Жанр: Электронное издание
krap-v18
... бы не зашитый в куртке аварийный датчик, не видать бы мне
больше Петьку...
А я про этот датчик и не вспомнил, когда подарил куртку Петьке... Вот удача-то, что
подарил! Крошечный прибор сработал мгновенно, базу сотрясло сигналом тревоги, на плане
города кровяной каплей набухла координатная точка. Санитарная машина и Юджин с Митей
примчались на Шкиперскую улицу одновременно.
Все это я узнал, когда мы сидели в кают-компании базы и Юджин с Митей отпаивали
меня какой-то пахучей жидкостью. Гадость была невероятная, но действовала безотказно.
Скоро я чувствовал себя измотанным, но достаточно спокойным.
Митя еще раз сказал, что все обойдется.
- Но почему он до сих пор без сознания?
- Да просто спит! В него же то и дело всякие снадобья вгоняют... Вот сделаем еще одно
переливание крови и будем приводить парня в чувство. Жаль только, что кровь искусственная.
От живого донора - это было бы лучше.
- Так возьмите у меня! Я не похудею!
- А в самом деле! - Митя хлопнул себя по лбу. - Как я раньше-то... Давай, только
анализ сделаю, годится ли твоя группа...
- Митя, ты откуда упал? Что значит - годится ли? Его кровь - моя кровь! Уж более
одинаковой не может быть ни у кого!
Митя опять огрел себя по лбу. Засмеялся:
- В самом деле! Все забываю... Но, знаешь, закон есть закон, я обязан проверить все
равно. Железное правило... Не бойся, это не больно.
- Дурень, - вздохнул я.
Митя принес белый чемоданчик, безобидно кольнул мне палец, удалился куда-то, а через
четверть часа явился взъерошенный и озабоченный.
- Ну, Пит! Под монастырь меня хотел, да?
- Что с тобой?
- У тебя третья группа, у него вторая! И резусы разные! Я вскочил:
- Не может такого быть!
- Значит, может, - отозвался Горский официально. - Прибор никогда не врет.
Я сел и обалдело замолчал.
Разная кровь. По-че-му? И... плохо это или хорошо? Значит, Петька не дубль, не слепок,
не близнец?
- Ничего не могу понять...
- Ты только это не можешь понять? - спросил Юджин язвительно. - Иди-ка поспи...
И я лег на диван и уснул. Но успел подумать: "Кто же ты, Петька?"
2
Петьку привели в чувство на следующий день. Без утайки рассказали ему, что случилось.
Петька не испугался. Слабо улыбнулся:
- Вот приключение...
Меня даже злость взяла: "Приключение! Дурья башка. Все бы тебе играть..."
Кстати, стрелявшего быстро нашли. Оказалось - подонок, наркоман, пошел на это дело
за несколько порций порошка.
Признался, что подговорил его тип, похожий на Полоза.
О Полозе по линии Международной полицейской службы ушли в Старотополь всякие
телеграммы и предписания. Об этом Петьке тоже сообщили: не бойся, мол, теперь этого гада
точно найдут.
А Петька и не боялся. Его интересовало другое:
- А где Кыс?
В прежние времена такое было бы невозможно (помнил я о неумолимых медиках), но
сейчас Кыса полили каким-то антисептиком и пустили к Петьке в отдельную палату. Надо было
видеть эту трогательную встречу!
Впрочем, и меня Петька удостоил своим вниманием. Не меньше, чем Кыса. Я часами
сидел на его кровати, и мы разговаривали.
Я, ничего не скрывая, поведал о дуэли. Эта история Петьку восхитила.
- А ты научишь меня темпоральной коррекции? - Этому учатся не один год. Ты сперва
хотя бы поднимись с постели.
- Я бы давно поднялся, да не велят. Говорят, еще одно переливание надо... А правда у
нас группы крови разные?
- Увы...
- Почему - увы? Наоборот - ура! Значит, я полностью настоящий!
- А до сих пор ты сомневался, балда? Он подышал тихонько и признался:
- Маленько...
- Бестолковое ты создание...
- Ну и пусть... - Он завозился, придвинулся ко мне, ухватил за локоть. - Это ничего,
что группы разные. Так даже у отца с сыном бывает, мне Митя говорил. Теперь я тебя еще
больше люблю...
