Жанр: Любовные романы
Мучения Минти Мэлоун
...оскольку других
новостей не было,
Мейл
пошла вразнос. В статье Прэтта обозвали
извращенцем, лицемером, чья компания восхваляла семейные ценности, в то
время как его собственный брак был фикцией. На развороте красовалось фото
Прэттов в лучшие времена — улыбающаяся пара на крыльце загородного дома — и
снимок с воздуха: Эндрю Прэтт с
другом
, пойманные
на месте преступления
,
в кустах Хампстед-Хит.
Мы такие, какие есть
, — загадочно прокомментировал
произошедшее мистер Прэтт. Один из кадров запечатлел его в тот момент, когда
он покидал поруганное семейное гнездо. Полиция вынесла ему предупреждение,
совет директоров без промедления его уволил, а жена выкинула из дома. В
данный момент мистер Счастливая Попка пребывал во Франции со своим
любовником, которого он с гордостью представил как
парикмахера
международного класса
. Чтобы избежать сомнительной славы, радио
Лондон
пришлось быстренько подыскивать нового спонсора для прогноза погоды.
Я представила, как плачевно эти события, в том числе утрата влияния на нашу
станцию, отразятся на Ситронелле. Открывая последнюю страницу
Санди
семафор
, я не рассчитывала увидеть там ее колонку — наверняка прикрыли. К
моему огромному изумлению, Ситронелла была на коне. И демонстрировала
довольно воинственный настрой, с гордостью выставляя свои горести на
всеобщее обозрение, как рану, полученную на войне.
Я выйду триумфатором из этой схватки
, — гремела она, подражая Черчиллю. Я
даже представила, как соломенная вдова растопыривает пальцы-сардельки,
изображая латинское
V
, знак виктории, победы, и при этом жует сигару.
Меня не сломить, — клялась она. — Я страдаю, да, как страдали все женщины
испокон веку, но я пройду через это с высоко поднятой головой. Эти
потрясения — горнило, — мелодраматично продолжала она, — в котором, подобно
стали, закаляется женское сердце. Я решительно настроена доказать, что без
мужчины женщина может не только выжить, но и процветать
.
— Поразительно, — пробормотала я. — Просто поразительно.
— Да, Минти, — сонно подхватил Джо. — Поразительно. — Он обнял меня
голой рукой и потянул обратно на кровать. Газеты с шелестом соскользнули на
пол.
— О, Минти, — пробормотал он, отыскав мои губы своими. — Ты такая...
уродливая.
— Спасибо, — прошептала я.
— На тебя смотреть противно, — добавил он. Наши ноги сплелись.
— Неужели?
— Угу. Знаешь... ты мне отвратительна, — произнес он, лаская мою
обнаженную спину. Наше дыхание участилось. — И вообще, — продолжал он, глядя
мне прямо в глаза, наклонившись так близко, что можно было сосчитать его
ресницы, — ты — самое худшее, что случалось со мной. — Я тебя ненавижу —
счастливо признался он.
— Я тебя тоже, — вздохнула я. Выбравшись, наконец, из постели, мы
уселись в саду, на солнышке, в одних пижамах, с кофе и тостами на подносе.
Эмбер и Лори отправились смотреть квартиры, а может, просто решили не
путаться под ногами.
— На самом деле поразительно, — задумчиво проговорил Джо. Мы сидели бок
о бок на скамейке. Наши руки переплелись, как усики моего клематиса. —
Поразительно, — повторил он, недоуменно качая головой.
— Но ты бы все равно мне позвонил? — спросила я, уже в четвертый или в
пятый раз. Хотелось быть уверенной на сто процентов.
— Да, — признался он. — Позвонил бы. Я мечтал тебя снова увидеть. Так
жалел о том, что произошло в кафе
Кик
.
— Извини меня.
— Нет, это ты меня извини.
— Ты не так виноват, как я.
— Очень мило с твоей стороны, Минти, но ты должна признать, я виноват
больше.
— Ничего подобного. Уверена, я больше виновата, ведь я все это начала.
То, что я сделала, не имеет оправдания, поэтому я хочу... — тут я его
чмокнула, — еще раз извиниться, искренне, от чистого сердца.
Мы довольно друг другу улыбнулись. Как мне нравятся эти наши игры в
вежливость!
