Жанр: Электронное издание
krap-v18
...ся
еще более выросшим и отчужденным. Просто я чувствовал, что в прощании нашем есть
какая-то роковая предопределенность. Будто оно - навсегда.
Чего я боялся? Полоза нет, не грозит он больше ни мне, ни Петьке. Безопасность плавания
теперь обеспечена стократно. Это даже хорошо, что Петька повидает мир. И что у него такое
вот понимание долга...
Но мысли были здравые, а чувства - наоборот... Не было у меня никакой прочности в
будущем. Словно я сошел на случайном полустанке, а поезд укатил, не дождавшись меня. И
будут ли еще поезда, не знает никто. Что делать? Жить здесь? Или идти по шпалам? А куда?
Город-полустанок, планета-полустанок, жизнь-полустанок...
Но последние два дня до отплытия мы с Петькой провели нормально. По-дружески.
Разговаривали о том, как он вернется и станем опять жить вместе. Обсуждали маршрут
предстоящего путешествия: какие города и острова Петька повидает.
Он даже взял у Эдды Андриановны обшарпанную гитару и спел мне пару песен - из тех,
что выучил на Пристанях. Ничего, славные были песни. Одна - о незнакомой планете, которая
снится мальчишке, другая - о грустном пирате: у него потерялся щенок, и стало не до
сокровищ и абордажей... Вот такие были песни, без всякого блатного и уголовного оттенка.
Витька Чиж сочинил...
Двадцать пятого августа был прохладный и облачный день, похожий на вечер. С утра в
Корабельную-Детскую церковь потянулись вереницы мальчишек и девочек с деревянными и
бумажными корабликами в руках. На каждом горела капля-фонарик. Этакий электрический
светлячок (они продавались за копейки в любой лавочке).
Ребят в церкви встречали молодой отец Федор и отец Венедикт, который опять был
назначен настоятелем этого храма.
Ребята не ставили кораблики на полки: такое количество там все равно не уместилось бы.
Они сразу опускали свои суденышки в бегущий по желобу ручей. И те, светясь огоньками,
уплывали по Тополинке в море...
Шествие это было долгим и растянулось до вечера. Я, Петька, Сивка и Зайчик смотрели
на него со стороны. Петька сказал, что свой (то есть наш) кораблик он поставил уже давно. А
Сивке и Гошке это было ни к чему, они ведь не уплывали, оставались с отцом Венедиктом.
Сивка то и дело надоедал Петьке всякими вопросами, Петька огрызался довольно сурово.
Я наконец не выдержал:
- Что ты так рычишь на него? Он к тебе всей душой, а ты...
Петька шепотом объяснил:
- Потому и рычу. Он ко мне видишь как приклеился. Хочу, чтобы наоборот. А то будет
скучать...
- Рычи тогда и на меня...
Петька щекой прижался к моему рукаву:
- Я на тебя и так вон сколько рычал. Не обижайся, ладно?
- Ладно уж...
Потом в числе последних мы зашли в церковь. Петька постоял перед нишей с иконой и
корабликом. После этого попрощался с отцом Венедиктом. Тот положил на лохматую Петькину
голову ладонь:
- Господь с тобой. Не забывай нас, путешественник, посылай весточки с пути...
Утром я проводил Петьку на "Розалину". Вернее, на паром, который ходил туда-сюда,
отвозя ребятишек на судно.
Мы коротко, без всяких слов обнялись. Я потрепал по ушам Кыса, который сидел у
Петьки на руках (конечно же, он отправлялся вместе с Петькой).
Затем Петька помахал еще с паромной палубы и затерялся среди пестрых мальчишек
(наряженных, наверно, в ту самую одежду, которую Петька видел в трюме).
В миле от берега, недалеко от "Розалины", стояла теперь и "Розалина-2". Оба судна были
украшены флагами расцвечивания.
Наконец "Розалины" выбрали якоря, погудели и начали медленно вытягиваться с рейда. С
берега махали провожающие. Их было довольно много: и просто зеваки, и республиканские и
городские чины, и телеоператоры, и даже старинного вида духовой оркестр в гренадерских
костюмах...
Где-то здесь наверняка был и отец Венедикт со своими мальчишками. Но я не стал их
искать. Я знал, что буду завидовать отцу Венедикту: у него есть Сивка и Заяц, а у меня теперь
никого...
