Жанр: Электронное издание
molnii
...Анатолий
Иванович двигался в одиночку и чуть в стороне, чтобы, в случае чего, отвлечь на
себя внимание. Однако все обошлось, проскочили незамеченными до первой станицы,
обогнули ее и остановились у дороги, когда начало светать. Пора было брать такси
- пешком по России не набегаешься…
"Ковбоя" освободили от пут, когда Саня Грязев остановил машину -
потрепанный зеленый "Москвич" с молодым парнем за баранкой, - и стал
договариваться о цене. Частник наметанным глазом осмотрел пассажиров, сразу же
оценил их криминальный вид, поскольку недельный путь по Чечне отпечатался на
одежде и лицах, хотя и старались привести себя в порядок, после чего заломил
такую сумму, что и денег-то таких при себе не было. Пришлось отсадить его от
баранки на заднее сиденье и припереть плечами: после приступа наглости на него
напал приступ страха. Грязев попытался было интеллигентно уверить его, что
убивать не будут, машину отдадут и деньги заплатят, только в разумных пределах,
потом махнул рукой и стал смотреть в окно: наконец-то попал в Россию!
Частник потел, и запах от него был знакомым: издревле это называли смертным
потом. Глеб приспустил стекло, но не избавился от тошнотворной вони и вдруг
вспомнил Миротворца, вернее, его замысел встряхнуть нацию от спячки, пропустив
ее через жернова позора.
Неужели и в самом деле Россия утратила волю, а народ - национальную честь и
мужество, превратившись в терпеливое стадо? Без героев? Без пастыря? Откуда эта
звериная психология - урвать сразу много, хоть раз, но нажраться до отвала, а
если случайно угодил в лапы более сильному хищнику - умирать от страха?
Нет, точнее, рабская психология, ибо жизнь зверей естественна, и даже твари
самые мерзкие, с точки зрения человека, красивы и совершенны.
Действительно, рабы и предатели…
Два года бессмысленной мясорубки, два года над страной воняло смертным
потом, но кто-нибудь возмутился, закричал, сжег себя на площади в знак протеста?
Кто еще, кроме горстки солдатских матерей, восстал против войны? А в России -
десятки партий и целых четыре власти! Кто из них вышел на площадь и стоял
намертво, до победы?
Горлопаны горлопанили, обломовы мечтали о светлом будущем…
И все вместе униженно просили дать зарплату и думали, где бы срубить бабки
- хоть раз, но много.
Тем временем этот мальчишка дважды ходил штурмовать Гудермес.
И ни разу не стал героем.
Ничто так не увлекало и не захватывало воображение и чувства, как злая,
острая мысль. Глеб настолько оторвался от реальности, что не заметил, когда
серый невзрачный "жигуленок" с двумя антеннами на крыше обогнал его уже второй
раз. Зрительная память отметила это, но сознание оставалось невосприимчивым,
словно окружающая жизнь существовала отдельно, на гигантском экране.
- Что-то не нравится мне вон тот "жигуль", - спокойно проговорил Грязев,
наклонившись к водительскому сиденью, и этим вытащил Глеба из глубины мрачных
размышлений.
Они уже миновали сложный дорожный узел с жестким контролем возле
Пятигорска, обогнули стороной Минеральные Воды - владелец машины отлично знал
объездные пути и после соответствующей беседы охотно их показывал. Теперь
пробирались проселочными и хозяйственными дорогами в сторону Невинномысска, и
этот автомобильчик с антеннами и тонированными стеклами насторожил Саню не зря.
- Может, взять хотят? - предположил Глеб.
- Вышли-то чисто, где могли подцепить?
- На границе подшумели. - Головеров посмотрел на "ковбоя" - оба солдатика
настороженно прислушивались к диалогу.
- А кого ведут? Сразу всех, или кого-то конкретно?
- Скорее всего, меня.
- Смысл?
- Смысл вечный, как мир, - Глеб оставил руль и потянулся, разминая тело. -
Сделал дело, пора и в деревянный пиджак.
- Тогда бы из Чечни не выпустили, там удобнее, - предположил Саня. - Концы
в воду.
- Там удобнее, да искать не просто.
