Жанр: Любовные романы
Мучения Минти Мэлоун
... червяки не заслужили сравнения с Домиником. Он хуже.
— Зачем ты так, — всхлипнула я.
— Почему нет? Он того заслуживает. Доминик — длинная, запутанная
тропинка, которая никуда не приведет.
— О, Эмбер!.. — Я заливалась слезами.
— От него одни неприятности, неужели не видишь? — бушевала она. —
Значит, Пятачка он тоже бросил? — Я кивнула. — К нему нужно прицепить
табличку с уведомлением, — язвила она. — Что-нибудь вроде:
Женщины,
опасайтесь за свое психическое здоровье, не связывайтесь с этим парнем!
Встречаться с ним — чертовски плохая идея, — Эмбер покачала головой и
выпятила губы. — Мне кажется, ты должна перезвонить и отказаться. Скажи, тебе-
то, зачем нужно его видеть?
— Я была очень привязана к нему, — тихо созналась я. — А он... это...
то, что случилось в день свадьбы... за последние девять месяцев превратилось
в настоящее наваждение. Я не понимала, что произошло, и во всем винила себя.
Теперь, наконец, у меня появился шанс узнать правду, и я не упущу этот шанс.
Эмбер вздохнула:
— Что ж, делай что хочешь, лишь бы он не попытался тебя вернуть.
— Не глупи, — устало отмахнулась я. — Разумеется, он не будет пытаться
меня вернуть.
— Я хочу, чтобы ты вернулась, — сказал Доминик. Мы встретились в
Айви
, в четверг, после восьми. — Мне кажется, мы должны попробовать начать
все с начала.
Он сразу выложил, чего хочет. Словно боялся, что события выйдут из-под
контроля и не представится шанса. Я молча воззрилась на него. Тысячу раз я
представляла себе эту минуту. Минуту нашей встречи. Хоть и была уверена, что
никакой встречи не случится. Ведь Доминик такой — если что решил, уже
никогда не передумает. О да, Доминик всегда знает, чего хочет, точно знает.
Оказывается, я ошибалась. Кто бы мог подумать?.. И вот мы здесь. Опять сидим
лицом к лицу.
Что бы вы сделали на моем месте? Категорически отказались встречаться?
Согласились, но не пришли? Явились бы с единственной целью — осыпать его
оскорблениями и вылить на голову тарелку супа? Может, вы бы опозорили его
при всех. Или прихватили с собой другого парня. За последние два дня все это
приходило мне в голову. Я перебирала варианты, как одежду на вешалках в
магазине. Но, в конце концов, отвергла их все. Это было не для меня. Я
просто решила сохранять спокойствие: буду вести себя невозмутимо, очень-
очень. Мысленно я обложила сердце льдом. Но, когда вошла в ресторан,
поджилки предательски дрожали.
Официант предложил проводить меня до столика, но я сразу увидела Доминика и
сама направилась точно к цели, как снаряд, реагирующий на тепло. При одном
взгляде на него меня прошил электрический разряд, я ощутила обжигающий
выплеск адреналина. Он не изменился, но в то же время в нем появилось что-то
незнакомое. Глаза такие же голубые, зато волосы потемнели, как всегда зимой.
С недовольством я заметила, что он поправился. Значит, его не мучили
угрызения совести. Или просто переел мясных пирожков на свиноферме? Он
поднялся на ноги, и наступил неловкий момент: стало ясно, что он собирается
меня поцеловать. Я осторожно повернула голову и, вдохнув знакомый аромат
Шанель
, ощутила острый укол боли. Он пил джин-тоник и предложил то же
самое мне. Но я заказала
Перье
, потому что поняла: стоит сейчас выпить что-
нибудь крепче минеральной воды, и я разрыдаюсь. По обыкновению, он был
изысканно одет — не в рубище из мешковины, как мне мечталось, а в темный
костюм и рубашку в тоненькую полосочку с двойными манжетами, в которых
поблескивали серебряные запонки, подаренные мной на день рождения. Ни
посыпанной пеплом главы, ни вериг. Вместо них новенький бледно-желтый
шелковый галстук, который я видела в первый раз. Наверное, подарок от
Пятачка. Короче, выглядел он просто сногсшибательно. Самое смешное, когда я
сегодня собиралась, на меня снова накатил знакомый приступ паники: вдруг ему
не понравится, как я выгляжу? Что, если он будет отпускать колкости? Скажет,
что сумка не подходит к костюму, пиджак мешковатый, или не того цвета, или
слишком дешевый. Я чувствовала себя виноватой, потому что выбросила всю
одежду, которую он мне подарил. Поймав себя на этом, я села на кровать и
дважды со всей силы ударила по лбу. А потом надела брюки от
Ред-о-Дед
—
Доминика бесит, когда женщины ходят в брюках, — и черный жакет от
Комм-де-
Гарсон
. Самую неженственную одежду, какая только нашлась в моем гардеробе.
