Жанр: Любовные романы
Злой умысел
...изу живота и в
пояснице слегка беспокоили ее... Впрочем, они быстро прошли. Ничего
страшного. Сил дойти до ванной у нее просто не было. И она продолжала
лежать, измученная и печальная, когда вдруг все поплыло у нее перед глазами,
комната словно полетела куда-то, и все вокруг почернело...
Она очнулась в четыре часа утра от резкой боли — на сей раз она
почувствовала, что дело плохо. Боли были уже нестерпимыми. Но еще долгое
время она пролежала, свернувшись калачиком, все еще надеясь их унять. Потом
взглянула на постель... Простыни насквозь промокли от крови, и брюки были
насквозь мокры... Она поняла, что надо незамедлительно что-то делать, пока
она снова не лишилась сознания. Она попыталась встать, но ощутила такую
невыносимую боль, что чуть было не рухнула без чувств. Но она справилась с
собой, схватила сумочку, почти ползком добралась до двери, сдернула с
вешалки плащ, набросила его на плечи... Потом, шатаясь, вышла в холл и
вызвала лифт. В лифте она ехала, съежившись, только что не согнувшись в три
погибели, но лифтер ничего ей не сказал.
Она знала, что больница совсем близко и что ей надо как можно скорее туда
добраться. Портье в холле уставился на нее. Грейс, не заметив его, вышла на
улицу и вдохнула полной грудью. Она почувствовала, что ей немного полегчало.
— Такси, мисс? — спросил привратник, но она отрицательно покачала
головой и попыталась выпрямиться, но не смогла... От страшной боли
перехватило дыхание, колени вдруг подломились, и привратник едва успел
подхватить ее под руки.
— Что с вами?
— Все в порядке... у меня просто... легкое недомогание... Сначала
привратник решил, что женщина пьяна, но тут увидел ее лицо — оно было
искажено от невыносимой боли. Это лицо показалось ему смутно знакомым.
Впрочем, здесь бывает так много кинозвезд и прочих известных лиц, что
запомнить, кто есть кто, попросту невозможно...
— Я собиралась... в больницу...
— Почему вы не взяли такси? Да вот оно! Вас доставят туда в две минуты.
Я бы сам проводил вас, но мне нельзя покидать поста, — извиняющимся
тоном сказал привратник.
Грейс уже согласна была ехать на такси... да что там, на чем угодно. Теперь
она уже шла с огромным трудом. Привратник велел гнать в Леннокс-Хилл, а
Грейс дала привратнику и таксисту по пять долларов.
— Огромное спасибо. Со мной все будет в порядке, — уверяла она их.
Но, глядя на нее, в это верилось с трудом. Машина пересекла Парк-авеню и
въехала на территорию больницы. Подрулив к приемному покою, шофер оглянулся,
чтобы посмотреть на пассажирку, и не увидел ее. Грейс соскользнула с
сиденья, и теперь лежала на полу без сознания...
Глава 15
Грейс видела пляшущие и кружащиеся световые пятна, слышала звуки... Металл
звякал о металл, и кто-то настойчиво звал ее по имени. С ней делали что-то
ужасное... Какая страшная боль! Она пыталась сесть, силилась остановить
их... Что они делают... как это ужасно... они убивают ее! Ну почему они не
оставят ее в покое? В жизни ей не было так невыносимо больно...
Она отчаянно закричала, и тут все вокруг потемнело и настала тишина.
В их вашингтонском доме зазвонил телефон. Было пять тридцать утра. Но Чарльз
не спал. Он глаз не сомкнул всю ночь, моля Бога, чтобы Грейс позвонила.
Каким дураком он был! Почему вел себя как идиот? Впрочем, все они голову
потеряли в последнее время... Но больше всего на свете он боялся потерять
Грейс. Детям он объявил, что мама срочно улетела в Нью-Йорк по делам
благотворительности и через пару дней вернется. Так он пытался выгадать
время, чтобы попытаться отыскать ее. Правда, он не знал, где именно ее
искать... Он всю ночь звонил в Коннектикут, но там ее не было. Потом он
позвонил в отель
Карлайль
в Нью-Йорке, но среди фамилий в книге
регистрации фамилия Маккензи отсутствовала. Тогда он подумал, что Грейс в
одном из отелей Вашингтона под вымышленным именем. Но тут раздался
телефонный звонок. Чарльз надеялся, что это она, но услышал в трубке
незнакомый женский голос:
— Мистер Маккензи? — В сумочке Грейс нашли его визитную карточку,
а ее водительские права были выписаны на имя Грейс Адамс Маккензи.
