Жанр: Любовные романы
Жемчужная луна
...ть на человека, у которого тоже был
черный пояс
по самоконтролю и дисциплине. Она отлично знала, что серые
глаза Джеймса могут стать твердыми и непроницаемыми, как гранит, — но
теперь она читала в них, как в открытой книге. Он волновался за нее, вот и
все — не было и малейшего намека на предательство.
Джеймс говорил ей правду — он наткнулся на этот альбом чисто случайно. Его
решение выбрать в качестве фотографа для
Нефритового дворца
Алисон Париш
Уитакер тоже было простым — хоть и невероятным — совпадением. Просто удар
судьбы... точно такой же, как и тот, что убил его жену.
Джеймс, устрани эту случайность! Уничтожь ее своими изящными и смертоносными
руками, задуши!
— Мейлин? — теперь его голос звучал требовательно. — Скажите
мне, что случилось?
— Эта Алисон Уитакер, она ведь американка?
— Да, — подтвердил Джеймс, внимательно наблюдая за ее
реакцией. — И, как вы, наверное, поняли по биографической справке, она
уроженка Техаса, еще одна из этого штата!
— А что, вам не удалось найти ни одного подходящего британского или
китайского фотографа?
— Она лучше всего подходит для моих целей. Так же, как вы и Сэм
Каултер.
А вот это уже было, несомненно, предупреждением — они уже разошлись во
мнениях относительно кандидатуры Сэма. В конце концов Мейлин пришлось
признать правоту Джеймса — человек, который возвел Ле Бижу, разумеется, был
лучшей кандидатурой, чтобы строить
Нефритовый дворец
. Оба отеля были
архитектурными снами, которые могли бы исчезнуть с первыми лучами солнца,
если бы строительство не велось в высшей степени аккуратно. Мейлин не
радовало то, что придется полагаться на помощь техасца для того, чтобы
воплотить ее фантазию в реальность, но она согласилась с этим и даже
пообещала Джеймсу, что встретившись с человеком, с которым ей предстоит
сотрудничать в течение семи месяцев, будет вести себя с ним дружелюбно.
Но что будет, когда она встретит свою маленькую сестричку? Когда она лицом к
лицу столкнется с той, кого любили и не бросили?
Тут ее охватил такой страх, что она неожиданно выпалила:
— Джеймс, пожалуйста, найдите другого фотографа!
— Но почему, Мейлин? — спросил он, заинтригованный бурей, что
бушевала в этих зеленых, как нефрит, глазах.
— Вы прекрасно знаете, почему!
Нефритовый дворец
— это символ
Гонконга, разве вы забыли? И поэтому каждый сотрудник, по возможности,
должен быть либо британцем, либо китайцем.
— За некоторыми минимальными исключениями, они и есть британцы или
китайцы.
— Но не Сэм Каултер и не Тайлер Вон!
— Они вместе работали над Ле Бижу, — терпеливо повторил он факты,
хорошо ей известные. — Я действительно ориентировался до сих пор на
компании, базирующиеся в Гонконге. Однако, как вам известно,
Гран-При
был
поставщиком для Ле Бижу, и Сэм очень просил меня, чтобы я привлек Тайлера.
Это лучший выбор для
Нефритового дворца
, Мейлин. Репутация Тайлера Вона,
когда речь идет о своевременной доставке высококачественных материалов,
безупречна. Кроме того, я кое-чего вам еще о нем не говорил.
— Что он был гонщиком? Я это давно знаю, Джеймс, но я не считаю, что
умение мчаться в автомобиле с огромной скоростью, рискуя жизнью, является
основанием для доверия.
— Вы не знаете о Тайлере того, что у него очень сильные связи с
Гонконгом. В восемьдесят девятом году, после июньской катастрофы в Пекине,
тысячи людей бежали оттуда. Бизнес начал приходить в упадок, туризм
рухнул...
