Жанр: Любовные романы
Злой умысел
... решила, что это
либо торговец наркотиками, либо просто грабитель. Все внутри у нее сжалось,
когда он грубо встряхнул ее и крепко прижал к двери одной из квартир.
— Думаешь, ты шибко умная, сучка? Думаешь, ты про все знаешь? —
Пальцы его сомкнулись на горле Грейс, но девушка не отрываясь смотрела ему в
глаза. Похоже было, ему не нужны ее деньги. Все, чего он хотел, это...
— Я ничего не знаю, — спокойно ответила она, не желая пугать его,
он и так чуть было не задушил ее. — Пусти меня, слышишь... ты же этого
не сделаешь.
— Еще как сделаю! — И вдруг он выхватил из кармана нож и привычным
движением приставил его к горлу девушки. В памяти Грейс тотчас же всплыла
тюрьма. Но теперь некому прийти ей на помощь... нет ни Луаны... ни Салли.
— Не делай этого... лучше возьми мою сумочку. Там пятьдесят долларов,
это все, что у меня есть... и еще часы. — Она протянула руку. Часы были
прощальным подарком Шерил. Ничтожная, в сущности, плата за жизнь.
— Мне не надо твоих дрянных часов, сука... мне нужна моя Изелла.
— Изелла? — Грейс понятия не имела, о ком он говорит.
От мужчины несло дешевым виски и потом. Он все крепче прижимал лезвие к шее
Грейс.
— Моя жена... ты увела мою жену... она теперь говорит, что не
вернется... что уедет домой в Кливленд...
Значит, дело в одной из женщин из приюта Святого Эндрю.
— Я не уводила ее... я ничего не делала... может, тебе надо поговорить
с ней... возможно, там и тебе помогут, и тогда она вернется.
— Вы забрали детей... моих детей.
Он уже плакал пьяными слезами, содрогаясь всем телом, а Грейс лихорадочно
силилась вспомнить женщину по имени Изелла, но тщетно. В приюте масса
женщин. Большинство из них девушка знала по именам. Но среди них никогда не
было никого по имени Изелла.
— Никто не может забрать у тебя детей... или жену... тебе надо с ними
поговорить... тебе нужна помощь... Как тебя зовут? — Может быть, если
она обратится к нему по имени, он не убьет ее.
— Сэм... а какое тебе дело?
— Есть дело. — И тут ей на ум пришло нечто, что могло стать ее
единственным спасением. — Послушай, я монахиня... я посвятила свою
жизнь Господу и людям вроде тебя, Сэм... я была в тюрьмах... я много где
побывала... кому станет легче, если ты убьешь меня?
Ты? Монашка? — взвизгнул он. — Черт... никто мне об этом не
говорил... черт... — Он с размаху стукнул ногой в дверь за спиной Грейс, но
никто не вышел. Никто их не видит. И никому во всем Деланси нет никакого
дела до того, что тут творится. — Какого черта ты лезешь в мои дела?
Почему ты велела ей ехать домой, в Кливленд?
— Чтобы ты больше не измывался над ней. Но ты ведь не хочешь обижать
ее, Сэм... ты никого не хочешь обидеть...
— Дьявол! — Он заплакал по-настоящему. — Чертова
монашка! — Вдруг плюнул он прямо в лицо Грейс. — Думаешь, вы
вольны делать что захотите — ради вашего Бога! К черту Бога... к чертям
тебя... к чертям всех вас, шлюха!
Он сграбастал Грейс за плечи и изо всех сил ударил девушку головой о тяжелую
дубовую дверь. Все почернело у нее перед глазами, голова налилась свинцом, и
она упала — но, даже упав, почувствовала страшный удар ногой в живот, потом
еще один... град ударов осыпал ее голову и лицо, а она не в силах была его
остановить. Она не могла даже заговорить, назвать его по имени...-Свинцовый
кулак гулял по ее лицу, по голове, по спине, по животу — и вдруг все
кончилось. Она услышала тяжелые шаги и поняла, что он убегает, продолжая
осыпать ее проклятиями, а девушка лежала без движения, захлебываясь
собственной кровью.
Полицейские обнаружили ее той же ночью во время позднего обхода. Сначала они
потыкали в распростертое тело резиновыми дубинками, как всегда поступают с
пьяными, но тут один из них увидел поблескивающую в лучах фонарика кровь.
