Жанр: Электронное издание
molnii
...товил
следующую, во главе с Вячеславом Шутовым, группу обеспечения, которая должна
была подготовить пункты приема основных сил "Молнии", а также вооружения,
боеприпасов и средств связи. Прежде чем все подразделение просочится "тройками"
на территорию Чечни, все необходимое для его деятельности и самой операции
"Дэла" должно находиться на месте, рассредоточенное в условленных точках. После
разведки это был второй необходимый этап, который мог выполняться одновременно с
планированием операции.
И тут дед Мазай впервые ощутил, кроме холодной пустоты за спиной, реальное
сопротивление пространства, пока еще осторожное, испытательное: в ожидании
запланированного спецрейса самолета во Владикавказ пришлось просидеть в
Чкаловском около суток. Диспетчер ссылался на то, что вышла из строя машина, а
другой такого же класса пока нет, затем оказалось, что нет на месте экипажа.
Генерал не поверил в эти объяснения, поскольку зафрахтованная Комендантом
авиация для "Молнии" прежде работала как часы: самолеты и вертолеты стояли с
прогретыми двигателями, и он выходил из автомобиля прямо на трап. В этот раз дед
Мазай не стал поднимать шума и звонить Коменданту - не хотелось настораживать
ребят группы обеспечения перед дальней дорогой. А еще он пытался понять,
насколько сильно это сопротивление, проверить выдержку тех, кто его оказывает.
Отправив "тройку" Шутова, генерал с прежним терпением выждал еще четыре часа,
прежде чем ему подали спаренную "Сушку" до Мурманска.
Он проверял выдержку, а у него проверяли нервы. Кто-то провоцировал
генерала, возможно, таким образом вынуждали его пожаловаться Коменданту,
директору ФСК либо еще кому-то, кто обеспечивал воссоздание "Молнии". Возможно,
хотели понять, кто конкретно опекает деда Мазая и насколько серьезна стоящая за
ним фигура. Вернувшись на базу, генерал сразу же пришел к Глебу Головерову и
поделился своими подозрениями.
- Забавно!.. А у нас вчера сорок минут не было космической связи, - вдруг
сообщил начальник штаба. - Вечером над городком появился вертолет без
опознавательных знаков и с полным радиомолчанием. И сегодня ждем.
- Что это? Прессинг начинается? - спросил генерал. - Или чьи-то шуточки?
На всех летных картах зона бывшего военного городка была отмечена как
запретная. Во всяком случае, даже заблудившийся пилот обязан был ответить на
запрос "земли"…
- А давай его посадим и посмотрим, кто там летает? - предложил Глеб. -
"Шилку" мы расконсервировали, опробовали. К тому же скоро плановые стрельбы по
воздушным целям.
- Одной "шилкой" вряд ли его посадишь, - заметил дед Мазай. - Ты пошли-ка
еще на сопки мужиков, пусть трассерами постреляют. А я на радиостанции посижу,
поговорю с ним, если язык развяжется.
Гражданский вертолет Ми-8 появился с заходом солнца, значит, пилоты были
опытными, имели право ночных полетов. Закопченная от выхлопа старая машина без
опознавательных знаков сначала прошла стороной, сделала разворот над сопками и,
снизившись, пошла по осевой линии городка на небольшой скорости.
- Борт Ми-восемь, борт Ми-восемь, - позвал генерал. - Ответь "земле". Я под
тобой.
В эфире была полная тишина, хотя пеленг отмечал работающую на вертолете
радиостанцию - слушали и помалкивали. Не отключая связь, дед Мазай нажал
тангенту оперативной рации.
- Дай ему предупредительный по курсу! На борту это должны были услышать.
Через несколько секунд густой рой трассирующих пуль прорезал синеющее вечернее
небо. Вертолет резко изменил курс и пошел в сторону сопок с набором высоты, но
оттуда ударил искристый плотный веер. Машина сбросила скорость, почти зависла и
развернулась на месте. И тотчас же заработала "Шилка", отрезая путь вертолету и
пресекая попытку набрать высоту, - очередь перед носом, очередь над лопастями.
