Жанр: Любовные романы
Лазурный берег
...о, что мы с тобой совершаем, называется воровством...
Пренебрежительно махнув рукой, младший брат сказал:
— А-а-а, брось, пустое...
— И в Библии есть особая заповедь, посвященная этому, — продолжал
Патрик. — Или ты, может быть, плохой католик, Стив?
— Ну какое же это воровство?
— Самое обыкновенное.
— Я ведь тебе объяснял...
— Тогда, — спросил Патрик, посмотрев младшему брату в
глаза, — тогда ответь: почему мы все время ото всех прячемся?
Стив без тени смущения произнес в ответ:
— Чтобы у нас не появились конкуренты. Ладно, не переживай...
Неожиданно для него старший брат добавил:
— Знаешь, что я подумал?
— Что?
— Ведь мы рано или поздно будем наказаны за это... преступление. Да,
Стив, надо называть вещи своими именами...
Младший О'Хара скривился, будто выпил целый стакан лимонного сока.
— Наказаны?
— Ну да...
— И кем же?
Тяжело вздохнув, Патрик ответил:
— Не знаю...
— Полицией, что ли?
— Нет, не полицией...
— Тогда — кто еще может нас наказать?
— Этого я тебе не могу сказать, — печально вздохнул Патрик, —
но я твердо знаю только одно: ни одно преступление никогда не остается
безнаказанным... Таков закон жизни...
Стив скривился.
— Даже такое? Такое незначительное?
— Даже оно...
— Ну, это ты брось, — успокоительным голосом произнес в ответ
Стив, — плохие времена наступают только тогда, когда начинаешь к ним
готовиться... И если ты начинаешь моделировать в своем мозгу что-нибудь
неприятное, то, чего тебе особенно не хотелось бы — а ведь быть наказанным
вряд ли кому-нибудь хочется, — если ты начинаешь моделировать то, что
может с тобой приключиться, но еще не приключилось, — очень серьезно
говорил младший О'Хара, — то будь уверен: рано или поздно оно
произойдет... Это я тебе точно говорю. Меньше думай о неприятностях, что
могут когда-нибудь произойти... Живи сегодняшним днем, наслаждайся жизнью...
Кстати, как ты насчет того, чтобы отметить наш сегодняшний успех рейдом в
какой-нибудь ресторанчик?
Патрик отрицательно покачал головой.
— Нет, не могу...
— Почему это?
— Ты ведь прекрасно знаешь, почему. Меня ждут Уолтер и Молли, —
ответил он.
— А разве они не поймут тебя? — продолжал настаивать Стив.
— Боюсь, что нет. Извини — как-нибудь в другой раз...
Попрощавшись с младшим братом, Патрик отправился домой.
Неизвестно, кто из братьев был прав, но полоса везения быстро закончилась, и
притом — совершенно неожиданным и драматическим образом.
Было ли это каким-то наказанием
за преступление
, как предполагал Патрик,
или же во всем был виноват только он один, потому что принялся, как
выразился Стив,
моделировать
в голове будущие неприятности — неизвестно,
однако и Стив, и, конечно же, сам Патрик, вскорости очень пожалели о своем
новом занятии.
Ранним апрельским утром Стив со своим старшим братом, как это часто бывало в
последнее время, сидели на крыше старинного четырехэтажного дома и отдирали
с нее цинковые листы.
Этим делом занимался Патрик, Стив же подтаскивал листы к краю крыши и кидал
их вниз, во внутренний дворик — они падали со страшным грохотом, однако он,
как ни странно, не привлекал внимания ни прохожих, ни полицейских видимо,
все думали, что дома просто-напросто разбирают на слом, тем более, что две
фигурки, деловито копошащиеся на крышах, уже до того примелькались, что
никто и усомниться не мог в том, что это — рабочие.
Неожиданно раздался выстрел — сперва один, а затем — еще несколько.
Стив, бросив листы, подбежал к брату.
— Там, внизу...
Тот опустил гвоздодер.
— Что случилось?
— Внизу полиция!
— Бежим!