Я пошел домой.
По дороге я увидел в витрине магазинчика с игрушками зеленоглазого кота с серой
синтетической шкурой и загнутым кончиком хвоста. Зашел и купил этого зверя, поддавшись
сентиментальному чувству (разумеется, непростительному для пожилого толстого дядьки с
нервами исследователя межзвездных пространств - бывшего, впрочем...).
Дома я посадил кота на стол рядом со звездным глобусом.
- Ну вот, Кыс, остался я один... Искусственный Кыс молчал.
Я качнул маятник непонятного прибора. Тик-так... Время. Медленное, счет на секунды...
Если бы не погибла "Игла", ушел бы на нее и там за сутки отсчитал бы земные полгода.
До Петькиного возвращения.
Не было "Иглы"... А сам-то я - был ли? Затерявшийся пассажир на случайном
полустанке...
Когда тоска налилась совсем уже невыносимой тяжестью, я услышал за дверью:
- Мсье Пьер! Мсье Пье-эр! Вас к экрану! Господи, что еще? Неужели что-то с
"Розалиной"?
Но это вызывал меня из Византийска Юджин. Лицо у него было какое-то странно
озабоченное, что ли. Он словно сам не верил тому, что говорит.
- Питвик, есть сигнал... Конус цел, он сел на планету.
Планета-полустанок
1
Я тупо сказал:
- На какую планету?
- Не знаю. Скорее всего, вроде нашей. Он был запрограммирован на тип "Терра".
- Кто запрограммирован?
- Да Конус же! Очнись ты, черт возьми!!
- Какой Конус?.. Он же взорвался! Нет его!
- Значит, есть... Питвик, что с тобой? Встряхни башкой и уясни информацию по
порядку.
Но я уже и так уяснил. И на миг даже забыл о Петьке.
- Постой... Так. Значит, Конус сел. А "Игла"?
- Про "Иглу" ничего не известно. Там случилось что-то непонятное. И когда это
случилось, Конус, видимо, отделился от "Иглы"... ну, как боеголовка от старинной ракеты.
Вошел в гравитационное поле какой-то планеты и сделал посадку...
- Без двигателей, без тормозов? Он бы сгорел...
- С его-то защитой? Питвик, я же прошу: приди в себя.
- Я пришел... да... Слушай, значит, есть надежда, что "Игла" тоже цела?! И Дон с
Рухадзе...
- Не знаю... С чего ты взял? - сумрачно сказал Юджин. - Скорее всего, Конус ушел на
планету именно из-за взрыва "Иглы".
- Но как он тогда мог послать сигнал? Туннель-то идет исключительно через "Иглу"!
- Туннель - да. А канал антитемпоральной связи автономен. Связь с Антарктической
базой. Оттуда сообщили мне...
- И все же, Юджин... Надо же проверить! Если восстановилась связь, может быть,
заработал туннель? И можно вызволить Рухадзе и Дона?
Юджин проговорил, как мальчишка, виноватый в большой беде:
- Сейчас не проверить. Мы же на днях размонтировали блок-нейтрализатор капсулы.
Она была нужна для постройки темпорального блока модели... Кто же знал...
- Идиоты!
- Кто же знал...
- Что сообщает Конус?
- Такое впечатление, что он все же крепко треснулся об эту планету, тряхнул мозги.
Бормочет непонятное: "Сел. Ушел в верхний слой. Условия выясняю. Координаты прежние..."
- Какие прежние?
- Вот и ребята его спросили: "Что значит - прежние?" А он: "Скажите Питвику, он
прав. Это планета-полустанок..." Питвик, что это значит?
- Понятия не имею, - искренне ответил я. Но в душу скользнул холодок.
- И все же? - осторожно спросил Юджин.
- Ну правда не знаю!.. Он, видимо, в самом деле здорово треснулся и теперь выдает в
эфир всякую кашу... Возможно,
при последнем контакте он покопался у меня в подкорковой области и выудил то, что я
сам не понимаю...
Но ведь о планете-полустанке я думал уже после контакта с Конусом. Здесь, недавно...
Великое Пространство, непонятны дела твои...
- Когда вы сможете восстановить капсулу?
