Жанр: Электронное издание
molnii
...лушные, - генерал сделал паузу и продолжил уже миролюбиво:
- Вы в этом деле человек новый, еще не посвященный во все тонкости
искусства управления миром. И, простите, даже в чем-то наивный. Однако вы
продвинулись уже несколько дальше, чем ваш друг-президент. Так помогите ему,
подскажите, что не следует игнорировать руки, протянутой вам… пусть не друзьями,
но и не врагами. Не советую ссориться с Интерполом. А что касается длинных наших
рук… Открою вам небольшой секрет. Когда вам, господин бизнесмен, вогнали иглу в
вену, вы струсили и назвали несколько имен крупных террористов. Службам
Интерпола они давно известны… Так вот, чтобы вы были сговорчивее, одного из них
я уберу. В течение ближайших сорока восьми часов. Видеозапись допроса, где вы
назвали имя… жертвы, находится у нас. И мне не составит труда передать ее,
допустим, экстремистской организации "Хезболлах". Наверное, там будут очень
недовольны вашим поведением. Понимаю, это грубый шантаж, но с вами, как со всеми
"новыми русскими", иначе невозможно. Вы еще не привыкли к цивилизованным
отношениям в мире.
Кастрат плоховато знал английский, и, видимо, смысл сказанного доходил до
него медленно или он еще никак не мог поверить, что уже прочно сидит на крюке.
Должно быть, кто-то убедил его в совершенной неуязвимости и безопасности своего
предприятия, кто-то выдал ему "охранную грамоту". Он не был в смятении, однако
заметно начинал нервничать.
- Вы хорошо уяснили, что следует обсудить с вашим личным другом? - повторил
генерал и, не дав ему ответить, приоткрыл дверь, позвал знаком Головерова:
- Распорядись, чтобы подготовили машину. Покатайте гостя по городу и
отпустите где-нибудь на окраине. А телохранителя пока оставим у себя.
- Хорошо, - буркнул Головеров.
- Вы меня отпускаете? - привстал Кастрат.
- Да, разумеется, - деловито сказал дед Мазай. - Хватит отлеживаться в
подвалах, пора работать. Скрывать от своего друга-президента ничего не нужно.
Расскажите все, как и кто вас задержал, как и кто вербовал. Только в целях
личной безопасности не признавайтесь, что струсили и назвали… некоторые имена.
Это в качестве совета… И смотрите телевизор, особенно программу СНН.
- Зачем? - невпопад спросил депутат Госдумы.
- Может быть, услышите или увидите что-нибудь интересное, - пожал плечами
дед Мазай. - Следующая наша встреча - завтра в девятнадцать часов. Подъедете к
центральному входу на городской рынок. Мои люди вас найдут. Все, свободны,
господин законодатель.
Цыганов тут же надел на его голову трикотажную маску прорезью на затылок,
взял под руку.
- Иди спокойно, без резких движений.
- Мне не вернули… бумажник! - вдруг спохватился Кастрат. - У меня нет
денег!
Генерал молча отсчитал сотню долларов, вложил в руку.
- Ваши деньги придется пока оставить у нас, вместе с бумажником. С ними
должны поработать наши эксперты.
- Деньги подлинные! Это не фальшивка!
- Нет сомнений, - заверил дед Мазай. - Только подбор купюр весьма странный.
Номера их в сумме почему-то складываются только в две величины - двадцать один и
тридцать три. Вы же сейчас не готовы сказать мне, что бы это значило?
Он был не готов и потому ушел молча, щупая впереди себя пространство
вытянутой подрагивающей рукой…
Генерал включил портативный телевизор - теперь и самому придется
просматривать все информационные программы круглосуточно, - сел на раскладушку и
отвалился к стене, в надежде передохнуть и собраться с мыслями, однако в это
время вошел Головеров. Придвинул ногой табурет и, не вынимая рук из карманов,
сел, уставился на экран какими-то пустыми, блеклыми глазами, ссутулился,
нахохлился, словно от холода. Дед Мазай ощутил тревогу, но ничего не спрашивал,
ждал, когда начальник штаба заговорит сам.
