Жанр: Любовные романы
Жемчужная луна
...м с Мейлин бросились к нему.
— Пэн? — встревоженно спросил Сэм. — Что случилось?
— Я не знаю, — затряслась его склоненная голова. — Должно
быть, пищевое отравление.
Сэм хотел вызвать
скорую
, но Пэн категорически отказался. Он сказал, что
сыновья отвезут его домой, а его жена прекрасно знает средства народной
медицины от отравления.
Сэм не стал спорить с больным и повернулся к его сыновьям.
— Если ему не станет лучше в ближайшее время, нужно будет вызвать
врача.
— Обязательно, — торжественно пообещал старший сын и вместе с братом поднял отца на ноги.
Перед тем как уйти, Чжань спросил:
— Вы сможете обойтись без меня, Сэм?
Сэм улыбнулся в ответ:
— С трудом. Но заливку бетоном я, наверное, смогу проконтролировать.
Скорее возвращайтесь, Пэн, дальше будет сложнее.
— Я вернусь, — пообещал тот.
После того, как сыновья осторожно вывели больного отца наружу, Мейлин
сказала:
— Мне лучше вернуться. Вам теперь придется заняться цементом.
— Его пока смешивают. Кроме того, не могу же я отпустить вас, не
объяснив, зачем я на самом деле заманил вас сюда.
— Действительно, зачем?
— Я приготовил вам подарок. Не самый роскошный, — успокоил он ее,
увидев, как Мейлин вздрогнула, — скорее, это суровая необходимость, а
не подарок, — то, что вам всегда придется иметь с собой, когда вы мне
будете нужны постоянно.
Будете нужны постоянно
. Сэм сказал это между прочим, как бы имея в виду
обычные отношения главного инженера и архитектора, но сказал так нежно, что
можно было понять, что он имеет в виду нечто большее, чем проблемы
Нефритового дворца
. Сэм наблюдал за ее реакцией на его слова: сначала это
была надежда, словно она хотела, чтобы он нуждался в ней постоянно... и
вдруг в ее глазах появилось отчаяние, словно Мейлин была уверена, что она
осуждена всех разочаровывать.
Сэм с трудом подавил в себе желание сказать ей, что она никогда не
разочарует его. Его остановила мысль о правиле, которое он сам установил для
себя: строительство этого самого важного в его жизни объекта должно вестись
постепенно и осторожно. Он не может позволить себе спугнуть ее.
Мягко улыбаясь, Сэм наклонился и поднял из-за стола подарок.
— Коробку я подыскал в Гонконге, но ее содержимое — из Сан-Антонио.
Приняв из его рук красную картонную коробку, Мейлин спросила:
— Наверное, вы что-то читали о китайских обычаях, Ковбой?
— Точно, мэм, — подтвердил он, довольный тем, что она, кажется, не
обиделась и даже рада тому, что он взял на себя труд прочитать о том, как
принято дарить подарки в Китае, хотя она — китаянка всего наполовину.
— В моем источнике сказано, что подарок должен быть завернут в красное,
так как этот цвет символизирует счастье и удачу.
— Да... спасибо.
— Не за что. В моей книге сказано, что обычно тот, кому дарят, не
разворачивает подарка в присутствии дарителя, чтобы не потерять лица в
случае конфуза. Однако возможно, чтобы даритель, если ему хочется, предложил
открыть подарок в своем присутствии. Это верно?
— Из вас получился неплохой читатель.
— Итак, Джейд, распакуйте их.
— Их?
В ее глазах снова появилась тревога: что такое он дарит ей? И беспокойство:
почему он хочет проследить за ее реакцией? Сэм заранее начал давать
объяснения:
— Подогнанная пара, сделано на заказ, ручная работа; учитывая
приближение сезона дождей, незаменимая для хождения по грязи, а также по
строительным лесам и балкам. Начиная с сентября нам с вами предстоит каждый
день проделывать все это, пока
Нефритовый дворец
не станет таким, каким мы
хотим его видеть. Итак, вскрывайте!
Разумеется, это была пара ковбойских сапог. Такие же рыжие, как у него,
только новехонькие.
— Какой прекрасный подарок, Сэм!
— И самое главное, практичный. И, надеюсь, нужного размера. Я взял на
себя смелость измерить ваши отпечатки после вашего первого посещения
площадки.
