлялись как могли, выдвигая
разнообразные аргументы: им страшно,
холодно, темно... Ванька злился и ругал Маринку, а та, оказавшись меж двух
огней, чувствовала себя более чем некомфортно.
И тут Рагозина отправили на неделю в командировку в Америку. Близнецы не
растерялись и принесли отцу метровый
список с перечислением всего, что они желают получить.
Ваня потряс перед ними "манускриптом" и сказал:
- Куплю все, но, если узнаю, что за время моего отсутствия кто-то из вас
спал у мамы в кровати, ничего не получите.
Близнецы поклялись, что даже не приблизятся к порогу родительской спальни,
и Ванька отбыл в Штаты.
Теперь представьте картину. Аэропорт Шереметьево, огромный зал, набитый
людьми.
Маринка, разодетая, только что из парикмахерской, держит близнецов, ради
торжественного случая наряженных в
воскресные костюмчики.
Наконец появляется Ванька, толкающий перед собой тележку с багажом.
Близнецы увидели две яркие коробки с роботамитрансформерами
и заорали, перекрывая шум:
- Папа, пока тебя не было, с мамой никто не спал!
Все присутствующие замолчали, повернули головы и стали с огромным интересом
разглядывать бордовую от гнева Марину.
Она потом призналась нам, что хотела придушить мальчишек и с трудом удержалась
от того, чтобы надавать им затрещин...
- Мама, - настаивал мальчик, тыча в нас пальчиком, - зачем тетя дядю
раздевает? Они спать ложатся?
Мать отвлекла любопытное дитятко:
- В окошко глянь, вон какие тучи!
Ребятенок переключился на другое зрелище.
Мамаша повернулась к нам и прошипела:
- Совсем стыд потеряли, тут дети! Вот сейчас стюардессу позову, пусть вас
ссадит!
- Да зови кого хочешь! - рявкнул Федька.
Я наконец сумела сдернуть с него брюки и попыталась напоить рептилий.
Крокодильчики, примотанные скотчем, выглядели
плохо: глаза закрыты, на мордах самое несчастное выражение. Воду они не
собирались даже нюхать.
Я наклонила стакан.
- Эй, поосторожней, - зашипел Федька, - все на меня льется.
Но я, не обратив внимания на его стоны, попыталась обнаружить у несчастных
животных признаки жизни. Тщетно,
крокодильчики ни на что не реагировали.
- Кажется, они умерли!
- Во, блин! - подскочил Федька. - Давай их отвязывать, не хочу сидеть с
дохлыми аллигаторами.
- А может, они просто спят? - засомневалась я.
- Толку от тебя, - обозлился Федька, - живого от покойника отличить не
можешь!
- Фиг их разберет, крокодилов этих!
Федька нажал на нос одной из рептилий. Не открывая глаз, крокодильчик
цапнул его за палец. Лапиков взвыл, из
укушенного перста закапала кровь.
- Мама, - вновь заинтересовался мальчишка, - а чего он кричит!
- Вообще обнаглели! - возмутилась мамаша и нажала кнопку вызова стюардессы.
Я быстро накинула на Федьку плед.
- Прекрати визжать!
- Так больно же!
- Потерпи.
Тут появилась блондинка в синем костюме.
Сначала она выслушала бабу, потом повернулась к нам:
- Что случилось?
Федька молчал, а я мигом сообщила:
- У него приступ язвы, болит очень.
Девушка кивнула и убежала. Спустя пару минут она вернулась, неся стаканчик.
- Выпейте, - велела она Федьке.
До моего носа долетел резкий запах валокордина. От ближайшей подруги,
врача, я очень хорошо знаю, что валокордин
помогает при язве, как чернослив при косоглазии, но Федьке сейчас надо молча
выпить жидкость. Глянув на меня, Лапиков
опрокинул в себя содержимое пластиковой емкости и пробормотал:
- Огромное спасибо, мне стало намного легче.
Дальнейший путь мы проделали без особых приключений. Федька тихо сидел в
кресле, а я оставила всякие попытки напоить
или накормить рептилий.
Дома я отдала всем "золотые" "Роллекс" и лихо наврала, что целые дни не
вылезала из теплой воды, покидая приветливый
океан только для того, чтобы слопать очередную порцию креветок. Мне очень не
хотелось расстраивать домашних.
На следующее утро к нам прибежала Анька, жена Феди, и заявила:
- Лампа, забирай крокодильчиков!
- Зачем они мне? - попятилась я.
- Федька упал, в клинику отвезли, - пояснила Анька. - Тебе придется везти
эту зеленую гадость профессору.
- Почему мне? - возмутилась я.
- Я боюсь аллигаторов, - честно призналась она, - если они у нас еще денек
проведут, с ума сойду.
У меня на языке вертелась масса справедливых слов. Во-первых, мозг
подрядился доставить Федька, во-вторых, он получил
аванс, в-третьих, я ничем ему не обязана, в-четвертых...
- Ну будь добра, - взмолилась Анька.
- Ладно, - кивнула я и получила коробку.
Ни одно доброе дело не остается безнаказанным!
Помня, что на улице вьюжно - ледяной московский февраль, - я замотала
рептилий в шерстяной свитер. Ася и Вася вели
себя абсолютно спокойно, они вновь были похожи на дохлых. Поместив утепленных
крокодилов в коробку, я запихнула ее в
сумку, сунула на заднее сиденье и порулила по данному Анькой адресу, очень
надеясь, что успею вернуться домой до прихода
домашних.
Последнее время езда по Москве превратилась в натуральный кошмар. Пробки
возникают даже там, где их по определению
не должно быть. Ну почему нужный мне крохотный переулок оказался забит машинами?
Я подумала и оставила "Жигули" на
стоянке у супермаркета.
Пройду несколько десятков метров пешком, ничего со мной не случится.
Надеюсь, крокодильчики не окочурятся от холода.
Красивый семиэтажный кирпичный дом оказался пятым по счету. Здание было
кирпичным, а не прикидывалось таковым.
Понимаете, о чем я говорю? Хитрые строители быстренько ставят домишко из блочных
плит, а потом отделывают его
панелями, имитирующими кирпич. Издали выглядит безупречно. Я сама видела, как
вблизи нашего дома за пару месяцев
возникла бетонная башня, трансформировавшаяся, как по мановению волшебной
палочки, в кирпичную.
Вход в подъезд стерег домофон, я набрала код, потом взобралась на последний
этаж, позвонила в квартиру. Дверь
распахнулась мгновенно. На пороге появилась девушка лет двадцати, стройная,
хорошенькая, одетая в короткую юбочку и
розовый пуловер.
- Меня ждет Семен Кузьмич, - заявила я.
- Да, да, - не дослушала девица, - проходите, вот тапки.
Я сняла куртку, сапожки и была препровождена к большой двустворчатой двери.
Девушка распахнула ее и сказала:
- Папочка, к тебе пришли.
В ответ не последовало ни звука. Профессор сидел в глубоком вольтеровском
кресле, боком к входу. Мне отлично были
видны его ноги, укрытые бежево-коричневым пледом, и какой-то толстый талмуд,
лежавший у ученого на коленях.
- Семен Кузьмич не очень хорошо слышит, - вздохнула девушка, - а когда
зачитается, вообще беда, ни на что не реагирует.
Да вы идите!
С этими словами она исчезла. Я шагнула в комнату и вздрогнула. Такое
ощущение, что лента времени, стремительно
размотавшись, отбросила меня назад, в детство. Кабинет Семена Кузьмича как две
капли воды походил на рабочую комнату
моего отца: те же мрачные дубовые шкафы, набитые книгами, огромный письменный
стол и куча дипломов на стене.
Кстати, мой папа тоже погружался с головой в работу, и мамочке приходилось
звать его к столу по десять раз. Устав от
бесполезного крика, мама говорила мне: "Фросенька, дружочек, сбегай в кабинет"
"Настоящее имя Евлампии - Ефросинья,
история о том, как она его поменяла, рассказана в книге "Маникюр для покойника".
Изд-во "ЭКСМО".".
Я влетала в комнату и орала: "Папочка, ужинать!"
Отец вздрагивал, поворачивал ко мне лицо, и я каждый раз поражалась: такими
отрешенными были его глаза. Но потом он
вздыхал и, превратившись в моего любимого папочку, говорил: "Ох и напугала!
Подкралась и закричала!
Разве так можно!"
Я осторожно прошла по толстому ковру, приблизилась вплотную к креслу и
поняла, что Семен Кузьмич спит. Пожилой
профессор пригрелся под теплым одеялом и задремал. Ситуация не показалась мне
странной, я сама частенько, в особенности
зимой, засыпаю над книгой. Но не могу же я сидеть тут пару часов, поджидая, пока
он проснется? Нужно разбудить старика.
Сначала я тихонько кашлянула, потом сделала это погромче, затем позвала:
- Семен Кузьмич!
Но он не шевелился. Поколебавшись, я хотела потрясти его за плечо, но тут
взгляд упал на кисти ученого, и мне стало не по
себе. Когда человек сидя мирно дремлет, его руки обычно расслабленно покоятся на
коленях. Но скрюченные пальцы старика,
очевидно, сведенные судорогой, вцепились в плед. Мне стало страшно, однако я все
же потрясла профессора за плечо.
- Семен Кузьмич!
Тело уехало влево, покосилось, книга свалилась на пол, но ученый не поднял
головы, свесившейся на грудь.
На подгибающихся ногах я вышла в коридор и стала заглядывать во все
комнаты, ища внучку дедушки. В состоянии,
близком к истерике, я ввалилась на кухню и обнаружила девицу мирно пьющей кофе.
- Вы уже уходите? - улыбнулась она.
- Извините, - пролепетала я, - но ваш дедушка...
Девчонка сделала глоток и прервала меня:
- Семен Кузьмич мой муж.
- Простите, но...
- Ничего, ничего, я привыкла.
- Он...
- Замечательный человек и великий ученый.
- Да, конечно, но ему плохо, похоже, сердечный приступ.
Девица вскочила и понеслась в кабинет, я медленно потащилась за ней. Да уж,
я хотела поделикатней намекнуть ей, что
Семен Кузьмич скончался, а вышло как в анекдоте, когда доктор, отправляя
санитара сообщить родственникам о кончине
Иванова, просит: "Ты там поосторожней, ну не сразу все им на голову вываливай".
Санитар выходит в холл, видит толпу людей и говорит: "Так, все, кто хочет
навестить своих, встаньте слева. А вы, Ивановы,
куда прете, вам теперь туда не надо. Ждите справа, я вам сейчас деликатно
объясню, что случилось!.."
Из кабинета донесся вопль. Я вернулась на кухню, налила в стакан воды и
пошла отпаивать вдову. Да, похоже, мне придется
тут задержаться. Не бросать же бедняжку в такой ужасной ситуации одну. Надо же,
оказывается, этот старик ее муж, ну и ну, да
у них разница в возрасте лет пятьдесят!
Когда я вновь вошла в кабинет, девица прекратила визжать и неожиданно тихо
сказала:
- Это не он!
Я подскочила.
- Как не он! В кресле не ваш муж? А кто?
- Нет, там Семен Кузьмич, - прошептала она.
Я протянула ей стакан воды:
- Выпейте и позвоните в "Скорую помощь", вдруг ему еще можно помочь!
Честно говоря, то, что профессор мертв, было понятно сразу, но вызвать
медицину все равно надо.
- Это не он, - повторила "профессорша", - не Веня, не Веня, не Веня...
Понимая, что у нее начинается истерика, я толкнула ее на диван, сунула ей в
руки стакан и попыталась привести в чувство.
- Конечно, не Веня.
- Вы верите, да? - Хозяйка подняла на меня голубые глаза.
Я увидела на маленьком столике трубку радиотелефона, без спроса схватила ее
и, набирая "03", ответила:
- Естественно, сколько лет вашему Вене?
- Двадцать пять.
- А в кресле сидит совсем пожилой, даже старый человек, это не Веня, а
Семен Кузьмич.
Девица одним махом осушила стакан и стала слушать, как я объясняюсь с
диспетчером.
И только когда трубка снова вернулась на столик, хозяйка ожила.
- Это не Веня убил!
- Кого? - вздрогнула я. В комнате, несмотря на горячие батареи, было
прохладно.
- Семена Кузьмина.
- Кто говорит об убийстве, - я попыталась ее успокоить. - Ваш муж человек
преклонных лет. Очевидно, он страдал сердечнососудистыми
заболеваниями. Конечно, ужасно, когда близкий тебе человек уходит из
жизни. Но, с другой стороны, он покинул
этот мир сразу, без мучений и страданий, быстро...
- Даже слишком быстро, - перебила она меня, - вы его лицо видели?
- Нет, - растерялась я, - голова-то свешена на грудь, волосы у вашего
супруга достаточно длинные...
Внезапно девица вскочила, подлетела к креслу и убрала с лица трупа прядь
седых волос.
Я ойкнула и стекла на диван.
Прямо посередине лба виднелась маленькая, аккуратная темно-бордовая
дырочка.
Домой я явилась к ужину, держа под мышкой коробку с крокодильчиками. Ира,
так звали молоденькую жену убитого
профессора, была настолько потрясена случившимся, что у меня не хватило духу
всучить их ей.
И потом, зачем они Ире, если Семен Кузьмич ушел в лучший из миров?
Правда, я попыталась было вернуть Асю и Васю Федору, но дверь в его
квартиру открыла теща Лапикова и запричитала:
- Ой, ой, ой! Федора в больницу сволокли!
Ну прям беда, Натка со сломанной ногой, и Федька тоже, как сговорились,
Анька в клинике, а вдруг я заболею? Кто за мной
ухаживать будет!
Сами понимаете, предлагать человеку в такой ситуации еще и крокодилов,
пусть даже совсем крохотных, было не с руки, и я
потащила коробку к себе.
Узнав, что в нашей семье временно, до выздоровления Федьки, поживут два
аллигатора, Кирюшка страшно обрадовался,
Юлечка же сурово спросила:
- И где они будут находиться?
- В ванне, конечно, - затарахтел Кирюшка, - в воде.
- А мыться как? - налетела на него Юля.
- Будем в баню ходить!
- Еще чего! - закричала она.
- Зачем ты орешь? - возмутилась Лиза. - Чем тебе крохотные крокодильчики
мешают, такие прикольные, Ася и Вася! Надо
девочкам показать.
- Ага, - кивнул Кирюшка, - и Петьке тоже!
- Вот! - торжественно заявила Юля. - Вот этим и мешают! Во-первых, сюда,
словно в зоопарк, начнут шляться все
школьники Москвы и области, во-вторых, не помыться, в-третьих, звери вырастут и
сожрут всех: нас, собак, кошек, хомяков и
жабу.
Кирюшка покосился на аквариум, где мирно дрыхла заматеревшая от старости
Гертруда, и переставил его на холодильник.
На лице мальчика читалось: ну сюда-то им точно не добраться!
- Крокодилы у нас ненадолго, - быстро сообщила я, - лишь до выздоровления
Федьки.
- А если он там полгода проваляется? - не успокаивалась Юля. - Прикажете
мне принимать душ, стоя по колено в
аллигаторах?
- Вредная ты, - покачала головой Лиза, - прям сил нет! Какие проблемы?!
Когда соберемся купаться, переложим их в таз.
- Они нас сожрут, - не успокаивалась Юля.
- Не волнуйся, тебя не тронут, - утешил ее Кирюшка.
- Это почему? - настороженно поинтересовалась Юлечка.
- Тебе уже двадцать пять лет, - на полном серьезе ответил он, - твое мясо
старое, жилистое, невкусное, в общем, фу! Это нам
с Лизкой бояться надо.
Пару секунд Юлечка хлопала глазами, потом выхватила у меня из пальцев
журнал "Семь дней" и, треснув им Кирюшку по
макушке, прошипела:
- Ну погоди, я тебе покажу старое мясо.
Только приди, только попроси очередное сочинение написать!
Выпалив последнюю фразу, она вылетела в коридор с такой скоростью, словно
за ней И впрямь неслась стая крокодилов,
злобно щелкая зубами.
Перед тем как лечь спать, я сунула нос в ванную и полюбовалась на Асю и
Васю. В большой белой чаше они выглядели
сиротливо и уныло. Я ощутила укол совести. Бедные малыши, привезли их из
солнечного теплого Таиланда в снежную
февральскую Москву. Вместо бассейна или реки с водорослями - пахнущая хлоркой
вода. И, наверное, они голодны.
Интересно, чем кормят крокодилов? Надо завтра поехать в зоомагазин "Марквет" и
все разузнать. Не удивлюсь, если найду в
продаже специальный сухой корм для аллигаторов.
На следующий день я дежурила на работе.
Тем, кто плохо знаком со мной, объясняю, что мы с моей подругой Федорой
открыли детективное агентство "Шерлок".
Контора наша дышит на ладан, клиентов практически нет.
В свое время, когда у моего ближайшего приятеля Володи Костина случились
крупные неприятности на службе - я об этом
уже рассказывала и повторяться не хочу "См, книгу Дарьи Донцовой "Камасутра для
Микки-Мауса". Изд-во "Эксмо".", - он
сгоряча подал заявление об уходе из органов внутренних дел. Целых три дня Вовка
ходил непохожий на себя, пугая нас своим
решением пойти работать охранником в бутик. И тогда я предложила майору
"вступить в долю".
Володя оживился, повеселел, приехал в "Шерлок" и разочарованно заявил:
- Это же контора умершего кролика!
Мы с Федорой обозлились, но Вовку было жаль, поэтому ничего не сказали ему,
только предложили:
- Давай, налаживай дело.
Костин очень вяло отреагировал на это предложение, но тут его вызвали на
прежнее место работы и... Володя благополучно
вернулся назад. Вскоре ему должны присвоить новое звание, и он стал совсем
таким, как до знакомства со своей, с позволения
сказать, женой.
Единственное, что он перестал делать, - это крутить бесконечные романы,
похоже, история с женитьбой начисто отбила у
него охоту иметь дело с дамами.
Сейчас Федора укатила со своим благополучным, богатым мужем на отдых за
границу.
Мне она перед отъездом велела:
- Сиди каждый день в конторе, авось клиенты появятся.
- Откуда бы им взяться? - вздохнула я.
- Я объявление в газеты дала, - пояснила Федора, - надеюсь, сработает!
Я была настроена не столь оптимистично, но указание выполнила. В здание,
где мы арендуем комнату, прибываю к десяти
утра, а ухожу в восемнадцать. Телефон молчит, а в дверь стучат крайне редко, в
основном клиенты фирмы "Путешествие-тур",
которая расположена рядом с нами. Только не подумайте, что этим людям необходим
частный детектив! Они просто путают
двери.
На работе я провожу время в полное свое удовольствие. Сажусь в кресло и
начинаю читать книги. Одна беда - зарплаты нет
никакой, что, в общем, понятно. Откуда бы "Шерлоку" взять средства на оплату
сотрудников? Кстати, хоть нас с Федорой всего
двое, агентство открыто по всем правилам, с лицензией, мы имеем красивые темнобордовые
удостоверения.
У Федоры там записано: "Генеральный директор частного детективного
агентства "Шерлок". У меня - "Начальник
оперативно-розыскного отдела". Хорошо, что в этих документах не принято
указывать, сколько сотрудников у вас под началом,
потому что мой отдел состоит всего из одной штатной единицы, то бишь меня.
Федора, впрочем, имеет одну подчиненную в
моем лице.
Вытащив из сумки очередную Устинову, я включила чайник, напилась бодрящего
напитка и погрузилась в чтение. Очень
многие знакомые мне женщины ни за что не бросят работу по одной простой причине:
на службе они отдыхают от семьи.
Спору нет, хорошо иметь мужа, детей и кучу родственников. Но еще лучше, когда
есть возможность не видеть никого из них
хоть несколько часов в сутки. Хуже всего сидеть дома, не работая, проводить
время либо у телевизора, либо на кухне. Можете
мне поверить, домашняя хозяйка - это очень тяжелая должность, намного приятнее
ходить в присутствие.
В дверь постучали.
- Войдите! - крикнула я, не поднимая головы.
- Можно? - раздался мелодичный голосок.
По-прежнему не отвлекаясь от Устиновой, я сообщила:
- "Путешествие-тур" следующая дверь. Здесь детективное агентство "Шерлок".
Честно говоря, я ожидала, что обладательница милого сопрано, прощебетав:
"Ой, извините", тут же исчезнет.
Но она неожиданно заявила:
- Мне как раз и нужен "Шерлок".
Пораженная до глубины души, я отложила книгу, перевела глаза на
посетительницу, та посмотрела на меня...
- Вы?! - воскликнули мы одновременно.
Было чему удивиться. Передо мной, распространяя запах дорогих французских
духов, стояла Ирочка, жена, вернее вдова,
Семена Кузьмича.
Оправившись от изумления, я вытащила банку с кофе, пакетики чая, печенье и
радушно пригласила:
- Рассказывайте, что привело вас сюда.
Ирочка осторожно устроилась в кресле и пробормотала:
- Ну и совпадение, бывает же такое!
- В жизни случается много неожиданного, - философски заметила я.
- Мне нужна помощь, - подняла на меня светло-голубые глаза Ира, - очень!
Я воодушевленно кивнула. Даже если она велит мне заняться поисками
пропавшей болонки, я непременно возьмусь за дело.
- У меня есть деньги, - частила Ира, - много, хватит заплатить вам.
- Давайте сначала выясним суть проблемы, а потом обсудим финансовые
вопросы, - осторожно предложила я.
- Веню арестовали, но он не виноват!
- Это кто?
- Веня? Мой друг!
Читай, любовник.
- И что вы хотите от "Шерлока"?
- Найдите настоящего убийцу, тогда Веню отпустят!
Я попыталась разложить услышанную информацию по полочкам.
- Значит, ваш.., э.., друг обвиняется в убийстве, а вы уверены в его
невиновности.
- Да, точно!
- Кого же он убил?
- Никого! - возмутилась Ира.
Ладно, задам вопрос иначе:
- В убийстве кого обвиняют Веню?
- Семена Кузьмича, но это не правда. Да, он заходил в кабинет, но...
В ту же секунду передо мной возникла картина: вот я вхожу в кабинет
несчастного профессора, и первая фраза, которая
вылетает из уст Ирочки: "Это не он, не Веня!"
- Конечно, мы любили друг друга, - бубнила она, - но Семен Кузьмич нам не
мешал, даже наоборот.
Я послушала пару минут ее сбивчивую речь и прервала Иру:
- Ну-ка, начните от печки, рассказывайте, как вышли замуж за Семена
Кузьмича, откуда взялся Веня...
Ирочка запнулась, допила чай и принялась довольно бессвязно рассказывать.
Ирина москвичка, ее детство прошло в Кузьминках. До недавнего времени у нее
имелись мама, папа и бабушка. Нормальная
российская семья, не слишком бедная и совсем не богатая, с трехкомнатной
квартирой, дачкой на шести сотках и
потрепанными "Жигулями". Отец пил только по праздникам, мать ругала дочку
примерно раз в месяц. В общем, еще пару лет
назад Ирина чувствовала себя абсолютно счастливой.
Она без особых проблем поступила в институт и вполне благополучно закончила
первый курс.
Но потом фортуна решила, что Ира живет слишком хорошо, и на семью
посыпались несчастья.
В сентябре ее родители отправились на свои шесть соток за картошкой. Когда
дочь с зятем не явились ночевать, бабушка
разнервничалась, собралась бежать в милицию. Ира ее отговорила: мол, у них
машина сломалась, вот и решили на даче
задержаться.
Утро началось со звонка. Очень вежливый голос сообщил, что автомобиль попал
в аварию, шофер и пассажирка мертвы.
Бабушка не пережила это известие, скончалась от сердечного приступа. Обезумевшей
Ирочке нужно было похоронить трех
покойников. Спасибо, соседи по подъезду и однокурсники не бросили, помогли
организовать похороны и поминки. Отплакав
девять дней, Ира внезапно поняла: она осталась совсем одна. Тощие накопления,
доллары, которые ее мама складывала в
комод, быстро разлетелись. Жить было не на что.
Ира стала усиленно искать работу, бросить институт она не могла, поэтому
подрядилась в "Макдоналдс", поближе к еде.
Молодой организм постоянно требовал калорий. А еще она сдала две комнаты в
квартире студентам из своего института. В
одну въехал Веня, мальчик из провинции. У него с Ирочкой завязался роман, но
Веня не спешил делать ей предложение. Да и
зачем - они и так жили вместе.
Несмотря на подработку и сданную жилплощадь, денег хронически не хватало.
Сами понимаете, что Веня любовнице за
комнату не платил, правда, отдавал ей свою стипендию в количестве трехсот
рублей. Часто задерживала плату и девочка,
живущая в бывшей спальне бабушки. Потом она вообще уехала, не заплатив.
Ирочка, постоянно где-то подрабатывающая, запустила учебу, не ходила на
лекции, прогуливала семинарские занятия, и
итог оказался плачевен: она завалила экзамен по биологии.
Когда она, рыдая, вышла в коридор, к ней подошла пятикурсница Света и
спросила:
- Ваще утонула?
- Ага, - шмыгнула носом Ира, - такой молодой, а гад!
- Кому сдавала?
- Виктору Сергеевичу.
- Это аспирант?
- Да.
- Не повезло тебе, - покачала головой Светка, - хуже всего этим
недоделанным кандидатам отвечать! Злобствуют просто
дико! Ничего, я тебя сейчас научу, как поступить! Ты езжай к заведующему
кафедрой на дом.
- К Семену Кузьмичу? - испугалась Ира.
- Именно.
- Что ты, - замахала руками прогульщица, - мне ему вовек не сдать! Да и
вытурит он меня, я все лекции прогуляла.
- Не боись, - усмехнулась Светка, - он классный дядька. Придешь к нему,
поплачешь и мигом "пять" получишь. Семен слез
не выносит, только езжай обязательно домой, на кафедре у него бабы сидят,
профессорши, так они к нему никого не
подпускают, жабы.
- А он ко мне приставать не станет? - насторожилась Ира.
Светка расхохоталась:
- Кто? Семен? Да ему сто лет небось стукнуло. Впрочем, говорят, он и в
молодые годы никого не тискал, жену любил,
умерла она пару лет назад, с тех пор один живет.
Иришка послушалась Светку и приехала к Семену Кузьмичу. Ее неприятно
поразила запущенная, грязная квартира.
Похоже, профессор не заглядывал в комнаты, жил в кабинете.
Семен Кузьмич встретил двоечницу радушно и провел ее на кухню.
- Садитесь, мой ангел, не плачьте. Ей-богу, такая ерунда! Сейчас выпьете
чайку, согреетесь. Кстати, где заварка?
Профессор начал перебирать банки. Но ни чая, ни кофе, ни сахара не нашлось.
- А, - старик хлопнул себя по лбу, - в гостиной, в буфете.
Он вышел, Ира не удержалась и открыла холодильник. Там на полке сиротливо
стояла одинокая банка майонеза, больше
ничего не было.
Когда Семен Кузьмич вернулся, неся вазочку с твердокаменными карамельками,
Ирочка спросила:
- Вы один живете?
Профессор кивнул:
- Да, дружочек, моя супруга скончалась.
- А дети? - продолжала его допрашивать Ира.
- Их не было, - спокойно пояснил он.
- Кто же за вами ухаживает?
Ученый растерянно пробормотал:
- Да никто, а зачем?
- Где же вы едите?
- В институте, в столовой.
- А сегодня, в воскресенье?
- В воскресенье, - эхом повторил Семен Кузьмич, - так мне много не надо,
может, вечером пойду в магазин, заодно и чай
куплю.
Право слово, неохота сейчас брести, холодно очень.
Внезапно Ире стало жаль старика.
- Давайте деньги, - велела она, - сгоняю вам за продуктами.
- Что вы, деточка, - испугался Семен Кузьмич, - я и сам могу.
Ира прищурилась.
- Вы мне доброе дело сделали? Пятерочку просто так поставили? Так я вас
отблагодарить хочу!
- Ангел мой, любой на моем месте... - начал профессор.
- Вовсе нет, - перебила его Ира, - знаете, чего ваш Виктор Сергеевич
требует? Он "отлично" только на диване ставит.
- Почему? - захлопал глазами профессор. - По-моему, за столом удобнее!
Ира хмыкнула, похоже, наивность Семена Кузьмина просто беспредельна. Да в
институте с десяток преподавателей,
пользуясь зависимым положением студенток, принимают зачеты "на диване".
- Давайте деньги, - повторила она, - а то на свои куплю!
- Упаси бог! - воскликнул Семен Кузьмин и пошел искать портмоне.
Ирочка совсем не белоручка, покойная бабушка научила ее готовить. Поэтому
она не только забила холодильник Семена
Кузьмича йогуртами, сыром, маслом, колбасой, но еще и сварила борщ, навертела
котлет и пожарила картошку.
Профессор быстро съел обед и сказал:
- Ангел мой, вы устроили мне праздник.
Хотите, покажу вам альбом "Лувр"?
Не дожидаясь ее согласия, он вытащил огромное иллюстрированное издание и,
перелистывая страницы, начал рассказывать
о картинах.
Неожиданно Ирочка впала в состояние, близкое к трансу. За окнами мела
ледяная вьюга, в кабинете было тепло, она,
прикрытая шерстяным пледом, пригрелась, словно кошка на батарее. Семен Кузьмич
монотонно бормотал о Гогене, в какой-то
момент он наклонился к ней и спросил:
- Вам все понятно, душа моя?
Ирочка почувствовала запах мужского оде колона и трубочного табака. Она
чуть не зарыдала, точно так пахло от ее
погибшего папы, он тоже, как Семен Кузьмич, курил трубку. И еще, она иногда
сидела вместе с отцом в одном кресле, и он
объяснял ей плохо понятную геометрию.
Огромным усилием воли девушка справилась с подступающими рыданиями и вдруг
ощутила полный душевный покой,
которого не испытала ни разу после гибели родителей.
Когда Ира собралась уходить, профессор глянул на ее яркую коротенькую
курточку и покачал головой.
- Детка, вам не холодно?
- Нормально, - шмыгнула носом она.
- Надо купить теплое пальто, - не успокаивался Семен Кузьмич.
- Скоро весна, - отмахнулась Ира.
Внезапно профессор открыл шкаф и вытащил серую норковую шубку.
- Вот, надевайте.
- Что вы! - шарахнулась она.
- Дружочек, - вздохнул Семен Кузьмич, - это манто принадлежало моей жене,
Розалии Львовне. У меня рука не
поднимается вынести ее вещи из дома, хотя супруга скончалась несколько лет
назад. Шуба никому не нужна, Розалия Львовна
была бы очень довольна, узнав, что она досталась вам. Пожалуйста, не
конфузьтесь.
Уже стоя в дверях, Ирочка спросила:
- Можно прийти в субботу? Я вам квартиру уберу.
- Что вы, ангел мой, не надо.
- И вы мне альбом до конца не показали.
- Конечно, дружочек, - оживился Семен Кузьмич, - буду рад.
Ира спустилась на первый этаж, села на подоконник и, прижавшись лбом к
грязному стеклу, тихо заплакала. От шубы пахло
нафталином, а в одном из карманов обнаружилась зажигалка, очевидно, жена
профессора тоже курила.
С тех пор Ирина стала бегать к Семену Кузьмичу. Сначала раз в неделю, потом
два, затем три, наконец - каждый день.
Веня только недоумевал:
- Какого черта тебе этот старик нужен? Будь он помоложе, я ревновать бы
начал!
Ира отшучивалась. Она не хотела объяснять Вене, что рядом с Семеном
Кузьмичом чувствует себя девочкой при папе,
защищенной от всех бед и горестей. И потом, признающийся ей в любви Веня
постоянно жалуется на безденежье и не
пытается зарабатывать. Любовника совершенно не беспокоит, есть ли у Иры зимние
сапоги и где она возьмет деньги, чтобы
купить продуктов им на ужин. А Семен Кузьмич, несмотря на возраст, читает лекции
в трех вузах. А еще он отвел Иришку в
обувной магазин и велел:
- Душа моя, ну-ка выбери приличную теплую обувь, нельзя по холоду в туфлях
бегать.
Только, умоляю, не покупай вон те, на каблуках, поскользнешься и сломаешь
ноги.
Именно эту фразу сказал бы, будь он жив, Ирочкин отец. И ей вдруг пришло в
голову, что в целом мире есть только один
человек, которого интересует, не промочила ли она ноги, это Семен Кузьмич.
В апреле профессор заболел, и Иришка просто переселилась к нему, ухаживала
за стариком.
Дней через пять после того, как она почувствовала себя хозяйкой в доме
Семена Кузьмича, к заведующему явилась одна из
преподавательниц с его кафедры, вручила больному килограмм яблок, потом, поманив
Иру пальцем в коридор, принялась
шипеть:
- Ты, дрянь, решила окрутить старика? Думаешь, если он умрет, все тебе
достанется?
Испуганная Ирочка вжалась в стену, а ученая дама, чуть ли не размахивая
кулаками, брызгала слюной:
- Имей в виду, твой расчет не оправдается.
Мы откроем Семену Кузьмичу глаза!
- Светлана Анатольевна! - прогремел бас.
Ира вздрогнула. На пороге спальни стоял Семен Кузьмич.
- Светлана Анатольевна, - повторил он, - Ирина моя законная жена, вас
совершенно не касается наша личная жизнь,
ступайте восвояси, вам отказано от дома!
Когда дама, пунцовая от злости, ушла, Семен Кузьмич сказал:
- Ирочка, я очень хотел бы удочерить тебя, всегда мечтал о такой доченьке,
как ты, но никто из-за возраста не разрешит мне
признать тебя официально своей родственницей. Я уже стар, и никого, кроме тебя,
у меня нет. Все, что имею: квартира, дача,
деньги на книжке, - в случае моей кончины отойдет государству. У нас только один
путь - это оформить брак. Как мужчина я
не сумею быть тебе полезен, стану отцом!
Ирочка бросилась Семену Кузьмичу на шею.
- Папочка, я люблю тебя.
Пришлось объяснить Вене, почему она выходит замуж за другого. Ира ждала
скандала, крика, даже побоев, но парень
неожиданно сказал:
- И правильно! Семен-то на ладан дышит, все тебе достанется. Валяй,
расписывайся, станешь вдовой, мы поженимся.
Ирочка испугалась. Больше всего на свете она боялась, что Семен Кузьмич
умрет.
Вот так студентка трансформировалась в "профессоршу", а фактически - в
дочку академика. Семен Кузьмич вначале
радушно принимал Веню, пил с ним чай, но потом, не делая никаких замечаний,
перестал выходить из кабинета, когда парень
появлялся в квартире.
- Угощай кавалера, солнышко, - говорил он, - у меня срочная работа.
Через какое-то время Ирина спросила:
- Тебе не нравится Веня?
Муж отложил книгу.
- Хочешь правду?
- Конечно.
- У него в сердце нет любви, - ответил профессор.
- Ко мне? - насторожилась Ира.
- К людям вообще, - со вздохом ответил Семен Кузьмич, - случается, что
человек рождается без слуха, бывает, без зрения, а
вот он лишен умения любить. Веня не виноват, он таким явился в этот мир, какойто
дефективный ген попался. Мне не
хочется, чтобы ты связывала с ним свою судьбу, счастья тебе это не принесет.
- Ну пожалуйста, папочка, - попросила Иришка, - ради меня, не дуйся, пойдем
с нами чай пить.
- Хорошо, дружочек, - кивнул профессор.
С тех пор он больше не забивался в кабинет при виде парня, и все шло
прекрасно, вплоть до того утра, когда профессор был
убит, а Веня арестован.
- Но почему милиция заинтересовалась юношей? - удивилась я.
Ирочка вздохнула:
- Накануне вечером мы поругались.
- С Семеном Кузьмичом?
- Нет, с Веней. Он приехал такой взбудораженный...
Ирочка открыла дверь, а любовник с порога набросился на нее:
- Мне предложили хорошую работу, оклад тысяча баксов.
- Здорово, - обрадовалась она.
- Ничего хорошего.
- Почему?
- Нужна постоянная московская прописка.
Ирочка замолчала.
- Пропиши меня к себе, - велел Веня, - да быстро, за три дня сумеешь?
- Ну, - замялась Ира, - не знаю! Могут возникнуть трудности, ты же мне
никто!
- Ах, никто, - завелся Веня, - а кто тебе "кто"? Этот старый пердун?!
- Не смей так говорить! - взвилась Ира. - Мой отец...
- Ой, отец! - взвизгнул Веня. - Ща умру!
Старый козел!
- Ну уж на козла я мало похож, - прогудел из кабинета Семен Кузьмин, - это
животное поджарое, тощее, я скорей дряхлый
бегемот.
- Во! - восхитился Веня. - Обычно глухой, как пень, а тут услышал!
Ирочка залепила любовнику пощечину, тот; не задумываясь, дал ей сдачи.
Семен Кузьмич, прибежав на шум, попытался
растащить парочку. В общем, случилась национальная русская забава: скандал с
мордобоем.
В конце концов Веня ушел, а Ирочка прорыдала на плече у профессора полночи.
- Не плачь, дружочек, - утешал ее Семен Кузьмич, - вот в понедельник придет
ко мне молодой человек, Павел Самсонов, ты
к нему приглядись.
На следующее утро, ровно в девять, раздался звонок. Ира, не посмотрев в
"глазок", распахнула дверь и попятилась. На
пороге стоял Веня.
- Извини, - забормотал любовник, - я выпил вчера чуток, сам не знаю, что на
меня нашло. Ну дурак я! Дай к Семену пройти,
извиниться хочу!
- Папочка, ты в кабинете? - крикнула Ира.
- Да, солнышко, - донеслось в ответ.
- Ступай, - кивнула она.
Веня пробыл в комнате минут пять, потом заглянул на кухню.
- Поговорили? - поинтересовалась Ира.
- Ага, - кивнул парень, - простил он меня.
Ирина, помня пословицу про долгие обиды, решила сделать вид, что ничего не
произошло, и предложила:
- Хочешь кофе?
- Нет, побегу, - сказал Веня, - Семен просил его к завтраку не звать,
работать сел.
Нисколько не удивленная этим сообщением Ира проводила любовника до двери и,
не заглядывая к мужу в кабинет, пошла
на кухню. За несколько лет брака она очень хорошо поняла: больше всего профессор
не любит, если кто-нибудь входит в
комнату, когда он работает.
- Значит, Веня был последним, кто заглядывал в кабинет? - уточнила я.
Ира кивнула.
- Больше никто не приходил?
- Нет. И потом...
- Что?
Ирина принялась водить наманикюренным пальчиком по столешнице.
- Тут такое дело...
- Какое?
- Сразу после того, как ушел от нас, Веня поехал на вокзал, взял билет и
отправился к матери, в Рагозине. Там его и
арестовали.
Я покачала головой: да уж, ничего хорошего.
- У него нашли билет в Челябинск, - монотонно говорила Ира, - а его мама
сообщила, что он приехал просить у нее денег,
как можно больше, сказал, что у него долг и его могут убить. Вот менты и сложили
все одно к одному: убийство Семена
Кузьмича, побег к матери, билет в Челябинск. Они считают, что Веня решил
пристрелить профессора, чтобы иметь
возможность жениться на богатой вдове, то бишь на мне. А потом, совершив
преступление, испарился и собрался скрыться. Но
денег-то у него не было, только и хватило, что на электричку до матери.
- Да уж, - вздохнула я, - что тебе тут сказать! Ужасная ситуация, прими мои
соболезнования.
- Веня не убивал, - стукнула крохотным кулачком по столу Ирочка, - он не
такой.
Я молча смотрела на раскрасневшуюся девушку. Да, "он не такой, не такой,
как все, совсем другой", замечательный и
уникальный, не способный ни на какую гадость... Сама я когда-то так думала про
одного мужчину. Прозрение далось мне
дорого.
- Он не убивал! - твердила Ира.
- Но ведь больше никого в доме не было?
- Да.
- Значит, он.
- Нет!
- Тогда ты.
- Я?!
- Именно. В квартире находились три человека, один убит, кто попадает под
подозрение?
- С ума сошли! - обиделась Ирина. - Семен Кузьмич мой второй отец!
- Тогда Веня.
- Нет!!!
- А кто?
- Вот это я и хочу выяснить! Заплачу любые деньги!
Я пододвинула к Ире прейскурант услуг:
- Вот наши расценки.
- Отлично, меня они устраивают.
- Еще нужна сумма на расходы, естественно, получишь потом чеки, квитанции,
билеты...
- Не надо, я вам верю, - быстро сказала Ира, вытаскивая кошелек.
Я взяла деньги и решила ее предупредить:
- Ты на самом деле хочешь начать расследование?
- Ну конечно.
- Понимаешь, что результат может оказаться очень неприятным?
- Вы о чем?
- Вполне может случиться, что вместо доказательств невиновности Вени я
нарою неопровержимые улики,
свидетельствующие о том, что он убийца.
Ирочка стала кусать нижнюю губу, потом заявила:
- Хорошо, ищите. Милиция этого делать не станет. Менты уверены: виноват
Веня.
- А если и я докажу то же самое?
- Тогда я постараюсь пережить это известие, - очень тихо сказала Ира.
- Ты знаешь, кому он якобы задолжал деньги?
- Да, Алеше Корсакову, он с нами вместе учится.
- Давай его телефон, - велела я. - Отчет о проделанной работе будешь
получать раз в неделю.
Ира кивнула, вытащила записную книжечку, продиктовала номер, потом встала,
пошла к Двери и, обернувшись, заявила:
- Я люблю Веню, это не он!
И исчезла, в воздухе остался лишь тонкий аромат незнакомых мне дорогих
духов. "Я люблю Веню, это не он". У каждого,
даже самого страшного серийного убийцы найдется женщина, которая его обожает, -
мать, жена или сестра.
Я набрала номер мобильника, который продиктовала Ирина. Бесстрастный
женский голос затвердил мне в ухо:
- Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.
Предприняв несколько неудачных попыток, я заперла кабинет и поехала в
магазин "Марквет", расположенный на
Ленинградском проспекте.
Вежливый молодой человек, облаченный в белый халат, выслушал мой сбивчивый
рассказ и ужаснулся:
- Вы опустили их в воду?
- А что, нельзя? - испугалась я. - Вообще говоря, я считала, что аллигаторы
живут в реках.
- Точно, - кивнул ветеринар, - вопрос: в каких? Наша московская вода с
хлоркой для них губительна.
- Ой! Что же делать?
- Купите любую бутилированную.
Я кивнула:
- Ясно, а чем кормить?
- Мясом - говядиной, свининой, курицей...
Не успел он закончить фразу, как в зал вошла парочка - оба с азиатской
внешностью.
- Нам есть необходимо быть червяком! - заявил мужчина, нагло не обращая на
меня никакого внимания.
- Что? - попятился ветеринар.
- Нам есть необходимо быть червяком, - повторил азиат, тыча пальцем в
аквариум.
Скорей всего, ему был нужен корм для рыбок. Иногда иностранцы, кое-как
владеющие русским языком, говорят
совершенно гениальные вещи. Память услужливо подсунула воспоминание.
Вместе со мной в консерватории учились двое немцев. Кое-как они освоили азы
русского языка, но словарного запаса для
нормальной жизни им катастрофически не хватало. Один раз парни решили купить
курицу и отправились на рынок. Дело было
еще в коммунистические времена, и с продуктами наблюдалась напряженка.
Пошатавшись по рядам, немцы нашли говядину, свинину, баранину - все, кроме
курицы.
А как сказать по-русски "курица", они забыли.
Тогда одному из них пришла в голову замечательная идея. Он купил одно яйцо
и... В общем, представьте картину. По рынку
бегают два всклокоченных блондина, суют всем торговцам под нос яйцо и с диким
акцентом вопрошают:
- Где его мать? Покажите нам ее!
До сих пор удивляюсь, почему их не забрали в сумасшедший дом.
- Есть червяк? - Повторил вьетнамец.
Я обозлилась:
- Есть червяк, есть очередь, встаньте за мной!
- Не понял, - азиат прикинулся идиотом, - дай червяк!
Я показала ему пальцем за свою спину.
- Стоять там, ждать червяк.
Вьетнамец покорился. Внезапно на меня напала злость. Очень не люблю
наглости, этот иностранец, очевидно, великолепно
знает, что следует подождать, пока предыдущий покупатель отойдет от продавца, но
тем не менее полез вперед, надеясь, что я
интеллигентно промолчу. Ну уж нет, получишь своих червяков после меня!
Запомнив исчерпывающие указания по содержанию аллигаторов, я выпала на
улицу и отправилась в супермаркет, где
принялась соображать, сколько пятилитровых канистр с водой требуется приобрести.
Пораскинув мозгами, я обратилась к
продавщице:
- Вы не знаете количество литров в ванне?
- Какой? - оторопела она.
- Ну, в самой обычной, российского производства.
- Мы торгуем продуктами, - резонно ответила девица, - вам лучше обратиться
в магазин сантехники.
- Мне вода нужна, столько, чтобы в ванну налить!
- Зачем? - улыбнулась продавщица. - Моетесь в газировке? Или стираете?
Она явно пыталась пошутить.
- Да нет, - серьезно ответила я, - крокодилы у меня живут, Ася и Вася.
- Ася и Вася? - повторила консультантка, пятясь задом за ряды с бакалеей. -
Очень интересно.
Вымолвив последнюю фразу, она испарилась, а я, оставшись в одиночестве,
задумалась.
Десять бутылей хватит? Пятьдесят литров - это сколько? Может, прихватить
двадцать?
Внезапно около меня возникли два секьюрити, которые с самым хмурым видом
стали наблюдать, как пятилитровые бутыли
перекочевывают со стеллажа в тележку.
Еле толкая корзину на колесах, я доехала до прилавка и уставилась на лотки,
в которых лежало разнообразное мясо.
Говядина выглядела восхитительно свежей и великолепно подходила для котлет,
жаркого или гуляша. Но мне-то в "Марквете"
четко объяснили, что аллигатор не станет употреблять в пищу парное мясо, ему
требуется продукт с душком.
Не обнаружив в витрине гнилья, я обратилась к продавщице:
- Мясо, похоже, очень свежее?
- Совершенно точно, - засуетилась она, - не сомневайтесь, нам прямо с фермы
возят, никто из покупателей ни разу не
пожаловался!
- Мне бы чего-нибудь такого... - завертела я руками.
- Какого? - продолжала лучиться улыбкой продавщица.
- Не слишком хорошего.
Она погасила улыбку и хмуро осведомилась:
- Дешевого? Вон, берите оттуда! Отличный гуляш, но жирноват слегка, поэтому
и уценили.
- Он свежий?
- Конечно, утром получили.
- Не пойдет! - горестно вздохнула я.
- Почему? - спросила она. - Лучше не найдете, парное.
- Мне как раз надо несвежее.
- Тухлое, что ли?
Я кивнула:
- Да, да, есть такое?
Неожиданно продавщица, уставившись глазами куда-то за мою спину, принялась
корчить гримасы. Я обернулась. Два
секьюрити с каменными лицами маячили за моей спиной.
Один стоял совершенно спокойно, другой весьма выразительно крутил
указательным пальцем у виска. Я обозлилась:
- Не надо считать меня сумасшедшей. Просто я хочу купить мясо, которое
стухло.
Продавщица тяжело вздохнула:
- Знаете что, даже если совсем денег нет, не следует травиться. Лучше
возьми "Геркулес" и свари на воде, от него организму
одна польза.
А поешь тухлятины - ив больницу угодишь.
Совсем без мяса живи, коли средства не позволяют его покупать, целее
будешь!
- Я вполне могу приобрести вон тот кусок вырезки, просто мне нужно
испорченное!!!
- Да зачем?! - взвыла торговка.
- У меня дома живут Ася и Вася, они нормальное не едят!
- Детей, что ли, так кормишь? - разъярилась баба. - Во народ! Натурально
оборзел!
Ваще, без понятия! Да купи спиногрызам гречки...
- Детям я даю только качественные продукты. Ася и Вася не школьники, -
пыталась объяснить я.
- А кто? - проявил любопытство один из секьюрити.
- Крокодилы! - рявкнула я. - Живут у меня в ванной, вот, воды им купила,
теперь за харчами пришла.
- Офигеть можно, - бормотнул парень. - Зачем они тебе?
Понимая, что разговор грозит затянуться до бесконечности, я рявкнула:
- Не твое дело! Есть тут в магазине тухлятина?
- Нет, конечно, - ожил второй охранник, - чай, не прежние времена, когда
черная говядина повсюду валялась.
- Ты ступай в колбасы, - посоветовала продавщица.
Не успела я вымолвить слова, как она заорала:
- Эй, Раиса, у тя тама есть батон, со срока сошедший? Выдай покупательнице,
ей крокодилов кормить нечем!
- Не, Таньк, - донеслось откуда-то сбоку, - только сосиски завалялись.
Из-за стеллажей вынырнула худенькая девушка с бейджиком "Светлана".
- У меня в бакалее, - мигом вступила она в разговор, - гречка лежит на
утилизацию. Вам не подойдет?
- Ты как считаешь, крокодилы станут есть гречку? - рассердилась я. - Еще
семечки предложи.
- А у нас мармелад просроченный, - заявила другая девица, из кондитерского
отсека, возьмите им сладенького.
Через пять минут вокруг меня столпились продавцы из всех отделов магазина.
Каждый предлагал свое. Шпроты, туалетное
мыло, детское питание, крем для лица, йогурты и сгущенку. Но я отмела все,
только купила у толстой Раи килограмм вполне
симпатичных с виду сосисок, нежно-розовых и аппетитных.
- Не похожи они на несвежий продукт, - пробормотала я, пока Рая засовывала
их в пакет.
- Им позавчера срок истек, - успокоила меня она.
- А не пахнут совсем, - протянула я.
Раиса хихикнула:
- Это из-за целлофана, дома сымешь - такого нанюхаешься! Бери, как раз для
крокодилов!
И она радостно засмеялась. Я принялась толкать коляску к кассе, путь лежал
мимо мясного прилавка.
- Слышь, - заголосила Татьяна, перевешиваясь через стеклянную витрину, - ты
приходи в субботу, мы тебе наберем
гнилья!..
Погрузив воду в лифт, я с изумлением обнаружила, что совсем не устала.
Очевидно, поездка в Таиланд, где пришлось
безостановочно ворочать многокилограммовые тюки, развила мои мышцы.
Войдя домой, я крикнула:
- Кирюша!
- Чего тебе? - высунулся он из спальни.
- Крокодилам надо воду сменить.
- При чем тут я? - напрягся Кирюшка.
- Вынимай их и клади в таз.
- Боюсь, - признался он.
Пару секунд мы смотрели друг на друга.
Честно говоря, я сама не испытывала никакого желания дотрагиваться до
рептилий.
- Ладно, - я наконец приняла решение, - подождем Сережу, он-то точно не
испугается!
Посчитав проблему решенной, я взяла телефон, набрала номер и услышала:
- Алло.
- Это Алексей?
- Ну!
- Вы знакомы с Вениамином?
- Ну?
- Так да или нет?
- Ну?
Однако Алексей отнюдь не златоуст. Ладно, поступим по-другому.
- Можно к вам подъехать?
- Зачем?
- Решить проблему, связанную с Вениамином.
- Ну.., очень надо?
- Да!
- Ехайте.
- Адрес давай.
- Улица Авиамоторная, - забубнил парень, - у магазина "Кристалл" свернете
направо и шуруйте по дворам.
- Во сколько встретимся?
- А как доедете.
- Так мне сейчас отправляться?
- Я щас дома, завтра на неделю уеду.
Делать нечего, пришлось натягивать куртку и идти разогревать уже остывшие
"Жигули".
Алексей жил в старинном доме. Одна половина его была сложена из темнокрасного
кирпича, другая желтела штукатуркой.
- Ну? - спросил парень, увидев меня на пороге. - И чего?
Я сунула ему под нос удостоверение. Алексей растерянно пробормотал:
- А че я сделал? Ничего плохого, за фигом ко мне ментура приперлась? На
кухню пойдемте.
Я стала снимать куртку, молча слушая его испуганное бормотание. За то
время, что демонстрирую самым разным людям
удостоверение, я хорошо усвоила: никто не умеет правильно читать, в основном все
очень невнимательны. Ведь там крупными
буквами написано:
"Частное детективное агентство "Шерлок", но, увидев открытую бордовую
книжечку, каждый спрашивает: "И зачем я
понадобился милиции?"
Впрочем, мне это только на руку.
- Вопросы буду задавать я!
- Ага, - кивнул Алексей.
- Вы знакомы с Вениамином?
- Каким?
Я сообразила, что забыла спросить у Ирочки фамилию ее любовника, и,
рассердившись на себя, ответила:
- Не придуряйся! С тем самым Веней, который вместе с тобой в институте
учится.
- А-а, - протянул Алексей, - с Павловым...
- Сколько он тебе должен?
Корсаков нахмурился:
- При чем тут это?
- Отвечай на поставленный вопрос.
- Десять тысяч долларов.
- Ничего себе, - покачала я головой, - а зачем он брал такую сумму? Когда?
Почему ты ему дал столько денег? Не сообразил,
что Веня не вернет долг?
Алексей тяжело вздохнул:
- Венька попросил машину на два часа.
Я ему и вручил отцовский "Пежо", думал: ну что может случиться? Автомобиль
застрахован по полной программе, и че
вышло?
- Что?
- Сперли тачку, - грустно ответил Алексей, - пока Венька в магазин пошел,
кто-то и прибрал "Пежо" к рукам. Да еще он,
дурак, сразу в милицию заявил, теперь страховая компания ни копеечки не
заплатит!
- Почему? - удивилась я. - Неужели в вашем договоре угон не предусмотрен?
Алексей кивнул:
- Предусмотрен.
- Тогда в чем дело?
- Так Венька-то не внесен в страховку, - пояснил Корсаков, - там только я,
отец и мать.
Веньке бы надо не в ментуру бежать, а сюда, чтобы я заявление отнес:
дескать, сам сидел за рулем. Тогда бы не было
никаких проблем, а раз машиной управлял не хозяин - все, плакали денежки.
- Неприятная история.
- Ага, - хмуро сказал Алексей.
- И давно это произошло?
- Десять дней назад.
- Как же Веня собирался выпутаться из этой ситуации?
Корсаков сердито ответил:
- Сначала он ныл, что у него нет ни копейки. Только я ему конкретно
объяснил: где хочешь доставай. Отец с матерью в
марте из загранки возвращаются, я им должен либо машину отдать, либо тугрики
предъявить, бери где хочешь, не моя печаль.
- И что тебе Веня ответил?
- Пообещал к отцу съездить, в Челябинск, и у него попросить!
- Он же вроде из Подмосковья!
- Там его мама живет, отец с ней в разводе, обосновался в Челябинске.
- Когда же он пообещал отправиться?
- Да неделю назад, - возмутился Алексей, - но обманул. Я его каждый день в
институте видел, подходил и спрашивал: "Ты
почему не уехал?"
- А он?
- Все стонал: денег на билет нет. Потом до того обнаглел, что сказал мне:
"Одолжи на проезд". Во, совсем оборзел.
Алексей услышал хамское заявление и окончательно вышел из себя. Он схватил
однокашника за воротник и прошипел:
- Если через пять дней не получу доллары, пеняй на себя. Обращусь к крутым
ребятам, пусть они из тебя за процент долг
выбивают.
Веня испугался, замахал руками:
- Не надо, не волнуйся, я все улажу.
На следующее утро он принес Алексею красивое золотое кольцо с прозрачным,
ярко играющим в лучах электрического света
камнем.
- Вот, возьми.
- Ну и за фигом оно мне? - покачал головой Алексей.
- Оно стоит даже больше, чем десять кусков, - пояснил Веня, - продашь, и
точка.
- Вот сам и толкай золотишко, - отрезал Корсаков, - мне недосуг по скупкам
бегать.
Веня с жаром пообещал:
- Прямо сейчас и займусь.
Но потом он пропал, как в воду канул.
И Алексей ломает голову: куда подевался должник? Может, он решил совсем
смыться?
- Наверное, мне следовало взять колечко, - вздыхал мой собеседник.
- Ты уверен, что оно было с настоящим бриллиантом?
Алексей хмыкнул:
- Без обмана. Брюлик чистый.
- И откуда это известно?
Корсаков потянулся за сигаретами:
- У моей матери подружка есть. Рина Зелинская, она побрякушки больше жизни
любит. Вот я Веньку к ней и отправил.
- Дальше что?
- А ничего, - пожал плечами Алексей. - Рина мне позвонила и форменный
допрос устроила: откуда у студента кольцо?
Говорила, что это реликвия, из коллекции.., э.., вот не вспомню, то ли
Будвайзеров, то ли Гольдфингеров, фамилия такая
заковыристая. Я еще спросил: оно настоящее?
- Самое всамделишное, - успокоила его Рина.
- И вы его купите?
- Да всех моих денег и на десятую часть его не хватит, - сердито ответила
Зелинская.
Я попыталась разложить по полочкам полученные сведения, но ничего не
получилось.
- Ну-ка, дай телефон этой Рины!
- Пишите, - кивнул Алексей. - А че Венька сделал? Отчего им ментура
интересуется? Спер у кого-то кольцо? Небось у
Семена Кузьмича.
- Это кто такой? - прикинулась я идиоткой.
Алеша ухмыльнулся:
- Самый старый преподаватель нашего института, Баратянский. Классный дед
такой был!
Он на Венькиной девушке женился, Ирке. Мы все прям обалдели, когда узнали,
думали, Венька ее убьет...
- Убил?
Алексей серьезно ответил:
- Нет. Как ходили вместе, так и ходят. Венька всем объясняет, что они ждут
смерти Семена Кузьмича, тогда у них с Иркой
все будет: деньги, машина, дача, квартира. Говорил, у профессора куча всего
имеется: коллекция картин, антиквариат, брюлики.
Одним словом, покроются они с Иркой толстым слоем шоколада.
Наверное, кольцо она ему дала.
Я поморщилась:
- Эта история не с самой хорошей стороны характеризует Веню.
Алексей равнодушно ответил:
- Каждый устраивается как умеет.
Когда я вернулась домой, часы показывали около полуночи. В прихожей меня
встретила злая Юлечка и гневно заявила:
- Я помыться не смогла!
- Не сердись, - улыбнулась я, - сейчас Сережа вынет Асю и Васю, ты примешь
ванну, и он сунет крокодилов назад.
- Хотелось бы верить, что все произойдет именно так, - окрысилась Юлечка.
Решив не спорить с ней, я прошла на кухню и обнаружила там Сережку, с
упоением поедавшего сосиски.
- Ты где их взял? - с подозрением спросила я.
- На подоконнике лежали, - пояснил он.
- Все слопал?
- Нет, половина осталась.
Произнеся последнюю фразу, парень принялся сосредоточенно обмазывать
сосиску толстым слоем горчицы.
Я на секунду призадумалась. Может, сказать ему, что он схарчил корм для
крокодилов?
И вообще, что сосики просроченные! С другой стороны, они совсем не пахнут,
выглядят вполне пристойно. Эх, похоже,
меня обманули, подкинули вместо тухлятины свежий товар.
Подумав так, я развеселилась: ну и ну, скажу кому - не поверят!
Расстроиться из-за того, что сосиски оказались пригодными
для употребления в пищу!
- Ты чего ржешь? - с подозрением осведомился Сережка.
- Сделай одолжение, - быстро попросила я, - вынь крокодилов из ванны.
- Почему я? - поперхнулся он.
- А кто?
- Ты.
Пришлось честно признаться:
- Я очень боюсь их!
- Тогда пусть плавают, нечего аллигаторов беспокоить.
- Им надо воду поменять на бутилированную, без хлорки!
- Обойдутся.
- Так они умереть могут!
- Ну и фиг с ними!
Я вздохнула и изменила тактику поведения:
- Твоя жена хочет принять душ. Ася и Вася ей мешают.
- Пошли, - обреченно сказал Сережка, - если нужно выбирать между злыми
крокодилами и разъяренной Юлькой, я
предпочитаю иметь дело с аллигаторами.
Ася и Вася мирно лежали на дне.
- Похоже, они сдохли, - пробормотал "камикадзе".
- Нет, - предположила я, - небось от голода ослабели, ну-ка, погоди.
Быстренько сбегав на кухню, я принесла пакет с оставшимися сосисками и
осторожно опустила одну в воду. Через секунду
крокодильчики рванулись к добыче. Клацнули челюсти.
Ася оказалась более проворной, Васе пришлось лишь облизнуться. Мне стало
жаль неудачника.
- На, котик, - сказала я и кинула в воду следующую порцию.
Клац, клац.
- Ой, мама, - прошептал Сережка, - как же мне их вынуть?
- За хвост, - посоветовала я, - хватай за самый кончик Асю.
- Почему ее? - напрягся Сережа.
- Она поела хорошо, небось сейчас в хорошем настроении.
Сережка перекрестился, сунул руку в воду, потом резко выдернул. Ася на
секунду повисла вниз головой, затем, резко
взметнув туловище, изогнулась и щелкнула пастью в миллиметре от его пальцев.
- Мама! - взвизгнул Сережа и выпустил рептилию из рук.
Ася плюхнулась на пол и резво побежала на коротких изогнутых лапах по
коридору.
- Караул! - завопил Сережка.
В ванную мгновенно заглянула Катя.
- Ты меня звал?
- Нет, - отдувался сын.
- Но ведь ты кричал: "Мама!"
- Это так, с испугу, - начал было Сережка, но тут из спальни Лизы понесся
дикий крик и лай.
Вспомнив, что любимым лакомством крокодилов во все времена считались тучные
собачки, я стремглав кинулась на звук.
Лиза стояла на письменном столе с выпученными глазами, к ее ногам
прижималась трепещущая Ада. Увидев меня, девочка
пропищала:
- Крокодил под кровать залез. Я его как увидела, одним прыжком сюда
сиганула, и Адюшу словно на реактивной тяге
подбросило.
Я решила успокоить домашних.
- Ася маленькая, совсем крошка.
- Ага, - плаксиво протянул Сережка, - милая крошка с железными зубами! Да
она мне чуть полруки не отхватила!
- Немедленно уберите ее из моей комнаты! - завизжала Лиза. - Прямо сейчас!
А-а, хватайте Мулю! Ее сожрут.
