Жанр: Любовные романы
Злой умысел
...ома. Хотя им и не доставалось так, как этому малышу...
— Я не хотел, чтобы вы с папой из-за меня ругались... — грустно отвечал
Мэтт. На улице ему было холодно и одиноко, и он был рад, что снова оказался
дома.
— Мы вовсе не ругались, мы... просто громко разговаривали.
— Нет, ругались! Я все слышал!
— Все когда-нибудь ссорятся, — честно ответил Чарльз и посадил
сына к себе на колени.
Уезжая, полицейские клятвенно пообещали, что история с побегом не просочится
в прессу. Должно же быть хотя бы что-то в их жизни, на что никто не имеет
права посягать — пусть даже это побег из дома восьмилетнего мальчика... Все
остальное было безжалостно попрано и растоптано.
— Мы с мамой очень любим друг друга, ты же знаешь.
— Ага, знаю. Но в последнее время все так погано. В школе мне то и дело
говорят гадости, мама все время плачет.
Грейс ощутила укол совести. Но кто не плакал бы на ее месте?..
— Запомни крепко-накрепко то, что я сейчас тебе скажу, малыш, —
заговорил Чарльз. — Мы все должны быть очень сильными. Каждый из нас.
Ради друг друга. Мы не имеем права на бегство. Мы не можем сдаться без
борьбы. Мы должны быть вместе.
— Я понял... — не вполне уверенно ответил Мэтт. Но видно было, что он
счастлив, что вновь оказался дома. Дурацкая это была идея с побегом — уж это
он понимал прекрасно.
Мама сама отвела его наверх, уложила в постель и заботливо укрыла. Грейс и
Чарльз с ног падали от волнения и усталости, а Мэттью заснул сразу же, как
только голова его коснулась подушки. А Шоколадка лежала возле его постели и
тихонько посапывала.
Но на следующей неделе объявилась следующая фотография — на сей раз Грейс
уже смотрела прямо в объектив широко раскрытыми глазами, с выражением
величайшего изумления на лице — казалось, с ней только что сделали нечто
постыдное и ужасное... или, напротив, нечто незабываемо волнующее? Каждый
видел то, что хотел увидеть. Более
эротичных
фотографий Грейс никогда в
жизни не видела, но чувствовала, что постепенно, мало-помалу, сходит с
ума...
Она позвонила в справочное бюро, искренне изумляясь, отчего не сделала этого
гораздо раньше. Но Маркуса не было в Чикаго. И в Нью-Йорке тоже. Тогда она
позвонила прямиком в редакцию
Клубнички
, и ей сообщили, что Маркус сейчас
в Вашингтоне. Это было великолепно! Почему она не додумалась до этого
прежде? Ведь он не оставил за ней права выбора. И не важно, что с ней
станет. Она должна действовать!
Грейс открыла сейф и достала револьвер Чарльза, потом села в машину и
поехала по раздобытому в редакции адресу. Дети были в школе, Чарльз — на
службе... Никто и не подозревал, куда она уехала, что намеревается делать...
Но Грейс знала, что будет делать. Она все спланировала заранее. И что бы ни
случилось потом, овчинка стоила выделки...
Она нажала на кнопку звонка на двери фотостудии на Ф-стрит — и изумилась
тому, что двери тотчас же распахнулись. Никто даже не поинтересовался, кто
звонит... Это могло означать либо крайнюю степень занятости, либо
предельную, недопустимую небрежность... Особенно если учесть, что тут кругом
дорогостоящее оборудование. Но Грейс крупно повезло.
Как все оказалось просто! Грейс теперь не могла понять, как это раньше не
пришло ей в голову. Дверь была распахнута, и в студии не оказалось никого,
кроме Маркуса. С ним даже не было ассистента. Маркус стоял к ней спиной и
пристально смотрел в объектив: он фотографировал какую-то банку сока,
стоящую на столе. Он был совершенно один и пока не видел ее.
— Привет, Маркус...
Голос Грейс он за долгие годы успел позабыть — лишь отметил, что голос очень
низкий и чувственный и что незнакомка явно рада их встрече.
— Кто вы? — Он наконец обернулся и уставился на Грейс с улыбочкой.
Он не узнавал ее, но эта красивая женщина положительно ему нравилась... Но
вот глаза его расширились — он понял, кто стоит перед ним, и побелел. Прямо
на него наставлено было дуло револьвера, а Грейс улыбалась.
