Жанр: Электронное издание
krap-v18
...ачит, я попал в будущее? - Да...
Он повозился опять и вдруг задумчиво и тихо возразил:
- Нет, наверно, это не Полоз сделал. Наверно, это я сам, когда скрестились рельсы...
Я не понял, но допытываться не стал. Главное, чтобы он скорее примирился с
неизбежным. Я сказал неуверенно:
- Между прочим, здесь не так уж плохо...
Он спустил с камня ноги и толчком повернулся ко мне:
- Уже построили коммунизм, да?
- Ну... это не совсем так называется, но... здесь есть на что посмотреть. И порадоваться.
Петька замолчал надолго. Тревожно так. Я уже хотел окликнуть его. Но он вдруг спросил
еле слышно:
- А я-то как? - Что?
- Кому я тут нужен?
Я решительно обнял его за плечи:
- Ты нужен мне, Петух... раз уж так получилось.
Он мягко, но решительно высвободился. Отодвинулся так, что я еле различал его в
сумраке. Он сказал со звонкой слезинкой:
- Но вы кто? Я даже не знаю, как вас зовут!
- Зови меня Пит. Вернее, дядя Пит... Видишь ли, я твой дальний родственник. Точнее,
далекий потомок.
- Далекий? А... сколько лет прошло? После меня?.. Главное, что он поверил. Половина
задачи была решена.
- Много, Петушок. Примерно сто лет... Он почему-то разочаровался:
- Ну, это не так уж много. Я думал, тыща...
- Век - это тоже немало.
- Да, пожалуй, - снисходительно согласился он. И вдруг спохватился: - Да, немало! И
тогда...
- Что?
- Тогда... откуда вы столько про меня знаете? И что я... Петушок? И про Нохрю! И
даже... что "гусиная лапка" у меня!
Вот так он меня припечатал! И что здесь придумать, я не знал. И... надо ли придумывать?
Имею я право что-то скрывать и прятаться от судьбы, если уж случилось такое?
И я сказал как можно небрежнее:
- Да потому что, Петух, я - это ты. Только через много лет. Он вскочил. И - надо
же! - так озорно, будто во время уличной игры:
- Вот это да!
- Именно "вот это да". Так хитро свело наши пути время...
- Значит, я и вы... и ты... одно и то же?
- Почти. По крайней мере, если верить Полозу, душа у нас одна на двоих...
- Нет. Не верю, - вздохнул он.
- Не веришь в живую душу? - удивился я. Потому что сам в его годы, по-моему, верил.
- Я не про то, - насупился он в темноте. - Просто мы не похожи.
- Вот вырастешь, будем похожи.
- Не хочу я, - пробормотал Петька. - С чего это я буду таким толстым... - Он сел и
обиженно засопел.
- Ах вот оно что! - не удержался я от смеха. - Ну и не будь! Не потолстеешь, если
станешь следить за собой и делать зарядку.
- А вы почему не делали? - подозрительно спросил он.
- Да так вот... работа затягивала. Про все забываешь, когда уходишь с головой...
- А какая у вас... у тебя работа?
- Долго объяснять. Потом расскажу. В общем, связано это с загадками времени и с
дальними звездами.
- Ух ты... Ну тогда ничего, что ты толстый.
- Я так же думаю.
- В конце концов, ты все равно больше ста лет прожил. Сейчас так подолгу живут, да?
Ох, он ведь ничего про меня не знал!
- Нет, Петь, тут другое дело. Я часть жизни провел на "Игле". Ну, это вроде корабля для
путешествий в межзвездном пространстве. Там время идет иначе, вот и сэкономил полвека.
Недавно вернулся, а здесь уже все другое. Мы с тобой, можно сказать, оба новички в этом
мире... Так что давай держаться друг за друга.
Я опять хотел обнять его за плечо, но он толчком отодвинулся. И сказал резко:
- Нет, я вам не верю.
- Но почему?! Петушок...
- Потому что так не бывает.