- Кастрат прав, Сергей Федорович, - наконец вымолвил он бесцветным голосом.
- Чистый блеф, дело безнадежное. Руки у нас коротки стали…
- У нас, может, и коротки, - согласился генерал. - У "Моссада" длинные,
достанут.
- Значит, будешь два дня телевизор смотреть?
- Буду, Глеб! Нам до зарезу нужен человек, через которого можно выйти на
Диктатора. Кастрат - самая подходящая фигура.
- А хочешь, предложу тебе другую… фигуру? - вдруг спросил Головеров. -
Выведет тебя на Диктатора хоть сегодня, в шестнадцать часов, например? Гденибудь
на нейтральной территории, допустим, в Дагестане, в чистом поле
неподалеку от Хасавюрта?
Генерал медленно встал, выключил телевизор.
- Тебе опять что-то снится, Глеб?
- Ничего не снится, - он протянул деду Мазаю листок бумаги. - Все наяву,
реально… И все равно крыша едет.
В донесении Тучкова по радиоперехвату и электронной разведке сообщалось,
что в шестнадцать часов возле городка Хасавюрта в Дагестане состоится негласная
встреча двух старых боевых товарищей, некогда воевавших в Афганистане -
диктатора Ичкерии и министра Вооруженных Сил России, носящего прозвище
"Мерседес"…
Сообщение о переговорах Мерседеса с Диктатором Сыч получил лишь через три
дня, после того как вернулся из Красноярска, где был размещен заказ на
минированные боеприпасы. После встречи двух ветеранов афганской войны в Чечне
резко обострилась обстановка, и дед Мазай просил любыми путями выяснить главный
вопрос - по чьей инициативе велись эти переговоры, суть которых ему уже была
известна. Подобные деликатные вещи были доступны лишь "брандмайору", бывающему
на теннисном корте и в кулуарах верховной исполнительной власти, однако в первой
половине дня встретиться с ним не удалось, поскольку директор ФСК о чем-то
отчитывался на закрытом заседании Комитета по национальным вопросам в
Государственной Думе. Поджидая его, через особый отдел Сыч успел узнать, что
Мерседес официально в последнюю неделю никуда из Москвы не выезжал и никаких
встреч с кем-либо из руководителей Чечни не проводил. Значит, его поездка носила
частный характер, однако обсуждаемые на переговорах вопросы вовсе не относились
к дружеской беседе двух боевых товарищей; напротив, из Дагестана они разъехались
уже как враги. Дипломат из Мерседеса не получился…
Сыч попросил адъютанта директора ФСК передать, что его ожидаю г со срочным
и важным сообщением, и адъютант заверил, будто информация передана, но? после
обеда "брандмайор", не заезжая на Лубянку, вообще куда-то исчез до самого
вечера. А потом неожиданно позвонил из своего автомобиля и попросил приехать к
нему на дачу.
Похоже, у силовых министров появилась мода обсуждать вопросы войны и мира,
жизни и смерти в неофициальной обстановке…
"Брандмайора" Сыч застал в недостроенной садовой беседке, одетого в пестрый
тренировочный костюм, какого-то неожиданно мягкого, расслабленного,
умиротворенного. Возможно, действовала дачная обстановка.
- Ну что там у тебя, горит? - обескуражил он первым вопросом, подчеркивая
надоедливость Сыча.
- Пока не горит, но тлеет, - съязвил Сыч, намекая на пожарное прошлое
директора ФСК. - И дыму много…
- Ладно, докладывай! - прервал его "брандмайор".
Сыч расстегнул папку, вытащил донесение деда Мазая и неожиданно заметил
скучающий, даже несколько ленивый взгляд директора - то ли не хотелось ему
заниматься на даче делами, то ли он уже знал, о чем собирался докладывать
подчиненный. Это Сычу не понравилось, и, сориентировавшись на ходу, он решил
сломать форму доклада, отложил бумаги.
