Жанр: Любовные романы
Злой умысел
... соплюшки,
с которой мы возились в прошлом году? Она истребила всю свою семейку,
включая бабулю и четырех младших сестренок! Хочешь сказать, что и это была
самозащита?
— Это совсем другое, Стэн. Я читала все материалы по делу Грейс. Джон
Адамс был совершенно наг, и она тоже. А на простынях — явные следы спермы.
Не станешь же ты отрицать, что есть вероятность...
—. Стану! Кто угодно, только не этот парень! Я его знаю. Прост как правда, к
тому же второго такого обаяшки во всем городе не сыскать! Ты сама положила
бы на него глаз.
Дули кинул на Молли многозначительный взгляд, который та проигнорировала. Он
обожал поддразнивать ее. Молли была очень хороша собой, к тому же из весьма
экстравагантного
чикагского семейства. Дули нравилось в шутку обзывать
Молли
мартовской кисой
. Но она никогда не заводила служебных романов. К
тому же Дули было известно, что у нее есть постоянный и близкий друг, тоже
врач по профессии. Но он никогда не упускал возможности слегка ее
покусать
. Она не обижалась, и вообще с ней приятно было работать. У Молли
была к тому же очень светлая голова, и Дули уважал ее за это.
— Слушай сюда, доктор. Этот парень ни за что не стал бы трахать дочь.
Это невозможно — и все тут. Поверь мне. Может, он онанизмом занимался... Ну
откуда я знаю?
— Но ведь не за это же она его застрелила? — холодно спросила
Молли.
— А может, он отказался дать ей ключи от машины? Мои отпрыски в таких
случаях просто звереют. Может быть, он терпеть не мог ее парня. Верь мне,
тут вовсе не то, о чем ты думаешь. Это не была самозащита. Она напала на
него и убила.
— Поживем — увидим, Стэн. Посмотрим... А теперь сделай одолжение,
отвези ее в больницу в течение часа. Я выпишу ордер.
— Ты невыносима! Ну ладно, будет твоя девка в больнице. О'кей? Ты
счастлива?
— Я на седьмом небе. Ты просто душка. — Она улыбнулась.
— Скажи об этом шефу, — хмыкнул Дули. Нет, Молли ему и вправду
была очень симпатична, но он ни в грош не ставил ее теорию о самозащите
Грейс. Молли просто хваталась за соломинку. Нет, Джон Адамс был не таков. Ни
одна душа в Ватсеке не поверила бы в такую дичь — и не важно, что думает
Молли и что скажут в больнице.
Чуть позднее в камеру к Грейс вошли две женщины-полицейских, снова надели ей
наручники и препроводили в больницу в маленьком автомобильчике с
зарешеченными окошками. Они ни слова ей не сказали за всю дорогу. Просто
трещали без умолку про заключенных, которых они перевозили вчера, вовсю
обсуждали фильм, который собирались смотреть нынче вечером, да обдумывали
отпуск, который одна из них собиралась провести в Колорадо. Впрочем, Грейс
была вполне довольна. Ведь ей все равно нечего было бы им сказать. Она
просто думала о том, что с ней будут делать в больнице. Охранницы доставили
ее в больницу, где оставили с врачом и его ассистенткой. А те, не стесняясь
в выражениях, растолковали Грейс, что если она будет плохо себя вести, то ее
свяжут и позовут охрану.
— До тебя дошло? — грубо бросила ей ассистентка. Грейс молча
кивнула.
Они ничего не стали ей объяснять — просто просмотрели перечень анализов и
обследований, рекомендованных Молли Йорк. Сначала ей измерили температуру,
потом давление, осмотрели глаза, уши и горло, затем выслушали сердце.
У нее взяли анализы мочи и крови на наличие инфекции или наркотика. Потом
приказали ей раздеться и встать нагой прямо перед ними. Врач принялся
осматривать синяки на ее теле. Их было много, и они заинтересовали доктора.
Два — на груди, несколько — на руках, еще один — на ягодице. Они обнаружили
жуткий кровоподтек на внутренней стороне бедра — там, где грубо схватил ее
отец. Синяк был очень высоко и плавно переходил в другой, изумивший медиков
еще больше. Они тщательно сфотографировали все, не обращая внимания на
протесты девочки, потом подробно описали их. К тому времени она уже плакала
и отчаянно сопротивлялась врачам.
