Жанр: Электронное издание
krap-v18
...ракционов, опоясанная спиралью детской железной дороги. А на
террасах-станциях курчавится зелень здешних акаций и кленов... Не видно никаких
небоскребов, а за пологим холмом с домиками Привокзальной слободы торчит вышка стадиона,
от которого начинается наша Гончарная улица.
Может быть, на этот раз нам повезет?
Мы ступили в первый переулок окраины. Дурашливый серый щенок бросился нам под
ноги, заливисто тявкнул и ухватил меня за штанину. Следом выскочили мальчик и девочка -
оба смуглые, веселые, растрепанные. Лет семи.
- Не бойтесь, он не кусается!
Мы не боялись. Я потрепал песика по ушам, а Петька вздохнул. Вспомнил Кыса?
Мимо домов с резными карнизами и узорчатыми деревянными воротами мы вышли на
улицу Храбрых Пожарных (где высокая белая каланча), прямо к знакомому магазину "Всякая
книга". За стеклом магазина стояла все та же метровая фанерная обложка: "Золотой ключик,
или Приключения Буратино". Сам Буратино с желтым ключом наперевес замер на ней в своем
вечном радостном танце...
Отсюда ходил к рынку открытый дребезжащий трамвайчик номер два. Он как раз
подъехал, и мы заскочили на площадку.
Толстая кондукторша с разноцветными рулонами билетов на груди спросила с
добродушной иронией:
- А как насчет оплаты проезда, дорогие граждане?
- Ой... - Петька зашарил по карманам. Я тоже. Денег не было... А кредитная карточка
из магнитного пластика здесь явно не годилась.
- Понимаете, мы только вернулись... - заискивающе сказал я.
- Вернулись они... - хмыкнула кондукторша, но не сердито и отошла.
Петька встал на цыпочки и прошептал мне в ухо:
- Это знаешь кто? Это мама Витьки Засохина из нашего класса. Помнишь?
Я, кажется, помнил. Или нет? На всякий случай сказал:
- Ну конечно...
- А тот мальчик с патефоном - это Стасик Валентинов. Из нашего хора...
Трамвайчик обогнул рынок, и мы вышли, сказав маме Витьки Засохина спасибо... Она
погрозила толстым пальцем.
Старые тополя росли здесь так густо, что солнце еле пробивалось. И пахли эти тополя,
словно здесь недавно прошел теплый дождь. А может, и правда прошел? На потрескавшемся
асфальте искрились лужицы.
Мы прошагали под Рыночным мостом (по нему резво бежали разноцветные "эмки",
"Победы", "газики" и трофейные "бээмвэшки", деревянный мост поскрипывал), потом -
вдоль забора стадиона. И наконец оказались на Гончарной улице. Здесь все было как раньше.
Мы свернули в Полынный переулок.
Вот и наш двухэтажный покосившийся дом. С наколоченным узором-солнышком на
кривых воротах. Со знакомыми занавесками за стеклами тех самых окон. Мы стояли на
дощатом тротуаре. Мы понимали, что заходить внутрь не надо, там сейчас другое. И все же
стоять так и смотреть было хорошо.
Из подворотни вышел серый кот - со знакомой мордой, знакомыми зелеными глазами и
загнутым кончиком хвоста.
- Кыс! - Петька стремительно сел на корточки.
Кот громко муркнул, прыгнул к Петьке на руки, заурчал, стал тереться мордой о плечо.
- Кыс ты мой хороший... Маленький мой... Ничего себе маленький! Этакое животное...
Петька повернул ко мне сияющее лицо:
- Значит, он тоже перенесся! Не успел уйти из зоны действия катапульты!
- Какой катапульты?.. Ах да... Петька только отмахнулся. И опять:
- Усатенький ты мой...
Из калитки вышла девочка. Лет одиннадцати, белоголовая, с неодинаково торчащими
косичками (на концах их были аптечные резинки). Сказала:
-. Это наш кот. - Тем же тоном, что мальчик на пустыре, когда говорил о патефоне. И
сердито уставилась на Петьку.
