Жанр: Электронное издание
krap-v18
...с кофейником, чашками и сухариками.
- Дорогой мой, - обратился к нему Полоз. - Сделай еще одолжение, привези сюда мой
хроноскоп... Так надо, - добавил он, уловив на уродливо-бабьем лице Карлуши
недоумение. - Я без утайки продемонстрирую господину Питвику свой метод. Во избежание
подозрений, которые, видимо, у господина Питвика возникли.
Карлуша уковылял, Полоз разлил по чашечкам кофе. При этом поглядывал на меня сквозь
упавшие на лицо локоны парика. Было в его поведении что-то ненастоящее, как эти локоны. Я
видел, что он и боится, и в то же время быстро наглеет, а показать старается невозмутимость.
"Подождем с вашими демонстрациями. Сначала - мальчик", - хотел оборвать его я. И в
этот момент тихонько завибрировала во внутреннем кармане коробочка радиофона. А я и забыл
о нем!
Я вынул капсулу, прицепил к уху микронаушник. И услышал Юджина:
- Питвик! Ты куда канул? Ни слуху от тебя, ни духу...
- Развлекаюсь, - усмехнулся я в капсулу. - Сейчас вот в гостях у маэстро Полоза,
руководителя детского хора "Приморские голоса". Слышал о таком?
- Ну как же, как же, - отозвался Юджин. На мой взгляд, слишком быстро и
встревоженно. - А какого... лешего ты там ищешь?
- В силу некоторых обстоятельств... - сказал я небрежно. Это с детских лет Юджина у
нас с ним был пароль. Он означал: "Будь осторожен, дело серьезное, не болтай зря" и так далее.
Например, когда надо было скрыть от его деда наши излишне рискованные путешествия по
развалинам... - В силу некоторых обстоятельств я счел необходимым нанести господину
Полозу визит, и он любезно согласился побеседовать со мной... Кстати, если данные
обстоятельства покажутся тебе странными или вдруг, не дай Бог, прервется связь со мной, у
тебя будут все основания попросить у господина Полоза объяснения...
Все это я выговорил, глядя в лицо Полозу. Тот принужденно улыбался.
Юджин - он умница. Не стал сыпать на меня лишние вопросы. Только проговорил:
- Может, мне подъехать к дому этого господина? С кем-нибудь?
Это была мысль! Я так и сказал:
- Это мысль. Подъезжайте. И подождите в машине у ворот. Адрес... - Я вопросительно
глянул на хозяина дома.
- Я найду, - быстро отозвался Юджин.
- Отлично! - и я отключился.
Видимо, я все же дал промашку. Полоз тут же сообразил:
- У меня создалось впечатление, что вы действуете не по заданию ОГ, а скорее по
личной инициативе.
- Вы полагаете, это меняет дело? - досадливо огрызнулся я.
- Пейте кофе, прошу вас. Уверяю, он не отравлен.
Мы оба посмеялись, отдавая дань шутке. Но едва я взял чашечку, как опять возник
Карлуша. Он катил на треноге с роликами длинный черный ящик.
- Спасибо, милый. Иди отдыхай...
Карлуша исчез, а Полоз подвинулся с креслом к ящику. Что-то нажал на нем. Плавно
откинулась назад плоская
крышка.
Я увидел клавиши, кнопки, циферблаты. Эта штука напоминала концертный синтезатор,
который был в ходу у ансамблей в прежние времена (а может, и сейчас тоже, кто их знает).
Полоз оглянулся на меня. Взгляд был теперь тяжелый, без всякой светскости. Голос опять
стал глухим. Слова, впрочем, были вежливы:
- Маленькая лекция, если позволите... Надеюсь, вам известны основы теории
неисчезающей информации? Той самой, из которой следует, что никакое явление в мире не
проходит бесследно, обязательно оставляет тот или иной отпечаток. Разыскав такой отпечаток,
можно с определенной степенью достоверности воспроизвести явление, имевшее место в
давние времена, и...
- Не утомляйте себя азбучными предисловиями, - сказал я.
