Жанр: Любовные романы
Жемчужная луна
...ло быть, дело в тропических дождях
Гонконга? Верно. Мейлин не помнила, когда это началось, но поразительно, она
поняла, что во время дождя она чувствовала себя защищенной... почти любимой.
— Мне нравится гулять под дождем, — продолжала Алисон, ободренная
мягкостью тона Мейлин. — Правда, волосы превращаются в хаос, но зато от
дождевой воды они становятся мягче.
— Я никогда не пробовала.
— Да? Но ведь в Гонконге такие ливни не редкость? Из той беседы на
вечере в Замке я поняла, что вы родились и выросли в Гонконге.
— Верно, — пожала плечами Мейлин. И улыбнувшись, добавила: — Но я
всегда ходила под зонтом.
— У вас есть здесь родственники? Может быть, братья или сестры?
— У меня есть сестра, — сказала Мейлин, глядя в свою чашку с чаем,
чтобы Алисон не могла прочесть в ее глазах продолжение фразы:
И она как раз
сидит рядом со мной
. — Впрочем, она обо мне ничего не знает.
— Не знает? Но почему?
— Мой... наш отец был американцем. Он был в Гонконге ровно столько
времени, чтобы моя мать забеременела. Разумеется, он говорил ей, что любит
ее, но это обычная ложь. Он вернулся в Штаты и никогда больше не появлялся в
Гонконге.
— Но он знал, что ваша мать беременна?
— О, да. Она говорила с ним всего через два дня после моего рождения.
— Мейлин! — выдохнула Алисон. — Извините за неуместный
вопрос.
Мейлин взглянула поверх чашки с чаем на веснушчатое лицо сестры.
— Что бы вы сказали о таком человеке, Алисон?
— Я... а что вы думаете?
— Это гнусный человек, бесчестный, недостойный даже презрения. —
Эта игра становилась уже опасной. Мейлин ведь обещала себе, что будет
держать на запоре врата своего личного ада, и она так и поступила бы, но у
израненного сердца накопилось слишком много вопросов. — Вы могли бы
представить себе, чтобы ваш отец, Алисон, поступил так с кем-нибудь?
— Мой отец? Нет. Никогда. — Алисон отрицательно помотала
головой. — Вы сказали, что у него есть и другая дочь... ваша сестра?
— Да. — Мейлин не отвела взгляда от изумрудных глаз сестры. —
Она ничего обо мне не знает, не знает даже о моем существовании.
— Но неужели вам никогда не хотелось познакомиться с ней?
— Я думала об этом, — призналась Мейлин, и вдруг запнулась. Но ей
важнее было сейчас получить ответ на свой вопрос, чем успокоиться и взять
себя в руки. — Что бы вы сказали на это, Алисон? Хотела ли бы она
услышать обо мне?
— Разумеется! Почему же нет? Ведь она ваша сестра!
— Да... но у нее оба родителя белые. Как вы думаете, не будет ли она
шокирована тем, что у нее есть сестра-полукровка, наполовину китаянка? Может
быть, она и не хотела бы узнать об этом?
Алисон снова помотала своей молочно-рыжей гривой.
— Мне кажется, она была бы рада узнать о вашем существовании.
Пожалуй, она не расистка
, — подумала Мейлин.
Скажи же ей, —
прошептало Мейлин ее сердце. — В этом не будет вреда, ты же знаешь. Она
никогда не скривится от отвращения. Ты же знаешь, что нужно сказать, ты
тысячи раз повторяла эти слова, раз за разом в ночной тишине. Так скажи же
теперь: ты моя сестра, Алисон! Моя сестра! И я горжусь тобой, я...
Нет! Не смей говорить так, произносить слова любви!
Что-то глубоко внутри
не давало ей говорить. Наверное, это один из злых духов, разгневанных своим
заключением и готовых обрушить этот гнев на своего тюремщика — Мейлин.
Ты не можешь сказать Алисон правду ни теперь, ни в будущем. Это было бы
слишком разрушительное признание. Да, она обретет сестру, но потеряет отца,
которого любит, которому верит и в честности которого не сомневается. Ты не
должна разрушать мечту Алисон. Ведь ты сама хорошо знаешь, что это такое —
узнать горькую правду об отце, которого любишь. Ты не можешь и не причинишь
Алисон эту боль. Ты не настолько жестока
.