- Товарищ генерал, насколько я понимаю, операцию "Дэла" поручено
спланировать и провести службе контрразведки, - сказал он. - В частности,
спецподразделению "Молния", для чего ее и воссоздали. Все было согласовано на
высшем уровне, подписаны соответствующие документы, назначены сроки…
- А в чем, собственно, дело? - насторожился "брандмайор".
- В том, что за нашей спиной - Мерседес ведет переговоры с Диктатором, -
сообщил Сыч. - Причем встречается нелегально, по правилам строгой конспирации.
Это что за дипломатия?
Директор вновь как-то поскучнел, махнул рукой:
- Не обращай на это внимания, Николай Христофорович… У Мерседеса рыльце в
пушку. Оружие-то Чечне он передал. Под видом расхищения с воинских складов, под
видом захвата, но передал. В том числе и ракетные комплексы ПВО. Ну вот теперь и
крутится, вьется. "Мальчиш-плохиш" вывернулся, остальные отбрехались, и все
повесили на Мерседеса. Пусть теперь ищет концы, это его проблемы.
- Но он нам наделал больших проблем! - воспротивился Сыч. - На их встрече
об оружии и речи не было, решали совершенно иные вопросы. По сути, обсуждали
сроки начала войны. Мерседес довольно вяло пытался убедить Диктатора не
развязывать бойни в Чечне, которая потом может перекинуться на все государства
Кавказа, но тот весьма сожалел, что ничем уже помочь невозможно. Якобы запущена
некая машина войны, принято соответствующее решение, и теперь он не в силах чтолибо
изменить. Даже если бы очень того захотел. Дескать, он себе не принадлежит.
- Откуда у тебя такая информация? - глядя в сторону, спросил "брандмайор".
- Если их встреча была негласной… Откуда?
- Разведданные "Молнии".
- А с каких это пор "Молния" уполномочена вести разведку в Министерстве
обороны? И отслеживать министра?
Расслабляться на даче директора не позволялось, Сыч решил быть более
сдержанным - резкая смена настроения начальника ему совсем уже не нравилась.
- Специальных мероприятий не проводилось. Информация получена косвенным
путем, как попутная…
- Хорошо, продолжайте, - поторопил "брандмайор", неожиданно перейдя на
"вы".
Сыч достал из папки свои записи, заговорил суконным языком:
- После встречи с Мерседесом Диктатор, по сути, объявил военное положение.
Началась мобилизация ополчения. Войска приведены в состояние полной боевой
готовности. Город Грозный контролируется блок-постами и подвижными боевыми
группами. К президентскому дворцу подвезена взрывчатка импортного производства,
и начато минирование подвального этажа. Посредством радиоперехвата выяснилось,
что в штабе вооруженных сил Чечни разрабатывается некий план "Лассо", вероятно,
связанный с авиаударами по российским городам и промышленным объектам. На
учебно-тренировочных самолетах Л-39 в срочном порядке устанавливаются запасные
баки для топлива, чтобы увеличить дальность полета, а также подвесные пусковые
установки для ракет Р-60. Еще раньше самолеты этого типа были снабжены
специальными люками для бомбометания. Также есть сведения, что на
азербайджанском военном аэродроме проходили подготовку летчики-смертники и часть
старых самолетов типа Л-29 могут использоваться как самолеты-снаряды. НовоВоронежская
атомная в пределах досягаемости.
- Вы что? Хотите напугать меня? - вдруг спросил "брандмайор". - Хотите,
чтобы я сейчас побежал к… "генсеку" и сообщил ему об угрозе войны? Об угрозе
бомбардировки атомной станции?
- Я излагаю только факты, полученные развед-группами "Молнии", - четко
произнес Сыч. - Вам известно, что уже была попытка минирования ядерного
могильника…
- Попытки не было! Это еще ничего не значит, что вакуумная бомба оказалась
в машине, разбившейся, кстати, в семидесяти километрах от могильника.