- Бывает! Раз случилось... Ну хочешь, расскажу такое, что знаем только мы. Например,
как ты... как я в детском саду влюбился в Наташку Ракитину и как плакал потихоньку, когда
она убегала играть с Вовкой Гуляевым? Или как вечером под одеялом шептал специальную
считалку, чтобы не приснилось страшное:
Солнце, звезды и луна,
Мне не надо злого сна...
Или... про кораблик...
Петька слушал не дыша, и я чувствовал, как натянута в нем каждая жилка. Потом он
расслабился и возразил утомленно:
- Нет... Наверно, здесь, в будущем, просто научились читать чужие человеческие мысли.
А чтобы вы - это я, все равно не может быть...
- Да почему?!
Петька сказал печально и снисходительно:
- Сами посудите. Если Полоз перенес меня сюда, как вы смогли там вырасти и сделаться
вот таким? Ведь вас там не стало!
Вот умница! Я загордился Петькой и, значит, собой. Такой вот рассудительный мальчик!
- Ты мыслишь совершенно логично. Только Полоз не переносил тебя... то есть меня...
то есть... тьфу! Не переносил никого из нас сюда в натуре. Он как бы сделал фотоснимок, а по
этому снимку воссоздал здесь такого же в точности пацана. Вот и оказалось, что Петька
Викулов - и там, и здесь. И один из них успел вырасти... В общем-то никаких чудес, просто
новейшая наука и техника...
- Это значит... я искусственный, что ли?
Вот еще одна психологическая проблема! И сколько их еще впереди!
- Петька, ты абсолютно настоящий! Посмотри на себя, прислушайся к себе... Ну стукни
себя по глазу - будет настоящий синяк! У искусственных разве бывают синяки?
Он с минуту обдумывал мой аргумент.
- Нет, не верю.
- Ну и дурак, - обиделся я. Совсем как маленький Петька. Видимо, это подействовало
на него убедительнее всего.
Он опять подсел вплотную. Прижался боком, будто братишка. Или сын, или внук...
Передернул плечами, снова зябко потер ноги и голые локти. От воды несло прохладой,
плескали у камней небольшие волны, и порой от них долетали брызги. Я стянул куртку и
укутал Петьку с ногами. Он благодарно посопел. Но затем вновь упрямо напружинил под
курткой плечи. Прошептал даже не мне, а себе:
- Есть одно самое-самое доказательство, чтобы я поверил...
- Господи, какое еще...
- Родинки... они ведь не исчезают у человека никогда в жизни...
- Ох и негодник ты, Петух, - сказал я с облегчением. - Ну что же, пойдем. Здесь-то
темно.
Мы поднялись на площадку, где светил фонарь. Там по-прежнему было пусто.
- Смотри, Фома неверующий! - я повернулся к Петьке спиной и рывком задрал
рубашку до шеи. И почуял, как Петька тепло дышит мне в спину.
Он тихо выдохнул:
- Похожая. Только выросла маленько...
- Ну так и сам я вырос!.. Убедился? - и я опустил рубашку.
- Ага... "Фома неверующий" - это тетя Глаша так говорила.
- Это когда дядя Костя просил денег на опохмелку, а она уверяла, что нету... -
подтвердил я. И сразу испугался: "А вдруг вспомнит про маму".
Но Петька тоже чего-то испугался. Как-то обмяк, осунулся.
- Ой... - Что?
- А этот... Полоз... он говорил, что я могу исчезнуть, раз я ненастоящий...
Раствориться...
Тут страх сжал и меня. Сотряс крупным ознобом. Но я - ради Петьки - скрутил этот
страх. И, разозлившись на себя, рявкнул, как сердитый папаша:
- Я вот тебе растворюсь!.. Ну-ка, пошли в машину, там уж небось заждались...
Скверный мальчишка
1
Конечно, он не растворился. Никуда не делся.
Утром я стоял над Петькиной постелью и смотрел, как он спит.
Спал Петька носом к стене, знакомо свернувшись калачиком - колени к подбородку.
Цветастое покрывало сбилось, я видел "гусиную лапку" на лопатке и длинную засохшую
царапину на плече. Заработал ее Петька, видимо, еще сто лет назад, в Старотополе.
