Жанр: Электронное издание
krap-v18
... баржи, катера, лодки, небольшие прогулочные суда. В общем, всякий мелкий флот
прибрежного плавания. Здесь же - на склонах и террасах, на площадках набережной -
пестрели кафе, магазинчики, павильоны. Среди облетевших тополей извивались каменные
лесенки-трапы.
Пожалуй, было здесь похоже на приморский Византийск. Но не совсем похоже.
Во-первых, непривычная зябкость. Во-вторых, какая-то неряшливость, бедноватость,
неухоженность. Мусор на тротуарах и ступенях. Груды пустых ящиков и бочонков у торговых
лавок...
Несколько раз попадались навстречу юркие компании довольно замызганных ребятишек.
Видеть таких на улицах Византийска мне в нынешние дни не приходилось. Там, даже если
мальчишки были босые, растрепанные и ободранные после всяких приключений, в них была
заметна ухоженность благополучных детей. Пусть многие жили без отцов, пусть не все было у
них гладко, но это были отнюдь не голодные, а к тому же вольные и смелые дети -
незнакомые с бедностью и страхом. И это даже самим сорванцам придавало оттенок
аристократизма. Они всем встречным ясно смотрели в глаза.
Здешние ребята казались не такими. Я не о тех говорю, кто с родителями гулял по
нарядному центру, а вот об этих, что держались опасливыми стайками. Была в них
настороженность, печать бесприютности, цепкий, но боязливый интерес во взглядах...
Набережные становились все неухоженнее, магазинчики все беднее, тротуары все чаще
сменялись скользкими тропинками. И на одной из тропинок нас встретил полицейский. В
черном мундире, в нелепой, как у английского констебля времен Шерлока Холмса, каске.
Пожилой, подтянутый. Поднес два пальца к козырьку:
- Прошу прощения, сударь. Вы иностранец? Конечно, я насторожился.
- Да. Но я уроженец этого города. Хожу, вспоминаю детство. Полагаю, в этом занятии
нет криминала?
Он интеллигентно улыбнулся:
- Ни малейшего. Но я не рекомендовал бы вам идти дальше в этом направлении.
Нехорошее там место. Так называемые Пристаня.
- Что за Пристаня?
- Трущобы, прямо надо сказать. И за безопасность постороннего человека там трудно
поручиться. Стараемся, конечно, и все-таки... Тем более вы с ребенком...
Петька оттопырил губы - оскорбился за "ребенка". Но я сказал:
- Благодарю вас, сударь... Пойдем-ка, Петь, обратно. Кстати, уже и ноги гудят,
натопались...
К отелю "Морской" мы пошли через небольшой сад со столетними тополями и березами.
Довольно запущенный. С одной стороны сад замыкала темная кирпичная стена с поросшим
кустиками верхом. Дорожка шла вдоль стены.
Петька вдруг взял меня за рукав:
- Это знаешь что? Это стена старой пекарни! Раньше здесь так вкусно свежим хлебом
пахло! Помнишь?
Я вспомнил. Еще бы! Мимо пекарни я бегал в Дом пионеров на занятия хора! И однажды
мы с Валькой Сапегиным выцарапали железным болтом на кирпичах наши инициалы. Просто
так.
- Помнишь, Петька? Было такое?
- Ага, было! Пошли!
Мы двинулись, разглядывая в метре от земли каждый кирпич. То, что мы искали, Петька
увидел первый.
- Вот! Смотри!
Глубокие буквы на двух соседних кирпичах - почти черных от старости - были вполне
различимы: "В. С." и "П. В.", а еще на одном кирпиче - "1949".
Мы с Петькой погладили кирпичи, отошли и сели неподалеку на садовую скамейку из
влажных реек. Сидели и смотрели на эту стену. И вспоминали сладкий хлебный запах давней
поры.
А у стены тем временем появились пятеро пацанят. Разные, лет от восьми до двенадцати.
Все такая же стайка - в неряшливой одежде, нестриженые, с повадками боязливых зверят. На
нас глянули с подозрением, но потом успокоились. И занялись... чем бы вы думали? Старинной
игрой в пристенок. Той, в которую дулись в детстве еще мы - украдкой от взрослых.
