Жанр: Электронное издание
molnii
...впоследствии будет втянута Россия.
И все равно он не отчаялся. Еще было время если не переломить ситуацию, то
хотя бы расстроить сценарий, написанный зловещей рукой. Вначале полевые
командиры охотно шли с ним на контакт, и дело уже сводилось к разработке
конкретного совместного плана молниеносного удара по Грозному. Генерал
представлялся советником президента России по вопросам безопасности и попервости
это действовало, как пароль. Но, похоже, командиров кто-то проинструктировал,
сделал накачку и отшил от генерала, запретил встречи, какие-либо переговоры и,
естественно, поставил крест на совместных действиях. На первый взгляд вольные и
независимые, они находились под чьей-то жесткой властью и не имели права делать
самостоятельные шаги. Поэтому требовалось вычислить, найти того "серого
кардинала", который диктует поведение оппозиции и ставит перед ней задачи.
Районный центр Знаменское напоминал Шанхай двадцатых годов: в переполненном
беженцами, вооруженными отрядами селе даже на улицах было тесновато. Отсюда не
вылазил Завлаб, испуганный взгляд которого в условиях полуконспиративного
пребывания приобрел оловянный оттенок, что создавало вид маленького,
пришибленного человечка. Однажды с ним чуть не столкнулись на пороге штабквартиры
Временного Совета Чечни - органа управления оппозиционными силами, где
генерал, изображая журналиста из Москвы, брал интервью у председателя. Хорошо,
что телохранители Завлаба огпихнули генерала и прижали автоматом к стене. Для
роли "серого кардинала" он не годился в связи с полным отсутствием способностей
к аналитическому мышлению. В Знаменское часто наведывался один из "опричников"
по прозвищу "Шумим-оглы". Обычно он прилетал на вертолете из Моздока, в течение
нескольких дней проводил десятки встреч с самыми разными людьми и так же
стремительно улетал, тщательно скрывая свои визиты. Пожалуй, этот бы потянул
роль тайного властелина оппозиции по своим деловым и умственным качествам,
однако Шумим-оглы существовал при "генсеке" в качестве тампона "тампакс": им
затыкали дыры, и потому за этим "опричником" установилась слава временно
исполняющего обязанности. За три года он сменил одиннадцать должностей, летая из
правительства в администрацию президента. Скорее всего, Шумим-оглы выступал
сейчас как связник либо посол по отдельным поручениям. Но то, что он принимал
участие в управлении и заваривал чеченскую кашу, было несомненно. А "опричников"
рангом поменьше, депутатов Госдумы и лидеров демократических партий иной раз
одновременно набиралось более десятка. И вот как раз среди них-то и мог
находиться "серый кардинал" - незаметный, невзрачный с виду политик.
Но был и один, уважаемый многими полевыми командирами, лидер оппозиции,
который реально претендовал на власть в Чечне и который мог действительно
установить мир и спокойствие в республике. Он принадлежал к известному и
высокому по своему положению тейпу, был умным и честным политиком, доктором
наук; его знали во всем мире, отмечали как блестящего дипломата и профессионалаэкономиста.
Однако его ненавидел "генсек". Ненавидел, пожалуй, больше, чем
Диктатора, и никогда бы не поменял одного на другого.
Это был Чеченец, спикер расстрелянного парламента, знакомый генералу по
октябрьским дням девяносто третьего. В Надтеречном районе он находился
нелегально, и все попытки отыскать его штаб-квартиру не увенчались успехом:
похоже, безопасность ему обеспечивали профессионалы. Ходила молва, что Диктатор
за голову Чеченца назначил сумму в сто тысяч долларов, а по непроверенным
данным, "генсек" - только в пятьдесят. Они не сошлись в размерах вознаграждения,
однако в своих устремлениях - вполне. По всему району рыскали охотники за
драгоценной головой бывшего спикера, и, должно быть, генерала воспринимали как
одного из них, и те, кто мог бы хоть косвенно указать приблизительное
местонахождение штаб-квартиры, упорно молчали. Встреча с Чеченцем решила бы
сразу многие вопросы, в том числе и главный, с "серым кардиналом": лидер
оппозиции несомненно знал его и вел с ним борьбу за влияние среди полевых
командиров.
