Жанр: Любовные романы
Злой умысел
...илование
— самое грязное, самое извращенное... А может, ей изрежут лицо бритвой. Нет,
она не была к этому готова — и даже опыт с отцом тут ей не мог помочь.
Она, едва дыша, соскользнула с нар на пол, все еще сжимая в руке листок и
ручку. Потом наклонилась — будто бы для того, чтобы положить все это на
койку Салли. Повернувшись к мучительницам спиной, она черкнула на листке
одно коротенькое слово: Бренда. Может быть, будет уже поздно. А возможно,
Салли и не сможет помочь ей или не захочет... Но это было все, что она могла
сделать, думала Грейс, удаляясь вдаль по коридору. Бренда и Джейн шли по обе
стороны от девушки. Ростом она почти им не уступала, но выглядела рядом с
ними совсем ребенком — в сущности, так оно и было. Женщин вроде них она
видела впервые.
Она изумилась, когда они миновали камеру Бренды и Джейн, потом прошли мимо
гимнастического зала, вышли во двор — словно на прогулку. Охранники зорко
наблюдали за ними, но, на их взгляд, ничего необычного не происходило —
просто три женщины вышли прогуляться перед отбоем. Многие выходили на свежий
воздух — кто подышать, кто покурить, а кто просто постоять на ветерке перед
сном. Проходя мимо охранников, Бренда даже отпустила какую-то шуточку. Джейн
шла вплотную к Грейс. Ножа не было видно, но Грейс чувствовала, что лезвие
касается ее шеи, а со стороны казалось, что Джейн просто дружески обнимает
девушку за плечи. Они выглядели словно закадычные подружки, а ужаса,
застывшего в глазах Грейс, никто из охранников не заметил.
Потом Бренда решительно направилась к маленькому сарайчику, которого Грейс
прежде никогда не замечала. Охранники на сторожевой вышке даже не смотрели в
их сторону. Сарайчик не таил никакой опасности — там просто было сложено
ремонтное оборудование, хранились какие-то строительные машины. У Бренды был
от него ключ, она быстро отперла дверь, и все трое бесшумно проскользнули
внутрь. В сарае их уже поджидали четыре женщины — они покуривали, облокотясь
на машины, а у одной из них был в руках электрический фонарик. Это было
самым подходящим местом для того, чтобы расправиться с ней — возможно, даже
убить...
— Добро пожаловать в наш элитарный частный клуб! — смеясь,
заговорила Бренда. — Она сама захотела навестить нас и поиграть, —
объяснила она остальным. — Разве не так, Грейси?.. О, моя красоточка...
милая моя, милая девочка... — мурлыкала она, осторожно расстегивая рубашку
на груди Грейс. Девушка слабо сопротивлялась. Если будет возможно, они,
конечно же, не оставят видимых следов вроде разорванной одежды, разумеется,
если удастся. Если она их вынудит, то они ее покалечат, ну а если Грейс
будет умницей, то никому не откроет, чьих это рук дело.
Грейс чувствовала, как лезвие ножа Джейн касается ее кожи, — а Бренда
стаскивала с Грейс лифчик.
— Нежное мясцо, а, девки?
Все захохотали, а одна посоветовала торопиться — до отбоя оставалось чуть
меньше часа. На веселую ночку рассчитывать они не могли.
— Господи, терпеть не могу торопиться во время еды! — воскликнула
Бренда, и все в сарайчике расхохотались. И тут Грейс увидела, что к ней
приближаются двое — они несли веревку и грязную ветошь. Они намереваются
связать ее и засунуть ей в рот кляп, поняла девушка.
— Ну-ка, детка! Начнем! — сказала одна из женщин постарше, крепко
схватила девушку за руку, дернула и опрокинула Грейс навзничь. Грейс упала
на пол и чуть не лишилась чувств. А две уже привязывали ее за руки к тяжелым
машинам, потом сорвали с нее брюки и трусики, а другие две сноровисто
связывали ей ноги. Оставшиеся две уселись на ноги девушки. Джейн умудрялась,
сидя на ее ноге, все время прижимать остро отточенное лезвие к животу Грейс.
Они действовали слаженно, словно единая команда. Было бы бессмысленно
кричать или пытаться бороться. Тогда ее просто убьют. Но она и так уже
хрипло дышала, то и дело поглядывая на карман своей растерзанной рубашки,
где был спрятан ингалятор. Бренда тоже про него вспомнила. Она протянула
руку и вытащила баллончик, потом насмешливо протянула его Грейс. Но руки той
были крепко связаны, и Бренда швырнула ингалятор на пол, а тяжелая рифленая
подошва башмака Джейн тотчас же раздавила его.