Я выпихнула в коридор не вовремя вбежавшую в комнату вторую мопсиху и
велела:
- Сережка, бери швабру и гони Асю вон, а ты, Катя, неси сюда одеяло,
желательно ватное.
- Хитрая какая, - обиделся Сергей, - сама и выгоняй, я боюсь.
- Ты мужчина, - попыталась воззвать к нему стоящая на столе Лизавета.
- И что? - парировал Сережка. - Я не могу быть трусом? Извините, но я не
привык жить с крокодилами.
С этими словами он сунул мне в руку щетку.
Понимая, что делать нечего, я опустилась на колени и засюсюкала:
- Асенька, иди сюда, моя кошечка, не надо бояться, мы тебе ничего плохого
не сделаем.
Под кроватью царили полнейшая темнота и тишина. Когда наша мопсиха Ада,
которая терпеть не может купаться,
забивается в преддверии очередной водной процедуры под софу, ее всегда можно
обнаружить по гневному сопению и
раздраженному ворчанию. Ася же не издавала ни звука.
Я повернулась к Сереже:
- Похоже, там никого нет.
- Не правда, - затопала ногами Лиза, - она просто притаилась.
- Полезай под кровать, - велел Кирюша.
- Не хочу, - сопротивлялась я.
- Что она тебе сделает? - принялся издеваться Сережа. - Маленькая,
хорошенькая, беззащитная такая...
- Все равно не желаю.
- А кто их привез! - напомнила Юлечка. - Кто приволок мерзких рептилий и
уверял всех, что никаких проблем не будет, кто
обещал...
Из прихожей раздался звонок.
- Я открою! - заорал Кирюшка и понесся к двери.
- Ну, - продолжила Юлечка, - Лампудель, начинай!
Пожалев, что не обучена молиться, я наклонилась, сунула под кровать длинную
щетку и тут же услышала хорошо знакомый
картавый голосок:
- Господи, куда ни зайду, везде люди собачатся, ну не поверите, с
последнего этажа спускаюсь, и у всех в квартирах одна
картина. Широковы лаются, Куховкины матерятся, Сенчуковы визжат, только у вас
тихо. Ну до чего приятно! Лиза, а почему
ты на столе стоишь?
Ой, Адюлечка! Вы пускаете собак на постель?
Я быстро засунула швабру под кровать и выпрямилась. В нашем доме только
один человек способен произносить пятьсот
слов в минуту, задавая вам одновременно с десяток вопросов.
Это Нина Ивановна Серегина, председатель правления нашего кооператива.
Дом, в который мы переехали из блочной пятиэтажки, был построен на паях
сотрудниками какого-то НИИ. Поэтому тут есть
правление, заседающее раз в неделю и развешивающее в подъезде свои указания.
Впрочем, претензий к пенсионерам,
решившим тратить бездну свободного времени на благо остальных жильцов, у меня
нет. Они делают много хорошего и
полезного, ну, например, собрали деньги на благоустройство двора, потолкались по
приемным и выбили средства на установку
железной двери в подъезд, провели всем домофон.
Еще у нас в самом дальнем углу, за гаражами, имеется специальная площадка
для выгула домашних любимцев. Ее украшает
замечательная табличка: "Место принадлежит собакам, прописанным в этом доме,
остальных просят ходить в сквер у метро".
Руководит бойкими пенсионерами Нина Ивановна, вдова полковника, дама, почти всю
жизнь проведшая в гарнизонах. В свое
время она помоталась с супругом по просторам необъятного СССР и везде, куда бы
ни приезжала, мигом становилась
председательницей женсовета.
Нина Ивановна весит под сто кило и способна массой раздавить того, кто
посмеет ее ослушаться. Она до сих пор живет
будто в советское время и ведет себя соответственно. Если вы задержали плату за
квартиру, можете быть уверены, что ваша
фамилия окажется в списке, вывешенном на первом этаже под грозной "шапкой":
"Позор должникам". Еще правление
выпускает стенгазету "Прожектор", где кое-кто из жильцов, например, Саня
Теменов, подвергается резкой критике за частое
употребление горячительных напитков.
А когда Олег Воинов, бросив жену и троих детей, переметнулся к хорошенькой
Надюшке из пятнадцатой квартиры, Нина
Ивановна устроила целую, как бы сейчас сказали, пиар-кампанию, в результате
которой Олег вернулся к супруге, а Наденька
вынуждена была поменять квартиру. Серегина искренне считает себя хозяйкой дома.
Иногда это злит, но чаще радует, потому
что слесарь, плотник и электрик приходят к нам по вызову сразу и относительно
трезвыми, лифты в подъездах работают,
почтовые ящики никто не поджигает, и свет на лестницах горит круглосуточно.
Лиза осторожно слезла со стола.
- Здрассти, Нина Ивановна.
- Добрый вечер, - пропыхтела толстуха. - Вот у меня тут обращение от
правления. Зачитать вслух или каждый сам
ознакомится?
- Лучше уж вы, - вежливо предложила Катя, - а мы потом подпишем.
- Тогда несу.
- Конечно, конечно, - засуетилась я, - может, чайку? С мармеладом? Только
что купили, потрясающе свежий.
- Спасибо, Евлампия Андреевна, - царственно кивнула Нина Ивановна, - только
куда мне с таким весом сладкое?
- У вас изумительная фигура, - мигом покривил душой Сережа.
- Ох, врунишка, - погрозила ему председательница толстым пальцем,
украшенным чудовищным перстнем с красным
камнем.
Но было видно, что комплимент пришелся ей по душе.
Серегина опустилась в жалобно застонавшее под ней кресло и велела:
- Прошу всех занять места.
Мы плюхнулись кто куда. Нина Ивановна вытащила из папки листок, откашлялась
и завела тоном профессора,
объясняющего первокурсникам сложный материал:
"В целях улучшения комфортности, обеспечения спокойствия и безопасности
проживающих в кооперативе жильцов
правление постановило: а) указать Борисову А. И, на недопустимость его
поведения; б) велеть ему в трехдневный срок
освободить территорию дома и двора от принадлежащего ему животного; в) в
дальнейшем запретить появление
нетрадиционных зверей в нашем кооперативе".
Сережка захихикал:
- Нетрадиционные звери? Это кто?
- Наверное, "голубые", - предположила Лиза.
Нина Ивановна нахмурилась:
- Девочке твоего возраста не следует знать подобные вещи!
- Извините, - быстро сказала Катя, - мы не очень поняли, о чем речь.
- Да, - кивнула я, - объясните попроще.
Что сделал Антон Борисов?
Нина Ивановна сунула листок в папку.
- Вам и в голову не придет! Привез из Африки обезьяну, почти с человека
ростом. Она постоянно хулиганит. Разбила окно
на лестнице, стоит Антону Ивановичу податься на работу, как эта дрянь начинает
шуметь, краны откручивать, в результате
было затоплено целых три этажа. Терпение у людей лопнуло, и мы постановили
изгнать исчадие ада.
- А если Антон не подчинится, - проявила любопытство Юлечка, - тогда что?
- Пусть попробует, - сдвинула брови Нина Ивановна, - есть методы его
поучить! Сначала наглядная агитация: стенгазета,
выпуски "Молнии", публичное порицание. Если не поможет, применим иную тактику. Я
вам так скажу: собаки, кошки,
попугайчики, черепахи, даже крысы - это нормально, держи сколько хочешь.
- А жаба? - влез Кирюшка.
- Пожалуйста, - разрешила Нина Ивановна, - от нее, правда, пользы нет, но и
вреда никакого. С другой стороны, какой прок
от моего кота Епифана? Домашние любимцы есть почти во всех квартирах, и слава
богу. Но обезьяна! Или я, или она в этом
доме!
Тяжелый вздох вырвался из моей груди. Да уж, не повезло Антону Ивановичу,
если вопрос поставлен таким образом. Ясное
дело, в этом противостоянии у несчастной обезьяны нет никаких шансов.
- Он бы еще крокодила завел! - возмущалась тем временем Нина Ивановна. -
Впрочем, я тогда бы просто вызвала
санэпидстанцию и выселила хулигана. Аллигаторы - переносчики страшных,
неизлечимых инфекций.
Ой, вы купили новую собаку, хорошенькая вроде, только странная. Что это за
порода?
Я проследила за ее взглядом и похолодела.
Из-под кровати медленно выползала Ася. Очевидно, домашние тоже мигом
сообразили, чем грозит нам свидание Аси и
Нины Ивановны, потому что Лиза, забыв про свой страх, мигом треснула рептилию
пяткой по морде. Ася, не ожидавшая
такого обращения, юркнула назад.
- Где собачка? - фальшиво удивилась Катя.
- Вы не узнали Мулечку с Адюшей? - замела хвостом Юлечка. - Очень мы мопсов
раскормили.
- А Рейчел и Рамик в моей комнате спят, - влез Кирюшка.
- Да ваших я хорошо знаю, - отмахнулась Нина Ивановна, - в особенности
Рамика. Несется вечно через двор как
оглашенный, вчера чуть с ног не сбил. Я вот про эту говорю.
Я снова проследила за ее взглядом и чуть не вскрикнула. Мерзопакостная Ася
преспокойно вылезала с другой стороны
кровати и, медленно таща за собой хвост, двигалась в сторону двери. При этом
учтите, что спальня Лизы имеет двадцать
квадратных метров, кровать стоит у окна, выход из комнаты в противоположном
углу, а Ася, только недавно проявлявшая
редкостную прыть, сейчас шествовала со скоростью беременной черепахи.
- Ах, это! - растерянно воскликнула Катя. - Это!..
- Это не наша, - быстро сказала Юля.
- Ага, - кивнула Лиза, - приятели дали, сами отдыхать уехали, а Асю нам
привезли.
- Что за порода такая? - не успокаивалась Нина Ивановна, близоруко щурясь.
- Странная очень. Кого-то она мне
напоминает.
Я сжалась в комок. Перед глазами мигом предстала стенгазета, которую
вывесят у лифта... Позор крокодиловладельцам и
обезьянолюбам!
- Это такса! - заявил в порыве вдохновения Сережка.
- Да? - продолжала сомневаться Серегина. - А почему у нее хвост такой?
- Ну.., дефект породы, близкое родственное скрещивание, - развила тему
Катя, - подобных собак мало, потому и получился
такой странный хвост.
Противная Ася, словно почуяв, что речь идет о ней, застыла посреди комнаты.
- Слышь, Лампудель, - еле слышно прошептал Сережка, - ну-ка, встань и унеси
"собачку", а то нас с жилплощади выпрут.
- Сам утаскивай, - одними губами ответила я.
- Это точно такса, - выпалила Лиза.
- Да? - воскликнула Нина Ивановна. - Не может быть! Я хорошо знаю такс, они
другие.
- Эта такса особая, - начал врать Кирюшка, - она называется.., эх.., э...
- Московская пупырчатая голая той-такса! - выпалила Юлечка. - Всего три
штуки на столицу имеется. Страшно дорогая и
редкая особь. Без шерсти, вроде кошки-сфинкса.
- Скажите пожалуйста, - недоверчиво протянула Нина Ивановна, - чего только
в наше время не увидишь, но почему она
зеленая?
На секунду все растерялись, потом Катюша робко пропищала:
- Видите ли, эта порода имеет нежную кожу, стоит ей дать что-нибудь яркое в
пищу, мигом меняет цвет. Знаете, дети иногда
желтеют от морковного сока!
Серегина кивнула.
- Вот, - воодушевилась Катюша, - а мы угостили Асю вчера.., э.., э...
- Зеленым луком, - пришел на помощь Сережка, - вот результат.
- И она съела? - разинула рот председательница. - Собачка сожрала такую
горечь?
- Ей понравилось, - пожал плечами Сережка.
- И морда странная.., и лапы... Знаете, на кого она похожа? На крокодила! -
сообразила гостья.
В комнате стало очень тихо.
- Давайте попьем чайку! - закричала Юля.
Сережка наклонился ко мне:
- Лампудель, если сейчас не унесешь Асю, нас выселят. Ну-ка, вспомни,
Матросов лег грудью на амбразуру, чтобы спасти
товарищей, а ты боишься аллигатора.
- Очень, ну просто очень напоминает крокодила, - зудела Нина Ивановна,
роясь в сумке. - Ну-ка, где мои очки!
Сережка пнул меня в спину. Ощущая себя храбрым спартанским мальчиком, я
подскочила к Асе и, схватив ее за шершавомягкое
тело, прижала к своей груди. Сейчас она откусит мне руки, голову, а потом
сожрет все остальное.
Чтобы неповадно было проявлять героизм в недобрый час. Впрочем, если
вспомнить историю, все герои плохо заканчивали,
это уже после их смерти имена несчастных присваивали улицам и площадям, но меня
появление переулка под названием
Ламповский не обрадует, мне-то уже будет все равно!
Однако отчего-то Ася совершенно спокойно лежала на моих окостеневших от
ужаса руках.
- Вот видите, - зачастил Сережка, - какой крокодил! Разве бы Лампудель
смогла так нежно обнимать хищника! Это всего
лишь маленькая трогательная московская пупырчатая голая той-такса. Лампа ее
просто обожает, целыми днями целует.
Поняв, что следующей его фразой будет:
"Ну-ка, Лампуша, покажи, как ты обожаешь Асю", я попыталась шагнуть в
сторону коридора, но ноги словно кто-то прибил
к полу.
Тем временем Нина Ивановна вынула большие очки, нацепила их на нос и
велела:
- Евлампия, ну-ка поднесите собачку поближе, я хочу получше рассмотреть ее!
Тут словно какая-то невидимая рука пнула меня пониже спины, и я вымелась из
комнаты на крейсерской скорости.
Последнее, что услышала, был бодрый голос Сережки:
- У щенка очень строгий режим, ему пора ужинать. Давайте же, Нина Ивановна,
заявление. Сейчас все подпишем.
Абсолютно правильная инициатива! Держать дома экзотических животных нельзя!
На следующее утро я приехала к Ирочке и с порога спросила:
- У тебя не пропадало кольцо?
- Какое? - удивилась она.
- В доме много украшений?
Ира кивнула:
- Да, они принадлежали Розалии Львовне, а теперь вот достались мне.
- Ты хорошо знаешь, что лежит в ящиках?
- Естественно, - улыбнулась Ира, - мне нравится разглядывать ювелирные
украшения.
Я принялась описывать перстень, тщательно вспоминая слова Алексея
Корсакова.
- Массивная золотая оправа, в ней огромный бриллиант необычайной формы.
Камень держат "лапки", слегка изогнутые.
- А ну-ка постойте, - сказала Ирочка и ушла.
Я осталась одна в гостиной и, чтобы скрасить ожидание, стала изучать
обстановку. Конечно, дом замечательный, комнаты
просторные, потолки выше трех метров. Есть только один, на мой взгляд,
существенный недостаток.
Напротив находится еще одно здание, и вечером приходится задергивать
плотные шторы, потому что любопытные соседи
могут стать непрошеными свидетелями вашей жизни.
- И кто сказал, что перстень с бриллиантом? - поинтересовалась, вернувшись,
Ира.
Я передала ей рассказ Алексея. Она покачала головой:
- Да нет, Корсаков все напутал! Был такой перстень, но его украшал кристалл
горного хрусталя. Оригинальная авторская
работа, кольцо дорогое, но не безумно.
- Откуда оно у Вени?
Ирочка помялась:
- Я дала.
- Да ну?.. И зачем?
- У Вени украли машину, иномарку, чужую. Хозяин потребовал оплатить ее
стоимость. А откуда Веньке деньги взять? Он
прибежал ко мне, попросил в долг. Только ему требовалось отдать десять тысяч
долларов, у меня такой суммы не нашлось.
Конечно, у Семена Кузьмича деньги были, но я не хотела у него клянчить, неудобно
показалось, - ответила Ира.
Я кивнула. Действительно, не слишком красиво брать накопленное у законного
мужа и отдавать любовнику. Правда, Семен
Кузьмич был супругом Ирочки, так сказать, де юре, но это, согласитесь, не очень
меняет положения вещей.
- Вот я и отдала ему кольцо, - сказала Ирочка, - оно мне велико было, да и
не нравилось совсем. Велела отнести Алеше в
качестве первого взноса!
Я молча смотрела на нее, что-то в этой истории мне не нравилось. Только
что?
- А Корсаков дурак, - усмехнулась она, - решил, что у него в кармане
эксклюзивный бриллиант, и простил Вене весь долг.
- Простил? - изумилась я. - Ты уверена?
Ира кивнула:
- Венька не растерялся и расписку с него взял, ну типа: "Я, Алексей
Корсаков, не имею никаких претензий к Вениамину
Павлову и считаю, что он вернул мне всю сумму за разбитый "Пежо".
Я тяжело вздохнула:
- Ты рассказывала эту историю в милиции?
- Нет, - удивилась Ира, - зачем? Они ни о чем таком не спрашивали.
- Понимаешь, о чем она свидетельствует?
- Ну... Венька раздолбай. Разве можно брать чужую машину, если водишь
хреново!
- Ира, - сказала я, - подумай, Вениамин заявил, что ничего не знал про
смерть Семена Кузьмича, а в Челябинск собрался,
чтобы якобы у папы денег попросить. Он хотел долг Корсакову отдать, а на билет
не хватало, вот и прикатил к маме.
Понимаешь?
- Что тут особенного? - пожала плечами девица.
- Зачем же Вене катить в Челябинск, если ситуация с "Пежо" улажена? Он
соврал, денег у отца ему было просить незачем.
Почему же он собрался в Челябинск? Извини, но ничего, кроме того, что он хотел
спрятаться от органов МВД, не приходит в
голову.
Ира осталась сидеть с разинутым ртом.
Спустя пару минут она пробормотала:
- Ясно. Зачем же его тогда в Челябинск потащило?
- Хотел избежать наказания за убийство.
- Он не убивал! - воскликнула Ирочка.
Ее красивые глаза начали медленно наливаться слезами. Мне стало жаль
девчонку, слишком много испытаний выпало на ее
долю: сначала смерть родителей и бабушки, потом убийство Семена Кузьмича, арест
Вениамина.
- Мне кажется, тебе лучше всего съездить отдохнуть за границу, - осторожно
предложила я, - к теплому морю, например, в
Таиланд, там сейчас отлично! Фрукты, китайские креветки.
- Веня не убивал, - тихо, но настойчиво произнесла Ира, - он не мог такое
натворить, он любил меня и знал, кем являлся для
нас Семен Кузьмич: отцом, благодетелем... Веня не способен на подобный поступок.
Знаете, когда у него умер попугайчик, он
плакал три дня.
Я постаралась никак не реагировать на последнее заявление. Очень многие
киллеры, жестокие серийные убийцы,
сентиментальны и могут рыдать над погибшей птичкой. Звучит странно, но это так:
чем злее человек, тем он сентиментальное.
Только не надо путать сентиментальность с добротой. Это совсем разные вещи.
Внезапно Ирочка встала и вышла. Я опять осталась одна, наверное, нужно
попросить расчет, дело-то ясное.
Веня убил Семена Кузьмича. Наверное, старик, искренне любивший Ирочку,
отругал его, вот юноша и не стерпел, выхватил
пистолет.
Но откуда у него оружие? Хотя, эка невидаль, на Тушинском рынке из-под полы
можно приобрести не только любую
"пушку", но и реактивную установку "Град". Многие молодые люди ради хвастовства
таскают в кармане стволы, нравится им
ощущать себя крутыми Джеймсами Бондами.
Значит, он не сдержался, выстрелил, потом, сообразив, что натворил, сумел,
старательно держа себя в руках, заглянуть к Ире
и сказать:
- Семен Кузьмич просил его не беспокоить.
А потом сразу поехал к матери, решил сбежать подальше от места
преступления. Очень глупо, только навлек на себя лишние
подозрения.
- Вот, - воскликнула, возвращаясь, Ирочка, - тут три тысячи долларов,
возьмите!
- Зачем ты даешь мне такую огромную сумму? - удивилась я.
Она, неожиданно покраснев, сказала:
- Я беременна.
- Поздравляю, - ляпнула я.
- Сама вначале обрадовалась, - серьезно кивнула она, - но потом одна
головная боль осталась! Мне надо точно знать: Венька
не убийца. Иначе...
- Что? - тихо спросила я.
- Аборт сделаю! - рявкнула Ира. - Зачем мне ребенок с такими генами! И как
я его одна растить стану? Семен Кузьмич в
могиле, Веня за решеткой! Кто обо мне позаботится?
Я не нашлась, что ответить. С одной стороны, ее можно понять, с другой -
она решительно перестала мне нравиться.
- Вы поезжайте к Вене, - не замечая моей реакции, частила Ира, - и напрямую
его спросите: "Ты убил или нет?"
- Веня в следственном изоляторе, - напомнила я, - как же мне с ним
встретиться?
- У моей подружки мужа посадили, - мрачно усмехнулась Ира, - он на
наркотиках погорел. А следователь попался чистый
гад, не давал ей свидания с мужем. Так она чего придумала! Наняла адвоката и
пошла с ним в тюрьму в качестве помощника
защитника. Ей этот дядечка удостоверение сделал, и все тип-топ.
Тысячу баксов за услугу взял. Фамилии у них с мужем разные, никто
ничегошеньки не заподозрил. Я сейчас Ленке
позвоню, она вас к этому адвокату отправит, и вы с ним в СИЗО пойдете.
- Может, тебе лучше самой сходить? - Я начала сопротивляться. - Посмотришь
в глаза Вене и сама все выяснишь.
- Нет, - покачала головой Ира, - нельзя мне.
- Почему?
- С детства страдаю аритмией, чуть понервничаю, сразу сердце вразнос идет,
могу в обморок упасть, нет, лучше вы ступайте.
- Ты дала слишком много денег!
- Одну тысячу адвокату за поход, вторую за то, что Веньку защищать станет,
третью вы потратите на поиск убийцы, -
заявила Ира, - я абсолютно уверена, Веня тут ни при чем. Кстати, спросите, он
кольцо продал? Ну, долг Алешке вернул
долларами или перстень ему отдал?
Я молча спрятала купюры в сумочку. Что ж, хозяин - барин, я еще столько не
получала за работу. Вот Федора удивится,
когда вернется.
Авось наша контора станет на ноги. Похоже, Ирочка не стеснена в средствах,
раз может позволить себе такой расход. Хотя,
если учесть, что она боится родить ребенка от убийцы...
- Записывайте координаты, - велела Ирочка, поговорив по телефону, -
Неустроев Виктор Иванович. Можете прямо сейчас
катить к нему в контору. Ленка предупредит его.
Я кивнула и пошла к двери.
- Как встретитесь с Венькой, сразу мне позвоните! - крикнула Ира.
Виктор Иванович, по счастью, работал неподалеку. Я добралась до адвоката за
десять минут.
- Проходи, - велел он, - деньги привезла?
Спрятав доллары, Неустроев повеселел:
- Дело ерундовое, беги в метро, тут за углом, там у касс есть автомат,
сделаешь снимок и назад. Успеем сегодня смотаться.
- В СИЗО? - уточнила я недоверчиво.
Дело в том, что Володя Костин иногда по долгу службы навещает сидельцев
Бутырского изолятора или тех, кто угодил в
"Матросскую тишину". Каждый раз, собираясь в тюрьму, майор стонет:
- Вот несчастье! Придется в пять вставать!
- Кто тебе мешает спать до восьми? - один раз рассердилась я. - Рабочий
день-то в десять начинается.
- Нет, - кивнул Вовка, - в девять.
- Значит, спокойно до полвосьмого продрыхнешь, - не успокаивалась я.
- Лампа, - обозлился Костин, - не надо говорить того, чего не знаешь!
- А что? - удивилась я. - Если изолятор открывается в девять, ты за полчаса
до него доедешь, тут близко, по Сущевке.
Неужели за час не соберешься?
- Эх, Лампудель, - пригорюнился Вовка, - в девять там уже такая очередища
выстроится! Надо к шести прирулить, тогда
есть шанс увидеть подследственного. Камер для допросов не хватает!
- Да ну! - изумилась я. - Знаю, что родственники по несколько дней в
очереди парятся, если харчи сдать хотят. Но милиция!
- Ага, - кивнул Вовка, - всем плохо: и адвокатам, и следователям.
А тут Виктор Иванович рассчитывает сегодня попасть к подследственному. Да
уже час дня!
- Иди к метро, - поторопил меня Неустроев.
Решив не спорить, я сбегала на станцию и снялась. На фото была запечатлена
тетка лет пятидесяти с безумными
выпученными глазами и волосами, стоящими дыбом, словно иголки у неожиданно
разбуженного ежа. Интересно, я на самом
деле такая или у автомата в объективе кривое стекло? Искренне надеясь, что
второе предположение верно, я прибежала назад, к
Неустроеву. Тот аккуратно вклеил фото в довольно потрепанное удостоверение и
сообщил:
- Классно! Ты теперь Карнаухова Анна Семеновна, не подкопаться - такая
ксива. Поехали.
У подъезда Виктора Ивановича ждал серебристый автомобиль, очевидно, только
что побывавший на мойке.
- Садись, - велел адвокат.
- У меня своя есть.
- И где?
- Вон та, красненькая.
- Оставь доходягу здесь, - отмахнулся Неустроев, - никто на этот металлолом
не польстится. Я тебя туда-назад свожу.
- А не поздно? - заикнулась я. - Говорят, в Бутырке такие очереди!
- В изолятор и впрямь не попасть, - улыбнулся Неустроев, - только Вениамин
пока сидит в отделении, тут недалеко, его еще
в СИЗО не переправили, я все уточнил, пока ты ехала сюда. Давай, шевелись,
некогда мне турусы на колесах разводить.
В отделении Виктор Иванович о чем-то пошушукался с ментами, и нас
препроводили в небольшую комнату с
зарешеченным окном, столом и тремя стульями. Адвокат повесил на торчавший из
стены гвоздь дорогое пальто, подбитое
натуральным мехом, и сказал:
- Чего стоишь? Устраивайся. Сейчас твоего орла приведут.
Я села на стул и почувствовала, как в спину сильно дует от окна. Попытка
его переставить оказалась безуспешной, ножки
были намертво привинчены к полу.
- Да, - хохотнул Неустроев, - здесь так, сиди и не рыпайся.
Тут с легким скрипом распахнулась дверь, и на пороге в сопровождении
толстого, одышливого милиционера появился
парень, красивый, словно молодой греческий бог. До сих пор я считала, что
безупречные мужские лица и столь же
безукоризненные фигуры на самом деле плод работы гримеров, стилистов и
полиграфистов. Я полагала, что нормальному
мальчику, без каких-то видимых изъянов, красят волосы, покрывают тоном лицо,
вставляют цветные линзы, рисуют другие
губы, изменяют гримом форму носа и снимают Аполлона на пленку.
Потом за дело берутся те, кто работает с фотографиями. Сейчас, в век
компьютеров, снимок можно подвергнуть любым,
самым волшебным метаморфозам. И в результате вместо обычного юноши с простоватым
лицом вы видите на развороте
какого-нибудь журнала обалденного мужественного красавца. Мне-то такие
красавчики никогда не нравились, но многие
дурочки готовы полжизни отдать за подобного кавалера. Но, повторяюсь, до сих пор
я была уверена, что такие мужчины в
природе не встречаются.
Сейчас же моя уверенность была разбита, потому что в камере, одетый в
мятые, грязные джинсы и потерявший вид пуловер,
стоял именно такой неземной красавец. Белокурые, вьющиеся большими кудрями
волосы падали на высокий чистый лоб
мыслителя. Огромные голубые глаза, окруженные густыми черными ресницами,
смотрели на нас с легким недоумением.
Картину дополняли красиво изогнутые яркие губы, аккуратный нос с изящно
вырезанными ноздрями, слегка смуглая кожа.
Скорей всего, Веня ходит в солярий. У блондина со светлыми глазами не
бывает такого цвета лица от природы. Рост у парня
зашкалил за метр восемьдесят пять, а фигура напоминает равнобедренный
треугольник, поставленный на вершину: широкие
плечи, узкие бедра и никакого намека на живот.
Да уж, ему впору ходить по подиуму, сниматься в кино, играть в спектаклях,
но никак не тосковать на нарах.
- Садись, Вениамин, - кивнул Виктор Иванович, - мы с Анной Семеновной твои
адвокаты. Вернее, защитник я, а она мой
помощник. Ну как, понравилось в камере?
- Скажете тоже, - дернулся Веня, - ужас.
- Значит, не хочешь сидеть лет пятнадцать?
- Нет, - ответил парень на первый взгляд спокойно, но я заметила, что его
смуглая кожа внезапно приобрела сероватый
оттенок, а над верхней губой выступила цепочка мелких капелек.
- Это хорошо, - улыбнулся Неустроев, - начало нашего разговора
обнадеживает! Теперь ты, если, конечно, хочешь
максимально облегчить свою участь, должен нам рассказать все как на духу, только
тогда мы сумеем тебе помочь.
Глаза Вени потемнели и из серо-голубых стали ярко-синими. Внешность его от
этой метаморфозы только выиграла.
- Да нечего мне рассказывать, - пожал он плечами, - никого я не убивал.
- Вот что, дружочек, - улыбаясь, словно кот, загнавший в угол жирную мышь,
заявил Неустроев, - мне надо знать правду,
всю, чтобы на суде не получилось конфуза. Я не судья, не следователь, мне твое
чистосердечное признание для того, чтобы
навесить тебе же лишний срок, не нужно. Я - твой билет на выход, тот, кто может
тебе помочь избежать слишком крутого
наказания. Но без твоей помощи у меня ничего не получится!
- Мне не в чем раскаиваться, - чеканя каждое слово, заявил Веня.
- Голубчик, - скривился Неустроев, - о каком раскаянье идет речь? Побереги
пыл для суда, вот там начнешь бить себя
кулаком в грудь и, рыдая, говорить: "Больше никогда, простите". Такой текст на
состав суда очень хорошо действует,
некоторые прокуроры даже могут растрогаться. Мне же твое раскаянье на фиг не
надо. Хочешь выйти отсюда?
Веня кивнул.
- Тогда быстро рассказывай, как дело было, - стукнул кулаком по
исцарапанной столешнице защитник, - я тебе от души
советую: у врача, священника и адвоката говорить одну правду, только правду и
ничего, кроме правды.
Кстати, все мы, представители вышеперечисленных профессий, связаны такой
штукой, которая именуется неразглашением
тайны. Начинай, голубь мой. Впрочем, если хочешь уехать в замечательное место
под названием "тайга" лет эдак на дцать,
тогда можешь молчать.
Щеки Вени слегка порозовели.
- Расскажу, - кивнул он, - только вы мне все равно не поверите!
- Ты не стесняйся, - приободрил парня Виктор Иванович, - я много чего
такого слышал, тебе и в голову не придет, что порой
с людьми случается!
Веня начал рассказ. Я сидела тихо-тихо, боясь пропустить даже слово.
- Очень я на Ирку обозлился, - объяснял парень. - Честно говоря, последнее
время сомневаться стал: любит она меня или
нет? Она все о Семене Кузьмиче беспокоилась. Пойдем в кино, в середине фильма
вскакивает и трещит: "Ой, уже девять, мне
пора, Семен, наверное, волнуется".
Пошли в магазин шмотки ей покупать, я протягиваю вешалку, ну нравится мне,
когда Ирка в мини ходит, ноги у нее
красивые, так она шарахнулась в сторону, словно ядовитую змею ей показал.
Замахала руками, зашипела:
- Ты чего! Семену это не понравится!
Выбрала старушечье платье, длиной ниже колен, и купила.
Веню просто перекосило. В свое время, когда Иришка собралась замуж за
старика, он не стал протестовать. Решил, что это
очень даже хорошо. Профессор в годах, небось давно импотент, да и не протягивал
он лапы к Ире, называл ее дочкой. Зато у
него был дом, набитый дорогими вещами, дача, счет в банке. Веня пораскинул
мозгами и решил: великолепно получается,
долго Семен Кузьмич не проживет, зато Ирка останется богатой вдовой.
Первое время все шло, как рассчитывал парень. Профессор радушно принимал
Веню. Он частенько оставался ночевать в
комнате у Иры.
Но потом Семен Кузьмич переменил отношение к жениху "дочери", а Ирка словно
с ума сошла. Только и твердила: "Семену
нельзя волноваться", "Семену надо обед сварить", "Нет, нет, не могу с тобой на
дискотеку пойти, мы с Семеном в театр идем".
Интимные свидания Вени и Иры стали редкими, юношу начали терзать неприятные
подозрения. Похоже, Ирка влюбилась в
старикашку. Услыхав это предположение, любовница кивнула:
- Да, я люблю Семена как отца! А тебя считаю мужем.
Но Веня все равно злился. А в тот памятный вечер вообще съехал с катушек,
сам не понимая, как такое случилось. Слово за
слово, сначала поругались, потом подрались.
Наутро Вене стало неудобно, и он поехал просить прощения. Дверь открыла
Ирка, она сделала вид, что ничего не случилось,
Веня пошел в кабинет к Семену Кузьмичу.
Старик сидел лицом к раскрытому окну, укутанный в теплый плед, и читал
книгу.
Веня мигом замерз. На улице-то не июнь, а февраль. Но у Семена Кузьмича
была астма, и он частенько распахивал окна,
невзирая на погоду. Веня попытался извиниться, но старик сурово сказал:
- Вы недостойны Ирочки, молодой человек. Мужчина, поднимающий руку на
женщину, в моем понимании подлец.
Веня великолепно осознавал, насколько сильно может осложнить их отношения с
Ириной такая позиция старика, и
попытался свести все дело к шутке:
- Милые бранятся - только тешатся!
- Возьмите стул и сядьте, - ледяным тоном велел хозяин, - вот тут, напротив
меня.
Настало время поговорить подробно о том, как будем жить дальше.
Веня огляделся, увидел в противоположном углу кабинета массивный дубовый
стул, принес и поставил его там, где велел
профессор, сел было и вздрогнул. Прямо в спину бил холодный ветер.
- Разрешите, я закрою окно, - , попросил парень.
Семен Кузьмич ничего не ответил, сидел, свесив голову на грудь. Веня принял
молчание за согласие, встал, затворил раму,
снова сел и пробормотал:
- Слушаю.
Профессор не шевелился.
Веня поерзал на сиденье и повторил:
- Я слушаю вас, говорите.
Семен Кузьмич, похоже, увлекся книгой.
Веня обозлился. Он, конечно, чувствовал себя виноватым, но, с другой
стороны, взрыв его эмоций спровоцировала своими
глупыми высказываниями Ирина. И потом, кто дал профессору право издеваться над
Веней? Мог бы сразу отрезать: "Уходите,
не желаю иметь с вами дело".
- Я вас внимательно слушаю! - почти крикнул Веня, потом, совсем
рассвирепев, встал и взял с коленей Семена Кузьмича
раскрытый том. - Да говорите наконец!
Веня ожидал, что старик разгневается, но тот даже не пошевелился. Внезапно
парню стало страшно, он наклонился, поднял
голову профессора за подбородок и еле сдержал вопль.
Во лбу старика чернела небольшая дырочка.
Плохо понимая, что произошло, Веня вышел в коридор, бодро соврал Ирке, что
Семен Кузьмич его простил, а теперь
увлечен работой, и прямо от любовницы отправился к матери.
- Почему же ты не сказал ей правду? - поинтересовался Неустроев.
- Так прикиньте, как это звучит, - хмыкнул Веня, - мы были вдвоем, больше
никого, вдруг - бац, у него в голове дырка. Кто
бы поверил, что я не виноват! Вот и решил удрать.
- А отчего к матери двинул? - поморщился Виктор Иванович. - Не просек, что
первым делом у нее искать станут?
- Ну, - неуверенно ответил Веня, - не просек, ошибся, за что сейчас и
страдаю.
Виктор Иванович постучал по столу дорогой, похоже, золотой ручкой.
- Извини, я тебе не верю, чушь городишь.
Вас в комнате только двое, потом один превращается в труп.
- Я же говорил, - безнадежно махнул рукой Веня.
- И еще, - продолжал адвокат, - вызывает сомнение та часть повествования,
которая посвящена твоей поездке к маме.
- Здесь-то что? - пробубнил Веня, неожиданно краснея.
- Зачем ты туда отправился?
- За деньгами, билет до Челябинска купить хотел.
- В Москве не достал?
- Не у кого.
- Почему у Иры не попросил?
- Ну.., не сообразил... - Глаза Вениамина забегали, и мне неожиданно стало
ясно: он врет.
- Ты спрятал у мамы кольцо, - немедленно выпалила я.
Веня стал бордовым:
- Какое?
- Ну то самое, с горным хрусталем.
Внезапно парень обхватил голову руками, поставил локти на колени и стал
раскачиваться из стороны в сторону, напевая,
словно муэдзин в религиозном экстазе:
- Ой-ой-ой!
- Прекрати юродствовать, - прошипел Неустроев, - ну-ка быстро говори, что
за кольцо!
Иначе не надейся вытащить хвост из капкана.
Кончай врать!
Веня вытер рукавом лицо и показался мне еще красивее, чем раньше.
- Алешка дал мне "Пежо", - загнусавил парень.
Я внимательно слушала рассказ. Вначале не было ничего нового, но потом...
- Корсаков не захотел взять перстень, - говорил Веня, - отправил меня к
подруге своей матери, Рине, та брюлики любит. Но
она тоже колечко не взяла.
- Почему? - влезла я.
- Дорогое очень, - вздохнул Веня, - бешеных денег стоит. Бриллиант там
уникальный! Огромный такой и очень необычной
огранки.
Я улыбнулась:
- Ты ошибаешься. В оправу был вставлен горный хрусталь.
Веня прищурился:
- И кто вам сказал такое?
- Ирина, - ответила я.
Он мрачно усмехнулся:
- Дайте честное слово... Впрочем, кто вас нанял, а? Или вы от государства,
без денег?
- Бесплатно ты, голубь, получил бы мальчишку без всякого ума и опыта, а не
меня, - хохотнул Виктор Иванович. - Свезут
тебя в СИЗО, окажешься в камере на сто двадцать человек, вот и поинтересуешься
там, кто такой Неустроев.
- Нас наняла Ирина, - заявила я, - она оплатила услуги юриста, хочет тебя
из ямы вытащить.
Веня стал кусать губы.
- Дайте честное слово, что Ирке не расскажете!
- О чем? - быстро поинтересовался Виктор Иванович.
- Ну.., зачем я к маме мотался.
- Говори, - приказал адвокат, - то, что клиент сообщает мне, мгновенно
умирает. Я - железный сейф, кладбище чужих
секретов.
Веня замялся:
- В общем.., как бы это сказать...
- Прямо, - рявкнул Неустроев, - ты спер кольцо!
- Нет, - подскочил Вениамин, - Ирка сама мне его дала. Только она полагала,
что перстень ну.., тысячу баксов стоит, может,
полторы.
У Семена в кабинете есть сейф, а в нем целая коллекция ювелирки. Такой
большой ящик, обитый бархатом, там три этажа с
ячейками, в каждой что-нибудь дорогое лежит. Я сам не видел, Ирка рассказала, ей
"папочка" показывал.
Самое ценное Семен Кузьмич держал под замком и не разрешал Ирине надевать.
- Не сочти меня жадным, - объяснил он свою позицию, - но время сейчас
страшное, люди друг друга за два рубля убить
готовы, ну наденешь ты вот эти серьги с уникальными розовыми жемчужинами, и что?
Ладно, просто украдут, так ведь
искалечат из-за кусочка золота.
Но у Семена Кузьмича были и другие бархатные коробочки, где лежали вещички
попроще. И вот эти перстенечки он
разрешал носить Ирине. Девушке нравилось не все. Кое-что казалось слишком
дамским, рассчитанным на зрелых женщин. У
ее сверстниц были в моде серебряные браслеты, кожаные фенечки, дешевые сережки в
виде висюлек. И еще, однокурсницы
были просто не способны оценить украшения, которые дарил жене Семен Кузьмич.
На Новый год Иришка отправилась в родной институт на дискотеку. В уши она
вдела серьги с сапфирами, окруженными
бриллиантами, на шею повесила такое же ожерелье, палец украсило кольцо
"малинка". Когда Ирина, страшно гордая собой,
вошла в зал, ее подружка Вера Кислова воскликнула:
- Ирка, ну и безвкусица!
- Ты о чем? - поинтересовалась та, потряхивая серьгами.
- Да о твоих украшениях, - захихикала Верка, - купила в переходе у метро
дрянь и обвесилась! Уж лучше простенький
комплектик, но из серебра. А у тебя кастрюльное золото со стеклышками.
- Молчи, чмо, - ответила Ира, - это настоящие сапфиры с бриллиантами!
Вера молча окинула взглядом сверкающие камни и отрезала:
- Не ври! Такими большими они не бывают.
Вот поэтому Ирина и перестала носить подарки Семена Кузьмича. Ну какой
смысл щеголять в сапфирах, когда все вокруг
считают их стекляшками?
Ирина прожила с профессором несколько лет, и на каждый праздник он
преподносил ей очередную коробочку. Сначала
Ирочка радовалась, но потом перестала. Ну зачем ей очередные серьги или кольцо?
Лучше бы подарил духи или шубку. Но
Семен Кузьмич, человек старого воспитания, искренне считал, что бриллианты -
лучшие друзья женщины.
Перстень с огромным камнем диковинной формы Ира увидела случайно. Полезла в
письменный стол к мужу, нашла
коробочку и, раскрыв, залюбовалась. Уж на что она ничего не понимала в
драгоценностях, но это кольцо выглядело
потрясающе. Семен Кузьмич, заставший ее за созерцанием украшения, усмехнулся:
- Нравится?
Ирина кивнула:
- Ага.
- Ты сорока, - ласково сказал профессор, - настоящий раритет не оценишь, а
на блестящее заглядываешься.
- Какой брюлик большой, - покачала головой Ира, - небось дорогой страшно!
- Это горный хрусталь, - пояснил профессор, - кольцо оригинальное, но не
более того, дорого мне просто как память о
Розалии Львовне. После ее смерти я должен был отдать его, но не выполнил
последнюю волю покойной супруги.
- Да? - заинтересовалась Ирина. - А почему?
Семен Кузьмич обычно охотно рассказывал о прежних временах, но сейчас
внезапно сухо ответил:
- Потом как-нибудь поговорим на эту тему, она мне крайне неприятна.
Впрочем, если колечко понравилось, забирай. Вот его
можешь носить без страха, оно недорогое.
Иришка примерила подарок и вздохнула.
Перстень оказался велик даже на большой палец и крупноват для ее изящной
ручки. Носить его она не стала. Кольцо осело
на дне комода рядом с другими презентами от заботливого Семена Кузьмича. Отдавая
Вене перстень, Ира рассказала ему эту
историю и в конце добавила:
- Отнеси его Алеше в счет долга, пусть оценит у ювелира и скажет, сколько
тебе еще платить. Семену это кольцо не
нравится, да и забыл он про него давно.
Веня принес коробочку Корсакову. Алешка насупился:
- Еще чего, щас, побегу торговать побрякушками. Сам продай, а мне верни
баксы!
- Но я не знаю, кому предложить, - развел руками Веня, - какие у меня в
Москве знакомые, только наши девки из
института! А ты столичный житель!
Алешка вздохнул и взял телефон.
- Езжай к Рине Зелинской, - сказал он, поговорив с кем-то, - она подружка
моей матери, брюлики обожает. Если понравится
- обязательно купит. Только я ей про "Пежо" ничего рассказывать не стал, и ты не
трепись.
Обрадованный, Веня тут же помчался к Рине. Она, вооружившись специальной
лупой, долго изучала изделие, а потом
устроила целый допрос: "Где взял? Кто дал? Отчего продаешь?"
Веня отвечал относительно честно. Продает из-за того, что понадобились
деньги. Дала кольцо любимая девушка, ей оно
досталось по наследству.
Рина отложила лупу.
- Купить кольцо не могу.
- Такое плохое? - погрустнел парень.
Зелинская улыбнулась:
- Наоборот, слишком хорошее.
- Не понял, - напрягся Веня.
- Эта вещичка, по самым скромным подсчетам, стоит более ста тысяч долларов.
Веня чуть не упал.
- Сколько? Вы ничего не путаете? Там же горный хрусталь.
- Нет, - огорошила его Рина, - бриллиант чистой воды и редкостной, я бы
сказала, уникальной огранки. В Москве был только
один специалист, способный сделать подобную вещь, - Гольдвайзер. Похоже, колечко
из его коллекции. Если и впрямь хотите
продать его, дам адрес одной дамы, она купит.
Ошарашенный, Веня пробормотал:
- Ага, записываю.
Вечером того же дня он приехал в ближнее Подмосковье, отыскал нужный дом и
встретился с Софьей Михайловной
Половинкиной. Та не стала ни о чем расспрашивать, внимательно изучила кольцо и
произнесла:
- Восемьдесят тысяч наличными, сейчас.
Сумма показалась Вениамину огромной, но он, помня слова Зелинской о
стоимости перстня, возразил:
- Меньше чем за сто не отдам.
Софья Михайловна скорчила недовольную гримасу.
- Хорошо, сто, но через две недели, на карточку VISA.
Веня призадумался. Видя его колебания, покупательница спокойно добавила:
- Девяносто, наличкой, сию секунду.
На том и порешили. Обалдевший от неожиданной удачи Веня прямо от Софьи
Михайловны отправился к своей матери и
спрятал в отчем доме свалившиеся на голову доллары.
- Ты не отдал Алексею деньги за машину? - спросил Виктор Иванович.
- Не успел, - быстро ответил Веня, - меня арестовали.
Я покачала головой, похоже, у парня при виде кучи баксов помутился
рассудок, он просто не смог расстаться с пачкой
стодолларовых купюр. Однако не забыл соврать Ирочке про то, что проблема с
Корсаковым улажена. Теперь понятно, почему
Вениамин перед тем, как рвануть в Челябинск, понесся к маме - хотел забрать
деньги. Одно не ясно.
- Что же ты задержался у матери? - поинтересовалась я.
Веня мрачно ответил:
- Дура она!
- Кто?
- Да мать, - покачал головой Веня. - Привез ей пакет и велел спрятать в
погребушке, за кадкой с кислой капустой, а она...
Он махнул рукой и замолчал.
- Не послушалась тебя? - полюбопытствовал Виктор Иванович.
Веня кивнул:
- Заклеил ведь пакет и велел внутрь не лазить. Так нет! Любопытная слишком,
разорвала бумагу, увидела доллары... Вот
дура!
- Что же она сделала? - не успокаивался Неустроев.
- Испугалась такую сумму в избе держать, - вздохнул Веня, - сложила в
коробку, ее скотчем обмотала и к сестре поволокла,
тетке моей.
Та за заводе у директора секретаршей сидит, у нее сейф есть, вот туда и
пристроили.
- Все равно я не понимаю, почему ты сразу не уехал, - пожала я плечами, -
ну велел бы маме коробку назад принести!
Веня горько вздохнул:
- Я примчался в пятницу около семи, завод уже был закрыт, кабинет директора
и приемная опечатаны. Печать только у
начальника охраны имеется, каким образом тетка могла на работу попасть? Вот мать
и запричитала: "Погоди, сыночек, до
понедельника". Я и подумал, ну что за два дня случится? И ведь предупредил ее:
"Мать, разбуди меня в семь утра, чтобы я в восемь, как только тетка на
работу придет, деньги У нее забрал!" Так нет! Дура,
она и есть дура!
Я когда проснулся, на циферблат глянул и чуть не умер! Два часа дня! Начал
на мать орать, а она давай бубнить: "Жалко
будить тебя было, так сладко спал!"
Я бриться кинулся, а тут и менты подоспели. Если бы мать меня в семь
разбудила, ни за что бы тут не оказался. Ищи-свищи
ветра в поле.
- Тебя бы в Челябинске взяли, - "успокоила" я парня.
Красивое лицо Вени исказилось.
- Я туда и не собирался. Матери так сказал, билет для отвода глаз купил, а
в другое место бы поехал.
- И куда же? - поинтересовался Виктор Иванович.
- Россия большая, - хмыкнул красавчик.
- А деньги где? - спросила я.
Веня понизил голос:
- В сейфе небось лежат, о них ментам никто и слова не сказал.
- И твоя мама тоже? - удивилась я.
- Она хоть и дубина стоеросовая, - заявил почтительный сыночек, - но, когда
дело о долларах идет, будет молчать, как
партизан на допросе.
- Ты не сказал Ире про то, сколько стоило кольцо! - запоздало возмутилась
я.
Веня неожиданно улыбнулся:
- У нее и так все в шоколаде, а мне квартира в Москве нужна и прописка,
чтобы на хорошее место работать устроиться.
Когда мы с Виктором Ивановичем вышли на улицу, в лицо полетел ледяной
колкий снег.
Неустроев поднял воротник пальто и почти побежал к машине. Я же шла
относительно медленно. Конечно, февральская
вьюга не располагает к длительным прогулкам, но после отделения милиции так
приятно оказаться на свежем воздухе.
- Наслаждаешься кислородом? - хмыкнул Виктор Иванович, отпирая дверцу.
Я села в автомобиль.
- Что-то подышать захотелось.
- Это после ментовки, - пояснил адвокат. - Везде, где людей содержат под
стражей, витает такой странный запах, ни на что
не похожий, ни в одном учреждении его больше нет.
- Аромат неволи, - грустно сказала я, - так пахнет разбитая жизнь.
- Очень поэтично, - улыбнулся Виктор Иванович. - Ты, случайно, стихи не
пишешь?
Может, окончила Литературный институт?
- Нет, я училась в консерватории.
- Где? - изумился Неустроев.
- В консерватории, - повторила я, - по классу арфы.
Виктор Иванович неожиданно притормозил у небольшого кирпичного домика с
вывеской "Чай и кофе".
- Не желаешь перекусить? Тут лучший в Москве кофе.
Я почувствовала спазмы в голодном желудке и кивнула:
- С удовольствием.
Очевидно, адвокат был частым гостем в кафе, потому что, завидев его
дородную фигуру, и гардеробщик, и официанты, и
бармен стали кланяться, словно японцы, безостановочно повторяя:
- Здравствуйте, рады видеть, проходите, садитесь.
Виктор Иванович, сопя, устроился за столиком, не глядя в меню, сделал заказ
на двоих и, дождавшись, когда официант
уйдет, поинтересовался:
- Каким же образом в наше время арфистки трансформируются в частных
детективов?
Честно говоря, я думал, ты из бывших сотрудников МВД.
Я улыбнулась и неожиданно для самой себя рассказала Виктору Ивановичу о
Кате, Сереже, Юлечке, Кирюшке, собаках, о
бывшем муже, о Костике и о влачащем жалкое существование детективном агентстве
"Шерлок".
Виктор Иванович только крякал. Потом, когда мы выпили и впрямь удивительно
вкусный кофе, он сказал:
- Могу помочь. Ко мне частенько обращаются люди, которым требуется частный
детектив.
- Будем очень признательны, - кивнула я, - естественно, заплатим вам
процент.
Неустроев засмеялся:
- Гусары денег не берут.
- Что? - не поняла я.
Виктор Иванович окончательно развеселился.
- Есть такой анекдот. Приходит гусар к девице легкого поведения, ну дальше
сама понимаешь. Потом он одевается,
собирается уходить. Проститутка с возмущением спрашивает:
"А деньги?" - "Гусары денег не берут", - отвечает кавалер и испаряется. Я
человек старой закалки и не беру у женщин
деньги.
- Да? - прищурилась я. - Только что вы получили от меня две тысячи
долларов.
Виктор Иванович поперхнулся.
- Это ведь за дело! Ты язва!
- Нет, я просто люблю справедливость.
- Ладно, - улыбнулся Неустроев, - скажем так, за дружеские услуги я не
требую гонорара. Давай свой телефон.
Я заколебалась.
- Можешь не волноваться, - успокоил меня адвокат, - буду направлять к вам
только солидных, платежеспособных людей.
Меня многие знают и часто обращаются. А насчет Вениамина... Давай работать в
паре.
- Это как? - насторожилась я.
- Ты для начала сходишь к этой Софье Михайловне и узнаешь, действительно ли
она заплатила такую прорву денег за
кольцо.
- У вас есть сомнения в честности Вени?
- А у вас нет? - мигом парировал Неустроев.
Пришлось признаться:
- Мне он не показался искренним человеком.
- Но и ты, и я обязаны ему помогать, - усмехнулся Неустроев, - нас для
этого наняли.
Поэтому сначала попытаемся внести ясность в кое-какие детали. Были ли
деньги? Правда ли, что Ирина не знала о них? Так
ли богат был Семен Кузьмич? Если старик и впрямь владел сокровищами, тут
возможны варианты...
- Какие?
- Ну, я сейчас рассуждаю не как адвокат, а как твой помощник, - заявил
Неустроев. - Вполне вероятно, что Семен Кузьмич
надоел молоденькой жене, и она с любовником решила избавиться от него.
- Что вы! Ирина считала профессора своим отцом!
- Это откуда известно?
- Ну.., она сама мне сказала.
Неустроев скривился:
- Нельзя верить чужим словам. Вдруг все было иначе?
- И как же, по-вашему? Брак Семена Кузьмича и Иры был фиктивным, она звала
его "папочкой".
- Ну и что? Сотни людей, имеющие детей, зовут друг друга "мама" и "папа".
- Но у этой пары не было потомков, - напомнила я.
- Жена вполне могла обращаться к мужу "папочка", - не дрогнул адвокат, -
это ни о чем не говорит.
- Но Семен Кузьмич разрешал Вене приходить в гости.
- Подумаешь, мы же не знаем, каким образом объяснялись эти посещения!
- Парень ночевал у Иры в комнате.
- Небось сочинили что-то для пущей убедительности.
- Но зачем?
- А ты представь, - с воодушевлением воскликнул Виктор Иванович, - такую
ситуацию!
Семен Кузьмич и Ира живут в полноценном браке. Веню девица представила мужу
в качестве.., ну, не знаю кого, приятеля,
однокашника, земляка, может, брата. Профессор человек не подлый, поэтому не
ожидает никаких гадостей от молодой супруги.
А Веня и Ирина, люди бедные, ждут не дождутся, когда старичок наконец сядет в
последний поезд и уедет на тот свет.
Но вот беда, Семен Кузьмич оказался намного крепче, чем они рассчитывали, -
скрипел и скрипел себе, наконец у ребяток
лопнула терпелка, и они решили слегка ускорить события.
Убили дедушку и попытались замести следы.
Веня укатил к матери, а Ира стала изображать безутешную вдовицу. Между
прочим, эта ситуация не столь уж редкая.
Просто им не повезло, Вениамина мигом вычислили.
- Нет, - покачала я головой, - концы с концами не сходятся.
- А по-моему, все очень логично, - запротестовал адвокат. Но я стояла на
своем.
- Нет! Ну подумайте сами! Зачем они его застрелили?
- Чтобы наконец-то освободиться от третьего лишнего, - ухмыльнулся
Неустроев.
- Но это же идиотизм, следовало действовать иначе.
- И как же?
- Ну.., подлить в суп или в чай какое-нибудь лекарство. Семен Кузьмич мирно
бы умер, кончина пожилого, не слишком
здорового человека не удивила бы никого. Скорей всего, Ира получила бы без
проблем свидетельство о смерти. А тут выстрел!
Сразу возникают подозрения. И потом, Ира пришла нанимать меня, чтобы доказать
непричастность Вени к убийству. Зачем бы
ей это делать?
Виктор Иванович молча вертел в руках чайную ложечку.
- Нет, - с жаром говорила я, - она тут ни при чем, а вот Веня... Вы верите
в эту совершенно дикую историю? Двое находятся
в комнате, и одного из них убивают непостижимым образом. Сидел, разговаривал,
потом бац - дырка во лбу. Звучит
фантастично, не находите?
- Вот поэтому я и уверен, - ожил адвокат, - что они действовали заодно.
Пока Веня отвлекал Семена Кузьмича разговором,
Ира зарядила пистолет - и ау! Нету ласкового дедушки, можно плакать на могиле.
Кстати, когда похороны профессора?
- Не знаю.
- А ты уточни.
- Зачем?
- Иногда на погребении случается много интересного, - хмыкнул Неустроев. -
Ладно, давай, как детективы, займем такую
позицию: ни во что не верим, проверяем всех.
- Вы адвокат, - напомнила я.
- Если честно, - признался Виктор Иванович, - я всегда хотел быть кем-то
вроде Перри Мейсона. Ты читала Гарднера?
- Да, - кивнула я, - он показался мне занудным.
- А я просто в восторге! - воскликнул Виктор Иванович. - Значит, так!
Узнаешь у Софьи Михайловны про кольцо, уточнишь
дату похорон, сбегаешь на кладбище, и приходи ко мне.
Выслушаю отчет, и наметим план дальнейших действий.
Больше о делах мы не говорили. Виктор Иванович довез меня до оставленных
"Жигулей" и умчался, не забыв крикнуть
напоследок:
- Кольцо, кладбище, не забудь!
Я кивнула, завела мотор и поехала домой.
Конечно, великолепно, что Виктор Иванович, мечтающий о славе Перри Мейсона,
решил сделать из меня подобие бравой
секретарши ловкого защитника. Кажется, предприимчивую девицу звали Делла. Но мне
совершенно не хочется быть у коголибо
на посылках, я сама привыкла справляться с обстоятельствами.
Спасибо, господин Неустроев, за помощь, но я вам ничем не обязана. За
услуги защитника сполна заплачено, и я не
собираюсь отчитываться перед ним, хотя кое в чем он прав. И к Софье Михайловне
съезжу, и Ирине позвоню, узнаю насчет
похорон. То, что многие убийцы являются посмотреть на свою жертву в гробу, давно
доказанный факт.
Выкинув из головы мысли о работе, я переключилась на другие проблемы. Что
приготовить на ужин? Учитывая, что уже
пробило семь часов, времени у меня на кулинарные изыски нет. Впрочем, вполне
успею пожарить курицу и .сделать салат.
Дорулив до знакомого супермаркета, я с радостью обнаружила на парковке свободное
место и, заперев машину, вошла внутрь.
Продавщица мясного отдела мигом узнала меня.
- О! Хорошо, что прибежала, это тебе!
Я глянула на большой пакет.
- Что там?
- Так ты же хотела несвежее мясо, - напомнила толстуха, - мы тебе
специально насобирали, из отходов.
- Что вы тут вкусного нашли? - раздался за спиной быстрый картавый голосок.
Я обернулась и увидела Нину Ивановну, толкающую перед собой тележку с
харчами.
- Что берете хорошего? - продолжала любопытствовать председательница
кооператива.
- Да вот мясо решила купить!
- Бери, бери, - радостно заголосила продавщица, - уж такое тухлое, прямо
вонючее!
Твоим понравится.
Брови Нины Ивановны взлетели вверх.
- Тухлое? Вонючее? Это шутка такая глупая?
- Да нет, - затарахтела торговка, - ей гнилье нужно. А в нашем магазине
клиент хозяин.
Вчерась я тухлятину заказала, сегодня получила, для крокодилов.
- Для кого? - подпрыгнула Серегина.
Вот тут я испугалась по-настоящему и быстро прервала чересчур говорливую
торговку:
- Я так шучу. Домочадцев крокодилами называю - едят, словно аллигаторы, что
им ни приготовь - все проглотят! Давайте
пакет.
Толстуха протянула мне белый мешок.
- На кассе двадцать рублей заплатишь, - сказала она.
Брови Нины Ивановны почти слились с волосами надо лбом.
- Два червонца? Всего? Да там, похоже, килограмма три мяса!
- Точно, - кивнула торговка, - угадали.
- И за двадцатку! - не успокаивалась Нина Ивановна.
Я стала осторожно пятиться к стеллажам с консервами. Сейчас Серегина начнет
выяснять суть дела, и мне нужно бежать от
греха подальше.
- Интересно, - загудела Нина Ивановна, - я тоже хочу такого.
- У ней тухлятина, - принялась растолковывать толстуха, - самая лучшая
наисвежайшая гниль.
- И мне дайте!
- Больше нету.
- Безобразие!
Скандал начал набирать обороты. Пригнувшись, словно боец под обстрелом, я
рванулась к кассе, сшибая по дороге банки с
лососем и пластиковые бутылки с кока-колой.
Вывалив на резиновую ленту покупки, я перевела дух, но, очевидно,
успокаиваться было рано.
- Евлампия Андреевна, - зачастил картавый голосок, - разрешите глянуть на
мясо.
Я не успела заслонить собой пакет. Пухлые пальцы вдовы полковника цепко
ухватили белый мешок и в мгновение ока
развязали его.
Тут же отвратительно запахло. Кассирша чихнула - раз, другой, у меня
запершило в горле.
- Но это же стухло! - воскликнула Нина Ивановна. - Я думала, продавец глупо
шутит!
Зачем вам этот ужас?
Я испытала сильнейшее желание заявить:
"Это мое дело, не следует везде совать свой любопытный нос", но прикусила
язык.
Нина Ивановна не успокоится, пойдет к мясному прилавку. Болтливая толстуха
начнет рассказывать о крокодильчиках,
полковничиха мигом вспомнит "голую той-таксу", и начнется такое! Требовалось
немедленно купировать назревающую
катастрофу.
Решение пришло мгновенно. Я быстро завязала мешок и шепнула:
- Ну не при всех же рассказывать? Пойдемте в кафетерий.
Устроившись за маленьким столиком, я сказала:
- Вы меня прямо сконфузили, обычно я по-тихому беру мясо - и домой.
- Вы настолько нуждаетесь, что питаетесь гнильем? - недоверчиво спросила
председательница. - Интересное дело! У Кати и
Юли хорошие шубки, Лизе недавно компьютер новый приобрели, у Сережи машина не
советская, а Кирюшка у математика
занимается! Между прочим, десять долларов за урок платите!
На секунду я лишилась дара речи. Ну, Нина Ивановна, просто агент
национальной безопасности, все разнюхала, разузнала и
записала.
- Нет, - я фальшиво улыбнулась, - едим-то мы нормально, все свежее,
хорошее, экономим, конечно, как без этого, но
тухлятину не употребляем.
- Тогда зачем это? - нахмурилась Нина Ивановна.
- Понимаете, - затараторила я, - очень хочется молодо выглядеть! Для
женщины внешность много значит!