— Да? — Он уже решил, что это очередная
хищница
ищет их крови, и
уже жалел, что снял трубку, — последнее время такие звонки им домой не
были редкостью, особенно после скандала с фотографиями...
— У нас здесь Грейс Маккензи. — Голос звучал устало и равнодушно.
— Кто вы? — Они похищена... мертва... о Господи!
— Я звоню из больницы Леннокс-Хилл в Нью-Йорке. Миссис Маккензи только
что прооперировали.
О Боже, нет... она попала в аварию...
— Ее привезли с сильнейшим кровотечением.
...О нет! Ребенок... Остро кольнуло сердце, но Чарльз способен был думать
сейчас только о Грейс... только о ней одной...
— С ней все в порядке? — Голос его звучал хрипло.
— У нее значительная кровопотеря. Но переливания решили не делать.
Состояние уже стабилизировалось. — И тут на какое-то мгновение в этом
безразличном, монотонном голосе послышались человеческие нотки: — Она
потеряла ребенка. Искренне сожалею.
— Благодарю вас... — Он с трудом перевел дух — ему необходимо было
срочно сообразить, что делать. — Она в сознании? Могу я поговорить с
ней?
— Она в реанимации. И пробудет там до полдевятого или даже до девяти
часов утра. Врачи хотят стабилизировать кровяное давление прежде, чем
переводить ее в обычную палату, — оно пока низковато. Так что, полагаю,
она пробудет там до позднего утра.
— А уйти она не сможет?
— Не думаю. — Медсестра на сей раз была искренне удивлена этим
необычным вопросом. — Мне кажется, она слишком слаба. В сумочке у нее
нашли ключ от номера в отеле
Карлайль
, но там сказали, что леди была
одна... — на всякий случай прибавила женщина.
— Благодарю вас. Огромное спасибо за то, что позвонили. Я вылетаю.
Едва положив трубку, Чарльз выпрыгнул из постели, нацарапал записку детям,
сообщая, что с утра у него важная встреча, и, даже не побрившись, погнал
машину в аэропорт. В аэропорту многие его узнавали, но никто и словом не
обмолвился. Он успел на семичасовой самолет. Стюардесса принесла ему свежую
газету, сок и чашечку кофе. Но Чарльз не отрываясь смотрел в окно, ничего не
замечая вокруг...
Самолет приземлился в аэропорту Нью-Йорка в восемь пятнадцать, а в девять
Чарльз был уже в Леннокс-Хилл. Грейс только что на каталке привезли в
палату. Он, неслышно ступая, вошел следом — Грейс в недоумении смотрела на
него. Она была очень слаба и все еще немного пьяна от наркоза.
— Как ты здесь оказался? — Она смутилась и закрыла глаза.
Медсестра вышла из палаты, оставив их наедине. Лицо Грейс было зеленовато-
серым.
— Прилетел на палочке верхом, — улыбнулся Чарльз и нежно погладил
ее по руке. Наверное, она еще ничего не знает... про ребенка.
— Кажется, я упала, — прошептала она.
— Где?
— Не помню... Я ехала на такси в Вашингтоне, кто-то врезался в нашу
машину... — Грейс не знала теперь, было ли это в действительности или просто
привиделось. — А потом... потом мне стало очень больно... — Она обвела
глазами палату и в ужасе спросила: — Где я?
— В больнице Леннокс-Хилл. В Нью-Йорке, — спокойно ответил он, не
выпуская ее руки. Ее вид очень взволновал Чарльза, и он жаждал переговорить
с врачом.
— А как я сюда попала?
— Наверное, тебя приволок таксист. Ты лишилась чувств в машине. Снова
надралась в стельку... — улыбнулся он.
Но Грейс вдруг заплакала. Она случайно коснулась живота — он был совершенно
плоским. А ведь при трехмесячной беременности уже явственно заметен
маленький холмик! Но теперь его нет... И тут она вспомнила и острую боль, и
кровь... Никто и словом не обмолвился о ее ребенке!
— Грейс... дорогая... я люблю тебя... я люблю тебя больше всего на
свете. Помни об этом, милая... Я не хочу тебя потерять.