— Зачем вы это делаете? Вы не должны... Я призналась, что застрелила
его! Зачем фотографировать?
Но врач сделал несколько снимков промежности, где обнаружились еще два
синяка и множество ссадин.
Затем, отложив камеру, доктор велел Грейс взобраться на стол. До того он
почти не произнес ни слова — все приказы отдавала ассистентка, на редкость
неприятная женщина. Впрочем, ясно было, что им обоим наплевать на Грейс с
высокой колокольни — они обследовали ее тело по частям, словно покупатели в
лавке мясника, словно она не была человеком.
Врач уже надевал резиновые перчатки и смазывал пальцы дезинфицирующим желе.
Он указал на никелированные распорки и подал Грейс бумажное полотенце, чтобы
прикрыться. Она благодарно ухватилась за полотенце, но на стол не
взобралась.
— Что... что вы делаете? — жалобно и испуганно спросила она.
— Ты что,, никогда не была у гинеколога? — Врач изумился. В конце
концов, ей уже семнадцать, она классная девочка, и сомнительно, что она
девственна. Но даже если так, то это выяснится через минуту.
— Нет, я...
Мама кормила ее противозачаточными таблетками уже четыре года, и Грейс ни
разу не была у врача на обследовании. Никто не знал, что она не
девственница, да она и не понимала, какое значение это сейчас имеет. Отец
мертв, и она честно призналась, что пристрелила его. Так зачем ей все это
терпеть сейчас? Какое имеют они на это право? Она чувствовала себя словно
загнанное животное — молча плакала, тиская в руках бумажное полотенце и с
ужасом глядя на врача. Наконец ассистентка грубо пригрозила ей. И деваться
было некуда — пришлось подчиниться. Она влезла на стол, судорожно сжала
колени и просунула ноги в распорки. Впрочем, из всего того, что с ней уже
случилось, вряд ли это было самым худшим.
Врач сделал какую-то запись, потом вводил руку в ее влагалище по крайней
мере раза четыре или даже пять, держа лампочку так близко, что Грейс
чувствовала тепло на ягодицах. Потом он ввел внутрь какой-то инструмент и
повторил снова все манипуляции. На этот раз он взял мазок и аккуратно
положил стеклышко на поднос. Но ни слова не сказал Грейс о том, что именно
он обнаружил.
— О'кей, — безразлично произнес он. — Можешь одеваться.
— Спасибо, — хрипло выдавила Грейс. Она так и не узнала, что они у
нее обнаружили, какую запись сделали. Более того, врач не сказал даже,
девственна она или нет. А Грейс была настолько наивна, что не была вполне
уверена, заметит ли он разницу.
Через пять минут она уже была одета. На сей раз в камеру ее отконвоировали
двое мужчин. Минуло время обеда, а Грейс все еще была там в обществе других
женщин. Две из них были освобождены под залог — им вменялись в вину
распространение наркотиков и проституция, и их выкупил сутенер. Одна из двух
других обвинялась в краже автомобиля, у другой обнаружено было много
кокаина. Грейс была единственной, взятой под стражу за убийство, и товарки
обходили ее стороной, будто нутром почуяв, что ей необходимо побыть одной.
Едва она успела проглотить полусъедобный пережаренный гамбургер, плавающий в
лужице шпинатного пюре, стараясь не замечать стойкого запаха мочи, стоявшего
в камере, как охранник отпер двери, указал на нее пальцем и отвел в ту самую
комнату, где они нынче поутру беседовали с Молли.
Доктор Йорк находилась уже там. Она была в джинсах, не переодевшись после
изнурительного рабочего дня в больнице и долгого сидения в конторе. Со
времени утренней беседы минуло уже целых двенадцать часов.
— Здравствуйте, — тихо произнесла Грейс. Приятно все же было
увидеть знакомое лицо, хотя девушка и чувствовала исходящую от психиатра
опасность.
— Как прошел день? Грейс слабо улыбнулась. Странный вопрос...
— Ты уже позвонила компаньону отца?
— Нет еще, — прошептала Грейс почти неслышно. — Я не знаю,
что ему говорить... Ведь они с отцом были добрыми друзьями...