- "Земля", "земля", не стреляйте! - наконец отозвался борт. - Выполняю ваши
требования!
- Площадку видишь? Сади машину, выключай двигатели, - приказал дед Мазай. -
И зажги бортовые огни.
- Вас понял, иду на посадку, - забормотал пилот, и на хвосте вертолета
засверкал проблесковый маяк.
Машина опустилась на бетонный пятачок, резко снизился вой турбин. Четверо
бойцов "Молнии" с оружием и в масках были уже возле вертолета.
- Выходить по одному, - передал на борт генерал. - Руки за голову, оружие
на землю.
Кроме трех человек экипажа в вертолете оказалось еще двое, по виду
авиатехники. Пока дед Мазай шел к посадочной площадке, "зайцы" обыскали машину,
изъяли портфель с полетной документацией и планшет. На карте запретная зона была
обозначена красным карандашом, а на целлулоиде вычерчен маршрут из Мурманска со
штурманскими расчетами. Непрошеные гости лежали на земле вниз лицом с
раскинутыми руками и ногами, бойцы ощупывали их одежду. Вот тебе и глухой угол,
вот вся конспирация! Легче спрятать подразделение где-нибудь в Подмосковье, на
территории воинских частей, где камуфляж на бросается в глаза; здесь же красный
кружок на карте, как запретный плод, будет еще больше привлекать внимание… А
люди в черных масках, живущие в брошенном городке, - тем более!
Офицеры развели задержанных по разным местам поодиночке, чтобы устроить
допрос. Генерал увел с собой командира экипажа, посадил его в одной из комнат
штаба, сдернул с головы душную маску: в помещении был полумрак, лица толком не
разглядеть…
- Ну, рассказывай, командир, - предложил он. - Только не говори, что
заблудился, что радиостанция на вертолете барахлит, что компас врет.
- Прилетели за керосином, - уныло признался тот. - Подхалтурить хотели, два
месяца зарплаты не выдают…
- А здесь что, склад ГСМ? Или нефтеперегонный завод?
- Нет… Но тонн тридцать еще есть. От локаторщиков остался. Возле посадочной
площадки емкость закопана, подземный склад.
- Керосин кончился? - усмехнулся генерал.
- Мы не себе. Одному кооперативу сдаем, наличными получаем, - объяснил
командир экипажа. - Денег на зарплату нет, так командир эскадрильи на три ночи
машину дает. Вместо зарплаты. А сколько заработаем, сколько успеем вывезти - все
наше.
- Бизнес?
- А что делать?.. Семьи кормить надо.
- Почему машина без бортового номера и опознавательных знаков? - спросил
дед Мазай. Командир невесело улыбнулся:
- Дело-то воровское… Да и машина давно списана, едва дышит. Подшаманили
немного, вот и летаем по ночам.
- Что же вчера не насмелились приземлиться?
- Вчера не мы были, другой экипаж, - сообщил он. - Прилетели с выпученными
глазами: какие-то люди, говорят, у локаторщиков. По радио запрашивают…
- Значит, вы решили рискнуть?
- Мы точно знали, здесь никого и быть не может. А здесь…
- Да, брат, влетели вы! - пожалел генерал. - За нарушение Правил выстригут
все талоны из летных книжек, спишут на землю. Снимут с должности командира
эскадрильи, все без зарплаты останетесь. Да и возбудят уголовное дело!
Сначала показалось, что он ослышался, а взглянув на вертолетчика - глазам
не поверил: здоровый тридцатипятилетний мужик плакал, сдавливая, скрывая
рвущиеся из горла всхлипы и стон. Командир не хотел показывать слезы, гнул
голову, изображал, что откашливается, но сжавшаяся, плачущая душа выдавала
суровое мужское горе.
Генерал тоже как будто не заметил этих слез, не подал виду.