- Виноват! Вы же специалист по темпоральным проблемам... Этот прибор, примитивно
именуемый мною хроноскопом, настроен на... если можно так выразиться, на проникновение в
звуки прошлых времен. Эти времена продолжают звучать в нашем пространстве, эхо их не
умолкает, хотя в нашей обыденной жизни мы его не слышим... - Полоз, кажется,
вдохновился. Или притворялся? Он согнулся над клавиатурой, опустил голову, быстро глянул
на меня сквозь волнистую сетку искусственных волос. - Хроноскоп проникает в глубь любой
эпохи, где раздавались голоса певцов! Уверяю вас, это совсем не сложный прибор. Сложна его
программа, на которую я потратил полжизни! Но зато - вот...
Он ударил по клавишам, словно на фортепьяно... У дальней стены сгустился воздух. В
серое облако. Тут же это облако превратилось в полутемную, с цветными витражами и
огоньками свечей глубину готического собора. Ощущение пространства было совершенно
реальным (как сегодня днем в кино). В пространстве возникла шеренга детских фигурок в
длинных светло-серых одеяниях. Дети пели. Сначала мелодия была еле слышной, затем
выросла и стихла. Из глубины надвинулось на нас бледное лицо мальчика. Слегка
запрокинутое, с острым подбородком, в обрамлении прямых светлых волос. А на длинном
натянувшемся горле дрожали крошечные капельки.
- А-аве-э Мари-и-и-ия-а-а... - тоненько вывел мальчик.
И вдруг все исчезло. Я резко глянул на Полоза.
- Ну и так далее, - сказал он, почти лежа щекой на клавиатуре. - Таким вот образом
мой хроноскоп отыскивает во времени нужные эпизоды...
- Изумительно, - искренне сказал я. - Но пока это не более чем стереокино.
Голографический эффект. А...
- Да-да! - он вскинулся, сел прямо. - Следующий этап сложней. Выбрать исполнителя
и... сделать так, чтобы он оказался здесь. Главное - уловить момент, когда мальчик на
вершине вдохновения! Все остальное - дело техники! Он появляется у нас и как бы
продолжает исполнение своего номера. В звездный час своего концертного творчества!
- То есть вы живьем переносите ребенка сюда! Он разъяснил снисходительно:
- Не переношу, а воспроизвожу. Здесь материализуется дубликат, запрограммированный
лишь на одно - на исполнение своего номера. Когда задача выполнена... результат
эксперимента исчезает.
- Как... исчезает? - с усилием спросил я.
- Бесследно. Происходит дематериализация. Примерно через полчаса после исполнения.
Ну, бывает, правда, задержка, если молекулярные связи оказываются чересчур прочными. Как
сегодня, например...
Как сегодня!.. Значит, там, за дверью с портьерой, сидел взаперти второй я! И он еще не
исчез, я чувствовал это! И должен был сгинуть с минуты на минуту!
- Ты же убийца! - вырвалось у меня.
Он так дернул головой, что локоны разлетелись.
- Побойтесь Бога! Кого я убиваю? Это копия, слепок!.. Все равно что кинопленка! Это...
просто мое произведение!
- Это произведение - живое! Оно же дышит, чувствует!
- Да бросьте вы! Оно не более живо, чем фигура на экране! И чувствует не больше, чем
граммофонная пластинка с записью голоса! Вы же не станете считать живой пластинку только
потому, что она поет?
- Не врите! Я видел - это настоящий мальчик!
- Это зомби! Точнее, аппарат с записью голоса!
"Покажи мне его!" - это, естественно, я должен был потребовать немедленно. И...
струсил. Да. Мысль, что увижу сейчас себя, живого Петьку Викулова, заставила замереть душу.
А от мысли, что этот Петька может исчезнуть у меня на глазах, стало жутко. Пряча страх, я
сказал небрежно (хватило сил притворяться, черт возьми!):
- И вы не боитесь ответственности, господин Полоз? Он картинно поднял брови:
- За что?! - Вот за это... за все. Конечно, вы гениальный изобретатель. Но формула, что
гений и злодейство несовместны, в данном случае сомнительна.
Он расслабился, снисходительно улыбнулся:
- В каком Уголовном кодексе вы найдете статью, которая объявила бы меня
преступником? Любой служитель муз вправе создавать художественные образы. И чем живее
образ - тем больше успех...
- Существует Международная конвенция! О запрете воспроизводить живые существа
искусственным путем! Без особого разрешения.
