Жанр: Любовные романы
Злой умысел
... чтобы не разлучаться с Луаной. Когда я уходила из тюрьмы, они
приказывали мне позабыть их и вообще все, связанное с тюрьмой...
Домой я не вернулась. Уехала в Чикаго, где полицейский офицер,
осуществлявший за мной надзор, угрожал отправить меня обратно в Дуайт, если
я не лягу с ним в постель. Но мне удалось вывернуться. А об остальном ты уже
знаешь. Я проработала два года в Чикаго, пока не кончился испытательный
срок. Никто не знал, где я была раньше, никто не знал, откуда я родом... Не
знали ни про тюрьму, ни про то, что я убила отца. Они не знали ничего. Ты
первый, кому я обо всем рассказала... после Дэвида и Молли.
Она была выжата как лимон, но чувствовала, что с ее плеч свалилась
неимоверная тяжесть. Какое облегчение!
— А что отец Тим? Он знает?
— Он сам обо всем догадался, но я ни слова ему не говорила. Я не считаю
это нужным. Но я работала в госпитале Святой Марии в Чикаго, а потом здесь,
в приюте Святого Эндрю, потому, что только так могла хотя бы отчасти
расплатиться за то, что сделала. И я все время думала, что, возможно, спасу
какого-нибудь несчастного ребенка и ему не доведется пройти через все это...
— Господи, Господи... Грейс... как ты все это пережила? — Он
крепко сжимал ее в объятиях, нежно баюкая на своей груди, не в силах постичь
глубины ее горя и страдания. Единственное, чего он хотел сейчас, — это
никогда не размыкать объятий...
— Просто пережила — и все, — отвечала Грейс. — А в каком-то
смысле не пережила. У меня было лишь единственное и жалкое подобие романа. И
я не была близка ни с одним мужчиной... кроме отца. И не уверена, что смогла
бы... А тот тип, что накачал меня наркотиками, говорил потом, что я едва не
убила его, когда он до меня дотронулся, — возможно, я могла бы и
убить... И мне кажется, эта сторона жизни закрыта для меня навечно. И еще...
— Она нежно поцеловала его. Нет, он ее ничуть не пугал. Она все еще гадала,
сможет ли научиться доверять ему. И не отвергнет ли он ее после того, что
узнал... Она искала в его глазах признаки отчуждения и осуждения, но видела
лишь искреннее горе и сочувствие.
— Если бы я мог, я всех их поубивал бы своими руками! Как могли они
отправить тебя еще и в тюрьму! И это после всего... Как можно быть такими
слепыми, такими жестокими...
— Так очень часто случается. — В ее голосе уже не было горечи. Она
давным-давно смирилась. Но она сейчас и еще кое-что отчетливо осознавала:
если теперь он предаст ее, если расскажет кому-нибудь о ее прошлом, ее жизнь
в Нью-Йорке кончена. Ей снова придется сниматься с якоря — ах, как же ей
этого не хотелось...
Но он спросил лишь:
— А отчего ты считаешь, что с интимной жизнью для тебя навсегда
покончено? Ты пыталась... хоть раз?
— Нет. Я просто не могу себе этого представить, а если отваживаюсь,
снова попадаю во власть кошмара...
— Но ведь ты же бесстрашная — ты оставила позади прошлое, ты идешь
вперед... Почему бы не совладать и с этим? Ты обязана сделать это ради себя
самой, Грейс — и ради того человека, который полюбит тебя... В данном случае
ради меня, — улыбнулся Чарльз и задал ей еще один вопрос: — Пошла бы ты
к врачу, если понадобилось бы?
Голос его был необычайно нежен и ласков, но Грейс заколебалась. Странно — ей
это казалось предательством по отношению к Молли.
— Может быть., — неуверенно произнесла она. Пожалуй, даже
психотерапия была бы слишком болезненна...
— Знаешь, у меня такое чувство, что ты здоровее, чем думаешь сама. Сам
не знаю почему... Понимаешь, если бы ты не была очень сильной и психически
уравновешенной, ты просто не пережила бы всего, что... Думаю, ты просто
очень сильно напугана, как и любой бы другой на твоем месте. К тому же ты
пока еще не столетняя старушенция...
— Мне двадцать три года. — Она произнесла это так, словно это было
бог весть сколько.
