Жанр: Электронное издание
evlampia
...ачинать!
- Да, да, конечно, Евгения Михайловна, - ответила хирург и торопливо
собрала сумочку.
Я дождалась ее в коридоре и взяла под руку:
- Мы не договорили.
- Здесь лучше не надо, - тревожно оглянулась хирург, - народу полно. Пошли
в "Макдоналдс".
В кафе мы поднялись на второй этаж и забились в самый угол. Администрация
не экономила на электричестве, и
кондиционер работал на всю мощь, было даже прохладно.
- Зачем вам Витя? - настаивала Зоя Родионовна. - Он безобидный, как
бабочка-капустница.
Я не стала ей объяснять, что это насекомое, портящее урожай, весьма
вредное, а просто спросила:
- Он на работе? Коростелева пожала плечами:
- Не знаю.
- Как это? Он же ваш муж.
- Был, мы уже год не живем вместе, но развод не оформляли.
Ну ничего себе, вот и надейся после этого на компьютер! Да эта идиотская
консервная банка регистрирует только
официальную информацию. Стоит людям просто разъехаться - и тю-тю уголовничек.
Теперь понятно, отчего у нас в стране
такой уровень преступности!
- Где он живет?
Зоя дернула красивым пухлым плечом:
- Понятия не имею.
Я посмотрела в ее широко расставленные карие глаза и четко произнесла:
- Виктор - убийца, за последний месяц он лишил жизни по крайней мере
четырех человек.
Лицо Зои сравнялась цветом с белой стеной:
- Кого.., кого он убил?
- Академика Вячеслава Сергеевича Славина, между прочим, своего отца,
незадачливую актрисочку Елену Яковлеву,
секретаршу Лену и мальчика Павлика. Думаю, следующая - вы.
- Почему? - прошептала Зоя Родионовна.
- Потому что вы единственный человек, на которого могут выйти сотрудники
милиции в поисках Витюши. И вам лучше побыстрому
сообщить его адрес и вообще все, что про него знаете!
- Я познакомилась с ним в исправительной колонии, - быстро начала Зоя.
Она явно перепугалась и теперь торопилась поскорей вывалить информацию.
В 1992 году она начинала карьеру хирурга и была отправлена в командировку
на зону. Главное управление исполнения
наказаний, ГУИН, практикует такую вещь: раз в год зону обязательно посещает
врач, узкий специалист. Постоянно
работающие в медпунктах фельдшерицы, к сожалению, не обладают высокой
квалификацией. Впрочем, перебинтовать палец,
дать полтаблетки анальгина и измерить температуру они в состоянии. Конечно, если
зэк начнет совсем загибаться, например,
от инфаркта или приступа аппендицита, его в конце концов отправят в больницу, но
не во всякую, а только в такую, где есть
специально оборудованная палата с решетками на окнах. Впрочем, кое-где на зонах
имеются свои больнички. Там, где сидел
Славин, как раз и была такая. Виктору повезло, в пятницу он сильно подвернул
ногу, а в понедельник явилась из столицы Зоя
Родионовна, вооруженная нужным инструментом и кое-какими лекарствами.
Славин попал к ней на прием только в среду, и Коростелева, успевшая
насмотреться за два дня работы на местную тусовку,
была приятно удивлена. Витя разговаривал тихо, и речь его была вполне
интеллигентна, на теле не было никаких наколок, и он
больше походил на молодого преподавателя, чем на уголовника, осужденного за
убийство.
Надо сказать, что Иннокентий, следователь, который вел дело Славина,
расстарался изо всех сил, пошептался с кем надо, и
Витя попал сначала в очень хорошую колонию, а потом в образцовую.
Начальник колонии, хозяин по-местному, основательный полковник с
крестьянской закваской, пытался, как мог, устроить
быт своего контингента. На ферме подрастали свинки, превращавшиеся потом в
котлеты, суп и колбасу, работали пекарня и
крохотный цех по выпуску макарон. Словом, это было то редкое место, где зэки не
голодали. Еще существовала фабрика по
изготовлению мебели, и все местное начальство, впрочем и "шишки" из соседних
городов, заказывали здесь кровати, и стулья.