- Второго блока нет, а отладка ручная... Года через два. Если дадут средства...
Я тихо присвистнул.
- А что еще сообщает Конус?
- Ничего толкового, Пит. Бесспорны только два факта: что он относительно цел и что он
сел на какую-то планету... Может, придет в себя после встряски и объяснит хотя бы, почему
оторвался от "Иглы". А о самой планете что он может сказать, если зарылся в толщу... Да,
была еще одна сбивчивая фраза, опять о тебе...
- Какая фраза?!
- "Скажите Питвику, программа многовариантности необходима, а если ее нет, она
зарождается сама, и тогда..." На этом замолчал. Питвик, что тогда?
- Не знаю... Возможно, он сам начал строить в себе эту программу. Зачем-то она ему
понадобилась...
- Зачем?
- Боже мой, откуда я знаю?.. Может, раскопал у меня в мозгах историю с Петькой и...
Ну я не знаю, что "и". Может, какая-то дикая идея о разных путях развития одного начала... И
он решил поправить...
- Что поправить, Пит? - шепотом спросил Юджин.
- Откуда я знаю... спроси его самого!
- Беда в том, что он почти не отвечает на вопросы. Связь практически односторонняя...
Питвик, ты сказал о развитии одного начала... У меня сумасшедшая мысль...
- Ну, говори...
- Пит... Может быть, уже два Конуса? Один по-прежнему на "Игле", а другой на этом...
полустанке...
- Непонятно, кто треснулся о планету, Конус или ты, - уныло отозвался я. И за этой
унылостью спрятал новую тревогу. Она росла во мне, как вой сирены на приближающемся
аварийном автомобиле. Юджин покорно вздохнул. Но сказал:
- А все-таки...
- Если один Конус по-прежнему на "Игле" и она цела, почему был сигнал о взрыве?
- Может быть, в момент этого... расчленения?
- А почему исчез туннель?
- Тоже из-за этого. Временно. А теперь не восстановить, аппаратура наполовину снята.
- Кретины.
- Ага... - Он посопел, как в десятилетнем возрасте.
- Слушай! А эти штуки-то! Катапульты! Они же связаны с Конусом напрямую! Ты сам
говорил! Этот-то туннель должен работать, если Конус и правда цел!
- Да никуда эти фиговины не годятся! Безделушки. Я уже проверял... Смотри... - И он
вытащил из-за пазухи похожую на часы-секундомер межпространственную катапульту. - Если
бы работала, горел бы индикатор, а здесь - глухо... Ох, Питвик... А у тебя?
У меня внутри словно что-то обрушилось. Тяжко и бесшумно, как песочная башня. Я
лихорадочно нащупал в брючном кармане тяжелый круглый секундомер. Выдернул.
В верхней части циферблата алая капелька сигнала пульсировала в такт моему сердцу.
Все встало на свои места. То, что Петька на "Розалине", теперь оказалось удачей. Не
будет лишних терзаний, новых прощаний. Пусть привыкает к самостоятельной жизни. А когда
вернется, отец Венедикт и Юджин позаботятся о нем. Если меня в это время не окажется на
Земле.
Скорее всего, не окажется. По крайней мере, шансы на благополучное и своевременное
возвращение были невелики. Кто знает, какая там планета? И какой у этого туннеля
темпоральный индекс? И не расплавлюсь ли я в первый же момент под излучением чужого
солнца? И не сожрет ли меня местный тираннозавр прямо на месте посадки Конуса? И не
унесет ли меня катапульта куда-нибудь за сотни лет?
...Конечно, сперва Юджин истерически завопил, чтобы я и думать не смел о броске к
Конусу. Если соответствующая комиссия и признает путешествие необходимым, то это дело не
для старых толстых авантюристов. Есть молодые, сильные ребята, не ведающие, что такое
остеохондроз, и специально подготовленные для выживания в экстремальных условиях.
Я обстоятельно, без многоточий, объяснил, в какое место должен идти Юджин вместе с
соответствующей комиссией и специально подготовленными ребятами.
- Пойми, что самый полный контакт с Конусом был именно у меня. Недаром этот дурак
и сейчас вспоминает обо мне.
- Но туда должны идти те, кто виноват! Кто раньше срока начал размонтировать базу!
- Балда! - сказал я злорадно. - Тут надо думать не о моральных терзаниях, а о пользе
дела.
