Жанр: Электронное издание
krap-v15
...риятностей из-за отказа от поездки. Дед поймет. Но сердце
нехорошо застукало, когда услышал, что Диана шарила в портфелях... А та выкликала:
"Корабельников!.. Бражников!.. Левин!" И все шли в каптерку и выходили
с одинаковым выражением лица. Пускай, мол, пишет, не пропадем...
Кинтель с тревогой и нетерпением ждал, когда и его позовут пред разгневанные
очи. Чтобы получить запись и поскорее убедиться, что книжка на месте. Ждал и... не
дождался...
Диана возникла в дверях:
- Всё! С теми, кто и на самом деле не поедет, разговор будет на родительском
собрании. С директором и завучем!.. - И стук-стук каблуками к выходу.
- А я?! - сказал Кинтель. - Меня-то не вызывали!
Диана Осиповна с удовольствием сообщила:
- А ты, голубчик, после урока явишься в кабинет Зинаиды Тихоновны. И никуда не
денешься. Потому что портфель твой уже там. У нас будет до-олгий разговор...
И как скверно стало Кинтелю. Сразу понял: это все-таки случилось.
СЛЕДСТВИЕ ВЕДУТ ЗНАТОКИ
Уже после, много времени спустя, Кинтель сообразил, как портфель попал в кабинет
к завучу. Судя по всему, Диана открыла в каптерке тесное оконце и кого-то
окликнула в школьном дворе: "Отнесите, пожалуйста, это к Зинаиде Тихоновне..."
А пока не кончился второй час труда, Кинтель маялся. Внешне он был спокоен,
зачищал рукоятки и даже мурлыкал под нос. А внутри его поедом ела тревога. И
полчаса показались ему тягучими, как жвачка.
Едва грянул звонок, он бросился на второй этаж, к двери с табличкой "Завуч".
Завучей в школе было несколько, но Зинаида Тихоновна - главная над ними. И даже
над директоршей Таисией Дмитриевной - в тех вопросах, которые касались учебы.
Потому что Таисия Дмитриевна по уши была занята хозяйственными делами, а
школьные программы, уроки, дисциплина - все это на выносливых плечах Зинаиды
Тихоновны. И тем не менее она была доброй теткой - это все признавали. Высокая,
худая, с длинным складчатым лицом, в очках-колесах и с девчоночьим хвостиком на
темени, она и на завуча-то не была похожа. А походила на моложавую бабушку из
какого-то детского фильма - притворно-сердитую, но хорошую в душе. И если бы по
какому-то другому вопросу, Кинтель шел бы к ней без всякой робости. Но сейчас
понимал - книга...
Он стукнул в дверь, услышал "заходи", вошел. Встал у косяка.
- Здрасьте... - И глаза в окно. Однако успел разглядеть, что в комнате трое. Кроме
Зинаиды Тихоновны и Дианы, еще незнакомый дядька - лысый, с кустиками рыжеватых
волос над висками, но молодой. В модной куртке, в маленьких блестящих очках.
- Здравствуй, здравствуй, Рафалов... - Зинаида Тихоновна добродушно и в то же
время сокрушенно закивала. - Ну, выкладывай, что натворил?
- А что? - сказал Кинтель. - Я и сам не понимаю! Всем прямо там, в мастерской,
записи вляпали, а меня сюда...
- Не прикидывайся! Дело не в записи! - Диана водрузила на стол портфель и -
конечно же! - достала из него "Морской устав". - Откуда у тебя это?
"Ох и дурак же ты, Салазкин! Догадался, притащил... Как теперь спасти тебя от
беды?"
Кинтель понимал, что дело безнадежное, но все же произнес в пространство:
- Как откуда? Из портфеля. Сами вытащили...
- Рафалов, Рафалов... - укоризненно сказала Зинаида Тихоновна.
А Диана часто задышала:
- Не придуривайся! Ты прекрасно понимаешь мой вопрос!
- Я другого не понимаю. Почему вы по чужим портфелям лазите? У вас что, ордер на
обыск есть?
- Рафалов! - Волосяной хвостик на темени завуча встал торчком, очки
перекосились.
- А что "Рафалов"? - со звоном сказал Кинтель. - Во всех газетах и передачах о
правах человека трубят, а на самом деле... беспредел какой-то! Мой портфель - моя
собственность! А вы...
- А книга - тоже твоя собственность? - ехидно перебила Диана.