- Мне всегда казалось, Евлампия Андреевна, - прищурилась председательница,
- что вам глубоко наплевать на себя. Все
ваши, Катя, Юля, вечно всклокоченные бегают и ненакрашенные. Одна Лиза глаза
подводит, но ей-то как раз рано этим
заниматься.
Я наклонилась над чашкой и, понизив голос, сказала:
- Ну.., понимаете... Юлечке-то незачем приукрашиваться, у нее муж имеется.
А нам с Катей надо свою судьбу устраивать,
годы-то бегут, моложе не делаемся.
- Это точно, - вздохнула Нина Ивановна.
Ободренная этой фразой, я понеслась дальше на лихом коне лжи:
- А когда тебе не двадцать лет, то с лицом проблемы начинаются! То
пигментное пятно выступит, то какие-то прыщи
высыпят, а еще морщины гадкие - "гусиные лапки" и мимические, на лбу и от носа к
подбородку. Кое-кто подтяжки делает, но
у нас с Катей денег на пластическую хирургию нет, сами знаете, сколько
зарабатываем. Сначала покупали всякие
разрекламированные кремы...
- Барахло, - махнула рукой Нина Ивановна, - зря деньги выбросили. Я тоже
польстилась, а толку? Мазалась, мазалась,
никакого эффекта. Мне, Лампа, раньше хорошо простые средства помогали: яичный
желток с маслом и лимонным соком,
картофельное пюре. Сделаешь маску, и прекрасно. Еще отлично лицо сметаной мазать
или майонезом, но последнее время
ничего не берет, морщин все больше...
- Вот, - кивнула я, - нам и посоветовали совершенно волшебное средство.
- Какое? - оживилась полковничиха. - Сделай милость, расскажи.
- Но только вам! Больше никому ни гуту!
- Да, да, говори.
- Одна Катина пациентка, из очень богатых, ездит раз в полгода во Францию,
там ей в суперпрестижном салоне делают
маски из тухлого мяса, - выпалила я и ужаснулась.
В такое Нина Ивановна не поверит никогда.
Но Серегина сначала вытаращила глаза, а потом воскликнула:
- Да? И как же их накладывают!
Я ухватила свою фантазию за шкирку, встряхнула и затараторила:
- Крайне просто! Берут несвежую говядину, свинину, баранину, птицу, сорт не
имеет значения, проворачивают через
мясорубку, потом фарш мажут на чисто вымытое лицо, оставляя рот и глаза
открытыми. Держат сорок минут, при этом надо
лежать молча, не шевелясь, и думать о том, как похорошеешь. Ну а затем смыть его
теплой водой, намазать лицо кремом,
любым.
- И помогает? - с надеждой поинтересовалась Нина Ивановна.
- Волшебным образом, - заверила ее я, - основная проблема с тухлым мясом,
его сейчас практически не достать. Но вот я
договорилась в этом магазине, мне его оставляют. Сказала, что у нас дома
крокодилы живут, якобы надо их кормить. Нас
Катина клиентка предупредила: "Если больше чем одному человеку про мясо
расскажете, перестанет помогать". Ну, пойду,
пора ужин готовить.
С этими словами я, подхватив пакеты, рванулась на выход. Нина Ивановна
осталась сидеть за столом над чашкой с
недопитым кофе.
На ее лице застыло недоуменно-недоверчивое выражение. Надеюсь, сплетница
поверила мне.
Однако ловко я приплела сюда крокодилов!
Кстати, как они там?
Дома отчего-то никого не оказалось. Впрочем, это неудивительно. Кирюшка у
репетитора, продирается сквозь колючие
дебри математики, Лиза постигает у другого преподавателя английский, Катя и
Сережа с Юлечкой небось торчат на работе.
Погладив прыгающих от радости собак, я втащила в ванную комнату пакет с
гнильем и развязала его. Муля, Ада, Рейчел и
Рамик задергали носами, потом, расчихавшись, убежали. Я осторожно, двумя
пальцами, вытащила скользкий, отвратительный
кусок и на секунду призадумалась: мыть его или сунуть крокодилам так? Навряд ли
они чистят мясо перед едой.
- Ася, Вася, кис-кис-кис, - запела я и швырнула кусман в ванну.
Крокодилы ожили и подобрались к добыче, но есть не спешили. Я вновь
заглянула в пакет, сверху лежал довольно большой
шмат печени.
Может, им по вкусу субпродукты?
Но ни почки, ни печенка, ни рубец не произвели на Асю с Васей желаемого
впечатления.
Я вывернула в воду весь пакет. Чем же их кормить? Ведь с голоду подохнут!
Может, им мешает яркий свет и мое
присутствие? Сейчас умоюсь и пойду отдохну. Сами понимаете, что принять душ было
невозможно. Поэтому я, скинув
джинсы и пуловер, изогнувшись буквой S, влезла под кран в раковине и кое-как,
облив весь пол, вымылась. Вода попала на
тапочки, поэтому в спальню я потопала босиком.
Внезапно на меня навалилась усталость.
Я плюхнулась на кровать. Половина девятого, никто из домашних не придет
раньше девяти.
Полежу полчасика, а потом сделаю ужин. Уже залезая под одеяло, я вспомнила,
что в ванной на полу осталась моя одежда,
но сил встать и убрать ее просто не было. "Ничего, - промелькнуло в голове, -
вот только покемарю пару минуточек, и
порядок".
Из коридора донесся тоненький, заунывный вой. Наши мопсихи обожают залезать
в кровать к тому, кто решил вздремнуть.
Но я хитрая, поэтому сейчас не впустила Аду с Мулей в комнату. Стоит им
ворваться в спальню, как можно проститься с
покоем. Сначала собачки, сопя, затеют дележку территории, норовя сесть мне на
макушку, затем, прижавшись к хозяйке,
утихомирятся и заснут, придавив собой мое одеяло. Ни пошевелиться, ни сменить
позу в этой ситуации мне не удастся.
Поэтому пусть сидят где угодно, но не здесь.
Без мопсих вся койка только в моем единоличном распоряжении. Одна беда:
поняв, что ее лишили сладкого сна рядом с
хозяйкой, гадкая Мульена начинает выть. Адюша ведет себя тише, просто ложится,
прижимает нос к щели между полом и
дверью и начинает шумно вздыхать.
- У-У-У, - стонала Мульена, - у-у-у.
Я уже решила было встать и впустить мопсих, и тут Морфей одолел меня.
- О-о-о, - услышала я.
Рывком вскочила и обнаружила, что в комнате совершенно темно.
- О-о-о, - стонала Муля, - о-о-о!
Господи, который час? Пальцы нашарили будильник. Одиннадцать! Ничего себе,
прилегла на пять минут и продрыхла
столько времени.
Но почему так плачет Мульена? Неужели никого еще нет дома?
- Так и знала, - завопила Муля.
И в ту же секунду я поняла, что это не мопсиха, а Юля.
- Так и знала! - кричала Сережина жена. - Ужас!
- Мамочка, - заголосила Лиза, - сколько крови! Ой! Это она? Юль, скажи,
она?
- Она, - вплелся в хор голосов Сережкин бас, - она, на одежду гляньте!
- Господи! - запричитала Юля. - Господи!
Послышался грохот, потом Сережка завизжал:
- Чего стоите? Тащите ее отсюда! Ну Лампа! Ну Лампа! Немедленно звоните
Кате!
Я затаилась в комнате, боясь выйти. Если сейчас высунусь наружу, они меня
убьют.
Очень не вовремя свалил меня, несчастную, сон. Я плюхнулась под одеяло с
твердым намерением встать через полчаса,
поэтому не стала убирать в ванной. На стиральной машине остался пакет из-под
тухлятины, в воде плавают недоеденные
крокодилами ошметки, и запах в санузле стоит еще тот.
Прикиньте, как обозлились домочадцы, обнаружив сей натюрморт! Да еще в
кухне вместо вкусного ужина лежали на столе
сырая курица и нечищеная картошка.
Нет, из комнаты нельзя даже высовываться.
Нужно забиться под одеяло и лежать тихо-тихо, не чихая и не кашляя. Даже
очень обозлившись на меня, домашние не
станут будить крепко спящего человека. Главное, продержаться до утра, а там они
слегка успокоятся.
Приняв решение, я натянула на голову плед и стала мирно погружаться в
дремоту. В квартире тем временем
разворачивались масштабные действия.
Кто-то с топотом носился по коридорам, Муля выла, Рейчел гавкала, Ада и
Рамик нервно повизгивали. Слышались всхлипы
и возгласы Сережки. Он безостановочно твердил:
- Ну Лампа! Ну Лампа!..
Под его выкрики я вновь заснула. Разбудил меня резкий грохот и незнакомые,
грубые мужские голоса.
- Куда?
- Здесь!
- Да уж, картинка!
- Пусть вылавливают.
- Не могу этого видеть, - раздался баритон Володи Костина, - как же так? А?
Как?
- Ну Лампа! Ну Лампа!.. - словно заезженная пластинка, твердил Сережа.
- Вызвали "Скорую"? - вплелся в хор совершенно убитый голос Кати.
Я обозлилась. Ай да Юля! Целое представление устроила! Всех позвала:
Володю, Катю!
А все для того, чтобы продемонстрировать разгром в ванной.
Залязгало железо.
- Это все, что осталось? - спросил кто-то незнакомый.
Внезапно раздался плач.
- Да! Да! Ужасно.
- Помогите, ей плохо!
- Врача!
- Нашатырь!
- Вова, неси ее в спальню.
- Да не вылавливай сейчас, видишь, люди в шоке!
Я натянула халат и вышла в коридор. Пусть убивают, все равно спать в таком
шуме невозможно. Первой меня увидела Юля,
стоявшая с заплаканным лицом в коридоре между ванной и туалетом.
- Лампа! - взвизгнула она.
- Добрый вечер, - пролепетала я, ожидая услышать гневную отповедь типа:
"Как ты могла..."
Но Юлечка неожиданно всхлипнула, закатила глаза и съехала по стене на пол.
Я кинулась к ней.
- Тебе плохо?
Из Лизиной комнаты вынырнула Катерина, в руке она держала использованный
шприц.
- Юле дурно, - крикнула я, - помоги!
Но Катюша, всегда моментально бросающаяся всем на помощь, попятилась и
прошептала:
- Ты...
- Я? А что?
- Ты...
- Я!!!
Да что с ней!
- Это я! А кого ты думала увидеть?!
- Мама, - внезапно заорала Катя, - Лампа!
Из ванной высыпала толпа мужиков во главе с Вовкой, из гостиной вылетели
Сережа и Кирюшка.
- Лампа! - завопили они. - Ты?!
Не понимая, отчего все взвизгивают при виде меня, я довольно сердито
ответила:
- Что страшного вы тут увидели, а? Можно подумать, будто мы десять лет не
встречались.
Внезапно наступила тишина. Юлечка, открыв глаза, уставилась на меня в упор,
Кирюшка и Сережа, разинув рты, молчали, а
Катерина отчего-то быстро крестилась. Я ощутила некоторый дискомфорт. Может,
пока я спала, в доме что-то случилось?
Неожиданно Костин, шагнув вперед, упер в меня указательный палец и заорал:
- Она жива!
От негодования у меня потемнело в глазах.
Что он имеет в виду, делая подобное заявление?
В ту же секунду Вовка вопросил:
- А теперь быстро признавайтесь, кому из вас первому взбрело в голову, что
Лампудель сожрали крокодилы?
Я на секунду потеряла дар речи, но потом обрела его.
- Меня? Аллигаторы? Что за бред!
Юлечка кое-как встала и еле слышно пробормотала:
- Я пришла домой, вижу, никого нет. Зашла в ванную, мама родная! Кровищи
море, в воде останки плавают, на полу одежда
валяется, тапочки... Что прикажете думать? Мульена воет, запах ужасный!
- Интересное дело, - возмутилась я, - с чего бы мне вонять гнилью? Ну сама
подумай, если крокодилы меня сожрали, то
почему останки так пахнут? Я-то свежая! А несло тухлятиной!
- Так Муля выла!
- Она всегда плачет, если ее в спальню не пускают!
- В воде одна кровь, - вяло отбивалась Юлечка.
- Самое интересное, - хмыкнул Вовка, - что мы все, как идиоты, купились.
- Мне сразу стало понятно, что тут ерунда, - прервал его один из незнакомых
мужчин, - почки-то телячьи плавали!
- Ладно, ребята, - сердито прогудел Костин, - извините, баб послушал, и
вышло как всегда! Пошли ко мне, коньячку тяпнем.
- Тебе ванную убирать, - окончательно ожила Юля, - изволь все отмыть.
- А уж воняет! - злился Сережка.
- И все полотенца забрызганы, - вставил слово Кирюшка, - во Лизка удивится,
когда проснется. Зря, мама, ты ей снотворное
колола.
- Так кто же знал, - тихо ответила Катюша. - Давайте на кухню. Ну и вечер!
Ты, Лампуша, в следующий раз не оставляй
бардак в ванной.
Продолжая отчитывать меня на разные лады, домашние гуськом потянулись в
коридор.
Спустя некоторое время я осталась одна и с тоской оглядела ванную комнату,
похожую на кухню людоеда: повсюду капли
крови и грязь.
Делать нечего, придется потратить остаток ночи на генеральную уборку.
Однако какие странные люди мои родственники.
Только что они рыдали и падали в обморок, предполагая, что я погибла в пасти
крокодилов, а сейчас, вместо того чтобы
радоваться моему воскрешению, принялись ругаться и злиться. Ей-богу, не понимаю
их.
Софья Михайловна Половинкина жила на Рублевском шоссе. Великолепное место,
летом тут, наверное, очень хорошо,
зелень, цветы, птички поют. Впрочем, зимой тоже неплохо, в лесу лежит снег. Одна
беда, недолгий в принципе путь
растянулся на два часа, продвигаться по шоссе оказалось затруднительно. Сначала
я простояла около тридцати минут, пытаясь
съехать с МКАД, потому что гаишник перекрыл движение. Потом по шоссе молнией
пролетел "Мерседес" с джипом охраны, и
простым смертным разрешили движение. Я было обрадовалась, да, видно, зря, потому
что метров через триста вновь
обнаружился постовой, категорически запретивший следовать дальше.
Еще полчаса я ждала, пока он взмахнет жезлом.
Наконец в сторону Москвы вновь просвистели и "Мерседес", и джип. Может,
кто-то из "слуг народа" просто катается по
Рублевке туда-сюда? Ну образовалось у мужика свободное время, вот и гуляет:
сначала к Ильинскому, потом назад, в столицу.
Проклиная депутатов, гаишников и тех, кто приказывает из-за машин со
спецсигналами тормозить движение остального
транспорта, я помчалась по узкому шоссе. Ну скажите на милость, что хорошего в
Рублевке? Дорога паршивая, магазинов нет.
Отчего весь бомонд селится тут? Наверное, это дело привычки. Когда-то в
советские времена в Барвихе, Ильинском и иже с
ними стояли дачи членов ЦК КПСС, депутатов Моссовета и работников Московского
горкома партии.
После перестройки новым властям моментально захотелось занять их место,
остальные внезапно разбогатевшие тоже
решили стать крутыми, и Рублево-Успенское шоссе застроилось замками самой
невероятной конфигурации. И только сейчас
кое до кого стало доходить: Рублевка - неудобное шоссе, Ново-Рижская трасса
намного лучше.
Софья Михайловна оказалась девчонкой лет двадцати пяти. Ее ярко накрашенное
личико и копна мелко вьющихся
белокурых волос показались мне отчего-то знакомыми. Когда хозяйка впустила меня
в просторный холл загородного особняка,
первое, на что упал взгляд, были развешанные повсюду афиши. И я поняла, почему
очень хорошо знаю Софью Михайловну.
Дня не проходит, чтобы ее смазливая мордашка не мелькала на экране телевизора,
да и из радио постоянно льется чистый
голосок.
Только что слушала его в машине.
Мне Софья Михайловна известна под псевдонимом Дора, поет она в составе
девичьей группы, название которой я
вспомнить не могу.
Коллектив состоит из трех прехорошеньких девчонок, чьи концертные костюмы
балансируют на грани приличия:
обтягивающие брючки, держащиеся, скажем так, на бедрах, и блестящие лифчики,
скорей открывающие, чем прикрывающие
прелести. Любая другая женщина в подобных шмотках выглядела бы шлюхой, но Дора и
ее подружки смотрятся великолепно,
у них прелестные фигурки.
Кстати, поет там одна Дора, две остальные" девочки "припевки", бубнящие
"ла-ла-ла" или "та-та-та". Голоса у них слабые, и
не всегда девицам удается попасть "на ноту". Вот Доре господь подарил хороший
голос и тонкий музыкальный слух. Меня, как
бывшего музыканта, ничто не коробит в ее пении. Может, только текст песен. "Кто
ее любит, тот не разлюбит, кто ее целует, тот
не забудет".
Хотя они ведь не на меня рассчитаны, а на подростков, которые пришли на
дискотеку поскакать под ритмичную музыку. Им
еще исполнится пятьдесят, и тогда их потянет на Моцарта. Пусть подпевают Доре,
пока молоды, радуются жизни.
- Вы из какой газеты? - прощебетала девчонка. - Надеюсь, не из "МК"?
- Чем вам "Московский комсомолец" не угодил? - улыбнулась я.
Дора скорчила гримасу:
- Там есть парочка, называет себя "Полиция моды", нас с девчонками осмеяли:
дескать, одеваемся словно лохушки. А сами!
Вы бы на их фотки глянули! Умереть не встать! Я сначала думала, там две бабы:
одна с грязной, сальной головой, а другая в
жуткой самовязаной кофте.
Если уж над другими издеваешься, то сама хоть помойся и оденься прилично!
Представьте, потом я выяснила, что тетка с
жуткими волосами - мужик! Чуть не лопнула от смеха.
- Я не из "Московского комсомольца", впрочем, вам, наверное, не привыкать к
разным глупостям, которые пишут в органах
печати.
- Да, а то, - махнула рукой Софья, - такого наваляют, три дня не
разгребешь. Так вы откуда?
Я приветливо улыбнулась:
- Из журнала "Камень судьбы".
- Никогда о таком не слышала, - заявила Софья, провожая меня в огромную
гостиную.
Вовсе неудивительно, я только что придумала это название, хотя не
исключено, что и на самом деле существует такое
издание.
- Мы рассказываем о драгоценностях, о том, как их покупать, носить...
- Ой, класс! - взвизгнула Соня. - Обожаю брюлики и все такое.
Ее красивые карие глаза смотрели на меня дружелюбно, на лице играла улыбка.
Внезапно я поняла: Соня милая,
приветливая, талантливая девочка, но.., дура. Впрочем, наверное, она просто еще
не успела ничего прочитать, слишком
молоденькая.
- Так люблю цацки! - подскакивала певица. - Больше жизни!
- У нас существует рубрика, - придумывала я, - когда звезды, такие яркие,
как вы, показывают содержимое своих шкатулок и
рассказывают, где купили, зачем, к какому наряду.
Если не хотите, можем не называть вашу фамилию, допустим, певица Д...
- Пошли в спальню, - защебетала Соня, - мне скрывать нечего, плачу налоги и
сплю спокойно, это другой кто пусть трясется,
а у меня все как на ладони! На честно заработанные деньги приобрела. Да мы в
месяц по шестьдесят концертов даем! Надо
состояние скопить, пока молодые, чтобы, когда петь не сможем, с голодухи не
сдохнуть. А куда денежки вкладывать? Вот, дом
построила, теперь брюлики покупаю. Очень удобно, они не обесценятся. Придет
нужда, открою комод и продам.
С этими словами мы вошли в большую комнату, похожую на ожившую мечту
пятиклассницы: повсюду розовые одеяла,
подушки-думочки, гора мягких игрушек и пудовые букеты в вазах.
- Во, глядите, - с воодушевлением начала Соня, вытаскивая из изящного
комодика на гнутых ножках черные и красные
коробочки.
На пятнадцатой меня затошнило. Сонечка тарахтела, как погремушка, камни
сверкали перед глазами, их было слишком
много. Поняв, что просмотреть всю коллекцию у меня не хватит сил, я решила
ускорить процесс и поинтересовалась:
- А какое последнее приобретение?
- Вот, - Соня показала браслет, украшенный рубином размером с кирпич, -
классный такой.
- А из бриллиантов?
Девушка метнулась к комоду.
- Да! Во! Уникальная штучка... Из коллекции Гальд... Гальд.., но не помню,
Рина знает!
- Кто?
- Рина Зелинская, моя крестная, это она ко мне продавца с этим брюликом
прислала. Такой лох! Отдал всего за девяносто
тысяч! Да кольцо в два раза больше стоит!
- Неужели? - усомнилась я.
- Ну.., может, не в два, - слегка сбавила пыл певица, - но уж не дешевле
ста двадцати, мне Рина говорила, она-то в курсе,
долго рассказывала про этого Гольц... Гольц.., тьфу, забыла!
Внезапно с улицы послышался гудок. Сонечка подскочила к окну и радостно
воскликнула:
- Рина! Вот она вам сейчас все про перстень и сообщит. Пошли кофе пить!
Схватив коробочку с драгоценностью, девица ринулась вниз. Я пошла за ней.
Экая беспечная особа! Первый раз видит
человека, показывает ему все свои украшения, а потом убегает, не убрав
"сокровища". Наверное, Сонечке на жизненном пути
ни разу не попались мерзавцы.
Следующие десять минут певица отдавала бестолковые распоряжения
домработнице, женщине лет шестидесяти с угрюмым,
мрачным лицом, и обнималась с гостьей, дамой лет сорока, обладательницей
великолепной фигуры и тщательно
намакияженного лица.
Наконец подали кофе и симпатичные маленькие пирожные размером с черешню.
Мне они показались замечательными, и я,
забыв про хорошее воспитание, слопала штук десять, не меньше.
- Это кольцо, - сказала Рина, - имеет необычную судьбу, трагическую, как
раз для вашего журнала. Хотите, расскажу?
- Конечно, - кивнула я.
- В тридцатые годы в Ленинграде жил ювелир, Абрам Гольдвайзер, - начала
Рина, - был он, как тогда говорили, из бывших.
Его отец, знаменитый ювелир Менахем Гольдвайзер, имел мастерскую в Петербурге, и
многие дамы заказывали ему
украшения. Одно кольцо, золотую веточку, с которой свисали две черные жемчужины,
непостижимым образом державшиеся в
оправе, носила сама императрица.
Сами понимаете, что Менахем был не бедный человек. Единственного сына
Абрама он выучил и приставил к делу, но в 1917
году случился большевистский переворот. Абраму только-только исполнилось
восемнадцать, но, опровергая все теории о том,
что благоприобретенные навыки не наследуются, он уже был великолепным ювелиром.
В начале двадцатых годов Менахем
умер, а Абрам потихоньку делал украшения. В любые времена женщины любили
драгоценности, а у тех, кто пришел к власти,
имелись жены, дочери и любовницы.
Вот Абрам и старался. Самое интересное, что его не тронули даже в конце
тридцатых годов, когда миллионы людей
загремели в лагеря по бредовым обвинениям.
Абрам вел себя тихо, как мышь, его жена и дочери тоже лишний раз не
высовывались, жили скромно - питались скудно,
одевались бедно, боясь привлечь к себе внимание. Между тем у Абрама имелась
коллекция замечательных ювелирных
изделий, часть из которых были изготовлены его отцом. Одного колечка хватило бы
на дачу и шубки для женщин семьи
Гольдвайзер.
Но они великолепно понимали: стоит расстаться с одной, самой невзрачной
побрякушкой, как Абрама и его семью
немедленно назовут врагами народа и расстреляют. А драгоценности попадут в
карманы к тем, кто отдаст приказ. Поэтому
ювелир боялся даже думать о раритетах, спрятанных в тайнике под полом.
Но слава о нем бежала далеко. В 41-м году ему из Киева привезли потрясающий
бриллиант. Заказчик, очень влиятельный
человек, хотел, чтобы мастер изготовил кольцо для его супруги. Абрам получил
заказ 21 июня 1941 года, что случилось потом,
напоминать никому не надо. В Советский Союз ворвались фашистские оккупанты.
Аккуратный и чрезвычайно честный Абрам
выполнил заказ, но отдать его было некому. Киев давно заняли немцы, установив
там свой Ordnung "Ordnung - порядок
(нем.).", заказчик погиб, его жена исчезла в горниле войны. Гольдвайзер положил
кольцо в свою коллекцию. Если кто-то
явится за ним, Абрам мгновенно отдаст раритет, ему чужого не надо. Затем немцы
взяли Ленинград в плотное кольцо, и
началась блокада.
Как ни описывай мучения, которые выпали на долю людей, оказавшихся в
городе, лишенном света, газа, еды и воды, все
равно не сумеешь передать правду. Это нужно было пережить, но до светлого Дня
Победы дотянули немногие.
Семья Гольдвайзер уцелела благодаря ювелирной коллекции.
Когда тебе грозит близкая смерть, понятие о ценностях существенно меняется.
Какой прок от золота и бриллиантов в городе,
умирающем от голода? Главной драгоценностью стали крупа, хлеб, мука.
Вот Абрам, чтобы выжить, и начал обменивать уникальные изделия на харчи.
Можно сказать, что Гольдвайзерам повезло.
Страшной зимой, когда вода в Неве, единственном источнике питьевой жидкости,
промерзла почти до дна, в жутком феврале,
когда на улицах тут и там лежали трупы, отвезти которые на Пискаревское кладбище
у родственников не было сил, в то самое
время, когда съели домашних животных, сварили суп из обуви, содрали обои со
стен, потому что на них был клей, из которого
можно сделать студень, в эти дни к Гольдвайзерам, тихо умиравшим в своей
квартире, пришла соседка по подъезду и сказала:
- Абраша, у меня есть приятельница, меняет тушенку на золото. Если имеешь
рыжье, пошли.
Ювелир вытащил пару не самых интересных колечек и побрел, шатаясь от
ледяного ветра, на другой конец города, на
Петроградскую сторону. Транспорт не ходил, поэтому путь занял весь день. Жена и
дочери, слегшие от голода, решили было,
что больше никогда не увидят на этом свете любимого отца и мужа, но около
полуночи Абрам вполз назад, а потом выложил
на стол невиданные деликатесы: сгущенку, тушенку, гречку, сахар и.., кофе.
Тихонько закрыв двери и заткнув замочную скважину, чтобы одуряюще вкусный
запах готовящейся каши не пополз на
лестницу, Абрам сварил ужин, накормил своих и рассказал об увиденном.
Когда женщина по имени Роза впустила ювелира в квартиру, Гольвайзер чуть не
упал в обморок, так пахло кофе,
настоящим, из зерен, и еще в помещении было тепло. В буржуйке, набитой дровами,
весело плясал огонь. Абрам, который
давно сжег все, что могло гореть, изумился. У Розы мебель стояла в целости и
сохранности. А почти все ленинградцы давно
отправили в печь книги, столы, стулья и буфеты.
Хозяйка тщательно осмотрела принесенное, потом выдала продукты. В мирное
время, увидав, что ему предлагают за кольцо,
сделанное Менахемом, Абрам бы расхохотался. Килограмм гречки и банка тушенки! Но
блокада, повторюсь, сильно изменила
понятия о материальных ценностях, можно сказать, она их вывернула наизнанку. И
Абраму плата показалась просто царской.
Вот так и выжили, последним в руки жадной Розы ушло то самое кольцо с
раритетным бриллиантом!
- Где же эта женщина брала продукты в голодное время? - изумилась я.
Рина пожала плечами:
- Абрам тоже много думал на эту тему, но потом соседка, та самая, что дала
ему адрес скупающей золото бабы, проболталась.
Якобы Роза до войны работала в крупном продовольственном магазине. Когда кольцо
блокады начало стремительно сужаться,
в магазин попала бомба, и он сгорел со всем немалым содержимым. Никого сей
печальный факт не удивил.
Гитлеровцы усиленно обстреливали не желавший сдаваться город. Кстати, одной
из причин быстро наступившего голода
было то, что фашистам удалось разбомбить главные продуктовые склады Ленинграда,
они горели целую неделю, в разгар
блокады жители ходили на пепелище и уносили домой в кульках нарытую на пожарище
землю, которая была перемешана с
крупой и макаронными изделиями.
Сваренную из земли еду ленинградцы, не потерявшие юмора даже в
экстремальных условиях, называли "суп пожарника".
Так вот, соседка Абрама предположила, что магазин, где работала
молоденькая, едва ли семнадцатилетняя Роза, вспыхнул
неспроста.
Скорей всего, умная девица перетаскала к себе ночью продукты и подожгла
пустое здание.
- Да уж, - покачала я головой, - а вы откуда знаете такие подробности?
Рина тонко улыбнулась:
- Я внучка Абрама. Моя мать, одна из его дочерей, не раз рассказывала мне
эту историю.
Более того, у нее остались фотографии. Абрам запечатлевал на пленке все
свои работы, заснял и коллекцию, доставшуюся от
Менахема. Сын в блокаду сжег почти все, но эти фото не тронул, берег память об
отце. Золото ушло из семьи, а снимки
остались. Мама частенько вынимала альбом и рассказывала о ценностях. Мы жили
бедно, но у меня в голове всегда билась
мысль: если бы не эта подлая Роза, сделавшая себе состояние на гречке и тушенке,
быть бы мне богатой невестой.
Я тихонько вздохнула. Вероятнее всего, не обменяй Абрам золотишко, Рине
вообще не жить - ее мать, скорей всего, умерла
бы от голода, так и не родив дочь.
- Я сразу узнала кольцо, - продолжала Зелинская, - как только этот
мальчишка открыл коробочку.
- Почему же вы не заявили, что эта вещь когда-то принадлежала вам? -
подскочила я.
Рина улыбнулась:
- Как это доказать?
- Показать фото.
- Боюсь, этого мало, - покачала головой Рина, - столько лет прошло, да и,
если разобраться до конца, перстень-то должен
принадлежать кому-то из Киева, а я не знаю ни имени, ни фамилии того заказчика.
Хотя...
- Что? - насторожилась я.
Рина вытащила сигареты.
- Естественно, я стала расспрашивать мальчишку, где он взял изделие. Юноша
сначала порол всякую чушь, но меня мучило
любопытство.
Зелинская продолжала настаивать на своем, пытаясь узнать правду, и в конце
концов сказала:
- Если честно объяснишь, где добыл колечко, сведу тебя с одной женщиной,
которая его купит. Ты без меня продашь его за
копейки. Ну отнесешь в скупку, насчитают тебе жалкие рубли. А я дам адрес
надежной богатой покупательницы, но только
если удостоверюсь, что драгоценность получена тобой без криминала!
Паренек помялся пару мгновений и рассказал, как было дело. Его сестра Ира
вышла замуж за престарелого профессора
Семена Кузьмича Баратянского. Вот она и дала брату перстенек, который подарил ей
муж. Девушка попросила продать его
тайком, чтобы оплатить свои долги.
Веня очень любит сестру и обещал ей помочь.
Рина отправила юношу к дочери своей ближайшей подруги Сонечке, а сама,
повинуясь непонятному порыву, решила
разузнать подробности о Баратянском.
У Рины полно знакомых в самых разных кругах, поэтому уже к вечеру она
собрала урожай сведений.
- Знаете, что интересно? - задумчиво спросила она. - Семен Кузьмич
Баратянский, доктор наук и профессор, человек,
пользующийся всеобщим уважением. О нем никто ни разу плохого слова не сказал,
наоборот, все только в превосходной
степени: умница, талантливый, неконфликтный, интеллигент, одним словом,
настоящий ленинградец.
- Ленинградец? - удивилась я.
- Да, - кивнула Рина, - Баратянский родился, учился и вырос в Ленинграде,
потом перебрался в Москву, где женился на
бывшей же ленинградке, с которой прожил всю жизнь.
Вторая супруга появилась лишь после кончины первой. Знаете, как ее звали?
- Ира, - растерянно ответила я.
- Это вторую, а первую?
- Ну.., откуда же.
- Розалия Львовна, - заявила Рина, - сокращенно Роза. Оба уехали из города
на Неве сразу после того, как была снята
блокада. Не могли больше жить в месте, где прошло детство. Говорят, такое
случилось со многими блокадниками, они убегали
из Ленинграда кто куда, подальше от жутких воспоминаний. Только, думается, милая
Роза испытывала совсем иные чувства.
Ее гнал из Питера страх. Боялась небось, что народ оклемается и валом пойдет к
ней за своими брюликами. Не все же
интеллигенты мягкотелые, кое-кто может и побить, припомнив обмен тушенки на
бриллианты. Вот она и удрала, а потом
вышла замуж, нашла подлеца.
- Вы так считаете, - совсем потерялась я, - но ведь о Семене Кузьмиче никто
дурно не сказал. Может, он не знал, чем
занималась жена в блокадном городе?
Рина скорчила гримасу.
- Я вас умоляю! Не знал! Смешно, право слово! Она что, ему брюлики не
показала? Нет, обо всем он великолепно знал, вор
и негодяй.
В Москве она начала жизнь с нуля, стала уважаемым человеком, муж профессор,
она библиотекарь.
- Кто? - переспросила я.
Рина скривилась:
- Переквалифицировалась из торговки тушенкой в работницу культуры. Книги
она всю жизнь выдавала в библиотеке имени
Виктора Гюго, на одном месте кучу лет проработала, Даже заведующей стала.
- И вы, узнав все, не поехали к ней и не задали никаких вопросов? -
удивилась я. - Ей-богу, окажись на вашем месте, я не
сумела бы Удержаться!
Рина дернула изящным плечиком:
- Ну, в тот день, когда до меня дошла правда, Роза уже давно лежала в
могиле. Кстати, Семена Кузьмина убили. Так что
претензии предъявлять некому. Колечки, скорей всего, его второй жене достались.
Пусть владеет, счастья они ей не принесут,
вот увидите.
Из роскошного дома Сонечки я вышла, ощущая себя совершенно больной. В
желудке тяжело ворочались жирные
пирожные, очевидно, не следовало жадничать и глотать их в таком количестве. В
голове вертелись не менее тяжелые мысли
Интересно, то, что рассказала Рина, правда? Какое отношение эта история может
иметь к смерти профессора? Никакого?
Или имеет? Так ли уж виноват Веня? Где сейчас коллекция Гольдвайзера?
Был только один способ получить ответ на все вопросы, и я набрала телефон
Ирины.
- Да, - прозвучал нежный голос.
- Ира?
- Нет.
- Позовите ее, пожалуйста.
- Не могу, - ответила незнакомая девушка, - она завтра хоронит мужа, мы ей
укол сделали и спать уложили.
- Простите, где упокоят Семена Кузьмича и во сколько прощание?
- В двенадцать дня, Николо-Архангельский крематорий, - ответила девушка и
весьма невежливо бросила трубку.
На следующий день, ровно в полдень, я, купив шесть гвоздик, подошла к
небольшой площадке возле крематория. Поодаль
стояло несколько автобусов с табличкой "Ритуал". Люди здесь толпились кучками. Я
оглядела присутствующих. Так, вот тот
мужчина с испитым лицом и две старухи явно не к Семену Кузьмичу.
Группа встревоженно-молчаливых военных тоже не имеет к нему никакого
отношения.
Скорей всего, профессора провожает толпа, где много молодых лиц. Я подошла
к одной из хорошеньких, румяных девочек и
тихо спросила:
- Простите, где можно проститься с Баратянским?
- Еще не пускают, - шепнула она, - вот ждем, гроб уже поставили в
ритуальном зале, сейчас пригласят.
Не успела она закончить фразу, как люди зашевелились и цепочкой потянулись
внутрь здания Я вошла последней и
вздрогнула. Огромное, от потолка до пола окно, вернее, целая стена из стекла
оказалась прямо перед глазами.
Взгляд упал на заснеженный лес, уходящий куда-то вдаль. Создавалось
впечатление, что вы стоите на опушке дремучего
бора, а вокруг на многие километры нет ни жилья, ни людей.
Тишина в помещении царила абсолютная. Никто из нескольких десятков человек
не кашлял, не всхлипывал и, казалось, не
шевелился.
Внезапно заиграла тихая музыка, я вздрогнула - "Реквием" Моцарта в очень
хорошем исполнении. Произведение со
странной, мистической судьбой. Его заказал композитору человек, пожелавший
остаться неизвестным. Он заплатил Моцарту
за работу и велел выполнить ее к назначенному дню. Но когда "Реквием" был готов,
никто за ним не явился. Суеверный
Моцарт был очень сильно напуган и несколько дней твердил всем:
- Знаю, это смерть за мной явилась, скоро мне умирать, сам себе "Реквием"
написал.
Кстати, он и правда скончался вскоре после этого случая. А его смерть до
сих пор будоражит умы: сам ли умер Вольфганг
Амадей или его отравил Сальери? "Реквием", пережив своего создателя, остался в
сокровищнице мировой культуры. Это
щемяще-пронзительное произведение, звуки которого каждый раз вызывают у меня
слезы.
В зале раздались всхлипывания. Очевидно, большая часть людей реагировала на
печально-торжественную мелодию так же,
как и я.
Началось прощание, люди цепочкой шли мимо открытого гроба, кто-то целовал
профессора в лоб, кто-то на секунду клал
ему руку на голову, кто-то просто крестился. Наконец возле роскошного гроба
осталась одна Ирочка, в глухом черном платье и
в большой шали того же цвета на голове. Сначала молодая вдова поцеловала мужа в
лоб, потом стала вскрикивать:
"Папочка," папочка!" - и в конце концов начала медленно оседать на пол.
Из толпы выскочили несколько мужчин, которые подхватили ее.
- Тьфу, - послышался быстрый шепоток, - смотреть противно.
Я осторожно скосила глаза и увидела рядом тощую даму неопределенного
возраста, одетую в нечто, напоминающее тулуп.
- Вы о чем? - тихо спросила я.
Дама окинула меня быстрым взглядом.
- Вы им кто? Родственница?
На секунду я растерялась. Сказать "да"?
А вдруг она сама какая-нибудь троюродная тетя? Назваться коллегой? Но
вполне вероятно, что костлявая особа работала с
Семеном Кузьмичом. Решение пришло спонтанно:
- Нет, нет, я абсолютно посторонний человек.
- Чего тогда здесь стоите?
- Я на работе.
- Вы сотрудник крематория?
- Нет, что вы. Служу в газете "Мегаполис", слышали про нее?
- Я подобную дрянь в руки не беру, - отрезала тетка, - пишете всякую
чертовщину.
Вон в прошлом номере такой маразм поместили: Сталин был "голубой"! Кто у
вас столь махровые глупости выдумывает?
Да генералиссимус ненавидел гомосексуалистов, при нем в кодексе появилась статья
про мужеложество!
Я постаралась сдержать неуместную в данной ситуации улыбку. Если она не
читает популярное в народе издание, то откуда
знает про содержание последнего номера? Да тетка ханжа!
Небось почитывает "Мегаполис" ночью, в кровати, в запертой спальне, а днем
резко осуждает остальных за то же занятие.
- Меня прислали от редакции сделать отчет о похоронах, - вздохнула я. -
Думали, скандал какой случится. Все-таки развелся
с первой супругой, женился на девочке, годящейся ему во внучки. Но все тихо! Зря
приехала.
- У вас неверная информация, - процедила тетка сквозь зубы. - Розалия
скончалась, а Семен, похотливый, как все мужчины,
завел эту, с позволения сказать, супругу. Просто смешно!
Совсем с ума сошел на старости лет. А Ирина!
Вот актриса! Безутешное горе изображает, а сама рада-радешенька, что
муженька нет, теперь она - богатая вдова! У Семенато
много чего было.
- Вы думаете?
- Я, милейшая, работаю на кафедре, которой заведовал Семен Кузьмич, -
торжественно заявила дама, - пришла туда
аспиранткой и осталась. Уж поверьте, великолепно знала Семена и Розалию. Да если
начну вспоминать, такой роман написать
можно! Одна история с Евгением дорогого стоит!
- Это кто?
- Сын Розалии и Семена, - ответила "информаторша".
Я удивилась:
- У старика был ребенок? Мне казалось, он умер бездетным.
- Да уж, - покачала головой собеседница. - Чистый Шекспир. Ирина просто
жадная кошка, а Розалия была личностью. Я не
сумела выполнить ее последнюю волю, ах, какая драма!
- Вы о чем? - заинтересовалась я.
- Так! - загадочно ответила тетка, но я уже схватила ее за руку.
- Пожалуйста, расскажите, "Мегаполис" хорошо платит тем, кто нас
информирует. Могу прямо на месте дать пятьсот
рублей.
Дама пошевелила губами:
- Ну, зарплата преподавателя невелика, пять сотен мне пригодятся. Знаете
что, сейчас все поедут на поминки, их - вот
безобразие - устроили в ресторане. Надеюсь, в забегаловке найдется укромный
уголок, там и побеседуем.
Кстати, меня зовут Светлана Анатольевна.
Трактир оказался неподалеку от дома Семена Кузьмича. Продрогшие и голодные
люди налетели на закуски с выпивкой.
Светлана Анатольевна, несмотря на тщедушность, слопала неимоверное количество
еды и даже выпила две стопки водки.
Когда на ее узеньком крысином личике заблестел яркий румянец, пробившийся сквозь
слои пудры, я сочла момент
подходящим и поманила даму в сторону полутемной ниши, в которой стоял кожаный
диван.
Светлана Анатольевна плюхнулась на подушки.
- Давайте пять сотен.
- Нет, - прищурилась я, - сначала ваш рассказ.
Она посерела.
- Вы мне не доверяете?
- Я никому не верю, - ответила я.
- Ага, - напряглась баба, - я вам расскажу и ничего не получу!
- Давайте так, - предложила я, - двести пятьдесят до и столько же после,
если, конечно, история потянет на статью.
- Талантливый человек, - рявкнула Светлана Анатольевна, - из такого
материала сделает книгу!
Получив деньги, она любовно спрятала их в сумочку и завела рассказ.
На кафедре, как вам уже известно, Светлана появилась очень давно, пришла в
аспирантуру, к Семену Кузьмичу.
Баратянский был ее научным руководителем. Семен Кузьмич, в те годы молодой,
веселый, большой любитель рассказывать
анекдоты, был человеком добрым. Он великолепно знал, что на аспирантскую
стипендию прожить практически невозможно,
поэтому радушно приглашал Светлану к себе домой, угощал обедом.
Сначала она заподозрила, что нравится ученому, но потом, начав бывать в их
семье, поняла: Семен Кузьмич любит хмурую
Розалию Львовну, никаких сексуальных домогательств он не предпринимал. Просто
доцент, такое научное звание носил тогда
Семен Кузьмич, был очень добрым человеком, хотевшим всем помочь. Вот Розалия
Львовна была другой, она практически
никогда не улыбалась, только бурчала при виде Светланы: "Ботинки снимите, у меня
домработниц нет".
Но потом хозяйка стала более любезной с аспиранткой, а затем они и вовсе
подружились.
Света сообразила, что Розалия Львовна совсем не злой человек, это у нее
защитная маска такая. Стоило хоть раз увидеть, как
Роза разговаривает со своим сыном Женечкой, и все вставало на свои места.
Мальчик был для нее светом в окошке. Любимый поздний ребенок Женечка явился
на свет слабеньким, и Розалия Львовна
прощала ему все: плохую учебу и безобразное поведение в школе. Семен Кузьмич
тоже баловал сына, но иногда отец начинал
топать ногами и кричать.
Один раз подобное случилось при Светлане.
Женя нахамил отцу, а тот не сдержался. Аспирантка испугалась и даже
зажмурилась, но Розалия Львовна быстро увела
мужа в кабинет, а потом успокоила Свету:
- Семен вспыльчив, но отходчив. Не переживай. Мужчины вообще плохо ладят с
детьми-подростками. Женечка растет, у
него гормональный всплеск, я это учитываю, а Семен нет.
Вечно кричит: "Я сам всего в жизни добился, а этот лентяй ничего знать не
хочет".
Если говорить уж совсем честно, Женя не нравился Светлане. Грубый
мальчишка, не желавший учиться.
Время шло, у Жени вскоре появилась девочка, потом другая, третья...
- Настоящий ловелас, - фальшиво возмущалась мать. - Просто Казанова.
Света благополучно защитила кандидатскую, Семен Кузьмич оставил ее на
кафедре, а потом выбил для нее квартиру.
Сделать это по советским временам было очень трудно, но он расстарался. Да и как
он мог не порадеть, ведь Розалия считала
Свету своей лучшей подругой.
Жизнь продолжалась... Семен Кузьмич стал доктором наук, Женечку с большим
трудом впихнули в институт, где работал
отец. Парень откровенно балбесничал, учеба его не интересовала вообще, но он
ухитрился окончить вуз.
Как-то раз, летом, Светочка, приняв экзамены, отправилась на два месяца к
родным. Когда она, загорелая и располневшая на
домашнем твороге и сметане, явилась назад в Москву, то первый звонок сделала
Розалии Львовне. Та, плача, спросила:
- Как? Ты не знаешь, что у нас стряслось?
- Семен Кузьмич?! - испуганно воскликнула Светлана.
Профессора мучило высокое давление, и она сразу подумала про инсульт.
- Сеня жив-здоров, - ответила Розалия Львовна. - Женечка! О, господи, мой
сыночек...
Света кинулась к Баратянским. Пока неслась по Москве на такси, в голове
роились горькие мысли. Что могло случиться с
парнем?
Тяжело заболел? Женился на лимитчице, девчонке из глухого села? Попал под
поезд?
Розалия Львовна, открыв дверь, бросилась Свете на шею. Подобное поведение
было более чем странно для суховатой, всегда
держащей себя в руках дамы. Тут же, прямо в прихожей, она узнала от судорожно
рыдавшей Розалии правду: Женю
арестовали.
- За что? - попятилась потрясенная Света.
- Да ерунда, - крикнула Розалия, - он сберкассу ограбил!
У Светы подкосились ноги. В советские времена человек, попавший на зону,
был позором для родственников. Это потом, в
девяностые годы, стало даже престижно иметь родственников, побывавших за
решеткой. Но в те времена сын-уголовник - это
был позор.
- Его втянули, - ломала руки Розалия Львовна, - обманом! Мальчик попал в
плохую компанию, случайно!
Светлана пошла на суд, и у нее сложилось иное впечатление о Жене. Из того,
что огласили на заседании, стало понятно:
никто Евгения не обманывал, он великолепно понимал, на что идет.
Света не знала, каким образом Семен Кузьмич ухитрился уладить дело,
заплатил ли деньгами или какими-то услугами, но
его сын получил до смешного маленький срок, всего три года. Суд учел все: первую
судимость, отличные характеристики с
места учебы и то, что Женя непосредственно не входил в сберкассу, стоял у дверей
"на шухере".
Розалия Львовна принялась таскать на зону передачи и зачитывать Свете вслух
письма.
- Женечка так переживает, так волнуется за нас! - причитала она.
Света тактично молчала. Ей резали слух эти послания на мятых листках в
клетку. Основными глаголами в них были "дай" и
"пришли".
Оказавшись за решеткой, Женя начал требовать от матери все, что хоть как-то
могло облегчить его существование в неволе:
сигареты, чай, сахар. Розалия Львовна тратила бешеные деньги, обустраивая в
колонии клуб. Она привезла туда телевизор,
проигрыватель, книги.
Все только для того, чтобы Женечке сделали хоть какое-то послабление.
Наконец любимое чадо оказалось на свободе. Розалия мигом пристроила его в
другой институт осваивать профессию
декоратора.
- Женечка художник, он талант, почти гений, - пела слепая от любви мать.
Прошли годы, Женя без конца менял места работы: сначала служил в одном
театре, потом в другом, третьем, перешел на
киностудию, затем в какое-то издательство, оттуда убежал еще куда-то. Он
превратился в неприятного, с бегающими глазами и
фальшивой улыбкой мужика. Несколько раз Женя начинал жить в гражданском браке,
но каждый раз любовь заканчивалась
одинаково. Жены убегали от мужа.
Женечка совершенно не умел и не хотел зарабатывать, деньги ему давала мама.
Один раз и навсегда напуганная отсидкой
сына, она повторяла:
- Женечка честно работает. Да, денег получает мало, но они им заслужены. А
мы на что?
Поможем!
Света только вздыхала: то, что другие люди считали естественным, Розалия
Львовна почитала за невероятное счастье. У
Жени было еще одно неприятное качество: он постоянно одалживал деньги, обещая
отдать через неделю.
Один раз взял у Светы довольно крупную сумму и.., не вернул. Она,
промучившись несколько месяцев, рассказала о
ситуации Розалии Львовне. Та мгновенно вытащила из заначки рубли и попросила:
- Знаешь, Светуша, если Женечка опять станет просить деньги, ты много не
давай, хорошо? Он мальчик ответственный, все
на своего ребеночка тратит, раздевает его эта тварь, Ленка, шантажирует дочкой,
все ей мало.
Но Света знала, что Женя просто непорядочен, а вот его первая гражданская
жена Лена, наоборот, человек положительный.
Она терпела от мужа все: нежелание официально оформлять отношения, полный
пофигизм в отношении дочери, отсутствие
какой-либо материальной помощи, а также его бесконечных любовниц.
Парень регулярно ходил от Лены "налево", потом возвращался в твердой
уверенности, что его пустят назад в любом виде -
грязного, оборванного. Лена так и поступала. Ей, в сущности, было нужно только
одно: видеть рядом Женечку.
Говорят, подлецам везет, им на жизненном пути попадаются искренне любящие
их женщины. Жене повезло вдвойне, у него
были Розалия Львовна и Лена.
Потом сын Баратянских неожиданно уехал на работу в Ленинград. Розалия
Львовна отчего-то перестала говорить о
любимом сыночке.
А затем произошло несчастье. Женя погиб. Подробностей Светлана не узнала.
Якобы он шел домой вдоль железнодорожных
путей, а пролетевшая рядом электричка "затянула" его под вагон. Так ли было на
самом деле или нет, но на работе Семен
Кузьмич озвучил именно эту версию. Мертвенно белый, с обескровленными губами,
профессор, начав очередное заседание
кафедры, сказал:
- Вы все знаете меня не первый год, поэтому считаю нужным сообщить всем.
Мой сын Евгений погиб в результате
несчастного случая.
Далее он озвучил историю про электричку.
- Очень прошу вас, - завершил свою речь Семен Кузьмич, - пожалеть Розалию
Львовну.
Не надо звонить моей жене со словами сочувствия, и ко мне с
соболезнованиями не подходите. Евгений похоронен в
Ленинграде, сделайте одолжение, не упоминайте при мне его имени, слишком тяжело.
Светлане, потрясенной, как и все, последняя фраза Семена Кузьмича
показалась странной. Как это: не вспоминайте при мне
сына?
Но она, естественно, выполнила просьбу профессора. Розалия Львовна попала в
больницу, потом на целых полгода
отправилась в санаторий, и их общение временно прекратилось.
Встретились подруги лишь спустя десять месяцев после кончины Жени, и
Светлана была немало удивлена.
Во-первых, в квартире Баратянских не нашлось ни одной фотографии покойного.
Даже те, что когда-то висели в спальне
Розалии Львовны, были сняты со стены. Во-вторых, ни Семен Кузьмин, ни его жена
никогда не вспоминали о сыне, его
комната оказалась заставленной абсолютно новой мебелью, в ней даже сделали
ремонт и сменили электроприборы, превратив
ее в гостевую. В-третьих... Честно говоря, Светлана ожидала, что Розалия Львовна
поселит у себя Лену с дочерью. Конечно,
Елена была всего лишь гражданской женой, не имела штампа в паспорте, но наличие
ребенка делало этот брак почти законным.
Казалось, после потери сына старики должны потянуться к родной внучке. Тем
более что Розалия Львовна и Лена были
знакомы. Леночка работала в той же библиотеке, что и мать Жени, собственно
говоря, там она и познакомилась с парнем. Но,
как ни странно, ни Лены, ни ребенка в доме не оказалось, а Розалия Львовна и
Семен Кузьмич ни разу не упомянули о них.
Прошли годы, старые сотрудники кафедры поумирали, а новые считали
профессора бездетным, иногда даже у Светы
мелькала дикая мысль: а был ли Женя?
Потом Розалия заболела, она долго лечилась, но в конце концов слегла, и
всем стало ясно: дни ее сочтены. Незадолго до
смерти профессорша позвонила Свете и попросила приехать. Когда бывшая аспирантка
явилась на зов, Розалия сказала:
- Когда умру, не бросай Семена. Лучшее, что ты можешь сделать для меня, -
это выйти за него замуж.
- Ты еще проживешь много лет, - фальшиво заулыбалась Светлана, - к чему эти
дурацкие разговоры!
- Поклянись, что выполнишь мою просьбу, - потребовала подруга.
- Хорошо, хорошо, - успокоила ее Света.
- Распишись с Семеном.
Светлана решила не нервировать умирающую.
- Обязательно.
- Спасибо, - кивнула Розалия, - а теперь слушай. После моей кончины Семен
отдаст тебе кольцо с большим бриллиантом, я
попрошу его вручить драгоценность моей лучшей подруге на память обо мне. Но ты
должна будешь пойти по этому адресу,
найти Лену, жену Женечки, и отдать ей коробочку. Сама я сделать это уже не могу.
Семен уверен, что камень - горный
хрусталь, но это гигантский алмаз. Ты единственный человек, которому я сказала
правду. В твоей честности я не сомневаюсь.
Светочка тяжело вздохнула. Значит, Розалия Львовна все-таки думала о
внучке, раз решила оставить ей наследство.
- А еще, - сказала Розалия, - я напишу письмо, ты его получишь завтра,
сегодня не смогла. Его тоже следует передать Лене,
но только после моей смерти.
Но никаких бумаг она Свете передать не успела, на следующий день позвонил
профессор и, рыдая, сообщил:
- Розочка умерла.
После кончины подруги прошел месяц, а Семен Кузьмич не спешил отдавать
кольцо.
Света же, не имевшая своей семьи, внезапно подумала, что брак с профессором
не самый худший вариант развития
событий. Она стала бывать в доме каждый день, заботясь о старике.
Но он однажды сказал:
- Спасибо, Светочка, но не нужно тратить на меня свое свободное время.
- Мне это в радость, - улыбнулась она.
- Не надо, мне лучше одному, - заведующий кафедрой весьма бестактно
намекнул на назойливость своей сотрудницы.
Пришлось Светлане убираться восвояси.
Она не утерпела и сказала:
- Розалия Львовна хотела оставить для меня письмо и кольцо.
- Я еще не разбирал ее вещи, - резко ответил Семен Кузьмич, - если найду
послание - мгновенно передам!
Но никакого украшения в руки Светы так и не попало. А потом на кафедре
зашушукались о связи старика с одной
студенткой, хорошенькой Ирочкой. Через некоторое время Светлана с тревогой
поняла: это правда. Хитрая, пронырливая
девчонка задумала прибрать старика к рукам!
Она решила открыть глаза Семену Кузьмичу на его любовницу и без приглашения
явилась в хорошо известную, почти
родную квартиру. Но стоило ей только начать разговор, как профессор, побелев,
выгнал сотрудницу вон, а потом женился на
малолетней макаке, сделав ее враз богатой женщиной.
- И если вы полагаете, что она его любила, - завершила рассказ дама, - то
жестоко ошибаетесь. Мерзавке нужно было его
богатство. Уж поверьте мне, от Розалии остались совершенно уникальные вещи,
антикварные, ей они перешли от матери,
аристократки. Так что нечего Ирине у гроба скорбь изображать. Она его убила!
- Вы полагаете, Ирина убийца?
- Конечно! Заездила старика! "Профессорша"!
- Каким образом?
Светлана поджала губы:
- Дорогуша, вам сколько лет?
- Ну.., за тридцать.
- Вот-вот, пора бы уже не быть такой наивной. Разве не понимаете, каким
образом молодая кобыла может довести до смерти
похотливого старика? И ведь ни у кого не возникнет сомнений, наоборот, налицо
все признаки горячей любви! Не вылезала из
постели, ублажала муженька, а то, что у него из-за этого сердечный приступ
случился...
- Но ведь Семена Кузьмича застрелили! - воскликнула я.
Светлана осеклась, но потом продолжала:
- Да, кабы не это, он точно бы умер от инфаркта. Она ему не пара, Семену
Кузьмичу следовало жениться на женщине его
возраста и круга, они бы еще много лет могли провести вместе. Так нет, потянуло
на молодое тело. Давайте двести пятьдесят
рублей.
Я отдала ей оставшуюся часть.
- Знаете, милочка, деньги, конечно, хорошо, но я рассказала вам эту историю
не из-за них. Напишите статью об Ирине, о
том, как она уморила мужа. Пусть другие почитают и поостерегутся. Кабы Семен
послушался Розалию и женился на мне, был
бы жив и здоров.
Внезапно мне стало душно. Многие гости курили, вентиляция зала не помогала,
и в воздухе висел плотный дым. От
Светланы пахло потом, и я кожей чувствовала исходящую от нее ненависть. Она сама
очень хотела занять место покойной
Розалии Львовны, в мечтах видела себя женой профессора, безраздельно правящей на
кафедре, - и тут такой облом!
Домой я притащилась, чувствуя себя совершенно больной, ныла спина, и слегка
кружилась голова. Кое-как помывшись, я
легла на диван и попыталась подвести итоги. И что я узнала? Интересно, рассказ
Рины про коллекцию Гольдвайзеров правда?
Знал ли Семен Кузьмич о том, чем занималась в далекой юности его любимая
женщина? Ладно, ответы на эти вопросы я
получу завтра, когда побеседую с Ириной, уж, наверное, Семен Кузьмич все
рассказал ей. Действительно ли она вышла замуж
из корысти? Может, в злобных словах Светланы есть доля истины?
Ладно, это я тоже попробую выяснить завтра. Дальше мысль заработала в
другом направлении. Бедная Розалия! Конечно,
она вела себя в блокаду подло, скупая за бесценок раритеты, но господь наказал
ее по полной программе, отняв сына. Что
может быть страшней, чем потеря любимого ребенка?
- Лампа, - заглянул в комнату Сережка, - надо накормить Асю с Васей.
- Чем? - спросила я. - Они не хотят жрать испорченное мясо.
- С чего ты вообще решила потчевать их тухлятиной? - удивился Сережа.
- В "Марквете" сказали.
- Дураки, - отрезал он, - я узнал в зоопарке, что аллигаторы обожают крыс,
причем живых.
- Предлагаешь мне пойти в подвал и начать там отлов грызунов? - испугалась
я.
- Я купил крысу, - сообщил Сережка, - одну, на пробу, в банке сидит.
- Живая? - еще больше испугалась я.
- Нет, дохлая!
- И что теперь делать?
- Иди в ванную, - велел Сережка.
Я влезла в тапки и отправилась к крокодилам. Сережа втиснулся в
пространство между раковиной и стиральной машиной.
На "Канди" стояла стеклянная емкость, в которой мирно сидела белая, абсолютно
живая крыса. Ее длинные усы подрагивали, а
черные бусинки глаз задорно сверкали.
- Вот, - заявил Сергей, - ужин для аллигаторов, начинай, Лампа. Крысу
следует бросить в воду.
- Погоди, - попятилась я, - она же живая!
- Естественно!
- Но ты только что сказал: крыса дохлая!
- Лампа, заканчивай базар, - обозлился он. - В нашей стране дохлыми
грызунами не торгуют, не додумались еще! Открывай
банку, и вперед!
- Но они ее съедят.
- И правильно сделают!
- Ей же будет больно!
- С ума сойти, - заорал Сережка, - она же крыса, совершенно безмозглое
существо! Хватай ее за хвост и бросай к
аллигаторам!
- Не могу!
- Глупости.
- Может, ей предварительно укол сделать, - пробормотала я.
- Какой?
- Ну.., наркоз.., очень жалко зверька!
- Лампа, ты дура!
- От дурака слышу! - рассердилась я. - Кстати, почему бы тебе самому не
запихнуть ее к аллигаторам? Отчего ты мне это
поручаешь?
Сережка на минуту замялся:
- Ну.., мне как-то не слишком комфортно, и потом.., кто сюда притащил
крокодилов, а?
Начинай!
- Не хочу! Давай дадим им "Вискас".
- Совсем с ума сошла, - покачал головой Серега, - еще предложи им блинчики
со сметаной! Ладно, я сам.
С этими словами он схватил банку и вытряхнул белый комочек в воду. Крыса
судорожно заработала лапками. Аллигаторы
забеспокоились и стали подгребать к ней. На морде у несчастного грызуна
появилось совершенно человеческое выражение
ужаса, отчаяния и безнадежности одновременно. Ася разинула клыкастую пасть,
через секунду снаружи остался только
дергающийся хвостик, по ванной понесся отчаянный писк.
Я зарыдала и накинулась на Сережку:
- Немедленно вытащи крысу!
- Откуда?
- Из пасти, пока бедняга жива!
- Офигела, да? - Он вытаращил глаза, но я уже опустила руки в воду и
попыталась разжать челюсти крокодила.
Куда там! Они были словно из железа.
- А ну помоги! - заорала я.
Сережка тоже схватил Асю. Пару секунд мы боролись с ней молча, но ничего не
получалось. Вдруг меня осенило. Я схватила
эмалированный ковшик и изо всех сил шандарахнула Асю по башке.
- А-а-а! - взвыл Сережка, выдергивая руки. - Ты мне пальцы сломала! Ой-ойой!
Но я, не обратив внимания на его стоны, вновь заехала черпаком по черепушке
Аси. Она странно икнула, разинула пасть,
белый комочек выпал в воду. Я схватила мокрую, колотящуюся крупной дрожью крысу
и сунула себе под кофту. Сережка
продолжал причитать:
- У-у, мои пальцы! Лампа, ты совсем сдурела.
Я схватила банку, опустила туда несчастную, еле живую от пережитого крысу и
сказала ей:
- Не волнуйся, я не дам тебя в обиду!
- Что случилось? - спросила Катя, заглядывая к нам.
- Вот, - застонал Сережка, тряся перед матерью рукой, - она меня ковшом!
Все, кирдык пальчикам, посмотри!
Наверное, ему на самом деле было здорово больно, обычно Сережа никогда не
жалуется.
Он вообще-то очень уравновешенный и спокойный, причем с самого детства.