Проигрывали друг другу тяжелые желтые пятаки, до боли в жилах растягивали пальцы,
стараясь дотянуться от одной упавшей монетки до другой...
Я вдруг услышал, как Петька шумно звенит мелочью в кармане куртки (я сегодня наменял
для него в банковском автомате целую горсть здешних латунных денежек со старинным гербом
Старотополя). Он азартно следил за игроками. Потом выдохнул:
- Не умеют играть...
- Петух, не смей, - запоздало сказал я. Но он уже бесстрашно шагал к незнакомым
мальчишкам.
Я напрягся, но... не двинулся. Хотя и понимал, что эта мелкая шпана встретит
аккуратного, благополучного мальчика неласково. Ладно, не съедят. Пусть знает, как соваться к
кому не надо.
Однако мальчишки встретили Петьку беззлобно. И кажется, без большого удивления. От
скамейки до стены было шагов пятнадцать, я не различал слов негромкого разговора, но
услышал вполне дружелюбный смех старшего мальчика - этакого Гавроша с черными, ниже
ушей волосами и в мешковатом грязном свитере.
И они начали играть! Спокойно, будто знакомые. Петька иногда что-то объяснял тонким
своим бесстрашным голоском. Бил о стену монеткой легко, даже с изяществом, потом быстро
приседал, растягивал пальцы и небрежно бросал в карман выигранные денежки. Оно и понятно!
Я тоже в свое время играл неплохо... Сейчас я даже загляделся на Петьку.
Он, кажется, общелкал всех. Мальчишки стояли, переглядывались, слегка разводили
руками в потрепанных рукавах. Самый маленький отвернулся, отошел в сторону, начал тереть
глаза. Он был белоголовый, чумазый, в большущих ботинках без шнурков, в каком-то нелепом
жилете. И, несмотря на холод, с голыми руками и в коротеньких обтрепанных штанах.
На него наконец все оглянулись. Петька брякнул полной пригоршней мелочи, подошел к
малышу и молча опустил деньги в карман его жилета. По-моему, не только выигранные, но и
свои. Затем... он поступил вовсе уж неожиданно. Сбросил мою куртку, дал ее подержать
одному из мальчишек, сдернул с себя новую черно-оранжевую курточку с подогревом и
накинул на плечи малыша. Снова запахнулся в мою куртку. Я чувствовал, как Петьке хочется
оглянуться на меня и как он себе это запрещает. Ладно, негодник, поговорим позже. А
впрочем...Они с полминуты еще побеседовали. Малыш все трогал на себе Петькину курточку и
как-то по-взрослому покачивал белой заросшей головой. Потом ребята пошли вдоль стены, а
Петька ко мне.
Я чувствовал, как ему неловко, и ожидал с некоторым злорадством.
Он подошел, глянул исподлобья. Пробубнил:
- А чего... Мне и в этой не холодно.
- Ну-ну...
- А они... почти что бездомные...
- Ты, кажется, оправдываешься, - язвительно сказал я.
- Ну и оправдываюсь... Ты небось ругаться будешь.
- Буду. Чего тебя понесло в эту компанию? Вот накостыляли бы - и драпать. И
правильно бы сделали...
- Не накостыляли бы! Они ребят не трогают!
- Смотря каких...
- Никаких!
- Как это ты усмотрел в них такое благородство? С виду весьма характерные юные
уголовники.
Петька хихикнул:
- Даже и не с виду... Но ребят правда не трогают. И деньги, которые проиграли, отдали
сразу. Хотя и не должны были.
- Почему же не должны?
- Потому что между собой они, оказывается, играли понарошку. У них деньги общие. А
я не знал, начал всерьез...
- Между собой понарошку, а если бы обыграли тебя, не вернули бы ни гроша, будь
уверен...
- Нет, - вздохнул Петька. - Ты не понимаешь. Они какие-то не такие.
- Какие "не такие"?
- Ну, ты, наверно, думаешь, это как сарайские пацаны в сорок девятом году...
Я, признаться, так и думал. Юные жители окраинного поселка Сараи были известны в
свое время всему Старотополю.
- Сейчас другое время, - философски разъяснил Петька. - И нравы другие...