— Неужели?
— Именно. К ним прилагаются носки, которые носят для удобства ковбои —
и ковбойки.
— Думаете, у меня есть надлежащие задатки?
— Уверен, — спокойно ответил Сэм. — Когда-нибудь вы станете
моей ковбойкой. Если захотите.
На какой-то чудесный миг ее глаза осветились ярким светом, и она ответила
так нежно, как могла:
— Да, пожалуй, теперь мне хотелось бы стать.
Когда Тайлер заметил ее из окна своего офиса, он решил, что это ожившая
мечта. Последние несколько недель он часто стоял у этого окна, созерцая
перспективу залива Виктории и, поднимая взор выше, к Замку, думал о ней,
тревожился о ней, надеясь, что она счастлива в браке, и подозревая, что это
не так.
С чего ты взял? — в тысячный раз спрашивал он себя. — Разве ты
видел более внимательного мужа, чем сэр Джеффри? Никто не сомневается, что
он обожает ее. Тогда почему у Ив, когда она полагала, что никто не видит ее,
был такой печальный вид, словно ее гнетет какое-то горе?
Тайлер надеялся, что сможет увидеть ее снова. И вот леди Ллойд-Аштон здесь,
так далеко от своего Замка, стоит на краю залива, наблюдая за суетой на
причале
Гран При
. Разгружали
Ле Ман
, новое приобретение в составе
океанских фрейтеров Тайлера. С удивительной легкостью мощные краны выносили
из его недр огромные — каждый величиной с вагон — красные, зеленые,
оранжевые контейнеры.
Ив ничего не грозило. Собственно, она стояла не на самом причале, а на
примыкающей к нему эспланаде, где заканчивалась почти двухмильная освещенная
фонарями дорожка, можно было любоваться признанными достопримечательностями
Гонконга: Башней Виктории с часами, Культурным центром с замысловатой
черепичной крышей, строительством
Нефритового дворца
, отелем
Риджент
,
торговым центром
Новый мир
и наконец, Восточным паромным причалом Цзинь Ша
Цзуй.
Эта дорожка была популярным местом прогулок, отсюда открывались великолепные
виды. На рассвете, по холодку, тут собирались любители физических упражнений
— от местных жителей, совершающих грациозные размеренные движения тайцзи, до
иностранных приверженцев бега трусцой. По вечерам, в туманном свете фонарей,
дорожка принадлежала романтически прогуливающимся влюбленным.
Однако в дневную жару дорожка была чаще всего пуста, и практически никто,
кроме Тайлера, жившего в
Риджент
и ходившего по ней на работу, не доходил
до ее дальнего конца, где начинались доки и причалы.
Но в этот июльский день тут оказалась леди Ллойд-Аштон — одна, укрытая ото
всех, кроме него.
Уже начиная со второй недели их брака с Джеффри принцесса из Замка-на-Пике
появлялась на публике каждый понедельник и четверг, независимо от того, как
сильно болели ее тело или душа. Джеффри считал, что два раза в неделю —
наиболее приемлемая частота, обеспечивающая должный компромисс между
необходимостью сохранения царственной таинственности и светскими приличиями.
Иногда в такие дни Ив просто бродила по городу, заходя в храмы и церкви,
посещая музеи, но чаще всего ее путь был предопределен Джеффри:
Ив,
отправляйся на Нефритовый рынок, купи какую-нибудь безделушку, небольшую, но
обязательно подлинную. Не советую огорчать меня
.
Тебе нужно встретиться с женой губернатора у Пьеро
в час. Не опаздывай, и
если будет поднята тема воспитания детей, ты должна высказаться в пользу
домашнего воспитания с гувернанткой
.
В три тебя ждет доктор Кингсли. Тебе снова пора вернуться к
противозачаточным пилюлям. Надо выяснить, как избавиться от сильных головных
болей
.
Ив была рада, что Джеффри настаивал только на двух днях; за исключением
работы в госпитале и примерок в
Жемчужной луне
, она не могла думать об
этих выходах без отвращения и страха. К ней, разумеется, всюду относились
хорошо, но Ив терпеть не могла быть выставленной на всеобщее обозрение,
словно кукла, и жила в постоянном страхе совершить какой-нибудь неправильный
поступок, который рассердит мужа.