Волосы я прилизала с помощью геля. Увидев меня, он был ошарашен. Я заметила,
как в его глазах вспыхнуло изумление. Но он слова не проронил ни по поводу
мальчишеской стрижки, ни о кардинально изменившемся стиле одежды. Может,
видел мою фотографию в
Стандард
и был уже готов.
Несколько секунд мы нервно разглядывали друг друга. Он попытался, было
улыбнуться, но налетел на мой холодный, равнодушный взгляд. Однако сердце у
меня пылало. Впервые за всю историю наших отношений я имела над ним власть.
По той простой причине, что это он захотел со мной увидеться. Несколько
минут мы сидели молча, изучая меню. Потом к нашему столику подошел официант.
— Мне, пожалуйста, трехцветный салат из виноградных помидоров и
жаренную на сковороде рыбу-меч, — заказала я.
— Простите, мадам, — официант явно был сбит с толку. — Но этого нет в
меню.
— Ну, надо же! — голос мой был сладок до отвращения. — В самом деле.
Эти блюда подают в отеле
Уолдорф
. Пожалуйста, севрюжью икру и жареную утку
с фуа-гра. — Жаль, что у них нет белужьей икры.
— А вы, сэр?
— Копченого лосося и картофельную запеканку с мясом.
— И ты сможешь проглотить все это? — с милой улыбкой усомнилась я,
когда ушел официант. — После того, что ты сегодня услышишь, боюсь, кусок не
полезет в горло.
— Я знаю, что виноват, — тихо отозвался он. — У тебя есть причины
сердиться, Минти. Я этого ожидал.
— Знаешь, — я была сама веселость, — именно сегодня я вообще-то на тебя
не сержусь. Ни капельки. Нет, конечно, сердилась, — невозмутимо продолжала
я. — Откровенно говоря, Доминик, я так на тебя сердилась, что думала, у меня
случится сердечный приступ.
— Извини, — произнес он. И вид у него был виноватый.
— Вообще-то... — я старалась не повышать голоса — ведь Доминик очень
неуверен в себе и ненавидит сцены.
— Что? — спросил он.
— У меня даже был нервный срыв после того, что ты натворил. — Он
молчал. — Но это так, между прочим, чтоб ты знал. — Я сделала глоток
слабогазированной воды и весело продолжала: — Но мы же договорились — без
обид. Ты ведь именно так выразился? Без обид? Боюсь, Вирджиния Парк не столь
отходчива, как я. — Он налился краской. — Да, Доминик, жаль в этом
признаваться, но, несмотря на весь мой печальный опыт, я ничем не смогла
помочь бедняжке. Кстати, обручальное кольцо я подарила бродячему музыканту в
Париже.
— Минти... — взорвался Дом. Его лицо выражало странную смесь
раздражения и раскаяния. Не всякий способен изобразить такое на своем лице,
но Доминик может. — Минти, — еще раз попытался он.
Зачем все время
повторять мое имя? — подумала я. — Он же не страховой полис пытается мне
всучить...
— Минти, — повторил он. — Я понимаю, ты зла на меня, но,
надеюсь, не станешь портить вечер.
— О, Доминик, как ты только мог подумать! — медовым голосом укорила я.
— Обо мне, которая всегда относилась к тебе по-доброму...
— Да, — кивнул он. — Я знаю.
— ...всегда была с тобой очень-очень мила.
— Это правда, — задумчиво признал он. — Ты всегда была Такая добрая
и... гм... милая. Поэтому я и захотел снова увидеться с тобой.