— Ах, черт! — воскликнул полицейский. —
Скорую
, и
живо! — Потом склонился над Грейс, щупая пульс. Сердце едва билось, но
она была жива. Перевернув девушку на спину, он увидел, как страшно она
избита. Лицо ее было в крови, окровавленные волосы слиплись. Нельзя было
судить, сколько у нее переломов или внутренних повреждений, но они,
безусловно, были — даже оставаясь без сознания, она судорожно ловила губами
воздух.
— Ну что? -. подоспел напарник.
— Худо дело... судя по одежде, она нездешняя. Один Бог знает, откуда
она взялась. — Он раскрыл сумочку и взглянул на удостоверение личности.
Скорая
должна была вот-вот прибыть из госпиталя Белльвю. — Она живет
на Восемьдесят четвертой — это здорово далеко отсюда. Какой черт ее сюда
принес? Самое неподходящее место для вечерней прогулки...
— Недалеко отсюда кризисный стационар, — сказал полицейский, снова
щупая ей пульс. Его напарник пытался подсунуть сумочку под голову
Грейс. — Может, она там работает. Если хочешь, сегодня же проверю...
Где же
скорая
, прах их побери?
Один из полицейских должен был сопровождать Грейс в больницу и составить
рапорт, если, разумеется, девчонка дотянет до больницы. Вид ее внушал
опасение стражам порядка, пульс неуклонно слабел, дыхание почти прерывалось.
Скорая
прибыла меньше чем через пять минут, оттуда выскочили санитары,
быстро положили девушку на носилки и тотчас же дали ей кислород. Завизжала
сирена.
— Как считаете, насколько плохи у нее дела? — спросил полицейский
у врача.
Грейс не приходила в сознание и ни разу не шевельнулась. Она лишь судорожно
дышала, даже в кислородной маске.
— Выглядит из рук вон плохо, — честно ответил врач. — У нее
черепная травма. Тут можно всего ожидать... — Либо смерть, либо пожизненное
слабоумие, либо кома до конца дней, а долго такое не длится. Пока ничего
нельзя было сказать. Но один вид девушки внушал ужас.
Лица невозможно было узнать, заплывшие глаза были закрыты, на шее зияла
ножевая рана, а когда ей расстегнули блузку и стянули джинсы, то взгляду
предстали страшные синяки и кровоподтеки. Да, нападавший почти что убил свою
жертву.
— Дикость какая-то! — выдохнул видавший виды доктор. — От
девчонки же осталась просто каша! Интересно, этот парень был ее знакомым?
Как ее зовут?
Полицейский вновь открыл ее удостоверение и вслух прочел все врачу. Тут
предстояла адова работа. Надо было дотянуть ее до госпиталя Белльвю — любой
ценой.
— Ну-ну, Грейс... открой глазки, девочка... мы с тобой... ты в
порядке... мы ничего тебе плохого не сделаем... ты едешь в больницу,
Грейс... Грейс... Грейс... вот черт подери!
Ей уже успели поставить капельницу и ежеминутно измеряли давление, которое
стремительно падало.
— Мы теряем ее, — бросил врач через плечо своему коллеге. —
Давление все ниже, ниже... еще ниже... сердце остановилось.
Но опытный врач уже держал наготове дефибриллятор — он буквально сорвал с
девушки Лифчик и приложил прибор к ее груди.
— Встань сзади, — отрывисто приказал он полицейскому. — Держи
ее крепче!
Тело девушки содрогнулось от мощного удара током — и сердце забилось вновь.
— Да-а... секунду назад она была мертва, — сказал врач, накрывая
обнаженную грудь девушки ее жакетом. — Думаю, мы имеем как минимум
внутреннее кровотечение... и еще черепно-мозговую травму.
Все это он быстро объяснил в приемном покое больницы, и к ним ринулись сразу
пять санитаров с каталкой. Кровяное давление снова начало падать, но на этот
раз остановки сердца не последовало. Вызвали главврача и нескольких
медсестер. Врач тотчас же стал заполнять бумаги, а врачи
скорой
и
полицейские вышли.
— Иисусе Христе, она словно угодила в мясорубку! — вполголоса
сказал полицейскому санитар со
скорой
. — Как думаешь, что все это
значит?