Но она плакала все горше — она оплакивала и погибшего ребенка, и всю их
проклятую жизнь...
— Малыша ведь нет больше... правда? — Грейс смотрела ему прямо в
глаза, и Чарльз медленно кивнул. Потом обнял ее и тоже заплакал.
— Какой я идиот! Я должен был понять, что ты... А я-то, дурак, решил,
что ты просто нуждаешься в одиночестве, чтобы прийти в себя. Когда я прочел
твое письмо, то чуть не умер...
— Ты отдал письма детям?
— Нет, — честно ответил он. — Я их спрятал. Хотел найти тебя,
вернуть... Но если бы я только сообразил, что происходит! Я не отпустил бы
тебя, с тобой бы ничего не случилось... — Он был убежден, что во всем, что
произошло, всецело его вина.
— Ш-ш-ш... скорее всего это все от волнений... сам посуди, что
происходило в последнее время... знаешь, я думаю, что время было самое что
ни на есть неподходящее... это было бы не вовремя...
— Это всегда вовремя. Я очень хочу еще ребенка, — с любовью сказал
Чарльз. Ему наплевать было на собственный возраст, на возраст жены — оба
обожали детей. — И я хочу, чтобы мы вновь были счастливы.
— И я... — прошептала Грейс.
Потом они еще немного поговорили. Чарльз непрерывно гладил ее руки, целовал
ее, и она спокойно уснула. Лишь тогда он пошел повидать доктора. Но тот не
слишком его обнадежил. Грейс потеряла очень много крови, и врач полагал, что
она еще долго будет приходить в себя. К тому же он считал, что, хотя Грейс и
не утратила способности к зачатию, беременность нецелесообразна. При осмотре
во влагалище Грейс он обнаружил множество старых шрамов и изумлялся тому,
что беременность у нее наступала столь час-го. Происхождение этих шрамов
Чарльз объяснить не решился... Врач рекомендовал перевезти Грейс в гостиницу
на несколько дней, дать ей как следует отдохнуть и лишь потом со всеми
предосторожностями препроводить домой, в Вашингтон. Но и дома ей
предписывался строжайший постельный режим в течение по крайней мере недели,
а то и двух — выкидыш на трехмесячном сроке, да еще с такой кровопотерей
бесследно не проходит.
Вечером они были уже в гостиничном номере. Грейс изумлялась собственной
слабости. Она не могла даже ходить без посторонней помощи, и Чарльз на руках
внес ее в вестибюль, потом в номер, уложил в постель и вызвал сиделку. Грейс
была грустна и одновременно счастлива, что они снова вместе. Чарльз же
позвонил в Вашингтон и объявил, чтобы в течение нескольких дней его не
ждали. Потом позвонил домработнице и попросил передать детям, что он в Нью-
Йорке вместе с мамой и что они задержатся там на пару дней. Прислуга
пообещала переночевать с детьми и отвезти Мэтта в школу. Все было улажено.
— Все замечательно. Никаких проблем. От тебя требуется только поскорее
поправиться и позабыть обо всем, что случилось.
Слава Богу, супруги не подозревали, что произошло после того, как они
покинули больницу.
Регистраторша поманила пальцем врача:
— Знаете, кто это был?
Врач, естественно, не знал, да и не хотел знать. Фамилия Грейс для него была
совершенно незнакома.
Но медсестра не унималась:
— Это же конгрессмен Маккензи из Коннектикута и его жена — королева
порно. Вы что, газет не читаете?
— Нет, не читаю, — безразличным тоном ответил врач. Не важно, кто
такая эта женщина, но ей несказанно повезло, что она не скончалась от потери
крови. В его голове промелькнула мысль, уж не связаны ли эти ее жуткие шрамы
с активной деятельностью на ниве порнографии... Но думать об этом ему было
некогда — его ждало несколько больных, и каждому требовалась операция. А
этой дамой, кто бы она ни была, пусть теперь занимается ее муж...
В гостинице Чарльз заботился, чтобы Грейс как можно больше спала, и уже
наутро ей стало лучше. Она позавтракала в постели, потом уселась в кресло.
