Жанр: Электронное издание
molnii
...медия кончилась, - заключил дед Мазай. - Вам повезло.
Все это лишь учения морского спецназа. Верно сказано, тепленьких взяли. А вы
проворонили… Вызывайте мне капитана корабля и начальника особого отдела.
Объявляйте им тревогу. Думаю, причина для этого есть.
- А документы ваши можно? - несмело спросил офицер.
- Милый мой, какие тебе документы? - вздохнул генерал. - Шпионов надо было
ловить раньше, когда собака на палубе залаяла, - еще не поздно было. А теперь вы
все пленные, так что выполняй приказ, играй тревогу своему капитану, только не
боевую - учебную, чтобы не поднимал шума.
Пока ожидали прибытия на борт командира корабля и особиста, бойцы
перешерстили сейф и нашли распоряжение - в определенное время отключать канал
космической связи и глушить наземную радиостанцию, Работающую из военного
городка локаторщиков. Без объяснения каких-либо причин - нечто вроде
обязательного задания, не требующего дополнительной информации. И морячки
спокойно выполняли его наряду с множеством остальных требований по службе: никто
бы и не стал задавать лишних вопросов. Для боевого корабля это было нормально,
приказы командиров не обсуждаются, так что этих ребят остается только пожалеть,
ибо после "освобождения" флагмана начнется суровая разборка…
Капитан и особист явились в сопровождении конвоя из "тройки" Головерова,
который успел уже разоружить начальство и сообщить, что корабль захвачен морским
спецназом. Капитан "Адмирала Кузнецова" с трудом скрывал гнев, смотрел
исподлобья и одновременно был отвлеченно-задумчивым, должно быть, сочинял в уме,
как станет докладывать командующему флотом. Особист в морской форме капитана
второго ранга, какой-то тихий и невзрачный, вежливо козырнул генералу и попросил
документы. Генерал увел его из радиорубки на палубу; там сдернул маску с лица и,
пока "кавторанг" изучал документы, подышал свежим, по-утреннему чистым воздухом.
- Все в порядке, товарищ генерал, - вымолвил наконец особист.
- У меня-то в порядке, а у тебя, брат, бардак, - облокотившись на леера,
произнес дед Мазай. - Флагман можно голыми руками взять. Отпор оказали дог и
какой-то похмельный офицер… Я вынужден доложить твоему начальству.
- Разве в этом моя вина? - спокойно сказал "кавторанг". - Вахтенные матросы
не умеют стрелять, ни разу не выезжали на стрельбище. Нет патронов. Офицеры не
получают зарплаты, нет денег. Нет боевой подготовки, потому что давно уж стоим у
причала и не выходим в море - кроме НЗ, нет топлива. Конечно, я виноват, товарищ
генерал… Доложите обязательно! Может, хоть что-нибудь стронется с места!
- Хорошо, будем считать, отбрехался, - пробурчал генерал и достал
распоряжение. - Это чья бумага?
- Второго помощника, - глянув мельком, определил "кавторанг". - Это
касается связи, не моя прерогатива…
- Какими мы словами пользуемся! А кто дал распоряжение второму помощнику?
- Капитан… Через меня не проходило.
- Пошли к капитану! Подскажи-ка, где нам сесть, чтобы почирикать с глазу на
глаз?
- Можно ко мне, - предложил особист. Капитан все еще поглядывал недобро,
однако не оттого, что испытывал ненависть к командиру спецназа, - скорее всего,
переживал позор, павший на его седую голову. И сколько еще падет!
- Вам знакома вот эта бумага? - Генерал положил перед ним распоряжение.
- Кто вам дал ее? - угрюмо спросил капитан, едва взглянув.
- Сами взяли. Корабль-то в наших руках.
- А кто открывал сейф?
- Тоже сами.
Только здесь генерал рассмотрел его лицо: капитан флагмана был еще довольно
молодым человеком, возможно, ровесником, но тяжелая фигура и желтоватая седина
старили, создавали впечатление пожившего и уставшего от жизни старика.