Я замигал и стал смотреть в окно. Как это Ефрем Георгиевич тогда высказался насчет
сентиментальности-то?
Я рассказал Петьке, что памятник восстановили. В прежнем виде. И что бумажный
кораблик я там оставил. Он прошептал:
- Потом еще съездим, ладно? Только в дуэли больше не ввязывайся. Хоть и коррекция, а
лучше не надо...
- Постараюсь.
Приходила Карина. Приносила всякие фрукты и яства. Петька старательно благодарил,
обещал все это съесть, но потом почти не притрагивался.
- Лопай, - говорил я. - Вон какой тощий.
- Ага, "лопай"! И потом стану такой, как ты!
- Не станешь, не бойся.
- Не бойся! Ты вот не боялся и стал. А мы ведь все-таки похожие, хотя и разные группы
крови.
- Я стал таким, потому что не следил за собой...
- А почему не следил?
- Я же объяснял тебе! Была масса работы. Не до режима было и не до диеты!
- У меня тоже будет масса работы. Такой же. Потому что я буду тоже...
туннельщиком...
- Ты это точно решил?
- Куда точнее... К тому времени, как вырасту, Конус дойдет до звезды, и я там буду все
исследовать. А потом - дальше.
- Ладно, давай. Значит, продолжишь мою работу. По наследству.
- Пит...
- Что, Петушок?
- Пит, а ты... почему не стал продолжать?
- Петька, я же тебе сто раз растолковывал! Свое дело я сделал! У каждого была своя
задача. Моя - решена. Дальше - дело других.
- И тебе ни капельки не хочется... снова туда? Узнать, что там будет?
- Если доживу, и так узнаю... А быть активным участником - меня на это уже не
хватит. Чего хорошего, если я помру на "Игле", не дождавшись конца?
- Я вот тебе помру!
- Тогда не копай мне душу немытым пальцем... Думаешь, все так просто? Не очень-то
легко было уходить с корабля...
Это и правда было нелегко. И мысль, что финала я могу не увидеть, конечно, не радовала.
Но на Землю тоже хотелось отчаянно... И, кроме того, все было расписано. Программа.
- На "Игле" жесткий режим жизнеобеспечения. Сейчас он рассчитан только на двоих...
- Ты будто оправдываешься. А я ведь просто так спросил.
- Чего это мне оправдываться? Петух ты общипанный... Скоро Петьке разрешили
вставать. Но ненадолго. Чаще он лежал. Читал что-нибудь или смотрел стереомультики -
экран был у него в ногах, над спинкой кровати.
Ноги у Петьки всегда были укрыты поверх одеяла нашей знаменитой курткой. На куртке
часто лежал Кыс. Иногда он принюхивался и лапой трогал место, где был вшит датчик.
Петька однажды спросил:
- Такие датчики есть у всех туннельщиков?
- Не только у них. У каждого, кто на опасной работе.
- А в твоей нынешней куртке есть?
- Мне зачем? Я пенсионер. - А если... опять? Полоз...
- Полоза, Петенька, взяли. Тепленького. В нашем родном Старотополе. Неделю назад.
Пришла информация по спецсвязи. Сидит сейчас в особом заведении на Щучьем острове, есть
такое уютное место посреди нового водохранилища. Грехов на нем, на Полозе, столько, что
сидеть ему до конца дней...
Это была правда.
Я увидел, что у Петьки будто гора с плеч.
- Вот хорошо-то!
- Конечно. Живи теперь без опаски, не бойся.
- Я за себя, что ли, боялся?!
- За меня?
- За Николая Васильича Гоголя, - буркнул он.
- Обезьяна ты лохматая.
- А ты лысый... Пит, я все равно боюсь.
- Чего?!
- Ну... что ты уедешь опять. Один.
- Куда это я уеду без тебя?
- Не знаю... Мало ли.
- Не выдумывай.
- Ладно... Пит, принеси завтра патефон!
- С ума сошел! Ты весь госпиталь на уши поставишь!
- Вот и хорошо! Скорее выпишут. Принеси...
- Так и быть. Только не крути его весь день.
- Не буду... Пит...
- Ну, что с тобой?