— Мне следовало бы сделать это еще пару месяцев назад, — просто
сказала она. — Не знаю, почему не додумалась раньше. А теперь — камеру
на стол! Не дотрагивайся до затвора — иначе мне придется ее расколотить
вдребезги, а это не входит в мои планы. Камеру на стол. Живо!
Голос ее утратил чувственность и стал резким. Маркус медленно положил
фотоаппарат на стол и выпрямился.
— Послушай, Грейс... не будь плохой девочкой... я просто зарабатываю на
жизнь...
— Но мне не нравится, как ты это делаешь, — равнодушно ответила
Грейс.
— Ты классно выглядишь на карточках — тебе бы следовало отдать мне
должное...
— Не беспокойся, ты свое получишь. Ты кусок дерьма, Маркус. Ты ведь
говорил, что не раздевал меня тогда.
— Я лгал.
— Ты, должно быть, принудил меня подписать бумаги, когда я ничего не
соображала. — В душе ее не было ничего, кроме холодной ненависти, но
она прекрасно владела собой. Она заранее знала, как все это произойдет. На
сей раз это действительно будет умышленное убийство. Сейчас она его
прикончит. И, глядя на Грейс, Маркус отчетливо это осознал. Он достал ее, и
она не вынесла. Ей было наплевать на то, что с ней будет. Она уже пережила
это прежде. А теперь дело того стоит...
— Ну-ну, Грейс... будь паинькой... Это клевые картинки... Послушай, теперь-
то какая разница? Дело сделано. Я отдам тебе оставшиеся негативы...
— Мне начхать на негативы. Сейчас я сперва отстрелю тебе яйца, а после
добью тебя. И мне не нужно на это
письменного разрешения
. Пистолета вполне
достаточно.
— Ради Бога, Грейс! Опомнись! Это же просто картинки...
— Ты надругался надо мной, над моей жизнью... над детьми... над
мужем...
— Да он и без того приличное дерьмо! Как раз тебе под стать... Господи,
вспоминать противно всю эту тягомотную бодягу восемнадцать лет назад. Даже
под кайфом ты была омерзительна! Типичная блатняжка! Ты типичная уголовница,
Грейс! — Он обезумел, и если бы Грейс не была так сосредоточена на
своем, то поняла бы, что Маркус одурманен лошадиной дозой кокаина. Наверняка
клубничные
денежки были необходимы ему для потакания своей пагубной
страсти. — Даже тогда ты была грязной тюремной шлюшкой! Сама раздвигала
ножки...
Но на сей счет Грейс была прекрасно осведомлена.
— Ты никогда не спал со мной, — с холодным спокойствием отвечала
она.
— Еще как спал! В качестве доказательств могу предъявить тебе снимки!
— Ты просто псих.
А Маркус продолжал бушевать — кричал, что у нее нет права врываться к нему и
нарушать неприкосновенность жилища. И вообще, какое ее собачье дело, чем он
зарабатывает на жизнь?
— Ты скользкий маленький слизнячок, и не более. — Грейс взвела
курок, и от щелчка оба вздрогнули.
— Ты ведь не сделаешь этого, Грейс... — завыл он.
— Сделаю. Ты это заслужил.
— Ты снова угодишь за решетку, — вкрадчиво говорил Маркус, жалобно
шмыгая носом. За эти годы он превратился в сущую развалину. К тому же
насущная надобность в деньгах заставляла его заниматься грязными делишками.
— Мне все равно, — холодно сказала Грейс. — А вот ты будешь
мертв. Дело того стоит.
Маркус рухнул на колени:
— Погоди... не делай этого... я отдам тебе все, все карточки до
одной... правда, две уже в редакции... А ведь на одной картинке ты
развлекаешься с парнем, вы оба балдеете — это классно... я отдам ее тебе
даром, даром... — Он уже плакал.
— У кого сейчас фотографии? — Что еще за парень? Ведь тогда в
студии никого не было, кроме них... или кто-то приходил, пока она спала? Как
гадко было об этом думать!
— Они у меня! В сейфе. Я сейчас достану.
— Ты и шагу не сделаешь. А вдруг у тебя там оружие? Да мне они и ни к
чему.
— Но разве тебе не любопытно? Они просто великолепны. Не хочешь хотя бы
посмотреть?