- Я же нашел тебя.
- То ты!.. А машинка, кстати, не нашей конторы. Похожа на эмвэдешную. РУОП
что ли? Или ОМОН?
- Вид, конечно, странный, - согласился Грязев. - Антенны будто напоказ…
Обсохший было владелец "Москвича" не понимал еще, в чем дело, но
почувствовал шкурой - снова начал потеть.
- А не духи ли это? - подал голос Анатолий Иванович.
- Если духи - то им на руку, что мы ползаем по этим проселкам, - рассудил
Глеб. - Впрочем, это всем на руку. Не будем же искать уединенных мест! Поживем
на людях!
Через полчаса он выехал на трассу Минводы - Невинномысск и встал в строй
грузовиков, с удовольствием давая дорогу всем легковым. Саня отслеживал весь
попутный и встречный транспорт, однако за добрых пятнадцать километров хорошей
езды ничего особенного не заметил. И только было успокоился, как попавшаяся
навстречу "Нива" вдруг далеко за спиной резко и опасно развернулась и потянулась
следом, прячась за тяжелыми КАМАЗами. Глеб попробовал выжать из "Москвича"
скорость и проверить "Ниву" на вшивость, но старая машина выше ста десяти уже не
ездила.
- Да, попался нам конек, - пробурчал он. - Только дым возить…
- "Нива" реагирует, - доложил Саня. - И надо сказать, довольно грубая
реакция.
- Менты - народ грубый, - со знанием дела заявил Анатолий Иванович.
Проехали еще двадцать пять километров. Поток транспорта на дороге резко
убавился, стало даже как-то пустынно и неуютно. "Нива" тоже куда-то отвалила, а
ее место занял "Москвич" последнего выпуска, но со знакомыми антеннами на крыше.
- Это не духи, - прокомментировал Глеб. - Вернее, духи, да другие, скажем
так, официальные. Душман, он и в нашей конторе душман. Эх!.. И на людях нет нам
покоя!
Через километр он начал притормаживать, вглядываясь вперед - дорожное
полотно медленно сужалось, и было полное ощущение, будто сильная рука
неотвратимо сжимает горло…
4
От первой встречи, назначенной Миротворцем в своей штаб-квартире, дед Мазай
отказался, поскольку вовремя выяснил, что никакой обещанной конспирацией там и
не пахнет, а напротив, готовится своеобразное заслушивание генерала на сборище
единомышленников. Во второй раз, спустя четыре дня, он осознал, с кем имеет
дело, и теперь клялся, что не повторит прошлой ошибки и беседа будет строго
конфиденциальной. Дед Мазай предусмотрительно выслал разведку и убедился, что
Миротворец выехал на встречу только с шофером-телохранителем.
Это был третий человек, усиленно ищущий с ним общего языка. Завлаб -
непотопляемый, невероятно жизнестойкий в политике человек с бегающими,
испуганными навечно глазами, - после встречи с генералом невероятно оскорбился,
нашел себе соратников в лице Мерседеса с Участковым и, по сути, развязал войну в
Чечне. Могущественный, влиятельный "царедворец" Комендант, пытаясь поправить
положение, тоже пошел на контакт с генералом и теоретически все сделал верно,
однако не сумел выстоять перед натиском своих противников, обрек полицейскую
операцию на поражение и в результате застрелился, хотя в официальном сообщении
говорилось, что умер от инсульта. Вообще-то за его смертью стояла некая тайна,
раскроют которую, возможно, лишь потомки лет эдак через пятьдесят. Как бы там ни
было, Комендант имел чистые помыслы государственника и волю русского офицера.
И вот теперь Миротворец, человек тоже в прошлом военный, после
Приднестровья широко известный как национальный герой. Для солдатских матерей,
впрочем, как и для воюющего населения Чечни, он как бы повторил свой подвиг,
заключив мирные соглашения, развел враждующие стороны, худо-бедно остановил
бойню, и теперь "генсеку" с командой его бы на руках носить! А Миротворца вдруг
вышибли из государственного аппарата буквально на улицу, так что он, уже
привыкший к правительственным кабинетам и собственному аппарату, вынужден был
снимать в гостинице два номера под штаб-квартиру, где в окружении
единомышленников приходил в себя и старался проанализировать обстановку и свое
положение.
