Жанр: Электронное издание
molnii
...д изоляцию труб, и он знал что.
- Я убью тебя, сволочь! - крикнул он. - Ты опять прячешь?!
- Не прячу! - с прибалтийским акцентом воскликнула Марита. - Наверху наши
дети, я ищу им воду.
В который раз Глеб вынимал из-под изоляции охотничий карабин "Барс" с
ночным прицелом, неестественно маленький, будто игрушечный, однако стреляющий.
На прикладе пилочкой для ногтей были сделаны зарубки, которые во сне сосчитать
было невозможно. Глеб хватал Мариту за длинные волосы и пытался выволочь наверх,
бил ее по лицу, а она становилась дерзкой, бесчувственной и кричала:
- Дай мне воды! Дай чистой воды!
Головеров проснулся от сердцебиения и жажды, напился из-под крана и больше
не ложился спать. На его счастье, утром к нему неожиданно заявился Капеллан -
Алеша Отрубин. За всю его службу он получал десяток прозвищ, но привилось и
вросло лишь одно, которое было по нраву самому Алеше. Однажды в Армении, когда
погиб Сашка Воронцов, Отрубина захватили на месте "преступления": он читал
молитву над мертвым, вытащив его из "мабуты" - брезентового мешка, в котором
обычно сбрасывали на парашюте груз. Никто не знал, что Отрубин - верующий, никто
никогда не видел, как он молится перед штурмом, причем не за себя - за всех. Это
уже когда Алеша стал Капелланом, нет-нет да кто-то и высматривал, как аналитик
"Молнии" майор Отрубин, уединившись и расставив три маленьких иконки, тихо
читает молитвы и бьет поклоны, ему не мешали, не показывали виду, и один раз,
когда Славка Шут сострил по поводу Капеллана и Божьей помощи, сам дед Мазай
отозвал его в сторону и сделал строгое внушение.
Все думали, что после разгона "Молнии" Алеша уйдет в священники… А он
устроился врачом на "скорой помощи", поскольку имел медицинское образование и в
спецподразделении, кроме всего остального, исполнял обязанности доктора.
Капеллан сразу же заметил нездоровый вид Глеба и посоветовал ему
посмотреться в зеркало. Головеров посмотрелся: похмельная рожа всколыхнула
слабое сопротивление своему состоянию, и он рассказал Алеше о своих сновидениях,
при этом умолчав об их истинной причине, произошедшей наяву. О случае в Бендерах
и о снайпере-наемнице Марите, приехавшей воевать на стороне "румын", никто в
"Молнии" не знал. Капеллану можно было поведать тайну, однако Головеров не в
силах был решиться на это сейчас.
- Сказать могу одно - кончай пить, - заявил Алеша и дал какого-то порошка
от похмелья. - Придешь в себя, поговорим. И наведи порядок в доме. Посмотри, что
творится! Вывези всю грязь, сходи в баню, держи себя в форме.
Глеб послушался и целый день вяло занимался приборкой, распихал по углам
пустую посуду, кое-как промел ковровое покрытие в комнате, вымыл пол на кухне и
в коридоре, однако от этого не полегчало. Он, может быть, лучше Капеллана знал,
как избавиться от навязчивых сновидений и больной памяти: клин следовало
вышибать клином. Выйти сейчас в "свет", познакомиться с очаровательной телочкой,
недели на две все как рукой снимет. Или уж позвонить кому-нибудь из знакомых
девушек и позвать в гости на тот же срок. Только не быть одному!
На "свет" и на разговоры требовалась хоть какая-нибудь душевная энергия,
эмоциональный всплеск или простое желание женщины. Ему же ничего не хотелось, и
потому он поплелся в ванную мыться. Отмывшись, Глеб увидел вокруг себя
невероятную грязь и начал убирать в ванной. Возился долго, намеренно не спешил,
и все равно была уже ночь и надо ложиться спать. Он лег, не расстилая постели и
не раздеваясь, и сразу понял, что снова станет сниться Марита. В глубине
сознания медленно вызревал непривычный и неведомый ранее страх. Головеров
понимал, что он вызван алкогольным психозом, однако сладить с ним не мог.
