Жанр: Электронное издание
molnii
...видел сам. Чистая работа.
- "И за борт ее бросает, в набежавшую волну!" - спел Головеров.
- Слушай, а какая там хохлушка была у начальника центра! Обалдеть. В
турецкой бане мыла. Намылит горячей пеной, а потом грудью массаж…
- Ты изверг, Грязев! Замолчи, извращенец!
- Какая расслабуха идет, - продолжал тот. - Никакая "химия" рядом не
стояла.
- А я думаю, что ты там подзаторчал? Инструктор…
- Да я в Болгарии подзаторчал, - признался Саня. - От танцовщицы на углях
едва ушел. Сердце трещало…
- Все-таки, как это - плясать на огне и не обжечься?.. Я танцы на крови
видел. А на огне?
- На огне - танец очищения. Ступишь с ложью в душе - дым из-под подошв.
Понимаешь, нужно дойти до такой степени правды, чтобы тело становилось
нетленным. Но этого еще мало. Самое трудное - представить, что ты - сам огонь,
сгусток пламени, пылающий уголь, но душа при этом - холодна и бесстрастна… Нет,
это целый мир, иной мир, понимаешь?
- Нет, не понимаю, - проговорил Глеб. - Кажется, так не бывает.
- Бывает. Тут главное - первый шаг, психологический барьер. Ну, как в
первом бою: страшно, а идти надо. Душа трясется, а откуда-то - трезвое сознание
и холодный рассудок.
- И так же страшно?
- Не просто страшно… Но посмотришь - девушка танцует! Ноги, бедра напоказ,
чтобы платье не вспыхнуло… И так тебя заберет!
- Кажется, забрало, - подтвердил Глеб, рассматривая в бинокль трассу. -
Буксир у нас есть.
- Представляю, какой буксир, - усмехнулся Саня. - Сейчас они нас зацепят…
- Поглядим…
- Ну вы, бля, чокнутые! - определил "ковбой" и схватился за рюкзак. -
Фургон тормознул, без окон! А что в фургоне? Соображаете?!
Грузовик ГАЗ-53 с синим фургоном уже спустился С насыпи на проселок и
теперь набирал скорость.
- А что? Фургон как фургон, - сказал Глеб. - Типа хлебовозки. Или нет.
Вроде попроще, одна дверь, сзади. Слава Богу!
Грязев порылся и извлек из-под сиденья монтировку - таксист возил ее для
самообороны, отщелкнул замок и замер у двери.
- Мать вашу… - неистовствовал "ковбой", выпутывая автомат из тряпья. -
Думал, в самом деле вы… А вы!.. Потому и духам сдались! Супермены долбаные… Ну,
падла, сейчас наделаю мяса!
Головеров дождался, когда он пристегнет спаренные магазины, втолкнет
гранату в подствольник и отобрал оружие.
- Вы оба - под машину! - приказал он. - И лежите, чтоб не зацепило.
Владелец "Москвича" больше не потел и не вонял - одеревенел и побелел как
покойник, уже не внимая словам.
- Я?! Под машину? Отлеживаться, когда!.. - "ковбой" был на той грани боевой
истерики, которая бросает человека грудью на амбразуру.
- Хватит тебе воевать. - Глеб приобнял парня, не сводя глаз с грузовика. -
Дай нам размяться. А ты контролируй "таксиста", чтобы глупостей не наделал. Как
дам команду - ты его пихай за колесо. Возможно, начнут работать снайпера, гляди,
чтоб не прилетело. Хлопец-то раскис.
Обыденный и спокойный тон обескуражил "ковбоя" окончательно, однако и
притушил истеричность.
Фургон приближался, и когда до него оставалось не больше сотни метров, Глеб
тронул руку Грязева.
- Пора, Саня…
Тот демонстративно и не спеша выбрался из кабины, открыл багажник и достал
буксирный канат, встал с ним возле переднего бампера - беспрестанно двигался,
шевелился, отвлекая на себя внимание.
- Теперь вы, - скомандовал Головеров. - Только ползком.