- Я все равно боюсь... Мне кажется, Конус тебя не отпустит насовсем. Вдруг ты опять
уйдешь...
- Ну что ты за чушь мелешь! - почти заорал я. И - холодок по спине...
А Петька - он словно чувствовал. Накликал...
Я был дома, когда меня вызвал Юджин. Поздно вечером. И лицо его на экране опять было
такое.
- Что?! Петька?..
- Все нормально с Петькой... Пит, аварийная информация с "Иглы". В Конусе дисбаланс
навигационной системы.
- Что за бред! Этого не может быть.
- Значит, может... Там дела-то на пять минут, но Дон и Рухадзе не знают Ключа для
прямого контакта. А система может сойти с линии.
Мне сейчас трудно объяснить, что такое прямой контакт с Конусом и Ключ для него. Это
знал только я. Наладка нейросхемы навигационного блока шла прямо через меня, мозг
фактически сращивался с мозгом Конуса. Мы знали друг друга. Дона и Рухадзе навигационный
блок не знал. Это и не было нужно. Никому в голову прийти не могло, что система, отлаженная
навечно, монолитная, как чугунная тумба на причале, вдруг породит в себе какие-то изменения.
- Нужна коррекция, Пит. Надо тебе... туда...
Я выключил "Доцента", посидел минут десять. Сказал Карине:
- Вызывают. Форс-мажор... - И стал одеваться.
Может, и в самом деле работы там было на пять минут. Но с переходом туда-сюда, со
всякими сопутствующими делами - не меньше суток. А сутки там - это несколько месяцев
здесь. Темпоральные эффекты нарастают по мере удаления "Иглы"... Как же Петька-то без
меня?
- Может, и к лучшему, - сумрачно утешил Юджин. - Станет самостоятельнее. Пусть
привыкает. Все равно всю жизнь рядышком с тобой не будет...
- Пошел ты, - уныло сказал я.
Это все, что я мог. Я был туннельщик-навигатор и обязан был идти туда, раз такое дело.
Конус был моим детищем. И Дон с Рухадзе были моими товарищами, хотя я с ними уже и
распрощался навсегда.
И если не идти, если Конус и правда сойдет с линии, тогда что? Зачем тогда была вся
жизнь?
Впрочем, это я сейчас так подробно рассуждаю. А тогда неумолимое "надо" сидело
внутри просто как холодное стальное ядрышко...
С Петькой мы попрощались довольно спокойно. Глаза у него, правда, слегка намокли, и
он прошептал:
- Я же говорил. Будто чувствовал...
- Это не так уж долго. Месяцев шесть. Поживешь у тети Карины, а иногда и у Юджина.
Как захочется. А вернусь - будет лето. Купим домик у моря, яхту заведем, отправимся в
плавание. Опять махнем в Старотополь. Летом там замечательно.
- Ладно...
- И Кыс тут с тобой, не соскучишься...
- Ага... Скорее бы выгнали из госпиталя, в школу хочется.
- Через неделю выгонят, - бодро пообещал Митя Горский.
Петька облапил меня за шею, подышал мне в плечо. Я погладил его по макушке, опустил
на постель и поскорее вышел из палаты.
И через полчаса шагнул в капсулу туннельной связи...
Часть II
Черные пароходы
Второе возвращение из пустоты. В пустоту...
Коля Донченко и Владик Рухов были самыми молодыми из нас, туннельщиков. Судьбой
их и добровольной участью стала последняя задача: финиш на планете у Звезды, разведка,
стабилизация Конуса, развертывание базы и открытие постоянного туннельного сообщения
между Солнечной системой и орбитой Звезды. Лишь после этого они собирались вернуться.
Если вообще собирались...
Судя по всему, Земля их не тянула. "Игла" стала их домом, полет - смыслом бытия. Не
скажу, что радостного бытия, но - единственного. Помимо всяких причин и особенностей
характеров, было тут и одно чисто космическое объяснение. Вернее, межпространственное:
обоих коснулось дыхание пустоты. Физическое ощущение того непостижимого вакуума,
который прокалывала "Игла". Меня, слава Богу, эта чаша миновала, а их - нет. Да они и не
хотели, чтобы миновала. Безропотно (а может, и с горькой радостью) отдались этой болезни.