Хозяйственный полковник понимал, что на свободе быстрее устроится на работу тот,
кто имеет хорошую профессию, поэтому
он ухитрился договориться с институтом в городе Касимове. Тамошние преподаватели
давали заключенным задания,
присылали литературу и приезжали принимать экзамены. Расплачиваться с ними
деньгами полковник не мог, но добротно
сделанные мебельные гарнитуры украшали квартиры профессуры. К тому же Касимов
находился очень близко от колонии, в
которой имелась великолепная автомастерская. Преподавательские машины чинили в
ней особенно тщательно. Словом, это
было удивительное место, где никого не опускали и не били.
Но Зоя Родионовна, первый раз столкнувшаяся с исправительной системой,
искренне думала, что все зоны такие.
Витя понравился ей чрезвычайно, и она несколько раз зазывала парня в
кабинет, якобы на перевязку. Необычный зэк
запросто рассуждал о Шекспире, цитировал Андрея Белого и не путал Ван Гога с
Гогеном. К тому же Коростелева узнала, что
срок у Славина большой и он успел уже отучиться на механико-математическом
факультете, получить диплом и снова пойти
на занятия, на этот раз выбор пал на экономику.
Уже перед самым отъездом к хирургу запросился на прием Николаев Иван
Михайлович. Зоя Родионовна к этому времени
немного разобралась в обстановке и была в курсе того, что щуплый, похожий на
подростка Иван на самом деле "смотрящий" на
зоне и его слово значит не меньше хозяйского.
Иван Михайлович, пытаясь старательно говорить на обычном языке, начал
втолковывать Коростелевой:
- Ты это, в общем, не обижай Ботаника.
- Кого? - не поняла Зоенька.
- Витьку, - пояснил Иван, - кликуха у него такая, Ботаник. Ему совсем
кранты. Ни дачек, то есть передач, ни грева, еды, потвоему.
Корынка не пишет.
- Кто?
- Корынка, ну мать, и вообще он сюда по дури влип, за десять лет
наблатыкаться не смог. По фене не ботает, паровозом
пошел, косяка напорол из-за профурсетки, вот рога и намочил, стебанутый, одним
словом. Ты в Москву свалишь, а он со своим
червонцем на шконке останется, усекла?
- Нет, - совершенно честно призналась растерянная Коростелева, - почти ни
слова не поняла, то есть не усекла!
- Охо-хо, - пробормотал Иван Михайлович. - Ну слушай, попробую попроще
побалакать. Сел Ботаник по собственной
глупости...
Зоя Родионовна внимательно слушала "смотрящего". Она была еще очень молода,
ей недавно исполнилось двадцать восемь,
и история, рассказанная Иваном, поразила ее до глубины души. Неужели еще есть
люди на свете, готовые ради сохранения
девичьей чести сесть на нары на такой безумно долгий срок?
Еще ее поразил тот факт, что "смотрящий", мужик с нехорошим, злым лицом,
втолковывал ей:
- Ты уедешь, а он тут останется, не трави парню душу. Чистая она у него,
прямо мученик христианский, все заработанные
деньги жене убитого отправляет.
Зоя уехала в Москву и написала Ботанику. Неожиданно он ответил, завязалась
переписка. Коростелева стала посылать
передачи, потом приехала на свидание. Закончилось это свадьбой, на которой
гуляла вся колония.
Освободившись, Витя перебрался в Москву, и Зоя прописала его в своей
квартире. Сразу навалились проблемы, и основная -
с трудоустройством. Кадровики в школах с распростертыми объятиями встречали
молодого мужчину с двумя высшими
образованиями и моментально менялись в лице, узнав, в каком месте будущий
учитель получил дипломы. Полгода Витя
пытался устроиться, но его не брали нигде. Но потом к Зое на прием пришла
женщина, оказавшаяся сотрудником
Министерства образования, и Виктор наконец получил место в кулинарном училище,
правда, с крохотной зарплатой. Но жизнь
наладилась, и какое-то время Зоя была безоблачно счастлива. Потом на семейный
горизонт набежали тучи, и год тому назад
супруги расстались.
- Почему? - бестактно поинтересовалась я. Зоя Родионовна печально
усмехнулась:
- Не сошлись характерами. Лучше не сказать. Понимаете, Витя - очень
спокойный, даже апатичный; я - быстрая. Он - тихий,
я - шумная. В выходные муж укладывался на диване с книгой - и все, его нет.