- Так, - после долгой паузы подытожил он. - Кажется, догадываюсь, в чем
дело… Это мы вас глушили?
- Правильно, капитан, нас, - подтвердил генерал. - И меня интересует, кто
отдал приказ? Чья инициатива? - Мне - командующим флотом.
- А ему?
- А ему пришла шифровка из Главного штаба ВМС.
- Значит, Москва?
- Кому вы тут еще нужны, сами подумайте? - вскинул, наконец, глаза капитан
- синие и по-детски лучистые. - Мы бы и не знали сроду, есть кто в этом городке,
нет… У нас своих бед - голова лопается. Ездим по всему Кольскому полуострову, в
каких-то кооперативах горючее покупаем, чтобы в море выйти. Тут пережить бы это
время, а не играми заниматься.
- Это называется "принцип че-че", - сказал генерал. - Северокорейский
способ выживания.
- Мне хоть племени мумба-юмба, - отмахнулся он. - А если заправки топливом
не будет, даже в Североморск не сходить… Конечно, голыми руками взяли,
радуетесь. Сейчас можно взять!.. Попробовали бы лет семь назад.
- Я не радуюсь, - оборвал его дед Мазай. - При чем здесь горючее, если
патруль и вахтенные ходят, как травленные тараканы?
- Травят, вот и ходят! - чуть ли не закричал капитан.
- Не будем ссориться, - миролюбиво заметил генерал. - Последнее дело с
соседями ссориться. А мы же соседи!.. Давайте заключим перемирие. Я без всякого
скандала освобождаю флагман, даю слово не информировать Москву о результатах
учебной операции, а вы, капитан, оставляете в покое наш эфир. Или это можно
решить только с командующим?
Капитан сердито пошелестел бумагой, отшвырнул её на край стола.
- Не знаю… Решится ли командующий. Это же приказ Москвы, причем дело
щепетильное. Не выполни - вообще кислород перекроют.
- Понимаю, а если компромисс? Пока мы в эфире - молчите, отработаем, хоть
на целый день включайте свои глушилки.
- А если нас контролируют?.. Нет, не годится. Генерал встал, развел руками:
- Что же, капитан, у меня выход один. Вызывайте на борт командующего.
Предварительно сообщите, что его… большая пирога в руках спецназа, а вы - в
плену, вместе с командой. Все переговоры только с ним. По прибытии командующего
я даю телеграмму в ваш Главный штаб…
- Давайте не будем трогать командующего! - обрезал капитан. - Он хороший
мужик и прекрасный командир. Не нужно его позорить, и так терпит, ходит со
сжатыми кулаками…
- А приказ выполняет!
- Наше дело военное…
- Но приказ-то - подленький! Мы же не враги - свои! И тоже военные.
- Нас втягивают в эти игры! Не объясняя условий… Не выполни - отключат
электроэнергию в военном городке за неуплату. Потом воду, тепло, газ… Рычагов
достаточно, все норовят голыми руками…
- Ладно, капитан, давай договариваться, - заявил дед Мазай. - Не впутывая
никого, глядя в глаза друг другу. Мы здесь готовимся к серьезному делу, не мешай
нам.
- Ясно, что к серьезному. Потому и катят на вас…
- Сроки ограниченные, условия жесткие. Так что помогай, капитан.
Он поворочал на столе сжатыми кулаками, желваки отметились на широких
скулах поморца, вспыхнули и прикрылись веками голубые чистые глаза.
- Добро… Снимай своих людей и уходи. Пока народ не проснулся. Нам и так
позора не расхлебать… Попался бы мне лет семь назад!
- Да я верю, брат, молчи.
- Сейчас же дай команду освободить личный состав, - то ли попросил, то ли
приказал капитан. - Нельзя ему чувствовать себя побежденным. У этих матросиков и
так комплекс неполноценности. Стыдно письмо домой написать.
Генерал тут же нажал тангенту рации и дал сигнал к отходу. Подал руку
капитану.