— Единственное, на что я хочу посмотреть, — это на тебя, когда ты
будешь корчиться на полу в луже крови. — Рука ее дрожала. Отчего-то,
глядя сейчас на эту гниду, она подумала о Чарльзе, а потом о Мэттью... Если
она застрелит Маркуса, им никогда уже не быть вместе... разве что в комнате
для свиданий... Дыхание у нее перехватило, мучительно захотелось быть с
ними, ощущать их рядом... и Эндрю... и Эбби...
— А ну, встать! — злобно крикнула она. Не переставая плакать, он
поднялся с колен. — И перестань скулить, ты, мразь!
— Грейс, умоляю, не убивай меня...
Она медленно отступила к дверям, и Маркус понял, что сейчас она спустит
курок. Он лишь плакал и умолял ее остановиться.
— Ради чего ты живешь? — вдруг злобно спросила Грейс. Теперь он
внушал ей лишь омерзение. Он не стоил даже пули, а уж тем паче ее жизни и
свободы. — Я хочу знать, ради чего живут на свете вши вроде тебя?
Только ради денег? Или ради того, чтобы губить чужие жизни? Для тебя даже
кусочка свинца жалко!
Она повернулась к нему спиной и стремительно сбежала вниз по ступеням.
Маркус не успел еще опомниться, а она уже хлопнула дверцей машины. А он
сидел на полу и размазывал по лицу слезы — он никак не мог поверить, что она
не убила его. Он нисколько не сомневался, что она спустит курок, и был
совершенно прав, по крайней мере до последних полутора минут.
Грейс возвратилась домой и убрала револьвер обратно в сейф, а потом
позвонила Чарльзу.
— Мне необходимо тебя видеть, — решительно заявила она. Ей не
хотелось рассказывать ему обо всем по телефону — их могли подслушивать. Но
она непременно должна была рассказать ему о том, чего она чуть было не
натворила. Она была совершенно безумна какое-то время, но, благодарение
Богу, вовремя опомнилась.
— Ты дотерпишь до ленча?
— О'кей.
Ее все еще трясло. ...Она могла бы уже быть в тюрьме к этому времени. Как
она могла решиться на такое? Что за невероятная глупость? Пусть даже
толкнули ее на это все эти лживые сплетни, унижения...
— Послушай, с тобой ничего не случилось? — Чарльз забеспокоился.
— Ничего, ровным счетом. Мне куда лучше, чем все последнее время.
— Что ты натворила? Убила кого-нибудь? Отвела душу? — пошутил
Чарльз.
— По чистой случайности, нет.
— Жду тебя у
Ла Риваж
в час дня.
— Непременно приеду. Я люблю тебя.
Они давным-давно не сидели вдвоем в ресторане. Увидев Чарльза, Грейс
вздрогнула от счастья. Она приехала первой. Он заказал бокал вина. Грейс
никогда не пила за ленчем, да и за обедом лишь изредка. А потом они заказали
много всяких вкусностей. А после того как они перекусили, Грейс вполголоса
поведала мужу обо всем, что случилось. Краска сбежала с лица Чарльза. Он был
ошеломлен.
— Возможно, Мэтт совершенно прав: мне нужно быть паинькой, а не то ты
меня пристрелишь когда-нибудь, — шепотом сказал он. А Грейс
расхохоталась:
— Так заруби это себе на носу, мой милый!
Но она уже знала, что никогда больше не совершит ничего подобного. Это был
просто момент ослепления и помешательства, но, даже невзирая на потрясение,
она справилась с собой и теперь была несказанно этому рада. Маркус Лидере
того не стоил.
Это был знаменательный день для них обоих. Чарльз даже вообразить себе не
мог, что произошло бы, застрели она этого Андерса. Невыносимо было об этом
даже думать, хотя он прекрасно понимал, что руководило Грейс в ту минуту.
Впрочем, он решил, что не смог бы и за себя поручиться, если встретил бы
этого подонка. Но слава Богу, она взяла себя в руки. Впрочем, все
происшедшее являлось лишним подтверждением правильности его ответственного
решения — именно о нем он. и намеревался сообщить жене.
— Ну а теперь моя очередь удивить тебя. Держись за стул. Я отзываю свою
кандидатуру. Не стану участвовать в выборах. Эта овчинка также не стоит
выделки. Мы боролись достаточно. Помнишь, что я говорил тебе в Нью-Йорке? Я
хочу, чтобы мы снова жили нормальной жизнью. С тех пор эта мысль неотвязно
преследовала меня. Сколько нам еще предстояло бы заплатить? И почем она
нынче, пресловутая слава?