"Ковбой" выскользнул из машины ногами вперед, потянул за собой "таксиста",
словно полупустой мешок с тряпьем. Грузовик сходу начал разворачиваться в десяти
метрах от "Москвича": сдал назад, съехав с проселка, потом не торопясь вывернул
колеса и потянул вперед. И когда "Москвич" исчез из обзора водителя фургона,
Глеб молниеносно выбросился из машины и за один рывок оказался возле грузовика,
со стороны водителя. И как только тот приоткрыл дверцу и высунулся, чтобы сдать
назад, Головеров выдернул его из-за баранки и придавил к земле.
Тем временем Грязев вогнал монтировку в петли под навесной замок, торчащие
из створок дверей фургона, для верности перекрутил их и заскочил в кабину
грузовика, где за баранкой уже орудовал Анатолий Иванович, едва доставая
педалей, - сдавал машину назад.
- Наблюдатель в асфальтовом котле, - доложил он. - В вагончике -
снайперская пара. За асфальтовым катком - двое в масках, похожи на ОМОНовцев.
Подъехал вплотную к "Москвичу", давая таким образом Глебу незаметно
подтащить и загрузить в легковушку обмякшего водителя фургона - кряжистого
малого в джинсовой куртке, под которой виднелись ремни плечевой кобуры.
В фургоне была полная тишина - ощущение, что пустой…
Глеб выжал Анатолия Ивановича из-за руля, забрался в кабину с оперативной
рацией в руке, отнятой у водителя.
- Вроде бы чисто, если снайпера молчат. И эти, - он кивнул на фургон. - Не
стучат пока. Значит, команды на захват не поступало.
Трасса была совершенно пустой - перекрыли движение с двух сторон.
- Ты уверен, что там - группа захвата? - Саня усмехнулся. - Вот будет
весело, если никого…
- Сейчас проверим. - Головеров включил рацию. - Внимание группе захвата!
Вам в фургоне не душно? Если вспотели, разрешаю снять амуницию и бронежилеты.
Можно расслабиться, операция закончена.
Несколько секунд была тишина, вероятно, группы, занятые в операции, на этом
этапе работали только на прием, выслушивая распоряжения начальника. Момент был
острый, и в эфире соблюдали строгую чистоту, ожидая команду - "фас"! - вдруг
недовольный и властный голос рыкнул с явным украинским акцентом:
- Кто там бакланит? Шо за шутки?!
- Это я, - сказал Глеб. - Группа захвата находится в моих руках. В качестве
заложников. Всякое необдуманное и несогласованное со мной действие повлечет
необратимые последствия. Ты меня хорошо понял?
Десять секунд он ждал ответа - его не было. Время для того, чтобы пережить
шок, кончилось.
- Давай к колесам, - скомандовал Головеров, переключая диапазоны на рации -
должно быть, перешли на другую частоту. - Сейчас начнут делать глупости.
Из кабины перебрались под грузовик и сразу же услышали в фургоне признаки
жизни: кто-то перемещался внутри, под весом десятка пар ног рессоры слегка
вздрагивали. Кажется, заложники пытались занять более безопасную позицию. Или
готовились вышибать двери…
Глеб нашел запасную частоту, но уловил лишь часть переговоров.
- …открыть двери, как только приблизитесь к объекту!
- Дверь заблокировали, когда машина разворачивалась! - это уже отвечали из
фургона. - У нас практически нет обзора! Мы в консервной банке!
- По моей команде высаживайте двери! - Голос руководителя операции
показался Головерову мерзким, по-бабьи визгливым и высоким. - Снайпера блокируют
их движение. "Москвич" стоит вплотную, под вашим фаркопом. В кабине грузовика
сейчас никого не видно.
- Где Коняхин? - спросили из фургона. - Пусть поддержит нас из-за бугра!
Где Коняхин?
- Двигаюсь к вам! - ворчливо отозвался еще один, новый голос. - Вас вижу,
но ближе подъехать не могу.
- По-пластунски, Коняхин! - разозлился уже начальник. - Перекрой, чтобы не
ушли по проселку! И поддержи огнем!
- Тогда ждите!
- Хочешь дать им попытку? - спросил Грязев, поглядывая вдоль проселка,
откуда должен был приползти неведомый Коняхин.
- Пусть попробуют, - пожал плечами Глеб. - Собьют охотку.
"Ковбой", лежа под машиной, пытался вытащить из кабины рюкзак - жаждал
оружия. Головеров показал ему кулак, но помог снайпер, ударивший неприцельно, на
движение. Пуля продырявила приоткрытую дверцу "москвича".