— Ах, прости, детка! — издевательски ухмыльнулась Бренда. —
Знаешь правила игры? — Она отбросила назад длинные светлые волосы, а
потом, привстав, стянула с себя трусики. — Сперва — мы тебя, а потом —
ты нас... по очереди... мы все тебе растолкуем... когда, где и как нам это
нравится. А потом... — рыкнула Бренда, больно куснув Грейс за сосок и
одновременно лаская свою промежность, — потом ты будешь наша.
Врубилась? Будешь приходить сюда по первому нашему зову — когда бы мы ни
захотели... пойдешь с любой из нас и сделаешь все, о чем тебя попросят.
Въехала, малютка? А настучишь, сучонка, вырвем язык и отрежем тебе титьки.
Знаешь, что такое мастэктомия?
Все захохотали, упиваясь остроумием Бренды. Все, кроме Грейс, корчащейся на
холодном и грязном полу, обуреваемой леденящим ужасом от того, что с ней вот-
вот произойдет.
— Ну почему?.. Зачем вам это надо... я же вам вовсе не нужна...
пожалуйста...
Она отчаянно молила, а мучительницам это казалось ужасно забавным. Она такая
свеженькая, такая юная. К тому же они прекрасно понимали, что ее все равно
поимеют. Не они, так другие. Для них это было вроде священного права первой
брачной ночи.
— Ты будешь нашей милашкой, Грейс. — Бренда склонилась лицом к
промежности девушки, встав на коленки. Грейс была совершенно нага, и Бренда
медленно начала работать языком. ...Как она это любила — лишать невинности,
первой отведать лакомства, возбудить
целку
, попользоваться ею, до смерти
испугать, насладиться беззащитностью жертвы, добиться безоговорочного
повиновения.
Она на секунду прервала свое сладкое занятие, чтобы достать из кармана
рубашки маленькую пробирку с каким-то белым порошком. Открыла ее и быстро
вдохнула мелкую серебристую пыль, потом растерла немного порошка по деснам,
затем, сунув в пробирку палец, подцепила немного зелья, посыпала им
гениталии Грейс и сладострастно слизала.
— Класс... — простонала Бренда, лапая Грейс. Но ее уже вовсю торопили.
Тогда Бренда запустила всю руку девушке во влагалище — та дернулась от боли.
Но сопящие за спиной Бренды подруги уже жаловались, каждой не терпелось
дождаться своей очереди. У них не было впереди ночи.
— И вообще, Бренда, это не твой медовый месяц...
— А почему бы нет, ты, пиписка! — яростно бросила Бренда в
ответ. — Может, она будет только моя — ежели сгодится.
Грейс вся извивалась, пытаясь высвободиться, несмотря на крепко связанные
ноги. Она хотела закричать, но не посмела, все время кожей чувствуя острие
ножа Джейн. Кляпа во рту у нее не было — рот ее был им нужен... Для того,
чтобы их ублажить.
И Грейс просто закрыла глаза, стараясь умертвить в себе все чувства — словно
ее нет здесь, словно все это лишь страшный сон... Вдруг послышался звук —
кто-то одним ударом вышиб чахлую дверь сараюшки. Бренда ахнула, рука ее
выскользнула из недр Грейс, и она отскочила. Открыв глаза, Грейс увидела в
дверном проеме высокую и стройную чернокожую женщину. Она не знала,
очередная ли это мучительница или избавительница, однако, похоже, никто не
обрадовался этому визиту.
— А ну-ка, вы, дуры, развяжите ее! — Чернокожая была очень высока,
выглядела бесстрастной — и странно красивой. В свете фонарика белки ее глаз
казались огромными. — У вас всего пять секунд, чтобы унести ноги, иначе
Салли идет к начальнику. Если я задержусь здесь дольше трех минут, она идет
прямиком к нему. Тогда вы, детки, прокукуете в карцере до самого Рождества.
— Брось свистеть, Луана! Уноси отсюда свою черную задницу подобру-
поздорову, пока жива! — пролаяла Джейн, угрожающе посверкивая лезвием,
да и Бренда была в ярости, но выглядела слегка заторможенной. Кокаин сделал
свое дело, и единственное, чего ей хотелось, это продолжать забаву.