После нескольких недель бесполезных поисков, уже в начале сентября, дед
Мазай перетащил в Надтеречный район "тройку" Отрубина, чтобы наладить сбор
оперативной информации относительно Чеченца. Конечно, была опасность налететь на
выстрел из-за угла - охрана бывшего спикера любую разведку обязательно примет
как вражескую, - но иного выхода не было. Работать в перенаселенных селах
района, где перемешались десятки национальностей со всей Чечни, было и просто и
сложно. Легко скрыться, смешаться, исчезнуть, поэтому генерал ходил и ездил в
открытую, для внешней маскировки отпустив бороду и обвешавшись фотоаппаратами, с
журналистским удостоверением в кармане то от какой-нибудь российской, то от
зарубежной газеты, в зависимости от обстоятельств. Однако трудно было кого-либо
отыскать в этом "шанхае": людей крутило по районам, как в водовороте.
"Тройка" Шутова подготовила в Знаменском неплохую базу. На подставное лицо
здесь был куплен каменный двухэтажный дом с усадьбой и хорошими подходами в
любое время суток. При хорошем раскладе сюда можно было давно уже перетащить все
спецподразделение, чтобы затем постепенно перебрасывать его в Грозный. Однако
существовало незыблемое правило - начинать подготовку к операции лишь после
того, как четко сформулирована и доведена до личного состава основная задача и
есть несколько проработанных до виртуозности вариантов ее решения. "Молния"
должна действовать, как молния, соединяя электрическим ударом две выверенные и
самые близкие друг к другу точки на земле и в небе. Иначе весь гром - впустую…
Весь август генерал прожил на базе один, постоянно проверяя, нет ли
наблюдения за домом, и когда сюда перебралась разведгруппа, эти обязанности он
возложил на Отрубина. И тот через неделю засек слежку: кто-то наблюдал за
усадьбой с крыши консервного завода, расположенного на соседней улице. Это могли
быть и свои, если можно назвать своими разношерстную оппозицию, имеющую нечто
вроде службы безопасности. Но возможно, за домом установили круглосуточное
наблюдение спецслужбы Диктатора или… "грушники", призванные Мерседесом: в этом
дурдоме было возможно все! Отрубин сразу же наладил радиоперехват и хотел
забросить на крышу консервного завода пару микрофонов, как наблюдатели внезапно
исчезли вместе со своей оптикой.
На следующий же день, возвращаясь домой пешком, дед Мазай вошел во двор и
тут же почувствовал присутствие человека. Отрубинские мужики рыскали по району,
в доме никого не должно быть… Он отступил к невысокому заборчику, за которым был
сад, и потянул из-за пояса пистолет.
- Здорово, Серега! - послышался из-за крыльца громкий шепот. - Здорово,
тезка! Ничего себе гостей встречаешь. А с виду - типичный газетчик…
- Кто тут? - спросил генерал, хотя уже догадывался кто…
- Дрыгин, да ну тебя! Убери ствол. Ну что, мне руки поднимать?
Дед Мазай плюнул, спрятал пистолет и пошел на голос.
Это был личный телохранитель Чеченца, однокашник генерала по школе КГБ,
ради которого пришлось бегать по горящему Дому Советов четвертого октября.
- Ты здесь со своим шефом? - сразу же спросил дед Мазай, едва переступив
порог. - Ну, говори?
- Ух, ты и нервный стал! - засмеялся тот. - Сначала скажи мне, рожа ты
эдакая, как это ты воскрес? Я ведь на могиле твоей был! Водку пил, поминал, а
ты, гад, живой! Только нервный!
- Значит, с шефом, - облегченно заметил генерал. - Это твои за мной тут
присматривали? С консервного завода?