Однако на этот раз бежать так быстро, как того хотелось бы, не
представлялось возможным: дело в том, что на эту крышу братья О'Хара попали
не через чердачное окно, а по пожарной лестнице, а она находилась как раз с
той стороны, откуда доносились выстрелы.
Патрик быстро сообразил, что следует делать: он бросился к слуховому окошку, увлекая за собой брата.
Старший О'Хара мгновенно выдавил стекло, и они очутились на чердаке — среди
какой-то древней рухляди, строительного мусора, паутины и тлена.
И вновь снизу послышались выстрелы.
— Что это?
Стив, бледный как никогда, объяснил:
— Патруль...
— Но почему они стреляют?
— Не знаю...
Вскоре братья поняли причину, по которой началась стрельба: через насколько
минут до их слуха донесся голос полицейского, многократно усиленный
мегафоном:
— Снайперам предлагается сложить оружие... Дом оцеплен, сопротивление
бесполезно. Снайперы должны выйти с поднятыми руками...
— Они приняли нас за террористов из ИРА! — воскликнул Патрик.
Пришлые англичане никого так не боялись, как ирландских снайперов из ИРА:
действительно, иногда с высоких крыш в центре города по многочисленным
полицейским патрулям велся прицельный огонь, но это, к чести ИРА,
действительно происходило не так часто, как преподносилось всему миру
английской пропагандой.
Однако в сознании колониальных полицейских офицеров снайперы представлялись
какой-то ужасной, неистребимой, почти мифической угрозой — это была
естественная реакция озлобленных и запуганных людей, которые, находясь в
чужом враждебно настроенном городе, рискуют в любой момент получить пулю в
лоб, практически в любое время суток и в любом месте — начиная от
супружеского ложа (был случай, когда пуля снайпера угодила полицейскому в
висок в три часа ночи; он обнаружил себя тем, что курил в темноте) и
заканчивая любой улицей или площадью Белфаста.
Стив вопросительно посмотрел на брата.
— Ну, попали...
А полицейский мегафон не унимался:
— Снайперам предлагается сложить оружие и добровольно сдаться. В таком
случае им будет сохранена жизнь. Сопротивление бесполезно, дом окружен...
Младший О'Хара, нервно закуривая (при этом он долго не мог зажечь спички,
потому что руки его предательски дрожали), обернулся к брату.
— Что будем делать?
Тот передернул плечами.
— Не знаю...
Докурив сигарету до середины, младший брат бросил ее на пол и, раздавив
рифленой подошвой своего ботинка, протянул:
— Да-а-а... Попали.
После мучительных размышлений Патрик предложил:
— Может быть, стоит выйти и сказать, что мы никакие не снайперы?
Стив скривился.
— Ну да, так они нам и поверят... Ты ведь знаешь этих англичан, они
готовы всех, кто только носит ирландскую фамилию, причислить к
террористам...
Да, это было правдой, и потому оставалось только одно — бежать. Но как?
Патрик сделал младшему брату успокоительный знак рукой и прошептал:
— Подожди здесь...
Сам же, осторожно выбравшись сквозь слуховое окно, пополз по крыше к самому
краю.
Внизу стоял полицейский броневик, рядом с ним находилось несколько солдат в
бронежилетах.
— Снайперы должны немедленно покинуть дом и сдаться полиции, —
продолжал уговаривать их полицейский офицер, держа перед собой
мегафон, — в таком случае им будет сохранена жизнь...
Вернувшись, Патрик произнес:
— Да, плохи наши дела...
— Что будем делать?
Старший брат кивнул в сторону люка, ведущего вниз.
— А что, если...
— Попытаться пробраться в дом?
— Ну да...
Тот вздохнул.
— Действительно, ничего другого не остается. После нескольких ударов
гнилые доски люка поддались, и он со страшным грохотом свалился на
лестничную площадку — Патрику в этот момент показалось, что этот звук должен
был быть слышен не только внизу, но, наверное, и во всем Белфасте.
Они осторожно спустились по прогнившей лестнице и через несколько минут, в
три приема миновав ее, очутились внизу.
На счастье, двери подъезда не были заколочены.
— Постой, — скомандовал старший брат, — я посмотрю, что там
такое...