Непрощеное вмешательство раздражало ее.
— Почему бы вам двоим не выяснить отношения в другом месте? —
выдохнула Бренда, отстраняясь от Грейс.
— У вас осталось две минуты, — ледяным тоном произнесла
Луана. — Я сказала, развяжите девку!
Теперь чернокожая выглядела по-настоящему угрожающе — у нее были почти
мужские мускулы и сильные стройные ноги, словно у олимпийской бегуньи. Она
являлась чемпионкой тюрьмы по карате и боксу, и никто не желал с ней
связываться. Джейн, правда, втихомолку клялась, что не боится черномазой и
когда-нибудь изуродует ее. Но все прекрасно понимали, что это всего лишь
слова. У Луаны были Связи, с которыми невозможно было не считаться.
Некоторое время все молчали, потом одна из женщин принялась развязывать руки
Грейс, другая — ноги... Бренда выла, мучимая неутоленной страстью.
— Ты, сука... Хочешь взять малышку себе?
— У меня есть все, что нужно. С каких пор вы стали трахать младенцев?
Но Луана прекрасно разглядела красоту Грейс. Даже грязная, растрепанная и
растерзанная, она возбуждала их так, что слюнки текли.
— Она достаточно взрослая. — Бренда яростно плюнула в сторону
чернокожей. — Чего тебе еще, Одинокий Бродяга? На, подавись, Луана.
— Спасибо.
Грейс была уже на ногах, лихорадочно натягивая одежду, дрожащими пальцами
застегивая рубаху. Она глаз не смела поднять, боясь, как бы ее все-таки не
зарезали.
— Вечеринка окончена, девочки, — объявила Луана с улыбкой. —
Тронете ее хоть пальцем — убью.
— Твою мать, что это значит? — вскинулась Бренда.
— Она моя. Слышали?
— Твоя? — Бренда была озадачена. Такого ей еще никто не говорил
прежде. Да, это меняло дело...
— А как же Салли? — недоверчиво спросила Бренда.
— Мы не обязаны перед тобой отчитываться, — холодно бросила Луана,
подталкивая Грейс к выходу. Девушка тряслась и всхлипывала, а Луана толкнула
ее в спину с такой силой, что Грейс чуть было не упала. Да, с этой женщиной
спорить не приходилось. Никто бы на это не решился. Грейс отчетливо
осознала, что было безумием надеяться на благополучный исход. Все рассказы
были сущей правдой. Они просто выжидали.
— Боже, так теперь вы станете заниматься любовью втроем? — взвыла
Бренда.
— Ты слышала? Она моя. Держись от девки подальше. Или жди
неприятностей. Ты меня поняла?
Никто не отвечал — все и без слов было ясно как день. Луана была слишком
заметной и влиятельной фигурой в тюрьме, чтобы кто-то отважился ей
прекословить. Достаточно было одного ее слова — и вспыхнул бы бунт. Двое ее
братьев были самыми могущественными Черными Баронами в штате, а двое других
подняли самые мощные бунты в истории Аттики и Сан-Квентина.
Еще раз приказав им держаться подальше от Грейс, Луана распахнула двери и
вытолкнула Грейс наружу. Она железными пальцами стиснула ее руку и
вполголоса приказала двигаться, потом принялась как ни в чем не бывало
болтать с девушкой, чтобы не вызвать подозрений у охраны. Через пять минут
они были в гимнастическом зале — там их уже поджидала обеспокоенная Салли.
Грейс была смертельно бледна, в груди у нее хрипело и посвистывало, но
ингалятора уже не было. А Салли, завидев Грейс, просто рассвирепела.
— Какого черта ты поперлась с Брендой? Что у вас с ней за дела? —
злым полушепотом спросила она.
— Она сама пришла ко мне в камеру. Сначала я решила, что это ты, я даже
глаз не подняла, пока она не оказалась со мной нос к носу, а позади нее
стояла Джейн с ножом.
— Да, тебе еще многому предстоит научиться... — Но Салли не могла не
оценить сметливости девушки, успевшей нацарапать на листке имя
Бренды. — Ты в порядке? — Она хотела знать, как далеко зашло дело,
но Грейс молчала, и Салли взглянула на Луану.
— Девочка в порядке. Просто ошалела, но в порядке. Они не успели
наделать дел. Бренда чересчур нанюхалась
дури
, чтобы напакостить ей
всерьез.