- Мои! Сам сутки отдежурил, когда доложили, что в доме живет человек, очень
похожий на генерала Дрыгина, ныне покойного.
- Второй месяц ищу твоего шефа, - признался он. - В узел завязался… Хорошо
служба налажена, молодец.
- Стараюсь, - похвастался приятель. - А вот твоих ребят я засек через
несколько дней. Дай, думаю, гляну, что за компания лихая? Вертятся по району,
кого-то ищут…
- Вас ищем, Сережа. Мне срочно нужна встреча с Чеченцем.
- Погоди, все тебе вынь да положь… Откуда ты вообще взялся в Чечне? И
зачем?
- С того света залетел, случайно, - съязвил генерал. - Хотел в рай, а попал
в ад. По мукам хожу… Давай без докладов, а?
- Я бы с удовольствием, но… Слушай, тезка, советник президента - это был
ты? Ты искал контакты с полевыми командирами?
- Понял! Значит, твой шеф мне кислород перекрыл?
- Нет, не он, - Сергей помотал головой. - Есть кому перекрывать… Ты что, в
самом деле подался… в советники?
- А ты ко мне пришел в разведку?
- В наше сучье время меняются понятия и нравы. Извини, брат…
- "Молнию" воскресили, меня из могилы подняли. Только не пойму, на кой
хрен…
- Воскресили "Молнию"? Не слышал…
- Старался, чтобы не услышал. Особенно здесь, в Чечне.
- Кто же был инициатор… воскрешения?
- Комендант.
Телохранитель присвистнул, подытоживая какие-то свои соображения.
- Да… Вот откуда зашли. Неожиданный ход, сильный…
- Сергей, мне позарез нужен твой шеф!
- Ты уверен? А знаешь, что он в дикой опале? Знаешь, что ему вынесли
негласный приговор, как только он сунулся… на свою родину?
- Догадываюсь…
- Тебе еще не отдавали приказа? Нет?.. Значит, жди, скоро отдадут.
- Неужели не доверяешь мне? - спросил генерал. - Знаешь ведь, мы сами
принимаем решения.
- Слышал, да, извини, никому не доверяю, - честно признался однокашник. -
Служба такая… Где гарантия, что кто-нибудь из твоих мужиков не получил такого
приказа? Сядет нам на "хвост" и…
- Гарантия - это я, Сережа. В "Молнии" таких людей нет.
Он что-то поприкидывал, посмотрел на время и поиграл карманными часами.
- Добро… А что я шефу доложу? Генерал Дрыгин с того света?
Телохранитель вытаскивал из него информацию, а скрывать уже было нечего…
- По воле Коменданта мы готовили полицейскую операцию… Одним словом,
переворот и полное блокирование вооруженных сил Диктатора. Все сорвалось. У
Коменданта есть сильные оппоненты. Вокруг нас началась такая возня… Вместо
политического обеспечения - удар в спину. Твой шеф - единственная фигура,
имеющая влияние в Чечне как личность. Вне всяких политических устремлений и
тайных замыслов.
- Если ты собрался поднять этот флаг, тебе свои башку оторвут в полсекунды,
- заключил однокашник. - Мой совет - не лезь в это дело. Ты же был артистом,
Серега. Так вот, роли распределены, заучены, или как там у вас… Свет погашен,
играет легкая музыка, режиссер и драматург сидят в зале, среди зрителей.
Премьера новой войны…
- Надо включить свет и отменить спектакль.
- А что скажет публика? Ого! Билеты распроданы во всем мире, обещано…
зрелище! Я уж не говорю про актеров, авторов и статистов. Эти будут рвать тебя,
как собаки. Быстро ты забыл премьеру в Доме Советов.
- Ничего я не забыл. Но мы ведь сорвали спектакль!
Однокашник глубоко вздохнул, походил вокруг генерала.