- Но логика, товарищ генерал!.. "Брандмайор" резко дернул головой, будто бы
отвергая логику, как аргумент.
- Из каких источников получена вся эта… информация? Относительно полной
боевой готовности?
- Электронная разведка, прослушивание телефонных кабелей, радиоперехват,
наблюдение и… агентурная работа, - перечислил полковник.
- А каким образом стало известно о переговорах Мерседеса?
- Разведгруппой "Молнии" завербован в качестве агента человек, приближенный
к Диктатору, - сдержанно сказал Сыч и пожалел, что не ожидал и потому не
подготовился к такому странному разговору с директором.
- Занятно!.. Там что, в "Молнии", волшебники? кудесники? - с недовольством
и подозрением спросил "брандмайор". - И месяца не проработали, а погляди ты -
вербуют агентов из окружения Диктатора.
- Там профессионалы, товарищ генерал, - хмуро отозвался Сыч.
- Не знаю, не знаю! - Директор встал, облокотился о парапет беседки. - А у
меня есть сведения, что президент Чечни окружен особо доверенными людьми. И
никого к себе не подпускает… Между прочим, сведения из надежного источника! Не
нагоняет ли страху ваша… "Молния"?
Кто-то и что-то ему нашептал! Отсюда и эта неожиданная холодность, и эта
недоверчивость. С кем он мог посоветоваться? В Госдуме? Среди всезнающей
"опричнины" нашел себе советника?..
Откуда у него такая уверенность? Почувствовал ее после стакана коньяку
принятого из высочайшей руки?
- Извините, товарищ генерал. Нет ни малейшего основания подозревать
разведгруппу в заведомо ложной информации. Тем более люди работают в сложных
условиях. А мы сидим на даче…
- Ну, хорошо, хорошо, - сбавил напор "брандмайор". - Подозревать, может
быть, оснований нет, но мы обязаны контролировать и перепроверять все сообщения.
Ситуация с Чечней - дело очень сложное. Сегодня я докладывал обстановку
"Шварцкопфу"… И стоял перед ним, как!.. Потому что вы, Николай Христофорович,
скрываете от меня истинное положение дел. Да! Я это чувствую!
- Я ничего не скрываю, - отпарировал Сыч. - Мне кажется, у нас сложились
доверительные отношения…
- Что значит - доверительные? Вы обязаны мне докладывать все!
- Обязан… Только необязательно все следует докладывать на самый верх. Из
соображений охраны информации. Возможно случайное выбалтывание, а этим грешат
многие.
- Почему не доложили, что у разведчиков "Молнии" появился выход на
Диктатора?
- Я приехал из Красноярска вчера вечером, вербовка состоялась в мое
отсутствие.
Похоже, "брандмайору" оказалось нечем блеснуть перед "Шварцкопфом"…
- Кто этот человек? - как бы невзначай спросил он, и Сыч в тот же миг
поймал себя за язык.
- Из окружения Диктатора, - попытался он уйти от прямого ответа. - Его
личный друг, в некоторой степени партнер.
Директор не успокоился, поморщил лоб, словно что-то припоминая.
- Он - чеченец?
- Нет, не чеченец, - Сыч заговорил быстро, стараясь уйти от нежелательной
темы. - Но приближенный. Дает надежную информацию, имеет широкие возможности,
хорошую перспективу и влияние. В общем, это уже детали. Главное, есть выход. Но
переговоры Мерседеса осложнили ситуацию…
- Оставьте этого… Мерседеса! - возмущенно потребовал директор. - И мой
совет: не трогайте его больше, не вспоминайте. Не лезьте вы в это дело! Перед
вами поставлена задача, вот и выполняйте.