— Потому что я милая? Что ж, боюсь, многое изменилось.
— Я и не ожидал, что ты сразу переменишь гнев на милость. Потребуется
какое-то время. Я хотел увидеть тебя, чтобы... м-м-м... Я хочу все
исправить.
— Мне не дают покоя два вопроса, Доминик, — сказала я, надкусывая
булочку. — Первое: почему ты уверен, что сможешь все исправить? И второе:
зачем тебе это?
— Потому что... — он тяжко вздохнул — жутко нервничал и не мог этого
скрыть. Видели бы вы, как лихорадочно блестели его глаза. Может, от слез?
Недовольная собой, я чувствовала, как ледяная корка на сердце потихоньку
тает. — Потому что ты мне очень нравишься, Минти, — выдавил он.
— Да ты что!
— Да. И я думаю, что смогу все исправить, — настаивал он. — Когда-то мы
были близки. Я хочу вернуть тебя, Минти, потому что совершил ужасную ошибку.
Совершил ужасную ошибку
? Ужасную ошибку? Почему он не сказал:
Я признаю,
что поступил чудовищно
? Мое сердце снова оделось льдом.
— Ты действительно слегка оплошал, Дом, — признала я. — Но не
переживай. Все в прошлом.
— Ты серьезно, Минти? — произнес он со смутной улыбкой. — Надеюсь. Но,
прежде чем мы окончательно забудем об этом недоразумении, позволь объяснить
тебе, что произошло.— Мы? — Позволь объяснить, — продолжал он, — почему мне
так плохо. — Значит, ему плохо?
— Хочешь, объясню, почему тебе так плохо? — вспыхнула я. — Правда,
извини, объяснять буду со своей, эгоистичной точки зрения. Мне кажется, тебе
так плохо, потому что ты бросил меня в церкви в день свадьбы пред лицом
почти трехсот человек. Еще тебе плохо, потому что ты даже не соизволил
извиниться и ни разу не позвонил, не спросил, как у меня дела. И еще тебе
плохо, — добавила я, — потому что мои родители оплатили счет, который, к
твоему сведению, перевалил за двадцать восемь тысяч. А еще тебе плохо —
опять же с моей, эгоистичной точки зрения, — потому что не прошло и пяти
месяцев, как ты обручился с другой женщиной.
— Не будь так жестока, Минти, — взмолился он. — Да, ты права, я
чувствую себя униженным. Этого ты и добивалась. Но я получил по заслугам.
— Отлично, Доминик.
Принесли закуски. Он взял нож и вилку, и в глаза мне бросилось золотое
кольцо с гербом на мизинце левой руки. Это кольцо он купил в ломбарде, когда
ему стукнуло двадцать пять. Оно всегда казалось мне слишком огромным. На
гербе была изображена лань с пронзенным стрелой горлом. То же самое он
сделал со мной.
— Произошло чудовищное недоразумение, — выдал он, поливая лимонным
соком копченого лосося. Недоразумение... Недоразумение? Опять это слово. — Я
ошибался и готов нести ответственность за то, что случилось. И хочу
заметить, Минти, что ты ни в коем случае не виновата.
— Да что ты!
— Да.
— Ну надо же, какое облегчение, — в моем тоне не было ни капли иронии.
— Потому что я думала, будто в чем-то провинилась. Вообще-то, Доминик, этот
вопрос мучил меня все эти месяцы.
— Нет, — повторил он. — Это целиком и полностью моя вина. Но есть
некоторые смягчающие обстоятельствами я хочу, чтобы ты о них знала.
— Интересно, какие же, — мои брови удивленно изогнулись. Как вы
понимаете, дорогие читатели, я торчала в ресторане по одной-единственной
причине: надеялась узнать, что же все-таки произошло. — Почему ты сделал
это?
— Я был в дерьме по уши. Вот почему. — Он тяжело вздохнул. — Весь мой
мир мог рухнуть с минуты на минуту. — Вот это новость! Я была заинтригована.
— Случилось кое-что... кошмарное, — проговорил он. — За три недели до
свадьбы... это было ужасно. — При одном воспоминании ему, казалось, стало
плохо, взгляд потух и помертвел.