Чарльз от души расхохотался и нежно поцеловал ее.
— Не впечатляет, моя девочка. Я на двадцать лет тебя старше.
Ему вот-вот должно было исполниться сорок три, и Грейс об этом помнила. Но
шутить ей сейчас не хотелось. Она взглянула на него серьезно, почти сурово:
— Скажи мне честно. Ты в силах продолжать наши отношения после того,
как обо всем узнал?
— Я не вижу причин в этом сомневаться. Во всем этом нет ни капли твоей
вины — как и в том ночном нападении на тебя в Деланси. Ты жертва, Грейс,
жертва двух психически больных людей, которые беззастенчиво тобой
пользовались. Ты ни в чем не виновна. Даже когда ты отдавалась ему, ты
делала это лишь потому, что у тебя действительно не было выхода. Думаю,
любая на твоем месте вела бы себя так же — девочку легче легкого убедить,
что таким образом она помогает умирающей матери. Как ты могла им
воспротивиться? Никак не могла, дорогая. Ты все время была безропотной
жертвой. И похоже, ты была жертвой до тех пор, пока не покинула Чикаго и не
приехала в Нью-Йорк. Не считаешь, что настала пора с этим покончить? Этот
кошмар начался вот уже десять лет назад. А это почти половина твоей жизни.
Не думаешь, что теперь ты имеешь полное право на новую, лучшую, жизнь?
Думаю, ты это заслужила.
Он страстно поцеловал ее, вложив в этот поцелуй всю глубину чувства, которое
испытывал к ней. А что именно он чувствует, Чарльз уже безошибочно знал. Он
очень любит ее.
— Я люблю тебя. Я влюблен в тебя, как мальчишка... И этому не в силах
помешать ни то, что ты сделала, ни все, что сделали с тобой, — я лишь
страдаю оттого, что тебе пришлось перенести столько боли. Я хотел бы навечно
стереть все это из твоей памяти, хотел бы изменить т.вое прошлое, но это не
в моей власти. Я принимаю тебя такой, какая ты есть, я люблю тебя именно
такой... Теперь главное то, что мы можем друг другу дать. Я ежечасно
благодарю свою счастливую звезду за то, что она привела тебя именно в мою
контору. Я не верю своему счастью, не понимаю, за что мне это...
— Это я счастливица... — Грейс ошеломлена была его реакцией и не верила
своим ушам. — Зачем ты все это мне говоришь? — Ее снова душили
слезы. Это было невозможно вынести...
— Я говорю тебе все это потому, что это так. Успокойся, хотя бы
ненадолго — и просто радуйся. Ты достаточно переживала в жизни. А теперь —
моя очередь. Я стану переживать за нас обоих. О'кей? — Он снова привлек
ее к себе и осторожно вытер ей слезы. — Ну как? Все хорошо?
— Хорошо, Чарльз... я люблю тебя.
— Правда, далеко не так сильно, как люблю тебя я. — Чарльз прижал
ее к груди и страстно поцеловал. А чуть погодя, он еле слышно засмеялся.
— Что тут смешного? — прошептала она, касаясь кончиками пальцев
его губ, — это взволновало его еще сильнее. Он просто умирал от
желания, но твердо знал, что еще не время. Должно пройти еще немало времени,
прежде чем между ними что-то произойдет. И ответил с хитрой улыбкой:
— Я просто подумал... Знаешь, в сущности, плевать на все эти
психологические деликатности... Единственное, что удерживает меня сейчас от
того, чтобы кинуться на тебя диким зверем, это скобка, которая все еще
торчит где-то у тебя в тазовой кости. Честно-пречестно! Одно это тебя и
спасает.
— Стыд и позор! — улыбнулась Грейс, уже сильно сомневаясь, что
хотела бы быть спасенной. Да, это был невероятно интересный вопрос...
Чарльз приходил ежедневно в течение двух последующих недель. Он выкраивал
время даже днем, коротал с ней все вечера, а по выходным даже засыпал на
кровати подле нее. Грейс было сладко лежать рядом с ним, сладко просыпаться
в его объятиях. Он рассказывал ей всевозможные истории — о своем детстве, о
покойных родителях, которые были очень добры с ним и память о которых он
свято хранил. Он был единственным ребенком в семье, жизнь его была
безоблачной. А Грейс поведала ему всякие забавные случаи — в частности
истории о Луане и Салли. Это был странный обмен впечатлениями. В первые же
выходные он взял напрокат лимузин и увез ее на уик-энд в Коннектикут. Они
сделали по пути остановку и пообедали в
Коббс Милл инн
, в Вестоне, —
это было просто великолепно. В Нью-Йорк возвратились и отдохнувшими, и
уставшими одновременно.