— Ладно, хватит соплей! — скомандовал Джо. — Пойдем погуляем.
Отправимся...
— Куда?
— В Тейт.
Почему бы и нет? И мы пошли в Тейт. Прогулялись на солнышке до станции метро
Чок-Фарм
, и Джо не переставал удивляться, как это мы друг друга нашли.
— Я думал о тебе, когда ловил в такси в аэропорту, — вспоминал он,
когда мы переходили железнодорожный мост. — Таксист включил радио, и вдруг я
услышал твой голос. Как по волшебству. Будто кто-то произнес магическую
формулу:
Абракадабра
. А когда я услышал, что ты рассказала обо мне, я
просто... — он сжал мою руку, — обалдел. Я сидел в такси, мучаясь после
перелета, слушал твой голос и никак не мог собраться с мыслями. Все вдруг
встало на места. Я понял, что мне необходимо тебя увидеть, немедленно. Так
что попросил водителя отвезти меня прямиком на радио
Лондон
. Все благодаря
тебе, Минти, — задумчиво повторил он. Мы вышли на южную платформу. (Бранную
надпись Эмбер уже стерли, если вам интересно.) — Все благодаря тебе, —
повторил Джо. — Представь: никто обо мне и слыхом не слыхивал, я был всего
лишь одним из тысяч подающих надежды сценаристов. И тут, ни с того ни с
сего, телефон начинает разрываться. Агенты присылают за мной длиннющие
лимузины, продюсеры и режиссеры назначают встречи. Но что самое
поразительное, все знают мой сценарий наизусть, даже не прочитав его. Ай-Си-
Эм заключают со мной контракт и говорят, что Николас Кейдж, Кевин Спейси и
Леонардо ди Каприо мечтают прочитать сценарий. Меня приглашают на гала-
концерты и премьеры.
— И ты знакомишься с Келли-Энн Джонс, которую так страстно целовал.
— Ничего подобного, — отчаянно возразил он. С ревом подошел поезд, и мы
вошли в вагон.
— Джо, ты же знаешь, я ненавижу с тобой спорить. Но ты ее целовал.
— Я не целовал Келли-Энн Джонс, — убежденно заявил он. — Это она меня
поцеловала. Я растерялся, — добавил он, — серьезно, был застигнут врасплох.
Ведь до этого мы всего один раз встречались. Кто-то из фотографов попросил
ее попозировать. Я и сообразить ничего не успел, как она кинулась мне на шею
и прижалась своими коллагеновыми губами! Естественно, она играла на камеру.
Ее звезда в последнее время приугасла, а моя только поднималась, и быстро. —
Поезд с грохотом катил в южном направлении. — Меня вдруг стали везде
приглашать. Все знали, кто я такой. Как будто кто-то наверху нажал большую
зеленую кнопку с надписью
Вперед
. Я не мог взять в толк, как же это
произошло. Я-то ожидал, что мне придется попотеть, убеждая и уговаривая
агентов и продюсеров, а все получилось без моих усилий. Только услышав тебя
по радио, я, наконец, смекнул. Минти, ты хоть понимаешь, что, пустив обо мне
слух в Голливуде, спровоцировала настоящую истерию?
— Понятия не имела, — ответила я, смеясь, и пожала плечами. — Я же тебя
не рекламировала. Просто пыталась разыскать. И чтобы было понятно, о ком я
говорю, рассказывала всем подряд о твоем сценарии. И все были в восторге.
— Ты провела самую необычную рекламную кампанию, — сказал Джо,
удивленно качая головой. — Слухи распространились быстрее лесного пожара.
Обо мне заговорили.
— А ты так и не знал, что я в Лос-Анджелесе? — спросила я. Мы вышли на
набережную.
— Нет. Если бы знал, то, конечно, связался бы с тобой. Мне передали,
что меня спрашивала какая-то англичанка, — задумчиво пояснил он. Мы
прогуливались по набережной Темзы. — Но мне сказали, что ее зовут Эмили. А я
не знаю никого по имени Эмили. И вообще, в Лос-Анджелесе работает столько
англичанок.
— Эмили?— удивилась я. — Как это меня превратили в Эмили? — И тут
сообразила. — Минти... Минди... Минни... Милли... Э-ми-ли. Вот такой
испорченный телефончик.
