Жанр: Электронное издание
molnii
...п мышления.
Должно быть, считая себя стратегом, он намеревался нанести сокрушающий удар в
жизненно важные точки противника и особенный эффект рассчитывал получить за счет
внезапности. Он не бряцал оружием, не делал резких заявлений, не скандалил с
Россией, но тихой сапой высасывал ее ресурсы в виде денег, топлива, военных
специалистов - всего, что требуется для войны. И Россия постепенно привыкала к
нему, смирялась с мыслью о неотъемлемости его существования, как вшивый человек
привыкает и смиряется с вошью: почешется и дальше терпит: поймать не так-то
просто, не просто раздавить, вычесать, избавиться от гнид… А всякая революция,
как было давно замечено, дело вшивое.
Дед Мазай не мог выехать в Чечню сам - опасался оставлять еще
недоформированную "Молнию", тем более, что вокруг нее ощущался скрытый интерес
других силовых структур. Местонахождение генерала постоянно отслеживали, и
появление его в республике, даже конспиративное, могло вызвать непредсказуемую
реакцию среди "опричнины", а если секретные бумаги директора ФСК непременно
попадают на стол к Диктатору, то не исключено, что об "умершем" генерале из
"Молнии" он тоже узнает. Оставалось единственное - отправлять начальника штаба
Головерова, а самому заниматься учебным процессом и прочими штабными делами.
Для заброски Глеба генерал не стал использовать канал ФСК, по которому
уходили две предыдущие "тройки", решил перестраховаться и отправить его
самоходом, на гражданских рейсовых самолетах, с документами прикрытия,
выправленными на другое имя. Дед Мазай чувствовал, что длительная нелегальная
жизнь вырабатывает в нем обостренную подозрительность, но дело состояло не
только в этом: куда-то запропастились видеоматериалы Отрубина, посланные по
каналам контрразведки. На всякий случай приходилось прокладывать свои, "дикие
тропы", чтобы выйти из-под любого контроля…
Через два дня после отъезда Головерова на базу неожиданно, без радиограммы,
прилетел Сыч вместе с Крестининым и последним пополнением "Молнии".
- Принимай в свою команду! - полушутя заявил он еще возле вертолета. -
Согласен на должность рядового бойца. А вообще бы мне лучше на озеро, с удочкой…
После того как Сыч рассказал деду Мазаю о последних событиях, а главное, о
сроках операции, ему тоже захотелось взять удочку, бросить "лавку с товаром" и
ловить рыбу. Данный "генсеком" карт-бланш на проведение "полицейской" акции не
спасал от разочарования, поскольку не мог быть реализован в три месяца. Все, что
было напланировано, каким-то образом сложено в логический ряд, теперь не
годилось даже как один из вариантов. К концу третьего месяца можно было
закончить лишь основной сбор развединформации, получаемый как во времена
Лермонтова. И даже при условии переброски всего спецподразделения в район
операции к этому сроку все равно требуется еще месяц, чтобы согласовать и
проиграть на штабных учениях взаимодействия частей внутренних войск, которые
должны быть введены в Чечню в ту же ночь, когда "Молнией" будет нанесен шоковый
удар. Она ни в коем случае не могла взять на себя разоружение армии режима, на
что требовалось, по предварительным расчетам, до суток времени. "Молния" на то и
молния, что бьет смертельно, однако горит коротко. А надеяться на то, что части
режима сами побросают оружие и разбегутся, не приходилось. Структура их
подразделений и тактика действий с партизанским уклоном говорила об обратом.
Учитывая, что Участковый проявляет недовольство ФСК и тешится мыслью
заполучить "Молнию" под свою руку, можно было представить, сколько уйдет времени
на согласование действий. Да, на него можно было надавить через "генсека", но
прежде следовало иметь в руках досконально проработанный план всей операции.
- Зачем ты приехал сюда? - спросил дед Мазай. - Сообщить, что нас загнали в
тупик? Так я и без тебя это чувствовал… Ты мне не нужен здесь! Я сам сижу тут,
как в ловушке! В добровольной изоляции! Езжай в Москву!