Врачи говорили, что она быстро выздоравливает, и через неделю торжественно
объявили, что она может приступить к работе. Но Чарльз убедил ее повременить
еще неделю. Грейс потихоньку задала доктору еще один, очень важный для нее
вопрос и осталась вполне удовлетворена ответом... Потом она навестила друзей
в приюте Святого Эндрю — она приехала туда днем на такси, и все были
счастливы видеть ее. Она же пообещала, что скоро вернется к ним, правда, не
раньше сентября, когда сможет обходиться без костылей.
На следующий уик-энд Чарльз повез ее в Гэмптонз. Они остановились в уютной
маленькой гостинице, куда доносились шум прибоя и восхитительный запах моря.
Они приехали поздним вечером в пятницу, но Грейс умолила Чарльза пойти
прогуляться по берегу. Там она легла навзничь на песок, закрыла глаза и
стала с наслаждением вслушиваться в шум прибоя. Чарльз сидел подле нее.
— Ты даже не представляешь, как это прекрасно. Знаешь, а ведь я никогда
прежде не видела моря до приезда в Нью-Йорк.
— Подожди, вот увидишь мой загородный дом... — Он обещал отвезти ее
туда в День труда, но она все еще волновалась по поводу их совместного
будущего. Что они будут делать через неделю, когда она вернется в контору?
Ведь им придется хранить в тайне их отношения. Странно было думать об
этом... Правда, это не была любовная связь, но все же явно нечто большее,
нежели простая дружба.
— О чем ты думаешь? — вдруг спросил Чарльз.
— О тебе, — весело отозвалась она.
— А что конкретно?
— Я думала, когда же мы будем спать вместе, — будничным тоном
произнесла она.
Чарльз в смущении уставился на нее.
— О чем это ты? — усмехнулся он. — Кстати, я полагал, что мы
давным-давно спим вместе. Ты даже похрапываешь.
— Ты знаешь, о чем я. — Она легонько толкнула его в бок, а он
рассмеялся. Она была так прелестна.
— Ты хочешь сказать... — Он вздернул бровь и сделал вид, что удивлен. — Ты предлагаешь...
— Думаю, да. — Грейс разрумянилась. — Я была у хирурга
вчера... и он сказал, что со мной все в порядке... и теперь если и нужно о
чем-то беспокоиться, так это только о моей голове, а вовсе не о тазе.
Сказав это, она непринужденно рассмеялась, и Чарльз благословил все эти
нелегкие недели, не отягощенные ничем, что взволновало бы ее и выбило из
колеи. Они были вместе" уже больше месяца, а казалось, всю жизнь. Им было
удивительно легко друг с другом.
— Это можно считать приглашением? — спросил он с улыбкой,
растопившей бы камень. Но сердце Грейс давным-давно оттаяло, и, глядя на
него, ока ощущала уже настоящий жар в груди. — Или ты просто шалишь?
— Возможно, и то и другое... — Но она думала об этом безостановочно вот
уже несколько дней и хотела этого. Ей необходимо было знать, что произойдет
и есть ли у нее хоть малейший шанс на счастье...
— И теперь я должен вскочить с теплого песочка, сграбастать тебя в
охапку и волоком тащить в гостиницу, позабыв про твои костыли?
— Звучит просто классно.
С ней он ощущал себя таким молодым, к тому же, невзирая на всю ее страшную
историю, она частенько заставляла его искренне хохотать. Чарльз был просто в
восторге. Она так не похожа была на его жену — та была нервна, эгоистична...
А с Грейс все было совсем по-другому. Она спокойна, умна, щедра сердцем,
заботлива. После всего, что пережила эта девушка, она осталась доброй и
нежной. Даже сохранила изумительное чувство юмора...
— А ну-ка вставай! Пошли в гостиницу! — Он рывком поднял ее, и
они, обнявшись, медленно побрели назад, а по пути остановились полакомиться
мороженым.