— Испорченный телефончик, — подхватил Джо. — С него все и началось.
Слухи росли, росли и дали толчок войне за право обладать моим сценарием.
— Войне?
— Первой заинтересовалась
Коламбия
, — рассказывал он. Мы прошли мимо
здания парламента и оказались в садах Виктории. — Они сделали начальное
предложение. Потом подключились
Мирамакс
,
Уорнер
,
Парамаунт
, и все они
стали драться за сценарий. В конце концов, он отошел к
Парамаунт
.
— К
Парамаунт
? — удивилась я. Мы шагали по платановой аллее и на
минутку остановились полюбоваться, как солнце поблескивает в мутной воде.
— Да, — кивнул он. Гул машин и ленивый плеск волн о каменную стену
заглушал его слова. — Один парень по имени Майкл Кравитц очень хотел
заполучить сценарий.
— Майкл Кравитц?
— Да. Майкл Кравитц.
— Мы познакомились с ним в
Барниз
, — объяснила я. — Очень приятный
человек. Мы ему все про тебя рассказали. Он сказал, что работает в компании
Парамаунт
.
— Да уж, это точно. Он старший вице-президент.
— И он выкупил права на экранизацию?
— Да. — Вы ведь не подумали, что я тут же полезла к Джо с расспросами,
сколько ему отстегнул
Парамаунт
? Я не настолько вульгарна. И потом, он мне
сам сообщил, но это останется между нами. Уж извините. Скажу одно: сумма
колоссальная. Поэтому Джо и вернулся в Англию, разобраться с делами. Да-да,
он собирается вернуться в Лос-Анджелес, но я пока не хочу об этом думать.
— Значит, Келли-Энн Джонс станет звездой твоего фильма? — осведомилась
я. Мы повернули к Ламбетскому мосту. Я надеялась, что мне удалось скрыть
бешеную ревность под маской безразличия.
— Она хочет ею стать, — признал он. — Мечтает о роли учительницы
мальчика — помнишь, я тебе говорил? Но, честно говоря, она старовата для
этого.
— На вид ей лет двадцать пять.
— Минти, ей сорок три.
— Сорок три? — я никак не могла вернуть на место отвисшую челюсть. —
Что ж, она явно пьет какой-то особый сорт кофе, скажу я тебе.
— Нет, Минти. Это же Голливуд. Над ее лицом поработали искусные
пластики. Дважды.
— А...
— Вблизи она выглядит столь же естественной, как консервы. Нет, мне
нужно молодое, свежее лицо, — задумчиво добавил он. — Я уже составил для
себя примерный список кандидаток.
— А что случилось с твоим телефоном? — поинтересовалась я, когда мы
поднимались по ступенькам Галереи Тейт вместе с сотнями других посетителей.
— Что с телефоном?
— Я несколько раз звонила тебе на мобильный, но ты так и не
откликнулся.
— А, это... телефон у меня украли в первый же день. Разбили стекло в
машине, которую я взял напрокат, и умыкнули. Поэтому ты и не дождалась
ответа. — Мы шли по мраморным коридорам, где гуляло гулкое эхо, проносясь
под арочными дверными проемами. В дальней части галереи открылась
специальная выставка.
Абракадабра!
— возвещали огромные черные буквы.
— Абракадабра! — усмехнулся Джо.
Нашему взору предстало скопление странных и чудных предметов: робот-
репликант, точная копия японского мужчины; портрет Джексона Поллока из
шоколада; красные пластиковые кувшинки в десять футов высотой; огромное
солнце из желтого стекла. И тут мы завернули за угол и ахнули: перед нами,
на постаменте, стояло сооружение для игры в настольный футбол, какого я в
жизни не видела. Длиной в двадцать футов, по меньшей мере, с сорока
рычажками. Увеличенная в три раза, роскошная версия обычного стола, какой
есть в любом пабе. И самое главное, он работал.
— Vous voulez jouer? — спросил Джо, и внезапно я перенеслась на год
назад, в Париж. Джо протянул руку.
— Хочешь поиграть? — повторил он. Я взглянула на него и рассмеялась:
— Да. Давай играть.