- Не обижайся, брат. Найдешь горючего - прилетай, посидим, потолкуем. На
обратный путь заправлю.
- Не прилечу, - коротко, дежурно пожав руку, сказал он. - После такого
позора мне нож к горлу - надо в море выходить. Или уж на берег… К чертовой
матери!
Они вместе вышли на палубу, генерал натянул маску: бойцы "Молнии" отчего-то
гуртились возле лестницы, оживленно переговаривались. И тут Глеб Головеров
доложил, что исчезли все ботинки, припрятанные под ступенью, кто-то украл их
самым наглым образом, и теперь больше половины людей остались в одних носках.
Докладывал на ухо, чтобы не слышал капитан корабля, требовал разбирательства с
командой.
- Нет уж, братец, - сквозь зубы прошептал ему генерал. - Проворонили
ботинки - топайте в носочках, как зайчики. Позорище!
Команда корабля была уже выстроена перед мачтой со спущенным флагом. Белая
рабочая роба и такие же шапочки делали их похожими на заключенных концлагеря
времен Отечественной войны. Разве что ухмыляющиеся физиономии и хитроватые злые
глаза никак не вязались с этим обликом. Матросы смотрели, как победители в одних
носках покидают корабль, и как бы молча улюлюкали…
Перед строем твердой поступью вышагивал мраморный дог…
3
В инструкции, полученной на посту ГАИ от Крестинина, в первую очередь
сообщалось, что Александр Грязев восстановлен на службе в органах ФСК с
сохранением звания и прежнего должностного оклада с учетом инфляции, а также
всех видов доплат, связанных с зарубежной командировкой. Там было еще много
всего толкового, продуманного, разработанного до деталей, однако это казенное
известие, особенно по поводу оклада и инфляции, более всего поразило и возмутило
Саню. Он не просился на службу, не писал рапортов, не искал аудиенций с
начальством и вообще не собирался служить, вкусив радость и свободу бродяжьей
жизни; и его никто не просил, не уговаривал - просто объявили решение, как
состоявшийся факт, верно, полагая, что он спит и видит себя сотрудником ФСК.
Особенно потрясал цинизм, с которым ему напоминали о чести, совести и
патриотизме русского офицера: благодаря этим чувствам, остановившим массовое
убийство неповинных людей в Доме Советов, Грязев был уволен "за дискредитацию",
теперь же от него требовали проявить их, выполняя долг офицера.
Должно быть, демократическую власть, объявившую безграничную свободу
личности, начало сильно припекать, и аргументов, помимо давления на совесть и
любовь к Отечеству, не оставалось. За те деньги, которые давали, даже с учетом
инфляции и всевозможных доплат, никто бы не пожелал служить на самой грязной
службе, которая только есть на земле; служить за идею в условиях, когда ее
попросту не существует, поскольку Демократия - это лишь форма жизни общества, -
для разумного нормального человека становится бессмысленно; и за царя было не
послужить, ибо президент на Руси мог рассматриваться не иначе как временщик" а
временщикам служить честному человеку было не принято. Оставался единственный и
вечный рычаг - служить Отечеству за совесть. На это и был расчет, им и зажимали
вольную душу…
Не один раз, пока ехали по России, Саня Грязев испытывал приступы глухой
тоски и желание сбежать при первом удобном случае. Это же настроение оставалось,
когда "рафик" катил по территориям мелких кавказских государств - бывших
республик, но когда пересекли грузино-турецкую границу неподалеку от курортного
городка Сарпи, за спиной будто упал железный занавес. Он сам себе надавил на
совесть и душу свою бродяжью зажал: автором инструкции был полковник Сыч -
человек, которому доверял сам дед Мазай. Значит, не без его участия Грязева
запускали в Турцию обучать чеченских диверсантов искусству, которым когда-то
владело спецподразделение "Молния".