За годы, проведенные за решеткой, они вдоволь насмотрелись на девочек,
изнасилованных и покалеченных на всю жизнь при помощи бейсбольных бит или
ручек от метел. Луана все еще сердилась на девчонку за то, что та втянула
Салли в это грязное дело. Луана настояла, что разобраться должна она сама, и
приказала Салли в случае ее долгого отсутствия сообщить о случившемся
охране. Луана беспокоилась за подругу. Они были вместе вот уже много лет, и
никто их пальцем не трогал — ведь братья Луаны навещали сестру время от
времени. Двое из них жили в Иллинойсе, один — в Нью-Йорке, еще один — в
Калифорнии. Все четверо были освобождены из тюрьмы условно, но все знали,
кто они такие и на что способны, если их разозлить. Даже Бренда с товарками
не смела перечить им, не задевала она и Луану с Салли. И вот теперь Грейс
под их защитой.
— Что ты им сказала? — спросила Салли у Луаны, когда они шли по
направлению к камере.
— Что она теперь наша. — Луана злобно сверкнула глазищами в
сторону Грейс. Она уже велела Салли приглядывать за девчонкой. Малышка еще
такая зеленая, что может натворить дел. Луана не скупилась на тычки и
оплеухи, пока они шли по коридорам, и Грейс заплакала. Она к тому же знала,
что новый ингалятор может получить лишь завтра утром, а дышать ей было очень
тяжело.
— Мне начхать, что ты испугана, что тебе плохо... — говорила Луана со
страшной гримасой убийцы. — Ежели ты еще раз втянешь в дерьмо Салли, я
убью тебя! Не смей больше оставлять ей записок, не смей рассказывать, кто
тебя обидел... И не беги к ней жаловаться, что ты заболела или что тебя
ущипнули за жопу в столовой! Если возникнут проблемы — дуй прямиком ко мне.
Я не знаю, за что тебя сюда упекли, да и знать не желаю. Но одно могу
сказать тебе: ты угодила сюда явно не от большого ума, и ежели быстренько
его не наберешься, то сдохнешь, поняла? Шевели мозгами, ясно? А пока что
делай все, что велит тебе Салли. И если она прикажет тебе вылизать языком
пол или вычистить бровями отхожее место, ты это сделаешь, и дважды ей
повторять не придется. Тебе ясно, салага?
— Да, да... и спасибо вам... — Грейс чувствовала, что теперь ей ничто
не грозит. Салли ей это уже доказала. И отныне, если она будет
беспрекословно слушаться, они защитят ее. Им ничего от нее не надо — ни
денег, ни секса. Они просто жалели девочку, понимая, что она из другого
мира.
С этого дня все переменилось. Никто не досаждал Грейс, более того, к ней
относились даже уважительно. Ее не задевали, не подсмеивались над ней — все
вели себя так, словно ее вообще не существует. И Грейс, словно сомнамбула,
брела сквозь джунгли, кишащие львами, змеями и аллигаторами. Единственными
ее подругами были Салли и Луана.
В тюрьме Грейс стала религиозной. И астма мучила ее куда реже, чем прежде.
Грейс начала заочно учиться в местном колледже, поступив к тому же на
двухгодичные курсы секретарш, надеясь, что это поможет ей потом подыскать
работу в Чикаго.
Даже Дэвид нашел в ней перемену. В очередной раз навестив Грейс, он заметил,
что на нее снизошли спокойная уверенность и странный покой. Именно это
помогло ей философски отнестись к невеселому известию, что апелляция
отклонена и ей придется отсидеть полный срок. Прошел уже год со дня
вынесения приговора, и Дэвиду невыносима была мысль о новом поражении, но
Грейс выслушала его очень спокойно. Именно она утешала его, когда он почти
что рвал на себе волосы, сокрушаясь, что снова подвел ее. Она твердила, что
в этом нет его вины, что он сделал все, что мог... А ей придется провести
тут всего лишь еще год — и все. Слова ее глубоко тронули Дэвида, но и больно
ранили его. Он навещал ее все реже — каждая встреча с ней словно обжигала
его, ему было совестно перед этой девочкой. Он все еще бредил ею. Она так
красива, так чиста, так молода, столько выстрадала за свою недолгую жизнь, и
как бы ни было ему больно, но не в его власти было что-либо изменить. Он
чувствовал себя жалким, беспомощным, он злился. Порой он спрашивал себя, что
было бы, если бы дело с апелляцией выгорело. Может, он набрался бы храбрости
и заговорил с ней о любви. Но теперь он не имел права открыться ей, а Грейс
явно не подозревала о его чувствах.