В свое время Катя рассказала мне замечательную историю, характеризующую ее
старшего сына. Когда Сережке было пять
лет, он ходил в садик. Каждый раз, когда он произносил "Сележа", кто-нибудь из
взрослых моментально начинал поучать его:
- Сележа? Такого имени нет, ну-ка скажи правильно: Сер-режа.
Детский ум очень изобретателен. Чтобы постоянно не слушать нравоучения,
малыш предпочел "изъять" из имени коварный
слог. На вопрос: "Как тебя зовут?" - он гордо отвечал:
"Сажа".
Как все работающие матери, Катюша приводила сына в садик к восьми утра, а
забирала в семь вечера. Проблем с ребенком
не было даже тогда, когда в группе внезапно поменялась воспитательница. Но через
несколько дней после этого события
Сережка заныл:
- Мама, сшей мне юбочку, зеленую.
Катя объяснила ему, что мальчики носят только брючки, но он стоял на своем:
- Юбочку, Анна Ивановна велела мне в юбочке петь!
Удивленная Катюша поинтересовалась у воспитательницы, о чем идет речь:
Какая юбка?
- Зеленая, - пояснила Анна Ивановна, - мы ставим спектакль. Мальчики -
пираты, девочки - красавицы, в длинных юбках.
Кстати, все уже сшили, одна Сажа без костюма осталась.
- Кто? - начиная понимать, в чем дело, спросила Катя.
- Дочка ваша, Сажа, - спокойно ответила воспитательница.
Еле сдерживая смех, Катюша сказала:
- Он Сережа.
Анна Ивановна вытаращила глаза, потом посмотрела на прелестное белокурое
кудрявое дитя в красных шортиках и белой
футболочке и спросила:
- Ты мальчик?
- Ага, - кивнул ребенок.
Две недели подряд Анна Ивановна, введенная в обман именем, сажала малыша с
девочками, и он упоенно играл с ними в
куклы. За это время он научился вышивать крестиком, учил для утренника роль
девицы-красавицы и ни разу не выказал
никакого протеста. Это ли не свидетельство счастливого, спокойного характера?
- Пальцы не сломаны, - поставила диагноз Катя, - просто сильный ушиб,
немедленно сунь руку под холодную воду.
Спустя мгновение Сережке стало легче, и он с чувством произнес:
- Лампудель, теперь мне совершенно ясно, как ты ко мне относишься. Крыса-то
тебе дороже меня. Ты готова была всего
меня переломать, чтобы грызуна спасти!
- Если бы ты угодил к аллигаторам, - возразила я, разглядывая высыхающую
крысу, - то я мигом бросилась бы на помощь!
- Не знаю, не знаю, - бормотал Сережка, - небось увидела бы на берегу
погибающего червячка и кинула меня на съедение
крокодайлам. Кстати, они, вполне вероятно, умрут от голода.
С этими словами он вытер руки и ушел.
Я сначала отволокла в свою комнату банку с вырванной из пасти смерти
крысой, потом пошла на кухню, открыла упаковку
"Кролика с рисом" и вытряхнула содержимое в воду.
Ася и Вася, отпихивая друг друга, ринулись к добыче, через секунду в ванне
не осталось ни кусочка от кошачьего корма.
Я повеселела и стала умываться. Слава богу, проблема решена.
- Во как! - раздалось сзади. - Классно!
Мигом схарчили!
Я осторожно смыла с лица остатки геля и открыла глаза. Веселый Сережка
потряс пустой банкой.
- Говорил же, что они "Вискас" сожрут, а ты и попробовать не захотела!
Я собралась было возмутиться. Дело-то обстояло иначе. Это Сережа кричал,
что крокодилята ни за что не польстятся на
кошачий харч.
Но потом я решила промолчать. Фиг с ним, все мужчины ненавидят признавать
свои ошибки.
Утром я поехала к Ирочке. Специально выбралась пораньше, чтобы наверняка
застать ее дома. Она, очевидно, собиралась
уходить, потому что появилась на пороге одетая и накрашенная.
- Вы куда-то торопитесь? - спросила я.
- Да нет, - пожала плечами Ира, - покупателей жду.
- Каких?
- Так, - отмахнулась она, - сберкнижкой-то полгода нельзя воспользоваться,
надо, оказывается, в какие-то права
наследования вступить. Денег нет, вот и решила продать одно колечко. Семен
Кузьмич бы меня одобрил, он не хотел видеть
дочку голодной.
Да уж, быстро вдовушка сориентировалась, и в глазах нет ни одной слезинки.
Может, Светлана права?
- Мне надо с вами поговорить!
- Пройдемте в кабинет, - предложила Ирочка.
Мы вошли в просторную комнату, и я поежилась: несмотря на февраль, окно
было открыто настежь.
- Я всегда, пока Семен Кузьмич завтракал, раскрывала окно, - вздохнула
Ирина. - Папа сидел какое-то время, завернувшись
в плед, а потом просил закрыть створку. Вот видите, как бывает, он умер, а моя
привычка осталась!
Объяснить этого не могу, но после его смерти придерживаюсь заведенного
порядка. Глупо, да?
С этими словами она пересекала комнату.
Я села на кожаный диван и вздрогнула, подушки были просто ледяными.
- Скажите, Ира, вы знаете, откуда у Розалии Львовны было столько
драгоценностей?
Хозяйка оперлась левой рукой на подоконник, а правой стала закрывать одну
створку.
- Розалия Львовна была из семьи богатых... - начала было она и осеклась.
- Ну, ну, дальше, - поторопила ее я.
Но Ирочка молчала. Я подождала пару мгновений и спросила:
- Так из какой семьи была Розалия Львовна?
Ира не отвечала, она как-то странно полувисела на подоконнике. Внезапно мое
сердце екнуло: в ее позе было нечто
необычное... Не успела я сообразить, что делать дальше, как ноги у Иры
подкосились, и она упала на спину, широко разбросав в
стороны руки. Испугавшись, я подскочила к ней.
- Ира! Тебе плохо?
Хозяйка молчала, ее глаза, не мигая, смотрели в потолок, рот слегка
приоткрылся, а лицо омертвело. Между красиво
очерченными бровями виднелась маленькая круглая дырочка, кровь не текла, но все
равно стало понятно:
Ирину застрелили, только что, на моих глазах.
Я рухнула рядом с ней на колени.
В голове испуганными птицами заметались мысли. Кто стрелял? В комнате не
было никого, кроме меня. И звука выстрела я
не слышала! Значит, Веня говорил правду. С Семеном Кузьмичом произошло то же
самое. Зажмурившись, я отползла к двери
и кое-как встала на ноги. Что делать? Звать милицию? Но меня моментально
арестуют.
Внезапно раздался оглушительный звонок.
Я чуть не свалилась в обморок. Это покупатель, тот человек, которому Ира
собиралась продать кольцо. Час от часу не легче!
Меня застанут на месте преступления и отволокут в тюрьму, ну и влипла! Может, он
позвонит и уйдет? Решит, что никого нет
дома? Но с той стороны двери находился очень настырный человек. Задорная трель
опять разнеслась по квартире. Я глянула в
"глазок". На лестничной клетке топтался мужчина в шапке, низко надвинутой на
лоб.
- Вы к кому? - пискнула я.
- Ирина, откройте.
- Ее нет.
- Да? - удивился мужик. - Но мы же договорились!
- Она уехала экзамен сдавать, будет вече ром, отпереть не могу, мне Ирина
запрещает впускать посторонних.
Мужчина помялся пару мгновений, потом повернулся и ушел. Я, прислонившись к
стене, перевела дух. Теперь нужно
действовать аккуратно.
Сначала я прошла на кухню, отыскала там тряпку, намочила ее и вернулась в
кабинет. Холод в комнате стоял, как в Арктике.
Стараясь не смотреть на труп, я быстро закрыла окно и стала методично протирать
все, чего касались мои руки. Последними
отполировала дверную ручку и кнопку звонка. Выйдя на улицу, я отыскала
телефонную будку и набрала хорошо знакомый
номер Володи Костина. Будем надеяться, что Вовки нет, а трубку снимет кто-то из
его коллег. В противном случае - если я
сейчас услышу бодрое "алло" приятеля - придется обращаться в "02". Мне хочется
сохранить инкогнито, а Костин великолепно
знает мой голос.
- Да, Кротов. Говорите.
Это Павел Кротов, я очень хорошо его знаю, но видимся мы редко, поэтому
смело можно начинать. На всякий случай взяв
на тон выше, я прочирикала:
- Немедленно запишите адрес и приезжайте.
- С какой радости? - рявкнул грубый Кротов.
- В комнате у окна лежит труп хозяйки.
Внезапно что-то щелкнуло, и голос Павла зазвучал чуть глуше. Я
насторожилась, похоже, бдительный Кротов включил
записывающее устройство.
- Как вас зовут? - спросил он. - Имя, фамилия, место прописки...
Но я уже опустила трубку на рычаг.
Еле живая от потрясения, я добралась до крохотного кафе на углу улицы,
заказала самую большую порцию капуччино и
попыталась согреться, глотая горячий кофе. Но это не помогло - мне
парадоксальным образом становилось все холодней. Будто
чьи-то ледяные пальцы сжимали мое горло.
Я позвала официантку:
- Принесите мне еще одну чашку, только погорячей.
- Замерзли? - улыбнулась она.
- Жутко, - кивнула я, - меня прямо трясет.
- У нас тепло, и вы тут минут пятнадцать сидите, наверное, заболели, -
предположила официантка, - может, вам коньячку
глотнуть?
В баре хороший есть, фирменный, без обмана.
- Спасибо, я за рулем.
- Так пятьдесят грамм ерунда, - заботливо настаивала она.
Ну кому как, а лично я могу опьянеть и от пяти миллиграммов. Честно говоря,
мне достаточно понюхать "огненную воду",
чтобы почувствовать себя подшофе. Я пьянею даже после порции валерьянки,
пустырника или другой какой настойки на
спирту.
- Спасибо, но лучше кофе.
С разочарованным лицом девушка потопала было к стойке, но на полдороге
притормозила и предложила:
- Если хотите по-настоящему согреться, выпейте наш фирменный кофе-коктейль.
- Это что такое? - спросила я.
Официантка протянула изящную ручку, украшенную тоненькими золотыми
браслетами, в сторону столика у окна, где
сидели две школьницы лет четырнадцати.
- Видите, такой, как у них.
Девочки держали в руках большие стаканы, пузатые внизу и узкие вверху, над
темной жидкостью колыхались островки
взбитых сливок.
- Давайте, - согласилась я.
Если этим кофе лакомятся дети, значит, в нем нет ни капли спиртного.
- Айн момент, - подхватилась официантка.
Я вытащила из сумки ручку и принялась рисовать на салфетке домики. Ну и что
делать?
Ирина мертва. А раз нет заказчика, можно сворачивать расследование. Скорей
всего, так бы и поступили десять из десяти
частных детективов, но я не имею морального права отказаться от работы.
Во-первых, Ирина заплатила мне большую сумму. Во-вторых, Веня, похоже, не
виновен ни в чем, кроме утаивания денег,
полученных за продажу кольца, в-третьих... Внезапно мне стало еще холодней, ноги
просто затряслись, как под током.
Господи, я же старательно вытирала тряпкой дверную ручку и кнопку звонка,
оглядывалась по сторонам, намереваясь при
звуке шагов юркнуть назад в квартиру профессора. Но совершенно забыла про то,
что двери двух соседних квартир на
лестничной площадке снабжены "глазками"!
Где гарантия, что оттуда за мной, затаив дыхание от любопытства, не
наблюдала какая-нибудь чересчур глазастая особа?
Даст мое подробное описание бригаде оперативников, те составят фоторобот, и меня
непременно поймают! Следовательно,
чтобы не оказаться за решеткой, надо немедленно искать убийцу! Если я явлюсь в
отделение и расскажу правду, кто мне
поверит, а? Вы бы отпустили домой женщину, которая плетет невероятную историю о
том, как на ее глазах невесть откуда без
звука прилетела пуля и убила хозяйку? Я-то сама не поверила Вене ни на минуту.
- Ваш кофе, - сказала официантка, ставя передо мной фужер.
Я залпом отпила половину. Коктейль имел странный вкус, слишком сладкий, на
мой взгляд, но согревал он замечательно.
Не прошло и десяти секунд, как меня отпустила нервная дрожь. Я быстро допила
кофе, похоже, он с шоколадом.
- Принесите еще один! - радуясь, крикнула я, надеясь, что перестала
колотиться, словно несчастная крыса перед мордой
аллигатора.
- Хотите двойную порцию?
Я поколебалась мгновение и махнула рукой:
- Несите, выпью, очень вкусно, и я моментально согрелась. Что за сорт кофе?
Девушка хихикнула:
- Говорила же, это коктейль!
- И какой же у него состав?
- Арабика, шоколад, взбитые сливки и "Бейлис".
Я решила не показывать своего топорного невежества. Совершенно не
разбираюсь в кофе, знаю только, что бывает арабика и
робуста.
А тут, оказывается, еще какой-то "Бейлис" добавили!
Минут через пять мне принесли новый бокал, увенчанный горкой взбитых
сливок. Правда, на этот раз он по размеру больше
походил на пивную кружку. Да уж, наверное, я пожадничала, столь огромную порцию
мне ни за что не осилить! Но кофе
оказался таким вкусным, что я ухитрилась влить в себя пол-литра коктейля.
Допивая последние капли, я неожиданно
почувствовала головокружение. Ноги стали ватными, тело невесомым, голова,
наоборот, потяжелела, веки начали
закрываться...
Кое-как отсчитав плохо слушающимися пальцами деньги, я выползла на улицу и
удивилась. Снег идет стеной, прохожие
несутся, подняв воротники и уткнув лица в шарфы, а мне жарко, словно вокруг
Африка. Даже куртку не хочется застегивать, и
в машине, простоявшей больше часа на морозе, оказалось тепло.
Я плюхнулась на водительское место и испытала сильнейшее желание заснуть.
Кое-как стряхнув с себя путы Морфея, я
нащупала рычаг переключения скоростей, выжала сцепление, дернула ручку, газанула
и.., внезапно на большой скорости
понеслась назад.
Честно говоря, я даже не поняла, как такое произошло. "Жигули" подпрыгнули
на бордюре и выехали на тротуар.
- Эй, - закричала я сквозь подступающую темноту, - куда? Тпру, вперед,
стой!
Руки дергали ручку переключения скоростей, ноги нашаривали педали, но
"жигуленок" упорно ехал назад. Вдруг мне стало
совсем жарко, так, будто под кожей зажгли костер, затем раздался удар, звон,
крики... Последнее, что я увидела перед тем, как
заснула, было красное лицо дядьки в милицейской фуражке.
- Пьяная идиотка! - заорал было он и замолчал. Я блаженно улыбнулась: вечно
мне снятся кошмары.
- Эй, просыпайся! - кто-то резко потряс меня за плечо.
Я открыла глаза и увидела Вовку.
- Ну? - сердито спросил он. - Совсем офигела?
Я села и застонала. Голова болела немилосердно, тело ломило, и отчаянно,
просто безумно хотелось пить.
- Ну? - повторил Вовка. - Ты сдурела?
- Где я?
- В милиции, - рявкнул Костин, - в районном отделении!
Я оглядела маленькую комнатенку без окон, со стенами, выкрашенными синезеленой
краской, обнаружила, что лежу на
спине без матраса и подушки, попыталась встать и не смогла, ноги разъезжались,
словно у новорожденного щенка.
- Как я сюда попала? Почему?
Вовка прищурился:
- Надавать бы тебе оплеух, да здесь не могу, любимая женушка!
- Кто?
- Любимая женушка, - ухмыльнулся Вовка.
Я совсем перестала что-либо понимать.
Костин, продолжая криво улыбаться, спросил:
- Ничего не помнишь, да?
- Абсолютно. Села в "Жигули", включила первую скорость, отчего-то поехала
назад и... все.
- Ага, - кивнул Вовка, - ну тогда я опишу ситуацию: местное отделение
милиции получило новое помещение, где раньше
располагался какой-то магазин с большими окнами. У ментов начался ремонт,
кабинетики им отделали.
И вот в окошко вдруг въезжают... "Жигули", а за рулем сидит пьяная в
лохмотья бабенка. Мент, тосковавший в дежурке,
чуть не умер.
- Что ты врешь! - возмутилась я. - Сам знаешь, я никогда не употребляю
спиртное, а уж тем более за рулем!
- Пьяная в дым, - заржал Вовка, - вообще никакая! Когда мент открыл дверцу,
ты выпала на пол и заявила: "Вы убили
профессора!"
Милиционер вообще офигел и попытался тебя поднять, но не тут-то было! Ты
решила не сдаваться! Посадила фингал парню
под глазом, махала кулачонками, вопила нечто несусветное... Итог: разбитая
витрина, синяк у дежурного под глазом и укус
предплечья у сотрудника, подоспевшего ему на выручку! И еще ты орала: "Мой муж,
майор Костин, всех вас тут к ногтю
прижмет!"
- Ты врешь! - пробормотала я.
- Нет, - рявкнул Вовка, - могу познакомить с пострадавшими! Знаешь, как
такое поведение называется на сухом языке
протокола?
- Э... - залепетала я, - э...
- Оказание сопротивления при исполнении служебных обязанностей! - гаркнул
Костин.
- Как же ты тут появился?
Вовка сел около меня на помост.
- В твоей сумочке обнаружили документы.
Парни, запихнув тебя в камеру, позвонили к вам домой, а я как раз заскочил
попить кофейку и снял трубку. Что ты клюкала?
Водку? С кем?
- Только кофе, честное слово!
- Не ври!
- Ей-богу, - со стоном воскликнула я, - коктейль, в соседнем кафе, если не
веришь, пойди спроси! В большом стакане, со
взбитыми сливками! Честное слово!
Вовка серьезно посмотрел на меня и вышел.
Загремело железо, кто-то запер камеру снаружи. Я рухнула на грязный
деревянный помост.
Ну и приключеньице! Хорошо, что моя мамочка не видит любимую дочурку. Ее бы
сразу инфаркт хватил!
Лязгнула щеколда, и в помещение вошли сразу трое мужчин.
- Идиотка! - воскликнул Вова. - Ты знаешь, что в этом коктейле?
- Да, - кивнула я.
Парни переглянулись.
- И что? - вежливо спросил более высокий. - Назовите состав.
Я пожала плечами:
- Пропорции не назову, если хотите сделать такой же, лучше поинтересуйтесь
у бармена.
- Не юродствуй, - прошипел Вовка, - живо говори нам ингредиенты пойла!
- Кофе двух сортов: арабика и какой-то бейлис, шоколад, сливки, наверное,
сахар...
- Вы считаете, что "Бейлис" - это название сорта кофе? - уточнил высокий
парень.
- Ну да, - кивнула я, - мне так официантка сказала, я попросила что-нибудь
этакое, согреться хотелось.
- Говорил же, она дура, - вздохнул Вовка.
Два других мента кивнули. Мне внезапно стало обидно.
- Ладно, я случайно перепутала скорости и разбила вам окно, еще по
непонятной причине накуролесила, но оскорблять меня
вы не имеете права!
- Если идиота назвать идиотом, - отчеканил Вовка, - это не оскорбление, а
констатация факта. "Бейлис" - название ликера,
очень крепкого, на основе виски, его в коктейле добрая половина плескалась. А
ты, по показаниям официантки, заглотила три
порции. Ясное дело, опьянела!
На секунду я застыла от удивления, потом заявила:
- Не может быть! Этот коктейль две девочки пили, по виду чуть младше Лизы.
Я поэтому его и заказала! Решила, раз
подростки лакомятся, то там спиртного нет!
Высокий мент хмыкнул:
- Не советую вам начинать пробовать все, что употребляют современные
тинейджеры.
Как вопрос с разбитым окном решать станем?..
...Примерно через час я очутилась у Вовки в машине и попросила:
- Нашим не рассказывай.
Костин кивнул:
- Попробую удержаться.
Часть пути мы проехали молча. Я, боясь навлечь на себя гнев приятеля,
сидела тихо, как мышь, подсчитывая в уме убытки.
Так, заплатила за испорченное окно, а еще предстоит чинить помятую заднюю часть
моей машины. Да уж, побаловала себя
вкусным кофейком. С другой стороны, официантка виновата...
Внезапно Вовка рассмеялся. Я обрадовалась, значит, он перестал злиться, и
спросила:
- Чего смеешься?
- Да дежурный сидел, спокойно газетку читал, - пояснил Вовка, - и вдруг
грохот!
Мужик решил, что бомбу взорвали. Не поверишь, он на шкафчик запрыгнул.
Просто мировой рекорд поставил. Сам не
понимает, как вышло! Сидел за столом, ба-бах, и уже на шкафу! Слезть не мог, его
втроем стаскивали. Ну представь картину:
распахивается и разбивается окно, появляется машина...
Внезапно в моей голове словно взвилась сигнальная ракета. Распахивается
окно, а снаружи...
- Знаю, - заорала я, забыв обо всем на свете, - знаю!
Вовка резко затормозил. "Жигули" вильнули в сторону и остановились в паре
сантиметров от припаркованной у тротуара
"Волги".
- Лампудель! - рявкнул майор. - Ты офигевшая психопатка, безмозглая курица!
Но мне было совершенно наплевать на его слова.
- Знаю! Я все знаю!
- Что? - поинтересовался Вовка.
- Каким образом... - начала было я, но тут, по счастью, включилась система
самоконтроля, и я заткнулась.
- Каким образом что? - продолжал наседать Вовка.
- ..следует кормить Асю и Васю, - быстро закончила я и самым честным
взглядом уставилась на приятеля.
Костин недоверчиво хмыкнул:
- А мне показалось, что ты думала вовсе не о крокодилах!
- Сделай доброе дело, - я начала изображать озабоченность диетой
аллигаторов, - тормозни у магазина "Марквет", надо
купить ребяткам "Вискас", уж очень он им по вкусу пришелся.
Костин, не сказав ни слова, поехал вперед.
Я расцепила судорожно сжатые руки и вздохнула. Фу, кажется, пронесло. А в
"Марквет" мне и впрямь надо, куплю
спасенной крысе зерновую палочку.
- Расслабилась? - поинтересовался майор. - Ну, ну, отдыхай, нельзя же
постоянно нервничать.
Я вздохнула. С Костиным следует быть предельно внимательной, от его взгляда
ничего не ускользает.
Дома я, сославшись на головную боль, быстро юркнула под одеяло и, прижав к
себе мирно сопящих Мулю и Аду,
попыталась причесать торчащие в разные стороны мысли. Открытое окно, вот ключ к
разгадке!
Веня весьма подробно рассказал, как вошел в кабинет Семена Кузьмича и начал
разговор.
В комнате стоял холод, и парень закрыл окно.
Но, очевидно, именно в момент, когда он начал двигаться по направлению к
окну, некто, вооруженный винтовкой с
оптическим прицелом, ловким выстрелом оборвал жизнь старика.
Веня, ничего не заметив и не услышав, закрыл раму и лишь спустя пару минут,
когда профессор ему не ответил, понял, в
чем дело.
Когда оперативники начали осмотр места происшествия, створки были плотно
затворены, и, естественно, никому не пришло
в голову спросить:
"Простите, а вы открывали окно?"
На улице-то февраль, мороз пятнадцать градусов, большинство москвичей даже
форточку боятся приоткрыть. Кто же знал,
что у профессора была астма и он испытывал постоянную потребность в свежем
холодном воздухе?
- Эй, Лампа, - послышался шепот, - дрыхнешь?
Я вжалась в подушку. Авось сейчас уйдут.
Вообще говоря, странный вопрос. Вы входите в темную комнату и
интересуетесь: "Ты спишь?"
Неужели ждете ответа: "Да"?
Это же глупо.
- Лампа, - зашептали опять, и я мгновенно узнала Кирюшку.
- Что ты хочешь?
- Я не разбудил тебя?
О господи, конечно, почти разбудил!
- Нет, я не сплю пока.
- Ты чего купила Юльке?
Я села.
- Юле? Зачем? Ничего.
Кирюшка плюхнулся на одеяло и попал прямо на Мулю.
- Р-р-р, - забормотала Мульена. Она тер петь не может, когда кто-нибудь
тревожит ее покой.
Все-таки собаки более честные, чем люди, я-то постаралась не выказать
своего недовольства, а Муля мгновенно зарычала.
Кирюшка пихнул выступающий под одеялом бугор.
- Не злись, печенка лопнет.
Услыхав знакомое слово, Муля оживилась и вылезла наружу. С другой стороны
кровати подползла Ада. На сонных
складчатых мордах был написан вопрос: "Что, здесь дают печенку?
И где она?"
- Обжоры, - покачал головой Кирюшка, - только о еде и думаете, никакой
духовной жизни. А ты, Лампудель, скажи мне
спасибо!
- За что? - зевнула я.
- Завтра у Юльки день рождения. Прикинь, как она обидится, если ты
забудешь.
- Спасибо, - воскликнула я, - и правда из головы вон!
- Ты ноотропил пей, - посоветовал мальчишка, - говорят, помогает.
Пропустив мимо ушей его последнее заявление, я спросила:
- Ты пришел лишь затем, чтобы предупредить меня?
- Нет.
- Что тогда?
- Дай пятьсот рублей.
- Зачем тебе столько денег?
- Понимаешь, - забубнил он, - я собирал Юльке на подарок, ну и.., потратил.
Купил себе игрушку компьютерную, уж очень
захотелось.
Я отдам, насобираю и верну.
- Ладно, можешь отработать.
- И что надо делать?
- Три раза пропылесосишь квартиру.
- Ты как рабовладелица, - заныл Кирюшка, - вон сколько комнат, нет!..
- Тогда две недели будешь выходить с собаками, утром и вечером.
- Но мне же придется на полчаса раньше вставать! - возмутился Кирюшка.
- Правильно, денежки просто так не даются.
- Ага, Лизке ты такого не предлагала!
- Так она и ссуду не просила. Кстати, что ты хочешь купить Юле?
- Не скажу, - надулся Кирюшка, - раз ты такая вредная!
- И не надо. Все равно завтра узнаю, Юля-то развернет подарок. Так что,
решил: гуляешь с псами или чистишь квартиру?
- Лучше уж собаки, - вздохнул Кирюшка.
Получив деньги, он выскочил из комнаты.
Муля и Ада, поняв, что печенки не дождутся, горестно и натужно сопя,
полезли под одеяло.
Честно говоря, я завидую мопсам: поели - и на боковую без каких-либо
угрызений совести по поводу жирных складок,
свисающих с того места, где должна быть талия.
- Лампа, спишь? - спросила Лизавета, всовывая голову в комнату.
- Нет.
- Дай мне четыреста рублей.
- Зачем?
- На подарок Юльке, - зачастила она, - мне не хватает, насобираю и отдам.
- Чего купить собираешься?
- Секрет!
Я вновь полезла за железной коробкой из-под датского печенья.
- На, если уберешь три раза квартиру, долг списан.
- Ну-у, - замычала Лизавета, - ненавижу тупые занятия. Лучше давай погуляю
с собаками.
- Это Кирюшка будет делать, он только что взял пять сотен, а в качестве
отработки выбрал гуляние.
- Ага, - подскочила Лиза, - вечно ему лучшее достается, ну погоди!
Она выскочила за дверь. Я свалилась на подушку, распинала неподъемных
мопсов и натянула на себя одеяло.
Вот, значит, как обстоит дело. Наемный киллер сидел в соседнем доме,
который стоит напротив здания, где расположена
квартира Семена Кузьмича.
- Так нечестно! - завопила Лиза, врываясь ко мне и шлепаясь на кровать.
На этот раз пострадала Ада. Тихо гавкнув, она выползла из-под Лизиного
зада, перебралась на мою подушку и обиженно
заворчала.
Я вынырнула из раздумий и обозлилась:
- Что на этот раз?
- Да, - ныла Лиза, - он брал пятьсот, а я четыреста.
- И в чем проблема?
- Значит, я должна на сто рублей меньше отработать!
- Ни фига подобного, - завопил Кирюшка, с порога кидаясь на кровать.
Он шлепнулся на мою ногу. Я ойкнула и подтянула конечность к подбородку.
- Гуляешь три недели с псами! - верещал он.
- А ты что будешь делать? - с подозрением поинтересовалась Лиза.
- Ничего!
- Как это?
- Я же продал тебе выгул собак!
- Э, нет, - влезла я, - так не пойдет! Тогда моешь квартиру.
- Ни фига! - крикнул Кирюшка.
- Но так же нечестно, - я попыталась восстановить справедливость.
- Очень даже честно, - не сдавался Кирюша.
- Лучше я пылесосить буду! - заныла Лиза.
- Ни фига! Первое слово дороже второго!
- Дурак.
- Сама дура.
Понимая, что сейчас начнется драка, я быстро сказала:
- Тише, тише. Можно же поступить по-другому. Две недели выходит один, потом
две недели другой.
- Я не согласен!
- Я брала всего четыреста, а он пятьсот!
- Ой, ой, заплачь еще!
- Молчи, кретин.
- Ах, я кретин, да? Да? Повтори!
- Пожалуйста, самый раскретинский кретин, кретинистее не встретишь! -
выпалила Лиза. - Чемпион по кретинству, второе
место!
- Почему второе? - на секунду растерялся Кирюша.
- Потому что такой кретин, - довольно улыбаясь, пояснила Лиза, - что даже
на соревновании среди идиотов не способен
первое место занять!
Кирюшка схватил с моей тумбочки коробочку мармелада в шоколаде и треснул
Лизу по макушке. Конфеты дождем взлетели
вверх и осыпались на пододеяльник. Муля и Ада сначала не поверили собственному
счастью, но потом, взвизгнув от восторга,
ринулись к нежданному угощенью.
- А ну прекратите, - рассердилась я, пытаясь отобрать у мопсов конфеты.
Куда там! Толстенькие апатичные собачки проявили при виде лакомства такую
прыть, что мармеладки мигом провалились в
их желудки.
На постельном белье остались лишь отвратительные коричневые пятна. Адюша
икнула и стала вылизывать пододеяльник.
Лиза, не теряя ни секунды, схватила книгу Татьяны Устиновой и с размаху
долбанула ею Кирюшку по затылку. Еще хорошо,
что любимая мною Устинова не пишет такие кирпичи, как Маринина. Уж не знаю, что
случилось бы с головой мальчика,
попадись Лизе под руку очередной роман Марины Анатольевны.
Кирюша взвыл и ткнул Лизу кулаком под ребро. Через секунду дети свалились
на меня и принялись от души мутузить друг
друга. Битву прерывали крики:
- А-а, мои волосы!
- Не щипайся!
- Ща получишь!
- На тебе в нос!
- Убью на фиг!
Ада и Муля, поняв, что идет всамделишная Драка, нырнули под одеяло и
прижались к моим ногам. Я попыталась выползти
из-под лупящих друг друга подростков, но потерпела неудачу. И Лиза, и Кирюшка
теперь весят намного больше, чем я.
Оставалось только взять пример с мопсих, затаиться и выжидать. Тут под моей
правой ногой стало горячо. Поняв, что
произошло, я заорала:
- Всем молчать!
Послышался грохот, дети свалились на пол.
Я вскочила на ноги и сдернула одеяло. Так и есть, под дрожащей Адой
расплылась лужа. Ругать ее бесполезно, она боится
шума, крика и Драк.
- А ну перестаньте, - зашипела я, стаскивая с кровати простыню, -
немедленно прекратите!
- Ща, - сопела Лиза, - только врежу ему.
- Кто кому наподдаст! - взвизгнул Кирюшка и попытался сесть верхом на
Лизавету.
Та вывернулась, Кирюшка упал на бок и сшиб длинными ногами мирно стоявший в
углу торшер. Раздался грохот, звон, вой
собак, топот... На пороге возникла Юля и закричала:
- Что за безобразие? Мне дадут наконец отдохнуть? Просто сумасшедший дом! В
ванной крокодилы, в комнатах драки!
Офигеть можно!
А ну хватит! Из-за чего скандал?
- Да Лампа вот... - завел ноющим голосом Кирюшка.
Через пару мгновений Юля обозлилась еще больше:
- А ну ступайте спать!
Потом она повернулась ко мне и заявила:
- Вечно тебе в голову глупости приходят!
Зачем им вообще столько денег давать?!
Я тактично промолчала, ну не говорить же Юлечке о подарках, которые ей
предстоит завтра получить!
Возмущенно фыркнув, она ушла. Я осталась в спальне и со вздохом оглядела
разгром: упавший торшер, разбитый абажур,
вконец испорченное постельное белье, пустую коробку из-под конфет, ехидно
улыбающуюся, всю перемазанную шоколадом
Мулю, трясущуюся от ужаса, но тоже всю в липком мармеладе Аду...
Ну почему у нас всегда так? Отчего Лиза и Кирюшка, вполне взрослые ребята,
постоянно затевают разборки и нудные
выяснения отношений? Они скрупулезно подсчитывают количество съеденных друг
другом пирожных, ревностно следят за
тем, чтобы кому-то из них не досталось больше карманных денег, и вечно норовят
занять за столом место около буфета.
Каждое утро повторяется одна и та же картина: Лизавета выбегает из ванной,
плюхается на стул и улыбается. Потом в кухню
врывается Кирюшка и кричит:
- А ну уйди с моего стула!
- Я первая пришла, - возражает Лиза, и пошло-поехало.
Вот у других людей совсем не так. На этаж ниже живут Карабановы, у них есть
сын Юра и дочка Карина, милые,
воспитанные дети, всегда вежливо здороваются. Любо-дорого смотреть, как старший
брат ведет из школы маленькую
сестричку. А у нас!
Тяжело вздыхая, я отправилась за веником.
Так всегда, кто-то дерется, а кто-то собирает осколки.
На следующее утро я приехала к дому Семена Кузьмина и уставилась на здание,
стоящее напротив. Значит, убийца прятался
за одним из этих окон. Вопрос: за каким?
Поразмышляв, я отбросила самые крайние окна - оттуда трудно увидеть комнату
профессора, следует сосредоточиться на
середине дома. Слава богу, он не слишком большой, старой постройки. Намного хуже
было бы, стой тут современная
многоэтажная башня! А так я насчитала окон всего ничего. Нужно проверить лишь
второй, центральный подъезд.
Замерзнув, я зашла в магазин, расположенный тут же, и прислонилась к
батарее. Думай, Лампа, думай. Первый этаж
отпадает, там расположены химчистка, небольшой супермаркет и видеопрокат. Навряд
ли убийца выбрал для стрельбы какое-то
из этих помещений. Слишком велика опасность быть пойманным. Но на остальных
шести этажах, очевидно, квартиры.
Так, попробуем включить логику. Знал ли киллер, что Веня подойдет и закроет
окно? Нет, конечно, парень оказался в
комнате совершенно случайно. Ира говорила, что профессор любил по утрам спокойно
работать, и она никогда ему не мешала,
входила лишь ближе к обеду. Веню же девушка впустила только потому, что накануне
приключилась дикая ссора.
Следовательно, убийца, хорошо осведомленный о привычке профессора сидеть у
раскрытого окна, не мог знать, что кто-то
его закроет.
Значит, он должен был предусмотреть и та кой вариант: оперативники входят в
комнату с трупом, видят раскрытое окно и
понимают, откуда прилетела пуля! Убийце просто феерически повезло, что Веня
захлопнул раму.
Преступник не живет постоянно в этом доме, очевидно, он там временно снял
квартиру.
Ведь не дурак же он, чтобы совершать убийство из своей комнаты.
В полном восторге я отлепилась от батареи.
Ситуация крайне проста, надо узнать, кто во втором подъезде сдает квартиры
или комнаты, и дело в шляпе. Причем меня
интересуют только те помещения, которые выходят окнами во двор.
Я вылетела на завьюженную улицу и понеслась ко второму подъезду. Путь лежал
мимо маленького покосившегося
одноэтажного здания с облупившейся штукатуркой. Его украшала вывеска "Центр
развития детей с нарушениями мозговой
деятельности". На секунду притормозив около домика, я увидела у входа инвалидную
коляску и мгновенно поняла, как Надо
действовать.
В полутемном подъезде возле почтовых ящиков стоял древний письменный стол,
за которым сидела женщина лет
шестидесяти с добродушным усталым лицом. Увидев меня, она приветливо
поинтересовалась:
- Вы к кому?
- Понимаете, - зачастила я, - мы приехали с области, привезли ребенка в
центр, вот я и хочу...
- Вот несчастье-то, - вздохнула лифтерша, - жаль мне вас, сил нет. Как
утром увижу бедных деток в инвалидных колясках,
так сердце и сожмется, ну за что невинной душе такое мученье! Комнату снять
хотите?
Я кивнула:
- Надо же, сразу догадались!
- Так ваши сюда часто приходят, - пояснила лифтерша, - в наш дом и в
соседний. Намучаешься с коляской-то в городском
транспорте. Ясное дело, поближе к центру площадь ищете. Вон у нас сейчас в
пятнадцатой квартире Лиля живет, между
прочим, москвичка, в Бибиреве прописана, только ей оттуда с больным ребенком не
наездиться, вот здесь и сняла, а свою
площадь сдала.
- Уж сделайте доброе дело, подскажите, кто сдает квартиры или комнаты!
Консьержка вытащила из ящика стола амбарную книгу.
- Так, сейчас по списку поглядим. Второй этаж. Тут никто тебе не поможет,
люди обеспеченные, недавно ремонты
понаделали, весь подъезд трясся. На третьем Родькина Зина людей принимает,
только она сильно пьет. У нее тебе хреново
будет! Четвертый этаж у нас теперь вообще одна квартира. Такая фря въехала! Футы
ну-ты, вся в золоте, на машине, шофер за
нее сумки таскает. Кто такая, понятия не имею.
Домоуправша нашептала, артистка она, эстрадная, песни поет. Уж не знаю,
правда ли, но голос у девки звонкий. Как начнет
свою домработницу матом крыть, на весь подъезд слыхать.
Так, идем дальше. На пятом баба Клава народ пускает, мой тебе совет: к ней
не стучись.
- Почему?
- Жадная очень, - вздохнула лифтерша, - три комнаты имеет, людей, как
сельдей в бочку, напихивает, она койки сдает,
правда, недорого. Но разве это жизнь? Хуже коммуналки: ни поспать, ни отдохнуть
как следует. Сама хозяйка в прихожей
кантуется, чисто собака, и все из-за денег.
- У нее живут?
- Полно! - покачала головой консьержка. - С детьми больными, прямо ад
кромешный. На шестой не езди, люди там не
нуждаются, хорошо зарабатывают, на седьмом... Знаешь, там тоже до недавнего
времени жильцов не пускали, но вот у Зои
Андреевны полгода назад муж умер, и я заметила, что к ней теперь посторонние
ходить начали, небось тоже решила
подзаработать. Ты к ней толкнись, женщина замечательная, аккуратная,
положительная, бывшая учительница, квартира у нее
чистая, просторная, ступай туда.
Но я не послушалась приветливую лифтершу и двинулась к Зине Родькиной,
ведущей не правильный образ жизни. Будь я
киллером, выбрала бы без всяких колебаний алкоголичку Зину. Думаю, вам не надо
объяснять, почему.
Дверного звонка в нужной мне квартире не оказалось. Я постучала сначала
кулаком, затем побила створку ногой, но никто
не спешил открывать.
Скорей всего, никого нет дома. Раздосадованная неудачей, я отправилась к
бабе Клаве.
Звонок тут был на месте, и едва мой палец нажал на пупочку, как на пороге
возникла грузная старуха с узлом сальных волос
на макушке.
- Коечку хотите? - ласково пропела она, вытирая мокрые руки о цветастый
фартук.
- У вас есть место? - Я решила начать издалека.
- Проходи, - распорядилась баба Клава, - куртку вешай на гвоздик, ботинки
сымай, да сначала паспорт покажь и
регистрацию. И уж не обессудь, коли из Чечни приехала, то не оставлю.
- Я москвичка.
- Да? - недоверчиво спросила хозяйка, листая паспорт.
- Свою жилплощадь сдаю, ищу поближе к центру, далеко ребенка возить.
- Ясное дело, - кивнула баба Клава, - вот гляди, есть одно местечко в зале.
Сильной, совсем не старушечьей рукой она впихнула меня в достаточно
просторное помещение.
Комната смотрелась более чем странно. От стенки к стенке протянуты веревки,
на которых болтаются простыни, а за ними
стоят кровати.
Баба Клава постаралась превратить "зал" в некое подобие гостиничных
номеров.
- Вот, гляди, - сказала хозяйка, отдергивая одну простыню.
Я посмотрела и поежилась. От незаклеенного окна сильно дуло. Узенькая
коечка застелена застиранным байковым одеялом,
плоская подушка в подозрительных пятнах, деревянный ободранный стул и колченогая
тумбочка, такие, как правило, украшают
больничные палаты в муниципальных больницах.
- Мебель стоит, - зачастила баба Клава, - постельное белье твое, здесь
стирать его нельзя, повесить негде, только мелочь
можно, трусы с носками, в очередь. Да потом разберешься, на двери расписание
прилеплено. Полку в холодильнике дам,
чайник есть, и посуду брать можешь. Платить понедельно, по субботам, тысячу
рублей, а если захочешь, чтоб убралась тут,
тогда еще стольничек накинь. Задаток пятьсот, восьмерка на телефоне блокирована,
туалетная бумага и мыло твои. Еще с тебя
десятка на "Фэри", посуду небось мыть станешь.
Я содрогнулась. Боже, какой ужас! Жить в таких условиях! Хотя на что не
пойдешь ради ребенка, наверное, в этом центре
хорошо лечат, если в него со всех краев едут.
- А кто у меня в соседях будет?
Баба Клава принялась загибать пальцы:
- В зале уже трое, с тобой четверо станет.
Людка с Киева, Верка с Вологды и Ленка, она с Подмосковья, второй месяц
живут. Да не сомневайся, они бабы тихие,
работают кто где, одна на лотке торгует, другая ремонты людям делает, третья
шьет, не пьет никто.
- А на моем месте кто жил?
Хозяйка вздохнула:
- Валя, у нее девочка умерла, простудилась, и все, в два дня убралась.
Валька убивалась, страх смотреть! А по мне, что ни
делается, то к лучшему. Каково инвалида-то на себе тащить!
Молодая еще, родит себе здорового.
Меня затошнило. Больше всего сейчас хотелось убежать из душной квартиры,
где стены были пропитаны чужим горем. Но
пришлось, борясь с дурнотой, продолжать расспросы.
- А еще в квартире сколько человек?
- В маленькой двое и в средней трое, - пояснила баба Клава, - сама в
прихожей сплю, надо же людям помогать. Добрая я
слишком, напустила полный дом из милости, покой потеряла на старости лет. Да ты
не сомневайся!
Лучше не найдешь! Цена копеечная, условия райские. Где еще такие отыщешь?
Тебе просто повезло, что у Вальки дочка
померла, у меня люди по году живут. Вон сейчас все старые, новых никого. Ну как,
по рукам?
Я попятилась:
- Спасибо, нет.
- Не глупи, девка, - предостерегла меня баба Клава, - точно знаю, у меня
дешевле всех выходит. Еще Зинка сдает, но там
такой шалман! Вокзал-базар! Сама зашибает, жильцы тоже, берет за койку больше
меня, ты там с ума сойдешь, чистый содом.
Чем тебе мой угол не пришелся?
Я постаралась найти нужные аргументы. Ну не говорить же старухе правду!
- Комната очень хорошая, - наконец нашлась я, - просто замечательная, но у
меня собака. Здоровая такая, алабай. Небось с
ним не пустите!
- С ума сошла, - замахала руками бабка, - тут люди задами сталкиваются!
Слушай, избавляйся от собаки и приходи. Ты мне
понравилась, придержу угол.
- Как же мне собаки-то лишиться? - для поддержания разговора спросила я,
натягивая сапоги.
- Эх, молодежь, - с укоризной протянула баба Клава, - всему учить надо.
Возьми пса, отвези в другой район и привяжи у
магазина.
Его и отдадут на живодерню. Сама туда не сдавай, денег возьмут, а так какой
спрос?
Понимая, что сейчас тресну "милую" бабулю по затылку, я выскочила на
лестницу и побежала вверх. Встречаются же такие
мерзкие люди!
Зоя Андреевна оказалась полной противоположностью бабе Клаве. Худенькая, в
темном шерстяном платье, с волосами,
аккуратно накрученными на бигуди. Комната, которую она продемонстрировала, после
"залы" с простынями показалась мне
царским дворцом. Большая, квадратная, с удобной кроватью и вполне пристойной
мягкой мебелью. Имелся даже телевизор.
- Если хотите, - тихим голосом предложила хозяйка, - поставлю вам сюда
холодильник, у меня их два. А вообще можно
продукты на кухне держать, их никто не тронет.
Я улыбнулась, Зоя Андреевна совсем не похожа на человека, который тайком
станет отрезать куски от чужого батона
колбасы.
- А кому до меня комнату сдавали?
Она покраснела:
- Никому, вы первая. Я с трудом решилась на это. Кстати, кто вам подсказал
мой адрес?
- Лифтерша посоветовала.
- Уже весь подъезд знает, - горько вздохнула Зоя Андреевна, - у нас тут
только подумаешь о чем-то, а люди уже в курсе.
Стыдно-то как, а что делать? На пенсию не прожить, все накопления, которые были,
на мужа потратила, болел он сильно. Вы
мне паспорт покажите.
Вижу, правда, что вы приличный человек, но уж не обижайтесь.
- Какие тут обиды, - пробормотала я, глядя в окно. Там, словно океанский
лайнер среди волн, высился дом Семена
Кузьмича. - Значит, тут никто из посторонних не жил?
- Нет, - покачала головой Зоя Андреевна, - комната служила спальней моему
покойному мужу, он последние три года не
вставал с кровати, парализованный лежал, но не бойтесь, умер Иван Филимонович в
больнице. Так как?
Согласны? Тут уже кое-кто приходили, да душа у меня к ним не лежала, а вы
понравились.
- У вас просто замечательные условия, но мне не подходит комната.
Зоя Андреевна поморгала блеклыми, усталыми глазами.
- Не понравилась? Белье постельное дам и возьму недорого, жгите
электричества сколько захотите, вот только... - она
замялась, но потом все же продолжила:
- ..насчет мужчин...
Очень прошу, не оставляйте никого на ночь.
Днем делайте что хотите, я к вам даже стучаться не стану.
- Увы, вынуждена отказаться.
- Курить можно, - быстро добавила хозяйка. - Иван Филимонович дымил, словно
паровоз, я привыкла, даже нравиться дым
стал.
- Понимаете, у меня собака.
- Ну и что? Я люблю животных.
Я растерялась.
- Большая такая, бойцовой породы, на всех кидается.
Зоя Андреевна с явным разочарованием протянула:
- Ну тогда конечно. Может, посоветуете кому мою комнатку? Вдруг подружка
есть или родственница, ищут, где снять.
- Обязательно, - пообещала я.
- Вы уж не забудьте, - настаивала Зоя Андреевна, - тяжело жить на пенсию.
Я вышла на лестницу, спустилась на этаж ниже и села на подоконник. Хитрая,
жадная баба Клава и интеллигентная Зоя
Андреевна существуют в разных социальных слоях, объединяет их одно:
невозможность прожить на подачку, которая
называется пенсией. Очевидно, государство рассчитывает на то, что взрослые дети
будут содержать стариков, потому как всем
понятно - живя только на пенсию, быстро протянешь ноги. Небось, имей баба Клава
достаточно средств, сидела бы сейчас у
телика, пила кофе, вязала носки, может, и к собакам бы относилась по-другому. А
то в ее понимании животное - это лишний
рот.
Ладно, жаль и бабу Клаву, и Зою Андреевну, но моя-то проблема совершенно не
решена.
Осталась одна Зина, может, она уже вернулась?
Я спустилась вниз и принялась вновь жать на звонок, но никто не спешил
открывать. Делать нечего, придется уйти, но не
успела я сделать и шага, как раздался сначала скрип, а потом хриплый то ли
мужской, то ли женский голос:
- Тебе чево?
Я обернулась. На пороге, покачиваясь, стояло существо неопределенного пола.
Лицо у него было явно мужское: грубое,
одутловатое, почти без глаз, вместо них под бровями виднелись две щелочки. Зато
тело принадлежало женщине: маленькое,
тощее, с крохотными ручками. Мой вам совет: если не можете определить пол
собеседника, посмотрите на его обувь!
Я перевела глаза вниз: на правой ноге бесполого существа была ковровая
тапка, на левой - черный ботинок.
- Позовите Зину, - осторожно попросила я.
- Ну!
- Это вы?
- Ну.
- Комнату сдаете?
- Ишь ты, - подбоченилась пьянчужка, - комнату ей подавай! В гостиницу
ступай, в "Марриотт-отель", там тебе номер
дадут, у меня койки!
- Место есть?
Зина поскребла голову длинными серыми ногтями.
- Не помню, вроде было! А может, и нет!
- Давайте посмотрим, - предложила я.
- За показ - десятка, - обрадовалась алкоголичка.
- За показ денег не берут, - усмехнулась я, входя в крохотную, загаженную
донельзя прихожую.
- Ладно, - мигом согласилась Зина, - твоя правда, давай пять рубликов
всего.
Я вытащила из кошелька железную монетку и сунула в ее желтую, узкую ладонь.
- Вот, - распахнула Зина дверь, - гляди.
Никаких веревок с простынями, символически деливших довольно большую
комнату на отсеки, тут не было. Железные
панцирные койки стояли впритык. Я давным-давно не видела кроватей, роль спинок у
которых играют никелированные штыри,
украшенные шариками.
Зина в задумчивости глянула на койки и икнула. В воздухе повис
отвратительный "аромат" перегара. Стараясь не дышать, я
отодвинулась в сторону.
- Вот тут, - забормотала Зина, - Сашка, у окна Танька, возле стены Юрка.
Или он съехал? Тьфу, не помню.
- Сколько у вас сейчас жильцов?
- А.., знает, - ответила Зина, - их приносит и уносит, словно ветром!
- Совсем не помните, кто живет в квартире?
Зина принялась яростно чесать шею. На всякий случай я отодвинулась еще
дальше. Вполне вероятно, что у этой леди
водятся блохи, только не хватало принести домой кожных паразитов и заразить
наших собак.
- А, - махнула рукой Зина, - их и не посчитать! Вот Сашку помню, он давно
живет, в ванной сидит.
Я обрадовалась. Может, незнакомый мне Александр окажется трезвым?
- Вы разрешите с ним поговорить?
- С кем? - Зина уставилась на меня мутным взором.
- С Сашей, когда он помоется.
- Ступай на лестницу, тама и жди.
- А тут нельзя?
- Давай десять рублей.
Я вытащила бумажник.
- Стой здеся, - смилостивилась Зина и ушла.
Из коридора незамедлительно понесся ее хриплый голос:
- Эй, Сашка, вылазь, хватит баниться, к тебе пришли.
- Кто? - донеслось издалека.
- Баба, - сообщила Зина.
Раздался щелчок, потом тяжелый топот, и в комнату вдвинулась гора мышц. Я
попятилась.
Саша выглядел устрашающе: огромные плечи, чудовищно бугристые руки,
слоновьи ноги и неохватный торс, обтянутый
застиранной футболкой.
- Вы ко мне? - прогудел он.
Я слегка приободрилась, кажется, мужик трезв.
- Вас Петрович прислал? - добродушно улыбаясь, продолжал Саша. - Не
сомневайтесь, хорошо плитку кладу, много денег не
беру, да нам, гастарбайтерам-то, сильно дорого не платят. Как понимают, что с
Украины, так сразу копейки предлагают. Вам
только плиточник нужен? А тут еще Юрка в простое, он паркетчик.
Я помолчала пару мгновений, потом спросила:
- Саша, хотите сто рублей?
- За что? - удивился он, хлопая голубыми глазами. - Я задаток не беру.
- Нет, просто так.
Саша сел на жалобно застонавшую под его весом койку.
- За просто так ничего не делают, - рассудительно сказал он.
- Ну не совсем так, - улыбнулась я, - ответьте мне на пару вопросов.
- Это зачем? - напрягся парень.
Я вытащила удостоверение и ткнула ему под нос.
Плиточник довольно долго шевелил губами, потом испуганно сказал:
- А я че? Ниче! У меня документы в порядке, регистрация есть. В Москве моя
родственница живет, на Валовой улице, там
на учет и встал, можете проверить.
- Отчего тогда у Зины койку снимаете?
Сашка вздохнул:
- Так у тети Гали однокомнатная, и в ней она сама, муж, дочка, полная
коробушка. Они и рады пустить, да некуда. А тут
ничего, хозяйка, правда, пьющая, но она к жильцам не вяжется, отдал деньги и спи
себе.
Я решила слегка успокоить его:
- Саша, я не из того отдела, который вылавливает по Москве незаконно
приехавших иностранцев. Скажите лучше, кто живет
в этой комнате?
- Здесь я, - ткнул в койку корявым пальцем плиточник, - рядом Юра, у окна
Таня.
- Женщина вместе с мужчинами?
Саша кивнул:
- Мы так за день накувыркаемся по квартирам, что и не разбираем, где баба,
где мужик.
Танюха Юркина любовь, они вместе приехали.
Он паркетчик, она маляр, почти бригада.
- И давно вы тут?
- Уже полгода.
- А на этих двух кроватях?
Сашка вздрогнул:
- Разный народ, меняется постоянно. Зинка, когда оклемается, идет к вокзалу
и там клиентов находит.
- И вам не страшно? - удивилась я.
- Да нет, - пожал чудовищными плечами Саша, - в основном тихий люд
попадается.
Мужик с бабой поругается, она его выпрет, пойдет он со злости на вокзал, а
там Зинка мечется. Но такие тут долго не живут,
день, два, и все. Еще с зоны часто сваливают. Через Москву домой катят,
остановиться негде.
- Вот уж неприятное соседство, - вздохнула я.
- А кто же сейчас не сидел? - философски вздохнул Саша. - Какую семью ни
копни, везде с автозаком знакомы. Да и
приходят-то сюда мужики, это у авторитетов и квартиры, и дачи, и машины. К Зинке
бедолаги попадают, сопрут от дури мешок
комбикорма - и на зону. Выйдут - жена развелась, дети папку знать не хотят, мать
умерла, ну куда податься? Ясное дело, к
Зинке. Впрочем, они тоже долго не задерживаются, устраиваются как-то.
- За последний месяц кто тут был?
Саша покачал головой:
- Ну вы спросили! Разве всех упомнишь!
- Только мужчины?
- Одна баба была, с ребенком. Ее муж на любовнике поймал, ну и вытолкал на
мороз, к маме она ехала, две ночи тут плакала.
Остальные все парни.
- И сколько их было, не знаете?
- Не считал, да и недосуг мне. Приду, чаю попью - и на боковую, ночью
покурить встану, все спят, лиц не видно. Вот в два
ночи обязательно проснусь. Как пихнет кто и велит:
"Вставай!" Подымлю у окошка, и хорошо. Это у меня после армии такое.
- Ничего странного не заметили?
- А чего?
- Ну.., не знаю! Допустим, вы ночью проснулись, а кто-то что-то делает. Во
сколько уходите из дому?
- Мы с Юркой и Танюхой в семь убираемся, нам на объекте в восемь быть
велят, - вздохнул Сашка, - выходных нет. А
насчет странного... Был тут пару недель назад чудило, с телескопом.
- С чем? - изумилась я.
Саша заулыбался:
- Некоторые люди такие странные, ну на всю голову больные. Просыпаюсь
ночью, гляжу, у окна мужик стоит около какогото
аппарата. Вроде трубы на треноге...
Сашке стало интересно, и он окликнул соседа:
- Эй, ты чего там делаешь?
Мужик вздохнул и попытался было заслонить собой странное сооружение, но
Саша уже встал и подошел к нему.
- Что это у тебя?
- Телескоп, - улыбнулся тот, - хобби у меня такое, звезды разглядывать. Вот
сюда посмотри!
Саша прильнул к окуляру и ахнул. Перед глазами неожиданно близко оказались
светила.
- Красота-то какая! - вырвалось у плиточника. - Первый раз такое вижу.
- Некоторые не понимают! - с горечью воскликнул дядька.
Слово за слово они познакомились. Мужика с телескопом звали Семеном.
Работал он на мебельной фабрике, делал диваны и
кресла, а свободное время посвящал звездам. Семен был, как говорится,
положительным: не пил, не курил, по бабам не
шатался, золото, а не мужик. Но его жена придерживалась другого мнения. Страсть
супруга к звездному небу доводила ее до
бешенства, баба всеми силами старалась оттащить муженька от астрономического
прибора. А когда Семен всю полученную на
работе премию истратил на новый телескоп, разразился такой дикий скандал, что
парень, схватив свое приобретение, ушел из
дома.
Пошатавшись по улицам, он наткнулся на Зину и очутился в ее ночлежке.
- Такой отличный мужик этот Семен, - крякал Саша, - столько всего
здоровского знал! Прямо энциклопедия настоящая!
Всякие штуки рассказывал: про звезды, планеты... Они бывают красные карлики,
черные карлики, а еще случаются черные
дыры. Во как! Я даже привык: как ночь наступит, так Семен лекцию заведет, прям
жалел, когда он с женой помирился, две
недели тут прожил, недавно уехал.
Нет, все-таки бабы дуры. Послал господь такого отличного мужика, чего ты
его пилишь?
- Он вам телефончик случайно не оставил? - напряглась я.
Сашка покачал головой:
- Нет.
Я загрустила, от этого Семена можно было узнать небось много интересного.
Парень сидел ночами у телескопа, вдруг да и
заметил чего-нибудь.
- И адреса не дал, - продолжал плиточник.
- Может, хоть фамилию знаете, - цеплялась я за последнюю надежду.
- Зачем она мне, - пожал плечами Саша, - в курсе только, что он на
мебельной фабрике работает, диваны сколачивает, все
предлагал: если надумаешь мебель покупать, свистни мне, сделаю без торговой
наценки, визитку дал фабричную.
- И где она? - оживилась я.
Саша, сопя, полез под кровать, вытащил пластиковую полосатую сумку и стал
рыться внутри, приговаривая:
- Куда подевалась, зараза? Тут была. Во!
Нашлась! Держите.
У меня в руках оказалась белая карточка:
"Производственно-торговое объединение "Альма", изготовление мебели по
индивидуальным проектам".
Сунув визитку в сумку, я вышла на улицу и побежала к метро. Холод
моментально проник под короткую курточку. Надо же
свалять такого дурака: не надела теплое пальто. А все потому, что последнее
время стала ездить на автомобиле и отвыкла бегать
по улицам. Некоторое время назад Катюша купила себе новую машину, симпатичный
"Фольксваген Гольф", правда,
подержанный, но от этого совсем не ставший хуже. Мне же достались ее старые
"Жигули".
- Добивай доходягу, - ухмыльнулся Сережка, вручая мне ключи, - наберешься
опыта, поглядим, а пока с тебя и этих колес
хватит.
Наверное, многие автовладельцы согласятся со мной. Машины, они, знаете ли,
как люди, каждая со своим характером и
судьбой. Одна новая, красивая, дорогая, а постоянно ломается, глохнет на дороге
по непонятной причине, капризничает и
потребляет бензин лишь супердорогих марок. Другая вроде ничего собой с виду не
представляет, зато служит своему хозяину,
словно верная собака, бегает и бегает без продыху.
Вот Катюшина машина оказалась из второй категории. Я очень люблю
"жигуленка", регулярно мою его и не жалею денег на
то, чтобы пропылесосить салон. Машина платит мне взаимностью, она всегда
заводится с пол-оборота, даже в самый трескучий
мороз, такой, как сегодня, когда термометр зашкалил за двадцать пять ниже нуля.
Только сейчас моя верная лошадка стоит в сервисе и ждет, когда мастера
приведут в порядок смятый багажник, а я по дури
влезла в коротенькую куртенку и вот несусь на всех парусах в метро.
В вестибюль я ворвалась, ощущая себя гигантским эскимо. Так, теперь еще
предстоит купить подарок для Юли. Насколько
мне известно, гости приглашены к семи, следовательно, мне надо быть дома
пораньше, чтобы помочь накрыть на стол.
В большом универмаге, расположенном около нашего дома, я принялась бродить
по этажам, разглядывая прилавки. Итак,
что купить?
Одежда отпадает сразу.
Во-первых, я почти стопроцентно не угадаю размера, во-вторых, не угожу
Юльке. Мне, например, очень нравится вон тот
розовый пуловер. Но вдруг Юле по вкусу голубой? Нет, вещи она себе купит сама.
Нельзя дарить пудру или помаду, я не знаю
ни ее любимого цвета, ни фирму. И духи лучше не брать.
Приуныв, я шлялась по этажам. Органайзер? Их у Юли уже три! Чехол для
мобильника?
Он у нее есть. Авторучку? Часы? Калькулятор?
И тут на глаза попался посудный отдел.
В полном отчаянии я забрела в него и замерла от восторга перед стеклянной
витриной. На полке стояла фарфоровая
кружечка, совершенно прелестная, украшенная изображением собачек.
- И сколько такая? - повернулась я к продавщице.
- Четыреста семьдесят пять рублей, - подскочила она ко мне, - настоящий
английский фарфор, подарочная упаковка
бесплатно. Берите, последняя осталась, сегодня пять штук продали.
Я на секунду заколебалась. Ну насчет настоящего английского фарфора она
загнула, вот там есть ярлычок с надписью "Made
in China".
Но и китайская посуда хороша. Более того, фарфор ведь изобрели трудолюбивые
представители этой самой многочисленной
на земле нации.
Конечно, бессовестно дорого, но день рождения-то раз в году! И Юлька
обожает подобные штуки.
- Беру, - решительно сказала я, - упакуйте в коробочку, вон в ту,
розовенькую, а сверху прилепите бантик!
Девушка ловко завернула коробку в хрусткую бумагу. Очень довольная собой, я
пришла домой и обнаружила на кухне
абсолютно всех домашних, занятых приготовлением стола.
- Юлечка, - заулыбалась я, протягивая подарок, - расти большая и умная, это
тебе, надеюсь, понравится!
Юля клюнула меня в щеку.
- Спасибо, Лампуша.
- Хочешь, угадаю, что там? - хихикнул Сережка, резавший салями.
- Попробуй, - улыбнулась я.
Юля принялась аккуратно разворачивать шуршащую обертку.