- Опять вы о том же! "Живые"... Кто докажет?
- А как вы объясните появление на концерте певца, который потом бесследно исчезает?!
- Так и объясню! Киноэффектом высокого уровня!
- У вас потребуют доказательств!
- Ну и докажу!.. Или... - Он вдруг кулаками прошелся по клавиатуре и уперся пальцем
в крайнюю клавишу.
Хроноскоп тонко загудел. А Полоз проговорил с горьким торжеством:
- Вот и все! Аппарат, к сожалению, испорчен, программа стерта. Жаль, конечно,
воспроизвести ее будет нелегко. Зато нет никаких следов моей "преступной" деятельности...
господин Питвик.
- Есть! - Я встал. - Отоприте вон ту дверь. Я знаю, что мальчик там. И надеюсь, он не
исчезнет до приезда свидетелей. И... не советую шутить, господин Полоз. - Я незаметно
тронул задний карман.
Полоз тоже встал. Сказал сочувственно:
- Нет там никакого мальчика. Уже нет... И как не вспомнить старую фразу
литературного классика: "А был ли мальчик?.."
- Откройте дверь!
- Охотно. Вы сможете убедиться в отсутствии... предмета нашего спора. А также в том,
что нет там другого выхода, через который он мог бы исчезнуть.
Полоз шагнул, отдернул портьеру, повернул ручку. Театрально толкнул дверь.
- Прошу!
Я тоже шагнул к двери. Мальчик в комнате был.
3
Испуганный, съеженный, он прижимался к стене и суетливо кутался в плед, видимо,
сорванный с кресла. Такими клетчатыми пледами была укрыта здесь мягкая мебель.
Я впервые близко увидел его лицо - горестное, растерянное - и узнал себя сразу. И
резануло по сердцу.
Петька метнулся по нам сырыми глазами и сказал сипловато, боязливо, но с остатками
мальчишечьего гонора:
- Что вам от меня надо?.. Где моя одежда?
Из-под пледа внизу торчали босые ноги, а вверху - голое плечо.
- Почему он раздет? - резко спросил я Полоза.
Тот был растерян, перепуган без притворства. Парик на нем перекосился.
- Это... да, это бывает... Одежда иногда исчезает раньше, живая материя сперва
сопротивляется... Но... его тоже не должно быть... уже...
Я скрутил свою ненависть к Полозу и спросил у Петьки:
- Что с тобой случилось... малыш?
Он почуял ласковую нотку и, кажется, душой потянулся ко мне как к спасителю.
- Я не знаю! Вот он... привел сюда. Сказал: скоро поедем домой. А потом тут что-то...
Меня выбросило из кресла. И как ударит по ногам... И одежды нету...
Я глянул под ноги. Пол был из металлических плиток с выпуклым узором. Как в соборе
или вестибюле старинного дома. И вообще в комнате было что-то от сумрачной часов-ми.
Восьмиугольное замкнутое помещение с глухими узкими нишами вместо окон. Только мебель
- современная, низкая, разлапистая.
Я, не скрывая, переложил "ПП" из брючного кармана в просторный карман куртки.
Сказал очень ровно, чтобы не заорать:
- Господин Полоз, не откажите в любезности, сядьте вон в то кресло, подальше от
двери...
- Да, но...
- Сядьте, господин Полоз... - Я опустил руку в карман. - Вот так, благодарю вас.
Ваше присутствие здесь, надеюсь, остановит Карлушу в желании повторить фокус с
рубильником...
- Какой фокус? - прошептал Полоз, нелепо проваливаясь в мякоть кресла.
- Тот, когда на пол дается напряжение. Чтобы материя стала неживой и поскорее
исчезла. Не так ли?.. Вы не знали, что у нас с Петушком от рождения иммунитет на удары
тока... - И я опять повернулся к Петьке: - Не бойся, Петушок. Я пришел, чтобы забрать тебя
отсюда.
Никакой он был не зомби, не дубликат, не биоробот! Он был настоящий Петька!
Изумленно вскинул мокрые ресницы:
- Откуда вы меня знаете?
- Потом объясню... Я про тебя все знаю.
Он опять прижался к стене: испуганно, недоверчиво.