Молли уже давно догадывалась о том, как обстоит дело, но ничего ему не
говорила. А вот молодая женщина-адвокат, с которой уже какое-то время
встречался Дэвид, высказалась и наговорила немало. Она сразу почувствовала,
как Дэвид на самом деле относится к Грейс. Он беспрестанно заговаривал о
ней. Его новая подруга не раз одергивала Дэвида, говоря, что это
ненормально, что у него сформировался
комплекс героя
,
спасителя
. Она
много чего еще ему сказала, и кое-что из сказанного ею Дэвиду больно было
слышать. Но он упорно продолжал считать, что подвел Грейс. И это чувство
заставляло его мучиться сильнее раз от разу, когда они встречались в тюрьме.
В течение второго года заключения Грейс они виделись все реже и реже. Да
теперь и повода, в сущности, уже не было. Повторной апелляции он не подавал.
Он ничем больше не мог ей помочь — мог лишь быть ее другом. А подруга его
твердила, что ему пора устраивать собственную жизнь.
Грейс сильно скучала по нему, но прекрасно понимала, что он ничего больше не
может для нее сделать. Ей ясно было, что в его жизни кто-то появился. Он
пару раз обмолвился Грейс о своей новой знакомой во время последней встречи,
и внутреннее чутье подсказывало девушке, что ему не по себе оттого, что он
навещает ее. Грейс гадала — а вдруг новая подруга Дэвида ревнива?
Молли продолжала приезжать, правда, не так часто, как ей хотелось, слишком
уж занятым человеком она была. Грейс всякий раз искренне рада была видеть
Молли. Во все же остальное время Грейс не с кем было словом перемолвиться,
кроме Салли и Луаны. Второе Рождество в Дуайте они провели вместе, лакомясь
шоколадками и печеньем, которые прислала ей Молли.
— Ты бывала когда-нибудь во Франции? — спросила Луана.
Грейс помотала головой и улыбнулась. Порой они задавали ей забавные вопросы,
словно она и впрямь была инопланетянкой. В каком-то смысле так оно и было.
Луана была родом из черного гетто Детройта, а Салли — из Арканзаса. Луана
обожала дразнить подругу, обзывая ее
Оки
— так называли выходцев из
Оклахомы.
— Не-а, никогда не была во Франции, — улыбнулась Грейс.
Да, они были странной троицей, но дружба их была настоящей. В каком-то
смысле эти две женщины заменили девушке родителей, которых, в сущности, у
Грейс никогда и не было. Они защищали ее, просматривали за ней, бранили ее и
учили всему, что нужно было Грейс, чтобы выжить и уцелеть. По-своему они ее
очень любили. Она была для них всего-навсего ребенком. У нее вся жизнь была
впереди. Старшие подруги от души радовались и гордились, когда Грейс
получала отличные отметки. Луана то и дело повторяла, что Грейс когда-нибудь
непременно станет важной птицей.
— Не думаю, — смеялась Грейс.
— А чем собираешься заняться, когда выйдешь? — Этот вопрос Луана
задавала девушке постоянно и получала всегда один и тот же ответ:
— Поеду в Чикаго и буду подыскивать работу.
— А какую? — Луана обожала болтать на эту тему: ей предстояло
провести за решеткой остаток жизни, а Салли — отсидеть еще три года. Им
казалось, что у Грейс, которой оставалось пробыть тут всего-навсего год,
впереди безоблачное будущее.
— Станешь фотомоделью — ну, как те, которых показывают по телевизору? А
может, будешь сниматься в кино?
Грейс от души веселилась. У нее были планы, но совсем другие. Ее
заинтересовала психология, и она подумывала в будущем помогать девушкам
вроде нее самой, попавшим в беду, или таким женщинам, как ее покойная мать.
Но она еще не решила для себя этого вопроса окончательно — ей было всего
девятнадцать, к тому же впереди был целый год тюрьмы...
В начале второго года Дэвид Гласе вновь приехал навестить ее. Он не был у
Грейс вот уже три месяца, а увидевшись с ней, попросил прощения за то, что
не прислал ей подарка к Рождеству. Ему было явно не по себе, и с каждой
минутой становилось все хуже. Поначалу Грейс забеспокоилась: вдруг что-то
случилось. Может быть, ей продлили срок заключения? Но Дэвид с жаром
принялся ее разубеждать:
— Нет-нет, ничего не изменилось! Ты выйдешь в срок, если не станешь
бунтовать или не подерешься с охранником... Но ведь этого не будет, правда?