- Внутри этой коробочки, - торжественным голосом объявил Серега, - лежит
кружка, украшенная изображением собачек,
производство якобы Англии, а на самом деле Китая. Цена сему предмету четыреста
семьдесят пять рублей, упаковка
бесплатная.
Я разозлилась:
- Кто же говорит вслух о стоимости подарка?
- Значит, я попал в точку, - кивнул Серега.
- Кружка! - воскликнула Юля, раскрывая коробочку. - Спасибо, Лампуша,
прелестная вещица.
Но отчего-то в ее голосе звучало явное разочарование. Не успела она
произнести благодарственную фразу, как Кирюшка
выронил нож и захохотал:
- Ой, не могу!
- Вот прикол, - подхватила Лизавета, вытиравшая фужеры.
- Но она же не нарочно, - хихикнула Катюша, вываливая в салат майонез из
банки.
Честно говоря, я растерялась и озабоченно спросила у Юли:
- Тебе не понравилось?
- Прелесть! - вздохнула она. - Глаз не оторвать.
- Но почему все смеются?
Юлечка поставила кружку на раковину.
- Сейчас ее вымою, открою сушку и...
Но конца фразы я не услышала, потому что в кухню бодрым шагом вошел Костин
и, протянув новорожденной нечто,
запакованное в ярко-зеленую бумагу, с чувством произнес:
- Расти большая и умная, это тебе, надеюсь, понравится!
На лице Юли заиграла фальшивая улыбка.
- Ой, спасибо! Там что-то чудесное...
- Кружка! - загрохотал Сережка.
- С собачками, - пропищала Лиза.
- Китайская, - перебил ее Кирюшка.
- Стоит около пятисот рублей, - вздохнула Катя.
- Что-то никак не пойму, - завел было Вовка, но Юля быстро распахнула сушку
и сунула туда вымытую кружечку,
принесенную мной.
Я ахнула. Перед глазами предстали совершенно одинаковые чашки: белые,
украшенные изображением собачек. Вовка
разинул рот.
- Мы все купили одно и то же, - довольно мрачно констатировала Катя, -
более того, все сказали ей, вручая подарок: расти
большая и умная! Ну отчего мы такие одинаковые?
- Глупо вышло, - пробормотал Вовка.
- А по-моему, замечательно, - засуетилась Юлечка, - теперь у нас почти
сервиз.
Гостей неожиданно пришло на одного человека больше, чем ожидали. Лика,
лучшая подруга Юли, явилась с кавалером,
никому не знакомым парнем. Она, снимая шубку, сказала:
- Знакомьтесь, Константин, мы вместе работаем в журнале.
Но сам парень, протянув мне руку, кокетливо пропел:
- Котик, очень рад.
Точно так же он представился и всем остальным.
- Странный какой Котик, - шепнул мне на ухо Володя, - джинсы розовые, в ухе
серьга...
- Ну и что? - так же шепотом спросила я. - Сейчас каждый одевается, как
хочет!
Начался пир. Сели за стол, выпили, зашумели. Дождавшись того момента, когда
гости разобьются на группы и примутся
весело болтать, я взяла телефон, ушла к себе и набрала номер, указанный в
визитке.
- Фабрика, - прозвучал тихий голос, - охрана.
- Вы уже закрыты?
- Девушка, - ответил секьюрити, - мы работаем с восьми до восьми, без
перерыва, приезжайте завтра, сейчас тут никого. С
чего вам в голову взбрело, что наше предприятие по ночам открыто?
Я быстро повесила трубку. Действительно, глупо! Все-таки это не супермаркет
и не аптека.
Хотя я совсем недавно узнала, что некоторые магазины, торгующие бытовой
техникой, круглосуточно ждут к себе
покупателей.
Из гостиной донеслись веселая музыка и визг. Я легла на кровать и взяла в
руки газету, можно и отдохнуть немного.
Около полуночи ко мне заглянула Лика.
- Костик не у тебя?
- Нет, - удивленно ответила я, - а что ему здесь делать?
- Ну я подумала, забрел поболтать, - улыбнулась она, - он, между прочим,
тоже музыкант, вернее, танцор, с группой "Биг
Бен" работает, слышала про такую?
- Да, - покривила я душой, - замечательный коллектив.
Еще через час в мою спальню вошла раскрасневшаяся Юля.
- Здоровский день рождения вышел, мы так плясали.
- Вот и отлично, - воскликнула я, - как отметишь, так и год проведешь!
- Лику жалко! - вздохнула Юлечка.
- Это почему? - удивилась я.
- Мы с ней одногодки, - пояснила она, - но у меня муж есть, а у Лики
никого.
- Ну какие ее годы, еще появятся женихи.
- В том-то и дело, - покачала головой Юля, - одни придурки ей попадаются,
страх смотреть!
- Котик вроде ничего!
- Жуткий урод! - сердито воскликнула именинница.
- По-моему, вполне симпатичный, только одет странно, но, между нами говоря,
у людей шоу-бизнеса весьма своеобразные
вкусы.
- Он козел, - безапелляционно заявила Юлечка. - Что-то ему Лика сегодня не
так сказала - прикинь, не постеснялся сначала
при всех ее отчитать, потом стал к бутылке прикладываться, а когда Лика, увидав,
что он совсем пьяный, отняла у него
выпивку, распсиховался и ушел, бросил ее тут, и все.
- Не слишком красиво, - протянула я, - Лика...
Закончить фразу мне не удалось, потому что в коридоре раздался истерический
вопль в такой тональности, что у меня
заложило уши.
- А-а-а, помогите, крокодилы!
Мы с Юлечкой, чуть не столкнувшись в дверях, понеслись в санузел,
распахнули дверь, зажгли свет и ахнули.
В ванне, наполненной бутилиро ванной водой, полулежит Костик. Розовые
джинсы он снял и бросил на пол. Я невольно
отметила, что и белье у парня более чем специфическое: трусики-танга нежнобежевого
цвета. Впрочем, еще в то время, когда
я училась в консерватории, танцоры-мужчины надевали под трико нечто, состоящее
из тоненьких завязочек, потому что
некрасиво, когда под облегающими тело лосинами проступают очертания нижнего
белья. Так что танга - это профессиональная
одежда, но никому из моих знакомых балерунов не пришло бы в голову носить их в
повседневной жизни.
- Ты что тут делаешь? - оторопело спросила Катюша, заглядывая через наши
спины.
Костик, плавающий в ванне в пуловере и носках, плаксиво спросил:
- Где я?
- В гостях, - вздохнула Юля, - у меня на дне рождения.
- А как сюда попал?
- Понятия не имею, - сообщила я.
- Зашла перед сном помыться, - дрогнувшим голосом пояснила Лиза. - А в
ванне вдруг что-то как зашевелится, огромное!
Вот я и подумала, что крокодилы так выросли, и испугалась!
- Какие крокодилы? - недоуменно поинтересовался Костик.
- А вон они, у кранов, - сказал Сережка, - неужто не разглядел? Ася и Вася,
сладкая парочка, баран да ярочка.
- Где баран? - наморщил узкий лоб Костик.
- Это так, шутка, - ухмыльнулся Серега, - бараны отсутствуют, у нас лишь
крокодилы.
Костик приподнялся, глянул в противоположный конец ванны и завизжал так,
что кастрат Фаринелли, услышав его, враз бы
скончался от зависти.
- Выньте меня, скорей выньте!
- Не кричи, - попыталась вразумить гостя Юля, - они тебя не тронут, недавно
сытно поужинали.
- И вообще наши аллигаторы ничего, кроме "Вискаса", не жрут! - заявила
Лиза. - Вылезай потихоньку!
Костик обвел нас безумным взглядом. Я пожалела парня. Надо же ему было так
наклюкаться! Теперь никак сообразить не
может, что к чему. Впрочем, смеяться над ним нехорошо!
Вы бы сами, очнувшись с глубокого бодуна в ванне с рептилиями, как бы
поступили, а?
Я, скорей всего, лишилась бы рассудка от страха!
- Не волнуйся, - я решила утешить пьянчугу, - садись осторожненько, вот
так, молодец. Теперь поднимай ножку...
- Ножку, - фыркнул Сережка, - ой, не могу, ножку!
Костик, вполне благополучно вставший, опять сел назад.
- Нет, пусть все выйдут.
Я разозлилась на Сережку. Мог бы удержаться от хиханек и хаханек! Сейчас бы
Костик уже вылез!
- Милый, - как можно ласковее пропела я, - попробуй еще раз.
- Да дать ему по башке, - сердито заявил Серега, - сидит тут голый! Между
прочим, здесь женщины!
- Я одетый, в пуловере, - возразил Костик.
- А ниже? - не успокаивался Серега. - Там-то ничего?
Изумленный Костик привстал, и тут неожиданно Ася, открыв пасть, усеянную
мелкими, но устрашающими зубами, издала
страшный звук: то ли шипение, то ли свист. Вася, резко оживившись, заклацал
челюстями.
- Ща они его съедят, - взвизгнула Лиза, - вон как обозлились!
Услыхав последнее заявление, Костик выдал такой звук, какой испускает
электричка, собираясь проследовать без остановки
мимо платформы, набитой людьми. Я хотела успокоить его, но парень в одно
мгновение выскочил из воды, сшиб Юлю и
бросился к входной двери.
Мы на секунду замешкались, помогая Юлечке подняться. Когда она вновь
оказалась на ногах, Костика и след простыл. Он
удрал из квартиры мокрый, в одном пуловере, без порток.
- Ну и классно, - пробормотал Сережа и сделал "козу" крокодилам, - молодцы
ребята, хвалю, жаль, конечно, что не отхватили
у дурака кусок филея. Но хоть прогнали, и на том спасибо. Где Лика этого урода
взяла? Пришел, набрался, влез в ванну, фу!
- На улице мороз! Он замерзнет! - воскликнула Катюша.
- И чего? - ухмыльнулся Сережа. - Подумаешь! В другой раз думать будет не
тем местом, с которого джинсы снял! Розовые!
Я подняла штаны, повесила их на крючок, потом, прихватив плед, спустилась
на первый этаж. Лифтерша, грубоватая Алла
Павловна, мрачно вязала носок. Сколько ее ни вижу, всегда у нее на четырех
острых спицах полноска, ни разу не видела целый.
- Тут не пробегал парень? - спросила я.
- Нет, - рявкнула Алла Павловна, - спать давно пора:
- Значит, никого не было?
- Сказано, нет, - обозлилась бабуся, - я подъезд заперла. Давно бы легла,
да этот, из восемьдесят третьей квартиры, опять
около двух припрется! И никогда ведь рубля не дал! Жду его сижу, так сунь
бабушке десяточку.
Провожаемая ее недовольным ворчанием, я пошла вверх по лестнице, неся на
плече плед.
Скорей всего, Котик сидит где-нибудь на этажах на подоконнике. Пропажа
нашлась между четвертым и пятым.
- Вот где ты спрятался! - улыбнулась я. - Ну-ка, завернись в одеяло, и
пошли домой.
- Вы кто? - пролепетал Котик.
- Забыл? Лампа, ты у нас в гостях был.
- Я?
- Ты.
- Нет, - замотал головой парень, - вы меня обманываете, я тут живу.
- Голый? На лестнице?
В глазах Котика заметался испуг.
- Ну.., не знаю! Как я сюда попал?
- Послушай, - я попыталась привести его в чувство, - тебя привела Лика.
- Кто?
- Подруга Юли.
- Кого?
Тяжело вздохнув, я решила обстоятельно все ему объяснить:
- У Юли Романовой сегодня день рождения...
Но тут послышались женские голоса.
- Спасибо, - частило высокое сопрано, - что бы я без вас делала! Ну
спасибо, ну спасибо!
- Не стоит благодарности, - возразило контральто, - всегда зови, если что
приключится, у меня с этим строго.
Я похолодела и схватила Котика за руку.
- Пошли скорее!
- Нет, - начал сопротивляться плохо протрезвевший парень, - не хочу.
Я попыталась спихнуть его с подоконника, но щуплый с виду Котик оказался
просто твердокаменным, он даже не
пошевелился.
- Лампа Андреевна, - прогремело со ступенек, - и чем вы тут занимаетесь?
Я быстро набросила на Котика одеяло и, сладко улыбнувшись, ответила:
- Нина Ивановна? У вас бессонница?
Председательница правления, тяжело дыша, взобралась на площадку.
- Совсем плохая стала, думала, один пролет быстро пройду, чего лифт
вызывать, ан нет, кое-как вползла! К Чеботаревым
ходила, опять Михалыч супругу бил! В следующий раз милицию вызову. Сегодня уж
хотела в отделение звонить, только жена
попросила этого не делать, посадить могут!
- И поделом ему! - воскликнула я. - Нюра-то какая странная, ее лупят, а она
муженька жалеет.
Нина Ивановна покачала головой:
- Всякое случается у людей, вы-то зачем на лестнице?
Я открыла было рот, но тут Котик вскочил во весь рост, одеяло свалилось на
пол.
- Мама! - взвизгнула председательница. - Он голый! Ой, какой ужас!
На мой взгляд, женщине, прожившей много лет в законном браке, не стоит
столь пугаться при виде обнаженного мужика.
Котик секунду постоял молча, глядя в наливающееся синевой лицо главной
сплетницы нашего дома, потом понесся по
ступенькам вниз.
Я невольно залюбовалась парнем, все-таки занятие танцами замечательно
отражается на человеке. Большинство из нас
весьма неуклюже ковыляет по ступенькам, Котик же бежал, изящно вытягивая носок,
он словно летел над ступеньками, как
принц в "Лебедином озере". Кто смотрел, должен помнить, в этом балете есть
восхитительное па-де-де. Музыка просто
завораживающая: трам там, трам-та там...
- Ну Лампа Андреевна, - наконец ожила Нина Ивановна, - как только не
стыдно, да...
Но я, стряхнув с себя мелодию Петра Ильича Чайковского, вскочила в лифт и
нажала на кнопку с цифрой "один". Как бы
обезумевший Котик не вырвался голым и босым на февральскую улицу, замерзнет же,
дурачок!
Вниз я приехала очень вовремя. Лифтерша, выставив перед собой спицы,
верещала:
- Охальник, прикройся, сейчас милицию вызову.
Я схватила Котика и потянула в кабину.
- Твой, что ли, мужик? - заинтересованно спросила консьержка. - Молодой
больно!
- А зачем мне старый? - пропыхтела я, кое-как впихивая слабо
сопротивляющегося балеруна в лифт. - Какой толк от
пенсионера?
Лицо Аллы Павловны немедленно озарила хитрая улыбка.
- Этта точно! Со старого гриба только плесень сыплется. Гуляй, Лампа, пока
можешь, доживешь до моих лет, будет чего
вспомнить.
Я вот иногда как начну думать.., эх! А другой и на ум ничего не придет.
Чего она видела: муж пьяный да дети сопливые.
Мой, правда, Колька, царствие ему небесное, тоже зашибить любил. Только сон у
него сильно крепкий был, скушает бутылочку
- и на боковую, а я через кухню да... Э! Ладно! Неинтересно тебе небось!
Я ткнула пальцем в кнопку, кабина медленно поползла вверх. Кто бы мог
подумать, что противная, вечно ворчливая,
похожая на кочан капусты Алла Павловна в молодости была гуленой! Большинство
пожилых женщин, перешагнув
определенный возрастной барьер, начинают без конца шпынять молоденьких девушек,
приговаривая: "А вот я в твои годы!.."
Интересно, что же они делали в юном возрасте? Неужели только пахали на
производстве? Ох, не верится мне в это! Небось
бегали по танцулькам и слышали от пожилых: "А вот я в твои годы!.."
Старость добродетельна от отсутствия возможности грешить. Все мы хороши на
определенном этапе. Интересно, как бы
повела себя Нина Ивановна, найдись для нее соответствующий ее возрасту кавалер?
Старичок-пенсионер с букетом и коробкой
конфет?
Лифт замер на нашем этаже. Я втолкнула нервно трясущегося Котика внутрь и
заперла дверь. Думается, Нина Ивановна
мигом бы позабыла про наведение порядка в доме, потому что ни одна баба, даже
старая и страшная, как ведьма, не променяет
кавалера на общественную работу.
На мебельную фабрику я прикатила около полудня. Вошла внутрь и спросила у
вахтерши:
- Где у вас отдел кадров?
- На работу, что ль, наняться хочешь? - зевнула тетка. - Так вакансиев нет,
у нас люди за место зубами держатся. Платят
хорошо, директор - свой парень... Много ли для счастья надо?
- Да нет, я ищу мастера, Семена. Он мне обещал кой-чего сделать, телефон
свой дал, домашний, только я потеряла бумажку.
- Семен, Семен, - забормотала "боец невидимого фронта", - фамилию скажи.
- Не знаю.
- Эка! Как же его найти?
- Звезды он любит разглядывать в телескоп!
Вахтерша кивнула:
- А, Макарычев! Он один такой! Видишь телефон на стене? Набери сто
двадцать, как раз к ним в цех попадешь, зови
Макарычева.
Минут двадцать я протолкалась около вахтерши, пока с той стороны не
появился щуплый мужчина лет пятидесяти в синем
халате.
- Вы ко мне? - приветливо поинтересовался он.
Я кивнула.
- Проходите, - велел Семен и сказал вахтерше:
- Слышь, Николавна, мы только поговорим в холле, не на холоде же стоять!
- А я чего? - хмыкнула вахтерша. - Бомбы небось в сумке у ней нет.
Я раскрыла ридикюльчик:
- Смотрите.
Николаевна бросила внутрь быстрый взгляд.
- Ну и ступайте себе, балакайте. Ты бы, Сеня, ее в кафе отвел.
- Уже открыли? - обрадовался он. - Думал, еще ремонтируют.
- Вчерась всех пускали, - сообщила Николаевна, - один ты не знаешь.
- Пошли, - кивнул Семен, - совсем заработался, ничего вокруг не вижу. Какой
день недели, не помню.
Мы прошли по коридору и уперлись в большую комнату, сверкающую светлыми
стенами.
- Красота! - восхитился Семен. - Тут тебе и кофе, и булочки! Ну спасибо
Петровичу! Это наш директор! Вон что придумал!
Продолжая восхищаться, он устроился за пластиковым столиком и перешел к
делу:
- Вам чего надо? Каталог видали?
- Мне вашу визитку дал Саша.
- Саша? - слегка удивился Семен. - А, Родькин! Я ему диван в гостиную
делал.
- Нет, - улыбнулась я, - другой, плиточник. Вы с ним вместе у Зинки жили,
когда с женой поругались.
Семен крякнул:
- Было дело.
Я протянула ему удостоверение.
- Очень нужна ваша помощь.
- Начальник оперативно-розыскного отдела... Из милиции, что ли?
Ну вот опять! Написано же сверху: "Частное детективное агентство "Шерлок"!
- Вы ведь по ночам поздно спать ложитесь, потому что астрономией
увлекаетесь, - приступила я к допросу.
- Ну, как получится, иногда и в девять под одеяло заползу.
- Саша говорил, что у Зины вы до трех-четырех утра не спали.
- С женой поругался, вот и переживал, - вздохнул Семен.
- Ничего интересного не заметили? Во дворе, где ночлежка.
- Ну луна, например...
- Не о небе речь, - быстро перебила его я, - о земле. Может, кто проходил
странный.
- Так я вверх больше смотрю, - развел руками Семен.
Действительно! Эх, похоже, я зря приехала.
- Ничего такого и не приметил, - бормотал Семен, - а чего увидишь-то?
Тишина стоит, холодно очень, вот народ и прячется.
Если у кого собака есть, то на секунду выскочит и назад, чай, не лето. Даже
парни с девками не толкаются.
Я разочарованно слушала его. Надо же, так надеялась на этого свидетеля, а
выходит, это пустой номер.
- Вы с мужиком там поговорите, с седьмого этажа, - неожиданно предложил
Семен, - у него тоже телескоп есть, может, он
чего приметил?
Я насторожилась:
- Каким мужиком?
- А на самом верхнем этаже живет, - пояснил Семен, - в какой квартире, не
знаю.
- Почему вы решили, что у него телескоп есть?
- Так я видел!
- Где?
- В лифте.
Я вздохнула.
- Пожалуйста, расскажите подробно, пока я не слишком понимаю ситуацию.
Семен залпом выпил растворимый кофе и сказал:
- Да ничего особенного. Вечером, какого числа не помню, я ехал к Зинке,
вошел в лифт, а сзади крикнули: "Не уезжайте,
пожалуйста".
Семен человек вежливый, поэтому не стал нажимать на кнопку, а подождал,
пока незнакомый мужчина войдет в кабину.
Тот, держа в руках небольшой чемоданчик, влез в узкое пространство.
- Вам какой? - поинтересовался мебельщик.
- Седьмой, - буркнул дядька.
- Эй, погодьте, - раздалось из подъезда, и в лифт втиснулась здоровенная
старуха с сумкой на колесиках.
- Мне второй, - велела бабка, отдуваясь.
Семен нажал кнопку, лифт, скрипя, поднялся на один этаж, старуха ломанулась
в открывающиеся двери и протащила
"тачанку" по ногам парня с чемоданом. От неожиданности и боли он ойкнул и
выпустил поклажу. Саквояж упал, раскрывшись
от удара.
Выругавшись сквозь зубы, мужик попытался закрыть его, но не тут-то было,
часть вещей вывалилась наружу. Семен увидел
блокнот, термос, пакет с бутербродами и.., довольно длинный черный кожаный
футляр с надписью "Цейс". Точь-в-точь в таком
он хранил свой телескоп. Естественно, Семен не утерпел и спросил:
- Тоже звездами увлекаетесь?
- Какими? - буркнул мужик, запихивая в чемоданчик вещи.
- Так телескоп у вас прямо как мой, - улыбнулся Сеня.
- Это удочка, - брякнул мужчина, - для подледного лова.
Тут лифт прибыл на третий этаж, и Сеня покинул кабину, недоумевая, отчего
незнакомец не захотел признаться в своем
увлечении астрономией. Наверное, побоялся, что Семен станет напрашиваться в
гости. Некоторые люди, случайно
познакомившись с тем, кто имеет одинаковое с ними хобби, начинают считать такого
человека чуть ли не родственником.
- Но почему вы решили, что незнакомец нес телескоп? - спросила я. - Вдруг
там и впрямь было удилище?
Семен хмыкнул:
- Я астрономией с детства увлекаюсь, мне первый телескоп мама подарила. Так
вот, лучшие приборы для наблюдения за
звездным небом делает предприятие "Карл Цейс". В Московском планетарии стоит
оборудование их производства. Оптика
шикарная, на любой вкус, есть подороже, есть подешевле. Что же, он в фирменном
цейсовском футляре удочки нес?
Глупости! У снасти своя упаковка есть, нет, он телескоп тащил, только мне
признаться не захотел, знакомиться не пожелал,
да и фиг с ним!
На обратной дороге мне повезло, маршрутное такси подошло сразу, и не
пришлось долго прыгать на морозе, поджидая
автобус. Устроившись на узком жестком сиденье, я уставилась в окно. Значит, я
иду в правильном направлении.
Футляр с надписью "Цейс". Да, это предприятие и впрямь делает отличную
оптику. У моего отца имелись когда-то бинокли,
упакованные в черные кожаные сумочки, которые украшала написанная золотом
фамилия производителя.
Большими буквами там стояло "Карл Цейс", а внизу, помельче, виднелось
"Йена", это название города, где расположен
завод. Раньше он находился в ГДР, припоминаете, что Германия еще не так давно
была разделена на две части:
демократическую республику и федеративную.
Иногда мы с папой ходили в зоопарк и, настроив окуляры, направляли их на
зверей.
Очень хорошо помню, как я закричала от неожиданности, когда вдруг прямо
перед глазами оказалась усатая морда тигра с
немигающими круглыми глазами.
Только, думается, Семен ошибся. Дело в том, что заводы Цейса делают еще и
оружие с оптическим прицелом, великолепные
винтовки, служащие своим владельцам не один десяток лет. У моего папы не было
оружия, кроме наградного пистолета,
хранящегося в сейфе.
Отец не умел, а главное, не любил убивать ничто живое, а вот у нашего
соседа по даче, тоже генерала, Замощина, имелась
снайперская винтовка. Когда вороны начинали очень уж досаждать Виктору
Ивановичу, он выходил на участок и ловко
отстреливал каркающих негодниц.
Оружие он хранил в тщательно запертом шкафу. Но его сыновья, мои ровесники,
Колька и Димка, умели открывать любые
замки и не раз показывали мне черный, довольно длинный футляр, приговаривая:
"Папа обещал научить нас стрелять".
Увидев в первый раз винтовку, я заявила:
- А вот и врете, это не оружие!
- Самое всамделишное, - заверили близнецы и, дернув за "молнию",
продемонстрировали мне набор железных трубочек,
деревяшку и нечто, похожее на бинокль, но с одним "глазом".
- Ерунда какая-то, - не успокаивалась я, - винтовка длинная и одна, а тут
всего много и короткое.
- Дура ты, Фроська, - хором ответили близнецы, - она же собирается из
частей!
До сих пор помню свое удивление. Надо же!
Винтовка, а раскладывается на части, словно игрушка.
Значит, надо возвращаться в дом, где Семен снимал место у пьянчуги Зинки.
Мужик с футляром ехал на седьмой этаж,
следовательно, он либо обитает в одной из соседних с вдовой, Зоей Андреевной,
квартир, либо приходит туда в гости. Нет,
скорей всего, живет. Гостю все-таки трудно незаметно вытащить оружие, разместить
его...
Зоя Андреевна, увидев меня, обрадовалась.
- Надумали все-таки?
Я вздохнула:
- Вот, пришла еще раз взглянуть.
- Может, ваша собачка ко мне привыкнет? - спросила хозяйка, пока я
стаскивала сапоги.
Я чуть было не ляпнула: "Какая собачка?"
Но потом, слава богу, вспомнила, что являюсь владелицей злобного пса
бойцовой породы, и сделала вид, что вожусь с
заевшей "молнией" и не слышу хозяйку.
Мне еще раз продемонстрировали комнатку, а потом предложили чай. К такому
повороту событий я была готова и достала
из сумки только что купленный вафельный тортик. Зоя Андреевна захлопотала на
кухне, усаживая меня в самый уютный
уголок. Я получила из ее рук красную кружечку с чаем и спросила:
- Ваши соседи не будут против, если я поселюсь тут?
Зоя Андреевна улыбнулась:
- А их нет!
- Как это? - удивилась я. - Вроде еще две Двери на площадку выходят.
- Слева Коростылевы живут, - пояснила Зоя Андреевна, - очень приятная пара,
но они уже третий год как в Израиль уехали,
приезжают летом, ненадолго, и опять на историческую родину. Справа Елизавета
Марковна обитала, милейшая особа, умерла в
декабре. Внучка ее собирается квартиру продавать, вот, выжидает полгода. Так что
делать мне замечания за жиличку некому.
Впрочем, ни Коростылевы, ни Елизавета Марковна никогда бы ничего и не сказали,
они интеллигентнейшие люди. Слава богу,
не на пятом этаже живу, там да!
- Баба Клава специфическая личность, - решила я поддержать разговор.
- Она еще ничего, - покачала головой Зоя Андреевна, - а вот Олеся... Это
ужас! У нас балконов нет, дом давно построен, это
сейчас у всех лоджии. Вроде бы и ни к чему балкончик, только ванные маленькие,
где же бельишко стираное развесить? Вот и
придумали. Чердачное помещение у нас отремонтировали, веревки натянули, мы там
белье и вывешиваем.
Раньше просто так ходили, а когда терроризм начался, чердак хорошо заперли,
а нам ключи раздали, чтобы никто
посторонний не проник!
Чердак! Я чуть не свалилась со стула. Как не подумала про него сама!
- Так эта Олеся, - мирно журчала Зоя Андреевна, - чего удумала! Притащила
полный таз, увидела: все веревки заняты,
скинула мои простыни, а свои повесила. Я решила ей выговор сделать, только у
этой Олеси муж жуткий амбал, он меня просто
взашей вытолкал.
Вот какие люди встречаются, без стыда и совести...
- Можно на чердак посмотреть? - нетерпеливо воскликнула я.
- Отчего же нет? - удивилась Зоя Андреевна. - Если интересно вам, пошли.
Ключик у меня всегда висит вот тут, на
крючочке. Редко, правда, им пользуюсь - ну какая у одной старухи стирка? Так,
печаль одна.
Всю дорогу до чердака, на который мы поднимались по лестнице, Зоя Андреевна
рассказывала о ссоре с наглой Олесей.
Наконец она, повозившись с замком, распахнула тяжелую железную дверь. Перед
моими глазами открылось большое
помещение с протянутыми под потолком веревками. В правом углу висели чьи-то
ядовито-розовые наволочки и ярко-красные
полотенца. Чердак был чисто выметен, и пахло тут ополаскивателем для белья. Мы
сами пользуемся таким, после него вещи и
правда делаются мягче.
Впереди виднелось окно, я подошла к нему.
Раму кто-то тщательно заклеил, но другие руки, не пожалев чужой работы,
открывали окно уже после заклейки. Белая
бумага была разорвана и кое-где висела лохмотьями. Я глянула в оконце и
мгновенно увидела кабинет покойного Семена
Кузьмича. Лучшего места для снайпера с винтовкой и не придумать. Я даже без
всякой оптики великолепно видела гардины,
письменный стол, кресло и даже часть комода, находившегося у дверей. Дом, где
жил профессор, был чуть выше здания, на
чердаке которого я находилась.
- Нам из-за этого чердака все завидуют, - болтала Зоя Андреевна. - Вот Лена
частенько говорит: "Мне бы хоть какой кусочек,
чтобы мокрое развесить". Ведь это проблема! Лена-то в коридоре сушит! Хорошо ли
это? Влажность в квартире высокая.
- Кто такая Лена? - совершенно машинально поинтересовалась я, разглядывая
подоконник. Интересно, от чего эти
царапины?
- Подруга моя, - охотно пояснила Зоя Андреевна, - она, правда, сильно
младше меня, но у нас много общего. Леночка
великолепный человек...
Я пропускала ее слова мимо ушей, сами знаете, сколь болтливы бывают пожилые
женщины. Задашь старухе самый простой
вопрос и услышишь в ответ историю не только ее жизни, но и подробности биографии
всех знакомых.
Вот и Зоя Андреевна не оказалась исключением.
- Мне так жаль Леночку, - тарахтела она, - умная, с высшим образованием,
интеллигентная, в библиотеке нашей районной
работает, имени Виктора Гюго.
Внезапно меня царапнула фамилия великого французского литератора. Тем, кто
не в курсе, сообщу: мюзикл "Нотр-Дам"
поставили по его книге "Собор Парижской Богоматери".
- Мы с ней там и познакомились, - вещала Зоя Андреевна. - Такая милая
женщина, но вот не повезло в жизни! Попался
подлец, сделал ребенка и не женился на Леночке. Она одна девочку тащит, правда,
та уже выросла, но все равно! Наверное,
любила она подлеца, раз дочь Женечкой назвала, в честь негодяя.
Я медленно складывала в уме куски головоломки.
- Кого назвали Женей?
- Да Лена, заведующая библиотекой имени Виктора Гюго! Подлеца, который на
ней не женился, звали Женей, она в его
честь дочке то же имя дала. Кстати, чудесная девочка выросла, умная,
воспитанная...
Зоя Андреевна говорила и говорила, у меня перед глазами завертелись
разноцветные круги.
- Вам плохо? - неожиданно осеклась старушка.
- Нет, - пробормотала я, - наоборот, очень, просто очень хорошо!
Убежав от Зои Андреевны, я вошла в кафетерий супермаркета, расположенный на
первом этаже, устроилась за столом и
задумалась. Первая жена Семена Кузьмича, Розалия Львовна, служила в библиотеке
имени Виктора Гюго, там же работала
девушка по имени Лена, так и не ставшая официальной невесткой Баратянского. А
сына Семена Кузьмича звали Женей.
Я стала крутить в руках пластиковое блюдечко. В моей голове родилась
совершено дикая идея, которую следовало
досконально проверить.
Опрокинув в себя полуостывший чай, я спросила у продавщицы, тетки лет
сорока:
- Вы, случайно, не в курсе, где тут библиотека?
- В соседнем доме, - охотно ответила она, - дверь в дверь с магазином
"Обувь".
Обрадовавшись, я выскочила на улицу, ежась от ледяного ветра, пробежала
около ста метров и притормозила возле двери с
табличкой: "Районная библиотека имени Виктора Гюго, выдача книг с 12 до 21,
читальный зал с 12 до 22, понедельник
выходной".
Я влетела в просторный холл и очутилась около гардероба. Там на стене
висело объявление: "Вешайте пальто и берите
номерки сами.
Просьба ценные вещи не оставлять". Я послушно вылезла из куртки, сняла с
крючка картонную бирку, пересекла холл и
увидела дверь с надписью "Абонементный зал".
Я заглянула туда и наткнулась на объявление: "Сумки просьба оставлять
здесь. Находиться на открытом доступе с пакетами
категорически запрещается!"
Я посмотрела на свой ридикюль, потом вытащила из него кошелек, ключи,
сунула их в карман брюк и пошла искать хоть
одного живого человека.
Путь пролегал между стеллажами, плотно заставленными томами в потертых
переплетах.
Чехов, Толстой, Куприн, Бунин, Золя, Бальзак, Диккенс...
Пахло тут старой бумагой и пылью. Внезапно нос уловил аромат кофе,
настоящего, не растворимого. Встрепенувшись,
словно пойнтер, унюхавший дичь, я ринулась вперед. Полки расступились, открыв
небольшую конторку, за которой сидела
совсем молодая девушка с ненакрашенным личиком. Перед ней на столике стояла
чашка, над которой поднимался пар, а на
конторке, облокотившись, висел паренек.
- Ну, пожалуйста, - ныл он, - дай Достоевского, "банан" из-за тебя получу.
- Ты, Мясоедов, опять задержишь, - сурово ответила девушка, - сколько
Гоголя не отдавал? Четыре месяца! Даем на две
недели!
Прошел срок, позвони по телефону, мы продлим. Даже идти не надо! Трубочку
только сними! ан нет, лень тебе! Видишь
список должников? Фамилия Мясоедов на первом месте! Ступай себе, приказано тебе
книг не выдавать!
- Ну не вредничай, - чуть не зарыдал неаккуратный Мясоедов, - ты меня без
ножа зарежешь! Дай Достоевского! "Два" же
получу!
- Ох, - погрозила ему пальцем девушка, - пользуешься моей добротой. Ладно.
С этими словами она встала, и я увидела большой живот, топорщившийся под
просторным платьем. Библиотекарша вскоре
станет матерью.
- Тебе какой роман? - уточнила она. - "Идиот"?
- А не обзывайся-ка, - протянул Мясоедов, - ну задержал книжки, разве это
повод меня оскорблять!
Библиотекарша засмеялась:
- Ох, Мясоедов, "Идиот" - это название одной из книг Федора Михайловича.
- Мне "Горе от ума", - выпалил школьник.
Молодая женщина округлила глаза.
- Мясоедов! "Горе от ума" принадлежит Грибоедову.
- Не понял... - удивился парнишка. - Это кто? Хозяин библиотеки? "Горе от
ума" лично его книжка? Типа, не даст?
Будущая мама прикусила нижнюю губку, потом, еле сдерживая смех, сказала:
- "Горе от ума" написал писатель по фамилии Грибоедов, Достоевский к этому
произведению никакого отношения не имеет.
- Да мне однофигственно, - отмахнулся мальчишка, - только дай, еще месяц
назад прочитать велели!
Получив книгу, он, веселый, словно щегол, убежал. Девушка села на свое
место, отхлебнула из чашки кофе и покачала
головой:
- Видели? Однофигственно ему!
Я улыбнулась:
- Но он все же пришел в библиотеку, следовательно, не безнадежен. Может, в
конце концов разберется в великих писателях,
их на самом деле не так уж и много!
- Да дети сейчас поголовно такие! - по-старушечьи вздохнула девушка. - По
барабану им: Толстой, Горький... Вот покемоны,
черепашки-ниндзя или Человек-паук - это да, тут никто никого не перепутает. Вы
записываться пришли? Паспорт прихватили?
Принимаем только с постоянной пропиской.
- Вообще говоря, я хотела поговорить с вашей заведующей.., э... Леной.
- Это моя мама! Она в своем кабинете, - сообщила девушка, - за гардеробом
налево.
Вот это да! Надо же, значит, и дочь Лены Женя здесь работает.
Я пошла назад, обнаружила нужную дверь, толкнула ее и увидела женщину
непонятного возраста, коренастую, но не
толстую, с короткой стрижкой, открывающей большие уши. Ее слегка грубоватое лицо
с крупным носом казалось некрасивым,
но глаза, огромные, карие, были очень хороши.
- Вы ко мне? - тихо спросила она. - По поводу оборудования?
Понимая, что успех разговора целиком и полностью зависит от того, насколько
сумею понравиться Лене, я заулыбалась во
весь рот и положила перед ней удостоверение:
- Вот.
Заведующая взяла книжечку, внимательно изучила ее, потом уточнила:
- Вы же не из милиции? Тут написано:
"Частное агентство".
Я удивилась: надо же, единственный человек, который обратил внимание на
мелкие буквы!
- Абсолютно верно, наша контора называется "Шерлок".
- И чем я могу помочь?
- Вы знали Розалию Львовну Баратянскую?
Лена помолчала секунду, потом кивнула:
- Конечно. Она долгие годы была заведующей этой библиотекой. Я при ней
прошла путь от работницы, выдающей книги, до
ее заместительницы. После того как Розалия Львовна ушла на пенсию, я встала у
штурвала и до сих пор рулю. А в чем дело?
Она умерла несколько лет назад.
- Но между вами существовала особая связь, - осторожно ступила я на
скользкий путь, - отношения были не только
официальными...
Лена повертела в руках коробочку со скрепками, потом резко поставила ее на
стол, рассыпав часть содержимого.
- Да, одно время я жила с сыном Розалии Львовны, Евгением, но у нас ничего
не вышло.
Розалия никогда не считала меня своей невесткой, а я и не напрашивалась. Да
в чем, собственно, дело?
- Семен Кузьмич умер, совсем недавно.
Лена осторожно сложила скрепочки назад.
- Я с ним лично знакома не была, он сюда ни разу не приходил. Жалко,
конечно, как всякого, кто скончался, но, с другой
стороны, если не ошибаюсь, он был человеком более чем преклонного возраста.
- Его убили.
Лена снова уронила коробочку, скрепки веером разлетелись по столешнице.
- Как?
- Выстрелом из окна, из снайперской винтовки, потом таким же образом убрали
и его молодую жену Ирину.
Лена хлопала глазами, не произнося ни слова.
- Понимаете, - продолжала я, - каждый детектив прежде всего задает вопрос:
кому это выгодно? Семен Кузьмич был
человеком интеллигентным, мягким, он никому не сделал зла, коммерцией не
занимался, долгов не имел, зато обладал
неплохой коллекцией драгоценностей, просторной квартирой, антикварной мебелью,
дачей. Все это, как вы понимаете, стоит
денег. Поэтому возникает естественный вопрос: кому достанется наследство?
- Его последней жене, - сохраняя спокойствие, ответила Лена.
- Она мертва, я же только что сказала - Ирину тоже убили.
- Ее детям.
- Их нет, Ира сирота, у нее никого не было.
- Ну тогда не знаю, - растерялась Лена, - наверное, отойдет государству...
- Вы можете потребовать свою долю.
- Я?!
- Ну да, ваша дочка им внучкой приходится, вот она-то имеет все права.
- Жанна, - начала было Лена, но я удивленно воскликнула:
- Жанна? Разве ее не Женя зовут?
- По паспорту она Евгения, - пояснила Лена, - но девочке имя не нравилось,
вот она и велела звать ее Жанной. Очень она на
меня сердилась в подростковом возрасте, все кричала: "Додумалась! В честь
подлеца обозвала! Не смей даже произносить:
"Женя"! Жанна я!"
Только никаких ценностей мы не получим.
- Почему?
Лена сердито переложила бумаги.
- Брак наш с Евгением никогда не регистрировался, девочку он не признал, по
закону никаких прав на имущество
Баратянских мы не имеем!
- Но есть еще один человек, - медленно сказала я, - он-то без проблем
получит все.
- И кто же?
- Евгений.
Лена с шумом вздохнула:
- Он.., умер. Давно. Жанночка еще совсем маленькой была. Мне Розалия
Львовна сказала.
- Думается, она соврала.
- Господи, - отшатнулась Лена, - с чего вы взяли?
- Простая психология, - объяснила я, - вспомнила кое-какие рассказы. После
кончины Жени и мать, и отец больше не
упоминали его имени, быстро сделали ремонт в комнате и словно забыли о горячо
любимом сыне. Странно, правда? Думается,
он жив, просто родители отказались от него по непонятной пока причине.
Лена нахмурилась, стала зачем-то открывать и закрывать ящики стола, затем
сказала:
- Розалия Львовна давно умерла, тайну хранить незачем. Вы располагаете
временем?
Расскажу вам одну историю.
- Я никуда не тороплюсь, - заверила я и уселась поудобней.
- Розалия Львовна очень любила драгоценности, - начала Лена, - постоянно
носила серьги, броши, кольца, цепочки.
Наверное, не слишком уместно являться на работу, обвесившись, словно новогодняя
елка, но Баратянскую подобный вопрос не
смущал. Ее "бижу" "Бижу - драгоценности (фр.)." были экстра-класса, никаких
стекляшек она не признавала, только
бриллианты, изумруды, сапфиры, рубины - все настоящее, чистой воды, подлинный
антиквариат.
Сотрудники библиотеки откровенно любовались украшениями заведующей.
Особенно привлекали внимание серьги в виде
виноградной лозы из мелких черных жемчужин. Необыкновенная работа, теперешние
мастера даже под страхом смертной
казни ничего подобного не сделают. А еще к этим серьгам прилагалась цепочка с
кулоном, тоже в виде виноградной кисти.
Розалия Львовна частенько щеголяла в этом комплекте, привлекая всеобщее
внимание, иногда посетители библиотеки,
проводив заведующую взглядом, тихо спрашивали у выдававшей книги Лены:
- Откуда у нее такое? Дорогая вещица, наверное.
- У Розалии Львовны муж - профессор, - поясняла девушка, - может себе
позволить купить жене, что ей нравится.
Как-то раз у Лены возник конфликт с посетительницей, недавно записавшейся в
библиотеку, Радой Мастеровой. По
правилам читателям на руки выдавали только три книги, а Рада набрала аж семь и
принялась нагло настаивать:
- Мне все нужны!
Лена позвала Розалию Львовну. Покачивая своими уникальными серьгами,
заведующая явилась в читальный зал. Уяснив
суть конфликта, она твердо произнесла:
- Нет! Правила для всех одинаковы! Даже члены общественного совета при
библиотеке получают те же три книги.
Исключений мы не делаем.
Это была не правда. И сотрудники хранилища, и их общественные помощники
никак не ограничивались в количестве томов,
забираемых временно домой. Более того, некоторым постоянным читателям спокойно
давали любой набор литературы. Но
новенькой, совсем недавно записавшейся бабе рассчитывать было не на что. Поэтому
позиция Розалии Львовны отнюдь не
удивила Лену, более того, она целиком и полностью ее разделяла. Действительно,
наберет Мастерова книжек и исчезнет!
Озадачило ее другое. Обычно посетители, узнав о том, что не могут получить все,
что хотят, начинали скандалить, грозились
пойти в местную администрацию, а один дядечка даже полез драться.
Мастерова же, сильно побледнев, вдруг воскликнула:
- Боже! Это ваши серьги?
Розалия Львовна попятилась.
- Вы предполагаете, что я ношу чужие драгоценности? - изумленно спросила
она.
- Может, кто поносить дал, - пробормотала Мастерова, наваливаясь на
конторку.
Розалия Львовна пожала плечами и ушла.
Рада продолжала висеть на стойке. Бледность на ее лице сменилась ярким
румянцем.
- Так вы берете книги? - поторопила ее Лена. - Решайте скорей.
- Как зовут вашу заведующую? - прохрипела Рада.
- Розалия Львовна, - ответила Лена.
- Она москвичка?
Удивившись столь непонятному любопытству, Лена ответила:
- Розалия Львовна родилась в Ленинграде, пережила там блокаду, но уже очень
давно живет в Москве.
Мастерова, оставив книги, пошла к выходу.
Лена, подумав, что читательница решила поскандалить непосредственно в
кабинете у Розалии, занялась каталогом. Ничего
особенного в происшествии не было, пару раз в месяц в библиотеке случалось нечто
подобное, и Лена бы преспокойно забыла о
Мастеровой, но история имела продолжение.
На следующий день, после обеда из кабинета начальницы послышался сначала
шум, потом слабые крики. Лена,
проходившая в это время мимо комнаты Розалии Львовны, насторожилась и рванула
дверь. Перед ее глазами предстала
невероятная картина. Заведующая лежала головой на столешнице, ее за плечи
держала Рада Мастерова и, методично стуча лбом
несчастной Розалии по зеленому сукну, тихо, но с невероятной злобой повторяла:
- Отдавай ворованное, сука!
По шее Розалии Львовны Стекала тонкая струйка крови. Лена на секунду
испугалась, но потом заорала:
- Что вы делаете?
- Не твое дело, - заявила Рада и еще раз стукнула Розалию.
- Я сейчас вызову милицию! - воскликнула Лена, кидаясь к телефону.
- Да? - скривилась Рада. - А твоей начальнице хочется вмешивать в это
органы?
Задав вопрос, Мастерова отпустила Розалию и отступила к окну.
Заведующая подняла голову и прошептала:
- Лена, не надо, пусть уходит отсюда.
Девушка замерла с трубкой в руке.
- Правильно, - ухмыльнулась Рада, - кому позор нужен!
С этими словами она, напевая себе под нос, удалилась.
Лена кинулась к Розалии Львовне и закричала:
- Боже мой! У вас мочки ушей разорваны!
- Пожалуйста, не кричи, - прошептала начальница, - оставь меня одну.
Надеюсь, не надо просить, чтобы ты не болтала об
увиденном?
Лена ушла в глубоком недоумении. Через два часа Розалия пригласила ее к
себе в кабинет и сказала:
- Елена, сделай одолжение, никогда никому не рассказывай об этой сцене. В
каждой семье есть свои скелеты в шкафу. Рада -
моя очень дальняя родственница, седьмая вода на киселе. Она сумасшедшая, невесть
что приходит несчастной в голову.
Родство наше эфемерное, но все-таки оно есть, и мне не хочется заявлять в
милицию.
- Конечно, - кивнула Лена, - я понимаю.
Потом она воскликнула:
- Господи! Где же ваши серьги? И кулон?
- Иди, Лена, - вздохнула Розалия, - они на пол упали.
- Давайте поищу...
- Ступай, - ледяным тоном приказала Розалия. Лене пришлось удалиться.
Но, честно говоря, она не поверила заведующей. Родственница, как бы не так!
Отчего же Розалия, увидав посетительницу,
стала беседовать с ней как с посторонней? Нет, тут что-то не вяжется.
Шли дни. Розалия Львовна целый месяц не носила никаких драгоценностей, но
потом вновь стала щеголять в украшениях.
Вот только замечательный комплект из серег и кулона в виде кистей винограда
никто на ней больше никогда не видел.
После странного происшествия прошло примерно полгода. Лена дежурила на
выдаче, когда позвонил председатель
общественного совета книголюбов при библиотеке Вадим Иванович Котов и прохрипел
в трубку:
- Детка, я совсем разболелся, не в службу, а в дружбу, пойдешь домой,
занеси мне детективчиков почитать. Извелся от
тоски, по телевизору одну дрянь показывают!
Сотрудники библиотеки никогда не разносили читателям литературу по
квартирам. Но Вадим Иванович особый случай,
поэтому Леночка воскликнула:
- Конечно, обязательно!
Вечером она, набив пакет книгами, двинулась к Котову. Жил старик в двух
шагах от библиотеки, буквально в соседнем
доме.
Леночка вошла в подъезд и обнаружила, что лифт не работает. Делать нечего,
пришлось топать пешком на пятый этаж.
Когда она, тяжело дыша, влезла наверх, на двери квартиры Вадима Ивановича она
увидела записку: "Лена, мне укололи
снотворное, звонок не услышу, будь добра, оставь книги в семьдесят второй
квартире, можешь не волноваться, мне их
обязательно передадут!" Начиная злиться на старика, Лена стала звонить в
соседнюю дверь. Та незамедлительно распахнулась.
- Вот, - начала было Лена, - Вадиму Ивановичу...
Но тут у нее пропал голос, потому что на пороге стояла Рада Мастерова, та
самая женщина, бившая головой о стол Розалию
Львовну.
Лена попятилась, Рада ухмыльнулась:
- Не бойся, входи! Небось эта дрянь сказала тебе, что я сумасшедшая!
Лена машинально кивнула.
- Я совершенно нормальная, - продолжала Рада, - просто с катушек слетела,
когда серьги увидела. Да иди сюда, расскажу, в
чем дело.
Как все женщины, Лена любопытна, поэтому вошла в квартиру. Рада провела ее
в большую комнату и вытащила альбом.
- Смотри сюда, - сказала она.
Перед Леной оказалась древняя фотография, сделанная на картоне: снимок был,
естественно, черно-белым, вернее, желтосерым,
но лицо запечатленной на нем женщины было великолепно видно: большие
глаза, тонкий нос, высокий лоб и
вьющиеся, поднятые вверх волосы.
- Это моя бабушка, - пояснила Рада.
Лена с недоумением глянула на Мастерову:
- И что?
- На уши обрати внимание, а заодно и на шею.
Лена ахнула. В мочках женщины висели серьги Розалии Львовны, те самые, в
виде виноградной лозы, а на груди виднелся
кулон.
- А это мать, - грустно сказала Рада, передавая Лене новый снимок.
Это был уже более современный снимок женщины, одетой по моде тридцатых
годов. И ее уши украшали серьги Розалии
Львовны.
Рада грустно улыбнулась:
- Поняла теперь?
- Нет, - ответила Лена.
- Серьги и кулон принадлежат нашей семье. Мой прадед в свое время заказал
их у известного ювелира, очень давно, еще в
девятнадцатом веке. Драгоценности считались нашим талисманом и передавались по
женской линии: от прабабушки к бабке,
от нее к моей матери, следующей владелицей должна была стать я, но мне ничего не
досталось.
- Почему? - удивилась Лена. - И как комплект оказался у Розалии?
Рада грустно вздохнула:
- Моя мать и бабушка жили в Ленинграде, там и попали в блокаду. Не дай бог
пережить все, что выпало на их долю.
Бабушка умерла от голода, а вот маме очень повезло, ее свели с девушкой, очень
молоденькой, почти ребенком, которая
торговала продуктами в обмен на ценности. Звали умную девушку Роза, и она брала
только золото с настоящими камнями.
Несмотря на юный возраст, негодяйка великолепно разбиралась в украшениях. Мама
отдала ей все, что имела, последними
ушли серьги и кулон с черным жемчугом за пару банок сгущенки.
Рада замолчала, Лена пыталась переварить полученную информацию. Так вот
откуда у Баратянской эксклюзивные
бриллианты! Впервые Лена подумала, что на зарплату профессора никогда не купить
подобных вещей.
- Все детство, - грустно улыбаясь, продолжала Рада, - мама рассказывала мне
об этом комплекте. О других вещах, может,
даже более ценных, она не вспоминала. Я очень хорошо помню, как она говорила:
"Ходить мне приходилось через весь город,
транспорт не работал.
Утром, замотавшись во все найденные тряпки, я выползала из дома. Всегда
думала, что не дойду, но шла, еле-еле, очень
боялась упасть и замерзнуть. А эта Роза с каждым разом давала мне за вещи все
меньше и меньше продуктов".
Рада слушала маму, и сердце у девочки обливалось кровью. Встречаются же
такие негодяйки на свете.
- А откуда у нее были продукты, мамуля? - спросила она один раз.
- Так украла, - пояснила та, - перетаскала муку, крупу, консервы, масло к
себе в квартиру из магазина, а потом подожгла его.
Об этом знали люди, кто к ней ходил. Да только Роза отнюдь не со всеми дело
имела, кое-кого даже на порог не пускала. А мне
повезло, я понравилась ей.
- Ничего себе повезло! - возмутилась Рада. - Она у тебя последнее отняла.
- Зато я жива осталась, - вздыхала мать, - вот бабушка твоя умерла от
голода, меня с Розой только после ее кончины свели.
- И ты, когда закончилась война, ни разу к ней не пошла? - недоумевала
Рада.
- Меня вывезли, как тогда говорили, на Большую землю, - пояснила мать, - по
Дороге жизни, проложенной по льду. Как мы
ехали на грузовиках - отдельная история. Машина, идущая перед нами, провалилась
в полынью, все погибли, а вот мне опять
повезло! Потом, через пару лет, я вернулась в Ленинград и сразу отправилась в
Розе.
- Чтобы все отобрать? Правильно! - воскликнула Рада.
Мать тяжело вздохнула:
- Понимаешь, детка, по большому счету, Розу нельзя считать виноватой.
- Как это? - возмутилась Рада, которую просто взбесила неконфликтность
матери. - Она скупала ценности за копейки,
обманывала умирающих, голодных людей!
- Люди шли на обмен добровольно, - пояснила мама.
- Все равно гадина!
- Ну конечно, - согласилась мать, - Розу нельзя назвать светлой личностью,
но, с другой стороны, она же ничего ни у кого не
отнимала силой, я лично была ей в те дни очень благодарна. Обида пришла позднее,
вот я и поехала к ней, хотела просто
сказать, глядя ей в глаза:
"Роза! Вы мерзавка". Но в ее квартире проживали другие люди, она исчезла.
Ну а потом я перебралась в Москву, очень уж
тяжелые воспоминания обуревали меня в Питере.
Рада замолчала. У Лены тоже не нашлось слов. Она знала: Розалия Львовна
детство и часть юности провела в городе на
Неве, более того, ей было известно и о том, что блокаду начальница перенесла в
родном городе. Но Розалия никогда не
рассказывала о тех временах. А Лена и не расспрашивала, понимая, как тяжело
человеку вспоминать о таком!
- Теперь понимаешь, отчего я съехала с катушек, когда увидела серьги в ушах
этой стервы? - прошептала Рада. - Сначала
ушла домой, всю ночь не спала, а под утро забылась.
И тут мне приснилась мама, которая велела:
"Радочка, отними наш семейный талисман, верни его назад!"
- Вдруг это не она меняла продукты! - воскликнула Лена. - Ну сама посуди,
сколько времени прошло! Роза могла продать
драгоценности!
- Она это, - с невероятной злобой протянула Рада, - она! Я просто свое
назад забрала!
Об одном жалею: не придушила гадину! А следовало ее жизни лишить!
Я ушла от Лены в страшном возбуждении.
Ну отчего мне пришло в голову, что убийца рассчитывал на наследство? Месть
- вот спусковой крючок преступления. Рада
Мастерова имела достаточно мотивов для того, чтобы убить Баратянских. Наверное,
она полагала, что Семен Кузьмич знает о
происхождении драгоценностей жены.
К сожалению, иногда я бываю излишне суетлива. В данном случае следовало
поехать домой, запереться в своей комнате,
пораскинуть спокойно мозгами, наметить план действий...
Но меня понесло назад в соседний дом. Не успела я сообразить, что к чему,
как пальцы сами собой нажали на кнопку звонка.
Вот в этот момент, честно говоря, я слегка испугалась и подумала: "Авось этой
Рады нет дома".
Но я никогда не выигрываю в лотерею, дверь моментально распахнулась, на
пороге возникла дама.
- Вы ко мне? - удивленно воскликнула она.
Можно было ответить: "Ой, простите, ошиблась дверью", но я брякнула:
- Это квартира Мастеровой?
- Да, - кивнула женщина.
- Вы Рада?
- Абсолютно верно.
- Я из журнала... "Караван историй", редактор отдела очерка.
- Правда? - удивилась Рада. - Очень люблю ваше издание, да вы входите.
Скажите, а эти фотографии с переодеванием,
проект Екатерины Рождественской, их трудно делать?
- Не слишком, - осторожно ответила я и, понимая, что Рада, к сожалению,
хорошо знающая журнал, запросто может уличить
меня в самозванстве, быстро добавила:
- Но основными материалами у нас являются всякие жизненные истории. Вот
поэтому я и пришла к вам.
- Но чем же я могу помочь? - недоумевала Рада, но провела меня в гостиную.
Усевшись в мягкое кресло, я сказала:
- Вроде ваша мама была блокадницей, а мы сейчас готовим номер, целиком и
полностью посвященный юбилею Петербурга.
Городу на Неве исполняется триста лет.
Сказав последнюю фразу, я испугалась. Вот уж понятия не имею, в каком году
царь-реформатор Петр Первый заложил на
болотах сие поселение!
Но Рада, очевидно, тоже получала в школе по истории двойки, потому что она
кивнула.
Приободрившись, я продолжала:
- Одна из самых трагических страниц истории Ленинграда - блокада его
немецко-фашистскими войсками.
- Да уж, - вздохнула Рада, - жаль, что об этом почти забыли!
- Вот мы и решили напомнить людям, - неслась я дальше. - Но прошло много
времени. Свидетели тех дней уходят, вот ваша
мама...
- Она умерла, - грустно перебила меня Рада.
- Но, наверное, она рассказывала вам кое-что?
- Конечно, если только для журнала подойдет ее история.
- Всенепременно, - заверила я Раду, - не сомневайтесь!
Та сложила руки на коленях и начала рассказ.
Целый час пришлось мне просидеть с самым заинтересованным выражением на
лице, пока она наконец добралась до
истории с Розалией Львовной.
- Надо же! Какие, однако, люди встречаются, - покачала я головой, - вы
абсолютно правильно поступили, что отняли
ценности.
Рада тяжело вздохнула:
- Знаете, первое время, вырвав у этой бабы из ушей серьги, я считала себя
совершенно правой. Но потом пришли сомнения.
А вдруг я фатально ошиблась? Вдруг она не та Роза? Честно вам скажу, я пережила
не слишком приятные моменты.
Успокаивала себя постоянно: "Если бы Розалия Львовна пострадала невинно, она бы
мигом обратилась в милицию". Адрес мой
отлично известен, он указан в читательском абонементе. Вот вы бы оставили
безнаказанной тетку, которая ворвалась к вам,
побила, вырвала из ушей серьги, сдернула с шеи кулон и ушла? Вы бы, зная все
координаты хулиганки, как поступили?
- Естественно, вызвала бы милицию!
- Вот! А Розалия этого не сделала, почему?
Да просто боялась, что я расскажу правду и погублю ее репутацию, - кивнула
Рада, - я очень долго так думала, но потом
пришли сомнения, колебания... Просто покой потеряла!
Рада промучилась пару месяцев и приняла решение. Им с Розалией Львовной
следует обговорить все спокойно, без истерик.
Рада решила сходить в библиотеку, встретиться со старухой и попытаться внушить
той: никаких скандалов больше не будет,
если она расскажет правду.
Еще несколько месяцев прошло, прежде чем она решилась на этот визит. Но в
кабинете начальницы сидела хорошо ей
знакомая Лена.
- Розалия Львовна давно не работает, - пояснила она, - сначала ушла на
пенсию, а потом умерла, скоропостижно.
Рада расстроилась, ей очень хотелось расставить все точки над i и не
чувствовать себя виноватой. И тут Лена, словно
догадавшись о моральных терзаниях Мастеровой, добавила:
- Ее кончину спровоцировал сильный нервный стресс, могла бы еще жить да
жить!
Рада ушла из библиотеки в смятении. Сильный нервный стресс! Очевидно, Лена
имела в виду драку, которую
посетительница затеяла в кабинете. Мастерова внезапно ощутила себя виноватой в
смерти Розалии Львовны.
Ночь она провела без сна, в душе ворочались тяжелые сомнения.
Измучившись окончательно, Рада решилась на отчаянный шаг. Узнать адрес
Розалии Львовны оказалось плевым делом.
Самое интересное, что квартира заведующей находилась в двух шагах от места
жительства Рады, их дома стояли напротив друг
друга. Мастерова отправилась к мужу Розалии Львовны.
Естественно, она не стала говорить тому правду, представившись
покупательницей, которая хочет приобрести колечко.
Семен Кузьмич был страшно удивлен. Он впустил Раду в квартиру и воскликнул:
- Голубушка! Во-первых, моя жена ничего не продавала в последнее время, а
во-вторых, она умерла. Кто дал вам наш адрес?
Рада принялась бойко врать:
- Ольга Лазарева, она приобрела у Розалии Львовны.., браслет.
- Лазарева, Лазарева, - забормотал профессор, - мне не упомнить всех
подружек Розы, только, наверное, это было давно?
- Да, - кивнула Рада, - но Ольга мне все время повторяла: "Хочешь
эксклюзив, ступай к Баратянской, у нее антиквариат из
Петербурга".
- Действительно, - подтвердил наивный Семен Кузьмич, - Розочка родом
оттуда. Ее родители были ювелирами, и ей
достались весьма неплохие вещи. Мы познакомились с женой уже в Москве, и ее
драгоценности первое время нам сильно
помогли. Денег не было, да откуда они у нищих молодых людей? Вот Розочка и
продавала свои колечки, а мы жили на
вырученные деньги, на них же и в кооператив вступили. Но потом материальное
положение стабилизировалось, и жена
перестала распродавать ценности. Я, знаете ли, испытывал некоторое неудобство
из-за того, что одно время сидел на шее у
супруги, и поэтому потом старался приобретать для нее украшения. Но увы, Розочка
отдавала чужим людям семейные
реликвии ради нашего счастья, а от меня получала не слишком дорогие вещички.
Правда, последние лет пятнадцать, а то и
больше, она ничего не продавала.
- Жалко, - фальшиво вздохнула Рада, - кстати, я тоже из Ленинграда, жила на
Невском, а где обитала Розалия Львовна?
- На Петроградской стороне, - спокойно ответил профессор, не почувствовав
никакого подвоха, - там есть такой дом,
огромный, его местные жители "утюг" зовут, на первом этаже когда-то была
аптека...