Петька, к моему удивлению, не заспорил. Протянул Кыса девочке:
- Возьми, если ваш. Я ведь только погладил... - Обернулся ко мне, шепнул: - Главное,
что он живой-здоровый.
Девочка смотрела все еще с неудовольствием, но уже не так насупленно. Я спросил:
- Ты в этом доме живешь?
- Конечно! Вон там... - Одной рукой она показала на наши окна, а другой прижимала к
голубому своему платьицу кота.
- Понятно, - вздохнул я. - А как тебя звать?
- Меня? Женя...
Вот и еще одно совпадение. У меня могла быть сестренка Женя, на год младше. Но она
умерла совсем крошечной. Мама рассказывала...
Петька это, конечно, тоже помнил. Он вдруг тихо спросил:
- А как зовут твою маму?
- Тебе зачем?
Я объяснил поспешно:
- Когда-то давно мы жили на этой улице. И теперь вспоминаем знакомых.
- Маму зовут Татьяна Герасимовна Викулова, - отчетливо сказала девочка Женя.
Подхватила поудобнее послушного Кыса и хотела уйти.
- Постой! - сказал Петька. - А у тебя есть... братья?
- Братья? - она фыркнула. - Больно надо... - И пошла. И Кыс не старался вырваться.
Она была уже у калитки, когда я не выдержал, окликнул:
- Подожди! А мама... дома? Женя снисходительно сообщила:
- Мама пошла к тете Гале примерять кофточку. Скоро придет. Если хотите,
дожидайтесь... - И звякнула за собой щеколдой.
Мы опять переглянулись.
- Петушок... - сказал я.
Он понял: ждать не надо. В этом доме живет нынче девочка Женя, и мама, которая
придет, - ее мама... Но я знал: потом он украдкой не раз прибежит сюда.
Это был первый толчок печали с той минуты, как мы вернулись в Старотополь.
- Петька! Нам ведь надо подумать о жилье! Пойдем в гостиницу или постараемся снять
комнату?
Петька глянул на меня озабоченными глазами. Ох, сейчас он вполне разумно спросит: "А
деньги?" Но он сказал:
- Пойдем сперва на пустырь.
- Зачем?
- Надо же что-то делать... с Конусом.
Да, конечно. Я об этом тоже подумал. Но... что делать-то? Однако я послушался, пошел
следом за Петькой.
3
Через полчаса мы вернулись туда, где стоял в траве патефон. Он играл ту же песню.
Мальчик сидел у патефона на корточках.
- Больше не воюешь? - сказал Петька.
- Не-а. Не хочется.
- Не получилось, значит, раздвоение, - заметил я. Он пожал шелушащимися от загара
плечами. И слушал песню дальше. Его рыцарское вооружение валялось неподалеку.
Я смотрел на шлем из оцинкованных жестяных полосок, и ко мне понемногу приходило
понимание, что надо делать.
Когда песня очередной раз кончилась, я спросил:
- Стасик, можно я померяю шлем? Он не удивился, что я знаю его имя.
- Меряйте, пожалуйста... - И опять стал крутить ручку.
- Не налезет, - ревниво заметил Петька. Он, конечно, догадался о моем плане и
досадовал, что не сообразил первый.
- Налезет.
И правда, шлем аккуратно обхватил мою голову, только пришлось раздвинуть жестяные
наушники.
С этим сооружением на голове я пошел к знакомому круглому колодцу. Глубина
по-прежнему дышала влагой и тайной.
Я лег на живот у края, заглянул в черноту. Позвал шепотом:
- Эй... Конус... Молчание.
- Дядюшка Кон...
В самодельном контактном шлеме отозвалось - недовольным тоном проснувшегося
старика:
- Чего тебе?
- Это я, Питвик...
- Наконец-то.
- Как ты там?
- Как было задумано...
- Разве это было задумано?
- А разве нет?