- Нравы!..
Петька сел рядышком и серьезно спросил:
- Знаешь, что они про тебя сказали?
- Про меня?.. Спорим, что знаю! "Тот толстый фраер на скамейке небось твой папахен?
Не зашибет за куртку?"
- Нет. Один попросил: "Скажи своему папе спасибо за куртку, он хороший..."
- Елки-палки, прямо рождественский рассказ, - крякнул я.
Петька взбодрился и весело сообщил:
- Теперь, между прочим, я свободно могу ходить по этим Пристаням. И ты со мной...
4
Но никакие Пристаня мы посещать, конечно, не стали. Следующим утром отправились на
Загорское кладбище.
Это был густой массив косматых, черных от старости сосен, дремучих берез и тополей. А
внизу - сплошные кусты, репейники и бурьян.
Лишь к маленькой кладбищенской часовне тянулась расчищенная дорога. А дальше -
джунгли.
Хорошо хоть, что с погодой нам повезло: утро выдалось неожиданно сухое и ясное.
Сквозь хвою и облетевшие ветки колюче светило холодное солнце, синели клочки неба.
Но заросли, через которые мы пробирались, хранили в себе запахи вчерашнего дождя.
Бр-р...
Петька уверенно ломился вперед. Кое-где среди могильных решеток сохранились намеки
на дорожки, но чаще приходилось двигаться напролом.
Я сказал Петьке в спину:
- Неужели ты что-то помнишь? Ведь ничего же прежнего не осталось...
Он выговорил, отдувая от лица сухие листья и паутину:
- Главное - найти тот дом. Сторожку... А от нее точно на запад сто пятнадцать шагов.
Я помню...
Ну да, он помнил, конечно. Для него-то много ли времени прошло! Но здесь прошло
около сотни лет. И ничего памятного для Петьки безжалостное время не оставило.
Для меня тоже.
Где-то здесь были похоронены тетя Глаша и дядя Костя. Я, уже взрослый (но еще,
конечно, до старта "Иглы"), приезжал в Старотополь, бывал на их могилах. Но теперь и не
помышлял найти их в этом заросшем хаосе... А Петька уверенно пробирался вперед, будто
внутри у него был компас.
И мы вышли к древней кладбищенской сторожке! Я тоже узнал ее. Точнее, это была не
сторожка, а длинный приземистый дом с узкими окнами и крутой двухскатной крышей.
Сложенный наполовину из кирпича, а наполовину из плоских серых камней. Он врос в землю
по самые окна. И все же, судя по протоптанной от крыльца дорожке, был обитаем...
Петька подошел к углу дома, прищурился, глянул вдоль стены и решительно зашагал,
что-то бормоча под нос. Про меня будто забыл.
И опять были заросли, косые ржавые решетки, кресты, переплетение веток и твердого, как
проволока и жесть, репейника.
Вдруг Петька остановился. Резко. В двух шагах от могучего, прямо поднебесного тополя.
Поднял голову, сказал шепотом:
- Ух, какой ты сделался...
- Это ты мне? - беспонятливо отозвался я.
- Это я ему. Тополю... Я его посадил вот таким. - Петька, не оглядываясь, поднял руку
до плеча. - Это был большой сук, его отломило грозой от тополя на нашей улице, и я вкопал
здесь. И он прижился...
- Ты уверен, что это он?
- Конечно! Смотри - шина! Я ее положил тогда как загородку вокруг саженца. А теперь
- вот...
Метрах в двух от земли на могучем стволе сидела старинная автомобильная шина.
Видимо, тополек, превратившись в тополь, заполнил все ее кольцевое пространство, а потом,
вырастая, поднял этот резиновый пояс в высоту. Мало того, он в конце концов разорвал шину.
И все же она сидела плотно, охватив ствол подковой...
"Ну а где же..." - стесненно подумал я. Или, кажется, сказал вслух. Вокруг была
колючая высокая трава. Никакого намека на памятник.
Петька быстро оглянулся на меня, встал на колени, скрывшись в траве по плечи. Начал
вырывать стебли и рыть землю руками. Потом оглянулся опять:
- Смотри...