Подумав об этом, я опять чуть не задохнулся от смеси всяких чувств. Потому что ведь
этот мальчишка был я. Я - собственной моей персоной. Я - во втором лице. И сознавать этот
факт до конца было трудно, странно, жутковато даже... И в то же время это был заброшенный
на чужбину, затерянный в безжалостной путанице темпоральных явлений пацаненок. И не было
теперь у него никого, кроме меня. Поэтому разглядывал я спящего Петьку с боязнью и
нежностью. А он дышал ровно, и тихо шевелилась на голове торчащая, будто клавиша, плоская
прядка...
В дверь заглянула Карина. Она куталась в халат.
- Рано еще. Пусть малыш выспится...
Вчера ночью я наплел ей, что в одном из интернатов отыскал малолетнего родственника,
праправнука своей младшей сестры (которая, кстати, у меня и правда была когда-то, но умерла,
не дожив до года, и я ее не помнил). И поскольку мальчик - сирота, я взял его на воспитание.
И ему будет хорошо, и мне. Легче жить, когда кто-то родной рядом.
Карина, добрая душа, шептала, вздыхая и ворочаясь рядом:
- Конечно, конечно, Пит... Вы только от меня не уезжайте, ладно? А то вдруг захотите
квартиру попросторнее...
- Нет, что ты! Нам у тебя будет хорошо. К тому же мальчику нужен женский глаз...
- И тебе. Ты сам еще как мальчишка.
- Ага. Только толстый и старый...
- Ох уж, старый!..
Сейчас она сказала, что приготовит завтрак и помчится к себе в магазин: туда привезли
контейнер с новыми игрушками.
Едва Карина ушла, как появился Юджин. С утра пораньше. Ему не терпелось, конечно,
знать подробности.
Петька все дрыхнул.
Мы с Юджином засели в другой комнате, и я наконец во всех деталях изложил вчерашние
события.
Юджин почти не перебивал. Иногда нервно барабанил пальцами по колену, порой
вытягивал в трубочку губы, словно присвистнуть хотел.
Потом на цыпочках мы вдвоем сходили к Петьке. Он спал все так же, носом в коленки.
Юджин постоял, посмотрел, усмехнулся:
- Гусиный след... В точности как у тебя. Твой я помню еще с той поры, когда пацаном
плясал на твоей спине... Ладно, пошли. Пусть спит...
Мы вернулись на прежнее место - в кресла у кофейного столика. Помолчали.
- Вот такая история... - сказал я, ощущая почему-то сильную скованность.
- Клянусь темпоральными спиралями, это самое удивительное, чему я был в жизни
свидетелем, - заявил Юджин. Серьезно и все же с намеком на обычную иронию. - Хотя, если
разобраться, случай не совсем неожиданный.
- Неужели? - я даже слегка обиделся.
- Да... Ты же сам в пору разработки Конуса предполагал возможность подобных
эффектов...
- Я?!
- Ну, не в точности таких, но все же... Возможность воссоздания прошлых событий на
основе скрытых остатков информации. А мой отец решительно отрубил эту ветвь
исследований. "Это, - сказал, - псевдонаука, ибо никакое обратное следование по
темпоральному вектору невозможно". Я читал материалы тех лет, знаю. А при чем тут
обратное следование? Здесь же совсем иной принцип! Да ты сам это знаешь лучше меня.
- Ну, во-первых, никто всерьез за эту тему и не брался. Мы с твоим отцом спорили о
другом. Я хотел ввести в Конус еще одну программу: о многовариантности одного явления в
параллельных темпоральных потоках. То есть когда одно событие может на практике давать
ряд разных, но равноправных последствий и далее развитие идет параллельными путями. Так
называемая формула: а, деленное на п, равно а, умноженному на п...
- Отец зарубил и эту тему...
- Да, и это во-вторых. Он был прав. Если бы мы взялись еще и за такую программу,
"Игла" не ушла бы до сих пор... И вообще, не смей критиковать отца! Мал еще.
- Слушаюсь, дядя Пит...
- То-то же. Лучше скажи, как быть с этим типом, с Полозом? Нельзя же все так
оставить...
Юджин помрачнел и сказал, глядя мимо меня:
- Полоз - личность известная. Во многих смыслах.
- То есть?