В инструкции ему предлагалось самому выбрать линию поведения и специфику
характера в общении со своими хозяевами и курсантами. Основные свойства его
натуры уже были как бы изначально заложены воздействием психотропных средств,
однако Грязеву вовсе не хотелось все время быть добреньким, лениво-бесшабашным и
влюбленным. Как только перестали подкачивать психотропиком - а это случилось на
территории Грузии, - Саня сразу же решил показать зубы: надо было разрушить у
них иллюзию, что он покладистый парень, из которого с помощью женщины и коньяка
можно вить веревки. С этой командой лучше быть вечно недовольным, обозленным
мужиком, со своенравным - на грани самодурства - характером, въедливым,
несносным, тяжелым эгоистом. Пусть они без психотропика ищут к нему подход и
сами вырабатывают манеру поведения, пусть привыкают, что иметь наемного
специалиста - дело хлопотное, накладное.
Не получив с утра допинга, Грязев молчал несколько часов подряд, затем
позвал Алика в салон - тот ехал рядом с водителем - и сказал без всяких
предисловий:
- Ну ты и скотина, Алик! Рожу бы тебе набить. Контракт-то я по пьянке
подмахнул, а ты воспользовался… Напоил и подсунул!
- В чем дело, Сашенька? - будто бы испугалась законная жена. - Что ты
говоришь?..
- А ты молчи, тварь! - огрызнулся Саня. - Не с тобой говорю!
Она умолкла, поглядывая на шефа; тот же оценивал ситуацию и не выдавал
чувств.
- Возникли сомнения, друг мой? - ласково спросил благодетель. - Мы сейчас
же все обсудим!
- Поздно обсуждать! Дело сделано! - Грязев зло мотнул головой. - А можно
было все сделать по-человечески, без подлости. У меня нет уверенности теперь,
что вы еще какую-нибудь гадость не подбросите… Запомни, Алик: если вы снова
начнете мудрить, этим контрактом можешь сходить подтереться. Только почувствую -
сразу же уйду. Ты же понимаешь, за мной углядеть невозможно, а границы меня не
держат. Считай, что это дополнительные условия к контракту.
Алик каялся и соглашался на все, и в этой беспредельной готовности уступать
Саня почувствовал, что честно играть с ним не будут. На грузино-турецкой границе
благодетель распрощался с молодоженами и поехал назад, а за таможней их
поджидали другие люди и другой автомобиль. Конвейер переброски "туристов" был
отлажен и действовал на высшем уровне сервиса. Гидом теперь оказался веселый
сорокалетний отуреченный азербайджанец Бауди, великолепно владеющий русским
языком. Он вел машину и с восторгом рассказывал о бывшей армянской земле, где
некогда процветала древнейшая цивилизация. Хрестоматийные названия - Аракс, гора
Арарат, озеро Ван, река Тигр сбивали с толку, укачивали воображение, и Грязев
начинал ощущать себя туристом, богатым, беззаботным путешественником, которому
все рады, готовы услужить, вкусно накормить, положить в мягкую постель. Вот так
бы однажды проехать по всей земле, посмотреть на мир и успокоиться навсегда,
поселившись в маленьком провинциальном городке…
К концу пути от древней цивилизации ничего не осталось, вокруг была
жестокая современность - полуразрушенные горные селения и городки вытесненных и
изгнанных курдов. Все, от снесенных артиллерией домов до бродячих собак и
бесхозного скота, было точь-в-точь похоже на Карабах, война выравнивала
временное различие и делала однообразной географию. Учебный диверсионный центр
оказался запрятанным в курдских горах и размещался в брошенном селении. Вид
разоренного жилья, следы трагедии, горя, пронесшегося здесь как пожар, в один
момент избавили Грязева от ощущения беспечности. Он будто проснулся и вновь
оказался в "горячей точке": повсюду мелькали вооруженные люди в камуфляже,
разъезжали окрашенные в защитный цвет джипы, слышались команды на незнакомом,
непривычном уху языке, усиленные блок-посты с пулеметными гнездами и готовыми к
бою орудиями безоткатной артиллерии перекрывали все въезды и выезды. Веселость
Бауди тоже будто испарилась, после того как въехали в селение: оказывается, по
ночам курдские боевики спускаются с гор и совершают нападения на части турецкой
армии, проезжающие автомобили и на полицейские патрули. Но это было еще
прелюдией, некоторым неудобством военной обстановки, к которой через несколько
дней можно привыкнуть.