— Обычная нью-йоркская разборочка. Ограбление, — невесело бросил
полицейский. Он видел ее водительские права и уже знал, что девушке всего
двадцать два года. Она была слишком молода, чтобы умереть. Это никогда не
бывает вовремя, но в таком нежном возрасте... Глядя на нее, нельзя было
сказать, была ли она хорошенькой... и будет ли когда-нибудь — если выживет,
конечно. Да и это было сомнительным.
— Похоже, ее не просто избили, — сказал врач. — Такого не
наделаешь голыми руками, не иначе у подонка был кастет. Может, это ее парень
— приревновал, ну и...
— В заплеванном парадном, в Деланси? Не похоже. На девушке джинсы от
известной фирмы, да и живет она в Верхнем Ист-Сайде. Нет, наверняка это было
ограбление.
Когда полицейский явился с печальной вестью в приют Святого Эндрю, отец Тим
сразу же заподозрил, что это вовсе не простой несчастный случай. Лишь
накануне к нему приходили из полиции и рассказали, что женщина по имени
Изелла Джонс зверски убита собственным мужем. Он зарезал также двоих детей и
— исчез. Полицейский считал, что отец Тим должен предупредить всех сиделок и
добровольцев — беглец очень опасен, он в бегах, и местонахождение его
неизвестно. Он мог никогда больше не появиться возле приюта. Но мог и
навестить их — в том случае, если считал их виновными в том, что жена
вознамерилась оставить его и перебраться на родину, в Кливленд. Но отцу Тиму
даже в голову не пришло предупреждать Грейс: Изелла поступила в приют, когда
Грейс была в Калифорнии. Женщина была избита и испугана, дети дрожали и
плакали... Отец Тим предупредил всех остальных и даже попросил время от
времени осведомляться у новоприбывших, не слышали ли они о человеке по имени
Сэм Джонс. Он был уже в розыске, вскоре должен был появиться его портрет на
каждом перекрестке, но дел у полиции было слишком много...
Когда отец Тим прослышал о том, что случилось с Грейс, он сразу понял, что
тут не обошлось без Сэма Джонса. Он был замешан не в одном грязном деле, на
него давно заведено уголовное дело. И если его удастся схватить, он
наверняка будет казнен за убийство жены и детей, не говоря уже об истории с
Грейс.
Отец Тим с трудом спросил:
— С ней очень плохо?
— Когда ее увозила
скорая
, девушка была очень плоха, святой отец. Я
сожалею...
— Я тоже. — В глазах священника стояли слезы. Он стянул через
голову черную майку и вслепую нашарил на спинке стула черную рубашку с
глухим воротом, какие обычно носят священнослужители. — Можете
подбросить меня до больницы?
— Конечно, святой отец.
Отец Тим в двух словах объяснил сестре Евгении, куда едет, и почти на ходу
прыгнул в патрульную машину. Уже через четыре минуты они были в клинике
Белльвю. Грейс все еще была в приемном покое — вокруг нее сгрудилась толпа
врачей и медсестер. Работы хватало всем. Но никого из них результаты пока не
воодушевляли. Жизнь ее висела на волоске.
— Как она? — спросил отец Тим медсестру в регистратуре.
— Состояние критическое. Это пока все, что мне известно. —
Медсестра подняла на него глаза. ...В конце концов, он же священник, а
девочка, вполне возможно, не выживет. Это уже сказал ей один из интернов. У
нее были множественные повреждения внутренних органов — она была практически
безнадежна. — Хотите видеть ее, святой отец?
Он кивнул, чувствуя себя виноватым в случившемся. Сэм Джонс все-таки настиг
Грейс. Он почти что убил ее. Или убил?..
Отец Тим вошел вслед за сестрой в приемный покой, и увиденное до глубины
души потрясло его. Подле девушки стояли три медсестры, два интерна и главный
врач. Она была почти обнажена, лишь слегка прикрыта простынями — тело ее
испещрено было страшными кровоподтеками. Распухшее лицо было иссиня-черным.
Она обложена была пузырями со льдом, кое-где уже были наложены повязки,
кругом стояли разнообразные приборы, капельницы, повсюду поблескивали
хирургические инструменты. Ничего страшнее отцу Тиму еще не приходилось
видеть, и, заручившись молчаливым согласием главного врача, он совершил над
девушкой таинство причащения. Он не знал даже, какую религию она исповедует,
но это уже не играло никакой роли. Это было дитя Божье — и Господь ведал,
сколько сил она отдала во имя Его...