Похоже, вспомнил о том, как все начиналось в Чечне, получил информацию о
"Молнии" и теперь искал контакта с ее бывшим командиром. Дед Мазай мог бы
махнуть на Миротворца рукой - они не были знакомы и генерал никогда серьезно к
нему не относился, - но смущало одно странное совпадение: отрешение Миротворца
от власти произошло чуть ли не в тот же день, когда спецподразделение неожиданно
передали в МВД, а командира вторично отправили на пенсию. Точнее, вывели за
штат. Но это уже роли не играло.
Генерал улавливал какую-то глубинную таинственную связь между этими
обстоятельствами. Не трогали же "Молнию", пока шла война, никому и в голову не
приходило переподчинить ее, ведь отлично знали, что МВД для офицеров - вариант
неприемлемый, что они немедленно подадут рапорта на увольнение и в результате -
полная ликвидация спецподразделения.
Дед Мазай сам назначил место встречи - В Кузьминском лесопарке, на берегу
пруда, куда заранее выслал своего человека, чтобы избежать всяких
неожиданностей, и еще прихватил с собой удочку для зимней рыбалки - пенсионеру
положено…
Лунку он не сверлил - хватало чужих, старых: весенний лед напоминал решето.
Миротворец не знал генерала в лицо, зато сам в пору своего взлета не исчезал с
экрана, и, воспользовавшись этим, дед Мазай минут пять наблюдал за ним,
скорчившись над лункой, прежде чем выставить знак - пластиковый пакет с заранее
условленной рекламой. Бывший национальный герой, примитивно маскируясь
солнечными очками и легкомысленной кепкой, бродил между рыбаков, редко сидящих
на льду, и часто попадал ногой в раскисшие от тепла снежные ямы и лунки. Должно
быть, промочил ноги…
Заметив знак, Миротворец сразу же подошел к генералу, потоптался и наконец
примостился на льду, подстелив пакет с рекламой.
- Что бы и вам не взять удочку? - сказал дед Мазай. - Глядишь, и напрасно
бы не пропало время.
Миротворец заготовил начало разговора, однако ироничный тон серьезного и
полутаинственного генерала Барклая-де-Толли, командира самого "крутого" спецназа
несколько смутил его и потому вызвал неудовольствие. Дед Мазай уловил это и
решил додавить бывшего национального героя - иначе правды от него не услышишь…
- А что? Мы же на пенсии оба. Пенсионерам сам Бог велел с удочкой на
берегу… Или вы пишете мемуары? Тоже дело полезное, и дает хороший приварок,
особенно когда личность известная.
- Я не пишу мемуаров, - прогудел он оскорбленно и жестко.
- Напрасно. Был у меня один боец, сейчас тоже в отставке. Так вот он в уме
писал воспоминания. На бумаге, естественно, запрещали. А в голове-то кто
запретит?.. Сейчас он наконец сел за письменный стол. Плевать, говорит, на
государственные тайны, потому что их не осталось. Напишу все, как было… Думаю,
книга будет пользоваться грандиозным успехом.
- Я встречал ваших людей в Чечне, - сразу взял быка за рога Миротворец,
выбросив все вступления. - Имел с ними предметные разговоры…
- Не знаю, я туда никого не посылал. - Дед Мазай увеличил глубину на
удочке. - Да и полномочий таких не имею.
- Послушайте, генерал, мне известно, что вы когда-то были профессиональным
актером. Но сейчас, полагаю, здесь не место для спектаклей. Я пришел выяснить
весьма серьезные вопросы… Подполковник Головеров - ваш начальник штаба.
- Ну, подлец! Обнаглел! - крякнул дед Мазай.
- Кто?
- Да Головеров! Что, так вам и представился?.. Совсем распоясались "зайцы".
Ну, был он в Чечне. И о вашей встрече все знаю. Получил довольно обстоятельную
шифровку.
- Какое он имел задание? - в тоне послышался командирский голос. - Какие
задачи выполнял?
- Обыкновенные, как всегда.