— Чудесная пьеса, — восторженно проворковала мама. В субботу мы
пригласили их с папой на ужин. Они зашли
посмотреть на котят
, прежде чем
Эмбер заберет выводок на новую квартиру. По крайней мере, таков был
формальный повод. На самом деле им хотелось посмотреть на Джо.
— Обожаю театр, а ты, Джо? — ласково спросила мама, передавая ему
салат.
— О да, — ответил он. — Я тоже.
Супер, дорогая!
— проскрипел Педро.
—
Зимняя сказка
— просто необыкновенная пьеса.
— Да, необыкновенная, — кивнул Джо.
— Об искуплении и возрождении, — мечтательно изрекла Эмбер. — О том,
что судьба иногда дает тебе еще один шанс, когда кажется, что все уже
потеряно.
— А кого вы играете, миссис Мэлоун? — вежливо поинтересовался Джо,
подливая маме вина.
— О, я не играю, дорогой, — воскликнула она. — Нет-нет, просто помогаю
за сценой. Занимаюсь костюмами. Мы взяли напрокат костюмы из Шекспировского
королевского театра, это сплошное наказание. На некоторых по тридцать пять
петель!
— Неужели? — произнесла я с кривой улыбкой.
— А вы разве не хотите сыграть в одной из пьес? — спросил Лори, пока я
сливала воду из посудины с молодым картофелем. — Уверен, из вас выйдет
прекрасная актриса.
— Что ж, я не против, — мама слегка покраснела. — Между прочим, на
следующей неделе прослушивание, может, я и подойду. Для пьесы Пристли, —
уточнила она. —
Когда мы женаты
.
—
Когда мы женаты
? — переспросила Эмбер, с улыбкой глядя на Лори и
покручивая кольцо с квадратным изумрудом на левой руке.
— Когда захочешь, — ответил он. — Назови день. Я весь твой.
Ничего себе!
— прохрипел Педро, захлопав крыльями.
— С понедельника Лори начинает работать ветеринаром, на полную ставку,
— с гордостью объявила Эмбер. — Будет помогать бедным животным.
— И первое, что я сделаю, — сообщил он, косясь на Пердиту, которая
вернулась из сада со своим выводком, — уложу на операционный стол твою
кошку.
— Бедняжка Пердита, — Эмбер наклонилась и погладила ее. — Может, ей еще
разок родить?
— И так слишком много бездомных кошек, — устало проговорил он. — Нечего
плохой пример показывать.
— Есть уже желающие взять котят? — спросил папа, взял за шкирку Рыжика,
самого толстого из котят, и посадил его на колени. Котенок замяукал. Малышам
уже было по семь недель, и они почти перешли на нормальную пищу. Пора было
подыскивать им хозяев.
— Хотите котенка, дядя Дэвид? — спросила Эмбер.
— Что?
— Хотите взять котенка?
— Хочу ли я котенка? — повторил он.
— Да. Вы с тетей Димпной можете взять котенка, если хотите. Возьмите
Рыжика.
— Ну... — Папа неуверенно взглянул на маму. — Я бы взял, — сказал он. —
Я кошек люблю, и теперь у нас есть время за ним присматривать.
— А Минти пусть возьмет Иисуса, — распорядилась Эмбер. — В память о
моем годичном проживании на Примроуз-Хилл.
— Я бы оставила, — весело согласилась я, взяв котенка на руки. —
Только, если ты не возражаешь, имя я поменяю. — Но в Испании чуть ли не на
каждом шагу встретишь Хесуса, — заметила Эмбер. — Самое обычное имя. Как
Фелипе или Хосе.
— Не знаю, мне как-то не по себе.
— По-моему, Иисусу тоже немного не по себе, — поддержал Лори, забрав у
меня котенка. — Потому что это — девочка.
— Ну, надо же! — изумилась Эмбер. — О'кей, тогда назовем его Девой
Марией.
— Нет, Мэри, — сказал Джо. Я знаю
кое-что о Мэри
, — ввернул он с
загадочной улыбкой.
— Пердита — очень хорошая мама, — сообщила я. — Почти не вылезала из
коробки. Пару раз в день выбежит на улицу через кошачью дверцу и мигом
обратно, к деткам, будто кухня горит. Очень серьезно отнеслась к своим
обязанностям.