- Но я и там не нужен! - огрызнулся Сыч. - Без тебя мне в Москве делать
нечего.
- Как же, нечего! Выполняй поручения "брандмайора"! Ищи ему бомбы! Чтоб
того пропускали к престолу… Нужен! Иначе бы генерала не дали!
- Я не приму этого звания! Нашел чем попрекнуть…
- Куда ты денешься? - сквозь зубы выдавил генерал. - Примешь. Не было еще
такого, чтобы от звания отказывались…
И сразу же понял, что перегнул в гневе, забылся и ударил своего, потому что
не знал, кого бить. Сыч только посмотрел на старого сослуживца и молча ушел.
Потом генерал увидел, как он выпросил у бойцов удочку, набрал в банку червей под
камнями и подался на озеро.
Только оставшись в одиночестве и кое-как отвязавшись от глухой беспричинной
обиды, уже без горячности, дед Мазай попытался переосмыслить все, что имелось на
сегодняшний день, но уже в "свете новых решений партии". И снова пришел к
выводу, что "Молнию" воссоздают с единственной целью - подставить ее в Чечне,
загнать в западню. Разум отказывался понимать смысл подобной авантюры. В любом
варианте оперативного плана следовало провести три обязательных действия:
минирование и уничтожение всех складов и баз с боеприпасами, ракетно-бомбовый
удар по аэродромам противника, захват и ликвидация Диктатора вместе с оружием.
Все должно произойти в одну ночь, в течение двух часов, иначе не будет
шокирующего действия "Молнии", иначе разгорится долгая война.
Одна лишь разведка, с последующим минированием объектов, может занять в два
раза больше времени, ибо прежде нужно было подготовить свои базы и нелегально
протащить на них не одну тонну взрывчатки, специального оборудования и
электронной техники.
Можно сейчас же прекратить занятия по учебным планам, собрать
подразделение, поклониться и покаяться перед мужиками, распустив всех по домам.
И навсегда освободить их от своего авторитета, влияния и - воинского братства.
Дед Мазай открыл окно в сторону озера и понаблюдал в бинокль за Сычом. Он
сидел на большом камне, нахохлившийся, неподвижный, очень похожий на ту птицу,
от которой получил фамилию. На берегу дымился костерок, разведенный неизвестно
для чего, а подле бродила крупная озерная чайка, не боясь ни огня, ни человека.
Прошло пять минут - Сыч даже не пошевелился, не махнул рукой, отгоняя комаров.
И через два часа он оставался в такой же позе, разве что сидел теперь в
трусах, с голой спиной, видимо недавно искупавшись. Генерал достал из своего
чемодана бутылку водки, прихватил на кухне свежих и уже одрябших огурцов,
малосольную рыбину кумжу и пошел на берег. Сыч слышал, как он хрустит гравием за
его камнем, видел, как собирает хворост и разжигает потухший костер, однако даже
не повернул головы. Разве что березовой веткой похлопал по своей спине, сшибая
липнущий гнус.
- Ладно, Коля, извини, - пробурчал дед Мазай. - Сгоряча брякнул, ты же
понимаешь…
- Тебе все можно, - не сразу отозвался Сыч. - Ты же князь! Я из мужиков,
меня можно и плетью, сгоряча.
- Не обижайся… Иди выпьем. Все равно не клюет. Сыч пристроил на камне
удочку, молча подошел к костру, взял колпачок от подствольной гранаты,
используемый вместо стакана в походных условиях.
- За что пьем?
- Давай за былую славу?
- Давай, - невесело согласился Сыч. - Только уж больно тоскливо, как на
похоронах.
- А мы разве не на похоронах? - серьезно спросил дед Мазай. - Все теперь
хороним, и былую славу тоже. Сыч выпил, бросил колпачок на гальку.
- Тебе в голову что-нибудь пришло?
- Пришло… Выпить для храбрости и пойти повиниться перед мужиками. И делу
конец. А тебе?