- Если вы имели связь со своим начальником штаба, вам известно, кого он
намеревался… ликвидировать.
- А что, он собирался кого-то ликвидировать? - опять сыграл генерал.
- С вами невозможно разговаривать! Но у меня нет другого выхода. Поймите,
если мне удастся установить, кого именно ваш человек уничтожил, появится
возможность проследить связи объекта здесь, в правительственных кругах. И
разоблачить всю эту свору!.. Я совершенно уверен и имею доказательства, что
причиной расправы надо мной, и не только надо мной, послужил какой-то
террористический акт в Чечне. Там убрали негласного наместника, на котором
завязаны интересы сильнейших людей в правительстве. Политические и экономические
интересы. Я также уверен, это сделал ваш человек, тот подполковник. Он мне прямо
говорил об этом.
- В таком случае вы должны знать - кого. Или догадываться, - отпарировал
генерал.
- Он ликвидировал Диктатора, намеревался проделать то же самое с преемником
и многими из команды, - продолжал Миротворец. - В то время я вел с ними диалоги…
И буквально уговорил Головерова не трогать никого из руководства Ичкерии. Но
подполковник сказал, что одного он ликвидирует в любом случае, и что он - не
чеченец, а гость из Москвы. Кто этот гость, генерал?
- Это довольно легко установить, - хмыкнул дед Мазай, играя удочкой. -
Проверьте, кто уехал в Чечню и не вернулся к определенному сроку.
- Перебрал я и проверил всех, кто за последнее время был убит, похищен или
пропал при невыясненных обстоятельствах. Таких набралось достаточное количество
- бизнесмены, журналисты, даже священники…
- Да, народ там воруют, - вставил генерал. - Раньше лошадей крали, теперь
их нет, так на людей перекинулись.
- Точно определить, кто из пропавших был этим наместником, невозможно. Туда
каждый едет не с двойной, так с тройной миссией. Разматывать этот змеиный клубок
- гиблое дело.
- Считаете, гром над вашей головой грянул после якобы совершенного теракта?
- Не считаю - знаю! Убежден. На этом человеке замыкались важнейшие связи.
Вся эта свора - особенно те, кто имел нефтяные интересы - находились в шоке. И
обрушились на меня! Будто я его должен был охранять в Чечне.
- Не охранять, но устанавливать мир, чтобы спокойно работалось.
- Вот! Правильно! И вы знаете имя этого наместника.
- Не знаю, - откровенно признался дед Мазай. - Могу только догадываться,
как и вы. В Чечне мы выполняли совершенно иные задачи.
- Хорошо, открою вам еще один секрет, - попытался зайти с другой стороны
Миротворец. - Крайним оказался не только я, но и вы со своей командой. "Молнию"
передали в МВД только по этой причине.
- Ее уничтожили по этой причине, хотите сказать?
- По сути, да.
- Головеров не докладывал мне ничего об этом человеке.
- Этого не может быть!
- Почему не может? Может. Мои офицеры были воспитаны в лучших традициях
рыцарской чести. И у каждого мог быть свой личный противник, приговоренный им к
возмездию. Допустим, если даже мой подполковник действительно кого-то уничтожил
по своему усмотрению, вы считаете, в боевой обстановке он не имел на это права?
- Я так не считаю. Напротив, уверен, что убитый наместник - сволочь и
мразь, каких поискать. Но мне нужно его имя, чтобы вывести на чистую воду
здешнюю сволочь и мразь.
- Попробуйте спросить об этом самого Головерова. Тем более, вы знакомы.
Только предупреждаю, вряд ли скажет. Потому что мои офицеры не претендуют на
роль национальных героев и о своих подвигах молчат. И мемуары пишут только в
голове.
Миротворец встал, походил вокруг лунки - в ботинках у него чавкало -
начерпал воды и теперь, похоже, грел ноги.
- Жаль… мы не поняли друг друга, - проговорил он сокрушенно, однако с
достоинством. - Слышу только слова - русские офицеры! Честь! Отечество!.. А
когда нужно сделать конкретное дело, начинаются ужимки, вокруг да около… Мы
перестали доверять друг другу даже в простых вещах. И враги этим умело
пользуются, разрывая последние связи. Мы облегчаем им задачу… Да, а я надеялся
на вас, князь Барклай-де-Толли, считал вас человеком силы и совести. Но
чувствую, и вы нуждаетесь в катарсисе.