Мне вдруг стало его жаль. Ничего не смогла с собой поделать. Я опустила нож
и вилку:
— Не знаю, что там у тебя произошло, Дом, но ты же понимаешь, я могла
бы тебе помочь.
Он поднял на меня глаза и слабо улыбнулся:
— Да. Понимаю. Но дело в том, что ни ты, ни кто-либо еще был не в силах
помочь мне. Это оказалось... — он тихонько застонал — ...слишком ужасно,
слишком серьезно. И я не хотел вмешивать тебя.
— Так, значит, ты не изменял мне с Вирджинией Парк?
— Нет, — ответил он. — Не изменял. Она вообще ничего не значит.
— Но не для меня. Прежде чем продолжить свой рассказ, может, объяснишь,
зачем ты вообще с ней связался?
— Это было... недоразумение, — он раздраженно передернул плечами. — Я
не мог здраво мыслить. Переживал разрыв. — Переживал разрыв? Которому сам
был причиной? — Она для меня ничто, — твердил он.
— Так в чем же дело? Что такого кошмарного случилось?
— Мне угрожали...
— Угрожали? — изумилась я. О господи... Кто? Мафия? Китайские триады?
Якудза? Ирландская республиканская армия?
— Мне угрожали банкротством, — тихо признался он. — Я мог потерять все,
что заработал собственными руками. До последнего пенни. У меня хотели
отобрать все. И я остался бы у разбитого корыта.
— Почему?
— Мне пришлось бы продать дом, машину, и все равно денег бы не хватило.
Пришлось бы распроститься со вкладами в банке и трастовых фондах, продать
облигации, потратить сбережения на почтовом счету — все до последнего.
— Но почему? — терялась в догадках я.
— Из-за одного недоразумения на работе.
— Ты допустил ошибку?
— Нет-нет. Все очень запуталось.
— Запуталось?
— Это связано с пенсиями, — пробормотал он.
— А что такого с пенсиями? Ты не первый день занимаешься пенсионным
страхованием.
— Да, и оно приносило большую выгоду. Но потом у нас появились
проблемы. Началось расследование. — Расследование? Внезапно до меня дошло, я
все поняла.
— Махинации с пенсионными страховками, — произнесла я. — Ты занимался
страховыми махинациями! Поэтому и попал в беду.
— Да, — со вздохом ответил он.
— Ты советовал людям не платить пенсионные отчисления в компании, где
они работали, а покупать страховые полисы у тебя? Так?
— В общем и целом, да.
— Ты рекомендовал оформлять страховки, хотя знал, что это менее
выгодно, чем платить пенсионные взносы.
— Грубо говоря, так оно и было.
— Им это было менее выгодно, потому что — поправь, если я ошибусь, —
твои комиссионные составляли львиную долю пенсионного фонда.
— Д-да. Да, это так.
— Эта страховка не окупилась бы с годами, а может, и вообще никогда.
Все равно, что бежать марафон на костылях.
— Думаю, ты права. Да, — признался он.
— А если бы они платили пенсионные взносы в своей компании — именно это
ты должен был им посоветовать, — в конце концов, они бы обеспечили себе
спокойную старость.
— Откуда ты так много знаешь о страховании, Минти? — насторожился он.
— Об этом писали в газетах. Один из наших корреспондентов делал
репортаж для бизнес-рубрики. Он сказал, что три миллиона человек стали
жертвами мошенничества.
— Я не мошенник, — возмутился Доминик.
— Ты знал, что продаешь? Знал, что оно хуже того, что у них уже есть? —
Он молчал.
— Нет. Не совсем.
— Верится с трудом. Ты что, вообще не рассказывал им о комиссионных?
— Что ты, конечно, рассказывал. Я никому не пудрил мозги.
— Ага, но предупредил ли ты их, что комиссионные выплачивает не
страховая компания? Что они вычитаются из взносов? Об этом ты не забыл
предупредить?
— М-м-м... Я же говорю, все очень запуталось.
— По-моему, все ясно как дважды два.
— Да, но я не виноват. Вспомни, когда все началось, тори выступали в
защиту частного пенсионного страхования. Мне действительно казалось, что я
помогаю своим клиентам. А после дела Роберта Максвелла государственные
пенсионные фонды попали под удар. Люди сами хотели оформлять страховки с
частными фирмами. Ситуация вышла из-под контроля, но в этом виновата
индустрия, — заключил он.