- А это не ваше дело!
- Рафалов! - С Зинаиды Тихоновны слетело добродушие. - Ты хочешь загреметь из
школы?
- Во-во! - сказал Кинтель, ощущая, как наполняет его спасительная злость. - Я и
говорю: права и демократия.
Диана воззрилась на лысого. Тот проговорил с ленцой:
- Никакие права не нарушены. Это был не обыск, а предварительный досмотр.
Подтверждаю как юрист. И во избежание дальнейших недоразумений - вот, прошу...
Он вытащил из-за пазухи коричневые корочки, развернул перед Кинтелем. Тот увидел
очкасто-лысую фотографию, лиловую печать, тушью написанное имя: "Глебов Андрей
Андреевич". И мелкие слова: "Следователь... районного..." Корочки захлопнулись.
- Ну и что? - сказал Кинтель. А по жилкам растеклась противная слабость. Неужели
это по правде? Успели вызвать из милиции? Ради такого дела?
- Как "ну и что"? - возмутилась Диана. - Ты не собираешься отвечать даже
следователю?
- А чего отвечать-то?
Бесполезно все это было, но выдать Салазкина Кинтель не мог. Пусть хоть в тюрьму
везут!
- Даня Рафалов! Тебя спрашивают: откуда у тебя эта книга? - с расстановкой
произнесла Зинаида Тихоновна.
- Да мало ли откуда! - Злые слезы закипели в Кинтеле. Но пока глубоко внутри. Он
ощетиненно глянул в блестящие стекляшки следователя ("Как у Берии!"). - Что вы
меня допрашиваете?! Краденая она, что ли?! Вы меня вором считаете?! Сами залезли
в чужой портфель, а теперь...
- Каждый учитель вправе посмотреть, нет ли в портфеле ученика посторонних
предметов, - назидательно сообщила Зинаида Тихоновна. - Вон, в четырнадцатую
школу недавно взрывпакет принесли...
- Это не взрывпакет! Что, нельзя в школу с книгой прийти?
- Это посторонняя книга, - сказала Диана. - Посторонние книги приносить незачем.
- Я и не приносил. Это мне принесли почитать...
- Кто? - увесисто сказал следователь Глебов.
- Не все ли равно... Почему я обязан говорить?!
- Потому что тебя спрашивает представитель следствия! - взвилась Диана.
- И все по закону, - ровным голосом разъяснил Глебов. - Тебя допрашивают в
присутствии педагогов как несовершеннолетнего. Задают четкие, конкретные
вопросы. А ты юлишь...
- Сначала скажите, в чем я виноват... - Слезы подло подошли к верхней черте.
- Книга очень ценная! - спокойно (видимо, подражая следователю) разъяснила
Диана. - Раритет. То есть музейная редкость. И мы вправе знать, как она
оказалась в школе...
- Мы отвечаем за все, что происходит в стенах школы, - вмешалась Зинаида
Тихоновна. - Поэтому и хотим выяснить: кто тебе эту книгу дал? Неужели так
трудно ответить?
Кинтель хрипло сказал:
- Чья книга, тот и дал...
- Не ври! - Диана хлопнула по столу. - На книге печать: "Библиотека профессора
А.ЭМ. Денисова"! Профессор тебе ее дал? Денисов А.ЭМ.?
"Ну вот и все", - понял Кинтель. Но огрызнулся - из-за одного уже упрямства:
- Там еще написано: "Книга корабельного мастера Василiя Алексеева... сына
Селянинова..."
- Видите, как он крутит нам мозги! - торжествующе заявила Диана. - Корабельный
мастер тут, голубчик, ни при чем, царство ему небесное. Книга эта - профессора.
И я уже звонила в университет, чтобы выяснить, откуда она у тебя. К сожалению,
на кафедре сказали, что Александр Михайлович ушел и будет лишь через час.
- Неправда! Он в колхозе! - вырвалось у Кинтеля.
- Нет, правда! А вот ты лжешь и крутишься!
"Врет? Или в самом деле звонила? Значит, Салазкин придумал, что отец на
картошке? Или..."
- Постойте, постойте, Диана Осиповна! - Зинаида Тихоновна, кажется,
обрадовалась. - Ведь у нас учится сын профессора Денисова, я вспомнила! В этом
году поступил, в пятый "Б"!.. Даня, это он дал тебе книгу?