- Об этой вашей идее я тоже знаю. - Дед Мазай поправил кивок на удочке,
положил ее на лед и с удовольствием выпрямил затекшие ноги. - Очищение - вещь
нужная… Только мы уж свое отжили. Чисть, не чисть.
- Все вы знаете, только не хотите назвать имени! - не скрывая раздражения,
заметил Миротворец. - И валяете дурака… Если Гловеров доложил вам даже о моих
замыслах, не поверю, чтобы умолчал о своих. Ну, скажите, генерал, что я должен
сделать, чтобы получить ваше доверие?
- Что сделать? Много чего… Вернуться в Приднестровье и начать все сначала.
Но ведь это невозможно?.. Все ушло. Или, например, вернуться в Чечню и
установить там действительный мир, без позора для России и без обиды для
чеченцев. И тогда вам не пришлось бы искать со мной встреч - сам бы пришел… Как
иначе вам верить, если вы уже дважды меня обманули?
Миротворец снял очки - взгляд его был тяжелым и гневным: наверное, за такие
глаза царей когда-то называли Грозными…
И скорее всего, он потому и носил очки с затемненными стеклами - чтобы
прятать свой взор.
Он уходил к берегу твердым, военным шагом, с высоко поднятой головой, зная,
что дед Мазай смотрит ему вслед. И если бы не промоины во льду, заполненные
снежной кашей, и не чавкающие ботинки, выглядел бы так же, как когда-то в
Приднестровье, в пору своего звездного часа…
Строительный вагончик с выбитым стеклом стоял на попутной полосе, а
оранжевый раскатчик утюжил встречную, норовя перекрыть движение на дороге. На
переднем плане торчал потушенный асфальтовый котел, возле которого суетился
человек в оранжевой безрукавке - то ли пытался растопить его, то ли что-то
чистил, но все время посматривал вдоль дорожного полотна.
Сквозь узкую горловину, почти по обочине, проскочил последний грузовик, и
раскатчик плотно затворил путь.
- Кажется, приехали, - прокомментировал Головеров. - Нам предлагается
свернуть на проселок.
- Серьезные ребята, - отозвался Саня. - И конкретные.
Поворот на гравийную узкую дорогу находился впереди, метрах в двустах, не
больше. Глеб сбросил скорость, поехал медленно, чтобы успеть обдумать ситуацию.
- Какие будут варианты, господа военные? Сдается мне, брать нас живьем не
хотят.
- Я бы тоже не брал, - подтвердил Грязев. - Хлопотно. Загонят в ловушку
подальше от трассы и порубят в капусту.
- И спишут на чеченских террористов. - Глеб докатился до поворота. - Ну
что, поиграем у них на нервах?
- Придется… На этой развалине нам не оторваться. Даже если проскочим через
тот заслон.
Головеров свернул на проселок и повел машину рывками, работая то педалью
газа, то тормозом. Пассажиры задергались, закачались, стукаясь плечами. С трудом
выползли на бугор в полукилометре от трассы и остановились.
- Пожалуй, здесь не посмеют рубить. На горизонте две станицы - любую
стрельбу услышат.
Анатолий Иванович поерзал, спросил неуверенно:
- Рубить - это как по-твоему?
- Рубить - это рубить. Наповал, значит.
- Расстреляют, что ли?
- А запросто! - "Ковбой", сидевший рядом с Глебом, потянул из-под ног свой
рюкзак, дернул завязку.
- Погоди, - остановил его Головеров. - Не дергайся, рано. Поглядим, чего
они хотят.
- Мне интересно, где они зацепили? - наблюдая за трассой, проговорил
Грязев. - До границы или после?
- Скорее всего, до. А потом передали, - подумав, решил Глеб. - Подставили
нам… этого паренька на "Москвиче", нашпигованном аппаратурой. Больно уж грамотно
ведут. И спокойно для РУОПа.