Ей даже захотелось прогуляться, но на это явно не хватало сил. А Чарльз тем
временем позвонил знакомому нью-йоркскому гинекологу, и тот был настолько
любезен, что согласился приехать в отель и осмотреть ее. Прописав ей
лекарства и какие-то витамины, он сказал, что ей теперь нужно запастись
терпением. Когда же мужчины вышли в холл, Чарльз поинтересовался мнением
гинеколога о шрамах, которые произвели столь сильное впечатление на врача из
Леннокс-Хилл. Но доктор был на сей счет абсолютно спокоен: этим шрамам уже
много лет, и до сих пор они ей совершенно не мешали.
— Не об этом сейчас надо думать, Чарльз. Похоже, она потеряла слишком
много крови, она выглядит анемичной, и вообще...
— Знаю. Последнее время у нас были тяжелые времена...
— Да, я все знаю и все видел. Ни вы, ни тем более она не заслужили
этого. Я очень сожалею...
Вечер они с Грейс провели, лежа на диване и наслаждаясь старыми фильмами.
Ужин им принесли в номер. А наутро он на руках отнес ее вниз, бережно усадил
в лимузин, а в аэропорту заказал для нее кресло-каталку. Он сначала
собирался отвезти ее в Вашингтон на машине, но передумал — это было бы
слишком долго и утомительно, и они полетели первым классом. В аэропорту
Вашингтона он снова усадил ее в кресло-каталку и сам повез к выходу. Но
возле газетного киоска Грейс отчаянно замахала руками, прося его
остановиться. То, что они увидели, ошеломило обоих...
На обложке нового номера
Клубнички
красовалась надпись:
Жена сенатора
тайно бежала в Нью-Йорк, чтобы сделать аборт
. Грейс истерически
разрыдалась. Чарльз почти бежал, толкая перед собой коляску, через весь
аэропорт, прямо к машине. Усаживаясь на сиденье, она все еще плакала, как
ребенок. Неужели они не дадут ей передышки? Неужели никогда не оставят в
покое? Похоже было, что нет...
Уже сидя в машине,Чарльз обернулся к жене и с любовью посмотрел ей в глаза.
Сердце Грейс затрепетало.
— Я люблю тебя. Ты не должна позволить им уничтожить нас... и тебя...
мы должны выстоять.
— Я знаю, — отвечала Грейс, обливаясь слезами.
На этот раз шестичасовой выпуск новостей не удостоил внимания эту новость —
слишком уж типичным был этот материал для
желтой прессы
. А вечером Грейс и
Чарльз все объяснили детям. Им сказали, что Грейс поехала по делам в Нью-
Йорк, но попала в аварию — ведь почти что так все на самом деле и было.
Авария была, правда, еще в Вашингтоне... Но Грейс не хотела, чтобы дети
знали о потерянном ребенке, и они заранее договорились с Чарльзом, что про
выкидыш они ничего не скажут.
На следующий день Грейс все еще была очень слаба, но дети были с ней
необыкновенно ласковы — даже Эбби утром принесла ей завтрак в постель. Позже
Грейс сама спустилась вниз попить чаю и случайно взглянула в окно. Прямо
перед домом собралась толпа с транспарантами:
Убийца!
,
Погубительница
младенцев!
,
Долой аборты!
... Над головами толпы колыхались огромные
плакаты с фотографиями мертвых зародышей, и у Грейс при виде всего этого
случился жесточайший приступ астмы.
Она связалась с Чарльзом. Выслушав все, он пришел в неистовство и сказал,
что немедленно звонит в полицию. Патрульная машина прибыла через полчаса, но
пикетчики лишь мирно перешли на противоположную сторону улицы. А тут еще
прибыли телевизионщики — и начался настоящий цирк. Вскоре приехал и Чарльз,
который уже в глубине души не верил, что для их семьи возможна нормальная
жизнь. Он отказался отвечать на вопросы телерепортеров — сказал лишь, что
его жена попала в автокатастрофу, что она очень слаба, и добавил, что был бы
очень признателен, если бы все посторонние удалились. В ответ на это из
толпы послышались хохот и улюлюканье...
Но к вечеру, когда дети вернулись из школы, на лужайке уже никого не было,
кроме телевизионщиков, а смертельно бледная Грейс готовила обед на кухне.
Чарльз попытался было выгнать ее оттуда, но она слабо запротестовала:
— С меня довольно. Я не собираюсь вот так сдаться и позволить им
разрушить нашу жизнь. С этого дня у нас все будет нормально.