Очередная и последняя гадость, заготовленная благодетельным Аликом,
заключалась в ином. Только оказавшись в центре "Шамиль", Грязев понял, в какую
ловушку попал. Судя по той откровенности и доверию, с которыми его вводили в
курс предстоящей работы, он сделал определенный вывод, что подписание контракта,
обещания и разговоры - всего лишь игра, способ заманить в этот лагерь, откуда
назад уже хода нет. За три ближайших месяца он должен был обучить всем видам
диверсионно-разведывательной деятельности группу курсантов из двенадцати
человек, причем ориентированную только на Россию. Руководство центра
интересовали военные и гражданские объекты, связанные с ядерным производством,
химические заводы, электростанции, водозаборы, объекты теле - и
радиокоммуникаций, - одним словом, все, что может в короткий срок парализовать
страну. Ему открывали слишком большие секреты, замыслы крупнейших
террористических актов, чтобы после этого отпускать живым. Даже одно увиденное
им лицо курсанта, узнанное имя становилось смертным приговором либо другим,
бессрочным, контрактом, по которому бы пришлось служить всю жизнь. А их было
двенадцать, и ни одного чеченца! Пять человек - хохлы с Западной Украины,
недоученные студенты Львовского университета, три эстонца - бывшие лейтенанты
Советской Армии, двое русских из Прибалтики, один крымский татарин и один
молдованин. Этот интернациональный подбор означал, что диверсанты готовятся не
на сегодняшний и даже не на завтрашний день; легко вписавшись в российскую
жизнь, они, по всей вероятности, осядут где-то поблизости от объектов диверсий и
станут служить миной замедленного действия, сработают по сигналу в нужный
момент. Их специальное назначение подчеркивалось еще и тем, что все остальные
курсанты - всего около сотни - были из мусульман - чеченцев, турок, иранцев,
пакистанцев и абхазцев. Из них тоже делали диверсантов, но другого типа -
смертников, о чем говорили зеленые повязки на головах. Это был не просто сырой
материал, большинство успели повоевать в Афганистане с той или другой стороны, в
Абхазии, в Карабахе и Приднестровье, все до одного проходили срочную службу в
армиях своих стран, и кроме того, около двух десятков закончили офицерские
училища либо военные кафедры в институтах. В центре "Шамиль" они были уже более
года, изучали оружие, пиротехнику, средства связи, виды рукопашной борьбы -
короче, находились в состоянии полуфабриката.
Управлял этой школой бывший подполковник Советской Армии и бывший командир
разведроты Халид Сурхашев, однако при нем постоянно находился мусульманский
священник в белой чалме, исполнявший обязанности "замполита". Халид оказался
человеком коммуникабельным и простодушным. Едва познакомившись с инструкторомконтрактником,
он тут же пригласил его вечером на шашлык и, вероятно, хотел
завести дружбу, Пока Грязев сидел в штабе и знакомился со своими будущими
обязанностями и курсантами, его попечитель Бауди занимался жильем и бытом
молодоженов. В его заботливости Саня усматривал единственное - отуреченный
азербайджанец был сотрудником спецслужбы, обеспечивающей безопасность центра
"Шамиль". От предложения Халида Грязев не отказался и вечером отправился в
гости, по восточному обычаю, один, без законной жены.
- Ну, как тебе первый день службы? - встретил его хозяин. - Огляделся,
освоился?
- Огляделся, - мрачно сказал Саня. - Глаза бы мои не смотрели…
- Ничего! - рассмеялся Халид, усаживая гостя за стол. - Было и у меня такое
настроение! Да у всех, кто впервые сюда приезжает… А потом уезжать не хотят.
- Не хотят или не могут?
- Курсанты не хотят…
- А инструкторы не могут?