- Я и думаю... Господин Викулов! Я, как командир базы, предписываю вам
безотлагательно прибыть в Византийск и сдать катапульту. Это казенное имущество!
- Командир ты... у разбитого корыта. Вот тебе! - и я поднес к объективу приемника
дулю. В Византийске перед Юджином она сделалась величиной с арбуз и заполнила
стереоэкран (я подумал об этом с удовольствием).
Юджин сморщился, будто нюхнул уксуса. И попросил жалобно:
- Питвик, не делай глупостей.
- Я и не собираюсь. Наоборот, это будет самое умное. Логическое завершение всего.
Видишь, Юк, я ошибся, думая, что моя миссия давно закончена. На самом деле я был чуть ли не
дезертиром. Хвала судьбе, она сама вернула меня на прежние рельсы. Уж теперь-то я пойду до
конца.
- О Петьке подумай!! - взревел он.
- Я думаю. Слава Богу, его сейчас рядом нет. А вернется - ты его больше не оставишь.
Верно?
Юджин не воспринял упрека. Он боялся за меня, и это было главное.
- Пит, ты выжил из ума! Это авантюра небывалых размеров! Ты... проходимец
межзвездного масштаба!
- Сопляк! Как ты разговариваешь со старшим! Я тебя трехлетнего учил штаны
застегивать! Давно уши не драли? Он сказал опять жалобно и очень осторожно:
- Пит, давай будем серьезными.
- Давай, дружище... А чего ты боишься? Надавлю кнопку - и сразу там, у дядюшки
Кона. Посмотрю, что и как... А если кругом некомфортно - вмиг обратный пуск...
Он только вздохнул.
- Конечно, мне нужен костюм индивидуальной защиты и ранец с минимальным
жизнеобеспечением... Но если ты не дашь и будешь мешать, скажи лучше сразу...
- И что тогда? - безнадежно спросил Юджин.
- Тогда я прямо сейчас выйду во двор и... Место подходящее: с одной стороны дом, с
другой забор. Прямо настоящий туннель... Щелк - и там. Обойдусь без снаряжения. Не
думаю, что дядюшка Кон выбрал совсем уж поганую планету...
- Пит, надеюсь, ты не сделаешь этого, - сумрачно сказал Юджин.
- А ты дашь мне, что надо для броска?
- Где я только возьму костюм для такого толстого и нахального... специалиста по краже
межпространственных катапульт.
- Сам подарил!
- Ладно, прилетай...
А что еще он мог сказать? Катапульта была у меня. Если что - палец на кнопку...
Мы договорились не пороть горячку. Я решил еще сутки провести в Старотополе.
Малость успокоиться, попрощаться со всеми, побродить по знакомым местам. Придется ли еще
когда-нибудь?..
А потом прилечу в Византийск и оттуда уж - к дяде Кону.
Вот ведь как повернулось дело! Кто бы мог подумать!..
"А ты ведь в глубине души хотел чего-то такого, - сказал я себе. - И даже ждал.
Просто ожидание это пряталось позади тревог и забот о Петьке".
Теперь Петьке не так уж и нужны мои заботы. Не пропадет. Он растет, делается все
тверже и умнее...
Он вообще с самого начала был умнее меня. Мудрее, смелее даже. Тринадцати лет нет
пацану, а что такое долг - понял до конца. Потому и ушел с ребятами на "Розалине".
А может, и не только поэтому. Еще из-за привязанности к этим ребятам. К друзьям, с
которыми делил все невзгоды на Пристанях... Впрочем, где граница между привязанностью и
долгом? Одно помогает другому... Всегда ли помогает? Сейчас привязанность к Петьке как раз
то единственное, что держит меня на Земле. Но я уйду. Потому что у него - свой путь, а у
меня свой. И Петька не простит, если я сейчас откажусь от этого пути. Вот потому я уйду. Во
многом - ради Петьки. Чтобы он потом, когда вырастет, поступил в подобном случае так же.
Мне не страшно, потому что в здешней жизни у меня есть продолжение - Петька. И в то
же время мы - одно и то же. Сейчас я с каждым часом чувствую это все сильнее. Не важно,
что группы крови разные. Душа одна. Он - во мне, я - в нем. Судьба зачем-то сыграла с нами
эту сложную игру. Но сейчас я благодарен судьбе, что она сделала такой поворот - вновь
открыла передо мной туннель.