Хотелось, чтобы рядом кто-то был, чтоб слышался чей-то голос, шаги, движение,
чтобы ощущалось время. Телевизор уже не работал, молчало радио, телефон
отключили за неуплату месяц назад. Он спасся тем, что включил краны в ванной и
на кухне. Звук бегущей воды постепенно снял страх и напряжение. Глеб уснул на
кухонном табурете, положив голову на стол, причем так крепко и сладко, что, как
в детстве, пустил слюнки.
А проснулся от звонков и резкого стука в дверь. Головеров открыл: за
порогом оказался разгневанный юноша-участковый и молодая женщина в каком-то
фирменном халате-униформе.
- Вы затопили мою квартиру! - в ужасе и сквозь слезы выкрикнула она. - Как
вы посмели!.. Как вы могли!..
Глеб побежал в ванную: вода была на полу, стекала из переполненной ванны и
искристо поблескивала, будто в солнечных бликах.
- Любоваться будем или воду убирать? - Участковый постучал дубинкой по
стене. - Живо тряпку в руки!
Спросонья Головеров несколько утратил бдительность, потерял над собой
контроль и на мгновение "распустил руки", как позже будет записано в протоколе.
Провокатор укатился к порогу, и хорошо, что ничего себе не повредил. Он быстро
вскочил, призвал женщину быть свидетелем сопротивления, оказанного работнику
милиции, и куда-то умчался, - наверное, за подмогой в отделение или сразу за
ОМОНом - смотря какие у него инструкции. А Головеров взял половую тряпку и, както
невнятно сокрушаясь о содеянном, принялся собирать воду. В сточную горловину
попали куски поролоновой губки, вероятно, забились туда, когда ночью отмывал
ванну. Стоило проткнуть отверстие пальцем, как вода лихой воронкой с гулом
устремилась в канализацию. Женщина тихо вошла в коридор и попросила тряпку.
- Сам, - буркнул Головеров. - Извините… Тогда она сняла рабочий халат,
переложила что-то из кармана и начала помогать. Тряпка у Головерова была
маленькая, к тому же из синтетической ткани и почти не держала воду. Халат же в
руках женщины поднимал сразу около литра, и минут через десять пол в ванной лишь
влажно поблескивал. Она тут же сполоснула халат под струёй воды, отжала его и
взглянула на Головерова.
- Спасибо, - сказал он. - Простите, я не нарочно… Женщина была еще
возбуждена от обиды и торопливой работы, в глазах поблескивала досада.
- Этого мало! Идемте, я покажу, что вы натворили в моей квартире!
Он послушно поплелся следом и по пути утешился тем, что жил на втором этаже
и под ним была всего одна квартира. Потолки и стены коридора, кухни и ванной
были напрочь испорчены грязными потеками, кое-где пластами отваливалась
шпаклевка и обои со стен. На полу и мебели расплылись молочные лужицы, а сверху
все еще капало.
- Вы знаете, сколько я потратила на ремонт? - с обидой спросила она,
оглядывая жалкую картину. - И надо же, только осенью закончила…
- Я за все заплачу! - пообещал Головеров и вспомнил, что денег у него
осталось на бутылку водки.
- Заплатите, да? А кто мне заплатит за то, что я месяц жила в грязи, пока
был ремонт, и теперь еще месяц жить? А если вспучится паркет?
Квартира у нижней соседки была сделана по высшему классу и обставлена
соответствующей мебелью.
- Рассчитаюсь за все, - тускло проговорил он, прикидывая, сколько и у кого
можно занять денег.
- Не верю! Вы же алкоголик! Вы устроили у меня притон над головой, до утра
не было покоя, а теперь еще и залили квартиру!
- Пожалуйтесь участковому, - пробурчал Головеров. - Впрочем, уже
пожаловались…
- Что мне оставалось делать? - Она чуть не плакала. - Господи! Как было
хорошо, надо мной жили такие хорошие люди…
- Жили? Кто над вами жил?
- Приличный молодой человек. Головерову вдруг стало обидно.
- Это я, я все время жил над вами! И был приличный молодой человек!