- Бьет из канавы у дорожного полотна, - спокойно отметил Анатолий Иванович.
- Левее километрового столба на семьдесят метров.
Глеб умышленно не вступал в радиопереговоры - пусть думают, что он не
слышит…
На асфальте со стороны Невинномысска появился синий микроавтобус, катился
медленно, осмотрительно - возможно, командирская машина. Остановился возле
раскатчика, прикрывшись его колесами.
- Сейчас и начнут, - констатировал Головеров. Грузовик вздрогнул - снайпера
пробили передние шины, - клюнул носом и почти одновременно в чреве фургона
загудело от стрельбы, как в паровозной топке. Били сквозь двери, полосуя крышу
"Москвича", и дырявили оба борта. Огневая подготовка длилась секунд десять -
расстреляли по магазину и сразу же начали бить в двери. Снайпера тем временем
обрабатывали легковушку, ее видимую, заднюю часть, превращая в решето крылья и
багажник.
Дверь таранили, скорее всего, плечами, удары были слабоватыми, замочные
петли и вставленная в них монтировка брякали, но выдерживали.
- Докладывай, Щукин! Что там у тебя? - прорвался визгливый начальственный
голос.
- Докладываю, - передал Глеб вместо Щукина, сидевшего в фургоне. -
Разблокировать двери невозможно. Между створок образовалась небольшая щель.
Сейчас я всажу сквозь нее гранату из подствольника и вся группа захвата -
инвалиды. Я же предупреждал, все действия согласовывать со мной.
- Он вас слышит! Он вас слышит! - заверещал голос Коняхина. - Он в эфире!
- Эй, в консервной банке? - позвал Глеб. - Кончайте стучать, мужики, и
патроны не жгите. Скоро от дыма у вас дышать будет нечем. Слушайте меня
внимательно. Сейчас, в течение одной минуты предлагаю выбросить из фургона все
стволы. Щель вы сделали подходящую, автомат пройдет…
В ответ из железного склепа затрещали очереди - просто так, в никуда.
Стенки фургона, внутри обшитые деревом, уже напоминали шкуру ежа от рваных
выходных пулевых отверстий. Глеб дождался, когда окончится этот акт отчаяния.
- Щукин! - позвал он. - Ты не понял? Время пошло. Бензину - полный бак. Из
этой консервной банки получится хорошая духовка. Не жарить же тебя в собственном
соку.
- Оружие не сдавать, Щукин! - закричал начальник. - Обработайте пол! Они -
под вами! Им больше некуда спрятаться! Огонь!
- Пожалей ребят, - сказал Глеб. - Тебе там хорошо командовать, а им тут
сейчас будет жарко. Запихал людей в душегубку, а теперь командуешь… Щукин!
Время-то идет!
Голос с украинским акцентом пропал из эфира - возможно, начальник перешел
на другой канал, однако Глеб не стал искать его: из щели на землю выпал первый
автомат…
А когда вывалился седьмой, Анатолий Иванович оттащил их к колесу и деловито
сказал:
- Два не сдали, Глеб. Должно быть девять.
- Ты что, успел сосчитать?
- У меня абсолютный слух, - признался снайпер. - Два замылили.
Головеров постучал автоматом в борт.
- Мужики, еще пара стволов за вами! Через несколько секунд из фургона
вылетели два пистолета-пулемета "Кедр".
- Теперь пора бы и поплясать! - вдруг спохватился Грязев и легким кувырком
перекатился от заднего колеса в траву. - Барыню, с присядкой.
- Саня, кончай! - запоздало предупредил Головеров.
- Я же обещал тебе сплясать! - засмеялся он и, вскочив на ноги, на самом
деле пошел в присядку вокруг грузовика. Снайпера ковыряли чернозем возле его
ног, расчерчивали затвердевшую, блестящую корку проселка, а он прыгал, перебирал
ногами, высоко вскидывая колени, словно танцевал на углях.
Никакая это была не барыня - скорее всего, пляска шамана, колдуна,
вошедшего в экстаз ритмичных стремительных движений, притягивающих, странным
образом чарующих воображение.