Владелец машины завертел головой - не понял, но догадался, что его
подозревают. Саня снял напряжение:
- Вряд ли… Воняет от него здорово. На дезодорант не похоже…
- Пожалуй, да… Значит, это не РУОП, а наша контора.
- Это с антеннами-то на крышах? - усмехнулся Грязев. - Или я отстал от
жизни за два года?
- Отстал. - Глеб тихо тронул машину, выводя ее на открытое место и тем
самым облегчая задачу наружному наблюдению. - Наша контора в полном загоне,
такое старье со складов тянут - прошлый век. А МВД на подъеме, вся современная
техника там.
- Резонно. И жалко контору.
- Мать вашу, мужики? Вы охренели?! - возмутился "ковбой". - Нас рубить
хотят! Чего мы сидим?
- Ладно, не суетись, - оборвал Головеров. - Мы же на своей родной земле, а
дома и стены помогают.
- Н-н-ну, блин!.. Под вашу ответственность! - сверкнул глазами "ковбой".
В полукилометре от трассы простояли минут двадцать. Видимого интереса к
одинокой машине в степи никто из проезжающих не проявлял.
И вертолет больше не появлялся в небе.
- Все, это определенно наши, - заключил Глеб. - Техника драная, но тактика
знакомая. И порубят нас на этой дорожке, Саня.
У "ковбоя" сдавали нервы - бессмысленные, бездарные штурмы одного и того же
города не прошли бесследно. Он резко обернулся к "таксисту", корявой, судорожной
рукой схватил за грудки, притянул к себе, дыхнул в лицо:
- Ну, падла… если ты сдал - зарежу!
- Не сдавал я! - прохрипел владелец машины. - Выехал утром побомбить…
- Предлагаю вариант, - сказал Глеб. - Такси отпускаем. Ты, Саня, берешь
обоих парней и уходишь в степь. Я останусь тут. Они же меня пасут… Оружие
спрячете. А встретимся потом, допустим, на заправке у въезда в Невинномысск.
Годится?
- Не годится, - сразу же возразил Грязев. - Так долго искал тебя, не хочу
расставаться. Мы даже не поговорили…
- Расставаться - не расставаться, это все из области чувственности, -
жестко заметил Головеров. - Поговорить мы успеем и в Москве, за бутылочкой
хорошего коньяка.
- Коньяка я напился на всю жизнь. Даже "Двин" пробовал. А он - царь вин.
- Хорошо, "Смирновскую" возьмем. Или "Абсолюта".
- Обыкновенной водяры из коммерческой палатки. По четыре пятьсот.
- Отстал… Водяру в палатках уже не продают. И она уже по двадцатке.
- Во, цены растут! - удивился Саня. - Есть другой вариант, самый мирный.
Поехали, спросим мужиков, чего им от нас надо? Кто послал?.. Если это не РУОП,
то сдается мне, "жигуль" с антеннами специально нам выставили. Из того расчета,
что начнем…
- Понял, - прервал Глеб. - Кажется, один такой котел мы проезжали.
- Проезжали, километров шесть отсюда. И вагончик. На асфальте же - три
заплатки всего. Это на две бригады?
- То есть, мы между двух котлов.
- Да… И проселок этот как будто случайно подвернулся.
- Они нас просчитали? - подумал вслух Глеб.
- Расслабились мы, брат, - усмехнулся Грязев. - И дым Отечества нам сладок
и приятен… Ты в Москве давно был?
- Кажется, последний раз в прошлом веке… Думаю вот, вернусь, а участковый
мою квартиру занял. И прописался… Ты пустишь к себе пожить?
- Не пущу, нижних соседей затопишь… Между двух котлов это же не между двух
огней?
- Знаешь, я ведь тебя с той зимы не видел, с девяносто третьего, - вспомнил
Головеров. - Ты как поехал скитаться, так и… А между прочим, иногда полезно
топить того, кто под тобой живет.
- Глеб, это не солидно!