— Ты любишь банановое? — как ни в чем не бывало спросила Грейс, с
наслаждением облизывая мороженое.
Чарльз улыбнулся. Она так смахивала порой на девчонку-подростка, а то вдруг
становилась поистине удивительной женщиной... Ему нравился этот резкий
контраст. Преимущество юности в сочетании с житейским опытом сулило ей
блестящее будущее. Он хотел от нее детей, хотел семьи, а сейчас страстно
желал ее... но сначала она должна доесть мороженое.
— Да, я люблю банановое. А почему ты спрашиваешь?
— Я тоже люблю. Поедим завтра?
— Договорились. А теперь пошли?
Из Нью-Йорка по запруженному машинами шоссе они добирались сюда часа четыре,
и теперь была уже почти полночь.
— Да, пойдем в гостиницу. — Она ласково улыбнулась ему, вновь
таинственная и очень женственная. Неведомо откуда показалось совершенно иное
существо... Он обожал эту ее игривую переменчивость и в восторге был от
того, что она еще не вполне взрослая.
Стены в их комнате были обиты ситцем в цветочек, а кругом стояла мебель в
викторианском стиле. Были тут и дивная мраморная раковина, и кровать, такая
мягкая и красивая. Чарльз сразу же по приезде заказал шампанского — оно уже
стояло на столе в ведерке с колотым льдом. Тут же красовался огромный букет
лилий и роз — это были любимые цветы Грейс.
— Ты все предусмотрел. — Она поцеловала его сразу, как только они закрыли за собой дверь.
— Да, — сказал он, гордясь собой. — Я не имел возможности
попросить позаботиться об этом свою секретаршу.
— Только этого еще не хватало...
Она счастливыми глазами смотрела, как он наливает ей шампанского и
протягивает матово поблескивающий в полутьме бокал. Но она лишь пригубила и
отставила его. Она была слишком взволнована, чтобы пить. Все это было словно
настоящий медовый месяц — и ожидание было томительным и пугающим для них
обоих. Ведь они не знали, какие призраки будут их преследовать...
— Боишься? — прошептал он, когда они скользнули под одеяло, он в
плавках, а она в ночной рубашке. — Я тоже, — сознался он, а Грейс
уткнулась носом ему в шею и обняла его. Чарльз выключил свет. Теперь горела
лишь свеча в дальнем конце комнаты. Это было незабываемо романтично.
— Ну, и что мы теперь будем делать? — прошептала она прямо ему в
ухо через минуту.
— Спать, — тоже шепотом ответил он.
— Ты серьезно? — Она даже привстала, он тихо рассмеялся
— Нет... не совсем...
Он поцеловал ее, почти желая, чтобы все поскорее закончилось, и все еще не
отваживаясь на более решительные действия, — он не знал, как себя
вести, что делать... и к том же он боялся сделать ей больно. Все оказалось
несколько сложнее, нежели он предполагал. Но, поцеловав ее, он разом позабыл
и о ее переломанных костях, и о страшном прошлом. Не было ни воспоминаний,
ни времени... и никого в ее жизни, кроме Чарльза и его невероятной нежности,
бесконечной страсти и любви к ней... Он медленно приближался к ней, и она
двигалась ему навстречу... все ближе и ближе... и вот они стали единым
существом, и Грейс почувствовала, что растворяется в нем, и вот это ощущение
делается невыносимым... Это было столь прекрасно, столь волшебно... И вдруг
они оба потеряли рассудок, а когда Грейс очнулась в его объятиях, была
потрясена до глубины души. Она никогда не испытывала ничего, даже отдаленно
напоминающего то, что произошло с ней только что. Это вообще ни с чем нельзя
было сравнить. Прошлое ушло безвозвратно, исчезла и боль. Были только Чарльз
и их любовь — и вот чуть погодя уже она сама желала его, сама стремилась ему
навстречу.
— О Господи... — сказал он, спустя некоторое время оторвавшись от
нее. — Ты слишком молода для меня, ты просто убьешь меня... но что за
сладкая смерть!
И тут он понял, какую чудовищную глупость сморозил, и в ужасе уставился на
нее, но Грейс лишь счастливо смеялась. Теперь все было хорошо, все было
правильно...