Неподалеку от входа в дом стоял тот самый полицейский броневик, который он
видел с крыши.
Бобби, переговариваясь о чем-то своем, стояли с оружием наизготовку и то и
дело поглядывали наверх — видимо, они не ожидали, что
снайперы
могут
спуститься так быстро.
Вернувшись, Патрик сказал:
— Там неподалеку многолюдная улица. Если мы быстро побежим и смешаемся
с толпой...
Стиву это предложение не очень понравилось.
— А если они откроют стрельбу?
— Тогда, — ответил Патрик, — давай останемся тут и будем
ждать, пока к ним не приедет подмога. Тогда они наверняка прочешут весь этот
район и обыщут дом...
Они подошли к двери.
Патрик, слегка приоткрыв ее, произнес:
— Ну, с Богом...
Он не помнил, как ему и Стиву удалось миновать опасный участок — слышал
только сухие хлопки нескольких одиночных выстрелов, да свист пуль,
пролетавших где-то совсем рядом.
Спустя пять минут они, запыхавшись, выскочили на многолюдную улицу и
забежали в первый попавшийся кафетерий.
Тяжело опустившись за столик, Стив с видимым облегчением вздохнул.
— Ну, вроде бы, пронесло...
Ни он, ни Патрик не могли даже предполагать, что их бегство было снято
полицейским оператором на видеокамеру...
В тот день Патрик вернулся домой поздно, когда дети уже спали.
Не раздеваясь, он прошел на кухню и, открыв холодильник, извлек оттуда
бутылку рома. Налив себе полный стакан, О'Хара залпом выпил его — по телу
сразу же побежало приятное тепло, напряжение, накопившееся за этот страшный
день, начало понемногу спадать.
Он сбросил куртку, разулся и, сунув ноги в теплые тапочки (рождественский
подарок покойной Джулии), вошел в комнату.
Сев перед телевизором, он щелкнул кнопкой дистанционного управления.
На экране появился диктор.
— Сегодня утром была предпринята очередная попытка обстрела
полицейского патруля, — бесстрастным голосом говорил тот, — вне
всякого сомнения, стреляли боевики, снайперы-террористы из Ирландской
Республиканской Армии.
Патрик насторожился и усилил звук. Диктор продолжал:
— Террористы открыли огонь с крыши нежилого дома. К сожалению, им
удалось скрыться, однако полицейский оператор запечатлел их на пленке.
После этих слов на экране появилось немного расплывчатое изображение двух
бегущих фигурок — самого Патрика и его брата Стива.
У старшего О'Хары похолодело внутри.
Диктор продолжал:
— Полиция выражает твердую уверенность, что снайперы будут пойманы,
обезврежены, и что суд воздаст им по заслугам, — голос звучал так
обыденно, что у Патрика похолодело внутри; ведь это говорилось о нем и его
брате, — описание их внешности и снимки, полученные после обработки
видеопленки, уже разосланы по всем полицейским участкам Белфаста.
Он щелкнул кнопкой пульта — изображение на экране исчезло.
Некоторое время он сидел молча, не в силах пошевелиться...
Надо было что-то делать...
Легко сказать...
Но что?
Рука Патрика потянулась к телефону — ив это время раздался звонок.
Поднимать трубку или не поднимать?
Кто это может звонить — друг или... или враг?
Как ни странно, но за свои тридцать пять лет у Патрика почти не было врагов
— если не считать, конечно, сестру Джулии Антонию.
Наконец, поборов в себе естественную робость, О'Хара взял трубку и
дрогнувшим голосом произнес:
— Слушаю...
С той стороны провода послышался взволнованный голос Стива:
— Ты смотрел новости по телевизору?
— Да, — ответил Патрик.
— Ну, и что скажешь? О'Хара вздохнул.
— Не знаю...
Они долго обсуждали, что им предпринять в столь непростой ситуации, пока не
сошлись на мысли, показавшейся им самой правильной: несколько дней не
выходить из дому, одежду, в которой их запечатлела полицейская камера,
уничтожить, и постараться как-нибудь изменить внешность — например,
отрастить бороду.