- Еще как солидно! У меня были такие "мягкие игрушки"! Где они теперь?.. Я
"кукле Барби" ключи оставил. Хорошо бы приехать, а она там. Только что из
постели… Красный шелковый халат насквозь просвечивает. А я стою, как бык перед
тореодором… Но знаю, все будет обязательно не так. Открывает мне этот ментяра, а
за его спиной - обе моих "игрушки"… "Гражданин! Вы здесь больше не живете!.."
Значит, так: мы с Анатолием Ивановичем прыгаем на ходу и пешочком выдвигаемся к
котлу. А ты с остальными прокатись по проселку до заслона. Уверен, через пару
километров в какой-нибудь балочке сидят мужики. И ждут, например, чеченских
террористов, имея приказ живыми не брать. Ты им не давайся, ладно?
- Да уж постараюсь…
- Выезжай назад и сразу на трассу. И рули к вагончику. Я как тебя увижу,
бригаду возле котла возьму. А там и спросим, кого ловят и кто послал.
- Это подходящий вариант, - одобрил Саня. - Только что без стрельбы…
- Нет, вот это как раз никуда не годится! - вдруг заявил Глеб. - Они для
нас просчитали именно такой вариант, знают же, с кем имеют дело. Нас не трогают
пока. Значит, не хотят шума. И вот это весьма странно.
- В девяносто третьем не стеснялись, шумели в центре Москвы. Скромные
стали? Или я отстал от жизни?..
- Не отстал, Саня… Кто у нас еще может работать профессионально, чисто и со
вкусом? Кроме спецназа из нашей конторы?
- Да вроде и некому, насколько помню.
- Тогда это не ГРУ, не ФСБ и не РУОП какой-нибудь, - сделал еще одно
заключение Головеров. - По почерку - наши, по духу - нет.
- Мои воспитанники? Так они в Югославии остались…
- Ты же не один такой воспитатель.
- Да уж, спецназов развелось!.. И воспитателей.
- А какая у меня была казачка, Саш! Даже хотел с собой взять…
- Что же не взял?
- Есть такое дерево, которое не пересадишь. И птицы есть - в клетках не
живут и в неволе не размножаются.
Анатолий Иванович, крепившийся до поры до времени, тут не выдержал:
- Извиняюсь, мужики… Что-то я не понимаю? Надо действовать, а вы хрен знает
о чем!..
- О женщинах, брат, - улыбнулся Грязев и похлопал его по затылку.
- О строптивых женщинах, которые в неволе не размножаются.
- Торчим тут, как… - выматерился "ковбой", вдруг почувствовав поддержку
Анатолия Ивановича. - С трассы из базуки - и факел! Бля… Ну, вы, тренированные,
натасканные - чего? Про баб бакланят, когда действовать надо! Вы делайте,
делайте что-нибудь! Или, на хрен, я сейчас пойду и всех в блин раскатаю!
- Ладно, что-нибудь сделаем, - пообещал Глеб и обернулся к снайперу. -
Сходи в разведку. Глянь, кто возле котла толчется. Если только соглядатаи, выйди
на трассу, подальше от них, и лови машину, грузовик. Скажи, сломались, дернуть
надо, до Невинномысска. За деньги.
- Кто остановится? Золотом осыпь - пошлют, - проворчал Анатолий Иванович. -
Тем более, я в таком виде.
- Это хорошо, что в таком. Остановится тот, кому надо.
- Хочешь сказать?..
- Ну да! Гони его сюда, тут разберемся. Снайпер минуту подумал, достал и
спрятал под одеждой гранату Ф-1 с запалом без замедлителя, осторожно, в узкую
щель двери выскользнул из машины: "Москвич" наверняка держали под неусыпным
надзором. В траве растворился, как ящерица…
- Ну вы и слоны! - не унимался "ковбой". - Бля, я думал, вы крутые, а вы
как заторможенные, как отморозки…
- Не оскорбляй лучших чувств, - заметил Саня и подмигнул Глебу. - Знаешь, у
меня в Турции тоже была… казачка. Должен сын родиться.
- Что ты? И молчал, гад!
- Да я не понял, может, и наколка… Но ее рвало натурально.
- Турчанка, что ли?
- Но! Наша, москвичка, сочетался с ней законным браком. Конечно, липовым,
но свидетельство
...Закладка в соц.сетях