Отец Тим стоял в углу, плакал и истово молился за нее. Врачи перевели дух
лишь несколько часов спустя. Голова Грейс была обмотана бинтами, на лицо и
шею в нескольких местах были наложены швы. У девушки был перелом руки, а
также пяти ребер. Сказали, что прооперируют ее, как только стабилизируется
общее состояние. На тот момент уже было известно, что у нее разрыв
селезенки, серьезная травма почек и перелом тазовой кости.
— Хоть что-нибудь осталось в целости? — горестно спросил отец Тим.
— Мало что... — Врач повидал многое, но этот случай даже на него
произвел сильное впечатление. Было даже странно, что девушка все еще
жива. — Вот разве что ножки... они, кажется, в полном порядке. —
Врач слабо улыбнулся, и священник попытался последовать его примеру, но так
и не смог.
В шесть часов утра Грейс отвезли в операционную, а закончили операцию лишь к
полудню. К тому времени в больницу прибежала сестра Евгения, и они сидели
рядышком, молясь за Грейс. Так их и нашел главный врач.
— Вы ее близкий родственник? — спросил он, поглядывая на отца
Тима. Поначалу он подумал, что это просто больничный священник, но теперь он
понимал, что этого человека связывает с Грейс нечто большее, как, впрочем, и
эту женщину, молящуюся рядом с ним.
— Да, — без колебаний отвечал отец Тим. — Как она?
— Она была молодцом. Мы удалили селезенку, залатали почку, скрепили
скобкой кость таза... Она счастливица — нам удалось разом сделать все самое
серьезное. А специалист по пластической хирургии сделал на ее личике
художественную штопку и клянется, что ничего не будет заметно. Но главный
вопрос остается открытым. Это травма головы. На электроэнцефалограмме ничего
из ряда вон выходящего не видно, но... тут трудно предсказывать. Бывает
всякое — с виду все в норме, а больной может никогда больше не прийти в
сознание, остаться до конца дней в состоянии комы... Мы просто пока ничего
не знаем. Через пару дней узнаем больше, святой отец. Мне очень жаль...
Он почти дружески простился со священником и кивнул на прощание молодой
монахине. Да, это тяжелый случай, но по крайней мере она пережила операцию.
Они не потеряли ее. Правда, это едва не произошло. Грейс крупно повезло.
Прежде чем врач ушел, отец Тим сердечно поблагодарил его и спросил, когда
ему можно будет увидеть Грейс. Врач ответил, что не ранее чем через
несколько часов, когда ее переведут в палату. Священник и сестра Евгения
отправились в кафетерий немного перекусить. Монахиня сказала, что отправится
домой и немного передохнет. Но отец Тим уходить пока не собирался.
— Думаю, нам стоит позвонить ей на службу. Ведь никто, кроме нас, не
знает, что с ней стряслось. Там, наверное, удивляются, что ее до сих пор
нет.
Так оно на самом деле и было. Чарльз Маккензи приказал одной из секретарш
время от времени позванивать ей домой, но, естественно, никто не отвечал.
Ему намекали, что, возможно, девочку задержала какая-нибудь романтическая
история во время уик-энда, но он настаивал, что это совсем на нее не похоже.
Он просто не представлял себе, куда еще можно позвонить, чтобы справиться о
Грейс. Единственное, что приходило ему в голову, — что она
поскользнулась в собственной ванной, ушибла голову и потеряла сознание. Он
попытался даже дозвониться до полицейского участка, но все же решил
подождать хотя бы до обеда. Когда Чарльз вернулся в контору после ленча,
секретарша сказала, что его спрашивает по телефону некий отец Тимоти
Финнеган и что это как-то связано с Грейс.
— Сейчас возьму трубку. — Чарльз подошел к телефону, отчего-то
ощущая слабость в ногах. — Алло?
— Мистер Маккензи?
— Да. Чем могу быть полезен, святой отец?
— Думаю, вряд ли можете... Грейс...
Чарльз похолодел. Одного слова достаточно было, чтобы он понял: с ней
случилось нечто ужасное.
— Она в порядке?