— Я это знаю, Джеймс, — мягко прервала Мейлин его рассказ. Она
отлично знала о хаосе и страхе, овладевшими Гонконгом после событий на
Тяньаньмынь. Тогда она была в Лондоне, но беспокоилась за свою мать, с
которой у них не было никаких отношений вот уже несколько лет. За эти годы
Джулиана Гуань стала знаменитостью, международно признанным модельером. Она
стала одной из немногих, кто мог бы при желании эмигрировать, ее прибыльное
дело готовы были принять у себя множество стран. Но Джулиана поклялась не
покидать Гонконг и сдержала свою клятву даже в то неспокойное время после
Тяньаньмынь. Джулиана Гуань и
Жемчужная луна
остались в Гонконге, в этом
далеком уголке планеты, где все было под рукой — за исключением любящего
сердца. — Итак, Тайлер Вон не присоединился к толпам, бежавшим с
острова летом восемьдесят девятого.
— На самом деле, тогда-то он сюда и приехал. Он решил расширить
деятельность
Гран-При
до Гонконга и не изменил это решение, насколько
рискованным это тогда ни казалось.
— Мы уже знаем, что он — человек рисковый; когда буря миновала и
Гонконг снова начал процветать, он здорово разбогател. — Мейлин знала,
что ее колкое замечание несправедливо по отношению к Тайлеру Вону. Это
человек, который выполнил свои обязательства, в то время как многие на его
месте могли бы легко отказаться. Но она не признала правоты Джеймса.
— Послушайте, Джеймс, мне кажется, вас совершенно не интересует мое
мнение! Значит, все ваши уверения в том, что мы будем тесно сотрудничать,
всего лишь красивые слова?
У Джеймса заходили желваки, но его голос был абсолютно спокоен:
— Мы и в самом деле тесно сотрудничаем, Мейлин, но не забывайте, что
это я плачу по счетам. Это наделяет меня правом и ответственностью
руководить проектом и принимать окончательные решения. Я очень ценю ваше
мнение, — тихо добавил он, — и меня чрезвычайно заинтересовало,
почему же вы так упорно возражаете против Алисон Уитакер.
— Я уже сказала вам, в чем заключается подлинная причина, но вы явно не
желаете слушать. — В ее голосе слышалось согласие и одновременно
обида. — Джеймс, уже поздно, и я в самом деле устала. Увидимся утром.
Спасибо за ужин.
Она сделала два шага к выходу, и тут ее остановили. Она даже не
почувствовала его приближения, он внезапно очутился перед ней, ухватив ее
своими сильными руками за плечи.
Как и голос, хватка у Джеймса была мягкая, почти бархатная, но за ней
чувствовалась большая сила. Прикосновение казалось мягким, однако она не
могла шевельнуться. Его руки были теплыми, но это говорило только о том,
какая ярость пылает у него внутри.
Джеймс понимал, что Мейлин обладает сильным характером, она твердо идет к
своей цели и всегда держит себя в руках. Он читал эту решимость в ее глазах
— но там почему-то читались и растерянность, и страх.
Однако Джеймс не собирался выпытывать ее тайны. Он только произнес:
— Извините.
— Нет, это мне надо просить у вас прощения, Джеймс, — прошептала
она, испытывая благодарность за то, что он не стал давить на нее. — Мне
кажется, это я виновата.
Джеймс сильно сомневался в правдивости ее слов. Однако он, улыбаясь,
подсказал ей:
— Почему бы не списать это на разницу во времени?
— И слишком большое количество шампанского?
— И на радость и боль возвращения в Гонконг. Мейлин знала, что есть и
четвертая причина — каждый месяц с четкостью механизма ею овладевало чувство
беспомощности, разрушавшее ее выдержку, будоража ее, делая более уязвимой,
чем обычно. Она думала, что природа выбрала такой способ напоминать ей об
утробе, никогда не производившей на свет детей.
— Друзья? — тихо спросил Джеймс и, когда она кивнула в знак
согласия, спросил еще: — И партнеры?
— То есть?
— То есть, мне важно ваше мнение, хотя окончательное решение остается
за мной.
Мейлин наконец улыбнулась.
— Идет.
— И кроме того, хотя это мои деньги, я хочу, чтобы
Нефритовый дворец
был нашим домом.
— Спасибо.
— Не за что. И самое главное, мне нужно, чтобы я мог быть уверен, что
вы ставите отель впереди всех личных чувств, которые вы можете испытывать к
нашим сотрудникам.
— Вы хотите объяснить мне, что такое профессионализм, мистер Дрейк?
— Именно, мисс Гуань.
— И вы ожидаете, что я буду мила со всеми этими американцами?
Это была уже явно не игра.