- Правда, - улыбнулся я как можно добродушнее. - Абсолютно все. Даже то, что у
тебя на левой лопатке "гусиная лапка"...
И тут я испугался: вдруг родинки нет? Шагнул к Петьке, потянул вниз край пледа на
плече. Петька дернулся. Но я успел заметить - на острой лопатке гусиный след. И еще одно
успел - самое главное! Коснувшись на миг горячего мальчишкиного плеча, понял
окончательно, что Петька настоящий, живой и что никуда он не исчезнет!
А он, шарахнувшись, потребовал - все еще со слезинкой, но дерзко:
- Отдавайте мои штаны и рубаху! Я посмотрел на Полоза.
- Вы напрасно считаете, что... - начал лепетать он.
- Есть у вас одежда для мальчика?
- Ну... откуда же? В доме нет детей...
- Черт возьми! Хотя бы концертный костюм!
- Но они все в костюмерной... Если хотите, я пошлю Карлушу. Но это будет непросто,
потому что...
- Если Карлуша сунется из дома, его пристрелят, - сообщил я. И вынул радиофон: -
Юджин! Ты где?
- Только что подъехали. Я, Горский и Виктор. Войти?
- Пока не надо. Никого не выпускайте из дома. В силу некоторых обстоятельств...
- Ясно... - сказал он слегка растерянно.
- Мы скоро сами выйдем, Южик... - Я убрал радиофон, опять сунул "ПП" в брючный
карман и скинул куртку. - Петушок, надень пока вот это. - Положил куртку ему на плечо и
отвернулся. Спиной загородил Петьку от Полоза. Я ведь помнил, каким стеснительным был в
детстве.
Полоз вдруг сказал, дрябло двигая подбородком:
- Зря вы все это. Он... то есть объект ваших забот... протянет не больше десяти минут.
И... растворится в пространстве...
Я подошел, остановился перед ним. Между нами был низкий столик. Я уперся в
полированное дерево кулаками. Сказал шепотом, сквозь зубы:
- Тогда и ты растворишься. Следом... Клянусь... Он понял, что я не шучу. Опять
посерел...
- Впрочем, не бойся, - усмехнулся я, ощутив толчок ласковой печали. - Никуда
Петька не денется.
- Откуда вы его знаете? - прошептал Полоз. - Это невозможно...
Что мне было терять? Да и злость подкатила так, что через край.
- Знаю потому, что ты, сволочь такая, вытащил сюда из прошлого меня самого...
Полоз, наверно, с минуту сидел с отвисшей губой. У меня за спиной суетливо возился с
курткой Петька. Мой злой шепот он едва ли слышал. А если и слышал, то не понял.
Полоз опять пролепетал:
- Это невозможно... Это середина прошлого века.
- Вот именно... Тогда мне был двенадцатый год. А потом, через сорок с лишним лет, я
ушел в Пространство на "Игле" и вернулся лишь вчера...
Он, видимо, слышал про "Иглу". Как-никак он был связан с темпоральными проблемами,
иначе не сумел бы склепать свой хроноскоп. И главное - он сразу поверил.
А поверив, он вдруг приободрился. Наверно, оттого, что разъяснил для себя загадку.
- Кто же мог подумать... господин Питвик. Такое невероятное совпадение. Один шанс
из миллиона... из миллиарда. Почти сто лет прошло, да и город совсем другой...
Петька перестал возиться. Я оглянулся. Он, запахнув балахонистую куртку,
вопросительно и тревожно смотрел на меня.
- Сейчас поедем отсюда, Петушок... - И я снова глянул на Полоза. Он сказал совсем
уже по-деловому. И примирительно:
- Вы напрасно гневаетесь на меня. Разве я хотел причинить вам зло?.. Это дикая
случайность. И я вижу для нее лишь одно объяснение...
- Какое? - спросил я машинально. Вообще-то наплевать мне было сейчас на его
объяснения.
- Боюсь, что с научной точки зрения неприемлемое. Но пока единственное... Когда вы
увидели мальчика на сцене, то так потянулись к нему... душой, что душа ваша... или частичка
ее... если, конечно, вообще верить в существование души... переселилась в него... Этим и
объясняется его... гм... стабильность...
Я (видимо, в отличие от Полоза) верил в существование души. И опять оглянулся на
"стабильного" Петьку. Снова сказал:
- Сейчас...