Это была уже развязка, никуда не денешься. Но Кинтель молчал. Во-первых, в горле
застряла шероховатая пробка, а во-вторых... нет, не будет такого, чтобы он,
Кинтель, выдал Салазкина своим собственным языком.
- Это он тебе дал? - повторила Зинаида Тихоновна.
Кинтель сжал губы. Диана подошла к нему вплотную:
- Ну?
Следователь Глебов сидел на стуле у стены, положив ногу на ногу. С любопытством
поглядывал на всех и словно ждал чего-то. И вот наконец он снисходительно
проговорил:
- Я уже беседовал с сыном профессора Денисова. Тот утверждает, что никогда не
давал никаких книг этому... Рафалову.
Пол буквально поехал из-под ног Кинтеля! Как во сне! Правда, на один миг...
Кинтель затылком прижался к дверному косяку. "Салазкин... неужели он мог такое?"
Как живого увидел Кинтель Саньку Денисова перед собой. Беззащитного и отважного,
с зеленью честных глаз... Кинтель откашлялся и с великим облегчением сказал
Глебову:
- Я думал, вы по правде следователь. А вы проходимец...
- Негодяй!
Диана взвизгнула и дала Кинтелю оплеуху. Вернее, хотела дать. Кинтель
откачнулся, и она врезала пальцами по косяку. Тонко заскулила, прижала к губам
мизинец. Кинтель отскочил. Глебов подбежал:
- Дианочка, что с тобой?.. Кожа содрана! Зинаида Тихоновна, у вас есть йод?
Та засуетилась, запричитала что-то, полезла в ящик стола.
Кинтель отошел на два шага. Сказал оттуда, ощущая удивительную смелость:
- Если вы следователь, что же вы закон не защищаете? Когда ученика в школе бьют!
Завуч с коричневым пузырьком выбралась из-за стола.
- Ты, Рафалов, сам спровоцировал... И никто тебя не задел, Диана Осиповна сама
пострадала... Ничего страшного, ссадинка...
- А если бы я не уклонился? - непримиримо сказал Кинтель.
Глебов дул на пальцы "Дианочки". Та глянула на него из-за плеча - глаза мокрые,
щеки пятнисто-розовые.
- Как ты, мерзавец, смеешь оскорблять взрослого человека? Сопляк!.. Зинаида
Тихоновна, этого... уголовника у меня в классе не будет! Я его давно знаю! Помню!
Он еще в шестилетнем возрасте... позволял себе поливать взрослых... отборными
словами!.. Или я сама... откажусь от классного руководства!..
- Ладно, ладно... - Зинаида Тихоновна обрела спокойствие. - Нам всем следует
остыть. И разобраться, наконец, с этим делом. - Она мимо Дианы и Глебова
высунулась в дверь: - Кто-нибудь... О, Геннадий Романович, помогите нам,
пожалуйста! Попросите кого-нибудь узнать в пятом "Б", нет ли там Саши Денисова.
Если еще не разошлись... Это новичок.
- Да знаю я! - послышался веселый голос Геночки. - Он пасется рядышком. Пытал
меня, куда девался после уроков Рафалов, а я говорю: повлекли в геенну... Кстати,
не понимаю, чего Диана взъелась на него... Ох, пардон, Диана Осиповна, я вас не
заметил. Мое почтение, Андрей Андреевич... Эй, Денисов! Давай сюда, тут тобой тоже
интересуются...
Салазкин шагнул в кабинет (Геннадий Романович - за ним, встал у двери). Глебов
быстро сел на прежнее место. Завуч и Диана отошли к окну, Диана все еще дула на
мизинец.
Салазкин интеллигентно сказал "здравствуйте" и теперь слегка испуганно смотрел
на Кинтеля.
Зинаида Тихоновна ровностью тона попыталась показать, что ничего особенного не
произошло:
- Саша, будь добр, подойди к столу, надо решить один вопрос. Пожалуйста.
Салазкин поправил косое крыло прически и сделал несколько широких шагов. Увидел
книгу, замер...
- Саша, скажи, ты давал эту книгу Дане Рафалову?
Салазкин шевельнул головой, словно хотел оглянуться на Кинтеля. Не оглянулся.
Сказал, глядя на завуча:
- Естественно... А что здесь плохого?
- Видишь ли... Книга крайне редкая, мы встревожились. Мало ли что...