За столом прислуживала молодая черноволосая украинка в восточном наряде -
не заговорила бы, так принял бы за турчанку… Халид дождался, когда она уйдет на
кухню, поднял бокал с вином.
- Дорогой Александр! За три месяца ты заработаешь восемнадцать тысяч
долларов. Это деньги, хорошие деньги… Но за полгода у тебя будет уже тридцать
шесть тысяч. Сам не захочешь уезжать!
Два курсанта за окном в саду жарили шашлык, ждали команды, чтобы подать к
столу, заваленному овощами, фруктами и холодными закусками; где-то за
перегородкой стояла наготове хохлушка-служанка: жизнь у Халида была тут
достойная, ханская…
- А если захочу? - спросил Саня.
- Пока никто не захотел! - засмеялся хозяин. - Ты захочешь - будешь
первый!.. В прошлом году к нам приезжал один капитан, русский - выгоняли, не
желал ехать. Ислам принял.
- Чем этот капитан занимался?
- Танкистов обучал, специалист по бронетехнике.
- Я же, дорогой Халид, диверсантов обучать буду, - Грязев выпил вина. -
Обучу - вы горло мне и перережете. Сонному. А иначе придется в самом деле
принимать ислам и служить.
- Разве плохо служить? Ты человек военный, тебе надо служить! - Халид подал
знак - курсанты понесли шашлык. - Только служить лучше сильному. Советский Союз
был сильным государством, потому и служили ему. А Россия не желает быть сильной.
Она сама на поклон пошла к неверному Западу, стоит с протянутой рукой… Кто ей
станет служить? За что служить? Не позорилась бы, не унижалась бы сама, так не
жалко и жизнь положить за честь и совесть. Нынче не за что, Александр. Нищий
всегда доволен тем, что подадут: копеечку ли, пинка ли. И слуги нищему не нужны.
А повернись Россия к Востоку - то ли было бы? На Востоке не только сонным горло
умеют резать. Умеют еще дружбу ценить, дорожить традициями отцов, чистотой
идеалов. Для Востока было бы честью дружить с Россией, а нравы падшего Запада
нам не нужны.
Грязев едва удержался, чтобы не впутаться в полемику: это приглашение на
шашлык было всего лишь проверкой, прощупыванием инструктора-новобранца на
предмет лояльности к Востоку. Начни он сейчас выворачивать скрытые камни,
заикнись о том, что он - русский офицер, судьба Отечества ему вовсе не
безразлична и что добивать униженную Россию, безмолвный, оболваненный народ -
бесчестно и для Запада, и для Востока, - мог бы посеять глубокие сомнения у
руководства центра. Халид непременно доложит итоги разговора начальству, и кто
знает, возможно, уже этой ночью будешь лежать с перерезанным горлом…
Следовало делать упор только на собственную личность, гарантии безопасности
- короче, никаких иных чувств, кроме эгоизма. К черту большую политику!
- Красиво ты говоришь, Халид, - после недолгого молчания заметил Грязев. -
Уж не замполитом ли был в Советской Армии?.. Не забывай, я ведь наемник, своего
рода "дикий гусь", меня агитировать не надо. Я хотел денег заработать и влип.
Сначала напоили и подсунули контракт, потом сюда вот завезли. Осталось насильно
обрезание сделать!
- Клянусь, никакого насилия не будет! - заверил он. - Посмотри на меня! Что
я, кретин, урод, дикарь с кинжалом в зубах? Это Запад распространяет свою
пропаганду о наших диких нравах и коварных обычаях.
- Хочешь сказать, со мной поступили без всякого коварства?
- Хорошо с тобой поступили, Александр! - засмеялся Халид, наливая вина из
серебряного кувшина. - На твой мягкий характер посмотрели, на твою
нерешительность. Неужели плохо сделали? Молодую красивую жену дали, работу дали,
хорошие деньги! Ты сам-то так бы и не женился до сих пор и нищим бы ходил. Пей
вино, ешь шашлык, наслаждайся жизнью, Александр! Перестань думать о смерти!