- Ну, то, что он музыкальный и прочий талант, это само собой... Был он, кстати, сначала
ведущим инженером известного комплекса "Электрон-Солнце", а затем подался в искусство и в
дело эстетического воспитания подрастающего поколения. На этом поприще имел вначале
некоторые неприятности...
- Немудрено... - буркнул я.
- Да... Кое-кто начал высказываться, что интерес Полоза к мальчикам не только
музыкальный. Ну, ты понимаешь. Был некоторый шум, но доказательств не нашлось, а слухи
он гордо отмел и начал со своими "Приморскими голосами" триумфальное шествие по сценам
Побережья и далее. Победы на конкурсах, лавры, аплодисменты...
- Эти юные "голоса" высказываются о нем, однако, сдержанно, - заметил я. - Вчера
мне удалось побеседовать с двумя...
- Возможно. Говорят, он теперь со своими питомцами весьма сух и официален... Однако
поет хор здорово...
- Еще бы! С такими вот "приглашенными" солистами...
- Во всем этом надо разобраться аккуратно, - сказал Юджин. - Так, чтобы до сути
докопаться и в то же время зря не дергать Петьку.
Он сказал о Петьке как о самом обыкновенном мальчишке.
- Да, - согласился я. - Ему и так нагрузочка на нервы...
- А что касается Полоза, я неофициально попрошу знакомых ребят из оперативного
отдела ОГ пощупать его. Осторожно...
Я невольно поморщился. Юджин снисходительно объяснил:
- Зря ты кривишься. У тебя об этой фирме представление полувековой давности. В ту
пору огэшники занимались борьбой с инакомыслием. А нынче в этом нет смысла, ибо каждый
может мыслить как угодно или не мыслить совсем...
- Последнее, очевидно, предпочтительнее, - язвительно заметил я. - Ибо,
поразмыслив, ты понял бы, что неофициальное "пощупывание" мало вяжется с демократией,
которой здесь нынче гордятся. Юджин проговорил наставительно:
- Я сказал "неофициально попрошу". А "пощупают" его вполне официально, хотя и без
шума. Поводов достаточно... И вообще это моя проблема. А тебе хватит забот с... юным
пришельцем из слежавшихся темпоральных слоев.
- Ох... Что же мне с ним делать-то? - опять отдался я сомнениям и тревогам.
Юджин откликнулся беззаботно:
- Как - что? Будешь воспитывать. Ты же знаешь его, как самого себя... Выучится в
школе, станет продолжателем твоих дел. Пустит Конусы на конвейерный поток...
- Трепло, - вздохнул я.
- Отнюдь...
- Для начала он в школе обрастет двойками. Программы-то нынче совсем не те... В свои
детские годы я даже слова такого не слыхал - "компьютер". Не говоря уже о кибернетических
лекторах и системе обучения профессора Наумова...
- При любой гимназии есть группа адаптации. Для тех, кто более или менее почему-то
отстал. Там в момент подтянут до общего уровня любого ребенка, если он не идиот от
природы... Ты ведь в детстве, кажется, не был полным кретином?
- Ни кретином, ни нахалом. В отличие от некоторых... Юджин потянулся, сказал с
завистью:
- Ох и сладко спит наш найденыш. А я поднялся ни свет ни заря.
Но Петька уже не спал. Дверь приоткрылась, и просунулась голова со взъерошенной
челкой.
"Ну вот и начались психологические проблемы, - со страхом подумал я. - Всякие
синдромы темпорально-пространственной некомфортности и ностальгия по прошлому..."
Петька сказал:
- Здрасьте... Дядя Пит, а где тут уборная?
Несколько дней у меня и правда не было проблем, кроме Петьки. Я приучал его к новой
жизни. И приучался сам заодно. Мы вместе вживались в незнакомый мир. Он казался нам
радостным и пестрым. Петьке - особенно. Он смотрел на все распахнутыми глазами
мальчишки, который попал внутрь фантастического романа о будущем. Да так, по сути дела, и
было.
А кроме всяких чудес, волшебного изобилия и невиданных зрелищ, радовало Петьку
море. Ведь о нем он страстно мечтал еще там, в Старотополе.