Так я думал, пока неторопливо бродил по старым кварталам, за крышами которых торчали
равнодушные, ненужные мне башни и шпили небоскребов. А в голове, создавая фон для этих
мыслей, все звучала песенка, которую пел недавно Петька:
Никакой другой дороги нету,
Сзади порвалась тропинка к дому.
Я пешком отправлюсь на планету,
Где растут ромашки по-земному...
Из пристанского репертуара.
Я опять подумал, что ничего толком до сих пор не знаю о Петькиной жизни на Пристанях.
И какая же я скотина - ни разу не побывал у Китайца, не сказал ему спасибо за то, что он как
мог заботился о Петьке (и о его ненаглядном Кысе)!
Я зашел домой, взял искусственного Кыса и отправился на Пристаня.
Пристанские обитатели, как в прошлый раз, глазели мне вслед, но никто не останавливал,
не спрашивал.
Дорогу я помнил плохо и долго плутал, тем более что не решился идти через "Пассаж".
Расспрашивать взрослых мне не хотелось, а ребят смышленого вида я не встретил (неужели все
уплыли на "Розалинах"?).
Наконец я отыскал хибару Китайца.
Хозяин, как и в прошлый раз, сидел у входа, что-то мастерил из жестяных полосок. Дайка
тут же играла самодельной тележкой с пластмассовыми петушками (они вертелись). Я
протянул ей кукольного Кыса, и она молча вцепилась в него. С отчаянной просьбой глянула на
отца. Китаец кивнул: возьми. А мне улыбнулся, чуть-чуть:
- Садись. Как Петька?
- Уплыл... - Я присел на чурбак.
- Да, уплыл. Знаю. Приплывет - пусть приходит.
- Придет... Я тоже уезжаю. Может, надолго. Очень... Китаец, не отрываясь от своей
поделки, покивал: бывает,
мол.
- Спасибо вам за Петьку.
- Чего там спасибо. Ему спасибо. Хороший мальчик. Помогал. С Дайкой играл... - Он
говорил простые слова, а смотрел понимающе, глубоко. Будто знал, куда я иду. В узких глазах
- буддийская мудрость.
Я встал:
- Пойду. Прощайте.
Он опять кивнул. И больше не отрывался от жести.
Казалось, столько всего успело случиться с момента отхода "Розалины". А прошло лишь
несколько часов. День едва перевалил за половину.
Я вернулся с Пристаней домой, и бодрая кокетливая Эдда накормила меня обедом.
Огорчилась моим неважным аппетитом и рассеянностью и отнесла это на счет грусти о Петьке.
О моих планах она ничего не знала.
Потом я сидел в своей комнате и рассеянно крутил медный глобус со звездами. Где, в
каком созвездии звезда, у которой Конус выбрал планету для посадки? Что с ним? Сумею ли
узнать, когда окажусь там? И как встретит меня чужая планета?
Но никакого страха не было. Только этакое чувство освобождения вперемешку с грустью.
- Мсье Пьер! Мсье Пье-эр! Вас просит к экрану отец Венедикт.
Я встряхнулся. Уж кто-кто, а отец Венедикт должен знать все. Он - веселый такой, с
ухоженной бородой и гривой - гулко спросил:
- Почему на глаза не показываешься, чадо мое? Все печалишься об отроке? Не горюй,
все теперь будет славно. Бог милостив. Приезжай, угощу наливкой из натуральной смородины.
Изгоняет хвори и скорбь...
И я поехал к отцу Венедикту.
Сивка-Бурка запрыгал вокруг меня, поднимая ветер своими широкими клетчатыми
штанами. Гошка Заяц робко улыбался издалека. Белобрысенький тихий Зайчонок в синей
матроске - неискоренимой мальчишечьей одежде трех веков...
За наливочкой - небрежно так, словно о рядовой экспедиции - рассказал я отцу
Венедикту о предстоящем деле. Мой беспечный тон его не обманул.
- Надо ли, Пит? Не искушаешь ли судьбу?
- Надо. Иначе вся жизнь теряет смысл... Только там есть возможность узнать все
подробно. В том числе и про "Иглу". Про Владика и Николая.