Думай о жизни!
- Хочешь уверить меня, что я ничем не рискую? - хмуро спросил Саня и взял
шампур с настоящим - не московским! - шашлыком, однако есть не стал, только
полюбовался.
- Когда разваливается великая империя, риск для всех одинаковый - опасность
угодить под обломки. Когда извергается вулкан, каждый может оказаться посыпанным
пеплом. Мы с тобой далеко и от империи, и от вулкана. Разве что дым донесет.
Аллах нас привел в эти благословенные места. А упадет последний камень,
развеется пепел - кто с тебя спросит, где был, что делал. Перед кем отвечать -
искать станешь - не найдешь. - Халид взвешивал слова, старался внушить, вогнать
свои мысли, и надо отметить, умел делать это. - Запад - противник сильный только
своим капиталом. Только деньги удерживают их в содружестве, а за спиной они
ненавидят друг друга, камень держат за пазухой. Зачем России такой союзник?
Страны Востока соединяет вера, Аллах соединяет. Скажи мне, Александр, что крепче
в дружбе? Капитал или вера?
- Я спросил, чем я рискую? Реально? - тупо повторил Грязев. - Я уважаю
всякую веру, если она - вера истинная. Но меня сейчас интересует мое будущее.
Это хозяину не понравилось: то ли вино, то ли желание опять вернуться к
вопросам геополитики толкало Халида к разговору, невыгодному сейчас и даже
опасному. Однако настойчивое уклонение тоже вызвало бы подозрение. Пусть лучше
сердится…
- Будущее? - распалялся он. - Ты видел внуков Шамиля с зелеными повязками?
Есть ли у них будущее? Я скажу тебе - есть! Во имя Аллаха они пойдут на смерть -
это их будущее. Эти парни погибнут во имя веры. Достойная смерть? Или в России
не ценили подвига?.. Почему Россия ослабла, почему служить ей - позор? А потому,
что иссякла вера. Нация потеряла цель в тот момент, как только обернулась к
Западу. Ты пришел служить за деньги, твои курсанты хотят заработать много денег.
Нет веры - служите тем, у кого она есть.
- Трудно тебя оспорить, - сдался Грязев и стал есть шашлык.
- Запомни, Александр, - наставительно произнес хозяин. - Кто гибнет, тот
жалеет жизнь земную, кто возрождается - тот мечтает о жизни небесной.
Он оказывался противником более сильным, чем предполагалось…
- Извини, Халид, я недооценивал Восток, - признался Саня откровенно. -
Впрочем, и сейчас много чего не понимаю…
- Какие твои годы, брат, - вздохнул польщенный хозяин. - Присматривайся,
оглядывайся, живи, как мужчина. И все у тебя будет, что захочешь. Гарем захочешь
- будет гарем, денег много захочешь - будешь жить, как шейх. Только будь
мужчиной. Себя не жалей, курсантов не жалей, сделай из них воинов, как ты,
прошлого не жалей, будущего не жалей - все под Богом ходим. Чем ты рискуешь?
Какие тебе гарантии? Чтобы служить сильному, самому надо стать сильным. Никто не
посмеет руку поднять, никто горло не перережет, ни днем ни ночью.
К себе домой - в небольшой саманный домик, спрятанный в уцелевшем, не
выжженном саду, - Грязев вернулся поздним вечером. По двору бродил часовой в
добротном американском камуфляже и бронежилете, с французской скорострельной
винтовкой и в русских кирзовых сапогах - обуви, спасающей от многочисленных
ядовитых змей, выползающих по ночам в сады и дворики под виноградной лозой.
Офицерское жилье в темное время суток охранялось тройным кольцом: курдские
боевики были опаснее змей, проникая ночью к своим брошенным домам, чтобы
взглянуть на потухшие очаги. Они тоже исповедовали ислам и считались настоящими
мужчинами…
Законная жена, как и положено женщине на Востоке, поджидала мужа, сидя при
свете маленького ночника,
...Закладка в соц.сетях