Спрашиваешь о чем-нибудь - молчит. Я ему:
"Витя, Витя..." Он наконец глаза оторвет от страницы: "Ты меня зовешь, заинька?"
Сначала меня это умиляло. Потом стало
раздражать. Еще он абсолютно доволен своей судьбой. Провел уроки, и все, в
шестнадцать часов уже дома и снова на диванчик
с какой-нибудь историей. Читает преспокойненько. Я с работы принесусь, язык на
плече, а он так ласково из гостиной:
"Заинька, мы есть будем? Очень проголодался!"
И чего, спрашивается, меня ждал? Мог бы и супчик приготовить, я-то больше
занята. И потом... Знаете, времена тяжелые,
все где-то подрабатывают... Я, например, в трех местах кручусь, чтобы на отдых
насобирать. А Витя! Получал около тысячи
рублей, и все. Хотя репутация у него была отличная, про то, что он бывший
уголовник, все давным-давно забыли, мог
репетиторством заниматься, хорошо оплачиваемый труд. Но нет, предпочитал сидеть
на моей шее...
- Вы разделили квартиру?
- Нет, - ответила Зоя. - Витя очень порядочный человек, просто до
болезненности. Жилплощадь ведь была моей до брака, и
муж просто ушел.
- Куда?
- Он снял комнату в Подмосковье, в Гнилове, это близко, возле Митина. Улица
Октябрьская, дом девять, хозяйку зовут
Галина, вернее, баба Галя, она очень пожилая.
- Где Славин сейчас работает?
- А все там же, в кулинарном училище на Обнинской.
Она замолчала, потом неожиданно с жаром произнесла:
- Вы делаете большую ошибку. Я вздернула брови:
- Да? И какую?
- Витя не способен на преступление. Я хмыкнула.
- Та давняя история - случайность, - настаивала Зоя. - Поверьте, я хорошо
знаю мужа, он не мог никого убить, он слишком
мягкий, податливый, бесхарактерный, если хотите. Кто-то попросит, а Виктор бежит
и делает.
Я тяжело вздохнула. Интересно, кто попросил его расстрелять Вячеслава
Сергеевича Славина? Или сам догадался?
Глава 24
На Киевском рынке я затарилась под завязку. Натолкала в сумку столько
всего, что, когда вышла в Переделкине, хлипкие
ручки не выдержали и оборвались.
Торба шлепнулась на грязный асфальт, и сочные нектарины вперемешку с
черешней покатились в разные стороны.
Отчаянно чертыхаясь, я собрала фрукты и осмотрелась. Делать нечего,
придется брать левака. Но небольшая площадь, где
всегда толкутся шоферы в ожидании заработка, была пуста. Мне, как всегда, везло.
Только в тени раскидистого дерева уютно
устроилась крохотная машина "Ока". Подойдя поближе, я заметила на заднем стекле
кучу знаков: "Осторожно, за рулем
инвалид", потом изображение чайника, пускающего пар, небольшой плакатик со
словами "Еду, как умею" и огромную надпись,
буквально через все стекло: "Аккуратно, шофер - слепой".
В полном изумлении я уставилась на последнее сообщение. Как это слепой? Тут
дверцы "Оки" распахнулись, и на свет
божий выглянули два старика. Один, в круглых бифокальных очках, сидевший на
водительском месте, зычно крикнул:
- Эй, детка, такси ищешь?
- Тебе куда, внучка? - гаркнул второй.
- В Алябьеве, - робко проблеяла я.
- Двадцать рублей, - сообщил шофер, - лезь скорей, никого, кроме нас, не
будет. Молодежь от жары попряталась.
Прижимая к груди сумку, я подошла к "Оке" вплотную. С близкого расстояния
старички выглядели еще хуже: древние, как
египетские мумии.
- Давай, залазь! - орал тот, что сидел на пассажирском месте.
- Пашка, не визжи, - гаркнул шофер, - она молодая, хорошо слышит!
- Ой, прости, - почти нормальным голосом ответил первый, - сам-то я туговат
на ухо, вот и громыхаю. Садись, внучка.