— Ты уверен... ты все уже решил? — Она чувствовала себя виноватой
в том, что Чарльз решил
завязать
с большой политикой. А это значило, что
он выбывает из игры, и, возможно, навсегда, — мало кому удавался
обратный ход... — А что же ты будешь делать?
— Придумаю, — улыбнулся Чарльз. — Шесть лет в Вашингтоне —
этого вполне достаточно. Не надо зарываться.
— Но ты вернешься? — грустно спросила она. — Мы... мы
вернемся?
— Может быть. Впрочем, сомневаюсь. Слишком высоки ставки в этой игре.
Некоторые гибнут в неравной борьбе. Но мы выжили. Слишком многое тебе
довелось пережить, слишком много зависти вокруг. Думаю, нашего романа длиною
в жизнь и прекрасных детей вполне достаточно, чтобы возбудить темное
чувство. Слишком много кругом завистников-неудачников... Невозможно всю
жизнь прожить в борьбе. Мне уже пятьдесят девять лет, и я устал, Грейс.
Настало время сворачивать боевые знамена и возвращаться домой...
Оказывается, как раз в то время, когда она потрясала оружием перед носом
Маркуса Андерса, Чарльз публично заявил, что завтра состоится пресс-
конференция, где он объявит о своей окончательной отставке. Ирония судьбы...
Дети узнали обо всем вечером и были страшно разочарованы. Они успели
привыкнуть к тому, что они дети большого политика, к тому же им вовсе не
хотелось насовсем переезжать в Коннектикут. Все в один голос твердили, что
там смертельно скучно, особенно летом.
— И правда, — неожиданно согласился Чарльз. — Думаю, смена
декораций нам всем не повредит. А как насчет Европы? Махнем в Лондон, а? Или
во Францию... Можем пару лет прожить где-нибудь в Швейцарии...
Эбби захлопала ресницами, а Мэттью осторожно поинтересовался:
— А в Швейцарии есть что-нибудь интересненькое?
— Коровы... — с отвращением сказала Эбби. — И шоколад.
— Это клево. Мне нравятся и коровы, и шоколад. Кстати, Шоколадку мы
возьмем?
— Разумеется. Правда, если не остановимся на Англии.
— Тогда в Лондон нам ехать нельзя, — решительно отрезал Мэтт.
Все знали, что Эндрю сделает выбор в пользу Франции — его девушка вот-вот
должна была уехать на два года на родину, в Париж. Ее отец получил
предписание возвращаться домой, на Куэ д'Орсей, и она уже успела рассказать
обо всем Эндрю.
— Я могу работать в парижском филиале моей фирмы или в лондонском — мы
можем даже для разнообразия прикупить ферму и заняться выращиванием овощей.
Выбор у нас богатейший... — Чарльз счастливо улыбался. Впервые мысли такого
рода стали появляться у него после первых же атак бульварной прессы. Но как
бы то ни было, настало время покинуть Вашингтон, и все это знали. Ни один
человек в мире не мог позволить себе столь щедро расплачиваться за
сомнительную славу...
Чарльз позвонил Роджеру Маршаллу и просил простить его, но Роджер успокоил
его, сказав, что все прекрасно понимает. Правда, он стал намекать, что в
ближайшем будущем возникнут интереснейшие перспективы на политическом
небосклоне, но Чарльз еще не созрел даже для того, чтобы заинтересоваться...
На пресс-конференции Чарльз был просто великолепен. Он спокойно и
торжественно сообщил собравшимся, что отзывает свою кандидатуру по причинам
личного характера.
— Связано ли это каким-то образом с давними фотографиями вашей супруги,
господин конгрессмен? Или дело тут в том, что в июне прошлого года ее
прошлое стало достоянием гласности?
...Какие ублюдки. Для журналистов настала новая эра — эра неограниченных
прав и возможностей. А ведь были времена, когда всего, что с ними случилось,
просто не могло бы произойти! Лишь теперь стало возможным это прилюдное
копание в грязном белье, это выискивание сенсаций — да что там, высасывание
их из пальца... И не важно, есть ли доказательства. Они, не моргнув и
глазом, вскрывали человека заживо, и их абсолютно не интересовало, что
именно чувствует этот человек. Им нужны были лишь кровь и трепещущие
внутренности. Но они искренне полагали, что именно этого читателю и
надобно...