Я опустился рядом. Из-под земли и стеблей торчал угол темного камня.
К счастью, у меня хватило ума взять с собой большой складной нож. Мы начали им рыть
податливую почву, резать корни. И через четверть часа очистили верхнюю часть поваленного
гранита. Открылся на темной поверхности желтоватый, с трещинками фаянс. Петька
старательно протер его ладонями. И глянула на нас мама. Молодая...
Нечего было и думать самим поднять памятник. Мы пошли назад, к сторожке. Оказалось,
что там кладбищенская контора. Вполне современная, несмотря на заброшенный вид дома.
Даже с аппаратами всех внешних коммуникаций. Двое молодых мужчин вполне
интеллигентной (я бы сказал "аспирантской") внешности выслушали меня, затем вместе с нами
сходили к отрытому камню. И сказали, что за три дня поставят памятник и приведут могилу в
порядок.
В конторе мы оформили соглашение. Эти ребята запросили совсем небольшую сумму, и я
заплатил вдвое - натуральными пластиковыми ассигнациями здешнего банка.
Все были довольны друг другом. Правда, Петька не выдержал, упрекнул:
- А чего тут у вас такое захолустье? Не проберешься. Воспитанные кладбищенские
смотрители не обиделись.
Объяснили, что смотреть за всем кладбищем здешняя служба не в состоянии. И рады бы,
да нет ни сил, ни средств.
- Но когда просят, мы помогаем, восстанавливаем, - сообщил очкастый служитель. -
Сейчас, кстати, часто обращаются, просыпается у людей голос крови...
"Голос крови... Голос крови... - толкалось у меня в голове, когда в такси-фаэтоне ехали
в гостиницу. - Кто же мы с Петькой друг другу? Двойники? Братья? Люди из разных миров,
сведенные вместе каким-то аномальным поворотом межпространственных космических дорог?
Или все-таки я и он - одно и то же? Одно целое?.. А мама?.. А этот Старотополь - он чей?
Петькин или мой?.."
Петьку же, оказывается, занимали совсем другие мысли, более приземленные. Когда
поднялись в номер, он спросил:
- Как ты думаешь, не надуют нас эти парни? А то деньги получили вперед и теперь
решат, что можно ничего не делать...
- Через три дня сходим посмотрим...
- А... - Петька растерянно мигнул. - Разве мы будем здесь еще три дня?
- А разве нет?
Он виновато обмяк.
- Что с тобой, Петух?
- Я думал, мы сегодня вечером уедем обратно. Понимаешь... я послезавтра должен
петь... Ну, "Песню Джима". Я обещал. В школьном хоре...
- Записался, что ли?
- Ага...
- И ничего не говорил! Он завздыхал и засопел.
- Ну а если пропустишь это выступление, что страшного? Тебя же отпустили в эту
поездку...
Петька молчал. И я чувствовал, что для него эта песня в назначенный день - очень
важное дело. Может быть, связь между прошлой и нынешней жизнью. Может быть, способ
отчистить эту песню от липкого воспоминания о Полозе. Или что-то еще. Какое-то внутреннее
оправдание и утверждение...
Петька прошептал, глядя в пол:
- Ты, наверно, думаешь: "Вот какой... бессовестный. Сам рвался искать мамину могилу,
а нашел - бросает..."
- Ну что ты, Петушок. Кто бросает? Ладно, уедем завтра, а потом вернемся. Через
неделю. Или в ближайшие каникулы... Правда, у меня тут еще было дело, хотел провернуть
поскорее...
- Какое?
- В архив хотел заглянуть, кое в чем разобраться... Ну ладно, потом...
Петька вскинул глаза:
- А почему потом? Ты оставайся, а я поеду. Маленький я, что ли?.. Ну позвони дяде
Юджину, он меня встретит. А из поезда я куда денусь?
Это была мысль! Но в первый момент я отогнал ее со страхом. Отпустить Петьку от себя?
Жутко подумать. Изведусь я тут от беспокойства...
- Пит, я ведь все равно не смогу быть всегда как пришитый к тебе. Я же... расту...
Он был, конечно, прав. И, почуяв мои колебания, он добавил уже с улыбкой:
- Чего ты боишься-то? Полоза все равно больше нет на свете.