- Ты, Пашка, видать, совсем от жары умом тронулся, - заголосил водитель, -
чтобы ей сесть, ты должен вылезти и девку
впустить, у нас только две двери!
- Твоя правда, - вздохнул туговатый на ухо дедушка и начал выкарабкиваться
наружу.
Я с опаской смотрела, как он выбирается из "Оки". Наконец процесс
завершился.
- Гришка, - заорал дедок, становясь на ноги, - откидывай сиденье; полезай,
девка!
Понимая, что опять стала жертвой обстоятельств, я покорно принялась
ввинчиваться в салон "Оки", сравнимый по
размерам со спичечным коробком. По-хорошему, надо было отказаться от услуг
"таксистов" и, прижимая к груди тяжелую
сумку, отправиться пешком. Но язык не повернулся сообщить об этом решении
дедулькам. Они уже приложили столько
усилий, чтобы заполучить вожделенного клиента.
Внутри крохотного автомобильчика стояла удушающая жара и крепко пахло
смесью пота и дешевого курева. Очевидно,
старички не слишком утомляли себя банными процедурами.
- Устроилась? - завопил Павел.
- Да, - пискнула я.
Честно говоря, сидеть было страшно неудобно. Непонятно, на кого
рассчитывали конструкторы, создавая автомобильчик
таких размеров. Даже мои сорок восемь килограммов и весьма короткие ноги с
трудом уместились на заднем сиденье. Колени
задрались почти до ушей, и для сумки уже не осталось места.
- Гришка, заводи, - велел пассажир. Григорий включил мотор, раздалось
бодрое тарахтение.
- Налево верти! - кричал Павел. - Сегодня у церкви встали, влево, так,
теперича прямо, вправо давай, поворот начался!
Я сидела тихо, как застигнутая за поеданием сыра мышь. "Ока" летела вперед,
бодро гремя всеми частями. Было полное
ощущение, что задницей сейчас заденешь асфальт. Дорога от станции идет под
горку. Серая лента изгибается во все стороны.
Этакий подмосковный серпантин. Навстречу неслись грузовики и легковушки.
- Правей прижмись, - велел Павел, - а то на встречную выезжать начал!
Григорий послушно повернул руль.
- Ты повороты считаешь? - продолжал орать Павел.
- Не боись, - громовым тоном рявкнул Григорий, лихо закладывая вираж, - это
четвертый левый!
- Зачем считать повороты? - удивилась я.
- Тут пять раз направо, шесть налево, - ответил Григорий.
- Ну и что?
- Так Гришка слепой, - спокойно пояснил Павел, - едет и отсчитывает, чтобы
не промахнуться...
- А очки ему зачем? - глупо спросила я.
- Ну чего-то я вижу, - заржал Григорий, - на вытянутый палец.
Навстречу летели машины. Боже мой, а если он просчитается?
- Как вы только не боитесь ездить с таким зрением, - дрожащим голосом
пробормотала я, прикидывая, что случится, если
один из тяжело груженных "КамАЗов" налетит на крохотную "Оку". Да, скорей всего
мои родные сильно сэкономят на
похоронах. Гроб не понадобится, то, что останется от бедной Евлампии, запросто
поместится в пачке из-под сигарет.
- А я на что? - подал голос Павел. - Сижу штурманом! Правей бери, Гришка,
тут сужение. Я ему завсегда подскажу, у меня
глаз орлиный.
- Зато уши, как у дерева, - забулькал Паша, - слуху никакого, чистый пень!
- Вовсе не правда, - оскорбился Гриша, - все я слышу, что надо, и тебе еще
фору дам. Эй, Паша, стой, стой, кошка!
"Ока" резко дернулась, я пребольно стукнулась головой о стойку. Чудом
уцелевшая киска метнулась в придорожные кусты.
Ну почему, когда бабушка хотела научить меня молитвам, я, пионерка, гордо
отказывалась, сообщая: "Религия - это опиум для
народа". Кстати, широко употребляемое в коммунистическое время высказывание
Карла Маркса на самом деле цитировалось
не правильно, вернее, не приводилось никогда полностью. Оно звучит так: "Религия
- это опиум для народа, она облегчает его
страдания". Согласитесь, тогда полностью меняется смысл фразы. И потом, вредным
наркотиком опиум стали считать только в
середине двадцатого века. В прошлом столетии он имел славу безобидного
обезболивающего, и многие принимали микстуры,
содержащие опиаты. Тот же Шерлок Холмс, например, преспокойненько курил опиум, и
никто никогда не считал его
наркоманом...