Она была очень решительно настроена, но видно было, что ее трясет. Чарльз
помимо воли восхищался ею. Он пододвинул ей кресло и попросил посидеть, пока
он будет стряпать.
— А ты не могла бы отложить эту потрясающую демонстрацию силы и
мужества хотя бы на недельку?
— Нет, не могла, — твердо отвечала Грейс. И к искреннему изумлению
всей семьи, ужин прошел просто великолепно. Эбби, похоже, совершенно
успокоилась и смотрела на мать с любовью и сочувствием. Что-то в ней
изменилось. Возможно, она поняла, что в столь трудные времена все они просто
необходимы друг другу. А Эндрю заявил, что ему до ужаса хотелось залечь на
полу спальни и начать палить в толпу из окошка. Все захохотали, даже Грейс.
Правда, она тотчас же стала уговаривать мальчика выбросить это из головы.
— Ты хочешь, чтобы в газетах появились новые сенсационные статьи о
преступлениях клана Маккензи
? — с упреком спросила она.
А после ужина Абигайль тихо спросила мать:
— Это ведь все неправда, ну, про аборт? А, мам? — Девочка была
взволнованна.
— Конечно, дорогая. Это ложь.
— Я так и думала...
— Я ни за что в жизни не сделала бы аборта. Я очень люблю вашего папу и
с радостью родила бы малыша...
— Но ведь ты еще родишь?..
— Может быть. Не знаю... Сама видишь, что сейчас творится. Бедному папе
приходится несладко.
Да и тебе... — сочувственно вздохнула девочка. Столь ласкова с матерью она
была впервые за долгое время. — Я тут поговорила с мамой Николь, и она
сказала, что искренне тебе сочувствует... что почти всегда пресса лжет и
старается погубить невинных... И тут я поняла, как же тебе было плохо! А
я... я лишь подливала масла в огонь. — В глазах девочки стояли слезы.
— Это не так... — Грейс склонилась и поцеловала дочь.
— Прости, мама...
Они долго стояли обнявшись, а потом медленно, держась за руки, стали
подниматься наверх. Чарльз с улыбкой наблюдал за ними.
Жизнь снова вошла в привычное русло, если не считать подметных писем с
угрозами и проклятиями в адрес Грейс за тайный аборт. Но к концу недели
Клубничка
снова преподнесла сюрприз — на обложке красовалась новая
фотография из
коллекции
Маркуса. На шее у Грейс была все та же черная
бархотка, что составляло весь ее
костюм
. Фото мало чем отличалось от
предыдущего — вот разве что поза была слегка изменена... Грейс это уже не
могло шокировать — она лишь разозлилась. Разумеется, Маркус утверждал на
страницах журнала, что заручился в свое время ее официальным разрешением на
публикацию и этого снимка...
— Ну и чего мы в итоге дождемся? Станем собирать вырезки в толстый
альбом? — в гневе вопрошала Грейс.
Но Голдсмит вновь вынужден был констатировать, что все вполне законно — хотя
бы на первый взгляд. На документах стояла собственноручная подпись Грейс.
Таким образом, Маркус был законным держателем прав на публикацию этих
фотографий, да и Грейс в качестве жены политика приобрела такую
популярность, что это давало ему право публиковать что угодно. Это был
горчайший парадокс. Они с Чарльзом как знаменитости утратили право на защиту
конфиденциальности их частной жизни, а реального падения доходов семьи не
наблюдалось, да и наличие
злого умысла
доказать было невозможно.
— Может, нам стоит позвонить этому подонку Маркусу и постараться
выкупить хотя бы остальные снимки? — как-то раз спросила она Чарльза,
но он отрицательно покачал головой:
— Нет, этого делать нельзя. Это все равно что поддаться на шантаж. К
тому же он вряд ли продал бы их... Или утаил бы часть — это же невозможно
проверить.
Клубничка
наверняка щедро с ним рассчитывается. Ведь такие
фотографии известных в обществе лиц стоят колоссальные деньги.
— Очень мило с его стороны — возможно, мы даже получим комиссионные...
Грейс была в бешенстве и совершенно бессильна что-либо предпринять. А на
следующей неделе она уже настолько оправилась, что вместе с мужем пошла на
официальный банкет. Трудно было понять, насколько вся эта шумиха повредила
их репутации — ее все так же тепло приветствовали. Но им все же было не по
себе.
