Жанр: Любовные романы
Жемчужная луна
... с
собой ровно столько одежды, чтобы можно было дотянуть до вторника, когда
прибудет остальная часть багажа. И все же, хотя аксессуаров в чемоданах
оказалось не так уже много, казалось, прошла вечность, прежде чем она
выбрала между белыми и голубыми туфлями, белым и красным поясом, между
жемчугом и золотом для шеи и ушей.
Теперь настала очередь волос. Алисон запаслась золотыми заколками, шпильками
и лентами для волос, но это все для домашнего применения, для работы, чтобы
волосы не падали на глаза, когда она читала, писала или проявляла пленки.
Алисон подумала, не сделать ли ей прическу, может быть даже зачесать волосы
гладко, как у Мейлин. Однако, едва прикоснувшись к своим золотисто-рыжим
прядям, она оставила эту мысль — бесполезно. Все равно в раскаленном влажном
приморском воздухе все ее ухищрения превратятся в ничто, когда от прически
начнут отделяться упрямые локоны и предательски завиваться.
Бесполезно, — подумала она, когда по дороге почувствовала, как
начинают жить своей жизнью ее локоны. — Бесполезно, глупо... Джеймс все
равно женат на своей работе, он верен памяти жены, а если когда-нибудь и
увлечется, то это будет женщина вроде Мейлин. Теперь же его единственная
страсть — его обещание Гуинет — Нефритовый дворец
.
И я выложусь полностью, до последней капли, когда буду фотографировать
Гонконг, — поклялась себе Алисон. — Ради Джеймса, ради его
улыбки
.
Тротуар вдоль Чейтер-роуд представлял собой бурлящий ручей, полный
целеустремленных человеческих существ. В отличие от него, сама улица была
ленивым и почему-то безмолвным потоком автомобилей, такси, автобусов и
троллейбусов. Алисон слышала, как урчат моторы и изредка позванивает
колокольчик троллейбуса. Однако совершенно не было слышно гудков — это при
том, что в среднем четыреста восемнадцать автомобилей на милю дорожного
покрытия делали уличное движение в Гонконге одним из самых оживленных в
мире. Но оно было такое цивилизованное — даже шоферы такси носили белые
перчатки. Все были так вежливы, словно направлялись на светский раут.
Двигаясь по тротуару в общем людском потоке, Алисон поглядывала на высящиеся
над головой небоскребы. Их затененные стекла отсвечивали розовым,
серебряным, золотым, и сами стеклянные башни сверкали, их острые грани таяли
в раскаленном воздухе. Она подумала, что могла бы запечатлеть это на пленке,
только по-своему. Каждое здание нужно сфотографировать как отражение соседа
— золотое, отраженное в серебряном, розовом или голубом. А может быть,
попробовать даже золотое на золотом...
У пересечения с Меррей-роуд Алисон оставила мысли о предстоящих съемках и
устремила взгляд на здание, куда держала путь — Башню Дрейка, прекрасную и
строгую, серебристо-черный обелиск на фоне голубого неба.
Прекрасная и строгая, как ее владелец.
Вдруг Алисон увидела Джеймса Дрейка, устремившегося ей навстречу. Он был в
черном, как и его волосы, костюме. Алисон подумала, что он похож на пантеру
с серебристыми глазами — такую же чувственную, мощную и хищную. Пожалуй, из
всех лиц Гонконга у него было самое великолепное.
Серебристые глаза нашли ее и приветливо улыбнулись, довольные ее появлением.
Между ними лежала Меррей-роуд и красный огонь светофора.
Стоя на краю тротуара, Алисон думала о портрете Джеймса Дрейка. Она
понимала, что снять это будет почти невозможно. Никто не смог бы поймать
объективом его страсть, его силу, его боль... и тут у нее что-то щелкнуло в
голове: да ведь эта пантера Гонконга уже поймана! Да, его движения, его
горделивая уверенность говорили о том, что он — хозяин этого мира. Однако в
его глазах было еще что-то, помимо горя из-за погибшей жены. Там было
выражение глаз загнанного в клетку зверя, ищущего выхода и голодного.
Зажегся зеленый свет. Каждая клеточка ее тела жаждала устранить промежуток
между нею и Джеймсом, и как можно скорее. Однако рефлекс женщины, привыкшей
к тому, что ее жизнь находится в постоянной опасности, берегущей жизнь ради
тех, кого она любила, заставил ее помедлить, чтобы пропустить машины, прежде
чем ступить на мостовую.