Молчание на том конце провода казалось бесконечным.
— Боюсь, что нет. С ней вчера ночью произошел несчастный случай.
Ужасно... Ее избили до полусмерти, когда она возвращалась из приюта Святого
Эндрю, где работает добровольно. Было уже поздно... мы пока не знаем
деталей, но, похоже, это обезумевший супруг одной из наших подопечных. Он в
субботу убил жену и двоих детей. Но мы не уверены, что это именно он напал
на Грейс. Но кто бы это ни был, он сделал все, что мог, и то, что Грейс не
умерла, просто чудо...
— Где она? — Чарльз дрожащей рукой нашарил блокнот и ручку.
— Она в Белльвю. Ее только что прооперировали.
— Она очень плоха? — Как это несправедливо — она же так молода,
так полна жизни, так красива!
— Дела плохи. Ей пришлось удалить селезенку, хотя доктор говорит, что
она вполне сможет без нее обойтись. У нее тяжелая травма почек, сломана
тазовая кость и полдюжины ребер... Лицо все в порезах и синяках, к тому же
подонок чуть было не перерезал ей горло. Но самое худшее — это черепно-
мозговая травма. Сейчас именно это больше всего беспокоит врачей. Но они
говорят, что время покажет. Простите, что принес вам дурную весть... Просто
я подумал, что вам нужно знать. — И вдруг, по какому-то наитию, отец
Тим произнес: — Она много думала о вас, мистер Маккензи, и считает, что вы
замечательный человек.
— И я... я думаю о ней каждую минуту! Мы можем сейчас что-нибудь для
нее сделать?
— Молиться.
— Обещаю, святой отец. И спасибо вам. Дайте мне знать, если будут какие-
то изменения.
— Непременно.
Положив трубку, Чарльз Маккензи тотчас же дозвонился до администрации
Белльвю, потом до нейрохирурга, которого хорошо знал, и попросил его
незамедлительно осмотреть Грейс. Главврач больницы уже пообещал поместить ее
в отдельную палату и проследить, чтобы за ней ухаживали лучшие сиделки. Но
сначала ее перевели в палату интенсивной терапии, где были лучшие специалисты-
травматологи.
Чарльз не верил своим ушам, когда ему подробно описывали состояние Грейс. Он
прекрасно помнил, как предупреждал, что очень опасно гулять в тех местах, да
еще в одиночестве, как умолял брать такси... Его трясло как в лихорадке до
самого вечера, а в пять он снова позвонил в больницу и спросил, нет ли
перемен в состоянии больной. Грейс находилась уже в палате интенсивной
терапии, но новостей оттуда пока что не поступало. Состояние ее до сих пор
оценивалось как критическое. В шесть часов вечера Чарльз Маккензи все еще
оставался у себя в кабинете, и тут ему позвонил знакомый нейрохирург.
— Ты не поверишь, что этот подонок с ней сделал, Чарльз. Это
бесчеловечно!
— Но она поправится? — с замиранием сердца спросил Чарльз. Для
него невыносима была одна лишь мысль о том, что с ней случилась беда. К тому
же он только сейчас понял, как сильно привязался к девушке. Она была такой
юной, что годилась ему в дочери, с изумлением подумал он.
— Может быть, она и поправится, — ответил врач. — Пока трудно
сказать. Переломы и ушибы заживут быстро. А вот голова — совсем другое дело.
Все может быть прекрасно — или ужасно. Это зависит от того, придет ли она в
себя завтра или послезавтра. Слава Богу, операция на головном мозге ей не
требуется, но отек не спадет еще некоторое время. Мы должны запастись
терпением. Она что — твоя подружка?
— Моя секретарша.
— Черт, стыдно... Она же еще ребенок — я смотрел ее документы. У нее
нет семьи?
— Честно говоря, даже не знаю. Она об этом не распространялась. Ничего
мне не говорила... — Только теперь Чарльзу пришло в голову, что во всем этом
есть нечто странное. Она никогда не рассказывала ни о своей личной жизни, ни
о семье. Он, в сущности, почти ничего о ней не знал.