- Извините, я не понимаю, - тихо, но отчетливо сказал Салазкин. - Что вас
встревожило?
- Я же объясняю. Приносить такие ценности в школу не следует.
Кинтель увидел, как под клетчатой рубашкой шевельнулись и затвердели Санькины
колючие лопатки.
- Извините, я не так спросил. Как вы узнали, что эта книга у Дани? - И он в
конце концов оглянулся на Кинтеля.
Кинтель сказал ему:
- Шмон устроили по портфелям. Такие у нас в школе порядки... Да еще по уху
попробовали врезать.
- Рафалов! - Это завуч.
- Если тебе порядки не нравятся, можешь выметаться! - вмиг завелась опять Диана.
А Глебов сообщил опять от стенки:
- С такими задатками спецшкола для трудных была бы, конечно, уместнее.
И тогда вдруг выступил Геночка:
- А что, Диана Осиповна, ваш жених приходит в школу не просто навещать вас?
Осуществляет еще и правовое воспитание? На общественных началах?
Вот оно в чем дело!
Кинтель и Салазкин смотрели друг на друга, и стремительно разматывался между
ними молчаливый разговор-объяснение:
"Видишь, как получилось! Я же не зря боялся... Я не виноват..."
"Мы оба не виноваты!"
"А что тебе теперь будет?"
"Не бойся..."
"Я не говорил, что это ты дал книгу!"
"Я понимаю".
Диана Осиповна между тем вознегодовала на Геночку:
- А вас, Геннадий Романович, я просила бы не вмешиваться!
- Отчего же, уважаемая Диана Осиповна? Рафалов, он ведь и мой ученик тоже. Когда
вы сегодня пришли в мастерскую и устроили... гм... воспитательную беседу, я ведь не
протестовал... Впрочем, "шмон" в портфелях я не санкционировал. Зинаида Тихоновна,
заявляю это официально.
- Товарищи, товарищи... Оставим наши педагогические проблемы на потом, здесь дети...
- С которыми Геннадий Романович всегда запани-брата! И распустил! - не унималась
Диана.
- Наверно, потому, что по уху никого не бью...
- То-ва-ри-щи! - возвысила командирский голос завуч.
Все примолкли на миг. И в этой тишине Салазкин звонко спросил:
- Можно я теперь возьму книгу и мы пойдем?
- Нет! - Диана метнулась к столу. Видимо, терпеть поражение по всем статьям ей
не хотелось. - Книгу получит отец! Когда придет!.. Зинаида Тихоновна, разве
можно доверять детям такую... реликвию?
- Но папа в отъезде!
- Вот поэтому ты и взял книгу без спросу... - с упреком заметила Зинаида
Тихоновна.
Салазкин сказал медленно и очень вежливо:
- Простите, но мы с папой сами решим этот вопрос. Вдвоем.
- Вы решите его здесь! При нас! - объявила Диана. - Тем более, что ты лжешь!
Отец вовсе не в отъезде! Я звонила на кафедру, и мне сказали, что он на работе!
Только вышел куда-то!
Салазкин опять оглянулся на Кинтеля. Тот пожал плечами. Диана торжествующе
сказала:
- Ты можешь сам позвонить и убедиться. Тем более, что отец уже, наверно,
вернулся.
- Правда, можно позвонить? - Салазкин посмотрел на завуча.
Та, кажется, обрадовалась:
- Да! И... попроси папу прийти сюда. - Она повернула к Салазкину красный блестящий
телефон.
Салазкин снял трубку. Потянулся к диску пальцем, замер на миг, будто вспоминая
номер. Быстро завертел. И...
- Это Саня. Добрый день... Да, я так сказал... В своей школе, в кабинете завуча.
Знаешь адрес? Хорошо... Я дал Дане Рафалову, я тебе говорил о нем, книгу "Морской
устав". Ту самую... Надо было, об этом после!.. Его портфель обыскала учительница,
книгу отняла. Теперь нас в чем-то обвиняют... Чуть ли не в краже! Даню ударили...
Да! - И положил трубку.
- Что такое?! - Зинаида Тихоновна затрясла волосяным хвостиком. - Зачем ты так?!
Ты... это папе звонил?
С незнакомым тяжелым спокойствием Саня Денисов сказал:
- Я звонил кому следует... Можно я пока сяду? У меня болит нога... Придется
подождать... - он глянул на круглые настенные часы, - шесть минут. Нет, теперь уже
пять...