— Не просто ожидаю, Мейлин, — серьезно ответил Джеймс. — Я на
это рассчитываю.
Джеймсу следовало бы спросить:
Могу ли я на это рассчитывать?
— однако он
сказал:
Я на это рассчитываю
, и тем не менее, Мейлин ответила:
Да
. И
тут, стоя перед этим мужчиной, который так верил в нее, Мейлин позволила
себе пофантазировать.
Все в ее руках. Это просто дело вкуса — если бы она захотела, она могла бы и
в самом деле быть любезной с Алисон и Сэмом. И тогда она почувствовала
колоссальное облегчение — как это прекрасно, ощущать, что ты свободна, что
тебя не захлестывает гнев, боль и страх.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Восьмичасовая утренняя встреча Дрейка с главным инженером проекта Сэмом
Каултером была назначена задолго до того, как последний выехал со своего
ранчо в Сан-Антонио. Они договорились встретиться в вестибюле
Ветров
торговли
и пройти в Башню Дрейка, а так как никто из них обычно не
завтракал, то они смогут поговорить за чашечкой кофе в офисе.
Сэм появился в вестибюле уже в семь сорок пять, обуреваемый желанием как
можно скорее приступить к делу: сегодняшний и десять последующих дней, пока
будет рыться котлован, были важны, но Сэм хотел, чтобы они поскорее
кончились и можно было приступить к самой важной стройке в его жизни.
С самого начала Сэм Каултер был очень придирчив в выборе проектов зданий,
которые он собирался строить, хотя иногда это и стоило ему работы. Он
считал, что творения рук человеческих, украшающие землю, должны быть
настолько совершенны, чтобы заслужить право занять место, которое
принадлежит природе. И в соответствии со своей философией, он брался в
основном за такие проекты, к которым и прикасаться не хотели другие
строители. Зато теперь все застройщики хотели заполучить в главные инженеры
проекта только его.
Для Сэма — чем сложнее был проект, тем лучше. Он никогда не сомневался в
успехе... вплоть до сегодняшнего дня.
Проблемы, возникшие при разработке проекта
Нефритового дворца
, затмевали
все, с чем ему приходилось сталкиваться до сих пор. Это сооружение должно
было стать колоссальным успехом — или колоссальным провалом. Поэтому все
нужно было сделать как можно точнее.
Теперь, рассматривая интерьер вестибюля другого отеля Джеймса Дрейка, Сэм
понял: Джеймс говорил ему правду, когда обещал, что не поскупится на
расходы. Ему и в самом деле дадут лучшие материалы, которые сделают
Нефритовый дворец
шедевром строительного мастерства.
Интерьер отеля был изысканным и отвечал самому утонченному вкусу, как и все
здание. Белоснежный мрамор покрывали толстые ковры с затейливым
орнаментом, — очевидно, антиквариат. Повсюду были оборудованы уголки
для бесед с парчовыми золотисто-рыжими креслами вокруг кофейных столиков из
красного дерева, расставленных так, чтобы обеспечить ощущение полной
непринужденности. На пьедесталы из черного мрамора были водружены огромные
фарфоровые вазы, бесценные свидетели расцвета древних династий; в них
располагались пышные букеты орхидей, плюмерий и других экзотических цветов.
На мраморных стенах висели нефритовые панно с искусно вырезанными на них
сценами из китайской мифологии, а вверху мерцали, отбрасывая вниз столбы
света, массивные хрустальные люстры.
Это был всего лишь вестибюль отеля, но он производил впечатление уютной
гостиной короля.
И кто же сиживал в этой гостиной?
Ветра торговли
гордились своей
интернациональной клиентурой; несмотря на национальные различия, все
постояльцы источали удивительно похожую ауру успеха и власти, и в каждом
ощущалось стремление к еще большим вершинам. Все носили костюмы от самых
известных кутюрье, выражение лиц было удивительно спокойным, они говорили
приглушенно и вежливо.
Однако Сэм хорошо понимал, что эти люди проворачивают миллиардные сделки.
Сэм слышал о лихорадочном напряжении, в котором жил Гонконг, где состояния
делались или терялись за одну ночь и где по мере того, как часы неумолимо
отсчитывали оставшиеся месяцы до непредсказуемого 1997 года, каждая секунда
становилась все дороже и дороже. Многим еще предстояло сделать в Гонконге
огромные состояния, достичь своей самой заветной мечты и насытить свои самые
жгучие страсти.