Зря он сейчас вспомнил о Полозе. Но с другой стороны... Сколько можно жить с
суеверным страхом? Да и в самом деле, куда Петька денется, будучи под неусыпными очами
Карины и Юджина?
А мне очень хотелось задержаться в Старотополе. Не отпускал он меня своими
неразрешенными загадками.
Я вынул радиофон, чтобы вызвать Юджина. Оказалось, однако, что радиофонные каналы
заблокированы местной службой связи: хочешь разговаривать с заграницей - связывайся через
общую электронную сеть, предварительно заплатив.
Я вызвал Юджина через "Агат", стоящий в гостиничном номере. Юджин появился на
экране - улыбчивый, небритый, надежный. Я изложил ситуацию. И, конечно, Юджин сказал,
что встретит Петьку и будет его "пасти" до моего возвращения.
- Только отправь его не поездом, а на аэробусе. Это всего час дороги...
Петька, узнав про аэробус, возликовал и заволновался: он еще никогда не летал на
самолетах. Ни на каких...
Я отвез Петьку в аэропорт и сдал на руки милейшей стюардессе, которая обещала
"передать этого чудесного мальчика в Византийске прямо в руки встречающим".
"Чудесный мальчик", в свою очередь, пообещал мне всячески оправдывать это звание в
самолете и дома. А на прощанье шепотом попросил:
- Когда все будет готово... там... Ты оставь бумажный кораблик, ладно?
- Конечно, Петушок...
Часа полтора, чтобы протянуть время и приглушить беспокойство, я бродил по
Старотополю, все чаще узнавая знакомые дома и закоулки. День по-прежнему стоял сухой,
хотясолнце уже пряталось в серой пелене, а от воды несло зябким ветром.
Потом я вернулся в гостиницу. И почти сразу меня вызвал Юджин. Он говорил от
Карины. Сказал, что Петька уже здесь, дома, в полном порядке. Занимается сразу тремя делами.
Лопает вареники с грибами, которые в громадном количестве сварила Карина, слушает "вашу
ржавую шарманку" и не забывает обниматься с ненаглядным Кысом. Кстати, Кыс тоже ест
вареники с грибами, что для нормального кота совершенно противоестественно.
С той минуты не оставляло меня ощущение счастливой беззаботности и освобождения от
всяких тревог. Петька был под надежным присмотром, а я отвечал только за себя. Это было
впервые после того, как судьба свела меня с Петькой.
Я решил, что сегодня не стану заниматься ничем серьезным, не буду ломать голову
межпространственными и темпоральными проблемами, а опять пойду болтаться по
Старотополю. Буду бездумно смотреть на окружающее и развлекаться.
Это бродяжничество снова привело меня к Овражной бухте, на бестолково-живописную
набережную с лестницами, уступами и террасами, где лепились друг к другу магазинчики и
уютные забегаловки. Мне понравилась вывеска на одном из ресторанчиков: "Три рапиры".
Жестяной геральдический щит с тремя скрещенными клинками раскачивался на ветру с весьма
романтическим средневековым скрежетом.
Я усмехнулся, вспомнив Атоса, Портоса и Арамиса, поднялся на крутое крыльцо и
толкнул застекленную дверь.
Господа дворяне
Не знаю, как назвать это заведение. Трактир, кабачок, ресторанчик? Была здесь какая-то
смесь аристократизма с простотой портовой таверны. И в посетителях, и в обстановке. Комната
с витражами в высоких готических окнах, со сводчатым потолком, с которого на цепи спущен
был довольно низко светильник, сделанный в форме корабля.
Эта сверкающая электрическими свечками каравелла пришлась мне весьма по сердцу.
Показалось, что все здесь будет хорошо, приветливо, беззаботно.
Посреди комнаты стояли два длинных дощатых, нарочито грубых стола (я вспомнил
"Разбитую амфору"). У стен - столики для двух-трех человек. Посетителей было довольно
много, причем весьма пестрый люд. И вполне изящная публика, и потертые обитатели
пристанского района в мятых фуфайках и обвисших свитерах.