Но машин не было, и она храбро ступила на асфальт, устремляясь к Джеймсу,
улыбающемуся ей в ответ. И тут Алисон увидела в его глазах то, чего не видел
никто, кроме нескольких пожарных в Уэльсе — в бесстрашных глазах пантеры
вспыхнул страх.
— Алисон! Осторожно!
И тут же раздался гудок, резкий сигнал, посланный одетой в белую перчатку
рукой испуганного водителя. Алисон инстинктивно отпрыгнула на обочину, и
мимо нее, всего в нескольких сантиметрах, пронесся ядовито-зеленый лимузин.
Она тут же поняла, что произошло, ведь она была в британской колонии. Как и
в Англии, тут было левостороннее движение, и если вам нужно было перейти
улицу, то сначала следовало смотреть направо, а уже потом налево.
Это была глупая ошибка. Если бы у
даймлера
была большая скорость, эта
глупость могла бы обернуться трагедией. Она не пострадала, за исключением
гордости, конечно, — теперь Джеймс легко догадается, какая она
простушка.
Он был уже рядом с ней, и его страх — если, конечно, она не ошиблась —
сменился озабоченностью:
— У вас все в порядке?
— Ничего страшного, — заявила она, уже переходя Меррей-
роуд. — Просто я вела себя, как идиотка.
— Да нет, это типичная ошибка.
— Ну что же... спасибо.
Когда они оказались на тротуаре на другой стороне улицы, Джеймс, словно ее
шестиквартальное путешествие прошло без всяких неприятностей, поздоровался с
ней:
— Доброе утро, Алисон.
— Доброе утро, Джеймс.
— Вам удалось выспаться?
Алисон заметила вокруг его глаз темные круги от бессонницы.
Что помешало
ему спать? — подумала она. — Кошмары? Проблемы с его империей?
Безостановочный бег по невидимой клетке?
Но сейчас в его глазах читалась тревога за нее. Сверкнув глазами,
выспавшаяся Алисон ответила:
— Спасибо, отлично. Просто на удивление хорошо.
Офис Джеймса хорошо соответствовал его хозяину — такой же суровый и
элегантный, решенный в черно-сером. Единственным цветным пятном во всем
офисе была маленькая янтарная статуя лошади тайского периода на грифельно-
сером столе.
Алисон знала, что снаружи огромные — от пола до потолка — окна его офиса
отблескивают серебристым цветом, не пропуская внутрь посторонние взгляды и в
то же время открывая тем, кто находится внутри, потрясающую перспективу
лежащего внизу города.
— Я думал, что смогу показать вам сегодня утром Гонконг, но боюсь, мне
придется в течение часа вылететь в Сидней.
— Ничего страшного, конечно... Я вовсе не рассчитывала... Я узнавала,
есть прекрасные экскурсии по Гонконгу. Я решила, что несколько следующих
дней потрачу на экскурсии, и только потом начну путешествовать
самостоятельно.
— Мой секретарь, миссис Лян, организует для вас несколько экскурсий, а
когда вы решите, что готовы действовать самостоятельно, к вашим услугам
машина с шофером.
— Джеймс, мне вовсе не нужна машина с шофером. Я лучше узнаю Гонконг,
если буду пользоваться общественным транспортом. Кроме того, если только я
не решу съездить на Новые Территории или на другую сторону острова, я вообще
буду ходить в основном пешком или пользоваться паромом.
Джеймс некоторое время молчал, вероятно, колеблясь, стоит ли говорить; но
когда он наконец заговорил, его голос звучал так, как должен звучать голос
мужчины, неравнодушного к женщине, к которой он обращается:
— Прошу вас, Алисон, будьте осторожнее.
— Я постараюсь, — тихо пообещала она.
И в его глазах она прочитала что-то новое, что-то очень соответствующее его
тону... какую-то нежность... И вдруг это выражение погасло, наверное, это
была иллюзия, рожденная горячим воздухом Гонконга.
— Хорошо, — сказал наконец Джеймс, и его голос стал каким-то
резким, словно он тоже оказался в пустыне после того, как мираж рассеялся.
— Как долго вы будете в Австралии?
— До субботы. В субботу вечером намечается званый вечер, празднование
начала строительства
Нефритового дворца
. Разумеется, вы тоже приглашены.