— А если на нас покажут соседи или знакомые? — усомнился Патрик.
— Не покажут, — ответил Стив окрепшим голосом. — Не бойся.
— Почему? — напряженно спросил Патрик. — Почему ты так
уверен?
— Хотел бы я видеть ирландца, который бы донес англичанам на своего
соседа.
Эти слова брата прозвучали очень правдоподобно, и потому успокоили Патрика.
В ту ночь Патрик долго ворочался с боку на бок — несмотря на принятый
алкоголь, он так и не смог заснуть.
Накинув халат, он прошел на кухню и, поставив перед собой стакан с ромом,
долго смотрел в пространство.
Неожиданно скрипнула дверь — Патрик резко поднял голову.
— Папа, — послышался голос его сына, Уолтера, — а почему ты
не спишь?
Патрик как-то вяло улыбнулся и ничего не ответил.
— У тебя что-то болит?
Загораживая корпусом стол, О'Хара спрятал стакан с недопитым ромом и,
стараясь не дышать в сторону сына, ответил:
— Нет, все хорошо.
— У тебя очень утомленный вид.
Тот развел руками.
— Работаю...
Разумеется, Патрик ни словом не обмолвился сыну и дочери о своем новом
занятии — он говорил, что нашел хорошо оплачиваемую временную работу.
— Работаешь?
— А что еще остается делать?
Подойдя к столу, Уолтер сел рядом.
— А почему ты не спишь?
Старший О'Хара смущенно улыбнулся.
— Не знаю...
— Бессонница?
— Ну да...
С минуту помолчав, Уолтер задал отцу вопрос, от которого тот в ужасе
отшатнулся:
— Папа, скажи, а что это такое — ирландский терроризм?
Тот отпрянул.
— Где ты слышал эти слова?
Голос Патрика прозвучал напряженно, и это немного смутило мальчика.
— По телевизору. А что?
— Когда — сегодня вечером? — спросил Патрик, понимая, что кадры с
изображением его и Стива могли за вечер несколько раз показываться в
криминальной хронике.
Тот отрицательно покачал головой.
— Нет, днем, в теледебатах...
— И что же там говорили об ирландском терроризме? — спросил
О'Хара.
Уолтер ответил немного сконфуженно:
— Что это очень плохо... Папа, ты ведь и сам прекрасно знаешь, что
англичане говорят по этому поводу... — сын внимательно посмотрел на
отца и вновь спросил: — я вот слушал, слушал, и никак не мог понять: что же
это такое?
— Ирландский терроризм, сынок, — медленно произнес Патрик, —
это такая вещь, когда ирландцы борются за свободу своей родины... За
Ирландию для ирландцев, а не для англичан... Понимаешь?
— Значит, это хорошо?
— Что — хорошо?
— Ну, терроризм... — пояснил Уолтер, пытливо глядя на отца.
Ничего не ответив, Патрик поцеловал сына на ночь и произнес:
— Спокойной ночи...
После чего отправился спать.
Несколько дней Патрик не выходил из дому — даже в ближайший магазин.
За покупками в супермаркет он отправлял детей, а сам по три раза в день
подходил к зеркалу, чтобы посмотреть, как отрастает у него борода.
Иногда ему звонил Стив, чтобы справиться, как идут дела.
По негласному уговору они больше ни словом не обмолвились о тех событиях, и
только по недомолвкам, недоговоренностям младшего брата Патрик понял, что
тот до сих смертельно напуган произошедшим.
Патрик уже начал было понемногу успокаиваться, когда к нему неожиданно
приехала Антония.
И теперь, когда у него появились немалые деньги, Антония, будто бы ничего не
замечая, продолжала настаивать на том, чтобы Уолтер и Молли были отданы ей —
она по-прежнему говорила, что положение Патрика нестабильно, что он вряд ли
сможет по-человечески обеспечивать семью всем необходимым.
Вот и сегодня, едва появившись в доме О'Хары, она с порога спросила:
— Ну, нашел ты работу?
Патрик, пощипывая себя за бородку, которая отросла у него за эту неделю,
усмехнулся.