— Да, ей явно понравилось быть мамой, — согласилась Эмбер. — Думаю,
нужно ей еще разок родить, ведь теперь я знаю, что делать. Роды — это так
захватывающе, — восторженно поделилась она. — Как у кошек, так и у людей. Я
об этом читала. Вы знаете, что во время беременности ребра женщины
прогибаются, чтобы хватило места растущему плоду?
— Правда? — заинтересовалась я, бросив взгляд на баночку с витаминами,
которую Эмбер держала на полке со специями.
— А мозг ребенка за первые двенадцать месяцев удваивается в объеме и к
концу первого года достигает шестидесяти процентов мозга взрослого человека.
Невероятно!
— прокричал Педро.
— Невероятно? — Эмбер в изумлении уставилась на Педро.
— Ну, надо же! — хором воскликнули мы.
— Джо, когда вы возвращаетесь в Лос-Анджелес? — поинтересовался папа.
— В середине сентября, но я поеду всего на месяц, — объяснил Джо. —
Нужно доработать сценарий. Съемки начнутся в феврале, тогда мне придется
опять отлучиться.
— Думаете поселиться в Лос-Анджелесе? — папа задал вопрос, на который у
меня не хватило смелости. Я начала собирать тарелки, чувствуя, как горит
лицо.
— Я пока ничего не планировал, — тихо произнес Джо. — Поживем — увидим.
— Согласна, — кивнула мама. Я наполнила чайник.
— Минти, — прошептал мне папа позже, когда мы мыли посуду. Все
остальные отправились пить кофе в сад. — Минти, — еще раз шепнул он.
— Что?
— Я кое-что хотел тебе сказать...
— Что? — Странно, но, кажется, папа нервничал.
— Помнишь, в тот раз... Вы с Джо видели меня у входа в... м-м-м...
Садлерз-
Уэллз
.
— Слушай, я не понимаю, о чем ты, — солгала я, глядя в сад. — Красивый
в этом году клематис, да?
— Я должен тебе кое-что объяснить, — настаивал папа.
— Послушай, это не мое дело, — сказала я, споласкивая миску.
— Я просто хотел прояснить ситуацию. Мне кажется, это важно, потому что
ходят всякие слухи.
— Слухи?
— И я не хочу, чтобы ты слышала обо мне всякие... странные вещи.
Понимаешь, Минти?
— Извини, пап, я очень устала. И потом, какое отношение твой визит в
Садлерз-Уэллз
имеет ко мне?
— Люди начали всякое болтать, — сказал он. Я вытирала тарелки. — Обо
мне и...
Господи! Не хочу я никаких признаний. Если у папы была интрижка на стороне,
лучше мне об этом не знать. Сейчас у них с мамой вроде бы все в порядке. —
Распускают слухи обо мне и... — Не желаю знать, как ее зовут... — ...Кевине.
— Кевине? — оторопела я. — Твоем партнере по гольфу?
— Да. Знаешь, Минти... мне так неловко... но дело в том, что мы с
Кевином оба очень любим... балет. А жена Кевина терпеть его не может. Да и
твоя мама не большая любительница. К тому же она была постоянно занята
своими благотворительными делами. А мы с Кевином обожаем балет. Особенно
Коппелию
. Вот мы и решили сходить в театр. Вместе.
— Значит, в тот вечер ты ждал Кевина?
— Да. К сожалению, в гольф-клубе о нас ходят всякие глупые шуточки. Мне
очень хотелось, чтобы ты знала правду.
— Так вот почему у тебя был такой смущенный вид.
— Да. Нам с Кевином нечего стыдиться, но мы очень надеялись, что не
натолкнемся на кого-нибудь из знакомых... Я смешался, когда увидел тебя, и
не захотел объясняться в присутствии Джо.
— Понятно, — рассмеялась я. — А мама знает?
— Да, — ответил он. — Знает. Понимаю, глупо было ее обманывать.
— О да. Ладно, хорошо, что все так закончилось.
— Да, — подхватил он. — Хорошо. Очень хорошо. А на следующей неделе мы
пойдем на
Лебединое озеро
.
— Спасибо за внимание, дорогие радиослушатели, — пропела Эмбер в студии
С, поправляя наушники. — Встретимся на следующей неделе и поговорим с
Антонией Байятт о еще одном великом романе викторианской эпохи,
Ярмарке
тщеславия
. А пока я и мой сегодняшний гость, Уильям Бойд, прощаемся с вами.