Она посмотрела недоверчиво, попыталась "узнать" - не узнала…
- Сколько же еще будет капать?
- Вода скопилась в перекрытиях, скоро выльется. - Что же делать? А если
вспучится паркет?
- Надо все время его протирать насухо. Тогда не размокнет и не вспучится, -
посоветовал Головеров.
- Мне сказали: ничего не делать, пока не придет комиссия из префектуры.
Должны оценить ущерб.
- Ущерб? Опять ущерб…
- Вы знаете, сколько мне стоило настелить паркет? Полтора миллиона!
Головеров тоскливо огляделся, подставил ладонь под капель.
- Воевать - расходов меньше, чем жить…
- Что? - спросила она с испуганной настороженностью. - Что вы сказали?
- Говорю, стрелять и жечь дешевле обходится! - Глеб прикрыл за собой дверь
и побежал по ступеням наверх.
Уходя, он забыл запереть квартиру и теперь, едва переступив порог,
почувствовал, что в комнате кто-то есть. Он встал у косяка и осторожно толкнул
створку…
В кресле, среди неубранных вчера книг, сидел человек лет сорока, спокойный,
по-кошачьи ленивый и хорошо облысевший.
- Прошу прощения, - сказал он, не вставая. - У вас была открыта дверь, Глеб
Алексеевич.
Он показал удостоверение начальника отдела по борьбе с организованной
преступностью. Фамилия была невыразительная - Иванов. И вот этот Иванов вдруг
открыл Глебу еще одну грань будущего, которое ожидает его очень скоро. Наглость
участкового имела далеко идущий смысл, и сегодняшнее затопление нижней квартиры
было как нельзя кстати для отделения милиции. Еще один "прокол" Головерова, и
префектура через суд элементарно выбрасывает уволенного подполковника на улицу
без предоставления жилья, квартира не приватизирована, квартплата не вносилась
за последний год ни разу, как не оплачивались коммунальные услуги. Хозяин -
пьяница, состоит на учете как содержатель притона, нанес материальный ущерб
соседям, осталось совсем чуть-чуть, и Головеров - бомж. А отвоеванная таким
образом квартира в престижном районе становится добычей милиции, куда она
поселит своего работника, возможно, того же участкового, почему он так и
старается.
- У меня ощущение, что я бежал из России и живу теперь в чужой стране, -
признался Головеров, выслушав Иванова.
- Примерно так, - согласился тот. - В первую очередь обработай нижнюю
соседку, уговори, заплати ей хорошо сегодня же, наладь дружеские отношения. Все
пьянки - побоку. В квартире - идеальная чистота. И больше никаких конфликтов,
отделение милиции я возьму на себя.
Глеб посмотрел Иванову в лицо, усмехнулся:
- И все это - за красивые глазки?
- Нет, брат, повсюду рыночные отношения… Пойдешь ко мне заместителем по
оперативной работе? С сохранением звания, выслуги лет и должностного оклада.
- А что ты знаешь обо мне?
- Кое-что знаю. Но возьму, несмотря ни на что. И в кадрах все утрясу,
пойдут навстречу.
- Что конкретно?
- Был в "Альфе", уволен за дискредитацию после октябрьских событий.
- Не в "Альфе"… Впрочем, не имеет значения. - Что еще?
- Вы совершили подвиг, спасли тысячи русских людей, блестящих русских
офицеров, которые пришли защищать Конституцию. Вы остановили кровавую бойню,
которую провоцировало правительство вместе с президентом и так называемой
передовой интеллигенцией. Вы показали всему миру, какой силой обладает
профессиональный воин. И это со временем будет оценено.
- Спасибо, брат, - Глеб пожал Иванову руку. - Но прости, не пойду.
- Объясни, я пойму.
- Ты сам сказал - я профессиональный вояка.
- Но у тебя же классный опыт оперативной работы, тем более в условиях
нелегальности, в тылах противника…
- В том-то и дело, что в тылах противника, а не у себя дома, - отпарировал
Головеров.