- Ты папе звонил?
- Сейчас приедет, - уклончиво ответил Салазкин. Прихрамывая, отошел от стола.
Спиной вперед. Опять посмотрел на Кинтеля. Решительно так, незнакомо.
- Сядь... - Зинаида Тихоновна забеспокоилась. - Что у тебя с ногой?
- Пустяки. С дерева прыгнул, чуть подвернул... - Салазкин отступил к стене, где
стояли четыре стула. На ближнем к столу сидел Глебов. Салазкин сел на самый
дальний. Потрогал на коленке бородавку. Опять стрельнул глазами в Кинтеля - уже
с веселыми искорками. Вскинул глаза на часы. Он явно не боялся.
А Кинтель боялся. Вновь. Вот появится отец, будет Саньке на орехи! Если не
здесь, то дома. И конечно: "Не смей связываться с этим..." Как Диана сказала? "С
уголовником".
А завуч все тревожилась:
- Может быть, показать ногу медсестре?
Салазкин сказал беззаботно:
- Не стоит, у меня ступня то и дело подворачивается, слабые связки. С возрастом
пройдет... - Он согнулся, потер щиколотку. Волосы упали на лицо. Сквозь них он
опять посмотрел на Кинтеля.
- Здесь калечат, здесь и лечат, - сказал Геночка. - Целых две травмы, не считая
моральных.
- Геннадий Романович...
Зинаида Тихоновна не договорила. С вежливым "Разрешите?" шагнул в открытую
дверь, мимо Геночки, человек в черной болоньевой куртке, с красным мотошлемом в
руке. Молодой, с тускло-медным ежиком волос и пыльно-коричневым лицом. Сквозь
этот налет или загар проступали темные веснушки. И глаза на таком лице казались
пронзительно синими, с очень яркими белками.
Человек прошелся этими глазами по всем, кто был в кабинете. Сказал ровно и
уверенно:
- Здравствуйте... Я не спрашиваю, сюда ли я попал, поскольку вижу Саню Денисова.
Позвольте представиться. Вострецов Даниил Корнеевич, представитель конфликтной
комиссии при областном Детском фонде. Так сказать, группа быстрого реагирования...
Могу я поинтересоваться, что произошло?
С четверть минуты продолжалось общее удивление, обалделость даже. У всех, кроме
Салазкина. Он поднялся со стула и не то чтобы заулыбался, а засветился весь. И
Кинтель, глядя на него, тоже ощутил радость. Ничего еще он не понимал, но
почуял, что дело, кажется, может обойтись без отца.
Первой пришла в себя Зинаида Тихоновна. Оно и понятно: будучи завучем, нервы
натренировала она, как летчик-испытатель.
- Насколько могу судить, у нас ничего не произо-шло. По крайней мере, такого,
что требовало бы присутствия... столь ответственных представителей.
- Боюсь, что здесь мы разойдемся во мнениях, - учтиво сообщил Даниил Корнеевич
Вострецов. - Саня...
- Да! - звонко откликнулся Салазкин. - Почему нас допрашивают, как воров? И
книгу отобрали! И... Даня говорит, что его ударили!.. Я принес ему из дому папину
книжку почитать, а они... - У Салазкина со слезным дрожанием сорвался голос.
В наступившей тишине Вострецов раздельно про-изнес:
- Прошу прощения, но мне хотелось бы задать несколько вопросов.
- По какому праву?! - вскинулась Диана. - Кто вы такой?!
- Я ведь уже объяснил, кто я такой. Если угодно, вот удостоверения... члена
комиссии Детфонда, нештатного корреспондента "Молодежной смены"...
- А вы нас не пугайте, молодой человек, - величественно произнесла завуч.
- О Господи!.. Ну почему, как начинаешь разговаривать с педагогами, сразу "не
пугайте"? - В голосе Вострецова еле заметно заискрилась насмешка. - Я не пугаю,
а выполняю свои обязанности, уважаемая Зинаида Тихоновна... Я ведь правильно
назвал ваше имя? Я помню вас по выступлению на президиуме, вы очень убедительно
говорили, что необходимо всегда соблюдать интересы детей...
- Вот об этом бы и написали в своей газете!
- Со временем, если пожелаете. Но сейчас я вызван по конкретному поводу.
- Да кто вас звал?! - взвилась опять Диана.