— Вы слушали программу Эмбер Дейн
Это классика!
, — подхватил Барри. —
Спонсор программы — книжный супермаркет
Бордерз
. Специальное предложение:
Холодный дом
издательства
Пингвин
в бумажной обложке всего за 2 фунта 50
пенсов. А сейчас новости о состоянии на дорогах, спонсор
Альфа-Ромео
...
— Это было замечательно, — призналась я Эмбер, после того как она
проводила Уильяма Бойда. — Я в восторге. У тебя дар.
— Ты, правда, так думаешь?
— Да. Программа будто создана специально для тебя.
— Я не запиналась?
— Нет, но пару раз фонило. Не сиди слишком близко к микрофону. И
осторожней с бумажками, не шурши.
— Мне так понравилось, — сказала она. Мы поднялись на лифте на третий
этаж. — Это такой... интимный опыт, — добавила она, сжимая в ладонях
экземпляр своей книги. — Выступать в прямом эфире так здорово, и мы очень
многое успели обсудить. — Она была права. За те пятнадцать минут, что
длилась программа, они с Уильямом Бойдом разобрали
Холодный дом
по
кирпичику
— от тематики и персонажей до изображаемой эпохи и биографии
Диккенса. И время от времени зачитывали небольшие отрывки из книги, чтобы
проиллюстрировать свою точку зрения. В итоге программа стала похожа на
беседу двух людей, обсуждающих любимую книгу. Это было потрясающе.
— Потрясающе, Эмбер, — с улыбкой произнес Джек. — У тебя чудесный
голос, и ты явно имеешь понятие, о чем говоришь. Когда слушатели включают
радио, им хочется услышать мнение специалиста, а мне кажется, ты настоящий
специалист. О, — спохватился он со смешком, — извините, я вас не познакомил.
Это мои падчерицы, Топаз и Иоланта. — Девочки смущенно улыбались мне и
Эмбер. Проходила общенациональная акция
Приведите детей на работу
, и Джек
притащил девочек на радио
Лондон
.
— Как вам передача, девочки? — спросил их Джек.
— Очень интересно, — произнесла Иоланта с застенчивой улыбкой. Она с
благоговением смотрела на Эмбер.
— Я даже захотела прочитать эту книгу, — добавила Топаз.
— Отлично, Эмбер! Тебе удалось разжечь огонь, по крайней мере, в двух
сердцах. Давайте еще раз обсудим темы следующих программ, — сказал он, стуча
по клавишам компьютера. — Сейчас только расписание исправлю.
— Так. На следующей неделе интервью с Антонией Байятт и
Ярмарка
тщеславия
, потом Пол Теру и
Моби Дик
, еще через неделю — Джон Мейджор и
Башни Барчестера
...
— О да, он же поклонник Троллопа, — поддержал Джек. — Отлично.
— Далее... Виктория Глендиннинг и
Вдали от безумной толпы
, посол
Германии и
Будденброки
и, наконец, Клер Томлин и
Большие надежды
.
— Великолепно. Посмотрим на отзывы, и тогда, может, подумаем о
продолжении серии программ. Кстати, вы видели
Телегид
?
— Нет.
Он протянул Эмбер журнал. И там, на обороте титула, была маленькая статья о
программе
Это классика!
. В ней говорилось, что Эмбер Дейн сразу же
предложили вести программу.
Дейн решила отдохнуть от написания романов, —
сообщал Телегид
, — в надежде познакомить аудиторию коммерческой
радиостанции с классической литературой
.
— И вовсе я не решила отдохнуть о написания романов, — возразила Эмбер
с горькой усмешкой, когда мы вошли в офис
Событий
. — Я с этим завязываю.
По-моему, девяти книг вполне достаточно, как думаешь? Бетховен, например,
написал девять симфоний, и Шуберт тоже. И Ралф Воан-Уильямс.
— Думаю, ты права, — согласилась я. — Девять — это уже очень много.
Я познакомила Эмбер со всеми. Софи заигрывала с ней как ненормальная.
— Ты просто сказка, — произнесла она, теребя локон.
— А где Уэсли? — спросила я.
— Поехал за Дейдрой
...Закладка в соц.сетях