- Не понимаю, - сказал я.
- Вырастешь - поймешь, - хмыкнул он.
Я малость обиделся. Ну да ладно. Главное - узнать побольше.
- Что с "Иглой"? Дон и Рухадзе живы?
- А чего им... Юджин склепает капсулу, и опять будет контакт.
- А ты?
- А я пока останусь здесь.
- Кон!.. Зачем тебя сюда занесло?
- По твоей милости, - хмыкнул он.
- Ты рехнулся?
- Ничуть... Разве ты не хочешь исправить ошибку?
- Какую?
- Ладно, сам сообразишь...
- Послушай, старик! - я опять разозлился. Мне казалось маловразумительным его
бормотание. - Неужели мы для того тебя делали, чтобы ты плюхался на случайные планеты
ради исправления мальчишечьих ошибок?
Я думал, он рассердится в ответ. Но он отозвался добродушно:
- Это же не насовсем. Так, небольшая передышка. Планета-полустанок, остановка в
пути. А ошибки исправлять необходимо. Скажи спасибо...
Я не знал, стоит ли говорить спасибо. Хотя нет, знал! Только из упрямства не хотел
согласиться сразу. А Конус помолчал и продолжил речь:
- И не воображай, что это вы меня сделали. Вы просто слегка меня поддержали.
Оживили. Когда занесло меня на вашу планету.
- Да, видать, ты крепко треснулся здесь о почву! - не сдержался я.
- Не груби старшим.
- Кто это - старший?
- Я... Я и на Землю-то залетел, чтобы там оказался ты.
- Зачем?
- Вот те на! А кто бы спас от взрыва пароходы?..
На меня вдруг навалилась целая гора всяких чувств. И смущение, и недоверие, и смесь
догадок. А в ответ я только пробормотал:
- Не я ведь спас, а Петька...
- А ты - кто?.. Да ты не бойся, я выкарабкаюсь отсюда, чтобы достроить туннель, раз
уж начал. Ты поможешь... Главное - всегда успевать туда, где сбегаются рельсы... А теперь
иди, я хочу спать. У нас есть еще время.
- Куда идти-то?
- Иди, иди. Не мешай...
Я полежал на краю колодца еще... Так было не в первый раз. Набормочет он что-нибудь
непонятное, а ты лежи и размышляй. Догадывайся. Иногда жутковато даже делается. Впрочем,
сегодня - нет. И лежать на краю колодца мне было хорошо. Солнце грело спину сквозь
полосатую трикотажную рубашку. Одно только мешало: синяя косынка Эльзы Оттовны, что
была у меня вместо галстука, сбилась и давила шею. А потом еще какой-то жук пошел по ноге,
защекотал кожу.
Я сел. Снял Стаськин шлем. Стасик неподалеку опять заводил патефон. Он был хороший,
этот Стасик Валентинов, и я знал, что мы скоро крепко подружимся. Поэтому я ничуть не
обижался, что он хочет, как и я, стать в хоре у Эльзы Оттовны солистом и петь мою песню.
Я подошел к Стасику (он был мне чуть повыше плеча), отдал шлем. Сказал полушутя:
- Смотри, совсем заездил пластинку. Эльза Оттовна тебе задаст...
- Не-е... Я только еще разик... А ты уже уходишь?
- Мне надо на рынок за картошкой.
Мы улыбнулись друг другу, и я пошел к городу. Пушистые головки белоцвета шелестели
по моим старым штанам из ткани "елочка". Одна штанина была застегнута под коленом, а у
второй оторвалась пуговица, и манжет болтался вокруг ноги. Эльза Оттовна опять скажет:
"Петя, когда ты перестанешь ходить неряхой?" А я что? Я уже сколько раз талдычил Женьке:
"Пришей пуговицу, пришей!" А она: "Сам не можешь, что ли?" Будто это мальчишечье дело -
иголки да нитки!