- Ну кончится керосин, что дальше-то? Тоже мне, бизнесмены, воры в законе…
Сидите здесь и ждите. Решим, что с вами делать.
После допроса всех гостей выяснилось, что говорят они примерно одно и то
же, ко всему прочему, авиатехники с готовностью показали замаскированную
трубчатую стойку, через которую откачивали авиационный керосин из подземной
цистерны. В вертолете же было установлено три двухтонных бака, на полу лежал
насос и бухта топливного шланга - неоспоримые доказательства, что эта воровская
команда промышляла себе на хлеб насущный и тянула все, что брошено или плохо
лежит. Борттехник признался, что зарплату за прошлый месяц вертолетчики
компенсировали за счет того, что нашли в тайге оставленную буровую установку,
демонтировали и перевезли на подвеске четыре дизеля и восемьсот метров буровых
труб. А еще раньше обнаружили настоящий клад - почти два километра толстого
медного кабеля, который изрубили на куски, за несколько рейсов перетащили в
Мурманск и продали на какое-то латвийское судно. Добра по лесам и сопкам было
оставлено так много, что, если бы зарплату перестали выплачивать вообще, можно
было протянуть года два-три.
Прежняя богатейшая страна жила, как и положено, с размахом, на широкую
ногу, и тем самым как бы создавала запас прочности на медленный переход к
нищете.
Воздушных помоечников можно было отпускать без оглядки и их законную добычу
- керосин отдавать без тени сомнения. Правда, они присмотрели в военном городке
еще и электрокотлы из столовой, дизель-электростанцию и медные кабели, лежащие
где-то в земле, но это уж было бы слишком. Вертолетчики молча и деловито
закачали в баки горючее, оставили на земле авиатехников, чтобы не возить лишний
груз, рассчитывая за ночь сделать еще один рейс, и с трудом подняли
перегруженную, трясущуюся машину. Офицеры "Молнии", каждый из которых проходил
летную подготовку и кое в чем разбирался, смотрели на это с восторженным ужасом:
половина контрольных приборов на вертолете не работала, степень вибрации была
такой, что давно уже расшатались заклепки, замки капотов, и вся обшивка машины
тряслась под струёй воздуха, как осиновые листья.
- Ничего, еще полетает, - успокаивали хладнокровные техники, глядя вслед. -
Это когда там сидишь - страшновато. А с земли смотришь - хорошая машина. Которая
может скоро упасть, с земли сразу видно. А эту еще не видно. Не скоро упадет.
К утру отчаянные вертолетчики и в самом деле успели сделать еще один рейс,
поклялись держать язык за зубами - а они умели держать - и благополучно улетели.
По условиям конспирации, каждого, кто оказывался вблизи от засекреченного
объекта, следовало задерживать и передавать в руки местной военной
контрразведки, находящейся в Мурманске. А та, установив, кто лично курирует
спецподразделение на брошенной радиолокационной станции, обязательно
перестраховалась бы и отправила задержанных далее по команде.
Этих мужиков мытарили бы и таскали месяца два…
Утром же, незадолго до сеанса радиосвязи, вдруг снова пропал выход на
космический спутник, а дублирующую систему связи глушили самым нахальным образом
на всех частотах. Делать это могли лишь с мощных корабельных установок Северного
флота, предназначенных глушить радиосвязь противника. А по утрам штаб "Молнии"
получал кодированную развединформацию, принятую в Москве от "тройки" Отрубина.
Во время планирования операции она была на вес золота, ценился каждый факт,
каждая деталь - все, вплоть до личных впечатлений разведчиков. Чтобы осмыслить,
сопоставить и проанализировать информацию, принятую за один сеанс, требовалось
не меньше двух дней.