Сияние глаз Мейлин в эту минуту напомнило Алисон выражение ее собственных
глаз в момент встречи в аэропорту.
Мы наверняка подружимся, — подумала
Алисон. — Похоже, это будет не так-то легко, но мы справимся с этим
.
Алисон решила продвинуться чуть дальше вглубь территории, на которой должны
были взрасти, при должном уходе, хрупкие ростки их дружбы.
— А ваша мать, Мейлин? Она в Гонконге?
— Да, — тихо ответила Мейлин, — она здесь, но я не
встречалась с ней. Мы разошлись уже много лет назад.
— Вы знаете, как она?
— Да, конечно, она в порядке и преуспевает. Прямо скажем, процветает.
— И вы не звонили ей?
— Вот уже девять лет, — спокойно призналась Мейлин сестре, всю
жизнь тосковавшей по матери. — Не у всех отношения с родителями такие
замечательные, как у вас с отцом. Моя мать слишком много лгала мне, а я в
ответ наговорила столько всего, что вряд ли она когда-нибудь простит меня.
Так что ради нас обеих лучше жить раздельно.
— Вы в этом уверены?
— Абсолютно. Я совершенно уверена, что ей лучше без меня. Но мне ее не
хватает.
Сэму понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что в гимнастическом зале
отеля слиты два плещущих звука — звук потоков воды, обрушивающихся на стекла
атриума над залом, и более тихий и ритмичный звук, доносившийся из бассейна.
Был уже час ночи, и хотя Сэм хорошо знал, насколько современные бизнесмены
одержимы физическими упражнениями, он не мог представить, что окажется здесь
не в одиночестве. Разумеется, он пришел сюда не для того, чтобы
упражняться, — он поддерживал себя в хорошей физической форме благодаря
своей работе.
Сэм зашел сюда, чтобы осмотреть некоторые инженерные особенности бассейна;
он пошел в направлении звука. При виде женщины, плававшей в бассейне, у него
перехватило дух.
Сэм не сомневался, хотя лицо пловчихи было постоянно погружено в воду, что
перед ним — Мейлин. Она плавала не хуже чемпионки, и это впечатление
подтверждал ее купальный костюм. Однако волосы у нее не соответствовали
общему имиджу — вместо того, чтобы убрать их под шапочку, она оставила их на
свободе, и они неслись за ней, как длинная черная лента, не менее гибкая,
чем она сама.
Сэм как-то сказал ей, что хочет видеть ее хотя бы раз в неделю, и она с
радостью согласилась, хотя эти визиты не были необходимы. Она не была нужна
ему по-настоящему, пока возводится каркас здания. Но начиная со следующей
недели Мейлин будет нужна ему почти ежедневно.
Нужна ему... она нужна ему... каждый день.
Пока строительство шло нормально, даже с опережением графика, и
потребовалось гораздо меньше отклонений от проекта, чем думал Сэм. Но
успокаиваться было рано: самая трудная часть — впереди, когда начнется
наращивание на серебристый скелет белоснежной плоти. Это будет самый
напряженный период для Сэма и Мейлин. Смогут ли они сработаться и не
позволить профессиональным разногласиям перейти в личные?
— А! Это вы!
— Привет! — поздоровался он.
Она была в середине бассейна, попав в тень, отбрасываемую Сэмом.
— Что вы тут делаете, Ковбой?
— Мне хотелось взглянуть на атриум. Мне кажется, что в атриуме
Дворца
можно применить ту же схему с небольшим изменением.
— Пожалуй, — нахмурилась Мейлин. — А сколько времени вы
здесь?
— Ровно столько, чтобы убедиться, как хорошо вы плаваете. Вы
участвовали в соревнованиях?
— Нет.
— Тогда как вам удалось развить такую технику?
— Наверное потому, что я научилась плавать еще раньше, чем
ходить. — Плавая, Мейлин думала о том, не потому ли ей приятны
воспоминания о тропических ливнях, что они напоминают плавание в бассейне.
Не поэтому ли она чувствует себя защищенной?
Нет, — решила она, —
плавание дает совсем другие переживания, чем звук ливня
. — Так хотела
моя мать.
— Она была спортсменкой?
— Нет. Она вообще не умела плавать, хотя первые тринадцать лет прожила
на лодке в заливе Абердин.
— А потом сошла на берег?