- Как кто? - удивился Вострецов.
- Я звал! - вмешался Салазкин. - Вы же слы-шали!
- Лихо... - сказал у двери Геннадий Романович.
- Значит, ты звонил не папе! - возмутилась завуч, и у нее перекосились очки. - Я
так и знала! Какое ты имел право?
- А разве не имел? - удивился Вострецов. - Каждый ребенок вправе просить о
защите, если...
- О защите от кого? - Зинаида Тихоновна пальцем укрепила на переносице очки.
Успокоилась, глянула с укоризной и незыблемой правотой. - От своих учителей?
- Увы... - сказал Вострецов.
- Чем же мы обидели Сашу Денисова? - Она устремила очки на Салазкина.
- Не меня, а Даню!.. И почему не отдаете книгу?
Вострецов посмотрел на него, на Кинтеля, на учителей. Покачал снятым шлемом.
Вздохнул:
- Насколько я понимаю, имело место следующее: несанкционированный обыск, изъятие
не принадлежащей вам ценности и применение физических мер воздействия при
допросе... Ибо иначе как допросом такую беседу не назовешь.
- Ну что вы такое говорите! - Зинаида Тихоновна от старательного пренебрежения
сморщила лицо. - Диана Осиповна хотела выйти, попыталась отодвинуть мальчика с
дороги, у нее сорвалась рука... Видите, она даже палец поранила о косяк...
- Гм... - Вострецов неуловимо повеселел. - А разве нельзя было попросить мальчика
посторониться?
- Я спешила! - взорвалась Диана. - Я не могла оставаться тут, когда... этот...
оскорбляет взрослых людей!
- Взрослых людей оскорблять, естественно, не следует, - согласился Вострецов. -
А кого именно и как оскорбил этот ученик?
Возникло секундное замешательство. Но тут же насмешливо внес ясность Геночка:
- Ученик Рафалов назвал проходимцем Андрея Андреевича, будущего супруга Дианы
Осиповны... вот его-с... Андрей Андреевич зашел навестить Диану Осиповну и, будучи
работником следственного аппарата, принял посильное участие в разборе дела...
- Геннадий Романович! Это переходит всякие границы! Вы же педагог, а не... Вам
совсем безразличны интересы школы! - Зинаида Тихоновна гневно уперлась в стол
кулаками.
- Совсем не безразличны. Иначе кто бы мне мешал уйти в кооператив "Орбита", где
зарплата в пять раз выше здешней? Пацанов только жаль...
Вострецов смотрел на Андрея Андреевича Глебова.
- Прошу прощения. Вы в самом деле следователь?
- Да. И я не видел причины, почему бы не помочь педагогам.
- Но такие процедуры, очевидно, должны оформляться юридически. Протокол и так
далее...
Глебов хмыкнул и отвернулся: мелете, мол, че-пуху.
В Кинтеле кипятком взбурлила обида.
- Скажите, а следователь имеет право врать?
- В смысле?.. - спросил Вострецов.
- А вот он... сказал, что допрашивал Салазкина... то есть Саню, еще раньше. И будто
Саня говорил, что не давал мне никакой книги! И выходит, что я украл... - (Ох, не
разреветься бы! Вот будет скандал!)
Вострецов медленно, словно заболела шея, повернул голову к Андрею Андреевичу:
- Вы в самом деле так сказали мальчику?
Тот покачал ногой в замшевой туфле. Пожал плечами. Разъяснил снисходительно:
- Это был маленький психологический эксперимент. Что такого?
Вострецов мизинцем поскреб веснушчатый подбородок. Проговорил, тщательно
подбирая слова:
- Я выполняю сейчас официальные обязанности, и только это обстоятельство не дает
мне возможности присоединиться к энергичной и емкой характеристике, которую дал
вам мой тезка Даня Рафалов...
Диана пискнула и кинулась из кабинета - Геночка еле успел отскочить. Глебов
поднялся:
- Я полагаю, мы еще встретимся, гражданин... Вострецов, кажется?
- Полагаю, что встретимся, гражданин... Андрей Андреевич... - Вострецов
посторонился, пропуская Глебова, который спешил за невестой. И сказал Зинаиде
Тихоновне: - Думаю, что конфликт можно свести к минимуму, если мальчикам вернут
книгу и портфель и если Дане Рафалову принесут извинения за... гм... попытку излишне
резко отодвинуть его от двери... Впрочем, извиняться уже некому.