— Я ведь тебе уже столько раз объяснял...
Усевшись в кресло, сестра покойной жены недовольно поморщилась.
— Я ведь говорю о работе, а не о каких-то там мелких приработках...
— А откуда тебе знать, какие это приработки? — спросил в свою
очередь О'Хара.
— Ты ведь сам утверждал, что твоя работа — временная, не так ли?
Он кивнул.
— Так.
— Вот видишь...
— Антония, — миролюбиво произнес О'Хара, — я одного не могу
понять: дети накормлены, напоены, одеты, обуты. Я не отказываю им ни в
чем...
Антония молчала.
— А что у меня за работа — временная или постоянная — какая разница?
— Нет, разница все-таки есть, — возразила та, — или ты
уверен, что и завтра будешь иметь возможность обеспечить их куском хлеба...
Патрик мягко перебил ее:
— Но они имеют не только хлеб, но и масло...
— Или, — продолжала старая дева, будто бы не расслышав слов
собеседника, — над твоей головой постоянно будет висеть дамоклов меч
вопроса: а что, если завтра это кончится?
— Ты ведь знаешь: ничто не вечно под луной, — возразил
Патрик, — и что сегодня никто не может быть уверенным в завтрашнем дне.
Даже ты.
— Ну, обо мне не надо говорить, — вспыхнула Антония, — я ведь
приехала к тебе не для этого.
— А для чего?
— Проведать детей.
Патрик улыбнулся — за все время визитов в его дом Антония изъявляла желание
повидаться с племянником и племянницей всего несколько раз, и то после того,
как они попадались ей на глаза где-нибудь в прихожей или во дворе.
До крайности скупая по натуре, сестра покойной жены ни разу не привезла им
гостинцев — несмотря на то, что Патрик периодически делал ей на этот счет
более чем призрачные намеки.
Конечно — дети были нужны ей для совершенно иных целей.
— Дети в порядке, — произнес О'Хара, — и когда они придут из
школы, часа через два, ты сама сможешь в этом убедиться.
Антония поняла, что разговор заходит в не желательное для нее русло, и
потому перевела его в прежнее русло.
— Меня очень беспокоит то, что твои заработки непостоянны, —
сказала она.
— А меня — нет, — ответил Патрик и даже сам испугался того,
насколько независимо прозвучала его реплика.
— Любой, кто занят на временной работе, ни сегодня-завтра может
оказаться на улице.
— А разве тот, кто работает постоянно — нет? — возразил Патрик.
Склонив голову набок, Антония неожиданно поинтересовалась:
— Кстати, никак не могу понять, чем ты занимаешься в последнее время?
— Прирабатываю немного на сносе старых домов, — ответил О'Хара и
опустил глаза, потому что ему было очень неприятно от собственного вранья —
даже несмотря на то, что врать приходилось такому несимпатичному человеку,
как эта женщина.
Та презрительно ухмыльнулась.
— И что ты там делаешь?
— Разнорабочий, — ответил уклончиво он.
— А, понимаю, — протянула Антония, — это вы, наверное,
разбираете ветхие строения неподалеку от центра, да?
Он кивнул.
— Совершенно верно.
— И правильно, — ответила Антония, — давно пора избавить наш
город от этой рухляди.
— Почему?
— А я как-то по телевизору слышала, что с крыш этих домов стреляют
террористы.
Если бы Антония отличалась наблюдательностью, то наверняка бы заметила, что
при последних ее словах Патрик заметно побледнел.
— Террористы? — хрипло переспросил он. — Террористы?
— Да, какие-то снайперы из этого проклятого ИРА. Подумать
только, — засокрушалась Антония, — и не живется же людям спокойно.
Делать им больше нечего, черт бы их побрал! Стреляют по мирным людям, сеют
панику... Ужас просто!
Патрик неожиданно замолчал.
А что, если эта старая мымра уже знает, что одним из снайперов был он,
Патрик?
Что, если весь этот разговор заведен ею только для отвода глаз?
Патрик прекрасно понимал, с кем имеет дело: ведь если бы Антония заполучила
в свои руки такой замечательный козырь, она бы знала, как распорядиться им:
она непременно начала бы шантажировать его, грозя, что если он откажет
отдать ей детей, она донесет на него в полицию.