— Обрушился тайфун. Вся ее семья погибла.
— Но ее спасли?
— Она сама спаслась, — тихо ответила Мейлин. Это была правда, хотя
Джулиана никогда не приписывала себе заслуг по своему спасению. По рассказам
Джулианы получалось, что ее, с согласия богов, спасла доска от
Жемчужной
луны
, потом шофер грузовика, потом Вивьен, а еще через пять лет самый
главный спаситель — Гарретт Уитакер.
Мейлин остановилась на середине бассейна, и водяные капли сверкали, как
алмазы, на ее угольно-черных прядях. Однако, несмотря на их сияние, Сэм
заметил, что на ее лицо набежала тень.
— Мейлин, я плачу за эту вашу мрачную мысль несколько тысяч
американских долларов.
— Она того не стоит.
— Но позвольте мне самому решить!
— Она того не стоит.
— Отлично, — улыбнулся Сэм, — тогда двадцать гонконгских
долларов.
Мейлин отрицательно покачала головой, словно маленькая черная змейка просила
о пощаде, а не бросала вызов. От этого жеста алмазы с ее ресниц попали на
щеки и превратились в блестящие капельки слез.
— О'кэй, — согласился Сэм, — пусть эта мысль останется с
вами. Я только хотел убедиться, что тут нет рецидива.
— Рецидива?
— Ну да, я понимаю, что для ковбоя это слишком умное слово. Но мне
кажется, я использую его правильно. Мне просто хотелось убедиться, что вы не
впадаете в какое-то самоубийство, как шесть недель назад.
— Ну, а вы не впали?
— Ни на сигарету.
— Наверное, вы были не слишком-то серьезным курильщиком.
— Я был очень серьезным курильщиком, Джейд. Так что, надеюсь, вы тоже
серьезно подходите к нашему соглашению. — Вы замерзли, — сказал
Сэм, заметив, что девушка дрожит, — но не собираетесь выбираться из
воды, пока я тут маячу?
Мейлин взглянула на него, и ее голубоватые губы слегка улыбнулись.
— Просто мне нужно сделать еще несколько заплывов. Тогда я согреюсь.
— Отлично. Тогда спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Ковбой.
Сэм начал уже поворачиваться, но вдруг остановился и спросил ее:
— А что вы думаете о дожде?
— Мне кажется, это мило. Только не знаю, почему.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Четверг, 2 сентября 1993 г. Мейлин шла по давно не хоженной тропинке детства, а струи дождя
беспрепятственно стекали по ее распущенным волосам. Она знала, что скорее
всего похожа на сумасшедшую — призрак в ковбойских сапогах и джинсах,
бредущий навстречу ливню, вместо того чтобы укрыться от него. Ее лицо было
умыто струями дождя, нефритовые глаза искали между его нитями какую-то
скрытую там правду.
Она знала, что притягивает людские взгляды, но ей было наплевать. Она искала
свои воспоминания — иллюзорные, невидимые, — но страшно важные и
реальные для нее самой.
Ее путешествие в дожде проходило по священным местам детства, где когда-то
ее водила мать, местам, где любовь, ложь и сказка сплелись воедино. Она шла
от серебристых волн залива к зелени Пика Виктории, поднялась на сам Пик и
здесь нашла то самое место, где встретились в тот давний апрельский день ее
отец и мать. Тут, под яростными струями ливня, Мейлин простояла дольше
всего. Они часто приходили сюда с Джулианой. Правда, никогда в такой
ненастный день. Ее снова охватили воспоминания, но это не объяснило, почему
же ей так приятен дождь.
Дождливое странствие Мейлин началось на рассвете и закончилось только в пять
дня, а она так и не нашла ответа, так и не поняла, почему дождь и любовь
соединились в ее памяти. Она решила, что это просто ложная память. И
навсегда это останется для нее только лишь ощущением, а не настоящим
воспоминанием; двадцать восемь лет назад в такие же дождливые февральские
дни мать бродила по городу, качая ее на руках. Она была молода, ей было
холодно и страшно, но ее маленькая дочь ощущала только тепло, несмотря на
дождь.
— Сегодня мы не сможем отплыть, Ив, — сказал Тайлер, когда она
позвонила ему в девять. И потом очень тихо добавил: — Для таких дней я снял
для нас номер на Мид Левелз.