- Не нужны мне ее извинения, - сипловато сказал Кинтель.
- Даня, что у вас происходит с Дианой Осипов-ной? - произнесла Зинаида Тихоновна
очень педагогическим тоном. - Может быть, есть смысл собраться и вместе выяснить
раз и навсегда? А то она ужасно недовольна тобой.
Кинтель сумел усмехнуться:
- Мы по-разному относимся к "Тарасу Бульбе". И к казацким обычаям... А еще
поспорили сегодня насчет картошки. В газетах пишут, что ребят запрещено
посылать, а...
- А вас что, посылают? - быстро спросил Вострецов.
- Ага! Завтра. А ребята, конечно, зашумели. Потому что студенты недавно
поотравлялись на полях, теперь, значит, нас...
- Какая чушь! - всполошилась Зинаида Тихоновна. - Это всего лишь на один день!
На полдня! Шефы просили! На совершенно безопасное поле!.. Мы же не враги своим
детям!
Вострецов медленно и веско проговорил:
- Существует указ Госкомитета по образованию, за-прещающий привлекать школьников
к сельским работам в учебное время.
- Но как быть, если урожай...
- Пора уже понять, что спасать урожай и латать экономику страны детскими руками
бессмысленно... Есть, кстати, и письмо Детского фонда на этот счет. Я не говорю
уже о Декларации прав ребенка, ратифицированной Верховным Советом. Она тоже
запрещает детский труд...
- Господи, да это же в плане трудовой практики! Для зачета... Да и ничего еще не
решено. Скорее всего, никто никуда не поедет, погода портится... - И Зинаида
Тихоновна устремила взгляд за окно, где светился безоблачный теплый вечер.
Геннадий Романович тихо хмыкнул и ушел за дверь.
Зинаида Тихоновна обернулась к Салазкину с доброй укоризной:
- Ох, Денисов, Денисов... Неужели мы сами не сумели бы во всем разобраться?
Устроил панику, сорвал с места человека...
- Ничего, работа такая... - сказал Вострецов. - Если позволите, ребята возьмут
книгу и мы пойдем...
Из школы вышли втроем. У крыльца стоял мотоцикл - пыльная вишневая "Ява". "Могли
угнать", - отметил про себя Кинтель. Вострецов словно услыхал эту мысль. Весело
объяснил:
- Я попросил добровольцев покараулить... Спасибо, ребята! - Он помахал рукой. Из
кленовой чащи (из засады) выбрались трое "продленочных" второклассников. Гордые
такие...
Вострецов выкатил мотоцикл на обочину. Протянул Салазкину ладонь. Тот с размаху,
весело вложил в нее свою ладошку:
- До встречи! - Сразу видно: хорошие знакомые.
Вострецов протянул руку и Кинтелю:
- Ну, будь здоров, тезка. Еще увидимся... - Он вскочил в седло и газанул с места.
Умчался.
- Кто он такой? - спросил Кинтель напряженно. Потому что чувствовал себя
виноватым. Портфель с "Уставом" оттягивал руку. (Сейчас проводить Салазкина до
дому, отдать ему книгу - и с плеч долой.)
- Это... - начал Салазкин весело и вдруг притих. - Ой... папа...
От перекрестка шагал к школе профессор Денисов. Кинтель узнал его сразу.
Салазкин шепотом сказал:
- Значит, правда приехал... Наверно, ему сообщили на кафедре, что кто-то звонил из
школы, вот он и торопится...
- Хана, - выдохнул Кинтель.
Салазкин тряхнул волосами:
- Какая чушь! Папа, он все понимает... Даня, а можно будет сказать ему про
фотографию и про шифр? Чтобы все объяснить...
- Говори, - печально разрешил Кинтель. И подумал: "Если поможет".
Тогда Салазкин закричал:
- Папа, мы здесь! - И, прихрамывая, побежал навстречу отцу.
МЫС СВЯТОГО ИЛЬИ
В старинный подсвечник на столе деда Кинтель вставил новую свечу. Зажег.
Выключил во всей квартире свет. Настроился на таинственность... В дверь застучали.
Кинтель чертыхнулся, пошел открывать. Это явился сосед Витька Зырянов.
- Айда на пустырь! Там наши парни костер жгут, картошку испечем. Вовчик Ласкутин
...Закладка в соц.сетях