- Знаешь, брат, когда долго состоишь при сильных мира сего, все видится в
другом свете. Они тебя уже не стесняются, говорят открыто. Иногда ушам своим не
веришь… До Чеченца я при многих состоял, днем и ночью, дома и в поездках,
обеспечивал и официальность, и конфиденциальность… Ты вояка, Сережа, диверсант,
разведчик, комбинатор… Кто еще? Ну, короче, боец невидимого фронта… Не
обольщайся, брат, спектакль в Доме Советов вы не сорвали, а только малость
подпортили финал. Все было просчитано, и "Альфа" с "Молнией" и "Вымпелом", и
ваше самостоятельное решение. Режиссер знал, чем дело кончится, и шеф мой знал,
только уж сделать ничего не мог. Разве что меня отпустил, под утро, до начала
штурма…
- Не загоняй меня в угол, - после паузы проговорил дед Мазай. - Как я
дочери в глаза посмотрю? А пацанам, которых на убой погонят?
- Сережа, тезка… мне всегда казалось, ты человек понятливый, разумный.
Успокойся, в этом сценарии просчитана даже твоя нынешняя безрассудность, - с
какой-то ленцой и усталостью сказал однокашник. - Перед тем как заварить эту
кашу, подняли, привели в боевое положение все силы. И посмотрели кто на что
способен. Потому и тебя с "Молнией" вытащили из небытия…
- Не верю! - оборвал его генерал. - Я сам, лично встречался с Комендантом.
Этот человек не играет в чужих играх.
- Правильно, этот человек - не играет, - зацепился телохранитель. - Но и
его действия просчитали, установили, какая будет реакция на определенные
события.
- Все просчитать нельзя. Знаю я эти компьютерные игры… И мне не нравится
твое настроение! Просчитали!.. Что теперь, лапы кверху? На это и расчет. Я, как
всякий законопослушный, получу приказ и успокоюсь. Так?
- Примерно так. Ты же не станешь нарываться, не полезешь на рожон?
- Эх, вот когда я понял Кархана! - вдруг сказал генерал. - Каково же ему-то
было, когда сдали с потрохами. Ведь еще и Героя всунули посмертно, сволочи… вот
было ему небо с овчинку! А ведь тогда вроде еще государство существовало,
империя, многие боялись… Понимаешь, Серега, я своих мужиков собрал по зернышку,
многих от дела оторвал, от семей, загнал к черту на кулички, всучил ружья. Двоих
вообще загнал хрен знает куда! Один в Турции, другой - в Иордании… Я их повел за
собой, и они пошли. Обещал им службу Отечеству, то, чего они хотели, что умеют
делать. Я их никогда не бросал, понимаешь? Они верят в меня - как их обмануть?
Не могу. Вот из этого и надо исходить. А там - рожон, не рожон…
- Мой шеф сейчас практически вне закона, - тихо сказал телохранитель. - Но
он - частное лицо. И чеченец, что немаловажно. Ты же русский, и лицо
официальное, значит, подневольное. Из чего-то исходить надо, только у вас разные
исходные.
- Зато результат будет один.
- Один. Пан или пропал.
- Ты тоже русский, между прочим.
- Я в тени сижу. В тени всегда не так жарко в самый сильный зной.
- Отвези к шефу.
Однокашник несколько минут молчал, взвешивал, отчего-то мрачнел.
- Жалеть не будешь?.. Сейчас не поздно еще. Подчиниться приказу и уйти.
Потом станет невозможно.
- А не было еще приказа отступать, - усмехнулся генерал. - Был один:
разработать план и подготовить операцию, после чего доложить. Докладывать вроде
бы и некому. Никто не спрашивает, не требует, все отдано будто бы на откуп.
Будто бы!..
- Доложу шефу, как он решит, - наконец согласился телохранитель. - Он вашей
конторе не доверяет, поэтому не знаю…
- Нашей конторе, Сережа, нашей, - заметил дед Мазай, провожая однокашника.
- Доложи и возвращайся. Не захочет твой шеф встречаться со мной, мы хоть бутылку
вина выпьем.