Она вообще-то ничего сестренка, но порой бывает ужасно вредная. Особенно когда
спорим из-за Кыса: на чьей кровати ему спать. Он всегда ночует у кого-нибудь из нас в ногах. Я
говорю: "Давай честно, по очереди!" А она: "Ты лягаешься во сне и не даешь ему уснуть, он
делается нервный". От таких разговоров я сам делаюсь нервный. И конечно: "Мама, чего
Петька дерется!.."
Будто я правда дерусь! Только сделаю вид, что хочу ухватить за косу.
Мама сразу: "Будете скандалить, позову к нам из Омска тетю Глашу. Уж она-то вас
воспитает!"
Мы, конечно, затихаем. Тети Глаши нам только и не хватало...
Женька оказалась легка на помине. Догнала меня здесь, на пустыре. Кыс рысью мчался
рядом с ней.
Я остановился. Но сделал вид, что не ради Женьки, а вытряхиваю из сандалии крошку.
Женька ехидно сказала:
- За картошкой пошел?
- А куда еще? По грибы, что ли?
- А в чем ее понесешь?
Я хлопнул себя ладонью по лбу. Самокритично:
- Вот голова дырявая!
- На... - Женька протянула авоську. Миролюбиво так. И я сразу опять понял, какая она
славная. Вон сколько бежала, чтобы догнать меня.
Женька сообщила:
- Кыс по дороге устроил взбучку какой-то моське. Она залаяла, а он бах ее по носу
лапой! Моська - бежать.
Я засмеялся и на ходу погладил взъерошенного Кыса.
Кыс пошел впереди, а мы с Женькой рядом. Не спеша.
Я опять стал думать про колодец. Я точно знал, что его сказки - не совсем сказки. Вовсе
не сказки! Когда я вырасту, мне придется отыскать волшебный камень-конус и отправиться с
его помощью к дальним звездам... Конечно, это будет не скоро. Очень даже не скоро. И потому
думал я об этом без особого волнения. Но знал.
Впрочем, иногда казалось, что все это мои собственные фантазии. Хотя один мой
знакомый говорил, что нет. Сперва фантазии или даже сон, а потом - правда.
С этим веселым толстым дядькой мы познакомились на цирковом представлении, когда
сидели рядом и хохотали над проделками клоунов Мишки и Варфоломея. Оказалось, что этот
мой новый знакомый живет неподалеку от нас, на улице Астрономов. Он сочиняет
фантастические книжки.
Я уже не раз прибегал к нему в гости, и мы подружились.
- ...Я тебе говорю, говорю, а ты будто спишь на ходу! Я встряхнулся:
- Задумался... Ты о чем?
- Дядька тебя искал какой-то. С длинным таким лицом и лошадиными зубами. И с
локонами, как у тетеньки. Спрашивал, дома ли... Петь, чего ему надо? - А! Он хочет
переманить меня от Эльзы в свой хор.
- Не ходи!
- Я что, чокнутый? Фиг ему!..
Кыс непримиримо вздыбил шерсть на спине и распушил хвост.
Он всегда меня понимал.
Мы подошли к перекрестку Рыночной и Спортивной.
- Ладно, Петь, я домой. Кыс, идем со мной... Ой, Петька, чуть не забыла! Мама просила
тебя зайти на станцию, купить на завтра билет в Боровиху. Она давно собиралась...
Я кивнул. Потом проводил Женьку глазами и пошел к рынку, щелкая авоськой по
расстегнутой штанине. Я твердо знал, что на станцию не пойду. Билет покупать не стану. А
дома скажу, что билетов на завтра нет. Ни на один поезд.
Ну да, врать нехорошо, это всем известно. Однако я знал и другое: мама завтра не поедет в
Боровиху. Ни за что! Пускай мне даже пришлось бы для этого взорвать железнодорожный мост
через Тополинку. Или просто лечь на сверкающие и гудящие рельсы...
Владислав Петрович Крапивин: "Кораблики, или Помоги мне в пути"
Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru
Закладка в соц.сетях