В том, что Джеффри непременно узнает об этом, она не сомневалась: за каждым
ее шагом наблюдало пять миллионов пар восхищенных глаз. Все ее появления
фиксировались репортерами местной прессы, а затем в малейших подробностях
расписывались в колонках светской хроники. С самого начала сэр Джеффри
распорядился, чтобы все статьи и фотографии его принцессы предъявлялись ему
и публиковались только по его разрешению. Это было серьезное нарушение
свободы гонконгской прессы, однако когда приказывает самый могущественный
человек города, ему подчиняются даже журналисты.
Таким образом, только в госпитале и с Джулианой Ив находила отдушину в этих
отлучках; и вот сегодня она нашла это место на дальнем конце залива... оно
тоже показалось Ив безопасным убежищем.
— Леди Ллойд-Аштон?
Ив повернулась.
— Мистер Вон?
— Подумываете о том, как отсюда улизнуть? — Это была невинная
шутка, но она смутилась так, словно и в самом деле подумывала о бегстве.
Тогда он спросил уже серьезным и более мягким тоном: — Вы часто бываете
здесь, леди Ллойд-Аштон?
— В первый раз. У меня был ленч в
Пининсуле
, а потом я решила
посмотреть на стройку, а потом... Я просто шла и шла. — Она пыталась
объяснить свое появление здесь простой случайностью. Посмотрев ему в глаза,
она тихо попросила: — Зовите меня Ив.
— А вы зовите меня Тайлер. Ив — это сокращение от Иванджелин?
— Нет, просто Ив. — В ее блестящих глазах промелькнуло выражение
надежды. — Но я бы не возражала против Иванджелины.
— Я тоже. Мне кажется, это вам подходит.
— Спасибо, — тихо поблагодарила она.
Она снова смутилась, словно идея называться Иванджелиной дало ей право
надеяться на что-то; но потом она поняла, что для нее существует только имя
Ив.
— Сегодня вы не работаете в госпитале?
— Нет, только по утрам в понедельник.
Вспомнив презрительное замечание Синтии о том, что для леди Ллойд-Аштон
работа в госпитале — просто показуха, Тайлер спросил:
— Вам нравится эта работа?
— Да, конечно. — Смущение прошло, и ее глаза наполнились
радостью. — Я бы работала там каждый день, если бы... — Ив вдруг
замолчала.
Если бы что? — удивился Тайлер. — Если бы твои дни не были
наполнены более важными вещами, вроде ленчей и файф-о-клоков с другими
гонконгскими тай-тай?
Нет, — решил он, посмотрев в ее глаза, — редкие светские встречи
приятней для нее, чем дежурства в госпитале
.
И вдруг ему пришла в голову другая, потрясающая мысль:
Если бы ты была моей
женой, Иванджелиной, и если бы что-то доставляло тебе радость, я перевернул
бы небо и землю, чтобы предоставить это тебе
.
Моей женой. До этой секунды это словосочетание отсутствовало в словаре
Тайлера Вона. Но теперь, и только из-за нее, он внес его туда. Очень тихо и
нежно он спросил:
— Что
если
, Ив?
Возможно, именно из-за этой нежности, звучавшей в его голосе, возможно,
потому, что она прочла его необычную и запретную мысль, Ив внезапно
отвернулась к заливу, чьи воды уже позолотили лучи заходящего солнца.
Ей пришлось отвернуться, потому что... потому что ей захотелось внезапно
признаться ему во всем, рассказать все стыдное и мучительное.
Что, если так и сделать?
— подумала она. Что, если признаться Тайлеру, что
она нужна Джеффри только как напоминание о прекрасном и дерзком призраке?
Что ему наплевать на ее душу? Что он никогда не думает, что у нее на сердце?
Что тогда?
Ничего, — ответила Ив сама себе. — Ничего, ровным счетом
ничего... потому что Джеффри никогда не отпустит меня
.
— Уже поздно, — тихо сказала она, глядя на золото волн.
Слишком
поздно для меня и для нас
. Повернувшись к нему, но избегая его взгляда, Ив
сказала — Мне пора. Я рада была снова встретить вас, Тайлер.
— И я рад видеть вас, Ив.