Одиночные выстрелы снайперов прекратились сразу в обеих точках. Возле
асфальтового котла возникло какое-то шевеление, заложники таращились на плясуна
сквозь пулевые пробоины…
Глеб нажал тангенту на радиостанции.
- Эй, хохол? Ты что замолчал? Ты меня слышишь? Пока идет концерт, давай
встретимся и поговорим. Щукин оружие сдал, Коняхин лежит под бугром, я его
хорошо вижу. И тебя вижу. Пора вести переговоры, ваши-то не пляшут.
Он подождал минуту - эфир молчал на всех каналах. Саня Грязев исполнял
танец заклинания огня.
- Операцию ты провалил, - напомнил Головеров своему неведомому противнику.
- Не хватало еще наделать трупов… Ты меня понял? Не слышу?
- Выходи к насыпи один, без оружия, - отозвался совсем другой, ранее не
слышимый в эфире голос. - Я выйду, когда ты будешь на середине…
- Нет, приятель, я тебя переплясал - я и буду диктовать! - оборвал Глеб. -
Условия такие: убираешь с позиций своих снайперов и идешь ко мне. Встречаемся на
середине между фургоном и дорогой. Любой выстрел с твоей стороны - считай,
одного человека потерял.
- А где гарантии, что твои люди не станут стрелять?
- Мои люди не произвели ни одного выстрела, - заявил Головеров. - Тебе
этого мало?
- Хорошо, - помедлив, отозвался тот. - Выйду ровно через три минуты.
Когда парламентер спустился с насыпи, Грязев подскочил к колесу, возле
которого сидел Глеб, выбил чечетку.
- На переговоры пойду я! Если пасли только тебя - могут запросто снять. И
своих не пожалеют.
- Иди, - разрешил Головеров. - Обеспечь безопасный выезд, ну все как
полагается.
- Понял! - Саня сбросил плащ. - За воздухом приглядывай. Вроде, вертолет
мелькал на горизонте.
Переговоры длились минут двадцать. Сначала парламентеры стояли друг против
друга, затем стали топтаться на месте, прогуливаться взад-вперед, и, наконец,
уселись на землю, прямо на проселке. Глеб лежал возле колеса на животе и слушал
эфир - пока вроде бы все шло честно, на всех каналах была тишина.
Или объявили радиомолчание, зная, что находятся под контролем? И сейчас
намереваются переиграть? Взять реванш?
Вдруг парламентеры встали и решительным шагом направились в сторону трассы.
Что-то говорили на ходу, показывали руками…
"Ковбой" приполз под грузовик, потянулся к куче оружия, отобранного у
группы захвата.
- Вроде так не договаривались! Куда он пошел?
- Куда надо, туда и пошел, - Глеб дал ему по рукам. Синий микроавтобус
обогнул асфальтовый раскатчик и поехал навстречу. Окна его были зашторены…
- Никому не верю! - "Ковбой" стукнул кулаком по земле. - Падлы, обязательно
какую-нибудь гадость сделают!
Парламентеры скрылись в микроавтобусе. Эфир по-прежнему оставался чистым,
но в небе появился вертолет - пролетел над трассой, сделал разворот и пошел на
посадку, прямо на дорожное полотно, поближе к микроавтобусу.
- А это как понимать? - теперь не выдержал Анатолий Иванович.
Вертолет опустился на асфальт, двигателей не выключил. Пригибаясь, под
лопастями пробежали двое и тоже скрылись в микроавтобусе. Прошло минут
пятнадцать, прежде чем Грязев снова появился на дороге, с кем-то поговорил,
пожал руку и прихрамывая, не спеша побрел к фургону. И пока он шел,
непринужденно поглядывая по сторонам, в вертолет сели четверо, однако он тут же
выключил турбины и вместе со звенящим воем оборвалось напряжение.
Глеб поджидал Грязева возле переднего бампера грузовика, солдатики на
всякий случай сидели под машиной.
Саня примостился на бампере, медленно разулся - на бинтах расплылись
огромные кровавые пятна.
- Да, войны без крови не бывает, - поморщился он. - Кстати, привет тебе от
Сыча. По космической связи разговаривали… хорошо слыхать, будто за соседним
кустом сидит… Глеб, попроси у этих вояк пару перевязочных пакетов. Пусть дадут в
знак благодарности, что не изжарили.