Звякал какую-то нехитрую мелодию музыкальный автомат. Заглушая его, у дальнего
столика пели:
А был он, ребята, и молод и смел,
А главное - верен в любви.
Да только он в спину стрелять не умел,
Вот сам и умылся в крови...
Ла-ла! Ла-ла-ла-ла! Вот такие, братцы, дела!
И, конечно же, вокруг сияющего огоньками корабля плавал табачный дым. Ну прямо
питейное заведение в Порт-Рояле времен Моргана и Кида.
Пахло сигаретами, жареным луком, косметикой и пролитым кислым вином.
Я отыскал глазами свободный столик у дальнего простенка, прошел, сел на заскрипевший
жиденький стул. Почти сразу возник у столика крепкий курчавый парень в кожаной безрукавке
с бахромой. Наклонился доверительно:
- Что будет угодно мсье? - Судя по всему, здесь был принят французский стиль
общения.
Я отозвался столь же дружески:
- Мсье здесь первый раз, приехал издалека. Что вы можете порекомендовать?
- Для знакомства с нашими "Рапирами" - бутылочку "Пласа де торос", это красное
испанское. И наш фирменный набор блюд, главное из которых - жареное седло ламы в соусе
"Мушкетер".
- Валяйте!
- Мсье будет один или кого-то ждет?
- Один, - вздохнул я. - Видите, мне и одному-то за этим столом тесновато.
Парень понимающе посмеялся, исчез, через минуту вернулся с бутылкой, стаканом и
тарелкой, полной какой-то еды, густо усыпанной курчавой зеленью. Налил стакан и сообщил
прежним доверительным тоном, что седло уже жарится. Потом скрылся.
Я глотнул. Вино было восхитительное. Я полностью разнежился. Сидел, ковырял вилкой
закуску, так и не разобравшись, что это такое (по вкусу - вроде запеканки из крабов с орехами
под острой приправой). Поглядывал на людей.
За одним длинным столом бесхитростно веселились простоватые на вид мужчины с двумя
девицами, которые сдержанно хихикали в ответ на игривые тосты. У другого такого же стола
- ближе ко мне - расположилась компания, которая появилась тут вскоре после меня. Более
аристократическая, чем соседи. Это были три тонколицые дамы с тяжелыми серьгами, томными
глазами и высокими прическами и пять кавалеров в ладно скроенных кожаных сюртуках. Было
нечто старомодное в их широких обшлагах с блестящими пуговицами и в белых, похожих на
взбитые сливки жабо между черных лацканов.
До меня долетали фразы:
- Однако, господа, странно было бы видеть несравненную Терезу в этой роли...
- Его жеребец был резвее моей Красотки, но не в пример капризнее, и это дало мне
счастливый случай выиграть позицию...
- Я и говорю: "Сударыня, надежды ваши весьма беспочвенны, ибо этот господин не
имеет обыкновения платить долги..."
Один из этой компании - тощий, лысоватый, маленький - часто вставал и мимо меня
уходил к стойке, затем возвращался. Он прихрамывал, но движения его были быстрые и не
лишенные верткого изящества.
Изящество это, однако, не спасло его от неловкости, с которой он и зацепил спинку моего
стула. Сделав по инерции три шага, он плавно оглянулся. Неторопливо ощупал меня
бесцветными глазками, а потом сказал чуть пренебрежительно:
- Па-ардон, мсье.
Мне это не понравилось: и взгляд, и тон. Однако я отозвался добродушно:
- Пустяки, сударь. - В самом деле, не затевать же склоку. Тем более что "Пласа де
торос" нравилось мне все больше. Закуска - тоже.
Умиротворенность так овладела мной, что и второй толчок неосторожного вертуна я снес
довольно мирно.
- Па-ардон, мсье...
- Ничего-ничего...
Но сколько же можно! Не успел я пропустить еще стаканчик, как опять - трах! По краю
стола. Чуть посуда не посыпалась.
- Па-ардон, мсье... - сказал он с той же ленцой и рыбьим взглядом.
- Сударь! Не кажется ли вам, что вы несколько однообразны?
Видимо, я это довольно громко сказал. По крайней мере отчетливо. Красное испанское
приятно растворялось в крови, и мне не хотелось, чтобы кто-то портил мой обед.