— Насколько мне известно, — Чарльз бестрепетно смотрел прямо в
глаза журналисту, — моя жена никогда не позировала перед камерой, сэр.
— А насчет аборта? Это же правда? Вы станете вновь баллотироваться в
конгресс через два года? Может быть, у вас есть более далеко идущие планы?..
А как насчет поста в Кабинете? Не говорил ли президент, что будет с вами,
если он будет избран на второй срок? А правда, что она снималась в
порнофильмах на чикагской киностудии?..
— Благодарю вас, леди и джентльмены, за всю вашу доброту и сердечность
по отношению ко мне и моей семье. Благодарю вас. Прощайте.
Чарльз вел себя как истинный джентльмен — джентльмен до кончиков ногтей. Он
вышел из конференц-зала не оглядываясь. Еще два месяца осталось ему быть
сенатором, а потом все будет кончено...
Глава 16
Последняя фотография появилась на страницах
Клубнички
две недели спустя
после отставки Чарльза, но теперь это никого не взбудоражило, даже Грейс.
Маркус продал негатив в редакцию за месяц до публикации и не мог получить
его обратно, как ни умолял, как ни унижался... Бизнес есть бизнес: он продал
товар и успел истратить денежки. Но Маркус пребывал в постоянном ужасе: он
боялся, что Грейс вернется, снова станет грозить ему оружием. Он понимал,
что если это случится снова, то ему не уцелеть. Он боялся покидать студию и
в конце концов решил уехать из города. Еще раньше он принял твердое решение
никому не продавать тот самый пресловутый снимок, на котором Грейс уже не
одна, а с парнем. Это был живописнейший кадр — все было предельно
реалистично и выразительно. Но за это Грейс уж точно изрешетила бы его,
впрочем, и
Клубничке
сей предмет был уже не слишком интересен. Сенатор
Маккензи вышел в отставку и никого уже не интересовал. А уж до его жены тем
более никому не было дела...
Но через три дня после публикации последней фотографии на телестудии
раздался любопытный звонок. Звонил из Нью-Йорка некий владелец
фотолаборатории, которого Маркус Андерс нагрел на кругленькую сумму.
Благодаря этому человеку Андерс заработал более полумиллиона баксов, а потом
долго водил мастера за нос, но даже не подумал рассчитаться с ним. Кроме
того, до мастера постепенно начало доходить, что за грязное дельце затеял
этот Андерс. Поначалу все казалось вполне безобидным, но вот потом...
Женщину затравили, а ее бедняга муж простился с политической карьерой. Это
было уже слишком большой несправедливостью по ряду причин. И фотограф решил
рассказать все начистоту.
Жозе Сервантес был лучшим специалистом по фотомонтажу во всем Нью-Йорке,
настоящим виртуозом своего дела. Возможно, он был даже лучшим в мире... Он
брал заказы на ретушь у самых известных фотографов, а порой делал забавные
картинки для людей вроде Маркуса Андерса за хорошую плату. Он мог приставить
голову Маргарет Тетчер к плечам Арнольда Шварценеггера, причем так, что
комар носа не подточит.
Послеоперационный рубец
был совершенно незаметен —
это была магия, волшебство! Работая с фотографиями Грейс, он придумал
дополнительный аксессуар в виде тонкой черной ленточки на шее — при этом
ниже ленточки могло быть практически любое тело. Этого добра в его картотеке
было предостаточно: сочные юные тела в самых что ни на есть экзотических
позах. Поначалу Маркус уверял, что все это делается единственно ради забавы.
И только когда Сервантес увидел номер
Клубнички
, он понял, в какое
пакостное дело влип. Он хотел было вмешаться, но вовремя понял, что его
репутация под угрозой: его могли обвинить в мошенничестве. Прежде он стряпал
подобные забавные картинки для рекламы, для домашних розыгрышей, для
поздравительных открыток, для всяческих выставок. Но то, что было на уме у
Маркуса, придавало этой безобидной с виду шутке зловещий оттенок. Это и был
тот самый пресловутый
злой умысел
, которого прежде никто не мог усмотреть
в травле семейства Маккензи. И лишь теперь правда выплыла наружу.