Его красноречивая настойчивость говорила об одном: директора ФСК не раньше,
как сегодня очень строго предупредили закрыть глаза на все, что происходит
вокруг чеченских сепаратистов. Кто-то убедил его потесниться, дать возможность
поучаствовать в восстановлении законности на территории Чечни другим силовым
структурам. Скорее всего, Мерседес и Участковый обиделись и не хотят сидеть на
скамейке запасных, рвутся в битву со змеем-горынычем, вдохновленные "победой" в
октябре девяносто третьего, но уже засидевшиеся без ратных подвигов. И от
обыкновенной подлости с отключением связи перешли к новому этапу решительных
действий…
И в воздухе сразу же запахло войной.
Спорить и отстаивать собственное мнение сейчас становилось бессмысленно.
Оставалось искать другой выход, а еще недавно казалось, что вот он, убедительный
пример, когда система государственной безопасности, имея запас внутренней
энергии, способна даже из некомпетентного чиновника сделать профессионала.
- А известно вашей "Молнии", что в Чечне действует нелегальная группа из
службы Интерпола? - вдруг решил поразить своей информированностью "брандмайор",
сделав ударение на слове "вашей": видимо, спецподразделение, воссозданное
благодаря Коменданту, директор считал не собственной структурой, а чем-то вроде
неродной дочери.
- Известно, товарищ генерал, - спокойно ответил Сыч, лихорадочно соображая,
каким путем и через кого могла просочиться подобная информация.
И вдруг ему стало нехорошо, закружилась голова и заныло под ложечкой, как
бывает, если, стоя на краю крыши, смотришь вниз. После ранения это был
единственный физический недостаток, к счастью, не вскрытый медкомиссиями: Сыч
боялся высоты…
Сведения об "Интерполе" могли быть получены "брандмайором" только через
человека, который в последние дни входил в контакт с Диктатором либо с
Кастратом. Сыч и в самом деле кое-что скрывал от директора, не посвящая в кухню
действий разведгрупп "Молнии". Руководству положено знать суть, конечный
результат, а не то, каким образом он достигается. Тем более, если руководитель
не имеет внутреннего регулятора громкости и может к месту и не к месту
включиться на полную катушку.
От кого он услышал об "Интерполе"? И где - в Думе или на ковре у
"Шварцкопфа"?..
- Если вам известно, то почему же не доложили мне? Почему я узнаю об этом
через… третьих лиц?
- Простите, посчитал эту информацию малозначащей, - увернулся и повинился
Сыч. - Нелегальные группы Интерпола работают по всему миру. Особенно там, где
пахнет наркотиком или терроризмом.
- Так, понятно, - размышляя проговорил "брандмайор".
- Откровенно сказать, мне нравится ваша информированность, - польстил Сыч.
- Скоро от вас вообще ничего не спрячешь.
- И правильно, не прячьте! - усмехнулся директор. - Что, похож я на
контрразведчика? Или все еще пожарный? А?!
Он не хотел слышать ответа, и потому Сыч еще раз потрафил его самолюбию:
- А разрешите узнать, товарищ генерал. Кто это - третьи лица?
- Не имеет значения, - отмахнулся тот поначалу, затем поднял глаза. - Зачем
это вам?
- Сведения об Интерполе получены "Молнией" из конфиденциальных источников,
- соврал Сыч. - Если я не доложил, а вы уже знаете, возможна утечка из нашего
аппарата.
- Успокойтесь, нет никакой утечки, - заверил "брандмайор". - Сегодня в
Госдуме разговаривал с председателем Комитета по правам человека. И стало
обидно: он знает, а я - нет. Вот тебе и служба безопасности.
Сыч мысленно поставил фамилию этого председателя в один список с Кастратом.
Место было ему достойное, поскольку совсем недавно он занимался освобождением из
"застенков" бедного Кархана…
- Или вот, например, еще один… малозначащий факт, - продолжал директор. -
Из Чечни взлетает самолет Як-40 и посыпает Краснодарский край фальшивыми
деньгами. Я узнаю об этом от министра внутренних дел. Почему? Где была ваша
хваленая "Молния"?