Он пропал в темноте, чуть шелохнулись ветви в саду, потом на смежной улице
рыкнула машина и уползла по-воровски, без света.
В эту же ночь, под утро, генерала разбудил позывной сигнал радиостанции.
Отрубин сообщал, что вместо Чеченца в районе обнаружен Кастрат, который сейчас
находится в гостях у одного из полевых командиров. Приехал нелегально, ведет
себя очень осторожно, суть его встреч неясна, дальнейший маршрут - тоже.
Депутат Госдумы официально был в Москве и занимался вопросами
законотворчества. Подчеркивая свою аккуратность, агент влияния заведомо
предупреждал о всех своих передвижениях, хоть и редко, но исправно являлся на
встречи и кое-что рассказывал о личном друге. Последняя информация, полученная
от Кастрата, была несколько странная: Диктатор тайно вылетел на двое суток в
Турцию и вернулся оттуда удрученный, жаловался, что в исламском мире еще нет
единства, что некоторые лидеры фундаменталистов опасаются политической ситуации
в России и не согласны с его планом: начать первый этап с "трубной" операции, то
есть с закамуфлированных под аварии подрывов нефте - и газопроводов.
Диктатор намеревался тайными диверсионными актами дестабилизировать
чахнущую российскую экономику, возбудить острую социальную напряженность, чтобы
правительство еще на несколько лет "забыло" о Чечне. Ко всему прочему, на
территории бывшей Югославии бесследно пропала специальная диверсионная группа,
которая прибыла в Сербию для отработки действий на практике, и Диктатор теперь
подозревал, что она захвачена и удерживается балканскими братьями мусульманами.
Эти его подозрения были весьма кстати, и генерал через Кастрата намеревался
запустить дезинформацию, подтверждая, что исчезновение диверсантов в Сербии -
дело рук мусульманских группировок. Однако насторожила слишком складная история
о переживаниях Диктатора, тем более личный друг поделился ею по собственной
инициативе. В откровенность Кастрата, тем паче в личную инициативу нельзя было
верить, тут Головеров прав: в лучшем случае получишь полуправду, разведенную
многословием. Депутат Госдумы исполнял чью-то волю, возможно, самого Диктатора,
которому понадобилось предупредить таким способом Интерпол, что диверсии в
России пока откладываются. Но сведения о потерявшейся в Сербии группе могли быть
и чистой правдой, поскольку Грязев - если это был он! - имел инструкцию:
уничтожить своих курсантов, когда нет возможности сдать властям живыми.
Диверсанты приехали в Югославию из Турции, а это значило, что в центре "Шамиль"
готовят универсальные группы, рассчитанные для использования по всему миру.
Появление Кастрата в рядах оппозиции, причем неожиданно и без всякого
предупреждения, лишний раз подтверждало выводы Глеба Головерова - агент работал
на две стороны и сейчас мог принести больше вреда, чем пользы. Да и времени
продолжать с ним игры не оставалось. Поэтому генерал приказал разведгруппе
проследить, куда он отправится после гостей, остановить на дороге подальше от
лишних глаз и пригласить на встречу с "Интерполом". Рано утром Кастрат выехал в
сторону Горагорского в сопровождении двух вооруженных чеченцев, и в ют момент,
когда Отрубин решил завернуть его и стал прижимать машину к обочине, охрана
открыла огонь. Взять незаметно депутата Госдумы не удалось, разведчики вынуждены
были уничтожить охрану и вытаскивать Кастрата из перевернувшейся машины, так что
в гости к генералу он попал исцарапанным и измазанным чужой кровью.
- Постарайтесь объяснить свое поведение, - предложил по-английски дед
Мазай. - Но так, чтобы я поверил. Почему оказались здесь, с кем встречались, и
далее по порядку.
Кастрат держался необычно смело, даже несколько высокомерно, что было
неестественно в его положении.
- Кончайте валять дурака, генерал, - вдруг сказал он. - Говорите по-русски…
Да, мне известно, вы - генерал Дрыгин, командир спецназа "Молния". Я знаю о вас
все и потому советую не осложнять собственного положения. Оно у вас и так
достаточно сложно, не так ли?