Но молитвы выучить следовало, сейчас бы пригодились...
Внезапно "Ока" затряслась, как под током.
- Эй, внучка, - загремел Паша, - Алябьеве, тебе какую хату?
- Двенадцатый номер.
Резво подпрыгивая на ухабах, "инвалидка" донеслась до наших ворот, и я
перевела дух. Не может быть, неужели доехали и
не попали в аварию!
- Прибыли, - объявил Григорий. Липкими от ужаса руками я вытащила две
купюры по десятке и сунула в его протянутую
ладонь.
- О, - обрадовался Пашка, - сейчас в магазин - и по пивку с воблой.
- Не, - пробормотал Гриша, - я больше сигарет хочу, "Яву", от "Примы"
блевать уже тянет.
- Слышь, внучка, - рявкнул Гриша, - накось! Он сунул мне кусочек беленькой
бумажки.
- Что это?
- Наша визитная карточка, - гордо сообщили хором дедульки.
Я посмотрела на бумажку. Аккуратным, явно детским почерком, на ней было
написано: "Такси по вызову" - и телефон.
- Правда, мы только тут, по городку, ездим, - пояснил Паша.
- Не, еще на рынок в Новопеределкино, - добавил Гриша.
- Да, на базар могем, - кивнул водитель, - запросто. Ты звони, девка. Коли
соберешься куда, звони накануне, и мы перед
тобой сразу, как Сивка-Бурка.
- Ну, вылезай, - велел Паша.
- Я от тебя с ума сойду, - вздохнул Гриша, - сколько раз повторять, у нас
только две двери. Сначала ты должен выйтить, а уж
потом пассажир!
- А и верно, - захихикал Паша и начал долгий процесс выкарабкивания из
"Оки".
Наконец я оказалась на дороге и на плохо слушающихся ногах заковыляла к
калитке.
- Эй, внучка, - рявкнул Гриша, - сумочку забыла!
Я вернулась и подхватила торбу.
- Совсем молодежь плохая пошла, - заметил Паша, - головы нет, чистые
калеки. Визитку нашу не потеряй, а то захочешь
такси вызвать и не сумеешь!
- Тут же явимся, - проорал Гриша, - как в сказке!
Я посмотрела, как "Ока" поскакала по ухабам в сторону основного шоссе, и
поплелась к даче, чувствуя, что нахожусь в
предсмертном состоянии. Как в сказке! Честно говоря, всегда недолюбливала этот
жанр литературы, он кажется мне излишне
жестоким. Вот вчера по телевизору какой-то кандидат педагогических наук
накинулся на мультик "Том и Джерри".
"Чему, спрашивается, - грозно вещал он с экрана, - учит детей эта лента?
Сплошные драки, жестокость, читайте ребенку
сказки, приобщайте к хорошей литературе".
Я только вздохнула. Без конца дерущиеся мышонок с котом выглядят мило, и
потом, даже упав с небоскреба на проезжую
часть, Том остается жив, а Джерри запросто выбирается из взорванного дома. Дети
понимают условность происходящего и
хохочут, как ненормальные. В сказках...
Возьмем хотя бы "Красную Шапочку". Ну, скажите, какая нормальная мать
отправит свою девочку одну идти по дремучему
лесу, где водятся клыкастые волки? Не иначе как заботливая мамаша решила
избавиться от надоевшей дочурки и послала ту в
чащу, надеясь, что коренной обитатель леса слопает ребенка. А "Теремок"? Автор
сего опуса стыдливо опустил одну
немаловажную детальку. Помните, в самом конце там появляется огромный медведь,
садится необъятным задом на избушку и
тут же превращает милый домик в груду развалин. Но, простите, куда подевались
при этом жильцы? Трудолюбивые, славные
муравей, лягушка, зайчик и ежик? Ох, кажется мне, они приняли мученическую
смерть под обломками. Я уже и не вспоминаю
про несчастного Колобка, сожранного лисой, про бедного волка, который оторвал
себе хвост, желая наудить рыбки на обед, и
про несчастных неумех, жен старших братьев Ивана Царевича, решивших соперничать
с Василисой Прекрасной. И вообще
Василиса жуткая обманщица, она победила только потому, что использовала
колдовство. Ковер ей вышивали птички, еще
неизвестно, что бы вышло, возьмись она сама за иголку. Впрочем, продолжить
примеры можете сами.