А Полоз вдруг совсем тихо, но очень деловито заявил:
- Имейте в виду, мы оба одинаково завязаны в этот узел. И распутывать его надо вместе.
- Нет уж, маэстро! Распутывать... а вернее, выпутываться вам придется одному.
- Значит, вы оставляете мальчика мне? - не то испугался, не то обрадовался он.
- Вы что, рехнулись?
- Но тогда... что вы с ним будете делать?
- Это уж мои проблемы.
- Но... кстати, зря вы пригласили ваших... коллег. Впрочем, они еще ничего не знают. А
мальчик... - Полоз вдруг нагнулся ко мне близко-близко. Жилки набухли в белках глаз. Он
смотрел снизу вверх, будто из норы. - Это минутное дело. Совсем безболезненная инъекция,
и... у меня есть аннигилятор. Никаких следов...
Я подался назад, как если бы мне к лицу придвинули мусорный бачок. И сказал от души:
- Только естественное отвращение мешает мне дать вам по морде. Долго потом
отмывать ладонь.
Он поморщился. Ответил пренебрежительно и вроде бы сочувственно:
- Все равно дитя протянет не больше суток. Вы окажетесь в нелепом положении.
- Я уже сказал вам: в этом случае немногим дольше протянете и вы.
- А правосудие? Вы, очевидно, незнакомы с его нынешним уровнем...
- А я и не буду знакомиться! Я всегда могу уйти на "Иглу", и кто достанет меня там? А
вернусь, когда нынешнее ваше правосудие канет в историю... Но, думаю, в этом не будет
нужды. Думаю, мы с Петькой в любом случае переживем вас...
И я встал. И со злорадством почувствовал, в каком смятении, в какой панике оставляю
Полоза.
- Идем, Петушок.
Он не спросил куда, не спросил зачем. Чуть оттопырил губу и мотнул подолом:
- В этой хламиде?
- Мы поедем в машине. К тому же многие мальчишки ходят в таких хламидах, здесь это
модно.
- Где это - здесь? - сказал он с прорвавшейся тревогой.
- Я все объясню. Не бойся, и пойдем... - Я взял Петьку за плечо.
Он послушался. Мы пересекли холл. От двери - боком, словно краб - шарахнулся и
засеменил прочь Карлуша.
Машина ждала нас у ворот. За рулем - Юджин, рядом с ним - Виктор. На заднем
сиденье - Митя Горский. Он распахнул дверцу. Я подтолкнул Петьку. Он послушно забрался
на сиденье, уселся между Митей и мной.
Поехали.
- Ну? - сказал Юджин.
- Все в порядке, - сказал я.
- Куда прикажете? - спросил он официально.
- Домой.
- Домой ко мне? - шевельнулся Петька.
- Пока ко мне. Твой дом, к сожалению... далеко. Я все объясню...
Объяснять надо было не только Петьке. Я чувствовал, как и Юджин, и Митя, и Виктор
прямо-таки излучают вопросы. Тогда я сообщил спине Юджина:
- Полоз держал мальчика взаперти. Я узнал это... в силу некоторых обстоятельств.
Подробности потом. Не удивляйтесь.
Митя проговорил, не оборачиваясь:
- Не удивляемся. О Полозе слышали кое-что и раньше.
- Думаю, что слышали не все. Этот тип таланта небывалого. Но и сукин сын... Главное,
однако, сейчас покормить и уложить Петьку спать. Чтобы он успокоился и отдохнул.
- Но я не хочу спать! - дернулся Петька. - Я вообще не понимаю! Почему ночь? Был
день - и вдруг сразу... темно...
- Расскажи подробнее, как ты попал к Полозу, - осторожно попросил я.
- Не знаю! Я пел в нашем саду на эстраде. Потом что-то вспыхнуло... Ну, будто солнце
на рельсах... И я... рядом с этим дядькой, с Полозом... Он говорит: "Мы приглашаем тебя
выступить с нашим хором. Споешь, и я отвезу тебя домой". А сам... в эту тюрьму меня...
- Постой! А ты не удивился, почему оказался здесь? Не испугался?
- Я... не знаю. Я будто во сне был. Только хотелось петь, вот и все... А очнулся, когда
он меня уже к машине вел... Я где?