А назавтра она заставила его купить ей банановое мороженое, и вообще уик-энд
прошел потрясающе. Правда, основную часть времени они провели в номере,
изучая друг друга, однако успели и погулять по пляжу, и полежать на
солнышке... Когда они возвратились в воскресенье в Нью-Йорк, то сразу же
легли в постель и занялись любовью — отчасти чтобы убедиться, что волшебство
не покинет их и здесь... Чарльзу показалось, что здесь даже лучше.
— Да, кстати... — сонно прошептал он потом, — ты уволена, Грейс.
Он уже почти спал, но Грейс словно пружиной подбросило в постели. Что он
говорит? В чем дело? У нее мурашки побежали по коже.
— Что? — почти крикнула она. Изумленный Чарльз открыл
глаза. — Что ты имеешь в виду? — Она во все глаза смотрела на
него.
— То, что ты слышала. Ты уволена. — На лице его сияла .счастливая
улыбка.
— Но за что? — Она почти плакала. Ей так нравилось работать с ним,
и она вот-вот собиралась вернуться на службу! Это несправедливо! Что он
делает?
— Я не сплю со своими секретаршами — это мое железное правило, —
объяснил Чарльз с улыбкой. — А что ты так волнуешься? Я уже подыскал
для тебя другую работу. Это явное повышение по службе — впрочем, все зависит
от того, как ты сама на это посмотришь... Как насчет того, чтобы стать моей
женой?
Теперь он вовсе не выглядел сонным. Грейс трясло как в лихорадке.
— Ты серьезно?
— Нет. Просто шуточка... А ты сама как думаешь? Разумеется, серьезно!
Ты согласна?
— Правда? — Она не верила своим ушам. Но он от души расхохотался:
— Конечно, правда!
— Ой!
— Что
ой
? Да или нет?
— С радостью! — С этими словами Грейс склонилась и поцеловала его,
а он сжал ее в объятиях.
Глава 13
Грейс так и не вернулась в контору — через полтора месяца они с Чарльзом
поженились. В сентябре они улетели в Сент-Барт на две недели, а потом она
перевезла свои немудреные пожитки в его дом. Он жил на Шестьдесят девятой
улице в маленьком, но необыкновенно элегантном городском домике. И через
неделю их совместной жизни в этом доме они впервые серьезно поссорились —
это было нечто из ряда вон выходящее. Она хотела вернуться к своей
добровольческой деятельности в приюте Святого Эндрю и приходила в ужас от
того, что Чарльз пытался ее остановить.
— Ты сошла с ума? Или уже забыла, что приключилось с тобой, когда ты
была там в последний раз? Нет, нет и еще раз нет! — Чарльз был
непоколебим. Она могла делать все, что ее душе угодно, — все, но только
не это! Он не собирался сдаваться.
— Это же была чистейшая случайность... — настаивала Грейс, но Чарльз был еще упрямее, чем она.
— Нет, вовсе это была не случайность! У каждой из тамошних женщин
опасный муженек. А ты там вовсю советуешь их бабам
вырваться из-под гнета
— да этим ребятам сам Бог велел пуститься за тобой наперегонки. Сэм Джонс —
лишь первая ласточка.
К тому времени они уже узнали, что смертную казнь ему заменили на
пожизненное заключение. Известно было, что он уже в тюрьме Синг-Синг.
— Никуда ты не пойдешь! А если надо будет, то я сам поговорю с отцом
Тимом. Грейс, я это запрещаю!
— Хорошо, а чем мне тогда заняться? — Она чуть не плакала. Ей было
двадцать три года и решительно нечего было делать до тех пор, пока он не
приходил со службы в шесть часов вечера. На фирму он тоже не позволял ей
вернуться. Она могла, правда, раз в неделю ходить куда-нибудь с Винни, но та
уже всерьез подумывала переехать в Филадельфию, поближе к матери.
— Ходи по магазинам. Ходи в школу. Найди какой-нибудь благотворительный
комитет и заседай там...
Ходи в кино. Ешь мороженое, — твердо отвечал Чарльз. Он старался каждый
день во время ленча заскакивать домой, но порой это никак не получалось.
Когда Грейс обратилась за помощью и поддержкой к отцу Тиму, она получила
столь же решительный отказ. Невзирая на ее блестящие способности и бесценную
помощь, священник поддержал Чарльза в его решении. Грейс уже заплатила
слишком дорого за свою работу в приюте — настало время прекратить
расплачиваться за чужие прегрешения... Настало время для собственной жизни.