Рада чуть не вскрикнула. Именно об этом доме и говорила ее мать. Она словно
услышала тихий голос покойной мамы: "Иду,
иду, ноги заплетаются. А дом ее большой, "утюгом" все звали, издали видно. Такое
иногда отчаяние охватывало. Вот оно,
здание, кажется, на расстоянии вытянутой руки, а сколько еще ползти.
И только когда показывалась разбитая вывеска "Аптека", я успокаивалась -
все же дошла!"
- И вы ничего не сказали профессору? - тихо спросила я.
Рада покачала головой:
- Нет.
- Но почему?
- Пожалела старика. Поняла: он не в курсе дела, встретился с Розой после
войны. Похоже, Баратянский порядочный человек.
- Его убили, - выпалила я.
- Как? - подскочила Рада. - Кто? Зачем?
На ее лице было выражение искреннего, глубокого удивления, и я внезапно с
тоской поняла: не она стреляла.
- Кто-то взял снайперскую винтовку и застрелил Семена Кузьмича, выстрел
сделали из окна дома, стоящего напротив.
Роза разинула рот.
- Вот это да! Прямо как в кино! Как же пуля так далеко долетела?
Я встала и подошла к окну. Легкий вздох разочарования вырвался из груди,
перед глазами простирался небольшой сквер, за
ним бежала дорога.
- У вас сколько комнат? - спросила я.
- Две, - удивленно ответила она.
- И они обе выходят на одну сторону?
- Да.
- А кухня?
- Тоже.
Я тяжело вздохнула:
- А ключ от чердака у вас есть?
- Какого?
- Ну вашего, где веревки для белья.
- А.., нет!
- Где же вы белье развешиваете?
- У меня машина с сушкой, - недоуменно пояснила Рада, - а веревка в ванной
висит. Да в чем дело?
Я снова села в кресло и попыталась дальше исполнить роль корреспондента.
- Вам никогда не хотелось убить Розу?
- Убить?
- Ну да, она же принесла столько страданий вашей матери.
- Что вы, - замахала руками Рада, - вот опозорить - да! Рассказать всем
правду о мерзкой, не имеющей никаких моральных
принципов особе, это с большой охотой. Но убивать!
С чего вам в голову пришел такой ужас?
Еле живая от усталости, я вышла от Рады и, увидев вывеску "Кофе быстро",
толкнула дверь в харчевню. Кофе и впрямь
принесли быстро, более того, он оказался вкусным: крепким и не слишком сладким.
Я принялась размешивать сахар, пытаясь систематизировать услышанное. Рада
не убивала ни Семена Кузьмича, ни Ирочку.
Окна ее квартиры выходят вовсе не на дом, где жил Баратянский, на чердак она не
ходит, ей нет нужды пользоваться
веревками.
Конечно, у Рады был мотив убить Баратянских, но... Согласитесь, довольно
странно ждать несколько лет и только потом
начать мстить.
Я опускаю такие простые вопросы, как: где Рада взяла оружие и умеет ли она
им пользоваться. Его можно приобрести
сейчас без особых проблем в нашем городе, и женщины подчас стреляют более метко,
чем мужчины. Однако снайперская
винтовка стоит целое состояние.
Нет, меня интересует другое. Ну отчего она не сразу отомстила? Дождалась,
пока главная виновница, Розалия Львовна,
скончается, а потом убила Семена Кузьмича и Ирочку? Ну не глупо ли, а? Причем
стреляла в несчастных из дома, где живет
сама? Да уж, Рада не показалась мне глупой. Значит, она тут ни при чем!
Я сходила к стойке, принесла себе еще кофе, на этот раз капуччино, и
осторожно сняла ложечкой обильно посыпанную
корицей пену.
С чего мне в голову пришла идея о том, что Рада имеет отношение к смерти
Семена Кузьмича и Ирочки? Нет бы сразу
сообразить: Розалия Львовна скончалась от болезни несколько лет назад, а
Баратянских убили на днях, ну не дура ли я!
Неожиданно моя рука дрогнула, и островок пены шлепнулся на пластиковую
столешницу.
Я схватила салфетку и быстро устранила беспорядок. В детстве мой папа звал
меня "мастером пролитой жидкости и
разбитых чашек". Но сейчас я уронила пенку не от неловкости. Меня внезапно
осенило.
К мысли о том, что Семена Кузьмича и Ирочку убила Рада Мастерова, меня
подтолкнула Лена, несостоявшаяся невестка
Розалии Львовны. Она сначала была не слишком разговорчива, отвечала на мои
вопросы вежливо, но без особого энтузиазма.
А потом вдруг ни с того ни с сего рассказала мне историю про серьги и Раду.
Зачем она это сделала? Да очень просто. Это произошло после того, как я
высказала предположение, что Женя, сын
Баратянских, жив! Вот уж кто имел полное право на наследство: квартиру, дачу,
драгоценности, сберкнижку. Семен Кузьмич
был очень обеспеченным человеком, а Женя - единственный его сын. Значит, мое
предположение оказалось верным!
Очевидно, Евгений жив! Лена, испугавшись, решила отправить частного
детектива по ложному следу. Наверное, она до сих
пор любит его, несмотря на то, что сын Баратянских не повел ее в загс даже
беременной. Она, родив дочку, назвала ее
Женечкой. Девочка, правда, сама себя переименовала в Жанну, ну да это уже другая
история.
Я встала и решительным шагом направилась назад в библиотеку: нужно ковать
железо, пока горячо.
Первая, на кого я наткнулась, была беременная Жанна, ловко моющая шваброй
пол, выложенный кафельной плиткой. Я
замерла на пороге.
- Идите, идите, - приветливо улыбнулась Жанночка.
- Неудобно как-то, - замялась я, - вы в таком положении моете пол, а я
сейчас натопчу, на улице-то грязно.
Девушка оперлась на швабру. Она совсем не похожа на мать! У Лены грубые
черты лица, крупный нос, большие уши,
полное отсутствие макияжа и дурацкая короткая стрижка, которая совершенно ей не
вдет. У Жанны же был аккуратный
крохотный носик, нежный цвет лица, красиво очерченный лоб и падающие на точеные
плечи густые локоны. Очевидно, и
характер у нее был замечательный, потому что она ответила:
- Мне совсем нетрудно вытереть, здесь же плитка. Раз - и готово!
Но я все равно не могла топать грязными сапогами по холлу, который моет
беременная женщина, поэтому в растерянности
пробормотала:
- Вам не следует мыть полы в таком положении.
- Наоборот, - воскликнула Жанна, - будущим мамам очень полезна физкультура!
Вымолвив последнюю фразу, она с энтузиазмом продолжила прерванную работу, я
хотела было по стеночке пробраться к
гардеробу, но тут мне в спину уперся острый кулачок, потом кто-то весьма сильно
толкнул меня и прошипел:
- Ишь, развалилась в дверях, зараза.
Я машинально шагнула в холл. Из-за моей спины вырулила старуха с кульком.
Сопя, она дошла до раздевалки, оставляя
повсюду черные островки грязи. Ни чисто вымытый пол, ни беременная Жанна с
ведром воды не смутили посетительницу.
Повесив на крючок драповое пальто с воротником из облезлой норки, бабка
пригладила у зеркала жидкие волосенки и весьма
недовольным тоном спросила:
- Жанна, ты на абонемент идешь?
- Да, Ольга Михайловна, - отозвалась девушка, - сейчас ведро унесу и сяду
на выдаче.
- Тогда прихвати мой кулек с книгами, - бойко приказала Ольга Михайловна, -
мне нельзя таскать тяжести.
Вымолвив эту фразу, старуха, с сапог которой продолжала стекать грязь,
двинулась в глубь библиотеки.
- Вот безобразие, - обозлилась я, снимая куртку, - ну и странная особа!
Предлагает женщине в положении переть пакет с
книгами!
Давайте я его отнесу!
Жанночка весело рассмеялась:
- И не тяжело мне вовсе, там их не так. много. Ольга Михайловна моя бывшая
классная руководительница. Она очень
забавная!
- Почему? - удивилась я.
Жанна открыла дверцу в стене, сунула в кладовку ведро со шваброй, потом
схватила полиэтиленовую сумку и, продолжая
улыбаться, ответила:
- А она всегда на нас в школе шипела: "Извольте здороваться". Сама же,
сколько ни приходит, никогда "здрасте" не скажет.
Ну обхохочешься!
С этими словами она исчезла. Я вздохнула: очевидно, Жанне от природы
достался счастливый характер, ничто не может
лишить ее веселого настроения.
Лена по-прежнему сидела в кабинете. Увидев меня, она слегка побледнела и
спросила:
- Вернулись?
Я кивнула:
- Ага.
- Не нашли Мастерову?
- Спасибо, мы встретились и побеседовали.
- Да?
- Да!
И обе замолчали. Я смотрела на Лену, та опять схватилась за коробочку со
скрепками и принялась вертеть ее в руках.
Наконец молчание стало невыносимым, и Лена не выдержала:
- А зачем вы опять пришли?
- Поговорить, - односложно ответила я.
- О чем?
- О Жене.
- О ком? - Она прикинулась плохо понимающей ситуацию. - О моей дочери?
- Насколько я поняла, она не Женя, а Жанна!
- Да, конечно, но...
- Я говорю об Евгении Баратянском.
- Он умер, - тихо сказала Лена.
- Нет, - покачала я головой. - Женя жив.
И вы это великолепно знаете!
Лена побледнела еще сильней. Я поняла, что иду по правильному пути, и
приободрилась.
- Лучше будет, если вы расскажете правду!
Она молчала, прижимая к груди коробку со скрепками.
- Все равно отыщу Баратянского, - вздохнула я, - это, ей-богу, не так уже
трудно. Но если вы нам не поможете, у нас
возникнет твердая уверенность: вы с ним в доле. Если учесть богатое наследство,
оставшееся от несчастного Семена Кузьмича,
то вам не позавидуешь. Бывший любовник, отец вашего ребенка, решил избавиться от
отца и его молоденькой жены, чтобы
получить квартиру, дачу, машину и так далее. А вы ему помогали. Ну-ка,
подумайте, чем это вам грозит?
- Я никому не помогала, - прошептала Лена.
- Вам трудно будет доказать вашу непричастность к преступлению, - выпалила
я и быстро прикусила язык.
Да уж, подобную фразу никак не мог произнести человек, официально
занимающийся расследованием. В нашей стране
существует презумпция невиновности. Лене совершенно не нужно доказывать, что она
не замешана в убийстве. Милиция
обязана сначала найти веские улики, говорящие о ее виновности. Пока их нет,
библиотекарша считается белой и пушистой. Вот
так!
Но Лена, очевидно, не знала про презумпцию невиновности или забыла о ней,
потому что пробормотала:
- Ладно, в конце концов, я ничем не обязана Баратянским, меня сдерживала
только порядочность, да и умерли они, позор
теперь их не коснется. Я расскажу вам печальную историю, но вы должны пообещать,
что, узнав правду, оставите меня в покое.
Я к убийству не причастна!
Я кивнула:
- Хорошо.
Лена неожиданно спросила:
- Хотите чаю?
Решив, что это поможет откровенной беседе, я кивнула. Она открыла шкафчик и
занялась чайной церемонией. Наконец
передо мной появилась кружечка с изображением собачек, точь-в-точь такая, какую
я подарила Юлечке.
- Мне придется начать издалека, - вздохнула Лена, - а то вы не поймете.
- Вся внимание, - улыбнулась я.
Леночка познакомилась с Женей в библиотеке. Она только-только пришла туда
на работу и чувствовала себя более чем
неуютно. Лену воспитывала одинокая мама, учительница русского языка и
литературы. Отца девочка не знала, он бросил жену
еще до рождения ребенка. Анна Львовна больше никогда не связывала свою жизнь с
мужчинами, целиком посвятила себя
дочери, которую постаралась воспитать праведницей. Леночке с самого детства
внушалось: с мальчиками не дружи,
обязательно обидят.
Когда дочери исполнилось пятнадцать, Анна Львовна утроила бдительность и
принялась внушать девочке, что работа - это
главное в жизни, в семье нельзя быть счастливой, и всем мужчинам от женщины
нужно лишь одно...
А добившись своего, представители сильного пола мигом испаряются за
горизонтом.
Когда перед Леной встал вопрос о выборе института, Анна Львовна настояла на
библиотечном факультете. Девочка, не
отличавшаяся особыми талантами, по привычке послушалась матушку. Отучившись один
семестр, Лена поняла, отчего мать
толкала ее именно сюда. По коридорам института ходили косяки девушек, юношей тут
было всего двое: Алик, носивший
бифокальные очки, и Роман, болезненно хрупкое существо, ростом чуть повыше
кошки.
Но даже такие кавалеры мигом оказались прибраны к рукам. Впрочем,
большинство девочек ко второму курсу нашли себе
пару вне стен вуза, но Леночка никогда не ходила на танцы и шарахалась от
парней, пытающихся с ней познакомиться.
Получив диплом, она попала в библиотеку имени Виктора Гюго и работала на
выдаче книг. Коллектив состоял из одних
женщин, их же было подавляющее большинство и среди читателей. А редкие мужчины,
желавшие взять на дом книгу,
оказывались, как правило, женаты. Впрочем, кое-кто из них явно был не прочь
завязать интрижку с хорошенькой серьезной
библиотекаршей, но Лена, увидев в абонементе слово "женат", моментально
пресекала любые попытки к знакомству.
Ее так воспитала мать: береги себя, жди принца, а если он не появится, то
живи одна. Умри, но не давай поцелуя без любви,
лучше жить в хижине, чем во дворце, иметь деньги стыдно...
И Лена ждала своего принца на белом коне, с букетом роз в одной руке и
заявлением в загс в другой. И он появился - Женя
Баратянский, сын Розалии Львовны.
Леночка влюбилась сразу, как только увидела парня. Он выглядел самым
настоящим героем девичьих грез: во-первых,
Женя был красив.
Стройная фигура, чуть вьющиеся каштановые волосы, карие глаза, которые в
зависимости от настроения парня меняли
цвет: становились то ореховыми, то совсем черными. Еще Женя умел произвести
хорошее впечатление на окружающих, он был
улыбчив, воспитан, предупредителен, вставал, если в комнату входила дама, умел
поддержать беседу на любую тему,
великолепно одевался. И он не был женат!
Леночка только вздыхала, глядя на сына Розалии Львовны. Она понимала, что
ей нечем заинтересовать такого
потрясающего кавалера.
Внешность у нее самая простецкая, фигура не ахти: узкие бедра, широкие
плечи, у женщины должно быть все наоборот.
Евгений не обращал на Лену особого внимания, он был с ней безукоризненно вежлив,
но и только.
Потом у Лены случилось несчастье: умерла мама. Розалия Львовна мгновенно
пришла на помощь. Мало того, что она дала
обезумевшей от горя девушке денег на похороны, так еще встала к плите печь
блины. Анну Львовну проводили как надо, Лене
на поминках налили водки. Девушка, никогда до этого момента не пробовавшая
спиртного, мгновенно опьянела и перестала
воспринимать окружающих. Она ничего не помнила: кто убирал посуду со стола, чьи
руки раздели ее и уложили в постель,
кому пришло в голову снять с зеркала черный платок.
Очнулась она на следующий день к полудню. В комнате стояла тишина, только
на тумбочке громко тикал будильник. Лене
было не слишком удобно на своей кровати, отчего-то тесно. Она повернула голову и
чуть не умерла.
Возле стенки мирно посапывал обнаженный Женя. На секунду Лена лишилась дара
речи, но потом закричала:
- Мама!
Парень мигом проснулся и начал ее успокаивать. Он сказал ей то, что обычно
говорят мужчины женщине в таких случаях:
"Я тебя люблю, мы обязательно поженимся".
Вот так начался их роман. Первые три месяца Леночка летала, словно за
спиной выросли крылья. Женя казался ей самым
красивым, самым умным, самым лучшим, самым потрясающим, самым, самым, самым...
Розалия Львовна делала вид, что
ничего не замечает. Она по-прежнему была с Леной приветлива, но не более того.
Домой Женя свою любовницу не приглашал,
встречались у нее на квартире. Сначала свидания происходили каждый день, потом
стали реже. Женя сказал огорченной Лене:
- На работе нагрузили! Прямо продыху нет.
Она, естественно, поверила. Затем любовники стали встречаться раз в неделю.
- Вот чуть дела разгребу, - обещал Женя, - и все будет по-прежнему.
Лена согласно кивала: конечно, работа важнее всего. Где-то в начале декабря
любимый позвонил и сказал:
- Сегодня не приду, я в библиотеке!
Лена огорчилась и устроилась у телевизора.
Часов в восемь она сообразила, что в доме нет хлеба. Ближайшая булочная
была закрыта, пришлось ехать в центр. Купив
батон, Лена увидела кинотеатр и вдруг решила: "Пойду одна на сеанс". Афиша
обещала французскую комедию.
Купив билет, она вошла в зал, села и.., увидела Женю, который весело болтал
с прехорошенькой брюнеткой. Она встала,
подошла к парочке и закричала:
- Вот в какой ты библиотеке!
Женя окинул Лену взглядом и спросил:
- Ты что здесь делаешь?
- В кино пришла! - выкрикнула она.
- И с кем?
- Одна!
- Тогда садись на свое место, потом поговорим!
- Как ты мог, - начала было она, но Женя прервал ее:
- Завтра побеседуем.
- Нет, сейчас!
- Потом.
- Нет!!!
Но тут в зале начал гаснуть свет, и недовольные зрители стали шикать на
Лену:
- Сядьте, вы мешаете!
- Не хотите смотреть, уходите.
Она, глотая слезы, убежала домой. Женя появился лишь в конце недели и с
порога заявил:
- Я очень на тебя обижен!
Лена оторопела:
- Ты на меня? А не наоборот ли!
- Устроила скандал, - как ни в чем не бывало продолжал Женя, - орала,
вопила. Отвратительно! Моя кузина была в шоке.
Лена вытаращила глаза:
- Это твоя двоюродная сестра?
- Ну да, - кивнул Женя, - Катя, она внезапно приехала из Киева, и мне
пришлось отложить учебники и повести ее в кино.
Лена бросилась любовнику на шею. Инцидент был исчерпан. Целый месяц они
почти не расставались, но потом снова
грянул гром, на этот раз Лене позвонила девушка и, назвавшись Светой, прошипела:
- Оставь Женечку в покое, он мой!
Лена растерянно забубнила:
- Вы, наверное, ошиблись!
- Вовсе нет, - заявила Света, - Евгений Баратянский мой жених, я собираюсь
родить ему ребенка, тебе лучше отступиться.
Когда Женя приехал к Лене, та, рыдая, пересказала ему разговор и услышала в
ответ:
- Ну и глупости! Я никогда не был знаком с женщиной по имени Света! Ах ты,
ревнивый котик! Люблю только тебя. Кто-то
ошибся номером. Женя - нередкое имя.
Леночка опять успокоилась, но через несколько дней, когда Евгений, поев,
заснул на диване, она, забыв о щепетильности,
полезла к нему в портфель и стала листать телефонную книжку. Сначала у нее упал
камень с души, на страничках были одни
мужские имена. Но потом она увидела свой собственный телефон.
Около него значилось: Леня.
Остаток вечера Лена посвятила переписыванию книжки. Утром она села за
телефон и очень скоро выяснила, что Ваня - это
Аня, Степан - Света, Надир - Надя, Тимофей - Таня... На четвертой по счету бабе
у Лены случилась истерика.
Можете себе представить, какой скандал она устроила любовнику?
Интеллигентная, спокойная Леночка колотила посуду и
орала, как базарная торговка. Но мужчины не любят выяснений отношений. Женя
сначала попытался успокоить любовницу, а
потом сказал:
- Раз ты такая, прощай!
Подхватив портфель, он ушел, Лена осталась рыдать в одиночестве.
Вот с тех пор их отношения приобрели странный характер. Женя приходил к
ней, потом исчезал на три-четыре месяца,
вновь возвращался и говорил с порога:
- Ленуся, никто меня не любит так, как ты!
Наконец мне стало понятно - ты единственная, самая лучшая!
Лена таяла, обнимала ветреника и прощала его. Следующие недели две Женя все
вечера проводил с ней, потом вновь
исчезал. Она опять рыдала и давала себе честное слово никогда больше не пускать
его на порог, но стоило ему нарисоваться в
дверном проеме, как вся ее решимость мгновенно таяла. Потом она поняла, что
беременна. В ее душе поселилась радость.
Вот он, способ привязать к себе Женю. Дитя - это серьезно, парень женится
на ней, и они заживут счастливо, воспитывая
сына или дочку.
В тот момент около Лены не оказалось опытной женщины, которая сказала бы
ей:
- Детка! Ни одного мужчину не отвернула от гулянок беременность подруги!
Леночка свято верила в то, что сообщение о беременности радостно поразит
Женю. Вышло наоборот. Когда он после
очередного загула явился к ней, она носила плод их любви уже больше четырех
месяцев. Узнав новость, Евгений выпалил:
- Делай аборт.
- Убить ребенка? - в ужасе воскликнула Лена. - Никогда! Да и поздно уже! Он
уже шевелится!
Недовольно поморщившись, Женя сказал:
- Ну ладно, пойду куплю шампанское, дай мне немного денег, надо
отпраздновать это событие.
Леночка, обрадовавшись, открыла кошелек.
К слову сказать, Евгений частенько перехватывал у любовницы мелкие суммы и
всегда забывал их отдать. Но она,
тщательно считавшая копейки своей полунищенской зарплаты, никогда не напоминала
ему о долгах. Да и как она могла это
сделать, считая Женю своим мужем?
В тот день она тщетно прождала его, просидев за столом с пустыми бокалами
весь вечер.
Парень не вернулся и шампанское не принес.
Побежали месяцы, Женя как в воду канул, на работу к Розалии Львовне он
больше не приходил, Лене не звонил, а сама она
никак не могла сказать строгой начальнице, что беременна от ее сына. Решимость
пришла накануне родов. Леночка, очень
нуждавшаяся в деньгах, стала просить Розалию Львовну пойти на небольшое, но
довольно распространенное в советские
времена нарушение.
- Я возьму декретный отпуск, - лепетала она, - а вы оставьте меня на
работе, оформим кого-нибудь, а работать буду я. Очень
деньги нужны на кроватку, коляску, пеленки...
- Ты предлагаешь мне обмануть государство, - прищурилась Розалия Львовна. -
Ну нет, милочка! Нагуляла живот, теперь
расплачивайся. Кстати, приличные женщины сначала в загс идут и только потом в
постель ложатся.
Неожиданно Лене стало так обидно, что она воскликнула:
- Между прочим, я ношу вашего внука!
Розалия Львовна покраснела и отчеканила:
- А вот этого не надо! Женя не способен на такой поступок. Да, он мне
рассказывал, как ты ему на шею вешаешься, и я в
курсе того, что пытаешься навязать моему мальчику отцовство.
Но имей в виду, начнешь распространять сплетни, мигом вылетишь с работы с
волчьим билетом. Кляузниц и морально
нечистоплотных женщин на службу берут неохотно.
Лена, еле живая, выбежала из кабинета Розалии Львовны.
Ей-богу, не стоит рассказывать о всех трудностях, с которыми потом
столкнулась девушка. Одиноким матерям они очень
хорошо знакомы: бессонные ночи, тотальное безденежье, всепоглощающая усталость и
чувство вины перед ребенком, у
которого нет и не будет папы.
И все же Лене пришлось намного хуже, чем другим: около нее не было никого -
ни мамы, ни бабушки, ни подруги.
В три месяца дочку пришлось отдать в ясли и пойти на службу. Розалия
Львовна упорно делала вид, что ничего не
произошло, Женя как в воду канул.
Но примерно через год ситуация изменилась.
Однажды заведующая заболела, ее не было на работе около двух недель, а
потом она вдруг позвонила Лене и попросила ту..,
прийти к ней домой.
Изумленная Лена явилась на зов и была еще больше поражена. Во-первых,
квартирой, большой, богато обставленной,
буквально набитой дорогой мебелью, коврами, хрусталем. В душе шевельнулось
нехорошее чувство. Вот оно как!
Она с дочерью перебивается на жалкие копейки, а тут такой достаток! Вовторых,
Лену шокировал вид Розалии Львовны.
Грозная начальница, всегда появлявшаяся перед подчиненными при полном параде,
стояла сейчас растрепанная, в халате, с
заплаканным лицом.
- Только ты можешь мне помочь, - она умоляюще протянула руки к Лене.
- Что случилось? - отшатнулась та.
Розалия Львовна, глотая слезы, начала рассказ. Женя всегда тратил деньги в
невероятном количестве. Мало того, что он брал
их у матери, так еще и постоянно занимал у всех, кто попадался под руку. Причем
действовал он всегда одинаково: просил
энное количество рублей на неделю, а потом начинал бегать от кредитора. В конце
концов обозленные заимодавцы звонили
Розалии Львовне, и той приходилось отдавать немалые суммы, чтобы погасить
назревающий скандал.
Сын при этом чувствовал себя просто великолепно. Веселый, словно щегол, он
без конца менял девушек, ухитряясь порой
одновременно крутить четыре романа. Кое-как получив диплом, Женя числился на
службе формально, постоянно врал,
прогуливал и, похоже, никогда и никого, кроме себя, не любил.
В конце концов он довел Розалию Львовну почти до инфаркта, и она внезапно
разозлилась, ответив "нет" на очередную
просьбу детинушки о деньгах. А недели через две ей позвонили из милиции и
сообщили, что ее сын арестован, как член банды,
совершившей налет на сберкассу.
- Что?! - закричала Лена. - Какой ужас!
- Да, - залилась слезами Розалия Львовна, - ему грозит суровое наказание.
Умоляю, Леночка, помоги!
- Но чем же? - недоумевала девушка.
- Если ты скажешь судье, что родила от Жени девочку, - сообщила Розалия
Львовна, - то ему могут скостить срок.
Понимаешь, первое преступление, маленький ребенок... Адвокат уверяет, что твои
показания могут спасти сына.
- Конечно! - с жаром воскликнула Лена.
Потом был суд, приговор, более чем мягкий, поездка на зону, краткие
свидания с Женей, который без устали повторял:
- Дорогая, я понял, ты единственная, кто мне нужен, вот выйду отсюда, и все
станет по-другому.
Несколько лет Лена исправно писала письма, отправляла посылки, и наконец
настал день, когда Женя вновь появился в ее
квартире.
Следующие полгода она была абсолютно счастлива. Любимый вел себя
безупречно, устроился на работу, по выходным ходил
с дочкой в зоопарк и даже пылесосил ковры.
Ну а потом все вернулось на круги своя.
Женя начал задерживаться на службе, затем под предлогом того, что Семен
Кузьмич болеет, переехал к родителям и
перестал звонить Лене. Розалия Львовна потеряла всякую любезность и избегала ее,
а спустя пару месяцев к Лене постучалась
разгневанная соседка и с порога заявила:
- Пора и честь знать! Когда деньги вернешь? Просила на неделю, полгода не
отдаешь.
- Я у вас ничего не брала, - попятилась Лена.
- Так Женя приходил, перехватил до получки.
Лена молча отдала долг. Но через неделю явилась Ольга Николаевна из
пятнадцатой квартиры с таким же разговором, затем
Лев Сергеевич из семнадцатой, Танюшка с третьего этажа.
Бедной Лене пришлось продать единственную драгоценность, оставшуюся от
мамы, - золотые часики. Она поняла, что
горбатого могила исправит, каким Женя был, таким и остался.
Наверное, нужно было пойти к Розалии Львовне, устроить скандал, потребовать
деньги.
Но это было не в ее характере, и еще - она не хотела иметь никаких дел с
Баратянской.
Только сейчас Лена поняла: Розалия Львовна такой же подлый человек, как и
ее сын. Она попросту использовала Лену,
чтобы добиться для Жени послабления, а когда сын вышел на свободу, мигом забыла
о "невестке" и внучке.
Впрочем, судьба девочки бабушку никогда не интересовала. Когда Жанночка
приходила к маме на работу, Розалия сухо
кивала ей: "Добрый день, детка", - и все.
Но не зря говорят, что время лечит. Через какое-то время Лена успокоилась
и, окончательно махнув рукой на возможность
семейного счастья, ушла с головой в работу. Она почти сумела убедить себя в том,
что в ее жизни никогда не было человека по
имени Евгений, но тут пришлось вновь его вспомнить. Как-то утром, придя на
работу, Лена наткнулась на группу оживленно
шушукающихся сотрудниц.
- Что случилось? - насторожилась она.
- Ты не знаешь? - кинулись к ней товарки. - Женя умер, сын Розалии Львовны.
Она узнала от них, что Евгений уехал в Петербург, устроился там на работу,
и все было хорошо до вчерашнего вечера, когда,
возвращаясь домой, он случайно попал под электричку.
Лена постаралась не заплакать. Никто в библиотеке, кроме Розалии Львовны,
не знал об отношениях, связывающих ее и
Женю. Лена никогда не откровенничала с коллегами, ничего не рассказывала об отце
ребенка.
Весь день она просидела на выдаче как зомби, потом, проведя бессонную ночь,
сказала себе: "Что ни делается, все к
лучшему. Он для меня давно умер".
Через некоторое время Розалия Львовна, выйдя на работу, собрала коллектив и
сказала:
- Вы знаете о постигшем меня несчастье.
Очень прошу не задавать никаких вопросов и не выражать соболезнований.
Может, кто из библиотекарш и удивился такому заявлению, но виду не подал, и
жизнь в книгохранилище потекла как
обычно.
Прошло восемь лет. Лена так и не вышла замуж, Жанночка подрастала и
радовала ее. Розалия Львовна и Семен Кузьмич ни
разу не поинтересовались судьбой внучки, впрочем, Лена иногда думала, что жена
ничего не рассказала профессору, он просто
не знал о существовании внучки. Спустя некоторое время у нее с Розалией Львовной
даже наладились отношения. Заведующая
на всех собраниях подчеркивала высокую профессиональную подготовленность Лены и
постоянно говорила:
- После моего ухода лучшей кандидатуры на место начальницы не найти.
Но вскоре размеренная жизнь Лены была опять нарушена.
Ясным январским утром, где-то около одиннадцати, в ее квартире раздался
звонок. Лена подумала, что вернулась из школы
внезапно заболевшая дочь. Она распахнула дверь и шарахнулась в сторону. На
лестничной клетке стоял мужик ужасного вида,
одетый в ватник, мятые брюки и жуткие ботинки. В руках он держал серую
солдатскую ушанку.
- Вы к кому? - дрожащим голосом осведомилась Лена, как назло вспомнившая
вчерашнюю телевизионную передачу о
серийных маньяках.
- Не узнала? - улыбнулся дядька, обнажив черные обломки зубов.
- Нет, - покачала головой она.
- Вот оно как, - ухмыльнулось чудовище, - с глаз долой, из сердца вон, а
ведь говорила, что любишь.
У Лены начала стремительно уходить земля из-под ног.
- Вы кто? - прошептала она, привалясь к косяку.
- Неужто я так изменился? - щерился беззубой улыбкой мужик.
Ленин взгляд задержался на его глазах цвета ореховой скорлупы. Мужчина
продолжал усмехаться. Радужка его глаз стала
стремительно темнеть.
- Женя! - воскликнула Лена и обвалилась на пол.
Она очнулась уже дома на диване. Евгений, снявший отвратительный ватник,
разгуливал по квартире хозяином.
- Ты жив! - прошептала Лена. - Но почему Розалия Львовна...
Евгений скривился и стал похож на обозленную дворовую собаку.
- Тоже мне, мать называется! Никогда ей этого не прощу, бросила меня в
беде, даже пачки сигарет за все годы не прислала...
- Где же ты был? - все еще плохо соображая, спросила Лена.
Женя рассказал, что сидел на зоне, попал туда якобы ни за что - ему
приписали воровство.
- Я никаких денег не брал, - утверждал он. - Начальник сам растратил, а
свалил на меня.
Лена с недоверием слушала бывшего любовника. А тот все больше входил в раж,
размахивая руками:
- Ну прикинь! Я невинно пострадал, а они, отец с матерью, даже помочь мне
не захотели.
Передали через следователя письмо, типа, ты для нас умер. Уроды! Убить их
мало!
Лена молча слушала. Она никогда особенно не любила Розалию Львовну, была
обижена на нее, но сейчас от души пожалела
заведующую.
Это до какого же состояния надо дойти, чтобы объявить своего сына погибшим?
- Мне деваться некуда, - неожиданно зарыдал Женя, - ты единственный близкий
человек, помоги, Христа ради, куда же мне
идти?
Ни денег, ни одежды приличной нет! Не дай погибнуть, у нас ведь ребенок! Я
столько лет плакал по ночам, вспоминая
дочку!
И вновь Лена простила его, поверила ему, забыв, что он уголовник со стажем,
а тюрьма и зона не прибавляют людям
благородства.
Через пару месяцев Женя отъелся. Лена купила ему одежду, вытряхнула всю
копилку, чтобы он вставил зубы.
В апреле страшный мужик, от которого за версту шибало зоной, превратился в
прежнего милого, интеллигентного,
улыбчивого Женечку. Он опять начал исчезать из дома, а в июне Женя вовсе пропал,
оставил записку: "Вернусь в
понедельник". Прошло двенадцать понедельников, на тринадцатый позвонила баба и,
рыдая, сообщила:
- Ваш брат сделал мне предложение, а потом взял денег на оплату свадебного
ужина и исчез!
Лена опять отдала свои деньги.
Она замолчала, я подождала пару мгновений и тихо спросила:
- Дальше что?
- Ничего, - пожала плечами заведующая.
- Вы больше не виделись?
Она тяжело вздохнула:
- Нет, он иногда появляется и поет все ту же песню: "Ты одна-единственная,
любимая, пусти переночевать, дай денег".
Правда, был период, довольно длинный, когда он исчезал.
Я уж подумала: может, и впрямь умер? Но потом объявился снова!
- А вы?
- Я больше не попадаюсь на эту удочку, - мрачно ответила Лена, - был,
впрочем, один момент.
- Какой? - насторожилась я.
- Розалия Львовна умирала в больнице, - сухо пояснила она, - буквально за
день до кончины она попросила меня приехать.
Естественно, Лена явилась на зов.
Заведующая, казавшаяся щемяще маленькой в белых подушках, прошептала:
- Мне конец.
- Ну что вы, - еле сдерживая ужас, сказала Лена, - вы обязательно
поправитесь.
- Прекрати, - прохрипела Розалия Львовна, - выполни мою просьбу.
- Какую?
- Дам тебе адрес Жени, сходи к нему.
- К кому? - Лена прикинулась ничего не понимающей.
- Не надо спектаклей, - неожиданно резко оборвала ее Розалия Львовна, - ты
знаешь, что он жив. Материнское сердце не
камень, пусть получит от меня прощение. Поедешь, дам тебе письмо для него. Я
хочу, чтобы ты ему заменила меня.
Лене пришлось согласиться, хотя ей очень не хотелось встречаться с
Евгением, но не отказывать же старухе, которая уже
одной ногой в могиле.
Лена вновь замолчала.
- И вы выполнили ее просьбу?
- Нет.
- Почему?
- Розалия Львовна пообещала написать письмо, но не успела, умерла. Господи,
значит, он еще и убийца!
- Кто? - тихо спросила я.
- Женя, - ответила Лена, - он просто взбесился, когда узнал, что Семен
Кузьмич женился на молоденькой. Приехал ко мне и
с порога заявил: "Убью старого идиота и эту пиранью.
Наследство мое, я его столько лет ждал!"
- Женя умеет стрелять?
- Великолепно, - подтвердила Лена, - в свое время в секцию ходил. Это он их
убил, часто говорил, что пора... Только я не
воспринимала его слова всерьез, а оно вон как вышло!
- У вас есть его адрес?
Она развела руками:
- Я год не виделась с Евгением, могу сказать, где он тогда жил.
- Сделайте одолжение, - попросила я.
В нашем подъезде, в темном углу у лифта кипела драка. Двое подростков молча
мутузили друг друга.
- Эй, вы что не поделили? - крикнула я. - А ну прекратите!
Ребята разбежались в разные стороны. Я узнала примерных и вежливых детей
Карабановых и вдруг обрадовалась. Значит,
эти образцово-показательные брат с сестрой тоже выясняют отношения на кулаках.
- Да, - заныла девочка, - он у меня яблоко отнял.
- Нет, кто первым начал! - взвизгнул старший брат и снова налетел на
сестричку.
Домой я вползла еле живая от усталости и была немало удивлена. В квартире
оказалось пусто, но если отсутствие
домочадцев еще как-то можно объяснить: дети на дополнительных занятиях, Катюша,
Сережа и Юлечка на работе, то куда
подевались мопсихи? Отчего они не встречают меня радостным лаем? В прихожей изо
всех сил вертели хвостами только
Рейчел и Рамик.
Почувствовав некоторую тревогу, я выдвинула ящик, где мы храним поводки.
Стаффордшириха и двортерьер оживились до
крайности и принялись нервно поскуливать.
- А ну замолчите, - приказала я, - никто не собирается вести вас на
прогулку. Лучше скажите, где Муля и Ада?
В ящике обнаружились две связанные Юлечкой кофточки, в которые мы наряжаем
мопсих перед выходом во двор зимой.
Мопсы - гладкошерстная порода, они простудливы, поэтому мы тщательно их кутаем.
Рядом с кофточками лежали и рулетки с
ошейниками: синяя Адина и желтая Мулина.
Слабая надежда на то, что кто-то из домашних повел мопсих прошвырнуться по
снежку, пропала.
Выкрикивая: "Муся, Адюша, вы где?" - я достигла кухни и испугалась еще
больше.
На рыжей кафельной плитке около пустой миски, в которую мы наливаем собакам
воду, лежали два светло-бежевых тельца.
Я бросилась к мопсихам.
- Девочки! Что с вами?
Но собачки, всегда радостно спешащие мне навстречу, сейчас даже не
шевельнулись, продолжая молча лежать на полу.
Я схватила Мулю. Она просто повисла у меня на руках, раскинув в разные
стороны лапы и хвост. На какую-то долю секунды
мне показалось, что она умерла, но потом я увидела, что ноздри ее шевелятся.
Адюша тоже была жива. Когда я, положив Мульену на диван, подняла Аду, та
издала такой жуткий звук, нечто между
храпом и хрипом, что я ее уронила. Но, даже шмякнувшись на кафель, она не
открыла глаз.
Пару секунд я в страхе смотрела на мопсих, в голову пришла ужасная мысль:
их отравили!
Одна наша знакомая, Людочка Плисецкая, не так давно лишилась своего скайтерьера.
Кто-то на улице угостил собачку
куском колбасы с ядом. Встречаются иногда негодяи, ненавидящие все живое вокруг.
Сбросив оцепенение, я ринулась к телефону и набрала номер нашего ветеринара
Люси.
- Что на этот раз, - со смехом спросила она, - наша собачка-катастрофа
опять занедужила?
Собачка-катастрофа - это про Аду. За свою короткую жизнь она перенесла
четыре операции. К ней постоянно липнут
болячки. То уши не в порядке, то высыпает аллергия, то подкашиваются лапы, то ни
с того ни с сего начинается понос. Слава
богу, что Люся живет напротив и через пять минут прибегает на зов. При виде ее
Адюська мигом падает на живот и, быстро
вертя задом, забивается под диван, зато Мульена, не знакомая ни с градусником,
ни с наркозом, весело лает.
- Они умирают! - закричала я.
Сразу раздались короткие гудки. Люся человек решительный, она, не тратя
времени на лишние разговоры, бежит к нам.
Несмотря на молодость, она уже кандидат наук и замужем.
Муж ее, Олег, классный хирург, он тоже ветеринар, и я страшно обрадовалась,
увидев их на пороге вдвоем.
- Что это могло быть? - пробормотал Олег, щупая Мулю.
- Похоже, они спят, - протянула Люся.
Тут Ада вновь страшно захрипела.
- Она погибает! - завопила я.
- Ну-ка иди отсюда, - обозлился Олег. - Адка просто храпит!
- Ступай в спальню, - велела Люся, - только путаешься под ногами.
Пришлось выйти в коридор и оттуда слушать звуки, доносящиеся из кухни:
плеск воды, какое-то звяканье и отрывистые
команды Олега: "Дай сюда", "Поверни налево".
Наконец, когда ожидание стало невыносимым, из двери выглянула Люся.
- Все в порядке.
Я бросилась в кухню.
- Что с ними?
- Спят тяжелым сном, - хмыкнул Олег, - они пьяны.
- Что? - изумилась я.
Люся потрясла перед моим носом пустой коробкой.
- Смотри, она лежала на столе.
- Ага, - кивнула я, - вчера Сережа принес конфеты с ликером, я попробовала
одну штучку. Честно говоря, мне не
понравилось.
- Зато другим пришлось по вкусу, - засмеялся Олег, - да ты глянь сюда.
Я приблизилась к столу. Его украшали разбросанные в разные стороны фантики
из фольги, а светло-желтая скатерть была
покрыта коричневыми пятнами.
- Мерзавки! - возмутилась я. - Вот уж от Ады я не ожидала ничего подобного!
Муля любит иногда поразбойничать, но
Дюся! Она же никогда не залезает на стол.
- На этот раз она изменила своим привычкам, - подвела итог Люся. - Мы
сделали все, что надо, теперь жди, пока
алкоголички проснутся.
Я закрыла за ветеринарами дверь, скинула фантики в ведро, отправила туда же
пустую коробку и стала менять скатерть. Вот
негодяйки!
Ну кто бы мог подумать, что им понравится спиртное?!
От дел меня отвлек звонок, я открыла дверь и увидела Нину Ивановну.
- Евлампия Андреевна, - возвестила та, - хочу поговорить с вами э..,
конфиденциально, так сказать, тет-а-тет, с глазу на глаз.
- Не откажетесь посидеть на кухне? - спросила я. - Дома никого нет, кроме
животных.
- Вот и хорошо, - кивнула Нина Ивановна.
Уверенным шагом председательница прошла на кухню, опустилась на стул и со
вздохом констатировала:
- Вы ведь уже немолоды!
Я удивилась подобному началу беседы и ответила:
- Ну, это с какой стороны посмотреть.
- Да сколько ни вертись, все не девочка, - усмехнулась гостья.
Я молча проглотила последнюю фразу, плохо понимая, куда клонит Нина
Ивановна.
- Женщина без мужчины пустое место, - продолжала она, - бесплодная
смоковница.
Вот, например, Катя...
- Я бы, учитывая Сережу и Кирюшу, не называла ее бесплодной смоковницей, -
вырвалось у меня.
- Но мужа-то нет! - воскликнула Нина Ивановна.
- Он ей не нужен.
- Ладно, - сдалась та, - не о Катерине речь, а о вас.
- Обо мне?
- Ну да! Что в вашей жизни хорошего?
- Да все вроде отлично!
Нина Ивановна погрозила мне пальцем:
- Ох, с трудом в это верится! Зачем же вы тогда с голым парнем на
лестнице.., хм.., обнимались?
Я возмутилась:
- Какие глупости!
- Я сама видела, - не успокаивалась Нина Ивановна, - поднимаюсь по
лестнице, а он голый! Прямо испугалась, но потом
пожалела вас. Бедная Евлампия Андреевна, небось хочется женского счастья, а ее
превратили в домашнюю работницу.
Отчего-то, услыхав слова "женское счастье", я моментально представила
следующую картину. Кухня, за столом, покрытым
липкой клеенкой, сидит толстый мужик в грязной майке.
- Жена, - ревет он, - а ну неси еду!
От плиты отходит супруга с тарелкой в руках.
- Живей, - подгоняет "кабан", - жрать хочу!
Она спотыкается, жирный бульон выливается на мужика. Он хватает нож и
начинает гоняться за неловкой женой. Пару
минут парочка носилась по квартире, потом женщина на секунду остановилась,
подняла голову, и я узнала себя.
- Не надо мне женского счастья! - закричала я.
- Я лучше знаю, что вам нужно, - отрезала Нина Ивановна, - но, с другой
стороны, очень хорошо понимаю, что порядочного
человека найти нелегко! Так вот...
При этих словах Ада села, потрясла головой, потом с трудом встала и
поплелась к миске с водой. Нина Ивановна замолчала
и с любопытством стала наблюдать за мопсихой. А та, еле-еле доковыляв до плошки,
принялась хлебать воду. Звуки, которые
при этом издавала Адюша, я не способна описать. Это было пофыркивание,
повизгивание, чавканье, хлюпанье...
Она втягивала в себя жидкость с таким наслаждением и стоном, что мне
моментально захотелось пить.
- Никак селедки объелась? - предположила Нина Ивановна.
- Да нет, - улыбнулась я, - они с Мулей крепко выпили, теперь, похоже,
похмелье мучает. Представляете, собачки...
Но председательница не дала мне договорить.
- Об этом и речь!
- О чем? - не поняла я.
- Вы уже начинаете от тоски пить водку.
- Я?
- Конечно! Такое часто происходит с одинокими женщинами. Вот когда мы с
мужем служили в Средней Азии...
- С чего вам в голову пришла подобная глупость? - весьма невежливо перебила
ее я. - Да я совершенно не употребляю
спиртного, не люблю его ни в каком виде, даже в конфетах, которые украли...
Но Нина Ивановна снова не дала мне договорить.
- Не стесняйтесь, можете рассказать все!
- Но мне нечего рассказывать!
- Вы пьете втихую!
- Упаси бог! Никогда.
- А это что?
Председательница ткнула пальцем в сторону Ады, продолжавшей стонать от
наслаждения у миски с водой.
- Мопсиха, - ответила я, - Адюся, вот ее мучает похмелье, она...
- Я слышала про такие истории, - отмахнулась Нина Ивановна, - алкоголики
изобретательны и по большей части не любят
куролесить в одиночку. Знаете, Евлампия Андреевна, я ведь всю жизнь по
гарнизонам, насмотрелась всякого, пьют наши
военные в темную голову.
Чего только не придумают: поймают мышку, привяжут ее за заднюю лапку к
тесемке, и вперед.
- Что - вперед? - окончательно растерялась я.
- Чуть ослабеет привязь, - охотно пояснила Нина Ивановна, - мышка отбегает,
мужик рюмку опрокидывает: с отъездом.
Потом подтягивает грызуна за веревочку к себе и снова - хоп: с приездом. И так
до бесконечности. А уж какие дела творят
спьяну!
Глаза председательницы заблестели, на щеки лег румянец. Я поняла, что мне
сейчас придется выслушать очередную
историю, и попыталась сохранить на лице улыбку.
- Году эдак в семьдесят третьем, точно не помню, - с азартом начала
председательница, - мы служили под Рязанью. Все
начальство поголовно и весь личный состав напивались так, что ни в сказке
сказать, ни пером описать.
Бедные жены, как могли, пытались вразумить мужей. Куда там!
Если дома еще можно отнять бутылку и вылить ее содержимое в унитаз, то как
проследить за пьянчугой, когда он на работе?
Это же воинская часть, супругу дальше КПП не пустят. Жаловаться полковнику
бесполезно, он сам такой.
В общем, неразрешимая проблема.
Но одна женщина, Лидочка Попова, ухитрилась-таки отучить своего муженька от
выпивки. Вам и в голову не придет, каким
образом.
Внезапно мне стало интересно.
- Что же она сделала?
Нина Ивановна захихикала:
- Для начала взяла детей и объявила супругу, что едет на две недели к маме
на Украину.
Знала: Витька без нее точно гулять начнет.
Лида и впрямь съездила в Харьков, оставила внуков бабушке и мухой полетела
домой. Когда она, осторожно открыв дверь,
вошла в квартиру, то поняла, что муженек оттянулся по полной программе. Голый
Витька разметался на супружеском ложе.
Стол был уставлен пустыми бутылками и консервными банками. Судя по количеству
тары, тут гулял почти весь полк.
Лида усмехнулась, именно на это она и рассчитывала. Здесь надо упомянуть,
что в квартиру она пришла не одна. С собой она
привела жуткую бабу-алкоголичку, подобранную на вокзале у винного магазина.
Сколько лет было красавице, неизвестно:
может, пятьдесят, а может, двадцать, но выглядела она страшней атомной войны -
худая, грязная, вонючая, с испитым,
опухшим лицом, огромными фингалами и двумя зубами, одиноко торчавшими во рту.
Звали красу ненаглядную Машкой.
Лида велела бабе раздеться и лечь возле храпящего в беспамятстве мужа, а
сама ушла.
Машке за спектакль была заплачена невероятная сумма - пятьдесят рублей. Это
при том, что бутылка водки в те времена
стоила три рубля шестьдесят две копейки. Да и делать Машке ничего особенного не
пришлось. Просто, когда Витька
проснулся, отвратительное голое существо, лежащее рядом, нежно обняло его за
шею, прижалось к теряющему от ужаса
сознание мужику и, блестя двумя зубами, прокашляло:
- Милый, мне так понравилось! Давай еще раз!
Когда через две недели Лида вернулась от матери, абсолютно трезвый Витька
встретил ее в чисто убранной квартире, он
даже приготовил обед. Выпивкой в доме и не пахло. Супружеская кровать
преобразилась: на ней лежал новый матрас, новые
одеяла, подушки и белье, принесенное со склада части.
- С чего бы ты вдруг постель обновил? - спросила Лидочка.
Ей было интересно, что муженек скажет.
Витька проявил чудеса изворотливости. Он вытащил крохотного котенка и
заявил:
- Вот, давно хотел кота завести. Взял у Семиных, у них кошка разродилась,
так этот пакостник всю постель уделал,
пришлось выбросить. Я уже его поучил, теперь в лоток ходит!
Лида оценила находчивость мужа. Кота, названного в честь великого
военачальника Багратионом, полюбила от души.
Витька же больше никогда не брал в рот ни капли.
Нина Ивановна помолчала пару секунд, а потом резюмировала:
- Вот какие мы, жены военных, из любой ситуации найдем выход. Хорошо,
Евлампия Андреевна, я не стану больше ходить
вокруг да около, не привыкла ко всяким экивокам. Вы уже с собаками пьете, на
троих! Негоже это! Короче говоря, у вас товар,
у меня купец.
- Хотите сказать, что пришли меня сватать? - испугалась я.
- Именно, - кивнула она, - за хорошего человека.
- Но...
- Умный, непьющий.
- Однако...
- Обеспеченный.
- Но...
- За бабами не бегает.
- Понимаете...
- Очень порядочный и красавец!
Поняв, что Нина Ивановна не воспринимает мои возражения, я замолчала, а она
продолжала заливаться соловьем:
- Интеллигентный, без родителей, никогда не был женат, веселый, щедрый...
Одним словом, замечательная партия. Жду вас
завтра в восемь вечера к себе на ужин, там и познакомитесь.
Пришлось согласиться, потому что иного способа избавиться от свахи не было.
Закрыв за ней дверь, я покачала головой.
Умный, непьющий, обеспеченный, за бабами не бегает, порядочный, красавец,
интеллигентный, веселый, без родителей,
щедрый... Интересно, какой такой изъян у парня, если он, обладая столькими
превосходными качествами, ни разу не был
женат?
Утром и Ада, и Муля явно чувствовали себя плохо. Сережка, увидев, как
Мульена отворачивает морду от рисовой каши,
засмеялся и спросил:
- Может, им пивка налить?
- Еще чего, - обозлилась Юлечка, - ты, Лампа, в следующий раз не оставляй
на столе конфеты. Ввела собачек в искушение,
смотри, как страдают несчастные.
В первую секунду мне захотелось воскликнуть: "Вечно бедная Лампа во всем
виновата!" - но, поразмыслив, промолчала.
С Юлечкой нечего спорить, бесполезное это дело.
- Действительно, - Сережка тоже не упустил момента уколоть меня, - перед
уходом убирай со стола съестное.
- Вчера ты уходил последним, - напомнила я.
- Не может быть! - взвился Сережа. - Это ты у нас безголовая.
- И крокодилы в ванне плавают, - некстати вспомнила Юлечка, - помыться
нельзя.
- Мои кофточки неглажены, - влезла Лиза.
- Пуговицу уже месяц прошу к брюкам пришить, - встрял Кирюшка.
Горькая обида накрыла меня с головой. Вот они какие!
Сережка, Юлечка, Кирюшка и Лиза толпой вывалились в прихожую, бросив на
столе грязную посуду и остатки еды. Никому
из них не пришло в голову убрать масло с сыром в холодильник и составить чашки в
мойку. Кстати, Лиза вполне способна
погладить сама свою одежду, а Кирюшке не помешает научиться обращаться с
иголкой.
- Лампа, где мои перчатки? - донеслось из прихожей.
- Вот черт, сигареты забыл! Лампудель, принеси!
- Куда задевалась сумка? Лампуша, приволоки мой ридикюль.
- Ламповецкий! Притарань скорей кошелек, в спальне лежит!
- Ну где она?
- Эй, Лампуша, заснула?
- Мы опаздываем!
Я молча села у подоконника и уставилась в окно. Да, следует признать,
противная Нина Ивановна права, со мной в доме
абсолютно не считаются, держат за прислугу. Между прочим, я тоже работаю. Да,
согласна, наше агентство не слишком-то
доходно, но сейчас я выполняю заказ, за который мне уже заплатили, причем
хорошую сумму. Пока я не имею морального
права распоряжаться гонораром, потому что бедный Веня еще томится за решеткой,
но поимка настоящего убийцы - вопрос
нескольких дней. Я знаю его имя, дело за малым - отыскать его самого. И вот
тогда я положу перед всеми на стол конверт с
долларами, пусть знают: и Лампа кое на что способна...
На кухню прямо в уличных ботинках влетел Сережка.
- Лампудель! Ну какого черта торчишь тут, словно кактус в горшке? Где мои
сигареты!
Опаздываю же!
Я молча смотрела в окно. Чьи сигареты, тот пусть их и ищет!
- Ты чего, Лампецкий? - изумился Серега, расшвыривая в разные стороны
газеты, лежащие на подоконнике. - Онемела?
Чего молчишь?
Я встала и ушла к себе. Сегодня вечером, ровно в восемь, обязательно пойду
к Нине Ивановне и посмотрю, что за
замечательный жених приготовлен для меня.
Входная дверь хлопнула, в квартире воцарилась тишина. Я с трудом проглотила
комок в горле.
Прямо сейчас отправлюсь по адресу, который дала мне Лена. А вот посуду
убирать не стану. Просто выгоню мопсих-воровок
и закрою дверь в кухню.
Уже стоя на лестнице и запирая замок, я мстительно подумала: "Ну погодите!
Вот уйду от вас к интеллигентному милому
дядечке без всяких родственников, посмотрим тогда, как вы найдете свои сигареты,
ключи и сумки!"
Дом, в котором предположительно обретался Женя, выглядел более чем уныло,
блочная пятиэтажка, построенная в
шестидесятые годы.
Срок ее службы был рассчитан на двадцать лет, по их истечении жильцам
обещали предоставить комфортабельные квартиры
с просторными кухнями. Люди верили и стоически ютились в крохотных комнатушках с
низкими потолками. Но, увы, многие
так и умерли, не дождавшись райских условий, а пресловутые пятиэтажки начали
разбирать только сейчас, и если вы думаете,
что несчастные очередники получили долгожданные квартиры в Центре, то
ошибаетесь. Бедолаг отправили в Никулино или
Бутово, то есть в такие микрорайоны, где уже не московское время. Впрочем,
сейчас экологическая обстановка в Москве
настолько плоха, что, на мой взгляд, лучше селиться подальше от Тверской или
Садового кольца.
Правда, будете жить в транспорте, так как дорога на работу и назад займет у
вас часа четыре, не меньше, зато спать станете
на свежем воздухе, не боясь открыть окно.
А уж для пенсионеров и молодых матерей Никулино лучший вариант, есть где
погулять и магазинов полно.
Железная дверь в подъезд была закрыта на кодовый замок, пришлось топтаться
на улице, поджидая, пока выйдет кто-нибудь
из жильцов.
Наконец выскочил парень, и я попала в дом.
Несмотря на тщательно запертую дверь, на лестнице оказалось весьма грязно,
на ступеньках валялись окурки. Очевидно,
сами жильцы не слишком-то аккуратны. Наверное, многие из них, чтобы не дымить в
квартирах, выходят на лестницу. Как
правило, у таких людей стоят на подоконниках пустые банки из-под растворимого
кофе, но здесь предпочитали просто
швырять окурки на пол.
Нужная мне квартира оказалась на третьем этаже. Не успела я нажать на
звонок, как дверь распахнулась и из нее выскочила
девочка лет двадцати, одетая в красивый светло-бежевый полушубочек из щипаной
норки.
- Вы ко мне? - удивилась она. - Вообще-то я бегу на занятия.
- Мне нужен Женя, - улыбнулась я, - на пару минут всего.
- Тут такого нет, - сообщила девица и стала запирать дверь.
- Женя Баратянский, - уточнила я, а потом, учитывая возраст девушки,
добавила:
- Евгений Семенович.
- Говорю же, нет такого, здесь я обретаюсь.
Меня зовут Лариса.
- Простите, давно тут живете?
- Ну.., скоро год будет.
- Вы купили квартиру?
- Куда мне, - усмехнулась Лариса, - снимаю.
- А до вас кто ее снимал?
Она призадумалась:
- Похоже, мужчина какой-то, его Лада за неуплату выгнала.
- Кто?
- Лада, хозяйка, вы с ней поговорите, небось она скажет, кто до меня жил, -
ответила Лариса, - хотите, телефон дам? Правда,
только рабочий.
- Давайте, - обрадовалась я.
Девушка вытащила из сумочки записную книжку, продиктовала номер и заявила:
- Все, тороплюсь очень. И так из-за вас опоздала.
Вымолвив последнюю фразу, она понеслась по лестнице вниз. Я покачала
головой. Ну и нахалка! Вставать надо пораньше,
тогда везде успеешь вовремя.
Сжимая в руке листочек, я вышла во двор.
Позвоню из метро, там в вестибюле висят телефонные автоматы. Авось найдется
работающий. Но сразу отправиться к
подземке не удалось. Тротуар перегородил огромный "Мерседес". Я прижалась к
двери подъезда, поджидая, пока он проползет
мимо, но автомобиль замер в метре от меня, боковое стекло опустилось, высунулся
водитель, мужчина лет сорока, толстый, с
багровым лицом.
- Эй, - заорал он, - за каким фигом тут снежную бабу лепите?
Стайка подростков, увлеченно о чем-то спорившая возле снеговика, замерла,
потом один мальчишка, аккуратно поправив
круглые "гарри-поттеровские" очки, очень вежливо сказал:
- Видите ли, Анатолий Сергеевич, мы на тротуаре играем!
- Валите отсюдова, - взревел мерседесовладелец, - мне припарковаться надо!
Тинейджеры переглянулись.
- Но ведь не здесь же, - пискнула девочка в красной шапке, - тут люди
ходят. Машины положено ставить там.
И она махнула рукой в сторону.
- Еще меня всякие козявки учить будут! - посинел от злости Анатолий
Сергееевич. - Пошли вон! Ублюдки!
- Зачем вы ругаетесь? - укоризненно покачала головой девочка.
- Мы ничего плохого не делаем, - добавил "Гарри Поттер", - просто снежную
бабу слепили.
- На.., сказал! - ревел Анатолий Сергеевич.
- Машины не положено под окнами ставить, - не сдавались подростки.
Анатолий Сергеевич втянул голову в салон и нажал на газ. Мотор натужно
взревел, я закричала:
- Ребята, бегите, он собрался снеговика переехать.
- Во классно, - завопила девочка, прижимаясь к стене около меня, - ну
прикол! Ну пенка!
Не понимая, отчего перспектива гибели любовно вылепленной из снега фигуры
так ее обрадовала, я хотела было спросить:
"И тебе не жаль снежного человека?" Но тут "Мерседес" рванул вперед и налетел на
снежную бабу.
Раздался противный скрежет, потом звук сминаемого металла. Подростки
захохотали и мигом скрылись в подъезде. Я
разинула рот.
"Баба" развалилась на части, обнажился железный столбик, очевидно, остаток
уличного фонаря.
Из "Мерседеса" полился поток мата. Я постаралась сдержать смех. В конце
концов, противный Анатолий Сергеевич сам
виноват. Дети спокойно играли на тротуаре. Они не бегали по проезжей части, не
мешали автомобилям, не грубили хамоватому
дядьке, просто не предупредили его, что мягкий снаружи снеговик внутри чугунный.
Анатолий Сергеевич вылез наружу и, безостановочно матерясь, принялся
оглядывать помятый капот, испорченное крыло и
разбитую фару.
- Поймаю - убью! - ревел он, пиная ногой остатки несчастного снеговика. -
Урою!
Всех!!!
Я тихонько отлепилась от стены дома, бочком протиснулась мимо "мерса" и
побежала к метро в самом хорошем настроении.
Ну, Евгений, погоди! От меня не спрячешься!
Девушка по имени Лада более чем любезно ответила:
- Вы приезжайте ко мне на службу, здесь и поговорим, нам не разрешают
телефон надолго занимать!
Я вскочила в поезд метро и поехала на станцию "Чистые Пруды". Лада служила
на складе, где отпускали мелким оптовикам
мыло, зубную пасту, стиральный порошок и прочую бытовую химию.
Очень давно, в то время, когда я была женой казавшегося весьма удачливым
бизнесмена, меня мучила тотальная аллергия
на все. Достаточно было просто посмотреть на картинку с изображением кошки, как
из глаз начинали литься слезы, из носа
сопли, а все тело - чесаться... Не помогало ничего, о домашних животных я даже и
не мечтала. Но потом моя жизнь
переменилась, Ефросинья умерла, на свет появилась Лампа "См, книгу Дарьи
Донцовой "Маникюр для покойника".". Вместе с
Фросей канула в небытие и аллергия.
Теперь я сплю вместе с мопсами, спокойно глажу Рамика и Рейчел, беру на
руки кошку, ем цитрусовые и совершенно
забыла о тех временах, когда была болезненной, хрупкой, ничего не умеющей делать
особой.
Но сейчас, открыв дверь склада и вдохнув воздух, наполненный "ароматами"
моющих средств, я мигом расчихалась, а по
щекам потекли слезы.
- Во, - сказал стоявший у двери охранник, - прикинь, как нам тут хорошо!
- Вам должны противогазы выдавать, - прокашляла я, чувствуя, как во рту
непонятно откуда появился вкус мыла.
- Ты его хоть раз надевала? - хмыкнул секьюрити. - Ваще караул!