Вертлявый тип встал прямо. Маленький, как подросток, но с залысинами и морщинистым
пренебрежительным ртом.
- У мсье какие-то претензии? Я сел удобнее.
Парень в безрукавке - он только что принес мне пахучее жаркое - сказал очень тихо:
- Не связывайтесь...
Но я ощутил в себе Петьку - обиженного пацана, который никого не трогал, а к нему
нахально пристали и нарываются на драку. Думают, что если я один, то все можно? Думают,
что Петька Викулов не читал "Трех мушкетеров"?
- Пока у меня претензий нет, - старательно разъяснил я. - Но если у вас, шевалье,
возникнет желание четвертый раз зацепить мой стул или столик, придумайте какую-нибудь
иную фразу. Мне не нравятся повторения.
Он склонил набок голову, скрестил руки:
- А что вам нравится, мсье?
- Не советую, - опять шепнул мне официант. Я кивнул ему:
- Благодарю. Вы свободны... - А вертлявому сообщил: - Мне нравится еще, когда
слушают мои советы. На данный момент совет мой таков: обходите меня стороной. А то
странно видеть, как господин со столь изящной талией не проявляет ни малейшей ловкости.
Другое дело, если бы это был я, с моей комплекцией...
Последней фразой я давал еще возможность обратить дело в шутку. И вертлявый,
кажется, понял меня. Молча кивнул и отошел к своему столу, за которым все внимательно
слушали наш разговор.
Вертлявый и друзья, не глядя на меня, стали тихо переговариваться. Их дамы, склонив
прически, оживленно зашептались. Я с полминуты наблюдал за компанией. Потом остыл и
принялся за жаркое. Решил, что вопрос исчерпан. Однако прежней беззаботности уже не было.
Вскоре я увидел, как два приятеля вертлявого поднялись и направились ко мне. Один был
высокий, крючконосый, с гладкой прической. Другой - пониже, с лицом, обрамленным тонкой
черной бородкой, как у испанского шкипера из кино. Только нос у него был не испанский,
разлапистый.
Я напрягся, но оба держались учтиво. Крючконосый с полупоклоном осведомился:
- Прошу прощения, сударь, вы дворянин?
Я сперва чуть не подавился. Но быстро ухватил правила игры.
- У вас есть сомнения на этот счет?
- Ни малейших, мсье! - темпераментно воскликнул шкипер. - Но хотелось бы
услышать подтверждение из ваших уст!
Это становилось забавно. Хотя в глубине души уже шевельнулся червячок нешуточной
тревоги.
- Мой отец, - сказал я, - был начальником штаба Отдельного гвардейского орденов
Суворова и Александра Невского полка. Полагаю, вам этого должно быть достаточно.
- Вполне, - наклонил голову крючконосый. - И я полагаю, что, будучи сыном столь
достойного кавалера, вы знаете, как между людьми нашего круга решаются вопросы чести.
Я сел поудобнее. И попружинистее.
- Объяснитесь, мсье. Крючконосый объяснился:
- Минуту назад вы оскорбили нашего товарища, отставного штабс-капитана Гвальского.
К сожалению, господин Гвальский, по причине полученного в сражении увечья, на которое вы
столь неучтиво намекнули, не имеет возможности драться на поединке сам. Эту роль
великодушно согласился взять на себя наш общий друг граф Угин...
Шкипер умело щелкнул каблуками и наклонил голову с бородкой-пояском и
носом-лаптем. Я подумал, что это, скорее всего, такой же граф, как я - солист балета. А
сидевший внутри меня Петька словно воскликнул: "Ни фига себе! Вы что это, ребята? По
правде?"
Сам я, однако, отозвался в меру насмешливо и в меру вежливо:
- Не помню, чтобы я имел неосторожность оскорбить пострадавшего в боях
штабс-капитана. Мне казалось, наоборот...
- Вам угодно увиливать, сударь? - надменно осведомился крючконосый.
- Мне угодно задать господам вопрос: как вам видятся последствия дуэли? Мне кажется,
что исход был бы одинаково печален для обоих
...Закладка в соц.сетях