- А у меня вертится одна мысль - сдаться Министерству внутренних дел.
Пораженческая мысль, прямо скажем, предательская. Если не гора к Магомету, то
пусть Магомет к горе… Но ты же не согласишься?
- Участковый - самый опасный тип инициативного жлоба. Смертельное
заболевание.
- Ну вот, у тебя на каждого есть диагноз! - недовольно заметил Сыч. - Все
равно что-то надо делать, как-то выскребаться…
- Это, брат, в реанимации из комы можно выскребаться, - миролюбиво сказал
генерал. - А когда в коме целое государство, наших с гобой потуг слишком мало.
Пытался приспособить принцип Северной Кореи, можно какое-то время тянуть. Но по
большому счету - нет…
- Тогда полная и безоговорочная капитуляция! Пьем водку и расходимся по
домам.
Дед Мазай неторопливо разделся, тихо вошел в воду и поплыл. В верхних слоях
озеро прогрелось, однако ноги доставали ледяной холод. Над головой светилось
лазоревое небо, хотя уже был поздний вечер: вот-вот подступит самый разгар белых
ночей. Впервые появившись здесь, еще с остатками дачного настроения, он
любовался природой, мечтал привезти сюда на лето дочь и не заметил, как все эти
желания истерлись в прах, словно золотые монеты в кармане.
- И капитулировать невозможно, - выбираясь на берег, сказал генерал. - Во
всем я виноват, Коля. Не дослужил, не навоевался, не наигрался еще, как меня
выпнули. Остался примитивный комплекс… Даже тебе завидовал, дразнил. "Зайцам"
своим говорил одно, а они слышали другое. И ждали, когда позову. Не все, но
большинство. Тоже не навоевались, кроме Глеба Головерова… У этого полное
отторжение, до рвоты. Как только терпит?.. И вот я их позвал, собрал, вдохновил.
Моя Катя права: они в самом деле как дети… Что я им скажу? Оружию радуются! Как
первогодки!.. Нет уж, замахнулся - бей. Язык не повернется… Две "тройки" уже в
Чечне, работают. Головеров идет к ним… Нет, поезд ушел. Мы еще запрягаем, а они
ядерные объекты минируют.
- Ты это кому говоришь? - спросил Сыч, подавая колпачок с водкой. - Мне,
что ли?
- Нет, это театр одного актера… Помнишь, я же студию заканчивал, в театре
служил, играл…
- Как же, помню! Гамлета играл, блестяще. Особенно когда говорил:
- "Быть или не быть?"
- Не ври, Гамлета я не играл…
- Зато сейчас играешь.
- Хищная ты птица, Сыч!
- Вот так, - развел руками Сыч. - Только что просил извинения! Вот нравы
княжеские!
- Ты большой, простишь, - буркнул генерал. - Катя мне не простит… Давай
сначала разберемся, кто у нас командир?
- Конечно, ты, - сразу же заявил Сыч. - Ты - генерал, князь. А потом все
равно, ты же будешь командовать.
- Сейчас нужен не генерал, а дипломат. Я в дипломаты не гожусь.
- Значит, я командир, приказывай, - быстро согласился он. - К кому идти на
поклон? Перед кем челом бить? Ничего, я поклонюсь, спина не разломится. Юлить
буду, хвостом вилять, в рот заглядывать. Не сыч буду - курочка ряба, попугай в
клетке…
- Хоть соловьем залейся, - оборвал его дед Мазай. - Иди к Коменданту,
объясни ему ситуацию. Пусть через Роскомвооружение продадут четыре боевых
вертолета, с полным вооружением, тройным комплектом боезапаса. Продадут,
допустим, Казахстану, но машины мне сюда, на базу, прямо с завода. Экипажи
подберешь конспиративно, через особые отделы авиаполков, самые лучшие.
Желательно с Дальнего Востока. Пусть откомандируют гак, чтобы концов не найти,
но не в систему ФСК.
- Воровские планы у тебя, Сережа, - заметил Сыч. - Бумаги, визы, счета -
все же надо делать липу.