— Замечательно! И где же это будет?
— Вон там — в Замке-на-Пике. — Он махнул рукой в направлении
залива Виктории.
— Это отель?
— Нет. Это частный особняк, принадлежащий сэру Джеффри Ллойд-Аштону и
его жене Ив. Она вам понравится, Алисон. Я рад, что вы скоро познакомитесь с
ней.
Ив? — эхом откликнулось в ее сознании имя, произнесенное Джеймсом с
такой нежностью. — Кто такая Ив? И какие у нее отношения с Джеймсом?
Алисон не стала спрашивать Джеймса об Ив, как не стала спрашивать ни его, ни
необычайно полезную миссис Лян о том, в чем надлежит прибыть на вечер в Замке-на-
Пике. Наверняка все будет очень формально, шелковые фраки и атласные платья.
Кстати, у Алисон как раз есть то, что нужно — во вторник прибудет ее
Гонконгский гардероб
— невероятная коллекция открытых вечерних платьев.
Последние-то, вместе с платьями для коктейль-парти, были частью ее
приданого, сногсшибательные платья, которые ей предстояло носить в качестве
миссис Стивен Джентри.
На этот званый ужин в замке она наденет свое любимое. Алисон купила его,
несмотря на вежливые, но твердые протесты обеих бабушек. Правда, Айрис Париш
и Полин Уитакер платье понравилось — да и кому бы не понравилось это
длинное, цвета слоновой кости шелковое одеяние с замысловатыми узорами из
блесток. Лучшее платье для девичника трудно было придумать; оно словно
создано для того, чтобы подчеркивать невинность и чистоту своей владелицы.
Алисон вместе с бабушками обнаружила это платье в бутике Неймана Маркуса.
Марка
Жемчужная луна
была им незнакома, но продавщица кое-что знала о ней
и рассказала следующее:
— Это гонконгский дизайн, к сожалению, я не помню имени модельерши. В
Европе
Жемчужная луна
модна уже несколько лет, в Штатах продается
сравнительно недавно, но идет очень хорошо.
Будь
Жемчужная луна
создана в Далласе, Нью-Йорке или даже в Тимбукту,
бабушки приняли бы ее с восторгом. Но это было азиатское платье, платье из
Гонконга, и они отвергли его, так что их внучке, обычно старавшейся
потрафить им, пришлось выразить открытый протест. Алисон настояла, что на
свой девичник наденет только это романтическое одеяние, отсвечивающее всеми
цветами радуги, словно предвещая радужное будущее невесте.
В тот день в бутике Маркуса еще невозможно было представить, что ни сама
свадьба, ни грандиозный девичник накануне не состоятся. А через шесть
недель, когда Алисон паковала вещи для Гонконга, она решила, что это милое
платье как раз подойдет для другого грандиозного события — открытия
Нефритового дворца
Джеймса Дрейка в канун Нового года.
Если придется надеть его раньше, то для Нового года придется приискивать
другое. Конечно, в ее приданом было немало роскошных платьев, но не таких
романтичных. Но ведь, подумала Алисон, она находится в Гонконге, в стране
Жемчужной луны
. Нетрудно будет разыскать этот бутик, и если ей не
понравятся готовые платья, можно будет встретиться с модельершей и что-
нибудь придумать — что-нибудь необычайное цвета нефрита, как и полагается в
такую необычайную ночь.
ГЛАВА ПЯТАЯ
Замок-на-Пике Пик Виктории Суббота, 19 июня 1993 г. У Синтии Эндрюс было амбицией не меньше, чем у любого тайпана, но стремилась
она не к огромному богатству или колоссальной власти, а к обычной славе.
Красивая и талантливая журналистка Би-би-си уже успела снискать определенную
славу в Лондоне, но ей хотелось международной известности. Презрение к
монархии сделало для нее презренными вечные перепевы в
Новостях
на тему
жизни и пристрастий членов королевской семьи.
1992 год был, по определению Елизаветы Второй,
ужасным
для нее — в этом
году она увидела, как рушатся семьи ее детей и как горит ее любимый замок,
для Синтии же это стало последней каплей, переполнившей чашу ее терпения —
она хотела сообщать настоящие новости, серьезные новости, а таких было
немало в Гонконге. Хотя до окончательной передачи суверенитета Китаю
оставалось целых четыре года, в Гонконге постоянно разыгрывались
человеческие драмы, пока губернатор колонии исполнял опасный танец
демократии с пекинскими правительственными чинами. В Лондонском отделе Би-би-
си не хотели терять Синтию, но она пригрозила переходом
Си-эн-эн
, если ее
не переведут в Гонконг и не предоставят полномочий по освещению пекинских
игр губернатора Паттена.