Головеров принес пакеты, разорвал и принялся бинтовать ступни.
- Где же дедушка Мазай? - спросил между делом.
- Должно, сейчас едет в аэропорт. Будет встречать нас в Ростове. Пока мы
туда пилим на машине, он прилетит.
- Не об этом я спросил…
- Вообще где? Да, наверное, там, где все пенсионеры, - предположил Саня. -
На дачке, грядки копает или с удочкой сидит. Уж с месяц как на отдыхе.
- Новость…
- Если для тебя новость - для меня подавно. Впрочем, я же путешествовал
все, и не видел, как вы тут воскресали из пепла и с того света. Думаю, в третий
раз "Молнию" уже не зажечь. Никому!
- Значит, ее погасили? И мы опять безработные?
- На сей раз не гасили - передали в ведомство МВД. Мужики сразу же
уволились. Все, кроме нас с тобой. Мы числимся пока…
- Да, - протянул Глеб, накручивая бинт. - Ты не знаешь, "позор" от слова
"зорить" или "позреть"?
- Оставь это филологам, - отмахнулся Саня. - Позор - он и есть позор.
Стыдобища, одним словом…
Солдатики выползли из-под машины, стояли рядом, смотрели и слушали.
"Ковбой" все-таки выцепил из кучи трофейного оружия пистолет-пулемет и сейчас
примерял к руке, выцеливая головки трав, колышащихся под ветром.
- А эту игрушку брось, - заметил Грязев. - И вообще, доставайте из рюкзаков
свои стволы и - в кучу. В том числе, личное оружие.
- Как это - в кучу? Сдавать, что ли? - готовый к сопротивлению, спросил
"ковбой".
- Да, брат, война кончилась, по домам едем.
- Мы же их сделали! Сделали! - "Ковбой" потряс оружием. - Без выстрела
сделали!.. А теперь сдаваться? Капитулировать?
- Не драться же со своими, - заметил Головеров. - Угомонись…
- Это - свои?! Какие же свои, если чуть не ухлопали?! Если хуже душманов
обложили!
- Мы разобрались, - уклонился Грязев. - Ошибка вышла. Они не хотели, так
получилось.
Он подскочил к Сане, тяжело дыша в лицо, заговорил отрывисто:
- Хочешь, чтобы я поверил? Ошибка?.. Не надо лапшу на уши! Я не мальчик! Я
два раза Гудермес брал! Ошибка! В гробу я видел! Предатели!
- Отставить разговоры! - вдруг прорычал мягкий и интеллигентный танцор. -
Выполняй команду. Оружие - сдать! Поедешь к матери!
"Ковбой" шарахнул пистолет о землю, сделал несколько шагов в сторону и упал
в траву. На сей раз лежал молча, не шевелясь, без всякой истерики. Загудевшие в
фургоне голоса разом стихли…
- И ты выкладывай оружие, - успокоившись, проговорил Саня, толкая в бок
Анатолия Ивановича. - Тоже поедешь к матери.
Снайпер вопросительно посмотрел на Головерова, дернул плечами.
- Ты же обещал, Глеб… В спецподразделение…
- Из моего рюкзака тоже достань и - в кучу.
- Ты же обещал…
- Обещал - сделаю! И найду, когда понадобится. Выполняй приказ!
Анатолий Иванович направился к "Москвичу", неторопясь открыл дверцу,
подвинул ногой связанного и пришедшего в чувство водителя фургона и принялся
выбрасывать рюкзаки на землю.
Головеров помог Грязеву втолкнуть забинтованную ногу в ботинок.
- С кем нас спутали?
- Ни с кем, - просто ответил Саня. - Получили приказ уничтожить группу
чеченских террористов, перешедших ночью на территорию Краснодарского края.
- Так все-таки, с чеченцами?
- Нет, в приказе значилось, что все четверо - русские, могут выдавать себя
за офицеров спецподразделения "Молния".
- Откуда у них такая информация? Слишком оперативно, - не поверил Глеб. -
Ну, немного подшумели на границе… В остальном шли чисто. Что это за команда? -
он показал головой на трассу.
- Команда - ерунда, сборная солянка. Спросил бы лучше, откуда приказ. А
приказ - из нашей конторы, то бишь, из Москвы. Вот это оперативность!