Вывод был прост и банален: кто-то умышленно вредил, сбивал темп работы,
оттягивал время, чтобы потом обвинить в несостоятельности командира "Молнии" как
планировщика операции и всю ФСК. Кто-то заставлял нервничать, вынуждал совершать
опрометчивые, непродуманные действия, и если со спецслужбами противника можно
было бороться, то здесь становилось невозможно определить, где противник и кто
он конкретно. На любую жалобу последует десяток правдивых ответов, найдется
сотня объективных причин, почему вовремя не состоялся сеанс радиосвязи - не было
прохождения, неполадки на космическом спутнике, какой-то матросик случайно
врубил глушилку…
В этот день "Молнию" мариновали без связи полтора часа, и этого уже было
достаточно, чтобы сорвать ритм работы и чтобы окончательно убедиться, что
дальнейшие пакости будут настойчивее и грязнее, а подлость своих ранит тяжелее,
чем пуля противника. Почерк этой подлости был уже знаком: подобные шутки с
радиосвязью проделывали в Доме Советов, когда была достигнута договоренность о
прекращении огня и спецподразделения ФСК вошли в здание.
Когда же связь появилась, генерал не стал жаловаться Москве, ибо это было
практически бесполезно - оттуда труднее достать непосредственных исполнителей
провокации, которые по чьему-то приказу наверняка действуют вслепую, не зная,
какие каналы и почему глушат, кого лишают радиосвязи. Он лишь запросил
разрешение провести несколько учебных операций по захвату центров связи
условного противника и получил "добро". И здесь приходилось использовать
всемогущий принцип Северной Кореи - надеяться только на собственные силы.
Затыкать каналы могли только с кораблей Северного флота - только там еще в этом
районе оставались мощные радиолокационные станции.
Дед Мазай сам составил две группы, каждая из которых комплектовалась тремя
"тройками", определил им задачу, вид вооружения и снаряжения - все, вплоть до
позывных. Вся учебная операция должна была сниматься на видеопленку, поэтому в
группах назначался штатный оператор. Отработка действий спецподразделения на
"натуре", на военных объектах без заведомого предупреждения, требовала особой
осторожности и видеодокументов, поскольку обиженные и оскорбленные командиры
блокированных и взятых в "плен" частей иногда начинали мстить спецназу,
заваливая высшее начальство рапортами и жалобами, - как-то надо было
оправдываться, чтобы не впаяли несоответствие должности. Валили всё: от порчи
имущества и боевой техники до ранения и смертей, якобы произошедших в связи с
негласными учениями спецподразделения.
Весь день "тройка" радиоэлектронной разведки прослушивала эфир, и с помощью
радиоперехвата уже к вечеру были установлены позывные всех крупных кораблей в
Североморске и некоторых вспомогательных судов, стоящих и плавающих в Кольском
заливе. А главное, сумели вычислить, что флагман флота "Адмирал Кузнецов"
находится на рейде Ура-Губы, хотя предполагали, что он на базе Североморска.
Оборудованный всеми новейшими и мощными средствами связи, он и в эфире был
адмиралом, и потому решили, что, скорее всего, оттуда и глушат радиосвязь
"Молнии". А начало учений между тем срывалось: куда-то запропастился вертолет
"помоечников". Готовые к вылету бойцы ожидали возле посадочного пятачка и уже
подремывали по солдатской привычке - урывать сон как только есть возможность,
ибо неизвестно, придется ли прикемарить в течение ближайших суток. Бодрящий гул
машины послышался уже в полной темноте, вертолет шел с включенными сигнальными
огнями, и пилоты, уважая хозяев, испросили разрешения на посадку. Как позже
выяснилось, задержка произошла в связи со срочным ремонтом противопожарной
системы, которая срабатывала сама по себе и заливала левую турбину. А еще на
ходу открывались створки задних дверей, и их пришлось связывать проволокой.
Гости вели себя вежливо, но с достоинством, явились на сей раз с подарком -
двумя ящиками свежей рыбы и мешком молоденьких огурцов - искали контакта,
пожалуй, оставаясь в полном неведении, с кем имеют дело и что это за люди заняли
брошенный военный городок, вооруженные до зубов, да еще в черных масках.