Требования Синтии были удовлетворены, и когда в середине апреля она
переместилась в Гонконг, то неожиданно — и с радостью — обнаружила еще одно
преимущество своего переезда — в Гонконге оказался Тайлер Вон.
Двумя годами ранее, освещая визит принцессы Уэльской в Монте-Карло, она
оказалась почти у самой финишной черты в момент, когда Тайлер выиграл Гран-
при
Формулы-1
в Монако. Гонщик оказался транспортным магнатом, и победа
была для него своеобразной компенсацией за поражение четыре года назад, едва
не стоившее ему жизни. Синтия была достаточно близко, чтобы увидеть, как
реагировал он на свою победу — он казался скорее озабоченным, чем
торжествующим; воин, сокрушивший старого врага, был уже далеко впереди, его
пронзительно-голубые глаза вперились в линию горизонта в поисках новых
миров, что нужно было покорять.
В Монако Синтии так и не удалось познакомиться с Тайлером, но она поклялась,
что как только возникнет такая возможность, она сделает все для того, чтобы
хотя бы часть его неуемной энергии сконцентрировалась на ней — пусть
ненадолго. С победой Тайлера на
Формуле-1
кончилась его карьера гонщика,
но он был еще более неуловим, чем в период гонки за Гран-при: странствовал
по всему миру, контролируя свою транспортную империю. Однако контракт на
строительство
Нефритового дворца
заставил его временно осесть в Гонконге:
целых семь месяцев он должен прожить здесь, чтобы лично пронаблюдать за
поставкой на его судах специально отобранных строительных материалов и
произведений искусства.
Прибыв в Гонконг, Синтия начала планировать место и время встречи с
Тайлером. Не менее нетерпеливая, чем он, она поняла, что раньше августа
встретиться не удастся — зато в начале этого месяца она должна будет
включить в пятничный выпуск новостей
Интервью с ньюсмейкером
. А можно ли
представить себе лучшего гостя, чем тридцатишестилетнего обладателя Гран-
При?
И во время эфира, и после Синтия обязательно спросит своего собеседника, чья
страсть к опасным приключениям всем хорошо известна, — как ему удается
удовлетворять ее теперь, когда его жизнь заключается в прослеживании
неторопливого передвижения гигантских судов, а не сумасшедших скоростей
гоночных машин? А потом, улыбнувшись как можно более соблазнительно, Синтия
предложит ему возможность полностью удовлетворить эту страсть.
Однако Синтии не пришлось дожидаться августа: в середине мая, не успела она
еще позвонить ему, чтобы договориться об интервью, они встретились на
ипподроме: благодаря приглашению главы
Жокей-клуба
оба получили
возможность наблюдать за скачками из одной ложи.
Но не прошло и месяца с начала романа Синтии и Тайлера, как она начала
ощущать его беспокойство. Впрочем, она отнеслась к этому исключительно
философски — ведь их связь была чисто плотской, тут не было ни тени любви;
но она была знойной, как июнь в Гонконге. Пока есть, чем наслаждаться, она
будет наслаждаться.
Сегодня вечером благодаря Тайлеру она сможет наслаждаться пребыванием среди
элиты, приглашенной на званый вечер в Замок-на-Пике Виктории. Синтия так и
не поняла, действительно ли он хотел пригласить ее; она, увидев у него
приглашение на два лица, быстро навязала себя этим вторым лицом.
Позолоченное приглашение само по себе могло стать находкой для коллекционера
— на нем был золотой отпечаток личной печати сэра Джеффри Ллойд-Аштона, его
китайское имя, вырезанное на каменном штампе.
Она начала умильно выпрашивать приглашение, и Тайлер, которого эта просьба
немало позабавила, подарил его, а заодно и сам вечер со сливками сливок
Гонконга. Разумеется, в ней не переставал напряженно работать журналист:
этот званый вечер в Замке, где присутствовало столько влиятельных и богатых
лиц, многое значил для будущего капиталистического Гонконга.