- А говоришь, ощущение, будто в чужой стране…
- Это только ощущение…
Иванов потер затылок, встал и подал руку:
- Все ясно. Иди уговаривай соседку, если что - звони,
Он оставил рабочий и домашний телефоны, распрощался и ушел. А Глеб сел на
его нагретое место и стал думать, что можно продать, чтобы вырученными деньгами
расплатиться с соседкой. С пустыми руками идти к ней не следовало. У него была
новенькая машина - "Жигули" восьмой модели, стоящие в гараже уже три года в
ожидании, когда освободится от службы хозяин. Еще и покататься не успел, так что
машину продавать нельзя, гараж тоже нельзя, да и не скоро продашь. А деньги же
нужны сегодня… Глеб открыл шкаф и сразу наткнулся на дарственные золотые часы и
награды - пригоршню орденов и медалей. Он не знал цен, потому распихал в карманы
все свои сокровища и поехал на Старый Арбат.
За одни часы дали больше, чем за два "картавых" - так называли орден
Ленина. Глебу было жаль орденов, потому что, продавая их, вспомнил свою давнюю
юношескую мечту времен поступления в воздушно-десантное училище: вот он, старый,
боевой генерал, собирается на парад и надевает китель, будто в панцирь
закованный ровными рядами наград. Он был хорошим солдатом и генералом мечтал
стать, да теперь уж никак этой мечте не сбыться, даже до "барашка" на голову не
успел дослужиться, а мог бы! Мог! Через год получил бы, а прожил всего -
тридцать два…
Дед Мазай почуял беду или неведомым путем узнал, что один из "зайцев"
тонет, ни с того ни с сего примчался - его красная "девятка" стояла у подъезда.
Глеб обрадовался, махнул на второй этаж, однако у двери генерала не оказалось.
Он явился через пару минут, как Глеб вошел в квартиру, - услышал звук
открываемой железной двери.
- Что, намокла задница? - заворчал он с порога. - Бултыхаетесь тут в водяре
день и ночь… Работу нашел?
- В МИД переводчиками не берут, - доложил весело Головеров. - В "Интурист"
рожами не вышли, смущает родословная…
- Куда захотели! В МИД!.. Говорил вам: ищите свою нишу в обществе!
- Ниша у нас одна, дед: рэкет рэкетиров, экспроприация экспроприаторов.
Работа для головы и рук.
- Там для вас хорошая ниша оставлена, - генерал осмотрел жилище и плюхнулся
в кресло. - И деляны на лесосеках отмерены - за пятнадцать лет не вырубить.
- Сначала пусть попробуют взять.
- Брать вас не станут, перестреляют из-за угла у собственных подъездов.
Правых и виноватых - всех на всякий случай. Думай, начальник штаба! Думай!
- Дед, а ведь ты виноват! - возмутился Глеб. - Ты держал нас в черном теле,
ты нас изолировал от общества. И мы ему теперь не нужны.
- Я правильно делал! - взорвался генерал Дрыгин. - Потому что я -
государственник. И знаю, что для чего существует в этом мире. Такая "Молния"
необходима любому режиму в супергосударстве. Любому! И нашим жлобам, если
удержатся у власти, это придет в голову… А вам, "зайцы", и не нужно знать, как и
чем живет общество. Вы только обязаны обеспечивать его высшие интересы. Как
монахи, сидеть и молиться и радеть за свой народ. Вы готовились для поединков.
Вы - Осляби и Пересветы!
- Спасибо, отец Сергий, - съязвил Глеб. - Утешил!
Дед Мазай вздохнул, натянул на колене вязаную шапочку, сдобрился:
- Давай, Глеб, давай, короткими перебежками вперед. Ты молодой! Давай!..
Прикрывайте друг друга. Прости, мне нечем вас прикрыть, патроны кончились.
От его слов почему-то пахнуло пороховым дымом. У сладковато-душного этого
запаха было одно замечательное качество, открытое Глебом еще в первой операции:
он обладал наркотическими свойствами, притуплял чувство страха и в какой-то
степени даже веселил. Особенно ярко это ощущалось, когда бой шел в здании и дым
накапливался в коридорах и на лестничных клетках до какой-то особой кондиции.