И снова закружилась голова: кажется, "брандмайор" тихой сапой, кружным
путем подводил его к черте, переступив которую заставил бы рассказать о делах
Кастрата в Чечне, а главное, о способе его вербовки. Учитывая же вольную или
невольную утечку оперативной информации, на которую жаловался даже сам
Комендант, раскрывать эти подробности было опасно. Поэтому Сыч все весьма важные
документы изымал из папок делопроизводства и хранил в специальном тайнике, а
вместо них вкладывал несколько измененные копии, на случай, если руководство
затребует отчета.
Это новшество - двойная бухгалтерия - только добавляло головной боли…
- "Молния" была на месте, товарищ генерал, - ответил Сыч. - Самолет был
отработан в аэропорту Северный, засекли погрузку коробок с деньгами. Я лично
связывался с погранкомендатурой округа и просил помощи.
- Вот как? - изумился "брандмайор". - Почему же раньше молчали?
- Вы поручили мне вести операцию "Дэла", - отчеканил он. - И отвечаю я за
конечный ее результат. Сейчас весьма ответственный период, отвлекаться на
побочные дела - значит потерять основной смысл задачи. А обстановка с каждым
днем обостряется! Директор отчего-то не услышал его, покачал головой и
пристукнул кулаком по парапету:
- Ну каков… ловкач, а?! Ничего не упустит! Чужие заслуги присвоил и глазом
не моргнул! - Он взглянул на Сыча с прежним изумлением. - Участковый сегодня
сидел рядом со мной и докладывал "Шварцкопфу" про этот самолет. Все себе
приписал!.. Запомните, Николай Христофорович, точно так же будет и с Чечней.
Наша "Молния" проведет операцию, а лавры достанутся Мерседесу или Участковому!
- Запомню, - проговорил Сыч, глядя в пол. В этот момент он не испытывал
больше никаких чувств, кроме стыда, и знал, что сейчас краснеет, словно девица.
И чувство это, как и высота, было для него губительным, ибо казалось
непреодолимой бездонной пропастью, тупиком, откуда нет выхода. В ушах метрономом
стучала кровь, и это был единственный звук, слышимый в тот момент, звук своего
сердца.
В подобные мгновения жить становилось невыносимо.
6
На чердаке заброшенного колхозного коровника Глеб Головеров пролежал
четверо суток. Позиция была хорошая, дорога возле фермы шла в гору и с
поворотом, так что все поднимающиеся автомобили подставляли под огонь сначала
лобовые стекла, затем борта и, наконец, спускаясь с горы, показывали "хвост".
Отсюда можно было расстрелять небольшую колонну и успеть уйти незамеченным по
дну глубокого сухого оврага.
Он позволял себе спать всего лишь два-три часа перед утром, когда движение
на дороге полностью замирало, и просыпался от гула двигателя первой машины,
ползущей в гору. Вода была рядом, в коровнике, где уже пахло перепрелым навозом,
густо росли шампиньоны, однако при этом работали автопоилки. За все эти дни к
ферме ни разу никто не приблизился, хотя бывший колхоз находился всего в
километре, и по утрам и вечерам, когда становилось тихо, отчетливо доносилась
гортанная чеченская речь, крик петухов и лай собак. За селом, в бывшем
пионерском лагере, располагался учебный центр подготовки командного состава
вооруженных сил режима, оттуда иногда слышалась стрельба из всех видов оружия.
Сюда и должен был приехать Диктатор… В руках у Глеба оказался примерный
график посещения "Главкомом" всех крупных частей и отрядов своей армии. Вместе с
введением военного положения после переговоров с Мерседесом он начал свои
инспекторские поездки, но, вероятно, воспитанный в советской системе, он никак
не укладывался в план и сильно опаздывал. А возможно, с целью безопасности,
изменил маршруты, и можно было пролежать теперь на чердаке не одну неделю.
Однако Глеб впервые за последнее время никуда не спешил и мог ждать хоть месяц.
Диктатор же обязательно приедет сюда, если не инспектировать учебный центр, то в
гости, поскольку здесь его родное село и живут люди тейпа, к которому он
принадлежит. Потому он открыл тут училище, чтобы всех мужчин своего племени
сделать офицерами. Это было, по расчетам Глеба, самое надежное место, а кроме
всего, угадывался символ: пусть же Диктатор умрет там, где ему резали пуповину.