— Только никаких интервью, — строго предупредил ее Тайлер,
медленно тормозя свой
ламбордини
он словно прочитал ее мысли.
Одетый в белое слуга еще не успел открыть дверцу машины, как Синтия, невинно рассмеявшись, ответила:
— Интервьюировать? Мне? — спросила она по-французски.
— Ты меня понимаешь, Син.
— Понимаю и принимаю. С меня хватит простых разговоров.
Синтия Эндрюс давно не верила в сказки, но если бы кто-то решил создать на
Земле сказочный замок, то, подумала она, лучше Замка-на-Пике не придумаешь.
Уже два пролета крутой мраморной лестницы настраивали на мистический лад:
поднимаясь, невольно приходилось смотреть на ослепительно белое здание на
розоватом фоне вечереющего летнего неба, позволяющего в этот июньский вечер
увидеть редкое зрелище — соединение Венеры и лунного серпа.
Уж не подстроил ли всемогущий сэр Ллойд-Аштон самолично это романтическое
сочетание светил? Может быть, он решил преподнести подарок жене, женщине,
которую считал своим самым драгоценным сокровищем?
Покинув Англию, Синтия считала, что с королевской семьей покончено, но вот и
в Гонконге ей приходится подниматься по мраморной лестнице в дом королевской
четы этого города. Сэр Ллойд-Аштон имел все права на Гонконг как на свое
королевство, будучи самым богатым и могущественным его гражданином.
А Ив? Женщина, дважды в неделю — не реже и не чаще — удостаивавшая своих
восхищенных подданных своего королевского присутствия, спускаясь из
заоблачных высот замка? Ее единственным основанием для претензий на высокое
положение была потрясающая красота — голубые глаза, черные волосы и стройная
фигура. Этим мощным оружием она завоевала то, что пытались и отчаялись
завоевать легионы других женщин — она очаровала очарователя. В свои двадцать
шесть лет, будучи на шестнадцать лет моложе самого могущественного тайпана
Гонконга, она сумела завлечь прославленного гонконгского донжуана под венец.
И по всем признакам, сейчас, после семи лет брака, сэр Джеффри был по-
прежнему очарован ею: они наглядеться не могли друг на друга и были, по
общему признанию, самой счастливой парой Гонконга.
Синтия никогда не призналась бы, что тягостное чувство, которое она ощущала,
поднимаясь по лестнице, было завистью; к тому моменту, как они достигли ее
вершины, оно превратилось в полное презрение. Как раз вовремя, так как
наверху их приветствовала женщина, видимо, столь вжившаяся в свое
королевское окружение, что воображала себя принцессой.
— Вы, вероятно, чувствуете себя очень уверенно, — приветствовала
ее Синтия. Ее слова казались сотканными из шелка, на ее губах играла самая
дружелюбная улыбка, но фиалковые глаза жадно впились в Ив, словно перед
Синтией был не живой человек, а гипсовая статуя. — Ведь вы — одна из
самых безупречных дам Британской империи. Разве не так, Тайлер?
Но Тайлер никогда бы не сказал, что стоявшая перед ними женщина уверена хоть
в чем-то — хотя для этого и были основания. Она была потрясающе красива:
высокая, стройная, от нее веяло безупречностью воспитания нескольких
поколений. У нее было столько прирожденных достоинств, что одним, пусть и
прекраснейшим, она решила пренебречь — ее роскошные волосы цвета воронова
крыла, которые могли бы ниспадать по ее плечам волнами, были коротко
обрезаны, так что остались только обрамлением для ее прекрасного лица... и
потрясающих голубых глаз.
Тайлер подумал, что их можно назвать сапфировыми. Глаза, которые преследуют
тебя еще долгое время после того, как ты посмотрел в них. И глаза, которые
сами выглядят загнанными.
— Извини, — тихо сказал он. — Я не понимаю, о чем ты
говоришь.
— Леди Ллойд-Аштон часто называют
принцессой Замка-на-Пике
, —
пояснила Синтия. — Но в отличие от большинства современных английских
принцесс, она не вовлечена ни в какие скандалы.
Тайлер же не мог отвести взгляда от Ив; он думал, что ее смущение — и даже
ее боль — будут смягчены его безмолвным извинением.
Но Синтию нужно было остановить, и Тайлеру пришлось отвести глаза, чтобы
остановить ее болтовню ледяным взглядом. И не успела еще вся кровь отхлынуть
от щек Синтии, как он снова вернулся к глазам Ив. Улыбнувшись, он сказал:
— Добрый вечер, леди Ллойд-Аштон.