Она не могла появиться в его номере в
Риджент
: в изысканном холле отеля ее
нелепый туристский наряд привлек бы слишком много любопытных взглядов.
Комнаты на Робинзон-роуд были совершенно безопасны — все остальные их
обитатели будут на работе до сумерек.
И вот теперь, через три часа после ее звонка, Тайлер с нетерпением и
тревогой ждал ее, думая о том, какой день им предстоит пережить. С того
июльского дня они практически каждую неделю плавали на яхте, наслаждаясь
взглядами друг друга, нежными словами и еще более нежными улыбками. Они
говорили только о настоящем: о покрытых зелеными джунглями островах, птицах,
изящно скользивших над головами, ходе лодки под всеми парусами, об игре
золотых лучей солнца на голубовато-зеленых волнах.
Красота окружающей их природы завораживала Ив и Тайлера, но для него самым
большим чудом была сама Ив. Он с каждой минутой все сильнее верил, что ее
голубые глаза все яснее видят его любовь... и его мечту.
До сих пор, любя друг друга глазами и улыбками, они так ни разу не
поцеловались. За все время их общения он прикасался к ней только тогда,
когда помогал взбираться на прыгающую палубу
Семи морей
, и Ив всегда
смущалась при этом, словно ее нежная плоть принадлежала кому-нибудь еще.
Она сильно боялась. Разумеется, Тайлер не станет принуждать ее, он будет
дожидаться первого шага с ее стороны.
Ив не могла сказать ему, почему она так боится близости, стеснялась
признаться, что у нее лишь печальный опыт в этом отношении. Ей пришлось
скрыть от Тайлера, что Джеффри обращается с ней в постели с садисткой
жестокостью. Когда они стали обсуждать ее личную жизнь, Ив пришлось
изобразить свой брак как союз без любви, но вполне терпимый.
И в те дни такое изображение было близко к истине. Жизнь с Джеффри стала почему-
то терпимой. Казалось, он пребывает в какой-то эйфории, заражен какой-то
энергией и неделями не приближается к ней. Ив была уверена, что у него роман
с Синтией Эндрюс, но исключала ее как источник такого прилива сил. Может
быть, у него выгорала какая-то очень выгодная сделка, и он близок к крупной
победе? Такой блеск в глазах мог быть только у хищника, готовящегося
прикончить свою жертву.
Ив был хорошо знаком этот победный блеск: точно так же блестели его глаза,
когда он овладевал ее хрупким телом.
Что, если у Тайлера глаза засияют точно так же и напомнят ей о Джеффри?
Ей нужно скрыть свой страх.
Она должна сделать это.
Оказавшись у здания на Робинзон-роуд, она увидела, что он уже ждет ее, стоя
под дождем. Он весь промок, но глаза засияли любовью и радостью при ее
появлении, и именно тогда Ив совершенно неожиданно услышала какой-то
странный звук.
Она так и не поняла, что это; было ясно, что он идет откуда-то изнутри и
становится все громче и громче по мере того, как они с Тайлером поднимаются
на лифте к снятой им квартире. Вот они оказались внутри, и его глаза
засветились еще сильнее, но страсть, которую Ив увидела в них, была только
любовью, а не стремлением обладать. И тут она поняла, что это за звук: это
было пение, пение хора надежды, исходящее от тела, которое предало ее,
оказавшись прекрасным. Сама Ив давно покинула эту предательскую оболочку, и
вот теперь она обращалась к ней с мольбой о том, чтобы ей позволили
соединиться с душой Ив.
Сначала Ив решила, что это просто желание тела сменить хозяина: с Джеффри на
Тайлера. Но она ошибалась; тело, от которого она давно отказалась, хотело
принадлежать ей. И тогда, восстановив свою честь, она оказалась готовой
предложить себя мужчине, которого полюбила.
— Ох, Ив, — грустно сказал Тайлер, увидев, что у нее на глаза
навернулись слезы. — Дорогая, мы тут только потому, что идет дождь. Я
приготовлю чай, и мы сможем говорить, точно так же, как на яхте.
Ив нежно улыбнулась, и ее голубые глаза просияли, несмотря на слезы:
— Тайлер, люби меня.
— Иванджелин, — прошептал он. Теперь они пели дуэтом, и прежде чем
их губы сомкнулись, а тела стали одним, их сердца образовали гармонию.
Иванджелин.