Пусть же уйдет в свою землю джинн, выпущенный когда-то из нее неосторожной рукой
природы.
Наконец-то перед ним была задача, конкретная и ясная, поставленная самому
себе, и выполнение ее ни от кого не зависело, кроме него. Ну, еще от жертвы,
которую он поджидал. Глеб подстегивал свое воображение внезапной смертью араба
Абделя Кендира - вот как следует работать! У "Моссада" оказалась не просто
длинная, но еще стремительная и жесткая рука. Там давно уже не думали о
законности и благородстве и террориста расстреляли на следующий день после того,
как поступила информация от российской ФСК. Акт возмездия свершился средь белого
дня, у порога собственного дома. Стрелявший, естественно, скрылся, и то, что
мгновение назад было террористом, наводившим ужас, как некое таинственное
существо, теперь открылось взору и лежало жалким окровавленным комом на
асфальте. Телесообщение длилось всего шесть секунд, в общем потоке прочих
убийств, трагедий и катастроф более жутких, однако именно оно было замечено
всеми российскими программами новостей, и в течение дня этот кадр не сходил с
экрана. Почему смерть арабского террориста так поразила "четвертую власть",
оставалось загадкой, но Глеба она толкнула к конкретным действиям.
Первое покушение на Диктатора осталось только попыткой. Тогда была выбрана
неплохая позиция, на чердаке многоэтажного дома, откуда в оптику хорошо
просматривался вход в президентский дворец. Правда, пути отхода не очень-то
нравились Глебу, после теракта уйти бесшумно, пожалуй, не удалось бы, пришлось
бы прорываться из города сквозь заслоны и патрули, наводнившие Грозный. Здесь он
пролежал три дня, на голодном пайке и почти без воды. Диктатор не входил и не
выходил из здания, скорее всего, при военном положении в городе пользовался
специально отрытыми подземными ходами, охраняемыми снаружи, потому что по ночам
в бывшем кабинете первого секретаря обкома, где теперь заседал президент, сквозь
светомаскировку иногда пробивался луч: черные занавесы всхлопывали, когда
открывали дверь. Глеб все равно дождался бы своего момента, бдительность
Диктатора и его охраны скоро притупилась бы, возникла бы привычка к новому
положению, ощущение безопасности и однажды в спешке он подъехал бы напрямую к
центральному входу, как делал всегда… На случилось то, чего и опасался
Головеров: люди из госбезопасности режима начали проверку всех домов, откуда
просматривался дворец. Это могло означать, что проводятся плановые мероприятия,
однако Глеб сразу же подумал о Кастрате. Этому новому агенту нельзя было
доверять с самого начала, даже когда он прибежал на встречу с выпученными
глазами, услышав сообщение об убийстве Абделя Кендира. На его мерзкой роже было
написано, что он станет вертеться между двух огней, работать на два фронта, и
неизвестно, в чью пользу потом сведется счет. Он относился к той породе людей,
которые даже на плахе станут уговаривать палача не, рубить ему головы, и самое
главное, что уговорят и сойдут с помоста невредимыми. Собственно, из-за него и
начался весь сыр-бор с дедом Мазаем…
Генерал напрочь отвергал все доводы Глеба и как-то по-стариковски
радовался, что с таким блеском завербовал, подцепил на крюк скользкого депутата
Госдумы. Головерова начала раздражать эта самоуверенность, а особенно надежды
деда через агента влияния, каковым Теперь являлся Кастрат, спасти положение,
воздействовать на политическую ситуацию в Чечне, скомпрометировать Диктатора в
глазах собственной команды и тем самым лишить его поддержки среди народа. А его
мечты взрастить оппозицию, способную свергнуть режим и взять власть, казались
Глебу бессмысленным фантазерством. Это привело бы лишь к смене одного р
...Закладка в соц.сетях