- Самую настоящую. Иначе нам Мерседеса не объехать. Аэродромы противника
отработаем своей авиацией.
- А как ты объедешь Участкового?
- Погоди, дойдем и до него, - заверил генерал. - Твоя вторая задача будет
посложнее. Решать ее тоже с помощью Коменданта и своего… "брандмайора".
Поскольку у нас времени нет, а возможности слабые, пусть, армия Диктатора сама
минирует свои склады и партизанские базы. А у нас хватило бы срока на кнопку
нажать.
- Не знаю, товарищ генерал, возьмется за это Диктатор, нет…
- Возьмется, и с радостью. Опять же через подставную фирму надо закупить
две тысячи радиоуправляемых детонаторов. Подобрать экспериментальный цех на
каком-нибудь заводе боеприпасов, заплатить мастерам хорошие деньги. И пусть
вживляют эти детонаторы в готовые изделия. Боеприпасы должны быть крупными:
танковые снаряды, ракеты к установкам "Град", реактивные гранаты, "Фаготы",
огнеметы "Шмель", мины к минометам - чем больше видов, тем лучше.
- Голь на выдумки хитра, но кто все это будет продавать в Чечню? И каким
образом?
- Продавать не нужно, Коля. Диктатор в России ничего не привык покупать.
Как всякий джигит, он берет все сам и бесплатно. Так что придется отдать ему
боеприпасы как гуманитарную помощь. В Чечне грабят все транзитные грузовые
поезда. Наш груз расположить в трех-четырех вагонах, замаскировать под заводское
оборудование в ящиках, пиленый лес - смотри сам. Отправитель - мифическая фирма,
получатель - реально существующая маленькая фирма в Азербайджане. Разбираться и
проверять не будут, да и вряд ли успеют. К нашим вагонам приставить пару
охранников, пусть постреляют для убедительности, сбегут, но проследят, что груз
попал в нужные руки. Своих я тоже сориентирую на это ограбление.
Сыч помотал головой, отмахнулся:
- Провернуть все твои замыслы один я не успею! Никак! Не разорвусь.
- У тебя есть Божья помощь в известных лицах.
- Все равно. Такие штуки под силу были только КГБ и единому госаппарату с
централизованным финансированием. Представляешь, какие деньги надо ухлопать на
такую операцию?
- Лучше ухлопать деньги, чем людей. И это не все Коля.
- Еще что-то хочешь навалить? - изумился Сыч.
- Командир обязан брать на себя основную ношу, - заключил генерал. - Работа
в основном дипломатическая, организационная, аппаратная - как раз по тебе.
Параллельно с первыми двумя задачами решишь третью. В штабе дам тебе перечень и
спецификацию необходимого вооружения и снаряжения для "Молнии". Подыщи надежную
базу поближе к границе Чечни, например, в Моздоке. И начинай перебрасывать наш
груз. Только впопыхах не перепутай его с грузом для Режима.
Сычу было не до шуток. И дед Мазай представляя себе, какую ношу взваливает
на его плечи.
- Интересное дело… А сам-то ты что будешь делать? С удочкой сидеть? Рыбку
ловить?
- Рыбку ловить, - подтвердил генерал. - Большую и маленькую. На берегах
славной казачьей реки Сунжа. Выше Грозного или ниже. Как клевать будет. Так что
тебе еще придется время от времени запускать дезинформацию, что я сижу здесь, на
базе, тренирую "зайцев" без выстрела брать корабли Северного флота. Я же умер,
меня как бы не существует. А дух мой может летать где угодно.
- Слушай, дух, я же не смогу согласовать с тобой ни одного вопроса! -
возмутился Сыч. - А их точно будет выше горла! При нашем бардаке!
- Отвыкай согласовывать, Коля. Делай все сам, как на войне. У нас нет
аппарата, только бойцы. Как сделаешь, так и будет. Ты же командир, и ты
отвечаешь за всю операцию целиком.