Закрыв лицо носовым платком, кашляя и чихая, я добралась до огромного зала,
заставленного стеллажами, и стала искать
Ладу. Она сказала, что ее рабочее место возле ящиков с мылом.
Поплутав между коробками со стиральным порошком, бутылками "Аса" и "Ленора"
и прочими моющими средствами, я
наконец наткнулась на женщин, бродивших вдоль полок, толкая перед собой огромные
тележки, забитые доверху товаром.
Одна из них была в синем халате.
Я подошла, чихнула и спросила:
- Простите, где Лада?
"Синий халатик" обернулся.
- Это вы мне звонили?
Я кивнула и снова чихнула, раз, другой, третий.
- Ступайте на улицу, - велела она, - через дорогу находится пирожковая.
Сейчас приду туда, только товар отпущу. Идите
скорей, а то задохнетесь тут с непривычки.
Я кивнула и пошла в кафе.
Лада появилась минут через пятнадцать.
Она скинула куртку, повесила ее на спинку стула и спросила:
- Чего не взяли пироги? Здесь вкусно готовят.
- Спасибо, - улыбнулась я, - но у меня такое ощущение, будто я съела пару
кусков "Дав" или "Детского".
Лада рассмеялась:
- Это точно! Я сама, пока привыкла, как пьяная ходила, зато теперь нос
ничего не воспринимает. Могу сидеть на берегу
моря из одеколона и даже не чихну. Так чем я могу вам помочь?
- Вы сдаете квартиру?
Лада откусила полпирожка и с набитым ртом пробормотала:
- Ага, бабушка умерла, жилплощадь мне досталась. Чего ей зря пропадать? Я с
родителями живу, вот выйду замуж и
перееду, а пока мне и с мамой хорошо.
- А где клиентов берете?
Лада пожала плечами:
- Агентство присылает, "Инком", я через них действую, боюсь просто так
людей пускать - неизвестно, на кого нарвешься. А
в чем, собственно говоря, дело?
- Я ищу человека по имени Евгений Баратянский, Евгений Семенович. Вроде он
жил у вас?
Лада нахмурилась:
- И зачем он вам?
Я тяжело вздохнула:
- Да денег он у меня одолжил, достаточно большую сумму, и исчез. Все обещал
отдать завтра, через неделю, спустя месяц, а
потом пропал. Приехала сегодня, а на квартире какая-то Лариса живет!
Кладовщица покачала головой:
- Такой мерзкий тип! Он и меня обманул, недоплатил за три месяца и убежал!
Да еще у всего дома в долг набрал. Мне
теперь там просто появляться страшно, люди с кулаками кидаются. Хотя, рассудите
сами, ну чем я виновата, а? Тоже
пострадавшей стороной являюсь!
Денег-то с него не получила.
- Вы бы в "Инком" обратились, - посоветовала я, - что же они таких клиентов
рекомендуют! Несолидно получается, пусть
теперь хоть часть долга компенсируют.
Девица быстро доела второй пирожок.
- Так этого негодяя мне не в агентстве дали.
- А где?
- Яна посоветовала, подружка моя.
- Она знакома с Баратянским? - обрадовалась я.
- Вроде, - сердито протянула Лада, - надеюсь, не с улицы мне его привела!
Вот дрянь!
А я-то! Хороша идиотка! Нет бы паспорт спросить! Поверила Янке, подругой ее
считала, и что получилось? Арендную плату
не отдал, у соседей в долг набрал, да еще мой телик прихватил, когда съезжал, и
видак.
- А Яна что?
- Ничего! - злобно воскликнула Лада, запивая пирожки чаем. - Стала какие-то
глупости нести... Поругалась я с ней! Больше
не встречаемся.
- Телефон ее дадите?
- Пишите, - пожала она плечами. - Только, думается, вы этого подлеца не
найдете. Похоже, он Янку тоже кинул, как меня,
точно не знаю! То ли спер у них чего, то ли денег назанимал. Позвоните ей,
может, что и знает, хотя она дура, вообще без ума.
- Это рабочий номер?
- Домашний.
- А когда ваша подруга приходит со службы? Лучше, наверное, после семи
звонить?
Лада злобно сказала:
- Яночка у нас не работает, она творческая личность, художница, ищет себя,
бумагу красками пачкает! Впрочем, ей с такими
родителями нет никакой необходимости ломаться за копейки. Все принесут и
подадут. Яне бы на моем складе посидеть, вот
тогда бы поняла, почем фунт лиха! Уж могла бы при таких деньгах вернуть мне долг
за этого Женю, раз посоветовала негодяя.
Дома она, в ванне небось лежит, а не ящики с мылом ворочает.
Лада оказалась права, на пятый звонок трубку сняли, и раздался мелодичный
голосок:
- Слушаю.
- Можно Яну?
- Это я.
- Разрешите представиться, Евлампия Андреевна Романова, лучше просто Лампа,
хочу заказать вам картину.
- Мне? - изумилась Яна. - Вы ничего не путаете?
- Нет, вы где учитесь?
- Я закончила Строгановку, - ответила она.
- Вот-вот, Строгановку! - воскликнула я. - Помните свою однокурсницу
Иванову?
- Иванову?
- Иванову!
Яна притихла. Я постаралась сдержать вздох.
Неужели ошиблась? Ну не может быть, чтобы среди студенток не нашлось ни
одной, носящей эту фамилию.
- Иванова, - растерянно повторила Яна, - ах, Тамарка!
- Точно, - пришла я в восторг, - именно Тамара. Она мне ваш телефон дала и
сказала:
"Яна лучше всех картину напишет, она удивительно талантлива!"
- Вот уж странность, - недоуменно воскликнула Яна, - я занимаюсь книжной
графикой, делаю иллюстрации!
- Это просто я так выразилась - картина!
Ищу художника для своей книги, я писательница! Когда к вам можно подъехать?
- К трем успеете? - спросила Яна. - Вечером я в театр иду. Живу в самом
центре, на улице Алексея Толстого.
- Уже лечу! - воскликнула я и кинулась к метро.
Яночка оказалась милой, застенчивой женщиной лет тридцати. Она провела меня
в большую, светлую, обставленную
дорогой мебелью комнату и вздохнула:
- Наверное, вы зря приехали.
- Почему же? - улыбнулась я.
- В каком издательстве выпускаете книгу?
На секунду я растерялась, но потом бодро ответила:
- "Музыка".
- И договор уже на руках?
- Конечно, даже аванс дали.
- Понимаете, - замялась Яна, - в издательствах имеются свои художники. Там
очень не любят, когда оформлением книги
занимается человек со стороны. Исключением является тот случай, когда автор
делает иллюстрации сам. Я с удовольствием
посмотрю вашу книгу, но, думается, издатели будут настаивать на своей
кандидатуре иллюстратора. Вы принесли рукопись?
- Нет, хотела сначала просто договориться, - ответила я, - узнать ваше
мнение.
- О чем книга?
- О музыке, об истории арфы.
- А-а-а, - протянула Яна, - не художественная литература.
Испугавшись, что сейчас разговор заведет нас вообще не в ту степь, я быстро
сообщила:
- Ну, ее читали мои друзья, всем очень понравилось, Женя Баратянский даже
законспектировал кое-какие главы.
- Кто? - отшатнулась Яна.
- Женя Баратянский, - медленно повторила я, глядя ей прямо в глаза.
Яночка вспыхнула огнем, покраснели даже ее маленькие ушки. Потом румянец
стек с лица.
- Это вы? - прошептала она. - Я сразу подумала, дело нечисто! Но зря вы
приехали, мы с ним расстались, я не помеха вашей
жизни!
Да, с моей стороны было некрасиво крутить роман с женатым человеком,
обремененным детьми, но я ничего с собой
поделать не могла.
Увы, путь к прозрению был долгим и мучительным. И я никогда не подбивала
Евгения на развод, поверьте мне!
Я спросила:
- А зачем вы с ним связались? Разница в возрасте-то у вас значительная.
- Женя сначала показался мне удивительным человеком, - тихо призналась Яна,
- очень тонким, интеллигентным. Он
необыкновенно тонко понимает живопись, и потом...
Она замолчала. Я сочувственно посмотрела на нее, слова тут не нужны, все и
так понятно.
Баратянский пустил в ход все свое обаяние, чтобы обольстить богатую
невесту. Странно, однако, что он наврал ей про
семью. Мне казалось, что Женя должен был, наоборот, уверять Яну в полном
отсутствии каких-либо женщин в своей жизни.
Но Яночка поняла мое молчание по-своему.
- Конечно, - медленно произнесла она, - вы меня презираете, я бы тоже не
испытывала уважения к девушке, которая
пыталась отбить у меня мужа.
Ага, значит, Яна приняла меня за жену Евгения.
- Но поверьте, - лепетала девушка, - я узнала о вашем существовании чисто
случайно.
Мы с Женей пошли в театр, потом он проводил меня домой и, уходя, выронил
мобильный.
Я не знала, как он отключается, а аппаратик начал безостановочно звенеть,
вот я и решила ответить.
Яна нажала на зеленую кнопочку и услышала высокий, слегка задыхающийся
женский голос.
- Жека!
- Его нет, - ответила она.
- А вы кто? - возмутилась женщина. - С какой стати отвечаете по телефону
моего мужа?
- Вашего мужа? - прошептала Яночка.
Было от чего оторопеть. Женя твердил ей о своей любви, между ними, как
считала Яна, все было давно решено, намечался
даже день свадьбы, и вдруг такое заявление!
- Моего мужа, - недовольно повторила баба.
Яночка интеллигентный человек, поэтому на всякий случай решила уточнить:
- Вашего супруга зовут Евгений Баратянский?
- Именно так, - подтвердила тетка, - Евгений Семенович, а я - Рита. А вы
кто, милочка, немедленно отвечайте!
Больше всего на свете Яна боится скандалов и выяснения отношений, поэтому
она дрожащим голоском ответила:
- Медсестра из стоматологического кабинета. Евгений Семенович, когда был у
нас на приеме, выронил аппарат. Передайте
ему, чтобы забрал.
- Хорошо, - буркнула Рита и отсоединилась.
Яна глянула на дисплей телефона и увидела высветившийся там номер,
запомнить который оказалось крайне просто:
1000000.
Женя приехал на следующий день и недовольно сказал:
- Ну зачем ты решила отвечать по моему телефону?
- Хотела отключить его и не сумела, - принялась оправдываться Яна.
- Так и не трогала бы, - злился он.
Тут до нее дошла абсурдность ситуации, и она, рассердившись на себя за
мягкотелость и излишнюю интеллигентность,
воскликнула:
- Извини, конечно, но я не предполагала, что тебе станет звонить жена. Я
считала тебя свободным человеком.
- Нет у меня никого, - рявкнул Женя, - глупости! Не бери никогда мой
сотовый!
Яночка, когда на нее начинают кричать, мигом чувствует себя виноватой, и в
тот раз она сразу залепетала:
- Прости, прости, это вышло случайно.
Женя сменил гнев на милость.
- Ладно, собирайся, поедем в кино.
Вечером в ее душе вновь вспыхнули подозрения. Яна промучилась всю ночь без
сна, а наутро...
- Позвонила вам и узнала правду, - сказала Яна, - только сейчас вы зря
приехали, прикинувшись писательницей. Жени тут
нет, мы расстались. Я, конечно, виновата перед вами, но...
- Меня зовут Евлампия, - перебила ее я, - Евлампия Романова, вот служебное
удостоверение.
Яночка взяла бордовую книжечку и недоуменно воскликнула:
- Так вы не Рита Зверева? Не жена Евгения?
- Нет, я ищу Баратянского.
- Зачем?
Секунду поколебавшись, я ответила:
- Он разыскивается по подозрению в воровстве. Моя клиентка не хочет
привлекать к делу милицию, потому обратилась в
нашу контору.
Яна вспыхнула:
- Да, понятно. В воровстве...
- Он и у вас что-то взял? - дошло до меня.
Она медленно кивнула.
- Мне неприятно даже думать о нем. Евгений очень непорядочный человек.
- Вы знаете, где он?
- Понятия не имею.
- А зачем тогда, если вы считали его непорядочным человеком, посоветовали
Ладе сдать квартиру Баратянскому? Решили
насолить заклятой подруге?
Яна стала просто пунцовой.
- Нет, конечно, в то время я еще не знала правду. Чувствовала себя очень
виноватой перед ним, из-за меня он лишился
жилплощади, вот и решила помочь...
- Это каким же образом вы ухитрились отнять у Евгения квартиру?
Она грустно вздохнула:
- Понимаете, я, наверное, очень наивна, если не сказать - глупа. Кое-кто из
знакомых считает меня клинической дурой. Лада,
кстати, из их числа. Но меня так родители воспитали.
"Всегда говори правду, лучше умереть, чем солгать". Вот я и позвонила этой
Рите, телефон-то легко запоминающийся.
Яночка набрала номер и с детской непосредственностью поинтересовалась у
Риты:
- Баратянский ваш муж?
- Да, - ответила та.
- И дети у вас есть?
- Двое, - недоуменно ответила Рита и спросила:
- А вы кто?
И тут Яна не выдержала, заплакала и рассказала ей, что собиралась выйти за
Евгения замуж, что родители дали согласие на
свадьбу, осталось лишь назначить день бракосочетания.
Рита молча выслушала ее и рявкнула:
- Пошла вон, дура. Евгений женат, оставь его в покое!
Бедная Яна кинулась пить валокордин. Спустя сутки явился Женя и заорал на
нее:
- Какого черта ты разговаривала с Ритой?
- Но... - заблеяла Яна.
- Вот тебе и "но", - завопил всегда вежливый Баратянский. - Чего хотела
добиться? А?
- Она твоя жена, - прошептала Яна, - законная, как же мы можем пожениться?
- Надеюсь, ты не рассказала родителям эту историю? - деловито осведомился
Евгений.
- Нет, мне стыдно, - прошептала она.
- Не будь дурой, - оборвал ее кавалер. - Рита мне не жена.
- А кто?
- Никто!
- Но она говорит...
- Врет, - отрезал Евгений, - кстати, из-за тебя я остался без квартиры,
Ритка выставила мой чемодан за дверь. Где мне
ночевать?
- Постой, постой, - перестала что-либо понимать Яна, - так ты жил у этой
Риты?
- Не у нее, а в одной квартире с ней, - рявкнул Женя.
- Но почему?
- Она моя бывшая жена, - пояснил он, - между нами все давно кончено. Я
поймал ее в постели с другим мужчиной, вот и
произошел разрыв. Рита, правда, надеется на возобновление отношений, но я
никогда не пойду на это.
- А дети? Жалко их, - прошептала Яна.
- Спиногрызы не мои!
- Чьи же?
- Риткины, от первого брака, да и взрослые они уже. Она ужасно ревнива, вот
и выставила меня после твоего звонка!
- Но какое она имела право...
- Я там не прописан, - пояснил Женя.
У Яны голова пошла кругом, и она, как всегда, почувствовала себя виноватой.
- И где мне теперь жить? - злился Женя. - У тебя в подъезде?
- Сейчас, сейчас, - подхватилась Яна, - Лада, моя подруга, квартиру сдает.
По счастью, "однушка" пустовала, и Женя отправился по новому адресу. Яночка
же, провертевшись до трех утра без сна, не
выдержала, разбудила маму и рассказала ей эту историю.
Ангелина Федоровна нахмурилась.
- Знаешь, детка, похоже, он водит тебя за нос.
- Ты так считаешь?
- Конечно, - кивнула мама, - концы с концами не сходятся. Значит, он жил на
квартире у бывшей жены, не будучи там
прописан?
В такое верится с трудом. Да ни одна женщина не потерпит около себя
прежнего супруга, если только не надеется на
возобновление отношений. Значит, либо он не развелся, либо спит с этой Ритой. И
потом, где же он прописан?
- Не знаю, - развела руками Яна, - никогда не была у него в гостях.
- Он тебя не звал? И почему?
- Ну.., говорил, что живет вместе с бабушкой в крохотной однокомнатной
квартире, спит на кухне...
Ангелина Федоровна с жалостью посмотрела на недалекую дочь и велела:
- Когда твой жених соберется к тебе в гости, предупреди меня, нам надо
поболтать.
Та кивнула и выполнила просьбу матери.
Ангелина Федоровна увела Евгения в свою спальню, скоро оттуда послышался ее
гневный голос, Баратянский выбежал в
коридор. Не попрощавшись с Яной, жених натянул ботинки и был таков.
- Деточка, - сказала Ангелина Федоровна, - увы, он негодяй! Не спрашивай
подробности.
Яна зарыдала, мать ее обняла.
- Не плачь, мое солнышко, мы найдем того, кто полюбит тебя по-настоящему.
Через неделю Евгений приехал к Яне, предварительно уточнив:
- Твоих родителей нет?
- Нет, - ответила Яна. Она дала маме честное слово больше никогда не
встречаться с Баратянским, но, услыхав любимый
голос, мигом потеряла голову.
Женя явился с букетом и запел соловьем:
- Я люблю тебя больше жизни, но Ангелина Федоровна против нашего брака,
счастья нам не будет.
Он выпил чаю, поцеловал Яну и прошептал:
- Увы, придется расстаться, не поминай меня лихом.
Она залилась слезами и стала умолять его остаться.
- Не могу, - отбивался Женя, - твои родители настроены против меня.
На том и расстались. Когда за бывшим женихом захлопнулась дверь, Яночка
разрыдалась. Потом, успокоившись, опять
задала себе вопрос: "А зачем приходил Женя? Какая нужда была в этом разговоре? И
так понятно: отношения разорваны, что за
необходимость подчеркивать это еще раз?"
Ответ она получила в субботу, когда вместе с отцом стала собираться в
театр. Девушка решила надеть дорогое сапфировое
ожерелье, подарок отца на день рождения, но бархатная коробочка оказалась пуста.
Все сразу стало ясно.
В спальню Яна пускала только Женю, он знал об ожерелье и о том, где оно
хранится. В их последнюю встречу Евгений
находился некоторое время один в комнате, Яна пошла на кухню за чаем. Вот зачем
приходил бывший кавалер!
Кляня себя за глупость и наивность, она соврала родителям, что колье
потерялось.
Мама поахала, поохала, да и забыла о случившемся. Яночка же пыталась не
вспоминать о Евгении Баратянском. Но, к
сожалению, это удавалось ей с трудом.
Сначала к ней подошла консьержка и робко сказала:
- Яна, пусть Женя должок отдаст.
- Какой? - удивилась та.
- А он разок перехватил у меня двести рублей, - пояснила старушка, -
таксист ему сдачи дать не мог, вот я и выручила. Для
него две сотни небось копейки, вот он и забыл, а у меня зарплата крошечная.
Яна вытащила кошелек и вернула деньги.
Но этим дело не закончилось. Потом точь-в-точь такую же историю озвучила
домработница, у нее Женя перехватил триста
рублей, а спустя пару недель пришла дворничиха и потребовала полтыщи.
Бедная Яна больше всего боялась, что сведения о привычке Жени брать у всех
взаймы дойдут до родителей. Но ни Ангелина
Федоровна, ни Петр Степанович ничего не узнали. Ну а потом приехала Лада и
устроила скандал, требуя с нее плату за три
месяца. Но тут Яна обозлилась и резко ответила:
- При чем тут я?
- Как это? - возмутилась подруга. - А кто его рекомендовал?
- Я ему никто, - отрезала Яна.
- Вот ты какая! - закричала Лада, и дружба в одночасье лопнула.
На улице уже стемнело. Когда я вышла от Яны, часы показывали ровно семь
вечера. Ежась от холодного ветра, я пошла к
метро. Да уж, чем больше узнаю о милейшем Жене, тем сильней он мне не нравится!
Приехав домой, я открыла дверь, вошла в прихожую и услышала гневный голос
Юли:
- Нет, какое безобразие, она просто с ума сошла!
- А уж грязи-то, - ответил Сережка, - грязи!
- Какой от нее толк? - зудела Юля.
- Да выгнать давно пора вон, на улицу, откуда пришла, пусть туда и
возвращается! - откликнулся Серега.
- Вы, ребята, не горячитесь, - перебил их Володя Костин, - нельзя с бухтыбарахты
решать судьбу человека.
- Пусть катится прочь, - взвизгнула Юля, - видеть ее не могу!
Я быстро влезла в сапоги и выскочила на лестницу. Это они говорили про
меня! Юлю, пришедшую с работы, разозлила
грязная посуда и неубранная кухня. Но кто же сказал, что я всегда должна мыть за
всеми тарелки? Внезапно мне стало грустно.
И куда теперь идти? У меня была своя квартира, но она давно продана, собрание
картин, доставшееся от родителей, хранится в
банке... Если Юля и Сережа считают меня нахлебницей...
К глазам подступили слезы, я-то полюбила их всех, но очень не хочу
превращаться в "Тыбы": "Ты бы сходила...", "Ты бы
принесла...", "Ты бы сделала..."
Постояв пару мгновений на лестнице у окна, я приняла решение и побежала к
Нине Ивановне. Еще вчера утром мне не
пришло бы в голову даже смотреть на того, кого сватает председательница. Но
сейчас-то обстоятельства изменились.
На сердце лежал камень, а рука еле поднялась к звонку. Мне показалось, что
она весит килограммов пятьдесят, не меньше.
И еще было очень, просто очень обидно! Вот они как со мной!
Нина Ивановна распахнула дверь и заулыбалась.
- Евлампия Андреевна, проходите, проходите, страшно рада, вот сюда, в
большую комнату!
Я вошла в помещение, сильно смахивающее на юрту зажиточного кочевника.
Повсюду тут были ковры: один на полу, два на
стенах. Буфет забит хрустальными фужерами и рюмками.
В центре громоздились стол и четыре стула.
В углу сверкал телевизор, чуть поодаль стояли два кресла, прикрытые
кружевными накидками. Окно закрывали парчовые
шторы, зеленые с золотом. Рисунок на них напоминал перезревшие огурцы: большие,
толстые, желтые.
Дышать здесь было нечем.
- Вы садитесь, дорогая моя, - суетилась Нина Ивановна, - сейчас Петр
Леонидович выйдет. Ах, он такой стеснительный,
прямо до смешного! Пойду его потороплю, небось галстук выбирает.
С этими словами она убежала. Я осталась одна и уставилась на буфет. Вон тот
пузатый чайник Нина Ивановна привезла из
Средней Азии, а стоящий рядом с ним сервиз "Мадонна" прибыл из Германии, где
служил супруг председательницы.
...Однако жених заставляет себя ждать.
Тут раздался звонок, потом голоса:
- Пришла чуть раньше, не страшно? - спросил кто-то. - Мы договаривались на
полдесятого, но закончила работу...
- Ничего, ничего, - запела Нина Ивановна, - сейчас вам тапочки принесу.
Через секунду хозяйка влетела в гостиную и зашептала:
- Вот принес черт! Это моя дальняя родственница, седьмая вода на киселе!
Набилась в гости, поболтать ей охота. Ну что за
люди! Предупредила же, не раньше чем в девять тридцать.
Нет! Приперлась без пятнадцати восемь! Совсем без понятия! Вот что,
Евлампия Андреевна, вы ей не дай бог про
сватовство не сболтните. Такая противная баба! Прямо беда! Я скажу, что вы
моя.., э.., подруга! Идет?
- Конечно, - кивнула я, - мне самой не слишком хочется объясняться с
посторонними.
- Вот и чудесно! - просияла Нина Ивановна. - Сейчас Петр Леонидович
оденется, попьем чайку, ненавязчиво познакомимся!
Резко повернувшись, она убежала и спустя мгновение вернулась, толкая перед
собой женщину лет пятидесяти, в яркокрасном
костюме.
- Знакомьтесь, это Кирочка. Кира Григорьевна, разрешите представить вам мою
лучшую подругу Евлампию Андреевну.
- Здравствуйте, - церемонно произнесла вошедшая.
- Добрый вечер, - кивнула я.
- Вы тут пока пообщайтесь, - фальшиво-весело закивала хозяйка, - а я Петра
Леонидовича потороплю!
Мы с теткой уставились друг на друга. Когда молчание стало невыносимым, я
решила завести светскую беседу:
- Какой холодный сегодня вечер!
- И не говорите, - отозвалась Кира Григорьевна, - мороз!
- Очень скользко!
- Просто каток!
- Впрочем, мне такая погода больше нравится, чем слякоть.
- Однозначно! Но у нас вечно катаклизмы, под Новый год всегда дождь идет!
- И не говорите, а летом вдруг заморозки начинаются!
Вымолвив последнюю фразу, я поняла, что больше ничего не могу сказать о
погоде, и замолчала. Кира Григорьевна тоже
притихла. Мы посидели в неловкой тишине, потом родственница Нины Ивановны
предприняла новую попытку завести
разговор:
- Что-то морозит!
- И не говорите, холодает!
- А под ногами лед.
- Просто ужасно, дико скользко.
- Но, согласитесь, когда зимой тепло, это ненормально!
- Да уж, но у нас вечно с погодой безобразие творится!
Вновь повисло молчание. Я уже собиралась пойти по третьему кругу, но тут в
комнату заглянула Нина Ивановна.
- Не скучаете?
- Нет, - хором ответили мы с Кирой Григорьевной.
- Вот и чудесно, - оживилась хозяйка, - сейчас Петр Леонидович оденется, и
мы вместе попьем чайку.
Я удивилась. Ну почему он так долго не выходит? Впрочем, Нина Ивановна
вроде сказала, что он выбирает галстук!
Конечно, это дело важное, сразу и не сообразишь, какой повязать, но сколько же
их у незнакомого Петра Леонидовича? Ведь не
тысяча же!
- Простите, - кашлянула Кира Григорьевна, - я понимаю, что мой вопрос
покажется глупым или, не дай бог, бестактным, но,
поймите меня правильно, дело такое... Вы же близкая подруга Нины Ивановны?
Я решила играть роль до конца и кивнула.
- Да.
- И как он?
- Кто?
- Петр Леонидович, естественно, как он?
- По-моему, нормально, - ответила я осторожно.
- Он здоров?
Я на секунду замешкалась. Что ответить?
Вдруг он недавно болел гриппом? Я-то его совершенно не знаю!
- Ну, кажется, Петр Леонидович хорошо себя чувствует, насколько это
возможно в его возрасте.
- В каком? - вдруг оживилась Кира Григорьевна.
- Что вы имеете в виду? - осторожно поинтересовалась я.
- Сколько ему лет?
- Кому? - Я решила прикинуться валенком.
- Да Петру Леонидовичу! Вы же должны знать!
- Э.., э.., э... - протянула я, - ну.., точно цифру не назову.., в общем,
он мужчина в самом расцвете сил.
- А здоровье? Здоровье как?
- Чье?
- Петра Леонидовича?
Честно говоря, непонятное назойливое любопытство Киры Григорьевны стало
меня несколько раздражать.
- Отличное, - рявкнула я, - в космос отправлять можно! Туда-сюда слетает, с
выходом на внешнюю сторону модуля, и даже
не запыхается.
- Ax, милая Евлампия Андреевна, - закатила хитрые, похожие на бусинки,
глазки Кира Григорьевна, - надеюсь, мы будем
долго дружить, вместе пить чай под яблоней. У него же в саду есть фруктовые
деревья? Вы должны знать, вы ведь ближайшая
подруга нашей милой Нины Ивановны.
- У кого? - на этот раз совершенно искренне спросила я.
- Да у Петра Леонидовича, на даче.
- Ага, - кивнула я, - и яблони, и груши, и сливы, и капуста.
- Ах, дорогая Евлампия Андреевна, - Кира неожиданно пришла в бурный
восторг, - можно я вас поцелую?
Я терпеть не могу, когда меня трогают посторонние люди. Если в метро кто-то
случайно задевает меня локтем, в
особенности летом, когда тело не защищает толстая одежда, мне тут же хочется
пойти помыться. Поэтому я собралась
воскликнуть: "Нет, нет, я, кажется, грипп подхватила, могу заразить вас", но не
успела.
Кира Григорьевна с резвостью молодой лошади подскочила ко мне и мгновенно
заключила в свои объятия, обдав запахом
дешевых духов, и несколько раз чмокнула в щеку.
- Дорогая, милая, любезная Евлампия Андреевна, считайте меня своей
подружкой.
С огромным трудом мне удалось вырваться из ее душных объятий. Она явно
собралась предпринять еще одну атаку, но тут
дверь распахнулась, и появилась сияющая Нина Ивановна.
- А вот и мы, Петр Леонидович, иди сюда!
Кира Григорьевна мгновенно выхватила из сумочки пудреницу и шепотом
спросила:
- У меня тушь не осыпалась?
- Чудесно выглядите, - успокоила ее я.
- Ну, Петр Леонидович, - ворчала Нина Ивановна, - не конфузься! Не съедят
тебя, право слово, вот ведь скромный какой!
Послышался мерный стук, и в комнату вошел наконец столь долго ожидаемый
мной принц.
- Ой, - тихонько выдохнула Кира Григорьевна и выронила пудреницу.
Я разинула рот. Да уж, приходится признать, Нина Ивановна не солгала. Петр
Леонидович определенно был сиротой. Его
родители умерли давным-давно. Если я соглашусь стать женой этого человека, мне
нечего бояться ни злой свекрови, ни
сердитого свекра. И за бабами он гоняться не станет. Отчего я пришла к такому
выводу, кинув на жениха беглый взгляд? Ну
очень просто! Петру Леонидовичу на вид было лет.., восемьдесят. Надо сказать,
что выглядел он как огурец, правда, слегка
увядший и скособоченный.
Щуплое тельце дедушки было втиснуто в довольно приличный, аккуратно
выглаженный костюм, на его шее болтался столь
долго выбираемый галстук. Вообще говоря, Петр Леонидович зря нацепил его. Либо у
дедули дальтонизм, либо он просто
перестал различать цвета из-за старческой слепоты, потому что синий галстук
совершенно не гармонировал с зеленой сорочкой
и светло-коричневым костюмом.
Абсолютно лысый череп сверкал под светом люстры. Может, он его чем-то
мажет? Человеческая кожа просто не может быть
такой гладкой. И еще дедуля плохо слышит, потому что в одном ухе торчит слуховой
аппарат. Да и с мозгами у него, наверное,
беда, иначе как объяснить, что Петр Леонидович вышел к гостям в разных ботинках?
Левая нога его обута в черный кожаный
штиблет, а правая - в сабо рыжего цвета.
- Садитесь, садитесь, - суетилась Нина Ивановна, вытаскивая из буфета
чашки.
- Что? - повернул к ней голову божий одуванчик.
- За стол иди.
- Что?
- Вот стул!
- Что?
- О господи! - в сердцах воскликнула председательница, выдернула из уха
бравого жениха пластмассовый крючок, потом
сунула его на место. - Сколько раз тебе говорить: не уменьшай громкость!
- Что ты так кричишь, Нинуша, - укоризненно пропищал Петр Леонидович, - не
глухой ведь!
- Вот зефир, печенье, - сводница решила сменить тему, - прошу, угощайтесь!
Мы с Петром Леонидовичем очень рады, что
вы заглянули на огонек.
Я взяла розовую пастилу и отхлебнула чай.
Да уж! Женишок-то слегка поеден молью, правда, он весьма бойко
разговаривает.
- Чай - это великолепно, - вещал Петр Леонидович, размешивая ложечкой
сахар, - помнится, в двадцать седьмом году я
впервые попробовал.., это.., ну как его зовут... Нинуля!
Ты же знаешь, ну такое коричневое!
- Какао, - невольно пришла я на помощь.
- Нет, нет, по-другому называется...
- Кофе.
- Да нет же, экие вы несообразительные!
- Компот, - попыталась угадать очнувшаяся от потрясения Кира Григорьевна.
Петр Леонидович сердито засопел:
- Ну это, это же...
- Горячий шоколад!
- Нет!!!
- Кефир, - брякнула я.
- Ряженку, - быстро добавила Кира Григорьевна. Она явно была находчивее
меня, согласитесь, ряженка ближе к
"коричневому", чем кефир.
- Нинуля, - обиженно протянул Петр Леонидович, - отчего они такие
непонятливые?
- Ты лучше расскажи про свою дачу. - Сваха опять решила сменить тему
разговора. - Сколько у тебя соток?
Бравый дедок пожевал нижнюю губу.
- Сорок.
- Скажите пожалуйста, - восхитилась Кира Григорьевна.
Глаза ее загорелись, и она мечтательно протянула:
- Мне бы такой участок! Весь могу цветами засадить! А что у вас там растет?
Петр Леонидович кашлянул и принялся довольно уверенно перечислять:
- Яблоки, сливы, малина, эта.., на букву "ф", ну как ее... Нинуля!
- Флоксы, - подсказала Кира Григорьевна.
- Нет.
- Фуксия, - гостья вновь предприняла попытку угадать.
- О, нет!
- Фикус, - выпалила я.
- Он же несъедобный! - с гневом отверг эту версию склеротик.
На секунду я растерялась. А что, разве флоксы и фуксию можно употреблять в
пищу? Впрочем, может, из них делают
салаты? Едят же японцы орхидеи.
- Финики! - воскликнула Кира Григорьевна.
Петр Леонидович обиженно засопел.
- Фонарики китайские, - обрадовалась я.
А что, с Петром Леонидовичем интересно беседовать, словно кроссворд
разгадываешь!
Нина Ивановна вновь решила взять руль беседы в свои руки:
- Петр Леонидович всю жизнь находился на ответственной работе, отдал себя
служению государству, семьи завести не
успел. Ну-ка, Петруша, расскажи, какая у тебя квартира?
- Пятикомнатная, - охотно ответил старичок, - приватизированная, вся
обставленная.
- Вот это да! - прошептала Кира Григорьевна, потом более громким голосом
спросила:
- И где же она находится?
- На.., ну.., там... - замахал руками рамолик, - прямо возле метро.
- Очень хорошо, - подхватила Кира Григорьевна, - а какая станция?
- На "с", - просвистел дедок.
Мы с жаром принялись угадывать.
- "Семеновская"?
- Нет.
- "Сухаревская"?
- Нет.
- "Смоленская"?
- Нет.
- "Савеловская"?
- Да нет же!
Мне стало весело. Ей-богу, Петра Леонидовича следует приглашать на
вечеринки, гости никогда не соскучатся.
- Садовая, - ляпнула Кира Григорьевна.
- Такой нет, - покачала я головой.
- О! Точно! - взвился над стулом старичок. - Садовая! Но какая?
Триумфальная или Спасская? Нинуша! Ответь!
- Лучше съешь конфету, - велела Нина Ивановна.
- Вы давно дружите с Петром Леонидовичем? - полюбопытствовала Кира
Григорьевна.
Неожиданно Нина Ивановна довольно сердито ответила:
- Всю жизнь почти! Он старший брат моего мужа. Видите, как несправедливо
получилось!
Володя сильно младше был, а давно умер. Петр же только о себе всегда думал,
жил, как хотел, а потом решил ко мне
переехать.
А, понятненько! Прогнать престарелого родственника Нине Ивановне не
позволяет воспитание, вот она и решила найти
выход из положения, самой-то совсем неохота ухаживать за посторонним стариком.
Конечно, Петр Леонидович обеспеченный
дедушка: квартира, дача, хорошая пенсия, но как бы поскорей убежать отсюда?
- Нинуля! - воскликнул дедушка. - Я не выпил мезим, а ем сладкое! Почему ты
за мной не следишь!
- Возьми таблетку в аптечке, - велела председательница.
- А где она?
- В ванной.
- Как туда попасть?
- По коридору, последняя дверь!
- Это куда идти, направо или налево?
- Пошли, - потянула его за рукав Нина Ивановна. - Извините нас, -
пробормотала она, - сейчас вернемся.
Мы с Кирой Григорьевной остались одни.
- Евлампия Андреевна, - мгновенно примоталась ко мне тетка, - скажите
откровенно, он как?
- Кто?
- Петр Леонидович.
- Замечательный человек, - осторожно ответила я, - но не для меня, знаете,
я люблю блондинов.
- А мне без разницы, брюнет, шатен, был бы богатый, - протянула Кира
Григорьевна.
Мы помолчали, потом вдруг моя собеседница резко вскинула голову:
- Погодите, что значит "не для меня"? Вы здесь при чем?
- Нина Ивановна хочет сосватать нас с Петром Леонидовичем, - сказала я
сущую правду и тут же вспомнила, что
председательница просила меня этого не говорить. Но поздно! Слово не воробей...
- Как, - посерела Кира, - и вас тоже? Вы не ее подруга?
- А вы не родственница, а тоже невеста? - дошло до меня.
Она кивнула.
- Странно, однако, что Нина Ивановна решила позвать нас вместе, -
пробормотала я.
Кира Григорьевна деликатно кашлянула.
- Ну, это я напутала. Она велела приходить не раньше полдесятого, но я
работаю здесь рядом, в химчистке. Смена
закончилась в полвосьмого, вот и подумала: чего по улицам попусту два часа
шататься, темно и холодно!
А оно вон как получилось!
Я постаралась сдержать смех. Однако Нина Ивановна полна решимости
избавиться от "брата", небось надоел ей до
зубовного скрежета.
- Интересно, - протянула моя "соперница", - нас только двое? Или еще кто
имеется в запасе?
- Не знаю, - пожала я плечами, - вполне вероятно, что тут очередь, а может,
лишь две претендентки.
Внезапно Кира Григорьевна схватила меня за руку:
- Милая Евлампия Андреевна, у меня ужасное положение. Вы где живете?
- Тут, в этом подъезде.
- А я на вокзале.
- В каком смысле?
- В прямом. Дочь вышла замуж, зять меня из дома выгнал, квартирка
маленькая, полуторка. Вот и заявил: "Ступайте
отсюда, здесь троим места нет!"
- Вы ушли? - возмутилась я. - И дочь не остановила?
- Она ему в рот смотрит, - грустно ответила бездомная, - каждое слово
ловит. Уступите Петра Леонидовича мне, а? Для меня
это сказочный вариант: дача, квартира...
- Забирайте старика себе, - охотно согласилась я, - он выглядит совсем
древним!
- Вот и здорово! - кивнула Кира Григорьевна. - Я ему скрашу последние
денечки, а потом останусь богатой вдовой.
Приползут еще ко мне зять с дочкой на коленях - всем охота летом на даче под
яблонькой чаек пить!
- Пожалуйста, он ваш.
- Может, сразу уйдете? - засуетилась Кира Григорьевна.
Я кивнула:
- Конечно, удачи вам и счастливой семейной жизни.
- Убегайте скорей, - поторопила меня она, - пока они таблетки в ванной
ищут. Даст бог, и вы свою судьбу скоро найдете, а я
за вас молиться стану.
Я вышла на лестницу и рассмеялась. Представляю, что сказали бы мои
домашние, увидев дедушку в качестве родственника.
Внезапно веселое настроение испарилось без следа. Мне-то что делать? Куда
податься? В квартиру, где живут Катюша, Сергей
и Юля, возвращаться не хочу. Может, как Кире Григорьевне, двинуть на вокзал?
Чувствуя себя усталой и никому не нужной, я посидела на подоконнике, а
потом, приняв решение, спустилась на первый
этаж, открыла дверь, вышла во двор...
Под ноги, отчаянно лая, кинулись две собачки, одетые в полосатые желтокоричневые
кофточки. Мулечка и Адюша,
радостно повизгивая, пытались обнять меня лапами. Я села на корточки и
заплакала. Собаки заскулили и принялись слизывать
слезы с моих щек. Их нежные, теплые языки напоминали бархат, и я поняла, что моя
решимость уйти начинает испаряться.
- Эй, Лампудель, - вынырнул из темноты Костин, - ты где была? Там все
волнуются!
Дуй домой.
Я принялась вытирать сопли.
- Чего ревешь? - насторожился Володя.
- Отстань!
- Быстро рассказывай.
- Отвяжись, - прошипела я, - голова болит. Слушай, можно у тебя сегодня
переночевать?
Вовка внимательно посмотрел на меня и велел:
- А ну ступай ко мне наверх, сейчас только собак отведу.
Я приехала в его квартиру, скинула сапоги, повесила куртку и рухнула на
диван. Очень не люблю врать про то, что заболела,
потому как мигом начинаю себя плохо чувствовать. Вот и сейчас к виску стала
подкатываться мигрень.
Я вдавила лоб в пахнущую табаком подушку и натянула на себя плед. Никто в
целом свете меня не любит, ни одна душа,
разве что Муля с Адой, но и те мигом вычеркнут меня из памяти. Слезы потоком
хлынули из глаз.
Из прихожей послышались голоса, потом топот ног, и в комнату ворвалась
толпа.
- Лампуша! Что случилось?!
- Она плачет!
- Ламповицкий, прекрати.
- Лампудель, на, это тебе...
Передо мной возникла коробка страшно дорогого шоколада "Линдт".
- Ну съешь конфетку, - заныл Сережка.
- Быстро колись, голуба, - велел Вовка, - чего наваляла?
Я скинула набор на пол.
- Вы меня не любите, совсем...
Слова полились потоком, временами я задыхалась от жалости к себе, начинала
рыдать, потом, слегка успокоившись,
продолжала выплескивать накопившееся горе. Наконец ведро с обидами опустело.
- Да уж, - протянул Сережка, - мы вообще-то не о тебе говорили.
- А о ком?
- У нас на работе одна дрянь появилась, - пояснила Юлечка, - на всех грязь
льет, такая сволочь! Вот, хотели ее выгнать.
- Ты, как всегда, не правильно поняла чужие слова, - покачал головой Вовка,
- поэтому ваше агентство "Шерлок" и умирает,
слышите одно, а понимаете совсем другое. Эх, бабы!
- Мы тебя любим! - заорали Лиза и Кирюшка.
Я снова зарыдала, на этот раз от радости.
Размахивая руками и причитая, домочадцы отволокли меня в спальню и
запихнули в кровать.
Сережа притащил горячий чай с лимоном и, поставив чашку около коробки
шоколадных конфет, заявил:
- Знаешь, Лампудель, любой бабе иногда хочется закатить истерику.
Юлечка принесла мне мандарин, Кирюшка, подмигивая, протянул журнал
"Детектив", Лизавета подоткнула одеяло и
заявила:
- Сейчас по городу вирус бродит, скорей всего, ты его и подцепила.
Когда все ушли, я снова заплакала, уже от умиления. Вот как они меня,
оказывается, любят, а мне и невдомек. Наконец
слезы иссякли.
Я выпила чаю, слопала почти все конфеты.
Кстати, ничего особенного. Я ожидала от шоколадок стоимостью почти в тысячу
рублей большего. Глаза уставились в
журнал, полежу почитаю. Нет, как хорошо дома!
Дверь тихонько приотворилась, заглянула Лиза.
- Лампуша, погладь мне кофточку.
Я отложила журнал. Девочка исчезла, ее место незамедлительно занял Кирюшка.
- Лампудель, будь другом, пришей пуговицу к брюкам.
- А у меня на завтра нет чистой рубашки, - перебил его Сережа, - и вообще,
на ужин пельмени варили, отвратные, клейкие, с
невкусной начинкой.
- Картошечки хочется жареной, с луком, заныла Юля. - Лампуша, ты одна
умеешь такую делать. Сейчас скончаюсь от
голода.
- Дайте вы ей отдохнуть, - отпихнул всех от моей двери Костин, - сами же
решили:
Лампа сегодня лежит в кровати, ест шоколад и читает журнал.
- Ага, - прозвучал хор расстроенных голосов, - конечно, мы подождем до
завтра.
- В конце концов, - грустно сказала Юля, - наедаться на ночь очень вредно.
Я рассмеялась, нашарила тапки и отправилась на кухню жарить картошку,
гладить кофту и пришивать пуговицы. Больше
всего на свете боюсь стать ненужной, а журнал можно и в метро почитать.
"Детектив" я на самом деле прихватила с собой в дорогу на следующий день,
когда отправилась к Рите. Она жила в
противоположном конце города, и я за полтора часа тряски в метро и маршрутном
такси успела прочитать издание от корки до
корки.
Замечательный, легко запоминающийся телефон оказался рабочим.
Мы договорились о встрече у Риты дома, после шести вечера, но я, не думая,
что Зеленый тупик находится на краю света,
сильно опоздала и приехала позже семи.
Длинная узкая улочка начиналась от довольно широкого проспекта. Маршрутное
такси высадило группу людей и умчалось,
народ резво бросился в разные стороны и исчез в подъездах стоявших вокруг
блочных башен.
Я глянула на одну и приуныла, номер два, а мне нужен семьдесят девять "а".
Я стала искать дом. Девятиэтажки уступили
место более низким домам, потом улочка превратилась почти в тропинку, по обе
стороны которой потянулись покосившиеся
избушки. Москва мгновенно трансформировалась в деревню. Я шла, поглядывая на
номера, - вот наконец и нужный!
Вполне добротный забор с железной калиткой закрывал кирпичное здание. Я
увидела домофон и нажала кнопку.
- Кто там? - прохрипело из динамика.
- Вы Рита?
- Етит твою налево, - обозлился домофон, - Ритка в доме семьдесят девять
"а" живет, чего сюда прешься? Людям после
рабочего дня отдохнуть не даешь!
- Простите, а где этот дом?
- Глаза протри, - гаркнули из динамика, - налево башку поверни.
Я послушно выполнила указание и увидела чуть поодаль строение, напоминавшее
полупокосившийся сарай. На стене
черной от грязи избенки виднелся намалеванный белой краской номер "79 а".
Я перелезла через гору мусора, больно ударилась о какую-то железку, порвала
брюки, но в конце концов добралась до
деревянной двери.
Ни звонка, ни домофона тут не было. Я постучала.
- Эй, Рита!
- Открыто, - донесся издалека глухой голос.
Я потянула на себя ручку и оказалась в крохотном тамбуре, заваленном
тряпьем. Перед носом возникла новая дверь, она
приоткрылась, и из щели донеслось:
- Снимайте обувь и куртку.
Я покорно стянула сапоги, поставила их у стены, повесила верхнюю одежду на
ржавый гвоздь и, чувствуя под ступнями
совершенно ледяной пол, вошла в жилое помещение.
Ногам стало теплее. Большая комната была застелена домоткаными
разноцветными дорожками. С потолка свисала
трехрожковая люстра, в которой горела только одна лампочка. Полированная
"стенка" занимала пространство от окна до двери,
в центре "залы" стоял массивный стол, на нем высилась ваза с пластмассовыми
ромашками. Хозяйка, баба непонятного
возраста, обладательница тучной фигуры, визгливо осведомилась:
- Ну, ты, что ли, из органов? Показывай документ!
Я протянула ей удостоверение. Естественно, Рита не обратила никакого
внимания на слова "Частное детективное агентство".
- Вон оно, значит, как! - протянула она. - Опять его ловите или поймали
уже?
- Вы имеете в виду Евгения Баратянского? - решила я прояснить ситуацию.
- А кого же еще? - с шумом вздохнула она. - Я человек честный, по тюрьмам
не сидела. Чего он на этот раз натворил?
- Убил двух человек из-за денег.
- Никак отца и его жену?
- Точно, - удивилась я, - откуда вы знаете?
- Так он давно об этом мечтал, - медленно ответила Рита, - все вздыхал:
"Эх, скорей бы они померли"... Да ладно, слушайте,
все расскажу по порядку, только имейте в виду, я к этой истории никакого
отношения не имею.
Мне Женька ни копейки не дал.
Я внимательно слушала ее не слишком грамотную речь.
Судьба Риты, к сожалению, очень похожа на судьбу многих женщин, обделенных
мужским вниманием. Она, правда,
побывала один раз замужем, но семейное счастье длилось недолго, осталась с
ребенком на руках. Годы летели, а кавалеры не
появлялись. На работе сидели одни бабы, подружки давным-давно устроили свою
жизнь, только Рите никак не удавалось
подыскать пару. И тут ей, как на грех, попалась газета с брачными объявлениями.
Одно привлекло ее внимание. "Молодой человек без вредных привычек,
воспитанный, ищет женщину для серьезных
отношений. Наличие ребенка приветствуется". Ниже стоял адрес: УУ-7942/4. Наивная
Риточка решила, что написавший
объявление служит в армии.
Люди в погонах любят шифровать свои координаты. Практически не надеясь на
удачу, она написала письмо. Ответ пришел
очень скоро, из конверта выпала фотография.
Сердце Риты заколотилось, мужчина оказался очень хорош собой, его звали
Женя, Евгений Баратянский.
Несколько месяцев они обменивались посланиями, и Рите все больше нравился
кавалер, он так хорошо рассуждал о смысле
жизни, писал, что любит столярничать, возиться со скотиной, копать огород. А еще
Евгений не курил, презирал пьяниц и
мечтал о детях.
Воображение нарисовало Рите замечательную картину. Вот они вдвоем с мужем
возвращаются из бани. Дом
отремонтирован, в сарайчике стоит верстак, на котором муж делает мебель. Пока
она возится на кухне, готовит ужин, супруг
играет с новорожденным сынишкой. Простое человеческое счастье, разве Рита не
заслужила его?
Поразмыслив немного, она пригласила Евгения к себе и получила совершенно
неожиданный ответ:
"Прости, милая Ритуля, но я думал, что ты, увидев мой адрес, поняла, в чем
дело. Я сижу на зоне, мотаю срок. Не пугайся,
тебе пишет не вор, не убийца, не мошенник, просто несчастный человек, случайно
попавший за решетку. Знаешь, за что я сюда
попал ?
Вечером, возвращаясь с работы домой, я случайно сбил пьяного, который ни с
того ни с сего бросился под колеса моей
машины. Вот так не повезло. Была жена, но она мигом забыла меня и запретила
дочери со мной встречаться. Я же чувствую
в себе запас огромной нерастраченной любви, очень надеюсь на счастливую жизнь с
тобой после освобождения. Если ты,
конечно, не побоишься связать свою судьбу с таким, как я.
Впрочем, очень хорошо пойму тебя и не обижусь, если не получу больше
весточки. Жаль, конечно, коли все так повернется,
ты успела стать для меня близким и родным человеком".
Рита облилась слезами, прочитав строки, написанные ровным, аккуратным
почерком мальчика-отличника. Отрыдав, она
написала ответ.
"Дорогой Женя, я тоже полюбила тебя, сообщи мне свой адрес, приеду сама".
Вот так она стала невестой. Срок у Жени оказался немаленький, дали ему
восемь лет, но к тому моменту, когда в его жизни
появилась Рита, шесть из них уже благополучно миновали.
Многие женщины, узнав, что их избранник посажен на восемь лет, да еще
мотает срок на зоне в Сибири, мигом бы
насторожились. За наезд на пешехода столько не дают, а если водитель все же
получает срок, то, как правило, отбывает его
недалеко от места прописки. Но Риточка не знала Уголовный кодекс, поэтому
приняла рассказ Евгения за чистую монету.
Два года она исправно привозила ему передачи, покупала одежду и отправляла
посылки, а еще были письма: нежные,
страстные, со стихами. Плохо знакомая с поэзией Риточка, глотая слезы, читала:
"Вы помните, вы все, конечно, помните, как я
стоял, приблизившись к стене, взволнованно ходили вы по комнате и что-то резкое
в лицо бросали мне..."
Она не знала, что это стихотворение написал поэт Сергей Есенин, думала, что
его автор Женя, который таким образом
рассказывает ей, как у него произошел разрыв с супругой. "Бедный мой, бедный
Женечка, - качала головой Рита, - он столько
страдал".
Но всему рано или поздно приходит конец.
Женя приехал в Москву, и Рита с радостью поселила его у себя. Но с еще
большей радостью она объявила ему о том, что
находится на пятом месяце беременности. И тут он неожиданно спросил:
- Ребенок мой?
- Конечно, - воскликнула она, - помнишь, нам предоставили длительное
свидание, на три дня? Вот тогда я и забеременела!
Женя ничего не сказал, он молчал до вечера, а потом начал уговаривать ее..,
сделать аборт.
- Пойми, - внушал он оторопевшей Рите, - мне нужно сначала устроиться на
работу, заработать денег и только потом можно
думать о детях.
- Ерунда, - ответила влюбленная Рита, - прорвемся. Пока я ребеночка ношу,
ты пристроишься.
- Хорошо, - согласился Женя, - пусть будет по-твоему.
Но накануне родов он исчез. Рита пришла домой и обнаружила, что жених
пропал, из шкафа улетучились все его вещи, на
столе даже не было записки.
Рита, кляня себя, провела бессонную ночь, вспоминая, как накануне они
поругались и Женя тихо сказал:
- Вижу, ты меня не любишь.
- Нет, это ты меня не любишь! - в запале выкрикнула она и добавила уж
совсем зло:
- Все никак на работу не устроишься!
Женя промолчал и лег спать в "зале", а не в спальне, и вот теперь стало
ясно: он обиделся и ушел.
Рита просто не находила себе места: к утру у нее начались роды, и на свет
появилась маленькая девочка, названная
Люсенькой.
Бедная Рита хлебнула горя полной ложкой.
Тяжело одной с двумя детьми. Старший сын, правда, уже подрос и мог служить
помощником. Женя объявился только через
год, просто пришел и сказал:
- Я тебя простил, ребенку нужен отец.
Она с радостью пустила его назад. Женя осел в ее домике, денег у него не
было совсем.
- Контора, где я работал, накрылась медным тазом, - объяснил он Рите, -
теперь надо новую службу искать!
Она поверила и посоветовала:
- Ты не торопись, не бросайся на первое попавшееся место. Осмотрись как
следует.
Полгода Женя жил в свое удовольствие.
Вставал к полудню, долго брился, одеколонился, надевал выглаженную Ритой
рубашку и отправлялся на поиски работы.
Возвращался он поздно вечером, ближе к полуночи. Зевающая Рита открывала
дверь, ей смертельно хотелось спать. Ателье
начинало принимать клиентов в десять, но до него еще надо было доехать!
- Все ерунду предлагают, - сетовал Женя, плюхаясь на диван, - я устал и
испереживался, принеси-ка мне ужин.
Так прошло примерно семь месяцев. Потом Женя снова исчез, оставив на этот
раз на столе записку:
"Извини, не могу и не хочу сидеть на твоей шее нахлебником. Устроюсь на
хорошее место и вернусь".
Рита чуть не полезла в петлю. И тут она решила предпринять отчаянный шаг:
отправилась к своему соседу, участковому, и
упросила того посмотреть в компьютере, по какому адресу прописан в столице
Евгений Семенович Баратянский.
Добрый сосед согласился помочь, и через некоторое время Рита получила
полную справку о Баратянском. Лучше бы она не
заглядывала в бумаги. Оказалось, что Евгений был трижды судим, и все за
воровство. Единственное, о чем он не соврал, это о
разводе с женой. Елена Сергеевна Калашникова и впрямь ушла от Евгения, но..,
очень давно, еще до второй посадки, да и
супругой его она была недолго. Прописан же Женя был у.., своих родителей -
Семена Кузьмича и Розалии Львовны
Баратянских.
Рита принадлежит к той породе людей, которые, получив пинок от судьбы, не
мобилизуются и начинают бороться с
обстоятельствами, а опускают лапки и заливаются слезами.
Пару дней она рыдала без продыху. Три судимости! Все за воровство! Она
родила ребенка от уголовника.
Потом слезы иссякли, и ей пришла в голову еще одна замечательная идея: надо
съездить к родителям мужа. Да, да. Рита,
несмотря на то, что не имела в паспорте штампа о браке, искренне считала Евгения
своим супругом. Она решила отправиться к
старикам Баратянским, показать им Люсеньку, авось сердца их дрогнут при виде
прелестной внучки. Рите очень тяжело
материально, но еще тяжелее без моральной поддержки близких людей.
Сказано - сделано. Нарядив дочь в красивое платьице и повязав ей пышный
бант, Рита отправилась к старикам.
Дверь в квартиру внушила ей надежду: большая, массивная, дорогая, за такой
небось живут обеспеченные люди.
Глубоко вздохнув, она позвонила. Открыли ей сразу, на пороге стояла
хорошенькая девушка.
- Здравствуйте, - робко сказала Рита.
- Привет, - ответила девица.
Завязался разговор, в процессе которого Рита выяснила, что в этой квартире
живет Семен Кузьмич Баратянский. Он
действительно был женат на Розалии Львовне, но та скончалась.
Семен Кузьмич женился вновь, на той самой девушке, которая открыла дверь.
- Муж сейчас на работе, - объяснила она, - но, думается, произошла какая-то
ошибка. Дело в том, что у него и Розалии
Львовны никогда не было детей. Компьютер что-то напутал, случается иногда такое!
Если оставите свой номер телефона, я вам
позвоню, поговорив с Семеном Кузьмичом.
Рита вышла во двор, купила раскричавшейся Люсеньке мороженое и поехала
домой. На душе было темно: потратила весь
выходной на глупую, никчемную поездку. На одни билеты в транспорте улетела
немалая сумма, да еще на эскимо дочке -
сплошные расходы. До получки три дня, а в кошельке болтается одна пятирублевая
монетка.
Ирочка позвонила на следующий день и окончательно выбила у Риты почву изпод
ног:
- Действительно, это ошибка. Никаких детей у Баратянских нет. Впрочем, был
сын, его звали Женей, только он очень давно
умер.
Риточка снова принялась плакать, и тут дверь в ее избенку распахнулась и
появился Женя. Муж поставил на пол сумку и
заявил:
- Я вернулся, дочь должна иметь отца.
У Риты началась истерика, она накинулась на Женю с кулаками, выкрикивая
бессвязные фразы:
- Ты кто? Он умер! Сидел три раза!
Женя спокойно выслушал Риту, потом поморщился:
- Ну и дура же ты! Чего поволоклась к Баратянским? Ладно, придется
рассказать, как дело было, неохота, правда. У меня от
этих воспоминаний сердце останавливается, да черт с ним, слушай.
Рита притихла. А любовник начал излагать свою историю. Да, у него есть
родители, на первый взгляд интеллигентные люди:
отец - профессор, мать - заведующая библиотекой.
Но это только на первый взгляд, потому что на второй ситуация выглядит
иначе. Отец был против рождения ребенка, а мать,
не послушавшись, все же произвела на свет сына. Семен Кузьмич ненавидел Женю и
изводил его, как мог. Когда сын вырос,
папочка окончательно озверел и посадил его в тюрьму.
- Он заплатил кому надо в уголовке, - грустно вещал Женя, - и меня повязали
ни за что. Естественно, жена от меня ушла. Но
я отсидел, вышел на свободу, а потом отец снова сунул меня в кутузку.
У Риты вновь полились слезы. Бедный Женечка! Вот какие родители бывают на
свете!
- Да как вы могли ему поверить! - не выдержала я.
Рита развела руками:
- Сама не понимаю! Словно под гипноз попала, он так убедительно говорит, он
такой красивый!
Я обозлилась. Евгений Баратянский, очевидно, хороший психолог, все его
женщины из породы ведомых. Лена, подавленная
матерью, послушная дочь Яна и Рита, наивная, глуповатая, мечтающая о простом
бабьем счастье. Только, думается, этими
тремя дело не ограничилось. Небось есть и другие, о которых я ничего не знаю.
- И где сейчас Евгений, - прервала я Риту, - он по-прежнему живет у вас?
- Нет, - ответила она, - я его выгнала.
- Неужто решились? - удивилась я. - За что, если не секрет?
Она помолчала и тихо ответила:
- Изменял он мне, с другой шашни крутил.
Наденет мною выстиранное и поглаженное белье, поест щей и улепетывает к
другой бабе.
Ладно бы она одна была, так их две оказалось, сразу!
- Да ну?
- Вот вам и ну, - плаксиво отозвалась Рита, - и ведь узнала я случайно. У
Жени имелся мобильный телефон, дорогая, кстати,
игрушка.
Я его спросила: откуда взял? Денег-то у нас никаких не было, впроголодь
жили на мою зарплату.
- А он что ответил?
- "Друг подарил, себе новый купил, а мне старый отдал".
Так вот, я ему позвонила, Люся заболела, лекарства купить надо было, а
трубку баба взяла...
Я слушала уже известную мне историю про Яну.
- Он ей ни словечком не обмолвился про нас с Люсей, - рассказывала Рита, -
но только это не все. Через неделю тетка
заявилась, уж не молоденькая, хорошо за тридцать, и давай расспрашивать: "Дом
приватизирован? Хозяев двое?"
Удивленная Рита, сначала решившая, что перед ней представительница местной
администрации, вынула документы и
показала непрошеной гостье. Уже давно шли разговоры о том, что домишки на этой
улице снесут, а на их месте поставят
блочную башню, в которой дадут всем выселенным квартиры. И если большинство
домовладельцев были недовольны, то Рита
только радовалась. Ее избенка дышит на ладан, продать ее практически невозможно,
кому нужна развалюшка?
Женщина изучила бумаги и воскликнула:
- Минуточку, а где же указан ваш брат?
- Какой? - изумилась Рита. - Нет у меня родственников, только дети: сын и
дочка.
- Евгений Баратянский вам кто?
- Муж.
- Муж! - подскочила баба. - Врешь!
- Я лгать не приучена, - с достоинством ответила Рита и только потом
сообразила спросить:
- Да вы кто такая?
- Фира Яковлевна Вайнштейн, - ответила та, - мы с Женей хотим пожениться. У
меня риелторская контора. Евгений
говорил, что живет вместе с сестрой Ритой Зверевой в частном секторе и очень
устал от своей родственницы - крикливой
истерички, не дающей ему и шагу ступить. Вот я и решила ему сюрприз сделать:
дай, думаю, гляну на жилплощадь, может,
придумаю что!
Вот это был удар! Сначала Яна, а потом эта Фира Яковлевна! Тут даже у такой
женщины, как Рита, лопнуло терпение.
Глотая злые слезы, она сложила вещи неверного, лживого любовника в сумку и
вышвырнула их за дверь.
И если в случае с Яной она все же поговорила с Женей, сказала про звонок
"медсестры", то про Фиру Яковлевну даже и
упоминать не стала.
Более того, она не открыла дверь, когда Евгений начал в нее стучать и
кричать:
- Немедленно отвори, я все объясню. Маргарита, ты сбрендила? Куда мне
деваться?
Удары становились все сильней, хлипкая дверь тряслась, Рита, испугавшись,
заорала:
- Убирайся вон, или сейчас Павлика пошлю к соседу, участковому!