Маркус Андерс вознамерился уничтожить Грейс. Он никакого отношения не имел к
обнародованию ее уголовного дела — да что там, он ведь и не подозревал о ее
прошлом, а о фотографиях к тому времени просто успел позабыть. Но, увидев на
страницах
Клубнички
репортаж об убийстве ее отца с фотографиями юной
преступницы, он тотчас же раскопал в архиве старые карточки и притащил их
Жозе Сервантесу. Сервантес даже не подозревал, кто эта девушка, пока не
увидел первую скандальную публикацию в
Клубничке
— лишь тогда до него
дошло, что делает Маркус. Но было уже поздно, работа была сделана, причем
виртуозно... На оригиналах Грейс действительно была одета в белую длинную
рубашку, а на некоторых снимках на ней были даже джинсы. Но выражение ее
лица работало на грязную идею Маркуса: глаза были полузакрыты, и казалось,
что девушка в сладчайшей истоме... Казалось, что она только что вкусила
любви.
Случилась новая сенсация, правда, на сей раз иного рода: против
Клубнички
был возбужден громкий судебный процесс. Адвокат Голдсмит сиял от восторга:
Маркуса теперь можно было официально обвинить в подлоге, мошенничестве и
клевете. Но Андерс бесследно исчез: ходили слухи, что он заблаговременно
бежал куда-то в Европу...
Маркус и
Клубничка
проделали все это
ради забавы
и ради денежек, а еще
чтобы доказать, на что они способны. До того, что это может повлечь за
собой, никому не было дела. Никто ни за что не отвечал — ни фотограф, ни
редактор, ни мастер-фальсификатор... Семейство Маккензи было принесено в
жертву сенсации.
Но семейство выстояло и сплотилось перед лицом беды. Маккензи упаковали все
пожитки и махнули на Рождество в Коннектикут. А потом вернулись, но лишь для
того, чтобы продать свой особняк на Р-стрит. Он был немедленно куплен неким
конгрессменом из Алабамы.
— Ты будешь скучать по Вашингтону? — спросила мужа Грейс, когда
они лежали в постели в их последнюю ночь в Джорджтауне. Сама Грейс не могла
с уверенностью сказать, жалеет она об отъезде или нет. В некотором
отношении, разумеется, нет. Но кое-что очень ее беспокоило: она не без
оснований полагала, что в душе Чарльза останется чувство сожаления. Ведь как
ни крути, а он бросает незаконченное дело... Но Чарльз клялся, что ни о чем
не жалеет. Он многого достиг за шесть лет членства в конгрессе и приобрел
колоссальный опыт. Но важнейшим открытием для него было вот что: он
окончательно и бесповоротно осознал, что семья значит для него больше,
нежели работа. Он знал, что принял правильное решение. Воспоминаний обо
всем, что стряслось, хватит им до конца жизни. Впрочем, дети подросли и
возмужали, а семья стала еще крепче и сплоченнее...
Правда, у Чарльза была масса заманчивых предложений — и это помимо
отчаянного желания юридической фирмы заполучить босса обратно. Но он еще не
принял решения. Домашние оставляли это право за ним. Они сначала собирались
провести около полугода в Европе, посетить Швейцарию, Францию, Англию.
Чарльз уже договорился с администрацией двух школ в Женеве и Париже.
Шоколадке же придется остаться до лета у друзей семьи в Гринвиче. А к тому
времени, считал Чарльз, он уже твердо будет знать, что делать дальше.
Возможно, если позволит здоровье Грейс, она снова станет матерью. Но если
этого и не случится, они все равно будут счастливы. Для Чарльза все двери
были гостеприимно распахнуты.
На следующий день они уезжали. Грейс с детьми уже сидели в машине, когда
зазвонил телефон. Чарльз как раз в последний раз осматривал дом, ища забытые
вещи, но обнаружил лишь старый футбольный мяч Мэтта да пару поношенных
кроссовок. Дом был уже пуст...
Звонили из госдепартамента, впрочем, со звонившим Чарльз не был близко
знаком. Он знал лишь, что человек этот из кругов, близких к президенту, но
сталкиваться им приходилось редко. Впрочем, Чарльз помнил, что это один из
близких друзей Роджера Маршалла.
— Президент хотел бы встретиться с вами сегодня, если у вас есть
время...
Чарльз улыбнулся и покачал головой. Возможны вариан
Закладка в соц.сетях