Отец Венедикт встал, перекрестился, махая широкими рукавом:
- Помоги, Пресвятая Богородица... - Потом глянул на меня из-под волос. - Пойдем.
Я понял - куда. И мы поехали в Корабельную церковь.
Оказалось, что у отца Венедикта своя машина - плоский, как черепаха, лимузинчик
пыльно-шоколадного цвета. Старенький, без автоводителя. Отец Венедикт в своей шелковой
рясе умело сел за руль.
Сивка и Зайчонок увязались, конечно, за нами и вели себя смирно. Приткнулись на заднем
сиденье, шептались о чем-то.
В церкви было пусто. Теплились редкие огоньки. На улице уже вечерело, солнце входило
в окна желтыми косыми лучами.
Ниша с корабликом была в тени, но лампада освещала икону. Я шепотом сказал за себя и
за Петьку Богородице и Сыну:
- Помогите в пути. Время такое пришло - последний шаг... Будьте с нами до конца.
Всем сердцем прошу, как в тот раз, когда был маленьким...
Что еще сказать? Молиться по правилам я так и не научился за всю жизнь.
Отец Венедикт что-то неразличимо шептал рядом. Шелковый рукав его несколько раз
прошелестел от взмахов. Сивка и Зайчонок притихли в отдалении.
Мы постояли молча минуту-две. Потом я сказал:
- Отец Венедикт, не пора ли отпустить кораблик? Он не удивился:
- Делай как знаешь. Твой кораблик...
- И Петькин...
- Делай, как велит душа.
Душа подсказывала: пора отпустить, чтобы плыл вместе со всеми. Может, здесь и не было
прямой логики, но я чувствовал - это как бы подтверждение давнего обета. Тогда - принес,
нынче - отправляю в плавание. Начало и завершение одного действия. И Те, перед кем
кораблик стоял столько лет, поймут меня. И он поплывет - как символ вечного пути.
Петька сейчас поступил бы так же.
Я взял кораблик на ладонь - сухой, невесомый. На миг представил себя прежним
Петькой Викуловым и осторожно опустил сосновое суденышко в журчащий поток. Оно
побежало и скрылось в черном туннеле.
В туннеле!..
Я постоял перед образом еще минуту. Со всеми мыслями и молчаливой просьбой о Петьке
и (если заслужил) о себе. О Доне и Рухадзе...
- Я пойду, отец Венедикт...
- Идем.
Мы вышли на церковное крыльцо.
Площадь была освещена ровным неярким солнцем. Кое-где блестели старые булыжники.
По ним бежал к церкви худой мальчишка в развевающейся за плечами взрослой куртке. Он
прижимал к груди серого кота.
Сивка радостно завопил и бросился Петьке навстречу. Зайчонок секунду подумал - и
тоже, только молча. Ко мне и к отцу Венедикту Петька подошел в сопровождении двух
сияющих адъютантов.
Подошел, опустил к ногам кота, выпрямился. Глянул со смесью веселья и виноватости:
- Вот... я.
- Вижу, - сказал я. В голове была полная каша. И радость, что вот он, Петух, и... а как
же теперь быть? И почему он здесь?
- Почему ты здесь?
Видимо, вышло это чересчур хмуро. Веселье на Петькином лице не пропало совсем, но я
почуял, как он опасливо ощетинился. Ответил, однако, беспечно:
- Вернулся. На катере, который повез на берег провожающих... А чего?
Если бы он знал, "чего".
Еще утром я был бы счастливейшим человеком, увидев Петьку вернувшимся. А сейчас?
Что я ему скажу?
Петька засопел, опустил голову, шевельнул смирно сидевшего Кыса коричневой, в частых
царапинах ногой.
- Мне сказали, что коты не живут долго на железных кораблях. Помирают... Как же
тогда?
Мы все молчали.
Он глянул исподлобья:
- Не думай, я не сбежал, меня отпустили. Даже заставили... Потому что здесь осталось
еще много наших. И... потому что здесь ты...
Тогда я взял его за плечи, прижал. Ох, Петух ты мой непутевый...
Он потерся носом о мою куртку, поднял счастливое лицо. Будто мы увиделись после
долгой разлуки.