Митя Горский был яхтсменом, и несколько раз мы выходили в открытое море на его
"Эскулапе". Петька млел от счастья.
И надо сказать, я тоже...
Но Митя не только ублажал нас парусными утехами. Он провернул еще и очень важное
дело: договорился с клиникой Института Космоса, и там Петьку подвергли недолгому, но
старательному обследованию.
Не нашлось в моем двойнике никаких отклонений и ненормальностей. Самый обычный
мальчишка одиннадцати с половиной лет. Правда, мелковат был по сравнению с нынешними
ребятами его возраста, но это не очень заметно. Да еще нашли у него хронический холецистит,
которым в детстве маялся я. Хворь теперь прогнали из Петьки за несколько часов, а я
окончательно убедился, что "растворение в пространстве" моему воспитаннику не грозит.
Настораживало и даже огорчало меня в Петьке теперь другое: он почти не вспоминал о
Старотополе. И никакой тоски, кажется, не испытывал. Конечно, оказался мальчишка среди
сказочного мира, и мир этот закружил, околдовал его. Но неужели сердце ни разу не позвало
назад? К тем, кто его любил... И неужели я на его месте вел бы себя таким же образом?
Я прикидывал так и этак. Нет, я, по-моему, скоро начал бы сохнуть от печали. А может,
для Петьки просто еще время не пришло? Или он притворяется, чтобы не терзать ни себя, ни
меня?..
Надо было думать, наконец, о нормальной, будничной жизни. Я записал Петьку в ту
школу, где когда-то учился сам. В ней и правда была группа адаптации. Но Петька провел в ней
всего неделю, пока осваивал работу на школьных персоналках и калькуляторах. Основы
нынешней пространственной и гуманитарной математики я объяснил ему сам: штука эта
вполне для детсадовского восприятия, если подавать с умением... Вскоре любезная Юмма
Григорьевна, наставница Петькиной группы, сказала, что ему пора идти в основной класс.
- Конечно, мальчик сильно отстал из-за болезни, но он все схватывает на лету, и у него
врожденное аналитическое мышление.
Я загордился Петькой и, следовательно, собой...
Со мной Петька держался свободно и беззаботно. В общем-то вел себя послушно, хотя
иногда и упрямился по пустякам. Я не обижался, помня себя. Он звал меня "дядя Пит" или
просто "Пит" и говорил мне "ты". Как близкому родственнику, дядюшке например. Видимо,
странность своего происхождения и необычность нашего родства мало Петьку волновали. И я,
кажется, стал привыкать. Смотрел на него вроде как на любимого племянника.
Хотя, с другой стороны, разговоров о нашем прошлом мы не избегали. Наоборот. По
вечерам Петька часто забирался ко мне на постель и требовал рассказать, "что было потом". То
есть как я жил после того, когда он попал сюда.
Я рассказывал. Но больше уже о юношеских делах, об учебе в университете, потом о
работе над Конусом. И о полете в "Игле". Про детство мы говорили осторожно. Я боялся
упоминать о взрослых, с которыми мы жили тогда. Легко ли говорить о тех, кого нет! Особенно
о маме...
И Петька о маме ни разу не спросил. Я не мог представить, что он про нее не вспоминает.
Ясно, что он просто держал эту память глубоко в себе, горько понимая, что возвращение
невозможно.
А насчет отца он однажды все-таки завел разговор: - Пит, удалось тебе тогда убежать к
отцу?
- Убежать? Когда?
- Ну, я же собирался к нему сразу после того концерта! Значит, и ты! Разве не помнишь?
Я не помнил. Воспоминания о том концерте были у меня достаточно сбивчивые. А
вообще-то бежать к отцу в Дмитров я собирался не раз, в горькие минуты. Не знал тогда, что
отец умер еще в сорок шестом году, в дмитровском госпитале, от ран, полученных на фронте.
Об этом я осторожно и сообщил Петьке. И замер: вдруг сейчас он спросит и о маме? Но
Петька только вздохнул:
- Значит, все было бы зря. И кораблик... - Но тут же встряхнулся. - Нет, не зря! Ведь
Дорога все равно получилась...