Конечно, могли догадываться, что не бандиты, не бродяги, не случайные пришельцы,
нашедшие приют в ничейных казармах; скорее всего, подозревали, что здесь
расположился морской спецназ - другого быть не могло, и это подозрение следовало
всячески поддерживать.
Генерал отозвал командира экипажа от вертолета.
- Командир, ты человек деловой, - сказал он. - Услуга за услугу. Мне с
ребятами надо слетать в одно место. Забросишь сейчас, ровно через сутки заберешь
там, где высаживал. Годится?
Пилот и в самом деле оказался деловым, сразу замялся, закхекал, что-то
прикидывая: чувствовалось, мысль эта ему нравится, ибо нет лучше связки, чем
деловая, однако намеревался что-то выторговать. - Где это - одно место? Если
далеко, то машина у нас - сами видите, не очень надежная…
- В район поселка Видяево, - генерал умышленно не назвал точный пункт -
Ура-Губу. - За полтора часа обернешься.
Он только затылок не почесал, а так и глаза закатил, и губами пошевелил,
что-то высчитывая.
- Далековато… На хорошей бы машине - раз плюнуть, а на этой… Да еще через
сутки забрать… Придется комэска уламывать, чтобы вылет позволил. Через сутки не
наша очередь будет.
Вертолетчики Севера, кажется, жили тоже по северокорейскому принципу "чече"…
- Ты скажи ему, что у локаторщиков медный кабель есть.
- Медный кабель? На медный он, пожалуй, согласится. Так что, я техников у
вас на сутки оставлю? Пусть пока из земли-то его достанут да порубят. Вроде как
заложников, чтобы причина была…
- Оставляй, - согласился генерал.
Через несколько минут дребезжащая машина с восемнадцатью бойцами на борту
стартовала с базы в сторону Ура-Губы. Салон продувало насквозь, от вибрации
стучали зубы и щекотало в ушах. Темная земля проносилась внизу, изредка
поблескивая белым, еще не растаявшим льдом на озерах, низкие звезды пролетали
мимо, как искры, - казалось, вертолет мчится с ураганной скоростью и вот-вот
развалится от напора ветра. На самом же деле он тащился над самыми вершинами
леса и иногда чуть ли не чиркал колесами по лысым вершинам сопок: пилоты не
хотели попадать в поле зрения радаров, летели по-воровски, но с великолепным
мастерством. Несколько раз генерал ловил себя на мысли, что испытывает желание
закрыться руками от стремительно надвигающейся черной громадины сопки, и чтобы
не дергаться, не расстраивать воображение, он прикрыл глаза и летел так до самой
посадки. Командир экипажа посадил машину на полпути между Ура-Губой и поселком
Видяево, у подножия невысокой двугорбой сопки.
- Завтра в это время здесь! - прокричал он в ухо генералу. - Прошу без
опозданий, ждать долго не смогу.
Когда машина, не включая огней, оторвалась от земли и пропала из виду, а
бойцы "Молнии" поднялись на сопку, генерал неожиданно заподозрил подвох. Почти
напротив светился редкими огнями морской причал и подсвеченный отраженными
огнями стоял огромный военный корабль. В приборе ночного видения четко
вырисовывались его очертания, палубные надстройки, орудия и радары. Командир
воровского вертолета словно знал, куда следует подбросить странных людей в
масках. Это могло быть совпадением, недалеко впереди горели огни поселка
Видяево, а за сопкой густо и плотно сверкала Ура-Губа. На земле ночь казалась
много светлее, еще месяц, и будет самый разгар белых ночей, так что особенно
тьмой не прикроешься, а через пару часов вообще рассветет. Действовать надо было
сейчас, немедленно, однако ощущение подвоха, где-то поджидающей засады
заставляло проявлять осторожность. Генерал выслал одну "тройку" в разведку и
приказал Головерову пересечь автодорогу и выйти к рейду с юга. Сам же остался в
седловине сопок, настроив радиостанцию на перехват. На частотах оперативной
связи было полное молчание, пока не включились разведчики. Путь к рейду был
свободен, проходы к пирсу оказались очень удобными, поскольку были завалены
штабелями железобетона, кирпича и прочего строительного материала: кажется, для
флагмана строили специальный причал.