- А они - не того? - Головеров снова кивнул на дорогу. - Не врут?
- Нет, не того… Почему и кинулись исполнять, более полусотни народу на ноги
подняли. Трупы следовало доставить в Москву, как секретный груз.
- Уважают…
- Не то слово… Особенно зауважали, когда мы их группу захвата взяли в
заложники. Только после этого пришло им в голову: чего это "чеченские
террористы" не отстреливаются?
- Да, еще и пляшут под огнем! Умные, однако!.. Все равно не врублюсь, как
вычислили. - Глеб закончил перевязку. - За нашим движением контроля не было,
гарантия. Ни в Чечне, ни здесь.
Солдатики разоружались - выкладывали на траву оружие и боеприпасы,
двигались нехотя и виновато. Головеров бросил в их сторону короткий взгляд, но
Грязев заметил это, мотнул головой:
- Не они, исключено. Полагаю, спутник повесили, с системой слежения и
идентификации объектов. Почему так оперативно Москва и сработала.
- Что сказать? Умеют и наши, когда захотят!
- Когда сильно захотят, - поправил Грязев. - И не наши…
- А чей конкретно был приказ? - вцепился Глеб.
- Вот это нам и предстоит выяснить. Полковник Сыч там уже ищет, но никаких
концов. Так что работа у нас в Москве будет…
Саня отбил чечетку, посмотрел на ботинки.
- Ничего, дойдем до Берлина, как говаривали в старину!
Головеров посмотрел в небо, ощутил на себе чужой пристальный взгляд и
натянул до глаз вязаный подшлемник. Тем временем Анатолий Иванович украдкой
огладил, обласкал рукой собранный "винторез", затем демонстративно вставил его в
фаркоп грузовика и налег всем телом, пытаясь загнуть вязкую, но прочную сталь
ствола…
К своему дому Глеб подходил без всякой осторожности, напрямую, глядя
вперед, а не по сторонам, как полагалось бы. С улицы посмотрел на свои окна -
зашторено, ни щелочки…
На двери подъезда оказался новый кодовый замок, в общем-то, пустяк для
опытных глаз и рук, однако провозился с ним минуту, внезапно ощутив волнение. На
площадке и лестнице сделали ремонт в его отсутствие, сменили колер стен и вроде
бы запах стал другой… Он остановился перед дверью "мягкой игрушки" и тоже не
узнал ее - стальная, с сейфовым замком и кнопки звонка вообще нет, что и
удержало его от немедленного визита. Да и час был неподходящий - пять вечера…
Глеб поднялся на второй этаж и самоуверенно хмыкнул: судя по всему, юный
участковый не занял квартиру и не прописался. Иначе бы сменил замки. В передней
было все так, как оставлял - чисто, прибрано, только все покрыто слоем пыли. Но
не взирая на нее, он все-таки прошел на цыпочках, заглянул в комнату, потом на
кухню - пусто. И пусто было все эти два года, никто здесь не жил, не передвигал
предметов, не убирался и потому вездесущая пыль лежала даже на ручках
водопроводного крана.
Он раздвинул шторы - стекла пропыленные, в потеках, так что весь мир за
окном живет словно в сумерках.
А ведь оставлял ключи "кукле Барби". Почему она не захотела жить здесь,
рядом со своей фабрикой и с "мягкой игрушкой"?..
Головеров побродил по квартире, заглянул в каждый угол, все еще тешась
подспудно мыслью, что дома кто-то должен быть, но так никого и не обнаружив, лег
на диван. Внизу тоже была полная тишина…
Почему говорят, что домой всегда короче дорога и хорошо возвращаться?.. Вот
если бы дверь ему открыла "кукла" в красном шелковом халате, и не было бы
пыльного покрывала, а с кухни пахнуло пусть обыкновенными щами или просто теплом
от плиты. Если бы, если бы…
Он вскочил, намереваясь немедленно бежать на первый этаж, но увидел себя в
зеркале - модная небритость, тесноватый китайский спортивный костюм, купленный
Сычем в Ростове наспех и по дешевке: через каждые четыре шага брюки сползают,
так что хоть в руках носи, - серая футболка… В таком виде зеки освобождаются из
заключения, только бы дотянуть до дома… Он порылся в шкафу, одновременно
выпутываясь из одежды, нарядился в единственный серый костюм и малиновую
водолазку, причесал волосы.