Ив повернулась и пошла по дорожке. Тайлер следил взглядом за ее путешествием
назад в Замок... к человеку, который, похоже, не очень заботится о том,
чтобы она была счастлива. Она шла, высоко подняв голову, и ее походка была
безупречна и царственна. И тем не менее казалось, что она чем-то придавлена
и напрягает все силы, чтобы удержаться от падения.
— Иванджелин!
Это был, наверное, шепоток вечернего ветра, наполненный тропическим зноем.
На какой-то краткий миг все замерло: золотистые волны, легкий бриз и его
бешено стучавшее сердце. Потом она повернулась. Тайлеру показалось, что это
движение было таким же замедленным, как распускание нежного цветка под
ласковыми лучами солнца.
— Вы могли бы отправиться прогуляться со мной на яхте?
Разве я могу? — поразилась она. — Осмелюсь ли я на такое?
— Когда?
— В любое время, — ответил Тайлер, шагнув к ней, пересекая границу
запретного, не желая оставаться на этой стороне границы. — Сегодня,
завтра, в любой день. Когда вам удобно.
Тайлер заметил в ее глазах ту же драму, что и тогда, во время ужина, когда
Джеффри сказал, что Ив хотела бы полететь вместе с Алисон — но, к сожалению,
не в состоянии.
— Вы ведь не боитесь летать?
— Нет.
— Он просто не хочет, чтобы вы отправились в полет с кем-либо?
— Да, он не хочет.
— Иванджелин, я хотел бы, чтобы вы отправились со мной на яхте. Мы
будем летать над волнами.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Жемчужная луна
Ландмарк Четверг, 15 июля 1993 г. — Будь осторожнее, Ив.
— Благодаря тебе, Джулиана, меня никто не распознает, — счастливо
улыбнулась Ив, еще раз окинув взглядом свой наряд.
У нее была отличная маскировка — вылитая туристка. Она была одета так же
ярко, как обычно одевались прибывавшие в тропическую жару Гонконга туристы,
и легко могла слиться с толпой. Джулиана купила для нее у уличного торговца
ярко-голубую футболку с изображением парусника и надписью
Гонконг
по-
английски и по-китайски. Еще она сшила шорты в тон надписи и скрыла черты
лица подруги широкополой шляпой и огромными солнцезащитными очками.
Ансамбль завершала большая пляжная сумка в пурпурную полоску. В ней хранился
настоящий костюм леди Ллойд-Аштон. В конце дня кричаще одетая туристка
зайдет в дамский туалет в вестибюле Хилтона на Гарден-роуд, всего в двух
шагах от остановки трамвая, идущего на Пик, и через несколько секунд оттуда
возникнет хорошо известная элегантная дама.
Никто не узнает меня, Джулиана, — повторила Ив.
— Я даже не волнуюсь за тебя. Выражение лица Ив вдруг затуманилось.
— И не волнуйся насчет Тайлера. Пока я с ним, я... — Голос ее
дрогнул от какого-то доселе неведомого и чудесного ощущения, которое она не
могла еще назвать.
В безопасности? — подсказала Джулиана.
— Именно, — с облегчением ответила Ив. — В безопасности.
Джулиана улыбнулась при воспоминании о том времени, когда она сама
чувствовала себя
в безопасности
с Гарреттом. И как когда-то Вивьен, она
сказала Ив:
— Тогда я спокойна за тебя.
Семь морей
Тайлера Вона покачивался на волнах в одной из частей
противотайфунного убежища, отведенного для судов Королевского яхт-клуба
Гонконга. Когда Ив вступила на палубу роскошного шлюпа из красного дерева,
судно приветственно подпрыгнуло.
А потом было еще более приятное...
— Привет! — поздоровался с ней Тайлер. — Я так рад, что вы
смогли придти.
— И я, — ответила Ив, все еще не веря в реальность происходящего.
Она позвонила ему днем в понедельник с личного телефона Джулианы, и они
договорились встретиться сегодня, но до самого утра она не знала, не
приготовит ли Джеффри сюрприз, когда ей придется выйти в город.
Но он ничего не придумал, и Ив отправилась в самостоятельное плавание. Но
только теперь она вздохнула свободно, когда его нежный взгляд пытался
отыскать ее глаза в тени огромной шляпы и темных очков.
— Давайте выйдем в море, — сказал Тайлер, зная, насколько опасно
ей находиться здесь.