Я вскарабкалась по ступенькам, плюхнула торбу на стол и тяжело вздохнула.
Все, сегодня никуда не пойду. Сейчас налью
ванну, вытянусь в пене, потом...
Во дворе раздалось тревожное гудение. Я высунулась в окно. Сквозь наши не
слишком широкие ворота пытался
протиснуться мебельный фургон.
- Не, ребята, на руках тащите! - заорал водитель, заглушив мотор.
- Вы к кому? - недоуменно спросила я.
- Романова Евлампия Андреевна тут проживает?
- Да.
- Диван привезли.
- Какой?
- Как - какой? Белый, кожаный и два кресла из "Трех китов", или забыли? -
усмехнулся шофер.
- Заносите, - безнадежно разрешила я.
- Ставить куда? - поинтересовался один грузчик. - Давайте сначала комнату
посмотрим, чтобы не топтать слишком.
- Наверное, в гостиной, - робко предложила я. Рабочие осмотрели не слишком
большую кубатуру и присвистнули:
- Старую мебель выносить? Я призадумалась. Жалко.
- Не надо.
- Тогда ставить некуда.
- Зачем вам этот продранный диван? - спросил водитель. - Новый такой
красивый. А там во дворе чего, гараж?
Я кивнула.
- Вы машину выкатите, мы туда мебелишку и складируем, - придумал шофер.
Я обрадовалась. Простое решение всегда самое мудрое.
- Отлично.
- Начали, ребята! - велел самый толстый мужик. - Эх, дубинушка, ухнем!
Быстро и споро они выволокли мягкую мебель и без долгих церемоний занесли
ее в освобожденный гараж. Сложности
начались поздней. Роскошный белый диван не проходил в узкую дверь дачи.
- Снимайте ее с петель! - ревел бригадир. Через пару минут дверь прислонили
к внешней стене дома, но проблемы это не
решило. Тут, как назло, появились Лиза, Кирюша, Костя и все собаки. Дети
моментально начали давать советы.
- В окно надо, - предложила Лиза.
- Оно узкое, - вздохнул грузчик.
- Нет, через кухню, - посоветовал Кирюшка, - там огромное, двухстворчатое!
Мужики обежали дом и похвалили мальчика:
- Молодец!
Спустя пару минут диван плавно вполз в кухню, и возникла следующая задача.
Из "пищеблока" в комнату вела совсем
маленькая дверь, и деться несчастному дивану было некуда. Матерясь, грузчики
снова вытащили его на улицу и закурили.
- Да, - произнес один, - делать-то чего?
- Надо через окно гостиной попробовать, - предложила Лизавета.
- Не пройдет.
- Давайте проверим, - предложил Костя и споро притащил сантиметр.
Начался длительный процесс измерения, в ходе которого выяснилось, что
оконный проем шире спинки всего на пять
сантиметров.
- Могет пролезть, - вынес вердикт бригадир. Грузчики побросали окурки и
принялись за дело.
Сначала все шло хорошо, потом лежанка застряла и не захотела двигаться ни
туда, ни сюда.
- Эхма! - гаркнули работяги и толкнули роскошное изделие внутрь.
Но диванчик даже не вздрогнул.
- Ничего, - ободрил шофер, - вытаскивайте во двор и еще раз, аккуратненько!
- Давай, родимый, - охнули парни, дернули на себя...
Раздался треск, и рама вылетела из проема, осколки дождем усыпали траву.
- П...ц, - сказал бригадир, - приехали.
- Зато теперь точно пройдет, - обрадовался водитель, - заталкивай, ребята,
а ты, Петька, иди в комнату и подстрахуй.
- Мы поможем! - заорали дети и понеслись вместе с невозмутимым Петром в
гостиную.
Собаки, обожающие быть в центре внимания, прогалопировали за ними.