Темные облака щедро проливали на город капли дождя, а их сердца проливали
слезы чистой радости.
Я люблю тебя
. Эти волшебные слова были вплетены в
поцелуи, в тихий смех и сладостные вздохи, они были окутаны лаской глаз, рук
и губ.
Но когда Ив произнесла их вслух, Тайлер услышал в ее словах какую-то нотку
отчаяния и увидел, как угасает свет в ее чудных очах. Так бывало всегда,
когда их день подходил к концу.
И теперь Ив напрасно пыталась придать своему голосу веселые нотки, чтобы
скрыть печаль:
— Наверное, настало время сдать мои перья.
— Твои перья? — эхом откликнулся Тайлер. Улыбнувшись, Ив
рассказала ему о празднике Дев, когда гонконгские девушки загадывают желания
о будущем браке. Как и у всех китайских праздников, в основе этого лежала
легенда; в данном случае, древняя история о любовниках, разлученных богами и
осужденных пребывать на разных звездах. И только небесные птицы, сжалившись
над влюбленными, раз в году слетаются вместе, крыло к крылу, и образуют
мост, чтобы соединить далекие звезды.
— Мы как эти звездные любовники, — сказала Ив. — Мост из
перьев, который связал нас, — это разноцветные костюмы Джулианы. Она
использует для моей маскировки цвета оперения фазанов, канареек и...
Но мы вовсе не звездные любовники, Иванджелин.
Тайлер сказал это спокойно, но в его словах чувствовалась такая ярость, что
радостная нота, взятая Ив, сразу исчезла.
— Нет, это именно мы, — прошептала она тихо, но с тем же чувством.
— Нет. — Тайлер сжал ее голову руками, не давая ей уклониться в
сторону, и посмотрел ей в глаза. — Я люблю тебя, Ив, думаю, взаимно, и
это вовсе не та любовь, что обречена на жизнь при помощи мостов из перьев. Я
хочу быть с тобой каждый день, всю жизнь, всю оставшуюся жизнь.
— Ах, Тайлер, я тоже хотела бы, но...
— Если только ты не любишь Джеффри больше меня, не может быть никаких
но
.
Ее затуманившиеся было глаза снова вспыхнули, в них промелькнула искра жизни
— любви к нему.
— Я вовсе не люблю Джеффри! Как ты можешь так думать!
Тайлер нежно улыбнулся.
— Но тогда останься со мной, прямо сейчас. Я с удовольствием объясню
Джеффри, что случилось, или мы можем сделать это вместе.
— Это не так-то просто.
— Нет, просто. Ты ведь ничего ему не должна, Ив, ровным счетом ничего.
Теперь настала ее очередь улыбаться.
— Нет, я должна ему кое-что. Ведь если бы он не привез меня в Гонконг,
мы никогда бы не встретились!
— Мы все равно бы встретились, — возразил Тайлер с какой-то
торжественной уверенностью. И добавил: — Я всю жизнь искал только тебя, и
продолжал бы искать, пока не встретил бы. Но теперь я нашел тебя, любовь
моя, мы вместе. Разве не пора нам подумать о том, как остаться друг с другом
навсегда!
Семь лет, по требованию Джеффри, лицо Ив не было защищено ее черной гривой,
так что она чувствовала себя обнаженной и эмоционально не защищенной. Но
теперь, когда ее лицо сжимали руки любимого, она почувствовала себя не
беззащитной, а сильной. Ив положила свои ладони на его руки, переплетя свои
хрупкие пальцы с сильными пальцами Тайлера, и, помедлив секунду, отвела его
руки в сторону, не разжимая объятия.
Но Тайлера не смутило то, что она отстранилась от него; он увидел в ее
глазах отблеск надежды, подобный свету маяка, указующего путь к их общему
будущему.
— Джеффри очень волнует проблема приличий, — начала Ив, — он
наслаждается тем, что мы играем роль королевской семьи Гонконга. Я не могу
оставить его и остаться в Гонконге.
— Тогда мы уедем отсюда. Мы будем плыть до тех пор, пока не найдем
места для себя, где мы могли бы остановиться и жить. Или, любовь моя, мы
будем плыть вечно.
Что происходит?
— удивилась сама себе Ив. Неужели она осмеливается строить
какие-то планы счастливой жизни?