Легкий аромат его казался пустым и летучим; перенасыщенный же запах напоминал
уже запах свежей крови…
- Меня тут пригласили бороться с организованной преступностью, - сообщил
Головеров. - Я отказался…
- Почему? Ну почему вы от милиции нос воротите?
- Да тут другое… Надо же привыкнуть, сделать движение. Помнишь, как ты
первый раз объяснялся в любви? Рот откроешь - слова не идут.
- Кто про что - вшивый про баню, - вздохнул генерал. - Кстати, о птичках, я
тут разведку провел без тебя, почти все уладил с соседкой. Девчонка видная, да
только стерва, думаю, ты тут и сам время не терял…
Головеров вдруг с тоской отметил, что не исполнил своей неофициальной
должности и не успел толком рассмотреть нижнюю соседку. Затопление сбило
"прицел", залило окуляры… А ведь воду собирали с пола бок о бок.
- Упустил, - признался он. - Я и соседей-то не знаю…
- Зовут ее Женя, двадцать пять лет, работает на фабрике мягкой игрушки
швеей. Хозяин - какой-то голландец, - доложил генерал. - За порчу квартиры
требуется восемьсот тысяч плюс моральный ущерб на такую же сумму… Вот как надо
бабки зарабатывать! И ведь ничего не скажешь! Пострадавшая сторона! Поехали по
мужикам искать деньги…
- Я нашел, - сказал Глеб. - Хватит, еще себе немного останется.
- Чего ты сидишь? - рассердился дед. - Иди вручай! Немедленно! Привалит
комиссия из префектуры - составит документ!..
Они простились на лестнице, и Глеб неназойливо позвонил в дверь соседки
Жени. Она освобождала кухню от вещей и легкой мебели: паркет все-таки вспучился
и прогибался под ногами, как резиновый. Деньги взяла сразу, без всякого
жеманства, и Глеб успел оценить ее - действительно ничего! Эдакая мягкая
игрушка, и взгляд уже теплый, даже ласковый, - наверное, после генеральской
разведки. А в движениях некоторая беспомощность, приглашение к тому, чтобы помог
убрать с кухни тяжелые шкафы. Головеров сделал это с удовольствием, предложил
свою помощь на будущее и удалился.
Деньги хоть и небольшие, но оставались, и потому Глеб сходил в магазин,
закупил продуктов - холодильник совершенно пустой! - взял на всякий случай
бутылку водки и бутылку шампанского. Вечером надо пригласить эту "мягкую
игрушку" в гости и окончательно познакомиться. Возвращаясь назад, он увидел
возле соседской двери мужчину. Видимо позвонив, он ждал, когда откроют, и теперь
расстегивал дубленку, снимал шарф, готовый раздеться, едва перешагнув порог.
Через несколько секунд ему открыли. "Мягкая игрушка" поцеловала гостя наскоро,
как обыкновенно целуются муж с женой или давние любовники.
- Я ненадолго, - предупредил мужчина и затворил за собой дверь.
И эта ниша оказалась занятой…
Головеров лежал на диване, когда услышал внизу, прямо под собой,
характерные звуки. Там занимались любовью. Сдавленные стоны и рыдания "мягкой
игрушки" напоминали ее утренний плач. И если бы к нему не примешивался мужской
скулящий голос, можно подумать, что у соседки снова случилось несчастье.
Все это было в каких-то полутора метрах под Глебом; хорошая слышимость
объяснялась почти сквозным отверстием, куда привешивалась люстра. Чужая любовь
ударила в голову и опьянила сильнее водки. Он почувствовал прилив знакомой
бычьей энергии, яростной, злобной и веселой одновременно. Так всегда было во
время боя, когда смысл действий сводился к страсти бесконечного движения,
управляемого уже не разумом, а интуицией и желанием не только выжить, но и
победить. Победить непременно! Оставалось лишь подчиниться этим чувствам и все
время удерживать себя в их магнитном поле.