- В таком случае доложи мне, за каким хреном ты сейчас полезешь в Чечню? Ты
только что отправил туда начальника штаба.
- Докладываю! Хочу обойтись без услуг Участкового и его внутренних войск. А
для этого я должен сам посмотреть и понять, что это за оппозиция нарождается?
Что за люди ею управляют? Каких взглядов, какого толка? Можно ли доверять? Можно
ли повести ее за собой вместо желторотых пацанов из полков МВД? Пусть сами
разоружают банду, пусть сами наводят порядок в республике. Им легче будет между
собой договориться.
- А ты понимаешь, что, если завлаб узнает о твоих переговорах с
руководством оппозиции, об этом узнают все? Он же обязательно узнает,
гарантирую. Потому что уже месяц ведет какие-то переговоры сам.
- Какие? С кем? - уцепился генерал. - И это мне важно. Даже очень. Прежде
чем я пошлю своих мужиков, мне надо точно знать раскладку сил. Завлаб трус, у
него глаза бегают. Таким людям верить нельзя. Он может только навредить, сбить с
толку нормальных, мыслящих людей в оппозиции. По заданию "генсека" сделать
врагами всех неугодных.
- Сережа, я в самом деле отвечаю головой за операцию. Перед "брандмайором",
перед тобой и перед своей совестью. Это серьезно. Если что с тобой случится…
- Не каркай!
- Тебя могут подставить! Завлаб в одной компании с Мерседесом и Участковым.
- Это мне известно…
- Зато другое не известно… - Сыч не поднимал глаз. - Не хотел тебе
говорить… По непроверенным пока данным, один из помощников Мерседеса ведет
переговоры с Диктатором и готовит встречу на высшем уровне со своим шефом. Мне
не нравится эта двойная бухгалтерия. После каждой поездки в Чечню Завлаб бежит к
Мерседесу.
- Понятно, - медленно проговорил дед Мазай. - Прием известный. Они хотят
разорвать оппозицию, поссорить лидеров, наплести интриг. Только не пойму, зачем
это нужно? Самоубийство политиков? Больно уж оригинальное… Вот и это придется
выяснить. Коля, это не страшно. В восемьдесят четвертом мы приехали в Ботсвану,
менять президента и правительство. Там тоже разодрали с таким трудом созданную
на наши деньги оппозицию. Правда, там было интересно, потому что работали
американцы. Классно работали, запустили своих негров, а те перекупили лидеров.
Но очень уж по-американски, за деньги, за чистоган. Не учли психологии.
Гражданин этой страны больше ценит предмет, реальную вещь, а не бумажки. Мы же
им привезли оружие, много, и предложили купить за эти же доллары, по
символической цене. В результате американские денежки оказались у нас в кармане,
а оружие, как и положено, начало стрелять. В одну сторону.
- Чечня - это Россия, генерал. Воюет с империей больше четырехсот лет. А за
это время напиталась психологией великого народа, коли в состоянии воевать с
великим. Это только Сталину удалось за одну ночь укротить ее и вывезти, вырвать
из собственного космоса. Диктатор, считай, русский генерал. Так что драться нам
придется с самим собой. Смирить же себя труднее всего. На время можно задавить,
загнать в горы…
- И в этом я должен разобраться! Если получу положительный результат,
возможно, не придется использовать вертолеты, - заминированные снаряды…
- Ты обольщаешься! - не сдержался Сыч. - Если бы Диктатор был сам собой, не
исключаю мирного исхода. Он исполняет чью-то волю.
- Чью? - ухватился дед Мазай. - А-а! Пока неизвестно… А чью волю выполняет
оппозиция? Одни гипотезы!.. Известно, спецслужбы режима пытаются минировать
ядерные объекты, готовятся к войне, создают криминальные структуры, владеют
мощными связями с мусульманским миром. Какова цель? Во имя чего? Возможно такое,
что исполняют одну и ту же волю? Вместе с оппозицией? Система политической
разведки разрушена… Кто ответит мне на эти вопросы? Так что поеду без оружия,
попробую создать там свою политическую разведку.