- Это город Византийск. У моря, Петушок, - вздохнул я. - Видишь, занесло тебя. Ты
не удивляйся, бывает...
Он отозвался довольно спокойно, хотя и непонятно:
- Вот, значит, как... Это когда скрестились рельсы... А я думал, что догоню маму...
"Никогда ты уже не догонишь маму, бедняга", - подумал я. И стало мне так жаль его,
словно я сам осиротел и затерялся в незнакомом мире.
А Петька держался спокойно. Даже чересчур спокойно. Неужели я на его месте вел бы
себя так же? Не верится... Впрочем, кто знает? Хотя и кажется, что я хорошо помню себя
мальчишкой, но все же столько лет прошло...
Юджин спросил сдержанно:
- Что же все-таки случилось? Хотя бы без деталей... Тогда я сказал:
- Темпоральный перенос дубликата с матрицы на сотню лет. Небывалая вещь, но факт.
Полоз умеет многое...
- Великий Хронос... - вполголоса отозвался Юджин и даже слегка вильнул рулем.
Остальные промолчали.
Петька ничего, конечно, не понял. И вдруг насупленно поинтересовался:
- А там, куда мы едем, кто-нибудь есть?
- Да. Там... тетя Карина.
- А... куртку там снимать не надо?
- Елки-палки... - охнул я. В самом деле! Что скажет хозяйка, когда я привезу
мальчишку, на котором, кроме моей куртки, ни лоскуточка. - Братцы! Можно где-нибудь
сейчас купить одежду для мальчишки? Петьке нужен фрак и панталоны, чтобы представиться
мадам Карине. У Полоза-то я его забрал... в натуральном виде.
- Делов-то, - сказал Митя. - Юджин, сверни на Изумрудную...
С безлюдной слабоосвещенной улицы мы выскочили на шумную Изумрудную. Здесь огни
и рекламные вспышки, словно оправдывая название, сияли в основном зеленым светом.
Юджин остановил машину у похожего на громадный, освещенный изнутри аквариум
универмага. Это был магазин "Пиноккио", о чем сообщала огненная надпись - она искрилась
и бегала вокруг фигуры длинноносого человечка.
Петька выбрался из машины и задрал на рекламу голову. Кажется, забыл обо всем. Ничего
похожего он не видел в своем древнем и захолустном Старотополе. Вся эта иллюминация
обрушилась на него неожиданной сказкой. Мы с Митей взяли его за руки.
Несмотря на поздний час, народу в магазине было немало. В том числе и взрослых с
детьми. Увидев мальчишек в таких же, как у него, куртках, Петька перестал испуганно ежиться
и вертел головой.
Было на что посмотреть пацану из районной глуши прошлого века. Кружились под
потолком звездолеты, компания электронных клоунов играла на флейтах и барабанах,
эскалаторы, переливаясь огоньками, несли на этажи пестро одетых людей. Какие-то цветные
конструкции рассыпались на кубики, зажигали громадные цифры и складывались в мозаики.
Совершенно настоящий зеленый динозавр выплевывал в прохожих разноцветные воздушные
шарики. А Пиноккио сидел у динозавра на шее и махал тонкими ногами в остроконечных
башмаках. Башмаки время от времени срывались с ног, но не долетали до пола, а взрывались
над головами покупателей яркими фейерверками...
Признаться, я и сам глазел кругом, как дитя. В "мое" время, перед уходом "Иглы", таких
чудес тут еще не было.
Один Митя остался деловитым. Взглядом закройщика поглядывая на Петьку, он набирал
на пультах комбинацию цифр и ловко подхватывал пакеты, которые падали из небольших
овальных люков (над люками не забывала зажигаться надпись: "Спасибо. Приходите снова").
Потом пришли мы к примерочной кабине.
В кабину Петька нас решительно не пустил. Но через минуту, уже в трусиках и майке,
высунулся и виновато сказал:
- Как тут это... - Он вертел в руках тетратканевую безрукавку со спутанной
шнуровкой.
Митя ловко помог ему одеться и застегнуть на ногах магнитные пряжки сандалий.
Объяснил мне с удовольствием:
- Не забыл еще, как облачаться в школьную амуницию. Петька пощупал блестящие
клепки на шортиках, подергал шнуровку. Недоверчиво поднял глаза:
- У вас, что ли, вот в таком в школу ходят?