Вернее, не болезни, а почти наркотической завороженности, когда человек ощущает себя
растворившимся в мировом пространстве и боится покинуть его, как рыба боится быть
вытащенной из воды.
Конечно, оба скрывали это под сумрачным юмором.
Оба они были меланхолики, хотя и непохожие друг на друга. Коля Донченко носил
кличку Дон, однако вовсе не был похож на испанца - рыхловатый, белобрысый, с лицом
огорченного деревенского гармониста из кинокомедий моего детства. Владика Рухова звали
Рухадзе. Говорят, в начале прошлого века была на Кавказе водка с таким названием. Они
правда был похож на грузина, но только лицом, а не темпераментом.
Дон любил повторять, что вообще не вернется на матушку-Землю, а осядет на новой
планете, построит хутор и будет разводить местных розовых ящериц или шестиногих крыс и
выращивать оранжевые тыквы, фаршированные сладкими лягушками.
Рухадзе говорил, что, пожалуй, вернется, но не раньше, чем на Земле научатся всерьез
лечить от наследственного алкоголизма. Он любил строить из себя пьяницу.
Первое, что Рухадзе спросил при встрече: не прихватил ли я с собой чего-нибудь
крепенького. Я дал ему плоскую бутылку пятизвездного "Капитана Немо". Он повертел ее и со
вздохом поставил на полку. Я знал, что настоящая причина его меланхолии - не пристрастие к
спиртному, а драма несостоявшейся любви. Причем драма суровая...
- Ну, как там? - индифферентным тоном спросил Владик. - Что нового на нашем
замшелом шарике?
- По-всякому, - буркнул я. - Вы много не проиграли, что сидите здесь... Что
случилось-то?
- Нестабильность курса, - меланхолично объяснил Рухадзе. - Дядя Кон психует, а
толком объяснить не хочет. Или не может. Желает тебя...
Чего было тянуть? Я всеми нервами ощущал, как здешние минуты стремительными
сутками утекают там, на Земле.
Шагнул в кабину, надел шлем полного контакта, набрал код и формулу развертки.
Зажмурился...
Тьма в глазах прокололась искорками, исчезло ощущение тесной кабины - словно
распахнулось вокруг громадное пространство. Это было сознание Конуса. Оно мягко,
по-дружески вошло в меня, и дядюшка Кон ворчливо сказал:
- Ну наконец-то...
- Что случилось, старина?
- А хрен его знает... Давай смотреть вместе.
Смотреть - это значит слушать, ощущать нервами, довериться интуиции, ждать
мгновенного озарения, разгадки. Может, дождешься, а может, будешь сидеть, пока голова не
разбухнет, как оранжевая, начиненная лягушками тыква...
- Ну а все-таки, Кон? В чем проблема?
- В ощущении, что прямая курса раздваивается. Я как бы в двух плоскостях. Тебе
знакомо такое?
Я подумал, что (черт возьми!) знакомо. Но это не имело отношения к данной ситуации.
- Разве это так страшно? - сказал я со сдержанной строгостью. - Что за паника,
дружище? Скорее всего, влияние многополюсных гравитационных областей...
- Эти области я нейтрализую без труда. Я могу сам на пути строить гравитационные
структуры.
- Тем более! Неужели сам не можешь разобраться в ложном эффекте раздвоения курса?
- Если бы в ложном... Я не могу один, Пит. Нужны два интеллектуальных полюса, два
мыслящих субъекта, которые знают Ключ. Это для создания стереоскопичности в системе.
Здесь же многомерность и темпоральная разобщенность, плоской схемой не отделаешься...
- По-моему, ты малость перетрусил. Оказался не готов к непредвиденной неполадке.
Конус отозвался миролюбиво:
- А как тут можно все предвидеть? Что мы знаем о пространстве, которое взялись
проковыривать? Конечно, я не ждал такого дела. Раздвоения... Зря вы, кстати, не впихнули в
меня программу, предусматривающую многовариантность развития...
Он был прав - зря. Но сейчас я бодро возразил:
- Знаешь ведь, некогда было. И какое отношение имеет та программа к нынешним
делам?
- Не знаю... Знаю только, что ее отсутствие нам еще аукнется...