- Значит, мне пока подождать? Когда ты там разберешься?
- Ни в коем случае! Делай все, как договорились, - генерал помедлил, глядя
на тлеющие, белесые от пепла угли. - Все изменилось в мире. Все стало иначе.
Другие взгляды на жизнь, на ценности, в том числе и на ценность человеческой
жизни. Даже Ботсвана уже не та… И "Молния" должна быть не та, что была.
Остановили же мы бойню в Доме Советов? Остановили. Это как в деревне: ребятня
схватится драться - клочья летят. Но выйдет здоровый мужик, покажет кулак - и
драка вся распалась. Переподчинить бы нас Конституционному суду. В силовых
структурах нам делать нечего.
Возродив "Молнию", дед Мазай теперь боялся того, чему раньше не придавал
значения. Прежде он не предполагал угрозы, не чувствовал опасности, связанной со
спецподразделением. Однако едва ощутив повышенный интерес к нему со стороны
"опричнины", генерал понял, что к "Молнии" скоро потянутся многие жадные руки и
она может стать опасной бритвой в руке маньяка, безумца или обыкновенного
дилетанта.
"Тройка" Отрубина устроилась в Грозном, можно сказать, в условиях
благодатных, в надежном и довольно безопасном месте, - в музее прикладного
искусства. Двухэтажный особняк, спрятанный в глубине тупиковой улочки, в
восьмидесятых поставили на капремонт, одели в леса, забили железом окна и вскоре
напрочь о нем забыли по причине недостатка финансирования. Ободранное снаружи и
изнутри здание не привлекало внимания, больше напоминало склеп, хотя на первом
этаже, в двух небольших комнатах, жили сторожа - две русские бабушки, божьи
одуванчики, бывшие сиделицы музея. Через них и удалось поселиться в этом доме
под видом реставраторов, которые и в самом деле жили здесь два года и куда-то
исчезли два месяца назад, оставив свои инструменты и вещи. Все экспонаты вывезли
в хранилища краеведческого музея еще до начала ремонта, поэтому тут и грабить
было нечего, а леса могли послужить удобным средством, чтобы в любой момент уйти
незаметно сразу со второго этажа и точно так же вернуться. Впрочем,
хранительницы музея хоть и присматривались поначалу к новым постояльцам, однако
радовались, что в доме поселились три здоровых русских парня: старым людям жить
в пустом музее было страшно, ночами по городу рыскали банды, иногда стреляли
просто так, по светящимся окнам. Бабушки вряд ли могли что подозревать, а
несколько странное поведение жильцов, само их появление легко списывалось на
общую обстановку в городе - все чем-то промышляли, чаще всего незаконно, ибо в
Чечне к тому времени законов уже не существовало.
Четвертым постояльцем в музее стал Глеб Головеров, явившись сюда средь бела
дня. Это уже было слишком, однако предстояло прожить здесь несколько дней, пока
не подыщется другое место. Вербовкой агентуры и резидентской работой в основном
занимался майор Цыганов, спокойно разъезжавший по всей республике, Отрубин с
Тучковым вели электронную разведку: слушали телефонные кабели, стекла в окнах
бывшего обкома партии, который теперь назывался президентским дворцом,
отслеживали визиты официальных и неофициальных лиц, изучали системы охраны и
обороны госучреждений - одним словом, вели широкий поиск и сбор информации
вплоть до местных газет, листовок и объявлений. Департамент государственной
безопасности режима, кажется, больше занимался выявлением и преследованием
оппозиции, чем контрразведкой, поэтому "тройка" Отрубина без напряжения
вживалась в среду и постепенно развертывала свою деятельность. Город был открыт,
дороги контролировались лишь милицией, от которой всегда можно было откупиться,
даже не предъявляя документов. Но с наступлением темноты улицы вымирали, вместо
множества легковых машин появлялись БТРы с вооруженными людьми на броне, КамАЗы
с военными; все это куда-то проносилось на большой скорости под вой сирен
милицейских машин, потом где-то в пригороде слышалась мощная стрельба,
вспыхивали пожары, и, судя по радиоперехвату, появлялись чьи-то убитые и
раненые. Кто и с кем воевал, можно было понять лишь по отдельным обрывочным
телефонным разговорам: все кабели связи, как и по всей России, были совершенно
не защищены, а правительственная связь оказалась испорченной еще в девяносто
первом году, да так и не была восстановлена.