— Я говорил с монахиней, которая ухаживает за ней. Священник ушел домой
немного передохнуть. Но сестра Евгения — так, кажется? — говорит, что у
девочки нет ни единой родной души на всем белом свете. Сестра сказала еще,
что девушка очень хороша собой, хотя трудно сейчас судить... Специалист по
пластической хирургии виртуозно заштопал ей лицо и уверяет, что она будет
выглядеть по-прежнему. Но всех сейчас волнует больше всего ее голова...
Вешая трубку, Чарльз ощущал дурноту. Это было слишком страшно. И как
случилось так, что девочка совсем одинока? Как можно быть совершенно
одинокой в двадцать два года? Это звучало для него сущей бессмыслицей.
Похоже, близкими для нее людьми были лишь священник да монахиня. С трудом
верилось, что никого больше у нее нет. Но может быть, так оно и есть...
Он просидел за столом примерно еще час, пытаясь работать, но у него ничего
не выходило, все валилось из рук. Вот наконец он понял, что больше не
может...
В семь часов вечера он взял такси до Белльвю и направился в приемный покой
больницы. Сестра Евгения к тому времени уже ушла, хотя время от времени
звонила и справлялась о состоянии Грейс, а отец Тим сказал, что будет тем же
вечером, но чуть позже — у него было много дел в приюте. С девушкой были
лишь сиделки, и в ее состоянии ничего не переменилось с самого утра.
Чарльз присел на стул подле больной — он не верил своим глазам. Что сталось
с ней? Ее нельзя было бы узнать, если бы не длинные тонкие пальцы. Он держал
ее руку в своей и нежно поглаживал.
— Привет, Грейс, я пришел повидать тебя. — Он говорил тихо, чтобы
никого не потревожить, но произносить что-то казалось ему необходимым. Может
быть, она все-таки слышит его, хотя в ее состоянии это было весьма
сомнительно. — Ты поправишься, непременно поправишься... и не забудь
про обед в ресторане
21
. Я сам отвезу тебя туда, если ты будешь умницей и
быстро выздоровеешь... и знаешь, было бы здорово, если бы ты открыла
глаза... а то мне как-то неловко... открой глазки... ну же, Грейс... открой
глаза...
Он еще долго тихонько говорил с ней, и в тот самый момент, когда собрался
было уходить, он заметил, что веки девушки дрогнули. Он тотчас же позвал
сиделок. Сердце его бешено колотилось. Она должна выжить — это для него
безумно важно! Чарльз всем сердцем желал, чтобы она жила! Он едва знал
девушку, но для него невыносимо было бы потерять ее.
— По-моему, у нее веки подрагивают, — объяснил он сиделкам.
— Наверное, просто рефлекс, — сочувственно улыбаясь, ответила
сиделка. Но тут движение век повторилось, и сиделка посерьезнела.
— Ну, еще разок, Грейс! — тихо сказал Чарльз. — Постарайся! Я
знаю, ты можешь. Да, можешь!
И она послушалась. Потом на мгновение открыла глаза, но тотчас же застонала
и смежила веки. Чарльзу хотелось кричать от радости.
— А это что означает? — спросил он у медсестры.
— Она приходит в себя. — Сестра улыбнулась. — Пойду позову
доктора.
— Это было великолепно, Грейс, — похвалил он девушку, гладя ее
пальцы и моля Бога, чтобы она вернулась к жизни — просто чтобы доказать, что
она способна и на это, и чтобы оставить с носом подонка, желавшего ее
смерти... — Ну давай, Грейс... не можешь же ты просто вот так лежать и
спать... у нас с тобой много работы... как насчет того письма, которое ты
обещала для меня перепечатать? — Он уже нес полную околесицу и чуть не
заплакал, увидев, что она шевельнулась, открыла глаза и устремила на него
неподвижный взгляд.
— Какое... письмо? — Она с трудом разлепила распухшие синие губы.
Потом глаза ее снова закрылись, и на этот раз Чарльз заплакал по-настоящему.
Слезы градом катились по его щекам. Она услышала его! К тому времени как
пришел врач, Чарльз уже овладел собой и внятно объяснил, что произошло.
Девушке тотчас же сделали повторную электроэнцефалограмму — мозг понемногу
оживал, реакции были почти нормальными. Грейс отвернулась, когда врач
попытался посветить ей в глаза фонариком, а когда до нее дотронулись, то
сначала застонала, а потом отрывисто вскрикнула. Ей было невыносимо больно,
но это весьм
...Закладка в соц.сетях