- Давай-ка, друг, без пророчеств. Посидим, послушаем... Дальше началось то, что
описывать я не могу. Это действо не имеет названия, и очень трудно подобрать слова, чтобы
рассказать о чувствах, мыслях и решениях, когда ты одновременно - и повисший в
многомерном пространстве мозг, и само пространство, и музыкант, играющий на миллионе
тончайших невидимых струн, и компьютер, впитывающий эту мелодию, дробящий ее на
формулы, не имеющие графического выражения, и толчком упругой мысли вколачивающий эти
формулы в тугую схему Генеральной программы "Бур".Схема послушно глотала поправки. Как
больной, который нарушил режим и теперь виновато принимает от медсестры таблетки и
выговор...
- Ну, старик, в норме сейчас? Не двоится?
- В норме, - откликнулся Конус тоном насупленного пацана, у которого вытащили из
пятки занозу. - Но что это было?
- Видимо, ты все же где-то прозевал гравитационный сгусток, вот и тряхнуло. Конечно,
вещь почти невероятная. Один шанс из миллиона...
- Ну, может быть... - буркнул Конус недоверчиво. Потом вздохнул по-человечески: -
Спасибо, Пит...
- Не стоит благодарности. Будь здоров, старина...
- Будь... Постой. Знаешь, я все же попробую сам построить кой-какой блок для анализа
поливариантности. А?
- Попробуй. Только без ущерба для всего остального.
- Само собой.
Я порядком измотался. Рухадзе и Дон почти волоком вытащили меня из кабины. Дали
глотнуть "Капитана".
- Ну хватит, хватит. Присосался... - Рухадзе отобрал фляжку. - Что там случилось-то?
- Видимо, двойной скок в гравитационном анализаторе. Сбой... По теории вероятности
следующий раз такое может произойти через миллион лет. Здешних...
- Ну, мы тогда опять позовем, - хмыкнул Дон.
- Договорились.
- Уходишь?
- Ухожу, ребята. У меня там... приемный сын. Отыскал потомка. Боюсь за мальчишку,
он... сирота.
- А что, сиротам и нынче несладко на шарике? - спросил Рухадзе.
- Им всегда несладко...
Как назло, заело контакт в пусковом блоке камеры. Пришлось развинчивать пульт.
Возились несколько часов. Я боялся смотреть на бегущую стрелку земного циферблата, на
скачущие цифры электронного табло. Там, на шарике, наступало уже лето следующего года.
- Ну все... Счастливо, братцы!
Они помахали руками и задвинули дверь шлюза. Я дождался звонка-сигнала и опять
отодвинул дверь. И шагнул в приемный тамбур базы.
База была пуста.
Она совсем была пуста! Безжизненна!
Вполнакала горел плафон - аварийный свет, который оставляют в законсервированных
отсеках. Какой-то мусор шелестел на полу.
Я с растущей тоскливой тревогой обошел бункер. Ни души. Ни намека на то, что
случилось. Связь была наглухо отключена.
Что же это? Война? Катастрофа?
Я кинулся к выходу. Он был на полном электронном блоке. Я набрал код. Слава Богу,
сработало!
Земля встретила меня солнцем, зеленью, блеском моря. По заповеднику бродили
беззаботные туристы, на воде пестрели паруса. Я вздохнул с некоторым облегчением. Но ушла
лишь малая толика тревоги.
У выхода из заповедника я поймал фаэтон и кинулся домой.
Дома была Карина. Причем не одна. Тут же по-домашнему развалился на диване
волосатый крупный мужик в пестрой рубахе.
Карина, стоя посреди комнаты, протирала тряпицей блестящий керамический кувшин.
Дальше - все как в дешевой кинодраме.
- Ах!.. - И кувшин об пол.
Слезы, объятия. Но объятия какие-то вялые. И наконец:
- Господи Боже ты мой! Ты живой?!
- А какой же еще? Да в чем дело, черт возьми?
- Но... ведь сообщили же... что "Игла" взорвалась...
- Когда?!
Я разомкнул ее мягкие, словно вареные, руки. Дядька на диване смотрел, приоткрыв рот.
Ладно, это потом... Сперва... А что сперва?
"Стоп, стоп, стоп", - велел я себе. Раскрутил в голове календарь.