До рейда было около полутора километров, так что через двадцать минут все
три "тройки" деда Мазая перетекли и рассредоточились на строительной площадке
перед "Адмиралом Кузнецовым". По причалу прогулочным шагом бродил береговой
патруль, на воде, далеко за кораблем, стоял сторожевой катер с единственным
огоньком на клотике, чуть поодаль от флагмана темнели очертания нескольких
вспомогательных судов. Вокруг царил беспечный, сонливый покой, как бывает перед
утром в каком-нибудь ленивом колхозе, разве что петухи не кричали…
Где-то в недрах "Адмирала Кузнецова" едва слышно бухтел дизель,
поддерживающий жизнеобеспечение корабля, да на сером постаменте надстройки
бесшумно вращался радар. И часовой на палубе, обряженный в черную шинель, стоял
неподвижно, как памятник.
Генералу вдруг стало не по себе: этот огромный, вооруженный самым
современным оружием против воздушных, надводных и подводных целей монстр был
совершенно беззащитным, умиротворенным, как заснувший среди игрушек младенец.
Спущенный на причал трап был заперт на цепочку, зашитую в ткань, словно в музее
перед дорогим экспонатом.
Оператор не жалел пленки, снимал каждую деталь, вглядывался камерой в лицо
часового, в жерла торпедных аппаратов на палубе, в небольшой, словно игрушечный,
вертолет на корме, следил за движением патруля, шаркающего ботинками по бетону.
Когда он вышел из зоны видимости часового, видеокамера запечатлела, как сняли
патруль, втащили его в узкую щель между штабелями блоков, разоружили, у офицера
отняли рацию. А он был откровенно перепуган черными масками, черными, обтянутыми
трикотажем головами, а более всего внезапностью. Бывший с ним старший матрос
улыбался и изумленно крутил головой. Бойцы стянули с него бушлат и бескозырку, с
офицера - шинель и горделивую, с высокой тульей фуражку, мгновенно переоделись и
зашаркали по бетону, направляясь к трапу. Глухо брякнула снятая цепочка,
загремели по ступеням ботинки. Часовой на палубе проснулся, но не дрогнул, зябко
помахал руками и через мгновение уже исчез из виду.
Генерал приказал по рации Головерову перекрыть доступ к флагману и брать
всех, кто появится, в каком бы он чине ни был. Плененному патрулю объяснили, что
это не смертельно, а всего-навсего учебная операция морского спецназа, и для
пущей убедительности разрядили и вернули офицеру личное оружие. Услышав русскую
речь, он просиял, сдавленно, по-мальчишески засмеялся:
- Я думал, американцы! Американский десант! Это натолкнуло генерала на
мысль усложнить операцию, и он тут же передал всем командирам "троек" приказ
говорить только на английском языке.
Следуя за оператором, он уже поднялся на палубу, когда откуда-то с кормы
примчался огромный мраморный дог, зычный лай загремел среди железа надстроек:
кто-то выпустил его из помещения! Бойцы замерли, прижавшись к стене, почти не
дышали. Надо было выждать время, когда "тройка", движущаяся по левому борту,
достигнет кормы и перекроет выход на палубу, откуда выскочила собака.
Неподвижные люди сбили пыл и ярость пса; он сбавил тон, залаял для острастки,
возможно, поджидая хозяина или любого человека из команды, к которой он
наверняка привык. Генерал показал знаком стоящему впереди разведчику на его
морскую шинель, снятую с пленного. Тот сообразил и стал медленно приближаться к
собаке, протянул ей рукав со спрятанной в него кистью руки. Смущенный дог
отскочил, трижды пролаял и замолчал, принюхался. Не делая резких движений,
разведчик снял шинель и положил на палубу.