— И ты попал в беду.
— Да, — промямлил он. — Это было похоже на ночной кошмар. — Его
передернуло при воспоминании о случившемся. — Кошмар, — повторил он. — Все
копилось в течение нескольких месяцев, — говорил он. — Люди собирались
потребовать компенсацию. Страховые компании должны были отстегнуть двадцать
миллиардов фунтов.
— Но это же их проблема, не твоя.
— Да. Но потом, в начале июля, прошел слух, что кое-кто из независимых
финансовых консультантов тоже будет нести ответственность. И я числился в
списке.
— Тебе пришлось бы платить компенсацию?
— Да. По двадцать тысяч фунтов за каждого клиента. Минти, — он
наклонился вперед, — у меня около двухсот клиентов.
— Да, я в курсе. Половина из них была на нашей свадьбе.
— Значит, я попадал на четыре миллиона фунтов.
— Ага.
— Я был уверен, что потеряю все, — простонал он. — До последнего пенни.
Все, что я построил такими усилиями.
— О, только без соплей, прошу тебя!
— Куда тебе понять, Минти... Твоя жизнь была не в пример легче.
— До тех пор, пока я не познакомилась с тобой.
— Ты не имеешь права судить меня. Ты росла в другой среде. Училась в
частной школе. Потом в университете. Купила квартиру на бабушкино
наследство. У меня ничего подобного не было. Я всего добился сам.
— Знаю. И уважала тебя за это. Вообще, это твое лучшее качество. Но мы
говорим о другом.
— Как раз в этом все и дело, — возразил он. — Страх потерять все то,
что я с трудом построил, грыз меня изнутри. Ты и представить не можешь, как
я боялся все потерять. Меня охватила жуткая паника. Понятия не имею, как я
ума не лишился.
— Лишился. Ты же бросил меня.
— Извини, — завел он прежнюю песню. — Прости, что так с тобой обошелся.
— Спасибо. Я принимаю твои извинения. Хотя ты мог бы поступить как
джентльмен — если это слово вообще здесь уместно — и отменить свадьбу
заранее. Как ты и сделал в случае с Вирджинией Парк.
— Но эта свадьба так... неумолимо надвигалась, — буркнул он. — Ее уже
было не остановить. Каждый раз, когда мне хотелось сказать:
Извини, Минти,
я не могу пройти через это
, ты принималась тараторить что-то о платье или о
приеме, цветах, еще бог знает о чем. Ты была так счастлива. Как я мог все
отменить?
— А следовало, — не сдавалась я. — Ты же все равно ее отменил, только
гораздо более жестоким способом. В Примроуз-Хилл о моей свадьбе уже слагают
легенды, — усмехнулась я. — Во всех пабах распевают баллады.
Несчастная
Минти Мэлоун
.
Мы на минуту умолкли, пока официант собирал тарелки. Доминик не смог
удержаться, чтобы втихую не пялиться на знаменитостей.
— Это случайно не Стивен Фрай? — спросил он. — Только что вошел.
Я повернула голову влево:
— Да, это он.
Проходя мимо нашего столика, Стивен заметил меня и приветливо улыбнулся:
— Здравствуйте, Минти! Я улыбнулась в ответ.
— Ты его знаешь? — не поверил своим глазам Доминик.
— Вообще-то, нет. Но во вторник брала у него интервью. А на следующей
неделе иду на презентацию его новой книги.
— Видимо, радиобизнес пошел в гору.
— Да, — подтвердила я. — Точно.
— Ты добилась своего, — произнес он. — Ведешь программу.
— Да, — признала я. — Уж и не надеялась, что это произойдет. Но как
видишь. — Официант поставил передо мной тарелку с уткой, а перед Домиником —
его картофельную запеканку и удалился. — Так на чем мы остановились? — мой
голос взлетел, перекрывая тихий, приглушенный шум голосов. — Ах да, ему
грозит банкротство, и он вынужден отменить свадьбу.
— Да.
— Так почему же ты отменил ее, Доминик? — решилась я, ощущая, что мы
вот-вот дойдем до главного. Он воткнул вилку в запеканку и посмотрел на
меня.