И все равно вид обозленного, неряшливого человека, только что влезшего в
одежду с чуждого плеча.
Глеб зашел в ванную, размочил пересохший кусок мыла, кое-как взбил пену, и,
намылив щетину, стал бриться. Хваленый разовый "жиллет", сохранившийся еще с
последнего раза, когда был дома, скрипел и елозил по щекам, оставляя огрехи.
Вплотную приблизившись к зеркалу, он рассмотрел две глубокие, напоминающие
шрамы, складки, перечеркивающие щеки сверху вниз, их точно не было никогда. Ямка
на подбородке тоже углубилась, и бритва не доставала дна…
Кое-как содрав с лица проволочную щетину, он умылся и еще раз полюбовался
на себя в большое зеркало.
Было полное ощущение, что перед ним - чужой человек, чеченец, сбривший
бороду - там, где не было волос, кожа отливала чернотой, вовсе не похожей на
загар. А на переносье появились синеватые пятна-наколки, оставленные каменной
крошкой в одной из перестрелок.
Стало еще хуже, чем раньше. Идти в таком виде к женщине может позволить
себе разве что жлоб, вернувшийся с золотых приисков. А денег нет даже на цветы…
Тогда он снова переоделся в спортивный костюм, теперь свой старый, и
неожиданно понял, что его стесняет, что больше всего заставляет искать себе
какую-то приличную, нормальную форму. И хоть три часа вертись перед зеркалом,
как барышня или обезьяна, - ничего не поможет.
Потому что идти просто стыдно. И рожа тут ни при чем.
Они, мирные обыватели, давно хлебают позор, и поди уже осатанели от него,
от цинковых гробов, от иезуитства политиков - от всего, чего так хотел
Миротворец.
Можно открыть дверь и услышать: "Что вы там наделали, подонки?.."
Много чего можно услышать.
Уходил героем - обыватели предчувствуют удачу, потому и обыватели -
вернулся побитым псом. И нечего на зеркало пенять, коли рожа крива.
Глеб прошел на цыпочках в комнату, завалился на диван, заложив руки за
голову: вообще-то приятно просто лежать, глядя в потолок. И мечтать, например, о
том, как сейчас скрежетнет ключ в замке, послышатся легкие стремительные шаги и
перед ним предстанет "кукла Барби". Или "мягкая игрушка" - все равно. Обе придут
в недоумение, потом - в восторг, разом бросятся на шею, зацелуют, заласкают.
Потом скинут красные шелковые халаты…
Мечтать на диване интереснее, чем горлопанить на площади.
Он, похоже, задремал, поскольку в первое мгновение не понял, звонит телефон
или звонят в дверь.
Если учесть вековую пыль в квартире, то любой звонок сейчас - чудо.
Он сосредоточил внимание и понял, что звонит телефон, почему-то не
отключенный, хотя не платили два года - совершенно невероятно для рыночных
отношений.
Значит, чудо…
Он подкрался к книжной полке, где стоял аппарат, сдерживая трепещущее помальчишески
внутреннее нетерпение, снял трубку, приставив к уху, сказал
дурашливым, совсем не кстати, голосом:
- Вас слушают, мадам!
- Здорово, заяц, - буркнул дед Мазай. - Знаю, что появился… Слушай
внимательно. Через полтора часа приеду. Не один. Есть серьезный базар О жратве и
выпивке не суетись, привезем с собой. А пока отдыхай.
Он нарочито говорил вульгарно и грубо - играл под "крутого", скорее всего,
из-за привычной конспирации И голос был старческий, непохожий…
- Мадам, вы ошиблись номером, - съерничал Глеб. - Здесь живет честный
московский обломов.
- Приеду - еще и вздрючу, - пообещал генерал. - Чтоб жизнь медом не
казалась.
- А базар по существу? Или так, ради базара?
- По жизни, заяц, по жизни…
- Отвали дед, а? Ты меня притомил.
- Брякать не буду, чтоб соседей не тревожить, - предупредил генерал. - Жди
у двери, откроешь без звонка. Пока, сынок.
Дед Мазай п
Закладка в соц.сетях