Да, — пропело ее сердце. — Ты сможешь сделать это. Точно так же,
как Розалинда
. От этой ледяной мысли она замерла. Никогда Ив не чувствовала
близости с женщиной, на которую была так похожа внешне, но теперь... Теперь
— да. Очевидно, Розалинда тоже открыла страшную правду о Джеффри и решила
бросить его ради того, кого любила по-настоящему.
Неужели ее сердце тоже пело от радости, когда она задумала побег? Неужели
она была так наивна, что поделилась с Джеффри своими планами на счастье,
словно он мог порадоваться вместе с ней? Да. Но Джеффри не понял ее, не
признал ее права на счастье. Он пришел в ярость, он гнался за ней... и
Розалинда была убита при попытке к бегству.
— Ив, дорогая, у тебя такой испуганный вид...
— Я просто... Я думаю о Джеффри. Ему все это очень не понравится,
Тайлер. Он не любит терять, по правде говоря, даже не знает, что это такое.
— Жаль. Придется ему научиться.
Ив нашла в себе силы улыбнуться. Стараясь говорить как можно спокойнее, она
объяснила Тайлеру:
— Пока мы не исчезнем, Джеффри не будет ничего знать о нас, он ничего
не подозревает.
— Отлично, — согласился Тайлер, хотя такая конспирация была ему не
по вкусу. Однако для Ив, очевидно, это много значило, поэтому он решил не
омрачать ее мечты. — Но когда мы сможем уехать, Ив? Когда мы уплывем в
свою мечту?
Тайлер догадался, что она ответит, еще до того, как она заговорила:
— В декабре.
— После операции Лили?
— Да.
Тайлер улыбнулся; как он любил эту женщину, давшую торжественное обещание
маленькой девочке и не собиравшуюся нарушать это обещание даже ради
исполнения своей мечты, своего счастья. Впрочем, три месяца — это короткий
срок по сравнению с вечностью счастья, и ему даже в голову не пришло
упрашивать ее нарушить обещание. И все же...
— Но мне претит сама мысль о том, что все это время тебе придется жить
с ним.
— Это неважно, — тихо ответила Ив; для нее это в самом деле не
имело значения. Всего лишь три месяца, — за такой срок она готова
перенести что угодно. Что угодно. Если бы Тайлер знал всю правду об их
отношениях с Джеффри... Ив глубоко вздохнула, стараясь успокоиться, и
солгала любимому: — Мы с Джеффри только на публике демонстрируем нежные
отношения, а так живем каждый своей жизнью.
Через час, собираясь выйти из туалета в Хилтоне, где она совершила
превращение из туристки в леди Ллойд-Аштон, Ив бросила на себя косой взгляд
в зеркало. Это был обычный женский взгляд, она хотела просто убедиться в
том, что с макияжем и волосами все в порядке; но когда увидела свое
отражение, от изумления у нее расширились глаза.
Она увидела не просто красивую женщину — возможно, этого качества она так и
не откроет в себе никогда. Но это не имело значения, так как Ив увидела
нечто большее: лучезарное счастье на месте всегдашнего отчаяния.
Окажись в этот момент перед зеркалом Тайлер Вон, он тоже впервые в жизни
увидел бы выражение счастья на своем лице. Однако он стоял не перед
зеркалом, а перед окном, и счастье на его лице постепенно уступало место
заботе.
Как он мечтал об этом дне, когда Ив наконец доверится самой себе и его любви
и обретет надежду на счастье. И вот она смогла... а он нет!
До того, как уйти, Ив восторженно описала тот день в середине декабря, когда
они уплывут из Гонконга: небо будет голубым-голубым, тропический бриз теплым
и нежным, а лучи зимнего солнца будут отбрасывать золотые блики на голубые
волны.
Тайлер мечтал об этом дне уже с июля. Казалось, теперь этот образ должен был
стать для него зримей, реальней; но нет, теперь он начинал постепенно
гаснуть, уступая место сгущающейся мгле, такой же непроницаемой и тревожной,
как грозовые тучи, собиравшиеся над Гонконгом.
И все-таки мы с Ив уплывем в нашу мечту, — поклялся Тайлер, с вызовом
глядя на угрожающие ему небеса. — Ничто и никто не посмеет преградить
нам путь, я этого не допущу
.
Отель Ветра торговли
Четверг, 2 сентября 1993 г...
Закладка в соц.сетях