Потом он опять чуть насупился:
- Меня только одно скребет: не нарушил ли я обет?.. Ну, тот давний, с корабликом...
Отец Венедикт и я переглянулись. Отец Венедикт сказал:
- Все хорошо теперь. Ты, Петушок, не нарушил. Наоборот. Здесь ты нужен во сто крат
больше, чем там...
- Ага... - Глаза его блестели. - Пит, мне знаешь еще что показалось? Будто нас с
тобой ждут другие путешествия, гораздо дальше, чем на "Розалине"... Пит... я больше не хочу
без тебя...
Я вздрогнул. Я обязан был немедленно ответить: "Да, Петька, возможно, у нас будут
когда-нибудь путешествия. Но сначала дальнее путешествие ждет меня одного. Самое главное
и самое опасное в моей жизни. И это неизбежно. Будь готов теперь снова прощаться, а потом
тревожиться, мучиться и ждать. И неизвестно сколько..."
Лучше сказать об этом сразу. Так - честнее и легче.
И я сказал бы. Но в этот момент мы услыхали опять частый топот. Еще один мальчишка
мчался через площадь. Незнакомый, ростом с Петьку. В рваной куртке и в таких же, как у
Сивки, полощущихся клетчатых штанах, только старых. Смуглый, черноволосый,
нестриженый.
- Чиж! - крикнул Петька. - Ты откуда?! Тебя все искали на "Розалине"! - И
подхватил кота. Видимо, машинально.
Чиж подбежал. Даже я, за два метра, ощутил, как пышет от него жаром. Он стрельнул в
нас глазами, схватил Петьку за куртку, оттащил на пять шагов, что-то отчаянно зашептал на
ухо.
Я увидел, как Петька побледнел. Резко. Закусил губу. Кивнул.
Потом он странным, чуть ли не строевым шагом подошел к нам, вскинул подбородок. И
сказал казенно, словно рапорт отдавал на давней пионерской линейке:
- Чиж говорит: ребята поймали Полоза!
Катапульта
Сивка с Зайцем припустили вперед, и, когда мы подбежали, они были уже в машине. Но
отец Венедикт велел:
- Сивка, Гошка, домой. Сидеть там тихо и ждать меня.
- У-у... - сказали они. Сивка громко, а Заяц одними губами.
Но отец Венедикт насупил дедморозовские брови:
- Всеволод - брысь... - И тот, сопя, полез из автомобиля. Безропотный Зайчонок -
следом.
А мы рванули на Пристаня. Стремительно, с визгом колес на поворотах. Я сразу
вспомнил, что когда-то отец Венедикт был в береговой охране.
Мы с Петькой мотались на заднем сиденье, Чиж съёженно и цепко сидел рядом с отцом
Венедиктом. Я видел черные нечесаные волосы, тонкую мальчишечью шею и плечо в прорехе.
Шея и плечо были одного цвета с этой машиной. И чувствовалось - они закаменели.
Мы мчались извилистыми проулками, в объезд стеклянно-многоэтажного центра. Видимо,
Чиж командовал. Наконец машина стала у развалившегося забора из пластиковых плит. Мы
пролезли в дыру. Оказались на тропинке среди брошенных дырявых лодок и разбитых катеров.
Репейники и белоцвет - ребятам по плечи.
- Скорее, - нервно попросил я.
Чиж оглянулся. Глаза - черные, сумрачные и... спокойные.
- А зачем спешить? - сказал он хрипловато. - Никуда теперь не уйдет...
- Сколько раз уходил...
- А теперь не уйдет, - повторил Чиж. И неторопливо пошел впереди.
Петька придержал меня за рукав:
- Пит, оружие с тобой?
Еще бы! Я не вынимал руки из кармана куртки, где лежал "ПП". И качнул этой рукой:
здесь, мол.
- Это хорошо... Пит, стреляй сразу, полным напряжением. Чтобы наверняка...
- А... разве я должен стрелять?
- А что же ты должен делать? - изумился Петька.
- Сдать в полицию. Для следствия, для суда...
- Ох, Пит, - укорил меня Петька, словно младенца.
Я оглянулся на отца Венедикта, тот шуршал рясой в двух шагах позади нас. Спросил
глазами: "Как мне быть? Что скажете вы?"
- Я свя
...Закладка в соц.сетях