Да уж, Дорога у него получилась. Такая, что длиннее некуда... Я взлохматил ему
отросшую челку:
- Беги спать, Петушок. А то тетя Карина задаст нам...
Карину Петька слушался больше, чем меня. Она обращалась с ним весело, по-свойски.
Иногда и покрикивала: если чересчур дурачился или допоздна засиживался у стереоэкрана. А
один раз даже дала шлепка, когда Петух полез без спросу этот экран ремонтировать.
- Что за безголовое создание! Жить надоело? Знаешь, какое там напряжение?!
Он ничуть не обиделся. Только сказал гордо:
- Подумаешь. Меня никакой ток не берет.
- Балда ты, там же несколько тысяч вольт! - вмешался я. - Марш умываться и спать,
курица растрепанная... - Ухватил его под мышку и потащил в ванную.
Петька дурашливо заболтал коричневыми босыми ногами. Как и многие здешние
мальчишки, он привык гулять босиком. Тем более что все еще стояло лето.
Когда же начался наш разлад? Может быть, когда Петька притащил из школы сразу
несколько "неудов" и я всерьез разозлился, а он сказал нахально:
- Подумаешь! Сам-то, что ли, отличником был?
- Ты вот порассуждай! Кончится тем, что выдеру!
- Сам себя, значит. Как унтер-офицерская вдова, - хмыкнул он. В школе они как раз
проходили Гоголя.
Я малость опешил от такой его находчивой дерзости, но он уже сделался
дурашливо-ласковым и промурлыкал:
- Дядюшка Пит, моя совесть не спит. Она меня гложет, на лопатки положит... Я все
выучу и пересдам.
- Обормот, - с облегчением сказал я. А он умчался к мальчишкам в ближний парк.
Но скоро я заметил, что Петька огрызается все чаще и чаще. Может, возраст такой
наступал? А может... что-то еще? Вот ведь повороты судьбы! Что я хотел от жизни? Моя
задача с Конусом была блестяще выполнена. "Игла" шла в Пространстве, туннель существовал
- это была непреложная данность. Я свою миссию выполнил до конца. Правда, предстояла
еще посадка Конуса на далекую планету и практическое освоение туннеля, но это уже было
дело других, специально подготовленных людей. А я, порядком вымотанный тридцатилетней,
всего меня без остатка забравшей работой и двухлетней вахтой на "Игле", сейчас был намерен
предаваться заслуженному отдыху и прочим человеческим радостям бытия... Нет, конечно, не
сплошному отдыху. Буду работать над статьями по корпускулярной теории Времени, над
монографией-отчетом о своем отрезке пути на "Игле", о свойствах туннеля, но все это -
неспешная, уютная такая деятельность...
Так я рассчитывал.
А судьба мне, всю жизнь бездетному и холостому (хотя и немало пострадавшему на
сердечном фронте), подкинула роль папаши упрямого сорванца. Никак иначе эту роль не
назовешь, несмотря на необычность случившегося.
Когда Петька чересчур вредничал, я думал: "Неужели я был в его возрасте таким?"
Казалось, что нет, не таким. Спокойнее, покладистее. Но, с другой стороны, я ведь и не
оказывался в такой вот обстановке. Переселение в другое время кому хочешь может поменять
характер...
Казалось бы, при нашей-то одинаковости я должен угадывать, просто читать все его
мысли. Но куда там! Я понятия не имел, что у него нынче в этих мыслях-то.
Однажды я засиделся до ночи за журналом "Галактика", и вдруг показалось, что Петька в
своей комнате, за прикрытой дверью, тихонько плачет.
Тревога толчком подняла меня на ноги. "Это должно было случиться, - подумал я. -
Столько всего навалилось на беднягу. Днем, понятное дело, школьные заботы, приятели, игры
и веселье, а вот ночью-то оно и приходит - печаль и тяжелые раздумья..."
Я на цыпочках шагнул в комнату. Мягко горел зеленый, в виде лесного гномика, ночник.
Я подошел к постели.
Петька не плакал. Но и не спал. Смотрел в потолок. Без удивления повернулся ко мне.
- Что не спишь, Петушок?
- Так. Думаю...