Они направились к востоку от залива Виктории и достигли Южно-Китайского
моря, распростершего голубовато-зеленые просторы под лазурным безоблачным
небом.
Первой настала очередь шляпы, и Ив улыбнулась, почувствовав, как нежные
пальцы теплого морского бриза пробежали по ее волосам. Затем, несмотря на
ослепительное сияние солнца, она сняла очки, потому что им хотелось
взглянуть в глаза друг другу.
— Ив, расскажите мне все о себе, с момента вашего рождения.
И Ив повиновалась его нежному приказу: рассказала все, начиная с позорной
тайны рождения, одиночества несчастной, никем не любимой девочки,
приведенной отчаянием на скалы Веймута, откуда бы она наверняка спрыгнула,
покончив счеты с жизнью, если бы не леди Гуинет Сен-Джон. Рассказывая все
это, Ив чувствовала себя все в большей безопасности, потому что Тайлер
заботливо и нежно принимал даже самые ужасные ее откровения. Когда она
рассказала о том, что было на следующий день после ее несостоявшегося
прыжка, о дружбе с Гуинет, переезде в Лондон и тихой гавани, которую она там
обрела, на ее губах заиграла печальная улыбка.
И вдруг улыбка погасла, и она замолчала, словно жизнь кончилась семь лет
назад в Лондоне.
— В Лондоне вы познакомились с Джеффри? — спросил наконец Тайлер.
— Да, в банке. Я говорила вам, как тогда выглядела — ссутулившейся и
немодной девицей с изгрызенными ногтями и длинными волосами, закрывавшими
лицо.
Тайлер нежно улыбнулся: он понимал, что Ив так подробно описывала тогдашнюю
себя для того, чтобы он понял, кем она была на самом деле. Но он и так это
знал. Уже в момент первой встречи в Замке он понял, что перед ним робкая и
неуверенная в себе женщина, придавленная каким-то горем, стремившаяся,
несмотря на свою редкую красоту, стать невидимой, а между тем, самая большая
ее красота заключалась в ее добром сердце.
— Вы уже описали мне это, — тихо сказал он. Теперь он боялся, что
она расскажет ему то, чего он слышать не желал: как Джеффри понял, какое
сокровище скрывается в ее душе, и влюбился в нее. Это было не очень-то
похоже на сэра Джеффри, и выражение глаз Ив тоже говорило: вряд ли Джеффри
сделал то, чего бы хотел сделать на его месте Тайлер — любящими руками
создать вокруг ее хрупкой фигурки ограду и нежно зацеловать больные кончики
ее пальцев. — И что же произошло?
— Несмотря на мою внешность, Джеффри догадался, что я очень похожа на
женщину по имени Розалинда, которая умерла всего за месяц до их свадьбы.
Разумеется, сходство было только внешнее: это была утонченная и элегантная
дама, аристократка, может быть, даже королевских кровей. Однако, после
некоторых усилий специалистов и полной смене имиджа...
— Вы стали Розалиндой.
Это была самая горькая правда — она, так тосковавшая по любви, совершила
ошибку. Но Ив честно ответила этому мужчине, который с таким сочувствием
выслушал все остальные ее признания:
— Да, я стала Розалиндой.
Стараясь говорить как можно более нежно, Тайлер спросил:
— Но вы ничего не знали о ее существовании, так ведь? Вы и понятия не
имели, что хотел сделать с вами Джеффри...
В ее глазах появилась благодарность за то, что он понял ее состояние и
интуитивно догадывался, что ей пришлось пережить.
— Тогда я не знала, я узнала об этом гораздо позже. Слишком
поздно. — Ив слегка пожала плечами и улыбнулась: — Мне нравится
разговаривать с вами. Мне кажется, в своем голосе я снова слышу отголоски
речи Гуинет.
— А волосы?
— Мне нравилось, когда они были длиннее. — Ив снова пожала
плечами, снова улыбнулась и спросила — А теперь вы расскажите про себя,
Тайлер. Все, с момента вашего рождения.
Она просто не хочет говорить о своем браке, — понял Тайлер. — Но
что же ей сказать? Ведь последние семь лет она была леди Ллойд-Аштон; ею
могла быть Розалинда, но не Ив
.