Сэм ожидал, что станет свидетелем этой лихорадки, но ему было больше по душе
королевское спокойствие. Именно с таким спокойствием разыгрывались в
Гонконге самые высокие ставки. Сэм Каултер обожал покер. Независимо от того,
что у него было на руках, он всегда выигрывал.
И вдруг в вестибюле появился игрок, который явно не знал правил.
Американец, — решил Сэм, — молодой, явно опаздывающий на встречу
и, скорее всего, не готовый к ней
. Он несся по антикварным коврам прямиком
к вращающейся двери выхода... Сэм стоял на его пути. Избегая столкновения с
парнем, Каултер резко отшатнулся в сторону и тут же сам врезался в кого-то.
Сэм успел поймать ее на лету — страшного приземления на белоснежный мрамор
пола не случилось.
Когда он помог ей выпрямиться, то на ее лице была написана завораживающая
ярость.
— Извините, Бога ради, — выпалил Сэм, — я виноват. Я не
заметил вас.
Его мольба о прощении застала ее врасплох — и тогда она улыбнулась. Словно
солнце выглянуло из-за грозовых туч, и мир вдруг изменился. Яростный шторм
остался в прошлом, и осталось только великолепие — блестящее и не менее
завораживающее.
— Это совсем не ваша вина, — сказала она, и Сэма удивил ее акцент
— настоящий
королевский английский
, причем говорила она с истинно
королевским величием. — Я видела, что случилось, — он наверняка
столкнулся бы с вами. — Она задумчиво склонила голову набок, и в
дневном свете люстр ее иссиня-черные волосы засверкали, словно солнечная
радуга. — Я подумала, что вы не собираетесь двигаться, и ему придется
обогнуть вас.
— Нужно же было поддержать парня.
Она кивнула, и Сэм заметил в ее глазах непередаваемую мягкость.
— И все же, — спокойно добавила она, — вы могли бы обвинить
его в том, что вам пришлось отступить назад.
— Но отступил-то я по собственной инициативе, — просто ответил
Сэм. — Значит, и ответственность на мне, поэтому я виноват перед вами
за то, что вы пострадали от этого.
— Ничего страшного.
Она нагнулась за своим кейсом, но Сэм и тут оказался быстрее — он заметил,
какие у нее высокие каблуки и как ненадежно покоятся на них ступни.
Неслучайно она не устояла на ногах, когда он толкнул ее.
— У вас все в порядке? — спросил он ее, снова поднимая на нее
глаза.
— Все в порядке, спасибо.
Они должны были разойтись — инцидент был исчерпан, — но еще какое-то
время, на несколько ударов сердца, их глаза не могли оторваться друг от
друга; в ее глазах читалось удивление и одновременно приглашение к
продолжению знакомства, а в его — нескрываемый интерес. И тут волшебство
исчезло — оба вспомнили, что они в Гонконге, где каждая секунда на вес
золота. Впереди ждала работа, ждали еще не сколоченные состояния.
Она исчезла из виду, но не стерлась из памяти, — загадочное существо,
полное контрастов.
Кто она? — ломал себе голову Сэм. — Топ-модель
с кейсом? Китайская принцесса, получившая образование в Англии? Или
английская, выросшая здесь? И неужели эти глаза, то темные от ярости, то, в
следующее мгновение, сияющие, как солнце, неужели эти глаза в самом деле
такие зеленые?
Джеймс появился ровно в восемь.
— Ну, как долетели? — спросил он, и они отправились в Башню Дрейка
в шести кварталах отсюда.
— Нормально, без опозданий и проблем.
— Тайлер вас встретил?
Сэм кивнул.
— Мы проехали мимо котлована по пути сюда. Ничего местечко. Трудно
найти другое, откуда бы открывался лучший вид.
— Лучшего и не найти. Вы видели трейлер у котлована? Там будет ваш
рабочий офис. Там уже должно быть все, что нужно для работы, а если не будет
— сообщите мне. У вас будет и офис в Башне, — он потребуется вам для
совещаний в ближайшие десять дней, — но вы можете пользоваться им и
потом.
— Спасибо. Что у нас на сегодня? В три мы встречаемся с Тайлером. А
прораб?