Эта энергия и была сутью воинского духа, который заменял в бою медлительное
и не всегда верное сознание. Сексуальная энергия имела одинаковую с ним природу…
Мягко и настороженно двигаясь по квартире, он отслеживал все, что
происходило внизу. Вот зашумела вода в ванной комнате, хлопнула дверь на кухню,
вздохнул вспученный паркет. Кажется, потянуло запахом кофе: тяжелая электроплита
оставалась еще на кухне. В комнате что-то уронили, послышался тихий смех "мягкой
игрушки", будто бы повеяло дымом американских сигарет…
Течение времени не гасило энергии воинского духа, напротив, аккумулировало
ее, двигало к критической массе. Наверное, она каждую весну толкала весь живой
мир к поединку самцов, заставляла биться их до победы, а то и до смерти, однако
даже и при таком исходе оставаясь самой живительной и сверкающей из всех
энергий.
Глеб дождался, когда хлопнет входная дверь, выпустив соперника, выдержал
еще четверть часа, позволяя "мягкой игрушке" убрать "следы преступления", прийти
в себя, остудить поцелуи на губах и заняться домашним хозяйством. Пусть встретит
его уже непорочной, с блеском скромности и любопытства в глазах…
Она все успела. Только осталась в длиннополом ярко-красном халате, надетом
на голое тело. Удивление ее было искренним, неподдельным.
- О, а вы сами пришли! Хотела побеспокоить… С утра придут перестилать
паркет на кухне, а там неподъемная плита…
Соперник спешил, перетащить плиту не оставалось времени… Или это была ее
уловка?
- Куда ее перенести? - спросил он деловито. "Мягкая игрушка" провела Глеба
в комнату, указала место. Комната уже была порядком заставлена мебелью из кухни
и коридора. Широкая кровать стояла точно под головеровским диваном и была
идеально застелена покрывалом в виде шкуры белого медведя с головой. Другой
медведь, бурый, сидел под торшером и пялил стеклянные глаза. Мягкие игрушки были
повсюду, от дверей до подоконника…
Глеб отключил плиту, обхватил ее, легко поднял и понес в комнату. "Мягкая
игрушка" в восхищении спешила впереди, придерживая двери.
- Какой вы сильный! Ее переносили только двое мужчин!
Он поставил плиту на место и, не расслабляясь, не сбрасывая покалывающего
ощущения в мышцах, взял женщину на руки и стремительным движением воздел над
головой. "Мягкая игрушка" не успела издать и звука, оказавшись под потолком,
вытянулась, замерла и тихо застонала от восторженного страха.
- Спустите на землю, - наконец прошептала она. - Я боюсь…
Глеб опускал ее медленно, прижимая к себе скользящее под шелком тело.
Коснуться ногами земли не дал…
- Ты сломаешь меня, - выдохнула она. - Косточки трещат…
Дыхание ее было обволакивающим, полусомкнутые веки подрагивали, как у
моргающей куклы. Глеб положил ее на белую шкуру и потянулся рукой к шнуру
торшера…
Марита ему больше не снилась…
Впрочем, на сон времени почти не осталось, за окном стремительно светлело и
по-деревенски гулко замычали троллейбусы, будто стадо коров. Да и сил
торжествовать победу уже не оставалось. "Мягкая игрушка" сломала все стереотипы,
оказавшись неугомонной и полусумасшедшей в страсти, хотя вначале показалась
Глебу холодноватой и меланхоличной. И после этой бурной ночи, пресыщенный и
обездвиженный, он не чувствовал отвращения, и потому мысль даже в полудреме
оставалась светлой, с трогательным ощущением чистоты и непорочности к молодой,
трепетной любовнице. Как-то непроизвольно он начал думать о женитьбе: а почему
бы нет? Почему нельзя сейчас же разбудить ее, если спит, и сделать предложение?
Это же подарок судьбы, тот самый счастливый закономерный случай!
Он опоздал на мгновение, "мягкая игрушка" вдруг резко села в постели,
засмеялась:
- Уже светло! Я опоздала на работу!.. Господи! Скоро придут ремонтировать
полы! Глеб?!.
Едва слетела полудрема, как в Головерове заговорили одновременно два
человека - начальник штаба и эксперт по женской части. Любые решения следовало
принимать на трезвую голову, предварительно обдумав каждую деталь, потому что в
женитьбе, как и в бою, он рисковал человеческими жизнями. К тому же подобные
мысли приходили уже не один раз после таких ночей… Он прикинулся спящим.