Что тут скажешь? "Не думай, спи" или "Завтра рано вставать, в школу идти"?
Я сел на край постели. Молча. Петька сказал хорошо так, ласково:
- А сам-то почему не ложишься, Пит?
- Читаю. Статью одну интересную раскопал.
- А-а... - протянул он. И вдруг спросил, опять уставившись в потолок: - А когда
прочитаешь, опять пойдешь к ней?
Я обалдел. И не нашел ничего ответить, как только:
- А тебе-то что?
- Так... Зачем ты к ней ходишь?
Он прекрасно знал зачем. Потому что я в одиннадцать лет все про такие вещи знал тоже.
Что нам было дурака валять друг перед другом?
- Я же взрослый мужик... Природа...
- Ага, "природа". А если от нее ребенок получится?
- Не получится. Карина не хочет... А если бы и получился, чего плохого?
- Вот еще, - буркнул он.
- Ты же сам хотел маленького братишку или сестренку. Там еще, в Старотополе.
Петька возмутился:
- Когда это я хотел? Не придумывай!
- А ты не отпирайся. Я же отлично помню.
- Ты много помнишь... чего на самом деле не было.
Он явно напрашивался на ссору. И я понял почему. Ему порой досадно и неловко было
оттого, что я знаю про него все. По крайней мере, все из старотопольской жизни. Его дела,
мысли, тайные движения души. Поступки, о которых не хочется вспоминать. Все слабости и
привычки. В том числе и такие, о которых стыдно говорить. И тот случай с Турунчиком...
И поэтому не раз уже Петька огрызался в ответ на мои даже вполне безобидные
воспоминания. Говорил, что я все путаю и "ничего подобного не было".
Конечно, и он, в свою очередь, все знал про мое детство. Но именно про детство, про
старотопольское время. А про дальнейшую жизнь - только с моих слов. Поэтому условия
игры были очень неравные. И сейчас я спорить не стал. Сказал примирительно:
- Ладно, Петух, не топорщи перья, спи... Он сердито отвернулся к стене.
Я в подобных случаях отворачивался так же... Нет, что ни говори, а мы были одно и то
же...
Может быть, это "одно и то же" в конце концов и стало между нами колючей загородкой.
Тут уж я один был виноват. Когда мы прожили вместе около двух недель, я стал себя ловить на
странных ощущениях. Стоило мне вспомнить, кто Петька на самом деле, и я не мог заставить
себя дотронуться до него. Вернее, мог, но с усилием. Нет, это было не отвращение, не страх,
но... в общем, что-то отталкивало меня. Словно я рядом с каким-то противоестественным
существом. Казалось бы - наоборот: полностью своя плоть и кровь. Но, видимо, этого и не
принимала человеческая природа. Не готова была к столкновению внутри себя двух
одинаковых "я".
В конце концов это стало настолько меня мучить, что однажды я не выдержал, поделился
с Юджином и Митей Горским. С Юджином - как с единственным другом. А Митя - он же
врач.
Мы сидели поздно вечером у меня в комнате за бутылочкой "Византийского рубина",
Петька спал, Карина тоже, и я излил душу:
- В детстве был у меня один страшный сон. Часто повторялся. Будто мне поездом
отрезало руку и она живет теперь отдельно. У меня дома живет, как кошка или щенок. Спит в
углу, лазает по комнатам, царапает пальцами половицы. Помогает маме посуду мыть (и за это
мама хвалит ее чаще, чем меня). И я тоже живу нормально. Не помню уж - с одной рукой или
вторая потом выросла снова... Но время от времени наступает жуткий момент: на той, на
самостоятельной руке отрастают ногти, и меня заставляют их стричь. А я не могу, обмираю от
какого-то ужаса. От непонимания: как это так - моя рука и в то же время отдельная! И
живая!.. И... вот сейчас порой так же...
Выплеснув это, я почувствовал себя порядочной скотиной, но в то же время сделалось
легче. Я залпом хлопнул целый стакан и стал смотреть в темное окно. Попросил:
- Митя, посоветуй что-нибудь...
Митя сказал довольно спокойно:
- Не так сразу. Надо поду
...Закладка в соц.сетях