— Чжань Пэн. В час. Это лучшая бригада в Гонконге. Они строили для меня
и
Ветра торговли
, и Башню Дрейка, два кооператива в Стенли и еще шесть
доходных домов на Новых Территориях. Пэн не кончал строительного колледжа,
да и вообще у него нет профессионального образования, но все другие
строители говорят, что у него золотое чутье. Однако он не станет указывать
вам, если только вы сами не спросите.
— Приятно слышать. Я обязательно спрошу. — Они прошли едва квартал
по Чейтер-роуд, но Сэм уже понял, что Дрейк соответствует своей репутации.
На этой неделе Сэму придется встречаться с массой людей, имеющих отношение к
строительству, и каждая встреча будет важной. Однако, кроме Сэма, были
только три человека, чьи действия определяли успех или провал проекта:
компания, которая будет поставлять качественные материалы в соответствии с
требованиями заказчика, прораб и, разумеется, архитектор. На сегодня Джеймс
уже организовал ему встречи с двумя из этих людей. Сэм мог и не спрашивать,
наверняка на утро уже назначена встреча с архитектором, но все же спросил:
— А архитектор? Мы познакомимся сегодня?
— Да, вы увидите ее сегодня утром, встреча назначена с девяти до
половины двенадцатого, а после этого мы все втроем позавтракаем.
Ее? Сэм продолжал шагать по улице, однако его сознание словно парализовало.
Конечно, он видел все чертежи, все схемы стального каркаса, на который
предстоит нарастить плоть из нефрита, жадеита, гипса и золота.
И на всех этих документах стоял штамп:
Тичфилд и Стерлинг
, Гровенор Сквер,
Лондон, Англия. И еще внизу: М. Гуань, архитектор.
Он-то думал, что ему предстоит встреча с Майклом, Марком или Мартином
Гуанем, и Сэм Каултер ждал этой встречи — лучше бы дерзкому архитектору,
нагло набросавшему на бумаге почти невозможный образ, запастись, кое-какими
соображениями по поводу того, как превратить его два измерения в три, и
кроме того, приготовиться к интенсивной работе. Сэм думал, что ему предстоит
часто видеть мистера Гуаня на стройплощадке, месящим неизбежную в сезон
дождей в Гонконге грязь или стоящим рядом с ним на головокружительной высоте
на скользких от дождя стальных балках.
Но разве мисс Гуань не сможет проделать все то же самое, спросил его
внутренний голос. Вполне возможно, что она, не дрогнув, будет лазить по
скользким стальным балкам. Вряд ли Дрейк станет нанимать кого-то, кто не
является лучшим.
— Познакомьтесь, это Мейлин.
— Мы уже встречались, — спокойно произнес Сэм. — Мы
столкнулись сегодня в вестибюле отеля.
Он хотел снова встретить ее; более того, в те минуты, что прошли между ее
исчезновением и появлением Джеймса, он решил, что должен встретить ее.
И вот она здесь, испуганная не меньше его, хоть и пытается улыбнуться. Но
Сэм заметил штормовые облака в ее темно-зеленых глазах. Мисс М. Гуань вовсе
не была рада видеть его. Впрочем, теперь и он не слишком был рад ей.
Сэм сразу понял, что перед ним не ветеран блуждания по грязи и лазанья по
стальным балкам. Разумеется, туфли на шпильках и изысканный шелковый костюм
можно поменять на рабочий комбинезон, но ведь опыт так быстро не
приобретешь. Она слишком молода, ей нет и тридцати. Интересно, что вообще
она успела построить?
Сэму нужен был коллега, профессионал, который дополнит его опыт своим. Это
не праздное желание — это абсолютно необходимо, чтобы реализовать, если это
вообще возможно, самый дерзкий строительный проект десятилетия.
Но Джеймс подсунул ему новичка и тем самым свел все на нет.
Джеймс Дрейк — продюсер
Нефритового дворца
, Сэм — режиссер, ну а Мейлин
Гуань? Просто одаренный сценарист, создавший лирический шедевр и поставивший
Сэма перед трудной задачей. Более того, как сценарист — новичок,
собирающийся упорно отстаивать каждое свое слово, она скорее всего станет
препятствием. Она может не понимать еще важности разумной гибкости,
способности внести изменение тут или там, независимо от того, насколько
хорош оригинальный проект.