Казалось, на мгновенье ее голубые глаза освободились от гнетущего их страха
и засияли в надежде и благодарности.
— Добрый вечер, мистер Вон.
И тут на сцене появился сам сэр Джеффри Ллойд-Аштон. Тепло пожимая руку
Тайлеру и не менее тепло улыбаясь обоим, он сказал:
— Привет, Тайлер. Я рад видеть тебя на нашем празднике.
Тайлеру пришлось снова отвести взгляд от Ив, но его слова, обращенные к ее
мужу, предназначались и ей:
— Я тоже.
— Мисс Эндрюс, — продолжал Джеффри, — знаменитая гонконгская
журналистка. Добро пожаловать в Замок. Позвольте мне представить вас гостям;
я уверен, что со многими вам будет приятно познакомиться.
Синтия бросила торжествующий взгляд на Тайлера и притворно-застенчиво
улыбнулась самому могущественному — и такому красивому — тайпану Гонконга.
— Вы совершенно правы, сэр Джеффри.
На какую-то секунду Тайлеру показалось, что когда Джеффри двинулся вперед,
чтобы предложить Синтии руку, он пройдет мимо Ив, как бы не заметив ее.
Однако Джеффри, прежде чем увлечь за собой Синтию, повернулся к жене, и в
его взгляде засветилась нежность.
— Ты сегодня просто очаровательна, моя милая, — сказал он, лаская
ее взором. Стало очевидно, что сэр Джеффри Ллойд-Аштон может часами
любоваться своей женой. Но буквально через секунду он, обезоруживающе
улыбаясь, обратился уже к Синтии:
— Ну что же, мисс Эндрюс? Идемте?
Тайлер не стал смотреть, как Джеффри исчез с ней в большой зале Замка. Он не
мог оторвать глаз от Ив: в ее глазах снова появилась боль, снова вернулась
печаль. Тайлер снова улыбнулся ей, но ее взор, казалось, был настолько
поглощен своими видениями, что она не заметила его улыбки.
Тайлер решил пробудить ее, сказав что-нибудь, но едва он успел вымолвить
хоть слово, длинные черные ресницы дрогнули и сапфировые глаза снова
загорелись — прибывали новые гости, и леди Ллойд-Аштон должна была играть
роль очаровательной хозяйки... принцессы.
Сначала Джеймс, Алисон, Сэм и Мейлин собирались отправиться на Пик на одном
из принадлежащих отелю
роллс-ройсов
. План начал рушиться уже в четыре часа
дня, когда Мейлин решила воспользоваться
ягуаром
Джеймса и приехать в
Замок самостоятельно, а к шести часам оказалось, что и самому Джеймсу надо
сделать несколько неотложных звонков, и он сообщил дежурному швейцару, чтобы
подали автомобиль для Сэма и Алисон, он же поедет позже на другой машине.
Джеймс хорошо знал, что раньше девяти ужин не начнется. Ив сказала ему, что
он может и не появляться раньше, не тратя два часа на предшествующие ужину
светские разговоры. Однако, чтобы не обижать Ив, согласившуюся быть хозяйкой
вечера, данного в честь начала строительства его собственного отеля, Джеймс
решил все-таки приехать в половине восьмого вечера.
Из-за Ив... и из-за Алисон.
Джеймс не видел Алисон с понедельника, когда уехал в Австралию, однако и там
его преследовал образ ее пылающих щек и сияющих изумрудных глаз, робко и
вместе с тем настойчиво возникавший в его сознании много раз, даже в самые
неподходящие для этого моменты: когда ему приходилось разбираться со
строительными проблемами... и тогда, когда он вспоминал Гуинет.
Джеймсу хотелось встретиться с Алисон, побыть рядом с ней. Наверняка,
подумал он, когда перед ним окажется женщина из плоти и крови, а не ее
идеальный образ, неуместные мысли исчезнут.
Он нашел ее на одной из открытых террас Замка. Она стояла совершенно
спокойно, глядя через перила на город. Ее золотистые волосы отсвечивали
всеми цветами радуги от струящихся внизу огней города. Так же радужно
отсвечивало блестящее вечернее платье.
Джеймсу не было видно ее лица, но он мог представить себ
...Закладка в соц.сетях