- Охраняй! - зашептал. - Сидеть! Охраняй! Пес сидеть не пожелал, однако
обнюхал шинель, отфыркнул запах и снова залаял.
- Эй, на палубе! Кончайте дразнить собаку! - послышался недовольный сонный
голос.
- Да мы играем! - петушачьим голосом откликнулся разведчик. - Греемся,
холодно!
- Выйду - погреешься! - пригрозили сверху. - Игрушку нашли…
Этот короткий диалог неожиданно подействовал на дога умиротворяюще. Он еще
раз обнюхал шинель и потрусил, скрябая когтями, на нос корабля. Генерал перевел
дух и знаком подал команду "вперед". Оператор проводил камерой собаку и
прицелился вдоль борта.
Бойцы не спеша сняли ботинки возле лестницы к капитанской рубке, аккуратно
составили их под первую ступеньку и дальше пошли в носках. Дед Мазай с двумя
офицерами остался возле двери и, дождавшись сигнала, что весь корабль перекрыт с
палубы, вызвал две "тройки" Головерова. Начиналось самое трудное - блокировать
команду, взять машинное отделение, все боевые части и, главное, радиорубку.
Секундомер показывал уже седьмую минуту с начала операции по захвату флагмана,
счет шел от момента, когда сняли береговой патруль. На десятой минуте генерал
получил сигнал, что капитанская рубка и боевые части корабля взяты, а еще через
тридцать секунд доложили: все каюты команды, а также офицеров "Адмирала
Кузнецова" находятся под контролем.
- Мне нужна радиорубка, - напомнил дед Мазай. Еще через пару минут командир
одной из "троек" сообщил, что вошел в радиорубку - оказалась закрытой изнутри и
пришлось тащить к ней полусонного телеграфиста из отдыхающей смены, чтобы тот
поскребся в дверь. И в этот же момент в недрах корабля послышался глухой
выстрел. Оказалось, стрелял из личного оружия капитан третьего ранга, спавший в
служебном кубрике противовоздушной обороны корабля. Обошлось без жертв,
"макаровская" пуля повредила запасные магазины на груди бойца "Молнии". Офицера
скрутили, ведут в жилой отсек, где находится вся плененная команда. После дога
это был второй член экипажа, оказавший сопротивление…
В радиорубке дежурный офицер и вся его смена из четырех человек лежали на
полу вниз лицом, припертые автоматными стволами. Генерал выключил секундомер и
приказал отпустить моряков.
- Где находится капитан корабля? - спросил генерал по-английски, обращаясь
к офицеру
- Отвечать не буду! - также по-английски сказал тот.
Бойцы "Молнии" тем временем изучали документацию радиорубки, листали
журнал, "медвежатник" пытался открыть кодовый замок сейфа.
- Хорошо, - спокойно согласился дед Мазай. - Кто из матросов желает спасти
свою жизнь и ответить на мой вопрос?
Матросы языка не понимали, крутили головами, поглядывая на своего
командира.
- Только пикните, суки! - по-русски предупредил офицер-радист, хотя сам
находился под стволом.
- Спрашиваю еще раз, - на ломаном русском проговорил дед Мазай. - Кто мне
скажет, где капитан вашего корабля? Кто скажет, будет помилован и отпущен домой.
Остальных ждет расстрел.
Матросы молчали, взглядывая из-под бровей: чего-чего, а партизанского
упрямства и молчания еще хватало… Правда, один, старшина первой статьи, горестно
проронил:
- Тепленьких взяли, проворонили на х…
- Ты хочешь сказать? - Генерал упер палец в его худенькую грудь.
- Да пошел ты на х… - устало послал тот и отвернулся от видеокамеры.
Спектакль испортил "медвежатник", вращавший ручки кодового замка на сейфе,
забывшись, сказал с веселой простотой:
- Готово, товарищ генерал! Отщелкал… Смена радиорубки, как по команде,
вскинула головы, видно, показалось, ослышались.
- Ладно, мужики, ко
...Закладка в соц.сетях