История Ив окончилась семь лет назад... и теперь она обитала внутри чуждой
оболочки, робкая и неуверенная, все еще мечтающая о гриве темных волос, что
скрыли бы ее прекрасное лицо.
Но теперь я нашел тебя, Ив. Я знаю, что ты здесь, и ты прекрасна
. —
Тайлер хотел сказать это вслух, но было слишком рано, к тому же она ждала
его рассказа о себе и имела на это право.
— Я уродился непоседой и всегда стремился все уладить. У моих родителей
было мало денег, мало любви друг к другу и много детей. Пока я еще был
слишком молод, чтобы понимать все это, я стремился уладить их отношения.
Когда я понял, что это невозможно, занялся деньгами. Я бросил школу, нанялся
механиком на бензозаправочную станцию и отдавал все, что зарабатывал, в
семейный котел. Но и дополнительный доход не решил проблем, наоборот,
добавил поводов для свар по поводу дележа денег. В конце концов мне надоело
все это, я ушел из дома и объехал автостопом всю страну, пока не нашел
работу механика при гонках. Через пару лет мне удалось убедить одного из
спонсоров попробовать меня в качестве гонщика.
И вы выиграли все, что можно было выиграть. Тайлер улыбнулся. Это была почти
правда: он поставил пару рекордов, которые никто так и не смог побить.
— Я выиграл много гонок.
— Но больше вы не участвуете в гонках?
— Нет.
— Я рада, что вы прекратили ездить, — прошептала Ив. — Это
так опасно!
Большинство женщин, которых знал Тайлер, восхищались тем, что он был
гонщиком. Они настаивали на том, чтобы быть в числе зрителей, чтобы видеть,
как он несется на немыслимой скорости, следить за развертыванием драмы с
неизвестным концом. Тайлер часто думал: не восприняли бы они катастрофу с
тем же наслаждением, как победу.
А вот Ив, хотя он больше не участвовал в гонках, волновалась за его прошлое.
— Это на самом деле не так опасно, — успокоил ее Тайлер, —
главное — иметь решимость и смелость.
— Но... если кто-нибудь взорвался бы перед вами?
— Ну, если вы опытный водитель, то всегда можно объехать — или проехать
сквозь — несчастного. — Он криво усмехнулся. — Разумеется, в таких
случаях бывают довольно серьезные последствия, в моем — торговая компания
Гран При
.
— В самом деле? Как это произошло?
— Это были гонки в Монте-Карло, я шел впереди, но передо мной было
несколько машин, которые нужно было обойти. Один новичок потерял контроль
над машиной, и чтобы не врезаться в него, мне пришлось резко отвернуть и
врезаться в борт.
— А если бы вы не уступили?
— Он бы погиб, со мной было бы все в порядке — за исключением совести.
— Вы сильно пострадали?
— Сломал несколько костей, — ответил Тайлер, не говоря ей всей
правды: он едва выжил в тот раз. — Окно моей палаты в Марселе выходило
на порт, и я долгими часами наблюдал за суетой в доках. И что бы вы думали?
Чем больше я наблюдал, тем больше видел вещей, которые следовало бы уладить.
Особенно была неповоротлива одна средиземноморская компания. Я подумал: если
бы это была моя компания, я мог бы внести улучшения в ее работу. Эта мысль
показалась мне такой захватывающей, что я навел справки. Не было ничего
удивительного в том, что компания оказалась в финансовой яме.
— И вы ее купили?
— В конечном итоге. Ни один банкир в здравом уме не дал бы кредит на
покупку гонщику без опыта работы в бизнесе. Так что я заключил сделку с
владельцами, что выплачу им долг из прибыли, если она будет. К счастью,
прибыль была.
Ив улыбнулась, услышав столь скромную оценку:
Гран При
имела колоссальный
успех и за несколько лет из небольшой средиземноморской компании
превратилась в одного из перевозчиков мирового масштаба.
Но тут же ее улыбка погасла, и она повторила:
— Но все-таки я очень рада, что вы больше не участвуете в гонках.
Прошло уже пять часов странствий по голубой глади, где их согревало летнее
тепло, но еще больше тепло их сердец. Они были к западу от острова Ланьдоу,
так что пора было возвращаться.
— Чего бы вы хотели больше всего, Ив?
По тому удивлению, что появилось на ее лице по
...Закладка в соц.сетях