Шум стих. Евгений, испугавшись, ушел в неизвестном направлении. Рита по
своей привычке проплакала пару дней, но
теперь успокоилась и надеется, что больше никогда в своей жизни не услышит
голоса Жени и не увидит его порочно красивого
лица с ангельской улыбкой.
- Это он убил отца и мачеху, - заявила Рита, - уголовник и врун. Такому
человека удавить ничего не стоит! Знаете, как он
взбесился, когда узнал, что Семен Кузьмич женился на этой Ирочке! Прямо затрясся
весь. И ведь что странно! Я ему
сообщила, что Розалия Львовна умерла, так он никакого горя не выказал, ну хоть
бы вздохнул, ведь мать она ему.
Нет, молчал и курил спокойно, а как услышал, что мачеха появилась, да еще
совсем молоденькая, в дочери Евгению годится,
так прям заметался. Забегал по кухне, чашки посбрасывал, закричал: "Ну уж нет,
квартира и дача мои, да и драгоценности тоже!
Я один наследник, я!
Ишь, дрянь какая, решила мои бабки себе прикарманить. Убить ее! И Семена
заодно! Зажился старый пень на свете, совсем
из ума выжил, таких либо в сумасшедший дом надо сажать, либо отстреливать.
Впрочем, второе лучше!"
Выпалив это на одном дыхании, Евгений осекся, схватил сигареты, успокоился
и обнял Риту.
- Это я просто так болтаю. Надо немного подождать, и мы с тобой станем
богатыми. Все получим, поверь, есть у предков
деньги. Мать уже убралась на тот свет, очередь за отцом. Вот, блин, пень
трухлявый! Надеюсь, он недолго протянет!
- И вы не знаете, где сейчас обитает Баратянский?
- Понятия не имею, - воскликнула Рита, - и очень хорошо! Никаких дел с ним
затевать больше не хочу, у меня другая
задача! Надо дочь так воспитать, чтобы врать и воровать не стала. Отец-то у нее
кто? То-то и оно!
Я хотела было спросить: что же ты, милочка, решила родить от уголовника?
Неужели никогда не слышала про науку
генетику? Но потом передумала: зачем? Каждый кузнец своего счастья. Может,
Люсенька еще и не в папочку пойдет. Вот
Жанна, дочь Лены, нормальная девушка, работает в библиотеке, ждет ребенка.
Судя по всему, никаких проблем у Лены с дочерью нет. Авось и Рите повезет,
ей-богу, она заслужила немного удачи!
Говорить ли ей, что у Люси есть сводная сестра?
Я заколебалась. Что хорошего в этом известии для измученной женщины?
- Вы извините, - протянула Рита, - но рассказывать больше нечего, мне
постирушку сделать надо да ложиться пора, вставать
рано.
- Только два вопроса.
- Ну, - нахмурилась Рита, - что еще?
- Фамилию жены Евгения помните? Ну той женщины, с которой он давно
развелся?
- Калашникова Елена Сергеевна.
- Адрес или телефон ее знаете?
- Откуда!
- Ладно, а координаты Фиры Яковлевны Вайнштейн?
Рита встала, подошла к комоду, выдвинула верхний ящик и стала перебирать
какие-то бумажки, приговаривая:
- Визитка была... О! Вот, держите.
Я прочла напечатанные золотом на бордовом фоне буквы: "Фира Вайнштейн,
председатель совета директоров фирмы "Новая
квартира". Здесь же были указаны и несколько телефонных номеров.
Рита усмехнулась:
- Эта Фира веселая тетка! Уходя, протянула мне карточку и сказала: "Мы
вроде с тобой теперь как родственницы,
сотрахальщицы. Надумаешь свою халупу на нормальное жилье сменить, звони,
постараюсь помочь".
Маршрутного такси пришлось ждать почти полчаса. Как назло, на улице еще
больше похолодало, и я бегала по тротуару,
похлопывая себя руками по бокам. Вот ведь ужас! И пешком до метро не дойти,
очень далеко, и автобуса нет, и маршрутка как
сквозь землю провалилась, и ни одной машины на дороге. Наконец из-за угла
вынырнул фыркающий "рафик".
Я вскочила внутрь и прижала ноги к печке, хорошо-то как!
Дело близится к концу, скоро Веня окажется на свободе, я смогу со спокойной
совестью распоряжаться полученным
гонораром. Теперь, после разговора с Ритой, я окончательно убедилась в том, что
убийца Семена Кузьмича и Ирочки -
Евгений. Он постоянно нуждается в средствах, любит жить на широкую ногу, а
зарабатывать не умеет, вернее, не хочет.
Большую часть своей пестрой жизни мужик прожил за счет женщин, надеявшихся
на счастье. В конце концов у любовниц
открывались глаза, и они выставляли женишка за дверь, но он не тужил, а
быстренько находил себе новую дурочку, и все
начиналось заново. Интересно, сколько у него еще есть детей?
Небось он очень ждал смерти проклявших его родителей, надеялся на богатое
наследство.
Женя великолепно знал о драгоценностях матери, а еще есть квартира, дача,
раритетные книги из библиотеки отца. Продав
кой-чего, можно без всяких проблем жить в свое удовольствие. Представьте теперь
его негодование при известии о женитьбе
отца на молоденькой девушке. Она станет основной наследницей.
Если Женя официально заявит о своих правах на имущество, он получит отнюдь
не все, а только часть, причем меньшую,
большая отойдет молодой жене.
И, поняв это, негодяй схватился за винтовку с оптическим прицелом.
Я просто слышу, как некоторые из вас возмущенно восклицают: "Это
невозможно! Сын не станет убивать отца, это
совершенно нереальное предположение!"
Дорогие мои, в жизни случается такое, что никогда не придет в голову ни
одному писателю.
Вместе со мной в консерватории училась талантливая скрипачка Сусанна Кац.
Ее родители, когда мы перешли на третий
курс, переехали сначала в Израиль, а потом в Америку, Сусанна благополучно
завершила образование за границей и теперь
играет в Нью-Йоркском симфоническом оркестре. Брат ее, Савик, трудится на заводе
Форда. В общем, они отлично
зарабатывают, имеют дома, счета в банках, но не об этом речь. После перестройки
Сусанна стала довольно часто наезжать в
Россию, и однажды она рассказала мне замечательную историю. Это лучшая
иллюстрация тому, что самое фантастическое и
даже идиотское, как правило, имеет логическое объяснение.
В отдел, где работал ее брат Савик, пришло письмо: "Уважаемые господа! Пару
месяцев назад я приобрел сделанную вами
машину и теперь пребываю в глубочайшем удивлении. Дело в том, что моя семья
очень любит мороженое, и я каждый вечер
езжу в супермаркет за банкой "Баскин Роббинс". Так вот, если я покупаю
ванильное, то машина потом не заводится. Если беру
любое другое: вишневое, ромовое, шоколадное, - проблем нет. Понимаю, что это
звучит глупо, но, может, в ваших автомобилях
есть нечто, что реагирует именно на ванильное мороженое? Джон Рафески".
Начальник отдела посмеялся, но все же велел Савику связаться с Джоном и
разобраться в этом деле. Савик очень
скрупулезный человек, он сел вместе с Рафески в автомобиль и поставил
эксперимент. Представьте теперь его удивление, когда
все написанное исполнилось до буквы. Стоило Джону принести ванильное мороженое,
как авто не завелось, а когда Рафески
носил шоколадное или крем-брюле, с машиной все было в порядке.
Для чистоты эксперимента Савик отправил Джона сначала за ванильным
пудингом, а потом за ванильным сахаром. Но
когда запыхавшийся Рафески доставил покупки и бросил их в багажник, машина
завелась с пол-оборота.
Следовательно, дело не в ванили, а в чем?
Савик человек обстоятельный, как все технари, даже занудливый, поэтому он
начал педантично отмечать все: на каких
колонках Джон заправляется, что за температура на улице, куда Рафески ездит. Но
логического объяснения этому феномену не
находил. Тогда Савик начал с хронометром в руках высчитывать время, которое Джон
тратил на покупку мороженого.
Очень быстро выяснилось, что с коробочкой ванильного Рафески прибегал через
пару минут, а с клубничным или
шоколадным являлся через четверть часа.
- Отчего ты так долго возишься, когда ходишь за другими сортами? - удивился
Савик и получил ответ. Ванильное - самый
ходовой товар, оно лежит в холодильнике прямо у входа, и деньги за него можно
отдать стоящему рядом продавцу. Остальные
сорта, пользующиеся меньшей популярностью, находятся в дальнем конце
супермаркета, и эту покупку уже следует пробивать
через кассу, в которую частенько змеится очередь.
Савик хлопнул себя по лбу! Вот оно! Задача перешла в разряд технических:
отчего мотор не заводится, если владелец
машины пытается завести его спустя короткое время после остановки? Ответ был
найден довольно быстро. Честно говоря, я не
слишком хорошо помню, в чем там было дело - что-то связанное с карбюратором и
испарением бензина. Ну да это и неважно.
Савик написал докладную записку, "Форд" этой серии был доработан, брат Сусанны
получил внушительную премию и
повышение по службе.
А теперь скажите, вам придет в голову, что между ванильным мороженым и не
желающим заводиться автомобилем
существует связь? То-то и оно. Иногда самые невероятные предположения
оказываются справедливыми!
Если у вас есть собака, то кто с ней гуляет?
Вроде ерундовое дело - вытащить пса на улицу и пошататься с ним полчасика в
скверике. Ага, это если на улице ясно светит
солнышко, кругом зеленеет травка и у вас полно свободного времени. Намного хуже
вывести собачку во двор зимним утром,
перед работой, когда кругом темно, холодно и скользко.
Впрочем, зимним вечером это тоже никому неохота делать. Поэтому после
программы "Время" у нас начинаются разборки.
Вот и сегодня, не успела я пройти на кухню и налить себе горячего чаю, как
Юлечка грозно спросила:
- Кто поведет собак?
- Мне надо посмотреть по НТВ новости, - быстро отозвался Сережка, - просто
необходимо, они идут с десяти до без четверти
одиннадцать!
- Я сочинение пишу, - крикнула Лизавета, - неужели нельзя один раз оставить
меня в покое?
- Голова болит, - заныл Кирюшка, - просто отваливается, заболел я, бедный.
- Так кто пойдет гулять? - настаивала Юля.
Услыхав знакомый глагол, наша стая начала потягиваться, вертеть хвостами и
лаять.
- Сама и иди, - велела Лизавета, - только на мопсов свитера надень, там
такой дубняк!
- Ты это мне? - возмутилась Юля.
- А кому ж еще? - хмыкнула Лизавета.
Бери поводки - и вперед!
- Я?! - повысила голос Юлечка.
- Ты, - хором ответили Лизавета и Кирюшка.
- Вы с ума сошли, - обозлилась Юля.
- Почему бы тебе один разок не погулять вечером во дворе? - спросил
Сережка.
- Там дикий холод, - обозлилась его жена, - а Муля имеет привычку по
полчаса выбирать местечко, словно собирается жить
на этом пятачке.
- Все врачи советуют перед сном совершать моцион, - зевнула Лизавета и
убежала.
- Это просто безобразие, - завела Юля, - форменное негодяйство! В доме двое
детей, мужчина, а я должна шляться по
темному двору со сворой псов. Ну и жизнь у меня! Днем ни секунды отдыха, вечером
не помыться, в ванне крокодилы! Нет,
когда мы наконец избавимся от рептилий? А все Лампа! Кстати, где она? Эй, Лампа,
пора гулять с собаками!
Я отложила в сторону газету "Скандалы" и стала натягивать свитер.
Юля заглянула в комнату:
- Ты чего молчишь?
- Одеваюсь.
- Значит, пойдешь гулять с собаками?
- Ага.
- Могла бы и раньше об этом сказать, - продолжала злиться Юля, - ну почему
не крикнула из комнаты: "Не спорьте,
ребятки, я самая старшая, мне и прогуливать собак".
Я стала застегивать джинсы. Ну насчет того, что домашних животных должен
водить "до ветру" самый престарелый член
семьи, можно и поспорить. А не высовывалась я из спальни по одной причине:
надеялась, что домочадцы без меня разберутся
и кто-нибудь выведет песиков во двор, забыв про то, что я мирно сижу в кресле со
"Скандалами" в руках, ан нет, нашли Лампу
и выгнали на мороз.
Открыв дверь подъезда, я вздрогнула. Холод и впрямь стоял невероятный, одно
хорошо, ветра нет. Черное небо усеяли
крупные, не правдоподобно яркие звезды, вокруг царила тишина. Все собачники
нашего двора гуляют где-то около восьми, мы
выходим позже всех.
Тому есть простое объяснение. Муля и Ада, увидев других собак, начинают
затевать игры и совершенно забывают, зачем их
вывели во двор.
Я наклонилась и отцепила от поводков Рейчел и Рамика. Мигом два тела,
состоящие из литых мышц, рванули к гаражам.
Мопсы болтались на концах длинных веревок, торчащих из рулеток. Этих отпускать
нельзя, могут потеряться.
Наши собаки очень разные. Рейчел и Рамику совершенно по фигу, какая на
улице погода: дождь, снег, град, камнепад,
цунами... Они все равно будут носиться, поднимая фонтаны воды или грязи. Ни
мороз, ни духота им не страшны.
Мопсы иные. Мулечка выползает на улицу и медленно бредет по двору. На ее
складчатой мордочке написано крайнее
отвращение: мне, благородному мопсу, существу с тонкой душевной организацией, и
здесь? Господа! Вы сошли с ума, пошли
домой, там весьма комфортно можно пописать на мягкий, только что выстиранный
коврик в ванной, и никто этого не заметит!
Потом, поняв, что домой не поведут, Муля начинает метаться, выискивая
подходящее, на ее взгляд, местечко. То тут
попытается присесть, то там. Но нет! Все ей не в кайф. Остальные собаки давнымдавно
стоят у двери, всем охота ужинать, но
Мульена упорна в своем желании обнаружить экологически чистый участок. Иногда
мне хочется наподдать ей за капризы, но
приходится терпеливо ждать, потому что, если дернуть за поводок, она обидится,
засопит и вообще откажется что-либо делать.
Но поверьте мне, противная разборчивость Мульдозера ничто по сравнению с
поведением Ады. Она без проблем выходит из
подъезда только тогда, когда термометр показывает +25, на небе нет туч и даже
намека на ветер. Сами понимаете, что такая
погода бывает в Москве от силы два-три раза в году, поэтому в оставшиеся дни я
выталкиваю Адусю наружу чуть ли не
пинками, словно ишака, не желающего двигаться.
Если на дворе холод, она мигом поджимает лапы, сначала одну, потом вторую,
третью, затем, пробалансировав мгновение на
последней конечности, шлепается на живот и закатывает глаза. Все, Адюша умерла,
несите ее в подъезд, кладите у батареи, она
лучше там сделает свои делишки. Тебе ведь, Лампа, нетрудно будет потом помыть
лестницу? Ей-богу, такая ерунда,
прихватишь бутылочку хлорки - и вперед, даже запаха не останется.
Справедливости ради следует сказать, что Ада никогда не ведет себя так,
если на улице дождь. Она крайне брезглива и
падать в лужу не станет. Тут применяется иная методика. Оказавшись на тротуаре,
по которому бегут потоки воды, мопсиха
сначала тщательно трясет лапками, а потом, поняв, что опять надо встать в лужу,
начинает выть. Адюля замечательная
мастерица по вою, в ней пропала великая оперная певица. Я, музыкант с
консерваторским образованием, заявляю это вам со
всей ответственностью.
Диапазону голоса Ады может позавидовать любая дива. Сначала раздается
длинное, тягучее до, потом спокойное ре, следом
нежное ми, чуть-чуть более высокое фа, звенящее соль, чистое-чистое, как
звучание камертона, ля, пронзительное си, которое
выводится столь долго, что у вас закладывает уши, ну а потом Адюша уходит в
ультразвук.
Одно хорошо: продолжая "распевать", она мгновенно делает то, ради чего ее
выволокли во двор, и стремглав уносится в
подъезд, где поет гамму в обратном порядке: си, ля соль, фа, ми, ре, до.
Вот и сегодня все шло по заведенному кругу. Рейчел и Рамик галопировали у
гаражей.
Муля топталась около мусорных бачков, Адюся поджимала лапы. Я подпрыгивала
на месте. Ну не дура ли ты, Лампудель!
Забыла надеть теплые носки!
В конце двора показалась знакомая фигура.
Через несколько мгновений она приблизилась ко мне, и я узнала Нину
Ивановну. Честно говоря, я удивилась, ну куда
председательница ходила в столь поздний час?
- Здравствуйте! - крикнула я.
- Добрый вечер, - кивнула она, в руках у нее был пакет из нашего
супермаркета. - Вот, захотелось на ночь чайку попить, а
хлеба-то нет! Пришлось бежать в магазин!
Нина Ивановна говорила и говорила, поставив пакеты на снег, в ее речах
сквозило несвойственное ей легкое смущение: она
словно оправдывалась передо мной. Я изумилась еще больше: с чего бы Нине
Ивановне конфузиться? Ну побежала поздним
вечером за булочками, что тут такого?
- Пойду домой, - сказала она, - холодно очень.
Я улыбнулась:
- Спокойной ночи!
Председательница подхватила пакеты и ушла. Я невольно глянула на то место,
где только что стояла пластиковая сумка, и
увидела темные капли. Испытывая непреодолимое любопытство, я наклонилась и
поняла, в чем дело.
В пакете Нины Ивановны была дырка, а внутри лежал не батон, а кусок мяса,
причем, скорей всего, сильно несвежий,
потому что от кровавого пятна пахло тухлятиной.
В полнейшем изумлении я построила собак и побежала в подъезд. Ну зачем Нине
Ивановне понадобилось в столь поздний
час мясо, да еще тухлое? Вот это вопрос так вопрос!
Утром я позвонила в риелторскую контору "Новая квартира", узнала ее адрес
и, не откладывая дела в долгий ящик, поехала к
Фире Вайнштейн.
Нуждайся я в смене жилплощади, ей-богу, не преминула бы воспользоваться
услугами этого агентства, настолько
замечательно выглядел офис. Все тут внушало доверие: отлично отремонтированное
здание, красивая мебель в приемной...
Сразу становилось понятно: здесь зарабатывают хорошие деньги, бизнес крутится
безостановочно. Но самое лучшее
впечатление на меня произвела секретарь.
Посетителей встречала не девочка с модельной внешностью, не свиристелка в
мини-юбке, с выкрашенными в яркий цвет
волосами, а дама лет пятидесяти - никаких духов, элегантная прическа, очки в
тонкой золотой оправе и море обаяния. Я не
могу вам передать, каким тоном она осведомилась у меня:
- Чем могу вам помочь?
До сих пор только один человек на свете обращался ко мне с таким участием -
моя мамочка.
Стряхнув некстати возникшее воспоминание, я улыбнулась.
- Мне хотелось бы побеседовать с госпожой Вайнштейн!
Лицо секретарши приняло самое озабоченное выражение.
- Ох, это невозможно.
- Почему?
- Фира Яковлевна на две недели уехала отдохнуть в Израиль, на Мертвое море.
- И когда вернется? - безнадежно поинтересовалась я.
- Через четырнадцать дней, она только вчера улетела.
Я в растерянности стала открывать и закрывать сумочку. Да уж, вот не
повезло!
- Хотите, отведу вас к Ярославу Михайловичу? - засуетилась секретарша. - Он
заменяет сейчас Фиру Яковлевну, имеет те же
полномочия и способен решить любую вашу проблему!
Я сунула сумочку под мышку. Ну, насчет решения любой проблемы... Тут
обаятельная, не желающая упускать клиентов
секретарша, пожалуй, ошиблась. Впрочем, скорей всего, незнакомый мне Ярослав
Михайлович и впрямь способен уладить все
сложности, связанные с недвижимостью, но мне-то он ничем не поможет. Он не жил с
Евгением Баратянским и не собирался
выходить за него замуж. Я сильно сомневаюсь, чтобы Фира Яковлевна рассказывала
своему подчиненному, да еще мужчине, о
личных делах.
- Нет, спасибо, - я покачала головой.
- Ярослав Михайлович великолепный специалист!
- Благодарю, не надо.
- Он подберет для вас лучшие варианты.
- Не нужно.
- Надеюсь, вы не собираетесь ехать в "Элисто", - подскочила секретарша, -
там одни мошенники сидят, вот они-то точно
обманут, а мы...
- Мне хотелось побеседовать с Фирой Яковлевной, - успокоила я служащую, -
исключительно по личным проблемам, не
имеющим никакого отношения к торговле недвижимостью!
- А-а-а, - дама сразу потеряла ко мне всякий интерес, - тогда приходите
через две недели.
Я вышла на улицу в расстроенных чувствах.
И что теперь прикажете делать? Этот Баратянский просто неуловим. Осталась
тоненькая-тоненькая ниточка, скорей всего,
тоже ведущая в никуда. Рита назвала имя и фамилию женщины, той, которая недолгое
время была женой Евгения, - Елена
Сергеевна Калашникова.
Надо же - тезка Лены, матери Жанны! Вероятно, дама давным-давно забыла о
неудачном браке, и я снова вытащу удочку с
пустым крючком. Но никогда не следует забывать наставлений Володи Костина,
который не устает повторять: "Нельзя
отбрасывать никакие версии непроверенными" Значит, дело за малым - найти адрес
Елены Сергеевны Калашниковой. И в наше
время глобальной компьютеризации это плевое дело.
Я осмотрелась по сторонам. Так, я нахожусь недалеко от метро "Маяковская",
если доеду до "Театральной" и спущусь в
подземный универмаг, то там на самом нижнем уровне найду то, что мне надо:
Интернет-салон.
Прежде чем пойти к компьютерам, я зарулила в большой зал, где теснились
харчевни: пиццерия "Сбарро", "Ростикс",
"Макдоналдс"...
Съев кусок цыпленка с картофельными дольками, я повеселела и купила
мороженое в вафельном рожке. Если судьба
занесет вас в "Манеж", обязательно попробуйте такое! "Кофе со сливками",
"Рафаэлло", шоколадное - это что-то!
В Интернет-салон я прибежала почти счастливая и, купив час времени,
принялась бродить по Сети. Десяти минут мне
хватило, чтобы понять: самостоятельно я здесь ничего не найду. Взгляд упал на
соседку - крепко сбитую блондиночку в
обтягивающем красном свитере.
На вид ей было лет шестнадцать. Девочка очень уверенно щелкала мышкой и
стучала пальцами по клавишам.
- Простите, - робко обратилась я к ней, - вы в этом разбираетесь?
- А что надо? - зевнула девочка, уставясь на меня огромными голубыми
глазищами.
- Понимаете, я очень неумелый пользователь...
- Научишься, никто еще не родился в обнимку с компьютером.
- Очень неловко вас беспокоить!
- Послушай, - резко перебила меня девочка, - у меня времени на приседания
нет. Говори, чего хочешь, если знаю где, то
покажу.
- Базу прописки ищу.
Девочка хмыкнула и застучала по клавишам моего компьютера.
- Это ерунда, ща откроется, только имей в виду, все фуфло.
- В каком смысле? - насторожилась я.
- Неверная она! Адрес указан, а человека там нет. Да и вообще сейчас
прописка ничего не значит. Вон моя мама по
документам с бабушкой живет, а на самом деле с папой. Во, гляди, загрузилась!
Я увидела список и воскликнула:
- Ой, ну здорово, а как букву К открыть?
- Вон туда жми, - посоветовала девочка и уставилась в свой экран.
Я, затаив дыхание, стала читать фамилии:
Кавелин, Каверин, Каверзнев, Калашников...
Калашникова! Причем не одна. Их тут целых шесть! Анна Семеновна, Евгения
Ивановна, Лилия Анатольевна... Елена
Сергеевна!
Вне себя от возбуждения, я выписала адрес и взглянула на часы. Вполне успею
смотаться к ней и расспросить ее.
Потолкавшись около часа в метро, я наконец добралась до кирпичной
пятиэтажки и шмыгнула в подъезд. Нужная квартира
оказалась тут же, на первом этаже, слева от входа. За дверью послышался
заливистый лай, и через секунду крохотная
рыженькая мохнатенькая собачка стала яростно налетать на мои ботинки.
Я наклонилась и хотела погладить старательно исполнявшую свою собачью
работу псинку по голове.
- Осторожней, - раздался звонкий голос, - она укусить может.
В ту же секунду "жучка" тяпнула меня за указательный палец, Я вскрикнула и
отдернула руку.
- Уж извините, - затрещал голосок, - Пунька с виду хорошенькая, прямо
ангелочек, а на самом деле хуже питбуля будет.
Я выпрямилась и увидела девушку, вернее, молодую женщину в халате, туго
обтягивающем выступающий живот. Лицо ее
пряталось в тени, Я не могла в деталях рассмотреть его, но что-то знакомое
промелькнуло в облике.
- Вы ко мне? - спросила хозяйка и щелкнула выключателем.
В прихожей мигом вспыхнула трехрожковая люстра, электрический свет залил
все вокруг, и я узнала... Жанну.
- Где-то я вас видела, - пробормотала она. - Вы в библиотеку приходили?
Я ощутила невероятную усталость. Ноги налились свинцом, тело потеряло
подвижность.
Круг замкнулся, я прибежала на то место, с которого начала поиски. Уже ни
на что не надеясь, я тихо спросила:
- Вашу маму ведь зовут Лена? Елена Сергеевна Калашникова?
- Ага, - кивнула Жанночка, - да вы входите, небось замерзли, вон метет как!
Хотите чайку?
Я вошла.
- Спасибо, честно говоря, я устала и продрогла.
- Вот вам тепленькие тапочки, - засуетилась Жанна, - они из натуральной
овчины, засуньте туда ступни, и мигом согреетесь.
Давайте еще жилетку принесу, из дубленки. Идите сюда, на кухню.
Продолжая болтать, она втолкнула меня в крохотное пространство, усадила за
кукольный столик и захлопотала у плиты. В
мгновение ока передо мной оказались чашка, банка с малиновым джемом, масленка,
батон.
- Вы хлеб сначала маслом намажьте, а сверху варенье положите, -
посоветовала Жанна, - очень вкусно получается, словно
пирожное ешь.
Я послушалась, набила рот хлебом и поинтересовалась:
- Ваша мама когда придет?
- Сегодня не скоро, - вздохнула она, - какое-то совещание в префектуре
устроили, будто людям делать нечего! Начальникамто
все равно, их потом шоферы по домам развезут, а маме на метро переться, а она
и без того устает!
Мы поболтали пять минут о том о сем, наконец я решилась:
- Жанна, а разве ваша мама была замужем за Евгением Баратянским?
Девушка пожала плечами:
- Вроде нет, я внебрачный ребенок, а в чем, собственно говоря, дело?
То ли от того, что я хорошо пригрелась на маленькой замечательно уютной
кухне, то ли от слишком сладких, но ужасно
вкусных бутербродов с вареньем, то ли от милой приветливости Жанны я размякла и
совершенно неожиданно для самой себя
рассказала ей о том, чем занималась последнее время.
Жанна слушала молча. Ее прелестные ненакрашенные глаза расширялись по мере
моего рассказа, наконец она воскликнула:
- Я помню дядю Женю! Он иногда заходил сюда и какое-то время жил с нами в
одной квартире, но потом перестал
появляться и исчез очень надолго, лет на десять.
Я кивнула, все правильно, Евгения посадили вновь, только не на десять, а на
восемь лет.
- Вы звали его дядей? Родного отца?
Жанна замялась, потом твердо ответила:
- Трудно было называть его папой. Вообще говоря, я его совершенно не
волновала, за маму обидно было, она так вокруг
этого типа скакала. Хотя со мной история повторилась...
- Почему? - удивилась я.
Жанна усмехнулась и показала на свой живот.
- Вот. Скоро ребеночек на свет должен появиться, девочка, Машенька. Я уже
люблю ее больше всех!
- Правильно, - кивнула я, - так и должно быть.
- Мой кавалер, - продолжала она, - женатый человек. Сначала уверял, будто
любит, обещал пылинки сдувать, а когда про
беременность услышал, денег на аборт сунул и испарился. Как вам такое?
Я вздохнула. К сожалению, это частая ситуация. Зря некоторые женщины строят
иллюзии, развести женатого мужчину
трудно, тут беременность не поможет, скорей помешает. Лица противоположного пола
отнюдь не пылают любовью к
новорожденным или будущим младенцам.
- А я плакать не стала! - воскликнула Жанна. - Сама выращу, будет только
моя дочка.
Мама меня не ругала, потому что сама такая, она все поняла правильно.
Тяжелый вздох вырвался из моей груди.
Имей я дочь, рожденную вне брака, я бы изо всех сил постаралась, чтобы она
не повторила мою судьбу. А может, не стала бы
толкать ее на аборт в случае "безмужней" беременности?
Слава богу, жизнь ни разу не поставила меня перед таким выбором.
Жанночка заботливо налила мне чаю и спросила:
- А что, вы уверены, что Евгений убил Семена Кузьмича и ту девушку, его
молодую жену?
Я кивнула:
- Абсолютно точно.
- Из-за денег?
- Именно, он в них постоянно нуждается.
Простите, если обижу вас сейчас, но Баратянский подлый человек.
- Я тоже так думаю, - подхватила Жанна, - никогда не считала его своим
отцом, хотя, наверное, во мне половина от
Баратянских.
- Это необязательно, - улыбнулась я, - похоже, вы пошли в маму.
- Надеюсь, - засмеялась она, - я совершенно не способна брать деньги в
долг. Меня так мама воспитала: лучше копейка, да
заработанная честным трудом, чем украденный миллион.
Я выпила вкусно заваренный чай. Жанночка опять наполнила чашку.
- Значит, вы не поняли, что Елена Сергеевна Калашникова - это и есть Лена,
заведующая библиотекой, и приехали, чтобы
узнать у нее адрес Евгения?
Я грустно согласилась.
- Только она его не знает.
- Да я уж поняла, что зря заявилась. Извините, отвлекаю вас от дел.
- Ерунда, - отмахнулась Жанна, - до вашего прихода я просто сидела перед
теликом.
Так вам нужен адрес?
- Да, очень.
- Тогда записывайте.
Я чуть не свалилась со стула.
- Вы его знаете?
- Да.
- Откуда?
- Какая разница? Значит, так, Новопеределкино...
Дрожащими от нетерпения пальцами я вытащила из сумки ручку.
- На этой улице магазин есть, "Перекресток", так вот Евгений живет прямо за
ним, такой блочный белый дом...
- Спасибо, - забормотала я, - просто огромное спасибо!
Глаза Жанночки потемнели.
- Не хочу покрывать убийцу. Евгений будет в Новопеределкино завтра, где-то
после восьми. Раньше не ездите, его там нет.
Я не стану вам рассказывать, с каким трудом дождалась следующего дня. Пару
раз у меня появлялось сильнейшее желание
рассказать все Вовке. Останавливало лишь одно соображение: вдруг Жанна ошиблась
и Евгения там нет?
Сначала я сама проверю правильность информации, а потом сдам убийцу
Костину.
К операции я подготовилась самым тщательным образом. Вряд ли Евгений знает
всех жильцов в доме, значит...
В восемь вечера я приехала по адресу, поднялась на нужный этаж и приняла
нужный вид.
Из пластикового пакета вытащила фартук, сняла куртку, повязала передник и
набросила пуховик на плечи, не всовывая руки
в рукава.
В голову воткнула несколько железных бигуди и осталась довольна. Сейчас
нажму на звонок.
Евгений предусмотрительно прильнет к "глазку", и что он увидит? Соседку,
которая отскочила от плиты. Куртку набросила
для тепла, сапоги нацепила, чтобы не пачкать домашние тапочки на лестнице.
- Эй, сосед, - начну шуметь я, - давай открывай, у меня с потолка вода
хлещет.
Дальше просто. Он распахнет дверь и скажет:
- Это не я, смотрите, в моей квартире сухо.
Я начну извиняться и приговаривать:
- Простите, наверное, где-то труба лопнула. Я помешала вам отдыхать? Уж
извините, я не со зла.
Евгений ответит:
- Ничего, с каждым может случиться.
- Давайте тогда познакомимся, Клава.
- Очень приятно. Женя.
Все, можно уходить, дело сделано.
Полная радужных надежд, я стала жать на черную кнопочку, но безуспешно, за
дверью стояла тишина. Испытывая горькое
разочарование, я толкнула створку. Внезапно она подалась, квартира оказалась
незапертой.
- Эй, сосед, - крикнула я, старательно играя роль, - ну не безобразие ли!
Вода так и хлещет!
Ремонт только сделали! Эй, ты где? Сейчас мой мужик придет и тебе по зубам
надает! Эй!
Выкрикивая эти слова, я заглянула сначала в ванную, потом на кухню. Никого.
Я влетела в довольно просторную
квадратную комнату и зажала рот рукой. На стуле сидел мужчина, его руки
безвольно висели по сторонам. Ноги как-то странно
вытянуты, между ними стоит винтовка, правая тапочка отброшена в сторону, и видна
голая скрюченная ступня.
Лицо мужчины... Лучше я не стану вам описывать, как оно выглядело, скажу
только, что выстрелом Евгению выбило глаз.
На ковре белел листок бумаги. Сдерживая тошноту, я рванулась к стоящему в
коридоре телефону.
Через час-полтора на лестнице появился хмурый Костин, а с ним группа
мужчин, тоже мрачных и неразговорчивых.
- Ты почему в фартуке и в бигуди? - рявкнул Вовка.
Я, заикаясь, стала объяснять суть дела. Маховик начал набирать обороты,
сотрудники МВД принялись за работу. Откуда ни
возьмись появились свидетели: толстая тетка в байковом халате и старушка в
аккуратно обрезанных валенках. Меня провели на
кухню и заставили раз, другой, третий повторить всю историю.
Чем больше я рассказывала, тем сильней злился Володька.
В какой-то момент нашу беседу прервал тучный парень, бесцеремонно сунувший
мне под нос перчатку из черной кожи.
- Ваша?
- Нет, я такие не ношу, - быстро ответила я.
Парень исчез.
- Это самоубийство, - заявила я.
- Да? - скривился Вовка. - Отчего мисс Шерлок Холмс сделала такой вывод?
- Ну.., он взял винтовку, приставил ее к лицу, а босой ногой спустил курок,
- пояснила я, - о таком пишут иногда в
детективных романах. Рядом листок валялся, небось предсмертная записка, верно?
Володя кивнул.
- И чего он там написал? - спросила я.
Костин закашлялся, потом сказал:
- Ну, типа, совесть замучила, убил отца и его молодую жену из-за денег,
теперь раскаивается и хочет сам себя наказать.
Жить с таким грузом на совести не может, ну и далее в том же духе.
- Я сама сумела распутать эту историю, - воскликнула я, - от начала и до
конца! Веню теперь выпустят?
Вовка ничего не сказал.
- Ты должен немедленно сообщить куда следует, что он невиновен, -
настаивала я.
Тут в кухню ввинтился худой до безобразия дяденька.
- Что у тебя, Семен? - спросил Вовка.
- Ну, пока предварительно...
- Говори.
- Похоже, выстрел был произведен рано утром, в районе восьми. Стрелявший
стоял примерно на расстоянии трех метров от
убитого.
- Что? - подскочила я. - Вы с ума сошли!
Это самоубийство, сразу видно, типичная картина!
Семен сморщился и повернулся к Вовке:
- Это кто? Журналистка?
- Не, - усмехнулся Костин, - так сказать, коллега, начальник оперативнорозыскного
отдела частного детективного агентства
"Шерлок", а по совместительству мое личное несчастье, госпожа Евлампия Романова.
Целых десять дней я ходила за Вовкой и ныла:
- Какое убийство? Ваш эксперт напутал!
Костин сначала молчал, потом прочел мне короткую лекцию:
- Судебная медицина - точная наука. Значит, так: различают выстрел в упор,
выстрел с близкого расстояния и выстрел с
дальнего расстояния. При выстреле в упор срез оружия касается либо одежды, либо
кожи человека. Бывает герметичный и
негерметичный упор, в связи с использованием в конце ствола насадок: глушителя,
дульного тормоза...
У меня закружилась голова, а Вовка безостановочно говорил: узкая кайма
закопчения, х-образный разрыв кожи с
отслоением ее по краям, проба Владимирского...
- Хватит, - взмолилась я, - значит, это убийство?
- Да, - кивнул Вовка, - которое преступник, не слишком знакомый с судебной
медициной, решил выдать за суицид.
- Но кто его убил? - заорала я. - Зачем?
Вовка хмыкнул, вытащил сигареты, потом подмигнул мне.
- Могу рассказать, госпожа начальник оперативно-розыскного отдела, но с
небольшим условием.
- Каким? - подпрыгнула я. - Говори скорей.
- Пристрой куда-нибудь крокодилов, мне страшно надоела Юлька, сидящая
вечерами в моей ванной, - начал жаловаться
Вовка, - мало того, что она притащила туда сто банок с кремами и двести
бутылочек с шампунями и гелями, так мне еще теперь
нельзя там носки бросить, потому что она начинает орать.
- Да, - закричала я, - да, обязательно, прямо завтра увезу их, только
расскажи!
- Ну фиг с тобой, слушай, горе-сыщик, - улыбнулся Вовка. - Справедливости
ради следует признать, что ты проделала
большую и не совсем бесполезную работу. Итак, Евгений Баратянский... Ты узнала о
нем практически все, и сведения о других
бабах, которых обманул милейший Евгений Семенович, нам ничего не добавят. Отчего
у интеллигентного, никогда никому не
сделавшего зла Семена Кузьмича появился такой сын, неизвестно. Дефектный набор
хромосом, искривленная генетика, может,
у них в роду, этак в семнадцатом веке, имелись разбойники, грабившие людей на
большой дороге. К сожалению, мы не
слишком хорошо знаем свою семейную историю, лично я не был знаком с дедушкой, а
уж чем занималась прабабушка, я
понятия не имею!
- Евгению было в кого стать мошенником, - сердито перебила его я, - ну-ка,
вспомни, чем занималась его почтеннейшая
матушка в блокадном Ленинграде? Отнимала у людей последнее за банку сгущенки.
Володька потер рукой затылок.
- Понимаешь, Лампуша, блокада Ленинграда - темная история. Да, большинство
населения погибало в мучениях, но кое-кто
из имевших доступ к продуктам, лекарствам и керосину сделал состояние. Мысль об
обмене ценностей на еду пришла в голову
не одной Розе. Лет десять назад дикий скандал разгорелся на выставке, которую
устроил в Москве один весьма почтенный и
глубокоуважаемый писатель, можно сказать, совесть российского общества. Он
вывесил принадлежащую ему коллекцию
картин.
Литератор собирал их всю жизнь и имел на самом деле уникальные полотна. В
первый день работы экспозиции ничего
форсмажорного не случилось, а вот на второй... В залах появилась группа туристов
из Израиля, и один из них, бывший наш
соотечественник, накинулся на писателя с кулаками, он...
- Узнал в писателе того человека, которому во время блокады отдал за кусок
хлеба принадлежащие ему бесценные картины, -
предположила я.
- Точно! - воскликнул Вовка. - В те далекие от нас годы "совесть
российского народа" не растерялся и перетащил к себе
домой целый склад лекарств, просто ограбил аптеку, а потом менял ампулы и
таблетки на пейзажи и натюрморты ранних
голландцев.
- Зачем же он выставил картины? - искренне удивилась я.
- Наверное, думал, что никого из обобранных в живых не осталось, -
скривился Вовка. - А потом, что можно ему вменить?
Один вопит: "Картины мои, отдал их этому гаду в блокаду за порошок стрептоцида!"
- а другой преспокойно заявляет: "Вранье,
полотно куплено еще в 30-е годы, в комиссионке". И еще, люди же сами меняли
картины! И Роза не крала, не грабила, отдавала
за золото продукты.
Она договаривалась с клиентами полюбовно...
- Она гадина, - прошипела я, - воспользовалась тяжелым положением людей...
- С моральной точки зрения - да, - кивнул Вовка, - но с юридической все
чисто.
Люди сами приносили драгоценности. Обмен совершался добровольно, она ни у
кого ничего не отнимала силой. Не
нравится вам, что за колечко с изумрудом дают килограмм сахара? Не надо,
уходите. Пойми, ей невозможно было бы
предъявить никакого обвинения.
- Но это подло! - не успокаивалась я.
Вовка кивнул:
- Да, но не противоречит закону. Впрочем, думается, ты права, безудержную
страсть к деньгам Женя получил от матери. Но
Розалия Львовна была хозяйственной, аккуратной, великолепно умела считать рубли,
и она большую часть своей жизни честно
проработала в библиотеке. Женя совсем другой. Деньги горели в его руках, сколько
ни дай, все ему мало. Добрая мама, забыв о
своем скопидомстве, совала сыночку рубли, но у него был просто непомерный
аппетит.
Он мог на субботу и воскресенье отправиться к теплому морю, в Сочи, и
раздавать на чай пятидесятирублевые купюры. Ты
отдаешь себе отчет, что доперестроечные полсотни - это не нынешние полтинники?
Я кивнула:
- Конечно, на такую сумму можно было питаться недели две в семидесятые
годы.
- В конце концов Розалии Львовне надоело выплачивать долги сына, -
продолжил Вова, - и она запоздало решила заняться
воспитанием балбеса, закрыла денежный кран. Наивная мать полагала, что сыночек
возьмется за ум, начнет работать, но он
спокойно пошел на преступление.
Розалия Львовна кинулась на помощь сыну.
Она мгновенно сумела оформить его брак с Леной.
- Но сама Лена говорила мне, что она никогда не была официальной женой
Евгения! - подскочила я.
- Ну, она не захотела с тобой откровенничать, - вздохнул Вовка. - Женя
расписался с Леной, будучи под следствием, и
официально признал дочь. Она Евгения Евгеньевна Баратянская.
- Но...
- Не перебивай меня, - повысил тон Вовка, - знаю заранее все твои вопросы.
Почему Розалия Львовна согласилась на
женитьбу? Да ради выгоды для сына. Отцу малолетнего ребенка на суде скостят
срок, он быстрее попадет под амнистию. Было
еще одно соображение.
Это сейчас любая баба может заявиться в колонию, держа в руках справку из
ЖЭКа, где указано, что она "вела совместное
хозяйство с осужденным", и ее моментально впишут в его учетную карточку в
качестве гражданской жены. Следовательно, она
получит возможность иметь свидания, привозить передачи.
Но подобное положение вещей пришло к нам уже после обвала социализма, а во
времена первой посадки Евгения
действовали другие правила. На зону допускались только официальные родственники
и посылки принимали лишь от тех, кто
мог с документами в руках подтвердить родство. Поэтому Розалия Львовна и
приветствовала женитьбу сына, но никаких
торжеств, естественно, не устраивали.
Более того, она не сказала о "свадьбе" Семену Кузьмичу. Хитрая Розалия
полагала, что после освобождения сыночек,
наученный горьким опытом, возьмется за ум, разведется с Леной, найдет себе более
достойную невесту и заживет припеваючи.
- И ты еще удивляешься, что у интеллигентного Семена Кузьмича родился
бандит! - обозлилась я. - Мать-то у него кто!
Настоящая жаба!
Вовка развел руками:
- Из песни слова не выкинешь, это рассказала Лена, к которой после
освобождения Жени обратилась свекровь с разговором
типа:
"Дай развод, ты ему не пара".
- И Лена согласилась?
- Да, они развелись, а Жанночка осталась, естественно, дочерью Евгения на
бумаге, фактически он о ней никогда не
заботился.
Дальнейшее известно. Еще одна посадка, проклятия родителей, бесконечные
бабы, долги, неумение и нежелание работать,
снова зона, знакомство с Ритой, рождение Люсеньки, не признанной Женей
официально, кончина Розалии Львовны, женитьба
Семена Кузьмича на Ирочке...
- Он убил их из-за денег, - прошептала я, - родного отца и молоденькую
девушку.
- Нет, - покачал головой Володя, - Евгений уголовник, неприятный, морально
нечистоплотный человек, но крови на нем нет.
Убийца сама пришла в милицию и призналась во всем. Хотя поимка ее была
делом дней. Она просчиталась, представив
убийство как суицид.
Во-первых, эксперт абсолютно точно установил, что выстрел произведен не в
упор. Во-вторых, письмо... Человек, писавший
его, думал, что, изменив свой почерк, он введет следствие в заблуждение, еще он
полагал, что никому не известен почерк
Евгения. Он писал письма Рите, мы их изъяли.
Стало понятно, что записка написана не его рукой, эксперт установил, что
почерк женский.
Графология не менее точная наука, чем судебная медицина, поверь мне. Не
успели мы понять, кто эта женщина, как она
сама явилась в дежурную часть. Это...
- Это? - эхом отозвалась я.
- Елена Сергеевна Калашникова. Помнишь, эксперт спрашивал про перчатку?
Неопровержимая улика, потерянная убийцей
в момент бегства из квартиры, где лежал труп.
- Но почему она убила Баратянского?
- Господи, Лампа, это же ясно! Хотела, чтобы ее дочка получила наследство и
зажила хорошо. Лена патологически любит
Жанну, а когда поняла, что та беременна и может повторить ее судьбу, просто
потеряла голову и решила восстановить
"справедливость". Она готовилась почти полгода, купила у барыги винтовку,
научилась стрелять, потом утащила у Зои
Андреевны, своей знакомой, живущей в доме напротив Баратянских, ключ от чердака,
сделала дубликат... Дальше понятно?
- Так вот почему Лена сначала хотела увести меня в сторону и начала
рассказывать об истории с Радой Мастеровой и
серьгами, - воскликнула я, - вот почему она потом стала твердить, будто уверена
в виновности Евгения, что он убийца отца и
Ирины!
- Ага, - кивнул Вовка, - пока ты его искала, Лена, со своей стороны, тоже
разыскивала бывшего мужа и просто нашла
раньше.
- Кто же тогда был человек с телескопом! - воскликнула я.
- Ты о чем? - изумился Вовка.
- Ну помнишь, я рассказывала тебе о том, как Макарычев, работник мебельной
фабрики, любитель звездного неба,
столкнулся в лифте с парнем, у которого в чемодане лежал чехол с надписью "Карл
Цейс". Я подумала, что это убийца, который
ехал наверх с винтовкой...
Вовка рассмеялся:
- Знаешь, Лампудель, ты поразительный человек. На бьющие в глаза улики не
обращаешь внимания, прицепишься к ерунде
и сделаешь далеко идущие абсолютно неверные выводы.
Да, мужик с футляром "Карл Цейс" отправился на седьмой этаж. Более того, он
потом поднялся еще выше, потому как имел
ключ от чердака, который ему официально выдали в домоуправлении. Мы проверили
дядьку. Мэрия решила проложить вблизи
дома Баратянского шоссе, и там работали геодезисты. Один из них делал съемку с
чердака дома, в футляре лежал специальный
прибор.
- А зачем он сказал, что там удочка? - ошарашенно поинтересовалась я.
Вовка хмыкнул:
- Пошутил.
Я осталась с разинутым ртом.
Прошел почти год, я обязательно сообщу вам чуть ниже, куда делись крокодилы
и как мы живем, но сейчас просто должна
рассказать о случайной встрече, которая перевернула все в моей душе. Но сначала
о судьбе Лены. Она покончила с собой через
несколько дней после ареста, оставив записку, отчего-то написанную печатными
буквами: "Совесть замучила, не могу больше,
надеюсь, Баратянские меня на том свете простят". В связи с кончиной главной
подозреваемой дело было закрыто и сдано в
архив.
Итак, спустя примерно год после описываемых событий я отправилась в магазин
"Детский мир", к слову сказать, он
находится не очень далеко от нашего дома. Ближайшая подруга Юлечки родила
мальчика, и мы решили подарить молодой
маме прогулочный конверт, подбитый натуральным мехом. Великолепная вещь при
нашем неустойчивом климате.
Подъехав к магазину, я хотела было втиснуться на свободное место, но меня
опередила красная "Ауди", ловко, прямо перед
моим носом, вписавшаяся туда, куда собиралась въехать я. Честно говоря, я
страшно разозлилась. Ведь водитель видел, что
пытаюсь припарковаться, и нагло помешал мне.
Из "Ауди" вылезла хорошенькая девушка, одетая в норковую шубейку. Она
распахнула заднюю дверь машины и вытащила
малыша, наряженного в комбинезон. Я вздохнула и стала искать другое место для
парковки. Девица отчего-то показалась мне
знакомой. Когда Я наконец-то вошла в "Кенгуру", наглая владелица "Ауди" громко
распоряжалась на весь магазин:
- Это давайте, еще вон те ботиночки, потом курточку, ну что вы несете дрянь
всякую!
Разве не понятно, что у моей Машеньки все должно быть только самое лучшее!
Машенька спокойно сидела на прилавке, продавщицы сдергивали с вешалок вещи,
мамаша без устали подгоняла их:
- Нет-нет, никакой синтетики. Все только самое дорогое, натуральное!
Я подошла и молча встала у прилавка. Девочка глянула на меня глазами цвета
ореховой скорлупы. Я улыбнулась ей.
Внезапно глазки ребенка стали быстро темнеть и превратились в карие.
- Это что, - спросила мамаша, - дартс?
Ну-ка!
В ту же секунду она схватила стрелочки и стала ловко кидать их в цель.
- Вот это да! - восхитилась продавщица. - Все ровнехонько в середину, я
такого еще не видела!
- Я стреляю, как Робин Гуд, - усмехнулась покупательница, - в глаз белке
попаду, во мне пропал олимпийский чемпион по
стрельбе.
- И где же научились? - проявила любопытство продавщица.
- Кавалер у меня был, - продолжала усмехаться женщина, - биатлонист, вот он
и показал, что к чему. Удивлялся потом и
восхищался: мне бы такой глазомер, я бы все медали огреб, но не судьба ему.
Ее голос показался мне знакомым. И тут малышка заплакала. Мать быстро
повернулась, и я ахнула. На хорошеньком личике
покупательницы ярко блестели очи цвета ореха, потом они начали темнеть, темнеть,
темнеть. Мать и малышка имели
совершенно одинаковые глаза, быстро, в зависимости от их настроения, менявшие
окрас радужной оболочки. И я знала, от кого
они их получили: мать от отца, девочка от деда... Передо мной стояла Жанна.
- Это вы! - невольно воскликнула я, оглядывая норковую шубу библиотекарши,
роскошную кожаную сумку и брелок с
ключами от "Ауди".
Жанна глянула на меня потемневшими глазами.
- Я.
- ..Э... - замялась я, - какая у вас очаровательная девочка, поздравляю.
- Спасибо, - кивнула дочь Лены.
- Похоже, у вас все хорошо?
- Просто отлично, - подтвердила она.
Меня слегка покоробили ее бойкие ответы.
А как же мама, как же Лена, погибшая в тюрьме?
- Вы, наверное, вышли замуж, - улыбнулась я.
- Нет!
- Но откуда тогда все это? - вырвалось у меня.
Губы Жанны сжались в нитку, но она весьма любезно ответила:
- Да просто мне повезло. После смерти мамы я стала разбирать бумаги и
наткнулась на свое свидетельство о рождении:
оказывается, Евгений официально признал меня дочерью!
Вот я и подала на наследство, других претендентов не оказалось, все мне и
досталось. Моя Машенька, мое золотце, ни в чем
не будет нуждаться.
Внезапно мне стало жарко, я сначала посмотрела на дартс, потом в уме
всплыла только что сказанная Жанной фраза: "Я
стреляю, как Робин Гуд".
- Разве вы не знали о своей метрике, - прошептала я, - ведь у вас в
паспорте стоит: Евгения Евгеньевна Баратянская.
- А, - отмахнулась Жанна, - мать говорила, что просто заплатила в загсе и
меня так записали. А после ее смерти нашелся
официальный документ. Что, следовало отдать деньги нашему государству? Ну уж
нет, у меня доченька растет, Машуля, все ей,
только ей!
Жанна с нежностью обняла девочку и прижала к себе, на секунду их совершенно
одинаковые глаза, ставшие снова цвета
ореховой скорлупы, слились у меня в одно пятно.
Мне стало душно. Свитер мгновенно прилип к вспотевшей спине, в магазине
словно пропал воздух. Я глянула на дартс.
Центр круглой мишени был густо утыкан стрелками.
- Это вы убили их, - прошептала я, - Семена Кузьмича и Ирочку, через
окно... Вы великолепно стреляете, и это не Лена, а вы
купили винтовку с оптическим прицелом, а скорее взяли ее на время у своего
друга-биатлониста.
Вам повезло, что в комнате в момент убийства профессора случайно оказался
Веня, закрывший окно, и следствие вначале
пошло по ложному пути. Вы задумали преступление, когда поняли, что у вас родится
дочь. Вы решили обеспечить ее,
великолепно зная, что Евгений официально признал вас своей дочерью, понимали,
кому достанется наследство. Это вы убили
Баратянского, своего отца.
Продавщиц как ветром сдуло, они все исчезли в подсобке.
- Вот почему вы дали мне адрес Евгения, услыхав мой рассказ, - словно зомби
бубнила я, - хотели, чтобы я нашла
"самоубийцу". Вот по какой причине велели приехать лишь на следующий день к
вечеру, вам требовалось время, чтобы
пристрелить отца. Господи, у вас его глаза, следовательно, и его подлая душонка!
Бедная Лена! Она-то сразу поняла, кто автор затеи, и изо всех сил пыталась
выгородить вас, говорила, что Евгений никогда
не признавал дочь... Это Люсеньку он и впрямь не признал дочерью, а вам-то дал
свою фамилию. Вот почему Лена покончила с
собой буквально сразу после ареста, призналась и повесилась. Она боялась, вдруг
во время следствия выяснится что-нибудь не
то.
- Осел, - выплюнула Жанна, - из-за чего он меня признал, знаете?
- Да, хотел получить послабление на суде.
- Скунс, сучий скунс, - прошипела она, прижимая к себе девочку.
- Лена взяла на себя ваше преступление, - сказала я, - спасла вас, сделала
богатой. Вот почему ее предсмертное письмо было
написано печатными буквами. Она боялась, вдруг его сравнят с запиской Жени и
поймут, что ее не она писала... И кто же
бросил в комнате у трупа перчатку Лены? И еще, вы знали адрес Евгения,
следовательно, общались с ним. Наверное, он ближе
к старости стал чадолюбивым. Начал давать вам деньги, а вы скрывали это от мамы.
Ведь так?
Глаза Жанны стали черными - сплошной зрачок.
- Вы сумасшедшая, - звенящим от напряжения голосом заявила она, - трехнутая
идиотка. Да, мне достались средства
Баратянских, но по закону. Дело закрыто, убийца мертва.
Ничего вы не докажете! Ничего! Абсолютно!
И потом, вы хотите лишить Машеньку матери?
Внезапно Жанна приблизила ко мне свое хорошенькое личико. Взгляд огромных
блестящих глаз вонзился в меня, как нож в
масло.
- Имей в виду, - прошипела она, - я отлично стреляю. Тебе лучше сидеть
тихо!
Я отшатнулась.
- Не бойся, - хмыкнула Жанна, - не трону. У меня Машенька растет. Ей нужна
нормальная мама, а не зэчка. И потом, все,
рассказанное тобой, ложь. Евгения убила моя мать!
Так-то, живи себе спокойно! Но помни, начнешь на всех углах глупости
говорить...
Она подхватила малышку и, оставив на прилавке груду некупленных вещей,
ушла.
Никакой конверт я не приобрела, еле живая приплелась домой и рухнула в
кровать, заявив домашним:
- Голова болит.
У меня и впрямь началась мигрень. Я натянула на себя одеяло и сначала
затряслась в ознобе, потом мне стало жарко.
- Ты спишь? - раздался шепот.
Я всмотрелась в темноту, у окна стояла Лена, одетая в старомодный костюм. У
меня парализовало голосовые связки.
- Послушай, Лампа, - тихо, устало проговорила библиотекарша, - я своей
жизнью заплатила за счастье дочери. Не лезь!
- Но она убийца!
- Ты этого не докажешь.
- Но она же тебя подставила, бросила у трупа твою перчатку! Зачем?! Ведь
хотела представить дело как самоубийство!
- Она ее просто потеряла, - прошептала Лена.
- Но перчатка-то твоя!
- Это я так сказала, - прозвучал ответ, - я сказала, я сказала.., что
перчатка моя, моя, моя...
Голос начал удаляться, фигура Лены стала таять.
- Оставь их, умоляю, - долетело из тьмы, - за наследство заплачено моей
жизнью!
- Стой, - заорала я, - стой!
- Эй, Лампудель, - раздалось над головой, - тебе плохо?
Я раскрыла глаза и села. У дивана стоял Сережка.
- Тебе плохо? - повторил он.
- Это был сон, - пролепетала я, - сон, Лена мертва, она не могла прийти.
- С ума сбеситься! - рявкнул Сережка и ушел.
Я осталась сидеть в подушках. Как поступить? Рассказать Вовке? Дело
закрыто. Могут его возобновить? И что тогда? Жанну
посадят, девочка попадет в детдом. Сделать Машу сиротой? Оставить все как есть?
Наследство, вот чего хотела Жанна, и она
его получила. Неужели ее никогда не терзает совесть? Впрочем, совесть и Жанна -
две вещи несовместимые.
Жанна настоящий Квазимодо. Квазимодо на шпильках. Хотя это я зря. Горбун-то
был добрый человек, страшный снаружи,
а Жанна, подлинная красавица, имеет горб на душе.
Промучившись до утра, я приняла решение: никуда не пойду, пусть все
остается так, как есть. Только, думается, лет этак
через пятнадцать Жанночку настигнет возмездие в лице... ее дочери. Знаете,
почему мне это кажется? А глаза орехового цвета,
мгновенно трансформирующиеся из светлых в темные, очи, доставшиеся крохотной
Машеньке от мамы-убийцы и дедушкинегодяя.
Ох, не зря ученые утверждают: от кого из родителей ребенок унаследовал цвет
глаз, от того и характер. Впрочем, не буду
прогнозировать плохого, может. Маша вырастет хорошим человеком, во всяком
случае, очень надеюсь на это. Ведь, в конце
концов, я не стану рассказывать правду только из-за нее, а еще из-за несчастной
Лены, заплатившей за благополучие дочери
ценой собственной жизни и доброго имени.
Веню, естественно, освободили. Уж не знаю, сильно ли он горевал о смерти
Ирины. Выйдя из тюрьмы, парень приехал ко
мне с тортом и в ходе нашей беседы неожиданно обронил фразу:
- Да, успей я жениться на Ирке, все мое бы было.
Я дернулась, словно наступила на мышь, и постаралась побыстрей избавиться
от гостя.
Насколько знаю, Вениамин живет неплохо, он купил квартиру в Москве на
деньги, фактически украденные у Ирины.
Помните историю с перстнем, который Веня продал эстрадной певичке Доре? Вот
отсюда и квартирка.
У нас все по-прежнему. Только крокодилов я сдала в зоопарк, их туда взяли
весьма неохотно, но все же пристроили в
специальном помещении к другим аллигаторам. Крыса же, несостоявшийся ужин Аси и
Васи, осталась у нас.
Я назвала ее Матильдой и поселила в специальной двухэтажной клетке. Мотя,
сначала маленькая, тщедушная, быстро
разъелась. Особенно ей пришлись по вкусу собачьи лакомства - сырные дропсы,
которые мы покупаем для нашей стаи. Теперь
Мотя не прыгает со второго этажа своей клетки на первый, а перетекает, словно
капля ртути, такая у нее толстая филейная
часть.
Петр Леонидович, брат мужа Нины Ивановны, женился на Кире Григорьевне, о
чем мне с бьющей через край радостью
поведала председательница. Кстати, о ней. Можно займу еще немного времени и
расскажу вам одну историю?
Вчера вечером я гуляла с собаками во дворе.
Дело было около одиннадцати. Представьте мое удивление, когда я увидела
Нину Ивановну, спешащую к подъезду с сумкой
в руке.
- Из гостей идете? - улыбнулась я.
Она неожиданно засмущалась:
- Ну, решила чайку попить, а хлеба нет...
Я усмехнулась, один раз уже встретила ее поздно вечером во дворе и слышала
про хлеб, но тогда в пакете отчего-то
оказалось тухлое мясо. Впрочем, кажется, и сейчас...
Я задергала носом:
- Чем так противно пахнет?
Нина Ивановна покраснела и схватила меня за руку.
- Евлампия Андреевна, только никому не рассказывайте, хорошо?
- Могила! - заверила ее я.
- За мной ухаживает Олег Николаевич, со второго этажа, с самыми серьезными
намерениями, вчера предложил брак
оформить.
- Чудесно! - воскликнула я. - От души поздравляю, но при чем тут тухлое
мясо?
Нина Ивановна стала пунцовой.
- Олег на пять лет моложе меня, он мне нравится, очень импозантный мужчина,
не хочется возле такого плохо выглядеть!
Вот я и вспомнила ваш совет про чудодейственные маски из несвежего мяса.
Я чуть не расхохоталась. Кто бы мог подумать, что Нина Ивановна мало того,
что запомнит мое вранье, так еще решит
применить рецепт на практике!
- И помогает? - осторожно осведомилась я, давя смех.
- Волшебное средство, - воскликнула председательница, - правда, вонючее,
спасу нет!
Мой кот криком исходит, когда я косметическую процедуру затеваю, приходится
его в ванной запирать. И лежать с мясом
очень противно, зато какой эффект! Сногсшибательный, посмотрите, какая у меня
кожа! Вот и бегаю по вечерам в
супермаркет, мне там оставляют свежую тухлятину. Только никому ни гугу, хорошо?
- Ага, - кивнула я, оттаскивая от пакета возмущенно чихающих собак, -
молчу, воды в рот набрала.
Нина Ивановна подхватила поклажу и совсем не по-старушечьи резво побежала в
подъезд. Я смотрела ей вслед. Может, мне
и самой попробовать? Честно говоря, лицо Нины Ивановны выглядело просто
великолепно, а ее походка! Да она идет, как
молодая женщина, цокая каблучками. Вот это да, у нее на ногах шпильки! Нет,
тухлое мясо не имеет с данной метаморфозой
ничего общего. Это любовь! Любовь способна творить чудеса, она окрыляет людей.
Да, верно, любовь окрыляет, только одних
она превращает в птицу, а других в летучую мышь.