Февраль... Здесь было явное несовпадение. В это время я, по всем расчетам, еще возился с
Конусом. А взрыв произошел позже, когда я был уже в капсуле, а капсула была растянута в
Пространстве. Иначе бы я не уцелел... Значит, во время взрыва скрутилась темпоральная петля
- последняя горькая шутка межпространственного вакуума... А может, не шутка? Может,
отчаянная попытка дядюшки Кона спасти в последний миг хотя бы меня? Почему именно
меня?.. Никто никогда ничего не узнает...
В общем, повезло тебе, старик.
А Дону и Рухадзе не повезло...
Нам всем не повезло. Все, ради чего столько работали, исчезло в один миг. Вся жизнь...
Но эта безнадежная мысль в ту минуту ударила меня не очень сильно. Вернее, я не очень
болезненно воспринял удар. Наверно, мозг поставил защиту. Потому что слишком уж страшно,
слишком безнадежно.
И вообще вся эта тоска, все горе были в тот момент позади другой тревоги, главной.
- А Петька? Он где?
- Он... так сильно плакал тогда... Потом его взял к себе Юджин.
- Они здесь, в Византийске?
- Юджин... он сейчас в Антарктиде. Там какая-то станция... или лаборатория. Ты спроси
у Виктора, он все знает. Он сейчас здесь, работает на грузовой космостанции.
- А Петька? С Юджином?
- Он сперва уехал туда, потом вернулся. Трудно там детям... Ну... и вообще... я не
знаю...
- Где он?!
- Сперва жил у меня. Потом ушел в интернат... Петенька, я не виновата, я... мы его не
обижали, он сам захотел. Все было по-хорошему. Он сперва прибегал почти каждый день. Кота
навещал. А потом ему разрешили взять Кыса к себе... Ну и... - Она опять всхлипнула.
Волосатый дядька вдруг встал с дивана. Грузный, с обвисшими руками.
- Я, кажется, врубился в ситуацию. Даже и не знаю... как теперь...
- Мне бы ваши проблемы, - искренне сказал я. - Карина, интернат этот где?
- Да при той самой школе! Небольшой такой, уютный. Для ребятишек, у которых
родители в отъезде... Петя, ты прости меня...
- Прощаю... Собери мои вещички, потом зайду.
- Петя, я же... Постой! Ребята сейчас все равно в загородном лагере!
Но я кинулся к школе. Там было пусто, лишь дежурила бестолковая девица-практикантка.
Она подтвердила, что ребята в лагере, но как связаться с ними - не знала. Я выяснил это в
справочном, связался сам. Из лагеря ответили, что все дети в шлюпочном походе, вернутся к
вечеру.
Значит, еще несколько часов Петька будет думать, что я мертв!
Но что было делать?
Я позвонил на грузовую космостанцию, спросил о Викторе. Его быстро отыскали. Он
увидел меня на экране, охнул, отвесил губу. Но быстро пришел в себя.
- Питвик, приезжайте сюда! По связи все не объяснишь.
Мы встретились в комнате отдыха диспетчеров. Виктор даже пощупал меня: правда ли
это я?
- Повезло вам, Питвик. Глазам не верю.
- Как это все случилось?
- Ну, как... Сработали датчики, компьютеры проанализировали событие: взрыв в
Пространстве. Аннигиляция...
- Но этого не могло быть! Это исключено!
- Ничего полностью не исключено, - похоронно ответил он. - Что мы знаем о
межпространственном вакууме?..
И я вспомнил похожие слова Конуса.
Бедняга Конус. Бедняги Дон и Рухадзе. Коля и Владик... А может, им даже легче, чем
Юджину, мне, Мите Горскому. И Виктору...
- Горский вместе с Юджином? - спросил я его.
- Да. Все там, кроме меня... Я, по правде говоря, решил, что все, крышка этому делу. А
они пытаются еще что-то спасти. Хотя бы теоретическую часть. Сохранить схемы для
будущего. Кое-что восстанавливают... Для нового Конуса. Но его теперь не построить и через
полсотни лет.
- Ну почему же...
- Правительство прекратило выплаты и законсервировало базу.
- А там, в Антарктиде?