С первого же дня Головеров засел за анализ всей полученной Отрубиным
информации, особенно касаемой Вооруженных Сил и мест дислокации частей, однако
внимание привлекло странное совпадение: две недели назад в аэропорту Северный
приземлился самолет Як-40 с единственным пассажиром на борту, которым оказался
известный московский предприниматель и банкир по прозвищу "Кастрат", видимо
прозванный так за тучность, высокий голос и полное отсутствие растительности на
бабьем лице. Кастрата встретила охрана Диктатора и отвезла во дворец. И в тот же
день на самолете с опознавательными знаками Азербайджана прибыл человек арабской
внешности, личность которого установить было невозможно. Встречали его точно так
же и тоже доставили во дворец. Спустя четыре часа их вдвоем с Кастратом
проводили в аэропорт, рассадили по самолетам и помахали ручкой. Лично сам
Диктатор. Одного этого уже было достаточно, чтобы запустить Кастрата в
оперативную разработку, выявить все связи, в том числе и зарубежные, и не
спускать с него глаз. Однако помимо всего прочего, он был еще и депутатом
Государственной Думы, имел всяческий иммунитет и популярность на телеэкране.
Отрубин передавал эту информацию по своим каналам, но она почему-то не дошла до
штаба "Молнии", завязла в ФСК, где ее, видимо, посчитали не имеющей отношения к
планированию операции "Дэла".
И вот теперь, за день до появления Головерова в Грозном, Кастрат вновь
прилетел на своем самолете и поселился в бывшей обкомовской гостинице. Спустя же
сутки явился тот же араб и с ним еще четыре человека восточного вида. Всех
поместили в ту же гостиницу, на один с Кастратом этаж, где когда-то
останавливались московские чиновники партийного аппарата. Судя по тому, сколько
выставили охраны вокруг, перекрыв весь квартал БТРами, и по тому, как туда
каждое утро приезжал Диктатор, можно было не сомневаться, что здесь проводится
встреча на высшем уровне. Причем ветеран афганской войны, кажется, чувствовал
себя в зависимости от своих гостей. Прослушивать их переговоры через стекла окон
оказалось невозможно: защищены жалюзи, проникнуть в гостиницу, не снимая
часовых, было нельзя. Сделать это мог только один человек "Молнии" - Володя
Шабанов, который сейчас находился в Иордании. После трехдневных заседаний
восточные гости отправились в воинскую часть, расположенную на территории
бывшего объединенного учебного центра, а Кастрат в сопровождении одного
телохранителя отправился в город Шали. Чтобы проследить за его передвижениями,
пришлось оторвать от своих дел "тройку" Шутова. Депутат Госдумы разъезжал по
Чечне, как по Москве, чувствуя себя даже в большей безопасности. Залетный араб
вечером того же дня вместе со своей командой погрузился в самолет и улетел, а
Кастрат, несмотря на ночь, отправился в Итум-Кале. Этой же ночью к его самолету
в аэропорту Северный подъехала грузовая машина, из которой в салон перенесли
пять упакованных в коробки телевизоров. Аэропорт находился под постоянным
контролем "Молнии": через бывшего начальника управления КГБ удалось заполучить
картотеку агентуры и доверенных лиц, "законсервированных" на неопределенный
срок, в наземной службе сохранился старый кадр, уцелевший на работе и
согласившийся вновь продолжить сотрудничество.
Это было слишком мелко для Кастрата - возить телевизоры из Грозного, однако
заглянуть в коробки было невозможно: пилоты сами охраняли самолет и неотлучно
находились в салоне. Около полуночи Шут
...Закладка в соц.сетях