Говорили, что у Джеймса Дрейка безошибочная интуиция, но на этот раз,
кажется, его интуиция изменила ему. Возможно, это фатальный просчет.
Но почему, как могла изменить Джеймсу его интуиция? Сэму не пришлось долго
искать ответ — он стоял перед ним: эта экстравагантная женщина, словно
сотканная из ежеминутно меняющихся контрастов, шторма и солнечного сияния,
китаянки и англичанки, алебастровой кожи и темно-зеленых глаз.
Итак, Джеймс и Мейлин — любовники. Это ясно с первого взгляда, даже сейчас,
когда они обменивались тайными взглядами, подавая друг другу понятные только
им сигналы, исключая Сэма из этой беседы. Казалось, строгий Джеймс
непоколебим; но и он попал под очарование Мейлин. И в качестве знака любви
он подарил ей
Нефритовый дворец
, пустячок стоимостью в полмиллиарда
долларов. А в качестве обертки к пустячку он подарил ей Сэма Каултера,
человека, который должен вытащить их из этой глупой истории.
А если это ему не удастся? Это будет провал карьеры Сэма, колоссальные
убытки для Джеймса, — а Мейлин? Она-то никак не пострадает. С
архитектурой точки зрения ее проект безупречен; а насколько он реален, было
решать не ей, а тем, кто намного опытнее ее. Это им, а не ей предстоит
набивать шишки, и самая крупная достанется Сэму.
И все же, он может еще отказаться от этого проекта. Достаточно сказать
Джеймсу, что при ближайшем рассмотрении риск показался ему слишком велик.
Разумеется, будут неприятные взгляды, даже гнев, а потом все кончится.
Сегодня днем он сможет покинуть Гонконг.
Но... ему понравился Гонконг. Его уже захватила напряженная жизнь, кипевшая
за его внешне спокойными фасадами.
И он согласился строить
Нефритовый дворец
; у него хватило наглости решить,
что если кто и способен совершить этот фокус, то это может быть только он.
Кроме того, Гарретт Уитакер попросил его приглядеть за своей дочерью, и он
обещал, что сделает это. А ведь Гарретт впервые попросил его о чем-то. Что
за труд — приглядеть за Алисон Париш Уитакер; Сэм был обязан ее отцу
практически всем: своей жизнью, надеждами и мечтами.
Сэм не понимал, почему Мейлин сердится на него, однако он твердо посмотрел в
ее нефритовые глаза, улыбнулся и спокойно предложил:
— Значит, Мейлин, будем работать?
Но Мейлин была скорее удивлена, а не обрадована этим предложением, и Сэму
вдруг пришло в голову, что она старается вывести его из игры, надеется
спровоцировать его на бегство из Гонконга. Почему-то вдруг
Нефритовый
дворец
показался ему совершенно незначительной вещью по сравнению с этой
Нефритовой принцессой. И Сэм улыбнулся уже вполне искренне — ему нравилось,
когда ему бросали вызов.
Тут Джеймс удалился, оставив Мейлин одну с высоким смуглым техасцем и зарождающимся в нем смятением.
Сэм Каултер надул ее. Он должен был оказаться карикатурой на ковбоя, легко
узнаваемой благодаря стоптанным высоким ботинкам, потертым джинсам,
лоснящейся замшевой жилетке, поясу с серебряной пряжкой, украшенной бирюзой,
и, разумеется, неизменной стетсоновской шляпе. Он не мог появиться в этом
безупречном темно-сером костюме, с головой, покрытой густой каштановой
шевелюрой.
Его мог бы выдать акцент — гнусавый, нахальный, отвратительный. Но Сэм
говорил с явным американским акцентом, его мягкий южный выговор был почти не
заметен.
И самый отвратительный фокус: он вовсе не должен был заставить ее
почувствовать то, что она ощутила, когда его сильные руки прервали ее
падение, а его темно-синие глаза с нескрываемым интересом разглядывали ее. У
Мейлин не было даже слова для обозначения этого чувства. Оно было совершенно
неизвестно ей, такое теплое и чудесное — и при этом такое опасное. А ведь
это ей полагалось управлять, работая в паре с этим техасцем.
А что теперь?
Теперь его голубые глаза были устремлены на нее, в них читались интерес,
радость, они заставляли ее таять
...Закладка в соц.сетях