Но кое-что он все же должен был ей сказать. Он помялся, размышляя, а когда
снова взглянул на Грейс, понял: его невеста совершенно права. Его
одержимость Грейс — сущее безумие. Она просто девочка, одна из его
многочисленных клиенток, она сидит в тюрьме.
— Я женюсь. — Он произнес это так, словно извинялся перед ней,
чувствуя себя круглым идиотом.
Грейс была искренне обрадована. Она давно уже догадывалась, что у Дэвида с его подругой все всерьез.
— А когда?
— Не раньше июня. Но это еще не все. — Взглянув на Дэвида, Грейс
сразу же это поняла. — Ее отец предложил нам обоим сотрудничать в его
юридическом агентстве — это в Калифорнии. Я через месяц уезжаю. Хочу
побыстрее уладить в Калифорнии все формальности, к тому же мы хотим купить
там дом — словом, у нас до женитьбы еще уйма дел.
— О-о-о... — беззвучно выдохнула Грейс, понимая, что, возможно, никогда
больше его не увидит, никогда или в лучшем случае очень не скоро. Даже отбыв
два года условно в Чикаго, она вряд ли поедет в Калифорнию. — Надеюсь,
вам будет там хорошо...
Как грустно было терять друга. Их у нее ведь так мало, а этот очень дорог
ей.
Дэвид завладел рукой Грейс.
— Ты в любое время сможешь обратиться ко мне, девочка. Я дам тебе
адрес, прежде чем уеду. С тобой все будет хорошо.
И они сидели так, ни слова не говоря, просто держась за руки, и оба думали о
ее прошлом и будущем. И вдруг на какое-то мгновение Дэвиду почудилось, что
его калифорнийская подруга не так уж и много для него значит.
— Я буду скучать по тебе, — сказала Грейс, и сердце Дэвида екнуло.
Он хотел сказать, что никогда ее не забудет — вот такую, как сейчас:
пронзительно юную, красивую, большеглазую, с нежной, почти прозрачной,
кожей...
— Я тоже буду скучать. Уж и не знаю, как все сложится там, в
Калифорнии. Трейси говорит, что мне там понравится... — Но голос Дэвида
звучал теперь куда менее уверенно.
— Наверное, она просто великолепна, раз уговорила тебя ехать с
ней. — Глаза их встретились, и Дэвиду стоило немалых усилий взять себя
в руки. Он лишь улыбнулся, думая, что покинуть Иллинойс вовсе не жаль, а вот
Грейс — невыносимо больно. И пусть теперь они виделись лишь от случая к
случаю, ему становилось легче от сознания, что она близко и в случае
надобности он всегда придет ей на помощь.
— Позвони мне, если тебе что-нибудь понадобится — просто позвони. Молли
будет навещать тебя. — С доктором Йорк он разговаривал утром.
— Я знаю. Она тоже подумывает выйти замуж.
Дэвид уже об этом знал. Настало время для них обоих устраивать свою жизнь. А
для Грейс новая жизнь настанет через каких-нибудь девять месяцев. Но Дэвид с
Молли в ином положении — у них есть и карьера, и друзья, и окружение. А
Грейс предстоит, выйдя из тюрьмы, заново родиться.
Он пробыл с ней дольше обычного в тот вечер, а уходя, пообещал непременно
навестить ее еще раз до отъезда. Но. глядя в глаза Дэвиду, Грейс нутром
почуяла — этого не будет.
Он прислал ей потом несколько писем, а в последнем умолял простить за то,
что он не сможет выкроить время. чтобы до отъезда навестить ее. Но оба они
понимали, что у Дэвида просто не хватило духу. Это было бы слишком больно —
к тому же он полностью отдавал себе отчет в том, что настало время со всем
этим покончить. Такого мнения была его невеста. Она была с ним предельно
откровенна на сей счет. Но Грейс ничего не знала... Она несколько раз писала
ему весной, потом перестала. Инстинкт подсказывал Грейс, что их с Дэвидом
дружба — уже дело прошлое.
Она раз или два заговаривала об этом с Молли, сознавая, что е
...Закладка в соц.сетях