Третье фото было опубликовано через две недели. На сей раз Мэтт явился домой
весь зареванный. На вопрос Грейс, что случилось, мальчик сказал, что один из
его приятелей назвал ее
плохим словом
. Грейс показалось, что ее наотмашь
ударили по лицу...
— А каким словом? — Она старалась говорить спокойно, но губы плохо
ее слушались.
— Ты сама знаешь... На букву
б
... — с самым разнесчастным видом
отвечал Мэтт.
Она грустно улыбнулась:
— Многие слова начинаются на эту букву. Например,
безобразница
...
— Нет, это другое — ты знаешь лучше меня... — Но повторять мальчик
отказывался наотрез.
— Дорогой, мне очень жаль. — Она крепко обняла сына, и ей вновь
захотелось исчезнуть, испариться... Но она знала, что снова убегать не имеет
права. Теперь ей ничего не остается, кроме борьбы с этими монстрами...
А на следующий день все повторилось снова, потом еще и еще... Мэтт был вне
себя. Однажды вечером Грейс и Чарльз отчаянно заспорили. Она предлагала
переехать с детьми в Коннектикут, а Чарльз твердил, что им все равно не
скрыться. Убеждал ее, что им надо сражаться плечом к плечу, но Грейс
кричала, что не позволит погубить их семью из-за
этих чертовых выборов
. Но
оба они понимали истинную причину ссоры. Просто они отчаянно страдали от
собственного бессилия, они безумно устали, им необходимо было разрядиться...
Но Мэттью ничего этого не понимал. Когда Грейс направилась к нему в спальню,
чтобы посмотреть, хорошо ли укрыт спящий сын, она увидела лишь пустую
кровать... Она тотчас же спросила у Эбби, куда пошел мальчик, но девочка
лишь пожала плечами и указала на двери его спальни. Она как раз болтала по
телефону с Николь. Эндрю тоже не видел брата. Тогда она спустилась вниз, к
Чарльзу, все еще кипя от негодования, и спросила, не видел ли он Мэтта.
— А разве его нет наверху? — Они быстро обменялись взглядами, и
тотчас же, позабыв про ссору, принялись разыскивать мальчика. Но его нигде
не было.
— Уйти он не мог, — взволнованно говорил Чарльз. — Мы бы его
заметили.
— Вовсе не обязательно, — ответила Грейс. И вдруг полушепотом
спросила: — Думаешь, он слышал, как мы бранились в спальне?
— Возможно... — Чарльз выглядел еще более расстроенным, чем она. Он
боялся, как бы сына не похитили, если он будет в поздний час один бродить по
улицам. С наступлением темноты Вашингтон становился опасным городом... А
когда они снова поднялись наверх, то обнаружили в комнате мальчика записку:
Не ссорьтесь из-за меня больше. Я ухожу. С любовью, Мэтт. Мама и папа, я
люблю вас. Попрощайтесь за меня с Шоколадкой
. Так звали их шоколадного
красавца Лабрадора — когда он был еще щенком, то очень походил на фигурную
шоколадку без обертки.
— Как ты думаешь, куда он направился? — в панике спрашивала Грейс.
— Не знаю. Я звоню в полицию... — Лицо Чарльза словно окаменело, а на
щеках играли желваки.
— Завтра об этом станут кричать все газеты... — нервно произнесла она.
— А мне плевать! Я хочу отыскать его сегодня же, пока ничего еще не
случилось!
Они оба были вне себя от волнения, но полицейские уверили их, что быстро
отыщут беглеца. Они пытались утешить родителей, объясняя, что дети в таком
возрасте только и делают, что сбегают из дома, и что их всегда находят
неподалеку... Они переписали адреса лучших друзей Мэтта, взяли его
фотографию и уехали. Чарльз и Грейс оставались дома на случай, если мальчик
вдруг передумает и возвратится. Но уже через полчаса к дому снова подъехала
патрульная машина, и полицейские торжественно вывели Мэтта. Он был застигнут
за покупкой фонарика в универмаге всего в двух кварталах от дома. Мальчик
выглядел отчаянно несчастным. Его засекли моментально, впрочем, беглец не
оказывал сопротивления. Он ведь и сам не знал, что делать дальше...
— Зачем ты это сделал? — спрашивала дрожащая Грейс. Она все еще
поверить не могла в то, что случилось. Ни один из старших детей никогда не
убегал из д
...Закладка в соц.сетях