— Чтобы защитить тебя, — промолвил он. Я чуть не подавилась:
—
Защитить
меня?
— Да. Разве я мог позволить тебе пройти через этот кошмар?
— Ты устроил мне кошмар похуже.
— Я не мог позволить тебе пройти через все переживания и страхи,
связанные с банкротством. Это было бы несправедливо.
— Но Доминик, у меня была работа.
— Да, однако, при всем уважении к тебе, Минти, ты зарабатывала гроши.
Тогда.
— Тогда?
— Я так гордился, что могу предложить тебе больше. Но все это могли у
меня отобрать.
— Да, только я выходила за тебя не из-за денег. Я выходила за тебя по
любви. Так мне казалось. Тогда.
— Но было бы несправедливо утянуть тебя на дно за собой. Я не смог бы
тебя обеспечивать. Платить по счетам. Покупать тебе вещи.
— Мне ничего этого не было нужно.
— Мы бы не смогли купить дом в приличном районе.
— Но у меня чудесная квартира на Примроуз-Хилл. Мы могли бы жить там.
Дом. Или продали бы ее и купили дом в менее престижном районе, пока ты не
встал бы на ноги. Я не плачу по закладной, Доминик. И ты знаешь, что я не
нищая.
— Да, — произнес он. — Но...
— Но что?
— Но... наш уровень жизни был бы намного ниже, чем ты ожидала. И мне
казалось, что несправедливо обрушивать на тебя свои проблемы. В любом
случае, — нахмурился он, — я был в жуткой панике. Мне хотелось все тебе
рассказать, но я никак не мог выбрать подходящий момент. Опомниться не
успел, как уже настал день свадьбы, и я стоял в церкви. Тогда и понял, что
не могу пройти через это.
— Вовремя понял. Когда нас практически объявили мужем и женой, —
проговорила я. — Представь мое состояние, когда ты от меня отрекся.
— Господи, Минти! — воскликнул он. — А ты думаешь, мне было легко?
Легко сделать то, что я сделал? Бежать из церкви под взглядами всех своих
клиентов? Всех своих клиентов?
— Есть еще одна проблема. Ты наговорил мне кучу гадостей. В присутствии
всех. Ты сказал... Поправь, если я ошибусь, Доминик, ведь ты так любил
поправлять меня, когда я несла всякую чушь. И даже если я была права, ты все
равно меня одергивал. Так вот, ты обозвал меня неряхой.
— Но, дорогая, это же правда, — пропел он со снисходительной улыбочкой.
— Сказал, что я слишком много болтаю и не чувствую, когда пора
заткнуться.
— Ну, я же был на пределе, — не смутился он. — Сам не понимал, что
несу. Пытался придумать повод, оправдания тому, что собирался сделать. К
тому же, дорогая, — он потянулся через стол, чтобы взять меня за руку, — ты
действительно слишком много болтаешь. Тебе же нравится мести языком,
дорогая. Треп, треп, сплошной треп. Коротышка Минти Минтола обожает
стрекотать, как сорока. И это меня бесит, дорогая.
— Других это не бесит. Другие думают, что это нормально.
— О, дорогая, — еще раз промурлыкал он. Мой нож завис над тарелкой. Я
его опустила:
— Знаешь, Доминик, у тебя сложилось обо мне превратное представление. И
не знаю почему.
— Не понимаю, о чем ты, — раздраженно бросил он.
— Ты почему-то решил, с самого начала, что я — глупая курица, все
кудахчу и кудахчу, хотя меня никто не слушает. Что я всех уже
достала
, как
ты говорил. Что я занудствую, тяну волынку, как непрошеный гость.
— Но ты на самом деле много болтаешь, дорогая.
— Это называется беседовать, Доминик, вести беседу. Знаешь, что это
такое? Так делают все нормальные люди. И с тобой я попыталась делать то же
самое. Чтобы вдохнуть жизнь в наши отношения, понимаешь? Ведь ты все время
молчал. Может, тебе просто нечего сказать? Если так, другим людям ничего и
не остается, как вести разговор.
— Нет, ты любишь болтать о пустом. Меня это утомляет. Сама знаешь:
бессонница, напряженная работа, хоть дома нужно расслабиться.
— Но если все время молчать, напряжение то
...Закладка в соц.сетях