Внимательно посмотрев в глаза собеседницы, Патрик неопределенно изрек:
— Кому что нравится...
— Как это —
кому что нравится
! — возмутилась та, — если каким-
то ненормальным нравится стрелять в людей... нет, вы только послушайте!
Лицо Антонии покрылось багровыми пятнами, отдышавшись, она начала отчитывать
Патрика:
— Наверное, ты и детям своим внушаешь подобные мысли?
Патрик, с нескрываемой ненавистью взглянув на Антонию, тем не менее
заговорил ровно и спокойно:
— Мои, — он сознательно сделал ударение на этом слове, словно
стремясь подчеркнуть, что дети его и он никому не позволит вмешиваться в их
воспитание, даже сестре покойной жены, — мои дети, — продолжил
он, — Уолтер и Молли уже в том возрасте, когда сами могут составить
представление о подобных вещах... И они не нуждаются ни в чьем внушении...
Антония весьма недружелюбно покосилась на него и произнесла:
— Ну, не скажи...
Она еще долго и нудно говорила, притом ее речь пестрела множеством жаргонных
педагогических словечек (в свое время Антония некоторое время работала
учительницей в муниципальной школе), и от всего этого у Патрика буквально
скулы сводило от бешенства.
Но он, стараясь держать себя в руках, по выражению лица собеседницы все
время пытался понять, что ей известно о его последнем приключении на крыше
старого дома в центре Белфаста.
Нет, вряд ли она что-нибудь знает, вряд ли подозревает...
Ведь в таком случае она бы говорила с ним совершенно иначе — она бы сразу
начала с грубого шантажа и угроз; кто-кто, Антония на такое вполне
способна...
Нет, не знает...
Но на всякий случай Патрик решил проверить свои догадки.
— Да, так что эти террористы...
Та, осекшись на полуслове, удивленно посмотрела на собеседника.
— Какие такие террористы? Точно — не знает.
Слава Богу!
— Ну, те, что стреляли с крыши?
— А, снайперы...
— Ты ведь сама говорила...
Антония махнула рукой.
— Вот как? Я не помню... Знаю только, что об этом сообщали по
телевизору, — бормотала Антония и недовольная тем, что ее перебили
таким вот бесцеремонным образом, поджала губы.
Они поговорили еще несколько минут, пока Антонии, видимо, не надоело.
Тяжело поднявшись, она накинула плащ и направилась к выходу.
— Подумай над моими словами, Патрик, — сказала Антония на
прощание.
Тот прищурился.
— Над какими именно?
— Над тем, что тебе надо подыскать какую-нибудь нормальную работу.
Когда дверь за Антонией закрылась, Патрик, улыбнувшись, поудобней устроился
в кресле, включил телевизор и еще раз мысленно поблагодарил Бога за то, что
он уберег его от возможного шантажа этой старой, никого не любящей и никем
не любимой склочной женщины.
Прошел месяц.
И Патрик, и, по всей видимости, Стив, уже начали забывать о произошедшем.
О возвращении на белфастские крыши не могло быть и речи, но Патрику
неожиданно повезло — он устроился на автомобильное кладбище, расположенное
за городом — разбирать старые машины, сортировать еще пригодные детали и
относить их на специальный склад.
Больших денег, конечно же, это не приносило — в отличие от ворованного
цинка, но выбирать было не из чего, и Патрик был доволен и теми крохами,
которые ему платили — тем более, что от совместных походов со Стивом у него
остались кое-какие сбережения; на жизнь же его заработков на автомобильном
кладбище хватало — и ему, и его детям.
Однажды, придя домой, он, по своему обыкновению устроился в кресле перед
телевизором.
В этот самый момент раздался телефонный звонок — теперь звук телефона больше
не пугал О'Хару, как несколько недель назад.
Он взял трубку.
— Алло...
С той стороны послышался приглушенный голос.
— Патрик О'Хара?
Говорил мужчина, по-английски, но с очень сильным ирландским акц
...Закладка в соц.сетях