— Ублажай мужа, занимайся собой. Ты заслужила это, Грейс, — мудро
сказал священник.
Но Грейс продолжала бунтовать и искать выход своей энергии. Она собиралась
было подавать документы на психологический факультет, но в ноябре это
начисто потеряло смысл. И случилось это через полтора месяца после их
женитьбы...
— С чего это ты такая довольная? Словно кошка, что сметану съела...
Чарльз прилетел домой словно на крыльях, чтобы пообедать с супругой. Все в
конторе только и судачили что о его
продолжительных обедах
, а его партнеры
сочувственно вздыхали:
Нелегкое это дело — иметь молоденькую жену...
Но
Чарльз прекрасно понимал, что все они просто-напросто завидуют и отдали бы
многое, чтобы оказаться в его шкуре... или на его месте в их супружеской
постели.
— Где ты шлялась нынче? — со смехом спросил Чарльз, подозревая,
что она подыскала себе занятие по вкусу. Она вот уже пару недель была сама
не своя после его решительного вердикта... — Что у тебя на уме?
— Была у врача...
— Ну и как твой таз?
— Замечательно. Все прекрасно зажило. — Она сияла так, что Чарльз
не удержался и сам расхохотался. Грейс хитро поглядывала на него —
невооруженным глазом видно было, что она что-то скрывает. — Правда,
есть еще кое-что...
Лицо Чарльза сразу же стало серьезным.
— Что-то случилось?
— Да. — Она хихикнула и поцеловала его в губы, одновременно
расстегивая ему брюки.
Если учесть, сколь робко оба начинали, то можно было оценить, насколько они
продвинулись вперед в интимных отношениях со времени их
помолвки
. Когда он
страстно опрокинул ее на постель, она прошептала:
— У нас родится малыш...
Чарльз непонимающими глазами смотрел на нее:
— Родится малыш? Сейчас?
— Не сейчас, глупый! В июне. Думаю, я забеременела в Сент-Барте.
— Ого! — Он будет отцом, впервые в жизни, в сорок три года!
Счастье переполняло его. Он никогда прежде не испытывал такого жгучего
счастья и жаждал поделиться им со всем миром. — А... можно нам теперь
заниматься любовью?
— Да ты издеваешься? — засмеялась она. — Можно, и еще как до
самого июня!
— А ты уверена, что мы... мы ему не повредим?
— Честное слово.
Как всегда, вместо ленча они занялись любовью, а на пути в контору Чарльз
сжевал горячую булочку с сосиской... Жизнь никогда не казалась ему столь
прекрасной — это было куда лучше, нежели быть мужем кинозвезды, много лучше
любого из его страстных юношеских романов... Грейс была словно создана для
него, и он обожал ее.
Рождество они провели в Санкт-Морице, а на Пасху он собирался отвезти ее на
Гавайи, но потом они передумали и поехали в Палм-Бич: это было куда ближе,
да и Грейс была уже на седьмом месяце беременности.
Беременность совершенно не тяготила Грейс — она прекрасно себя чувствовала,
и все шло гладко. Врачей лишь слегка волновало, как поведут себя ее тазовые
кости во время родов. Впрочем, они предупредили Грейс, что при малейшей
опасности ей тотчас же сделают кесарево сечение. Но Чарльз все равно
поклялся, что будет все время с ней. И вот в мае они вместе стали посещать
курсы молодой семьи при госпитале Леннокс-Хилл. Грейс к тому времени уже
украсила детскую, вечерами они подолгу гуляли — по Мэдисон-авеню или по Парк-
авеню — и взахлеб обсуждали будущую жизнь втроем. Их все еще не покидало
удивление, странным казалось даже то, что призраки прошлого совершенно не
беспокоили их — по крайней мере в постели...
Чарльз спросил ее однажды, что бы она ощутила, выплыви наружу вся эта
история с отцом, с тюрьмой, и Грейс честно ответила, что это было бы ужасно.
— А почему ты спрашиваешь? — Она даже не поняла, чем вызван столь
странный вопрос.
— Такое часто случается, — философски ответил Чарльз. Он
нахлебался этого
...Закладка в соц.сетях