Теперь, когда разломанная рама валялась под окном, кожаный монстр
потихоньку начал пролезать внутрь. И опять сначала
все шло хорошо и застопорилось посередине.
- Ничего, - крикнул бригадир, - должен пройти, тащи, Петька!
- Мы вместе! - завопили дети.
Все уцепились за диван и потянули его внутрь.
- Эх, раз, два, три, - скомандовал бригадир, и грузчики снаружи сильно
толкнули мебель.
Две силы сложились вместе и произвели потрясающий эффект. Словно гигантский
снаряд из белой кожи, диванище влетел
в комнату. Петька не сумел удержать спинку, впрочем, дети тоже. С жутким звуком
кожаная красота проскочила почти всю
гостиную, подмяв под себя незадачливого Петю, Кирюшу, Костю и двух мопсих.
Лизавета успела отскочить. Диванчик проехал
по инерции еще пару метров, стукнулся со всего размаха о буфет и замер. Стоящая
на буфете открытая банка с черничным
вареньем рухнула вниз, темно-синяя сладкая жижа потекла по роскошной обивке.
- Эй, Петруха, жив?
- .. - ответил из-под дивана Петя.
- Моя нога! - взвыл Кирюшка.
- Ой, мокро, - пищал Костя, - тут лужа! Мопсихи молчали, но, судя по
напряженному сопению, ситуация им совсем не
нравилась.
- Поднимите скорей диван!!! - завопила я. - Чего стоите, идиоты!
Грузчики вскочили в окно, и диван повис в воздухе. На свет появились
отчаянно матерящийся Петька, стонущий Кирюшка
и насквозь описанный мопсихами Костя.
- Ничего, ничего, - радовался шофер, - зато все на месте, теперь только
креслица остались!
Кресла действительно вошли в комнату без труда. Я пошла за тряпкой, чтобы
вытереть варенье, но, когда вернулась,
обнаружила, что от лужи не осталось и следа. Рейчел и Рамик, став похожими на
чау-чау, стояли у дивана, вывалив наружу
совершенно синие языки. Впрочем, девчонки-продавщицы не обманули. С обивкой
ничего не случилось. После всех
пертурбаций диван был свеж, словно майская роза, а на коже не было ни пятнышка,
ни царапинки.
- Ладно, хозяйка, - отдуваясь, крякнул бригадир, - пока тебе, делайте
покупки в "Трех китах".
Грузчики ловко вскочили в фургон, шофер поддал газу, тяжелая машина
откатилась назад, раздался треск, я зажмурилась, а
когда открыла глаза, то увидела, что ворота валяются на земле, а грузовик исчез
за поворотом. "Да, хорошее дело новая
обстановка", - думала я, разглядывая "поле битвы". Поломанные ворота, выдранная
с корнем рама, снятая с петель дверь,
поцарапанный Кирюшка, описанный Костик, перепуганные насмерть Муля с Адой,
погибшее варенье... Но, главное, мебель на
месте и можно преспокойно лечь на диванчик почитать газетку.
В кулинарное училище я заявилась в одиннадцать утра. Конечно, сейчас стоит
жаркий июнь, и все дети давным-давно
распущены на каникулы. Но училище - не школа, небось у несчастных будущих
поваров в самом разгаре практика. Догадка
оказалась верной, в классах вовсю шли занятия.
Я походила по просторным коридорам, нашла дверь с табличкой "Директор" и
постучалась.
- Войдите! - донеслось оттуда.
В большом кабинете за письменным столом сидела молодая, чрезвычайно полная
женщина. Очевидно, она была хохотушка
и большая любительница вкусной еды.
- Вы ко мне? - спросила директриса.
- Вообще-то я разыскиваю Виктора Сергеевича Славина.
- Если не секрет, зачем?
- Понимаете, мой ребенок на будущий год собирается поступать в институт, я
хотела нанять Славина репетитором, говорят,
он отличный педагог.
- Это верно, Виктор Сергеевич изумительный специалист, только, боюсь, с
вашим мальчиком заниматься не станет.
- У меня девочка, - быстро сказала я, - вдруг у Славина аллергия на детей
мужского пола.
- Это безразлично, кто, - начала директриса.
Тут дверь приоткрылась, и в кабинет всунулась круглощекая девица.
- Люд
...Поділитися у соцмережах