- Там автономные лаборатории Международного общества межпространственных
проблем. Дали ребятам участок. Но мощности-то мизерные...
- Виктор, можно отсюда связаться с ними? - С ними сейчас ниоткуда нельзя связаться.
Они под землей, там темпоральная автономия и магнитная блокада - для отладки
микромодели Конуса. Следующий сеанс связи только через две недели... И если даже
прилетишь к ним, вниз все равно не пустят, режим... Пит, а Карину-то видел?
- Видел...
- Ну... и что?
- А что "что"? И в этом ли сейчас дело... Он вздохнул, будто виноват был.
Я поднялся.
- Поеду в лагерь, к Петьке. Боюсь я за него почему-то.
Фаэтон-автомат, узнав, куда мне надо, развязно сообщил:
- Недешево обойдется. Две сотни километров.
- Поехали... - Мне не хотелось ни на поезд, ни на вертолет. Тяжело было видеть людей.
А на этой неторопливой машине к вечеру как раз успею на мыс Три Паруса, в лагерь
"Зюйд-вест"...
И успел.
Ребята уже вернулись из похода. Смуглые, веселые. Многие так похожи были на Петьку, я
вздрагивал. Но Петьки не было. Он вообще не приезжал в лагерь. Пожилая директорша сказала
беспомощно:
- Он ведь ушел от нас в начале июня. Совсем. Забрал своего кота и ушел. Ничего не
сказал. Лишь через три дня позвонил издалека, из Старотополя: "Не волнуйтесь за меня, я
останусь здесь". - "Как останешься? - говорю. - Где, с кем?" А он отключил связь...
Конечно, мы направили запрос в Старотопольское бюро по охране детства, в полицию. Оттуда
сообщили, что сигнал принят, ведется розыск. А потом - ни звука. Оно и понятно - чужое
государство...
Я вылетел в Старотополь в тот же вечер, был на месте ночью.
Утром позвонил в фирму "Барьер", Турунову. Изложил все как есть. Даже не скрыл на сей
раз, кто я такой на самом деле.
Турунов был здесь единственный человек, на которого я мог хоть как-то положиться.
Но, кажется, надеялся я зря. Ефрем Георгиевич повздыхал и неуверенно обещал навести
справки. Потом посоветовал:
- Вы все-таки обратитесь в Бюро по охране детства. Там должны регистрировать всех
беспризорных...
Я не стал звонить, узнал адрес бюро и поехал туда. Потому что, пока ты в пути, есть
надежда.
Меня без проволочек принял очень пожилой и очень усталый чиновник. Предложил без
всяких эмоций:
- Оставьте данные мальчика и свой номер. Когда что-то выяснится, сообщим.
Я оставил. И вернулся к себе в отель "Морской". Почти сразу раздался сигнал "Агата".
- Господин Викулов? К сожалению, среди зарегистрированных безнадзорных детей
вашего мальчика нет.
- Понятно... А что, есть и незарегистрированные? Чиновник утомленно глянул с экрана:
- Вы с Луны упали? Посмотрите, что делается в городе. Я пошел по Старотополю.
Смотрел. Их было в самом деле много - помятых, бесприютного вида пацанов. Всяких - и
совсем малышей, и почти взрослых. Только не было нигде Петьки.
И опять за мыслями о Петьке почти позабылась другая беда. Тем более что ту беду все
равно исправить было нельзя. А Петька...
Я вышел на площадь Трех Церквей. Посмотрел на башню той церкви. Закрыл глаза.
Ощутил себя мальчишкой, стоящим в подвале по колено в ледяной воде.
Блеск электрической свечки, лоскутные паруса кораблика, искры на латунном кружеве
оклада.
"Помогите мне найти его... Ведь он - это единственное, что у меня есть в жизни!
Помогите... Не отнимайте надежды!"
Потом я опять шел по улицам. Смотрел. И надежда жила. Я вспомнил сосновый свой
кораблик. Корабли - они ведь символы надежды...
От этого соснового кораблика мысли перешли к другому - бумажному. К тому, который
я оставил в траве у памятника. Если Петька в Старотополе, он, конечно же, бывает там, у мамы.
И наверняка тоже оставляет кораблики. И это - знак. Это след.
Кладбищенский сторож
Б
...Закладка в соц.сетях