Установить, есть ли на территории Чечни нелегальная группа Интерпола, было
довольно трудно или почти невозможно: эта международная организация, объявившая
войну терроризму и наркобизнесу умела хранить тайны, тем более связанные с
работой в таких опасных районах мира, как бывшие республики СССР и
сепаратистская Чечня. С этой стороны версия была защищена и оказалась уязвима с
другой, своей - Кастрат мог получить информацию только из стен ФСК, и не методом
депутатского запроса, а лишь благодаря прямому предательству или
непрофессионализму человека, допущенного к совершенно секретным документам.
Только так, и не иначе. А значит, "Молнию" сдавали. Инициатива Коменданта,
его устремление малой кровью восстановить российскую законность в Чечне, его
влияние на первых лиц в государстве и недюжинная мощь его структуры среди
остальных силовых структур - все это оказывалось заблокировано или побеждено
некой другой силой и мощью, таинственное существование которой он предполагал.
Потому Кастрат чувствовал и вел себя уверенно и даже нагло. Именно он и
представлял эту силу, являясь ее исполнительным органом. Руководящие и
мыслительные центры располагались где-то над государственными институтами,
незримо присутствуя там, где решался любой политический вопрос. Ее, эту
вездесущую и неуловимую силу, ошибочно путали с мафией, которую она тоже держала
под контролем; ее призрак витал во всех без исключения партиях и движениях, а
особенно в демократических, ибо она всегда паразитировала на всякой новой,
прогрессивной мысли, высасывала кровь из жизнеспособных идей, превращая свободу
- в рабство, народных избранников - в диктаторов, разум - в безумие. Глупцам она
внушала, что они умны, бездарям говорила о гениальности, из реформаторов делала
параноиков; все, чего она касалась своей рукой, становилось гиблым,
бесформенным. Не обладая реальной плотью, вызывая ощущение многомерной
вездесущности, она создавала впечатление неистребимости, лишала воли к
сопротивлению. К тому же сила эта не имела определенного имени: верующие
называли ее нечистой, суеверные - черной, атеисты - злом. В древности она
виделась многоголовым змеем, гидрой, поднявшейся со дна моря. На самом же деле
она существовала в человеческом сознании в форме психического заболевания -
неуемной жажды управлять миром, безраздельно властвовать над государствами,
народами и сознанием человечества. И рождена была она разумом раба, вечно
стремящегося к свободе через власть, ибо человеку, рожденному свободным, нужна
власть только над самим собой.
Жаждущие управлять узнавали друг друга, имели взаимное притяжение, как
всякие больные; они объединялись вне всяких партий, поддерживали друг друга и
громче всех кричали о свободе личности. Рабу не важна была форма власти и
способы ее достижения, потому вчерашние коммунистические идеологи становились
банкирами, паханы преступного мира - политиками, целомудренные комсомольские
организаторы организовывали порноклубы и наркобизнес.
И вот один такой теперь сидел перед генералом… - Должен предупредить вас,
генерал, по возвращении в Москву вам обеспечены большие неприятности, -
пользуясь долгой паузой и словно чувствуя ход размышлений деда Мазая, сказал
Кастрат. - Я позаботился об этом. Вам изменило чувство меры, полезли в дела,
которые не относятся к вашей компетенции. Вы же опытный разведчик, как мне
сказали, имеете аналитический склад ума… Вам интуиция не подсказывала, что
суетесь в петлю? Касаетесь вопросов, не понятных для вас и потому неразрешимых?
- Мне интуиция подсказывала другое, - признался дед Мазай. - Если после
ликвидации одного террориста от тебя дурно пахло и зубы застучали, значит, надо
бить их в день по штуке. А то и больше. И тогда вы станете уважать свою службу
безопасности, как Интерпол, станете каждый день в штаны делать от страха, потому
что ваша рабская душонка ничего, кроме кнута, не понимает.