- Именно, - лаконично отозвался Митя. - А у вас?
- Какая-то... заграничность. Задразнили бы... Черт меня дернул за язык.
- Еще бы! Особенно вредный Нохря...
Петька метнул в меня испуганный взгляд и съежился. Будто от нового страха. Когда шли
обратно, он уже не смотрел по сторонам. И в машине молчал (а я проклинал себя и не знал, что
сказать). И вдруг Петька всхлипнул.
- Ты что, Петушок? - дернулся я. Он сказал со звонким отчаянием:
- Я так не могу! Объясните мне все! Что вы в загадки играете!
Митя быстро обернулся ко мне:
- Питвик, надо объяснить. Иначе он перегорит, он весь на нервах. Это я как врач
говорю... Юджин, останови.
Машина остановилась. Мы были на каком-то пустом окраинном бульваре. У дороги
стояли кипарисы, за ними была набережная.
- Вам лучше бы пройтись пешком, - посоветовал Митя непривычно строгим
докторским тоном. А я вдруг опять как бы подключился к Петькиным нервам. Ощутил всю его
тревогу, смятение, непонимание.
- Пойдем, Петушок...
Мы вышли под свет зеленоватого фонаря. Петька посопел, повертел головой и
неожиданно показал подбородком в сторону набережной:
- Там море, да?
- Да...
Он шмыгнул носом:
- А можно мы пойдем туда?
- Ребята, вы уж подождите нас немного. С полчасика, - виновато попросил я.
- Да уж подождем, - хмыкнул Юджин.
Мы прямо сквозь кусты выбрались к парапету. Море было темным, в нем лишь изредка
мелькали огоньки, и слева на мысу вспыхивала каждые три секунды белая звезда маяка.
Сильно пахло водорослями.
И опять я услышал трели неуемных цикад.
От каменной площадки вели вниз крутые ступени. Фонарь издалека высвечивал там
нагромождения прибрежных камней... Иногда накатывали из тьмы еле заметные пенные
гребешки.
- Давайте спустимся, - прошептал Петька.
Я взял его за руку. Мы пошли по ступеням, а потом пробрались почти к самой воде.
Устроились на плоском камне. Петька охватил коленки, придвинулся ко мне плечом, помолчал.
И опять шепотом сказал:
- Ну...
- Что?
- Говорите.
Здесь, в тишине и сумраке, на меня навалилось ощущение тяжкой нереальности. До этой
минуты я в суете и хлопотах о Петьке почти забыл, кто он такой. Казалось, просто мальчишка.
Ну вроде неожиданно свалившегося на голову родственника. А теперь... неровно забухало
сердце. Нас было здесь двое, и каждый был - я...И все же он был маленький, а я - взрослый
дядька. И я отвечал за мальчишку.
Я начал сбивчиво, хрипловато даже:
- Вот что, Петя... Ты должен постараться ничему не удивляться.
- Ладно, - покладисто вздохнул он.
- Ты... слышал что-нибудь о машине времени?.. Да, ты ведь читал про нее у Герберта
Уэллса, я знаю...
Он прошептал с явным предчувствием:
- Ну... и что?
- И вот, этот Полоз... он такую штуку смастерил... Петька дернулся и задал вопрос,
совсем для меня неожиданный:
- Зачем?
- Ну... например, чтобы вытаскивать из прошлого таких вот талантливых певцов и
заставлять их петь со своим хором. Он очень любит... пение мальчиков.
- И для этого построил машину? - почти весело и как-то по-домашнему изумился
Петька.
- Да... Судя по всему, он сумасшедший.
- Разве бывают сумасшедшие изобретатели?
- Сколько угодно, - мрачно сказал я. - И плохо, когда они мерзавцы.
- И... - Петька наконец понял, притиснулся ко мне плечом. - Он, значит, и меня... Да?
- Да, Петушок.
- Но... - выдохнул он неуверенно. - Так ведь не бывает...
- В это трудно поверить, но это случилось, никуда не денешься... Завтра проснешься и
увидишь, что это не сон.
Он повозился, зябко потер ноги и прошептал:
- Зн
...Закладка в соц.сетях