- Вставай, варвар! - Она нежно трепала его за уши, усевшись верхом. - Ты
захватчик! Атилла! Сначала летел утопить бедную девушку, а потом овладел ею
грубо и бесцеремонно. Вставай! Ты самый нежный, самый ласковый скиф! Просыпайся
же, мой прекрасный Чингисхан!
Глеб открыл глаза и сразу же понял, что ремонтным рабочим придется уйти от
запертой двери ни с чем. "Мягкая игрушка" остановила его руки.
- О Боже, откуда ты такой взялся! - с наигранным возмущением воскликнула
она. - Все, все, уймись! Ты победил! Сдаюсь до вечера! Откуда в тебе такой
бойцовский дух?
- Я профессионал!
- Что?!.
- Я воин! Это моя профессия - воевать!
- С девушками?
- Если бы… - Глеб сел, тряхнул головой и поцеловал "мягкую игрушку". - Ты -
богиня.
- Глеб, быстро одевайся и уходи, - переломила она свои желания. - Придут
рабочие…
Он натянул спортивный костюм, в котором пришел, "мягкая игрушка" пошла
провожать его до двери.
- Первый раз я испытала… ну, все! - вдруг сказала она, прижимаясь, как
кошечка. - У меня были мужчины… Но я подозревала у себя фригидность. Ты, милый,
сделал чудо. Ты самый умный партнер!
И все этим испортила. Глеб пришел в свою квартиру с чувством опустошенности
и сразу лег спать.
Марита больше не снилась…
После обеда его разбудили длинными звонками в дверь. Внизу слышался звонкий
стук - сплачивали паркет. Щурясь от яркого солнечного света, шатаясь, Глеб вышел
в переднюю и открыл: на пороге была "мягкая игрушка", а с ней - девушка лет
двадцати семи, длинноногая гидропиритная блондинка, тоже похожая на игрушку, но
не на мягкую, а скорее на куклу Барби. Обе были одеты в спортивные костюмы.
- Это и есть тот самый Чингисхан, - представила Глеба "мягкая игрушка". -
Который затопил мою квартиру. Он совершенно не умеет пользоваться благами
цивилизации. Ты посмотри, во что он превратил свой дом?! Пещера дикаря!
"Кукла Барби" осматривалась и хлопала огромными глазами. Она была из тех
ярких женщин, на которых оглядываются все мужчины на улице, но мало кто решится
окликнуть, остановить, заговорить с ней.
- Моя подруга Татьяна, - сказала "мягкая игрушка". - Мы родственники. Ее
бывший муж - мой родной брат. И работаем вместе, только в разные смены. Пришли к
тебе делать генеральную уборку.
- Я прибирался, - вяло, но с приливом неожиданной радости проговорил Глеб.
- У меня почти чисто…
- С точки зрения Чингисхана - да, - согласилась "кукла Барби". - А глазами
женщины - это жилище гунна.
Как потом выяснилось, они обе закончили истфак пединститута и
специализировались на истории древнего мира. Возможно поэтому имели
представление о том, что говорили…
Женщины взялись наводить порядок со знанием дела - обмели потолок, стены,
затем протерли и расставили книги на полках, после чего велели Головерову
отодвинуть от стен всю мебель, чтобы убрать многолетний мусор и пыль. И тут Глеб
начал находить давно утраченные вещи - складной зонт, визитную сумку на ремешке
с записной книжкой и пачкой красненьких десяток, давно вышедших из употребления
и обесцененных.
Отыскались любимые солнцезащитные очки, когда-то модная кожаная кепка,
японские ласты, кубик Рубика, коллекция разнокалиберных пуль, собранная после
операций, нашлась давно умершая и иссохшая белая крыса, однажды принесенная и
забытая, к смущению Головерова и веселому смеху "игрушек", обнаружилось
несколько интимных предметов женского туалета, неведомо кем и когда оставленных
в квартире. Но все прочие вещи он хорошо пом
...Закладка в соц.сетях