- Только не надо пугать, - Кастрат геройствовал, взбадривая себя. - Руки у
вас коротки, генерал, а скоро сделаем еще короче, если не образумитесь. И
покровителю укоротим, найдем способ. В вашем положении я бы поискал возможность
выйти из игры, пока окончательно не втянулись и не совершили последнюю глупость.
Знаю, вы очень гордый человек, трудно перешагнуть через… убеждения. Но как
человек разумный, вы должны понимать, что это всего лишь иллюзии. Вам больше
ничего не позволят сделать. Вы уже отработанный материал. Разве не так? Вы этого
еще не почувствовали?
Становилось понятно, почему о "Молнии" словно забыли, забыли об отпущенном
трехмесячном и заведомо невыполнимом сроке операции. Не торопили, потому что
ждали, когда генерал элитного спецподразделения, привыкший воевать и побеждать,
имея за спиной крепкую государственную машину, сам прибежит из Чечни, распишется
в собственном бессилии, начнет наводить страх, выдавая информацию об армии
Диктатора, о центрах подготовки диверсионных формирований и отрядов боевиков,
обученных для ведения партизанской войны, о поддержке режима в исламском мире, и
таким способом создаст образ непобедимого врага. Журналистам бы не поверили, но
командиру "Молнии", профессиональному вояке, видавшему виды, - без сомнений.
А образ сильного противника сейчас был выгоден абсолютно всем, кто прямо
или косвенно, умышленно или вслепую разжигал кавказский пожар.
Кажется, вчера еще служивший двум хозяевам, агент сегодня переходил в
наступление и вербовал генерала, чтобы теперь он влиял на общество, нагнетая
страх и безысходность.
Сознанию раба были неведомы два чувства - стыда и совести. Они мешали
достижению власти и в первую очередь исключались из понятия о свободе личности.
Поэтому испытанная трусость приводила не к раскаянию, а к наглости,
подобострастие обращалось жестокостью, предательство объяснялось как компромисс.
Все это вызывало у деда Мазая лишь чувство омерзения.
А кое в чем он действительно оказывался прав: "Молнию" считали отработанным
материалом и ничего бы не позволили сделать…
- Да, мне трудно перешагнуть через себя, - пожаловался генерал. - Через
свои убеждения… Но придется, наверное: боевая обстановка, другого выхода пока не
вижу. Ни разу не расстреливал противника, взятого в плен, а тебя расстреляю.
Возможно, будущей ночью, своей рукой.
- Нет, не посмеете! - без прежней уверенности сказал Кастрат, и в
испытующем его взгляде задрожал заискивающий огонек. - Не сможете, рука не
поднимется. Вы - князь, Барклай-де-Толли! Как же ваше благородство? Нет, ничего
у вас не выйдет. Будь вы из Интерпола - поверил бы, а чтобы князь расстрелял?
Или отдал приказ расстрелять?.. - он засмеялся и погрозил пальцем:
- Не пугайте, генерал! Не верю!..
Больше всего он напоминал сейчас мелкого беса - наверное, таким виделся он
верующим людям…
Его образ стоял перед глазами несколько часов подряд, пока не сменился
другим, враз вытеснившим всю нечисть.
Чеченец, как и в тот трагический день в Доме Советов, был снова одет, будто
на смерть, во все белое, держался гордо, как истинный горец, и, кажется,
презирал все, что творится вокруг…
7
В последние месяцы Комендант все чаще и чаще сталкивался с этой женщиной в
коридорах Кремля, в кабинете "генсека", на загородных виллах и даже в охотничьих
домиках. Всякий раз он как-то внутренне собирался, подтягивался, напрягал мышцы,
словно перед броском или ударом, машинально и непроизвольно опускал глаза, чтобы
пройти мимо и не встретиться взглядом, а когда осознавал себя в этом странном
состоянии, чувствовал, как в голове, у темени, назревает горячий комок
неудовольствия и
...Закладка в соц.сетях