— Не думаешь, что именно поэтому он захочет тебе помочь?
— Я не знаю. — Хотя на самом деле Грейс была иного мнения.
Задавая следующий вопрос, Молли пристально смотрела на девушку.
— А у тебя самой есть друзья, Грейс? Ты к кому-нибудь можешь
обратиться?
Задолго до того как Грейс раскрыла рот, Молли уже знала ответ. Если бы у нее
были друзья, возможно, этого ужаса просто не произошло бы. Молли уже поняла,
что Грейс отчаянно одинока. У нее не было никого. Никого, кроме родителей. А
они сделали вполне достаточно, чтобы сломать ей жизнь, — уж отец-то по
крайней мере наверняка. Во всяком случае, так предполагала Молли.
— А у родителей были близкие друзья?
— Нет, — подумав, ответила Грейс. Да у них и на самом деле не было
близких друзей — они не могли никого чересчур близко допустить к своей
мрачной тайне. — Отец был знаком со всеми в городе. А мама была
стеснительна... — Она боялась, как бы кто-нибудь не узнал о том, что ее
избивает муж. — Все любили моего папу, но по-настоящему близок он ни с
кем не был.
Это само по себе уже настораживало Молли.
— Ну а ты? Хотя бы школьные подруги у тебя были? Грейс лишь
отрицательно замотала головой.
— Почему?
— Не знаю. Думаю, у меня просто не было времени. Я всякий раз после
уроков бежала домой, к маме. — Грейс старалась не смотреть на Молли.
— Неужели именно поэтому, Грейс? Или у тебя... есть какой-то секрет?
— Конечно же, нет!
Но Молли не отступала. Голос ее окреп и проник в самую душу Грейс:
— Отец изнасиловал тебя в ту ночь, разве не так?
Глаза Грейс расширились, она смотрела на Молли и лишь молилась, чтобы та не
заметила, что она вся дрожит.
— Нет, конечно же, нет. — Но у нее перехватило дыхание, и она
взмолилась, чтобы Бог послал ей приступ астмы. Этой женщине и без того
слишком многое уже известно. — Как вы... как вы можете даже говорить
такое.
Она старалась сделать вид, что шокирована, но видно было, что она до смерти
напугана. А что, если она уже знает? Что тогда? Тогда вся отвратительная
правда выплывет наружу, обо всем узнают... Даже теперь, когда родителей
больше нет, Грейс чувствовала себя обязанной хранить молчание. Ведь в том,
что происходило, была и ее вина. Да и что подумают о ней люди?
— У тебя все влагалище в кровоподтеках и разрывах, — спокойно
говорила Молли. — Такого не происходит при обыкновенном совокуплении.
Врач, который осматривал тебя утром, говорит, что тебя, похоже, изнасиловали
шесть человек подряд. Или один, но очень жестокий. И он сильно поранил тебя.
Ты ведь поэтому и застрелила его, да?
Грейс не отвечала.
— Это было впервые — ну, после похорон матери?
Молли пристально смотрела в глаза девочки. И глаза эти наполнились слезами,
и горячие ручейки побежали по щекам, как ни старалась Грейс сдержаться.
— Я не... нет... он никогда бы не сделал такого... все любили папу...
Она убила его, и единственное, что теперь было в ее власти, — это
защищать его репутацию. Чтобы никто не узнал, чем был он на самом деле.
— Отец любил тебя, Грейс? Или просто пользовался тобой?
— Конечно, он меня любил, — деревянным голосом произнесла Грейс, негодуя на себя за слезы.
— Он изнасиловал тебя той ночью, так ведь?
На сей раз Грейс ничего не сказала. Она даже ничего не отрицала.
— А часто он делал с тобой такое прежде? Ты должна рассказать
мне. — Сейчас от ответа девочки зависит вся ее жизнь, но Молли не
хотела говорить ей об этом.
— Нет, не должна. Я ничего не должна вам! Вы не сумеете этого
доказать, — злобно вырвалось у Грейс.
— Почему ты защищаешь его? — Молли пришла в неистовство. — Ты
что, не понимаешь, что происходит? Ты обвиняешься в убийстве! Тебя могут
покарать по всей строгости закона — закона для взрослых! Предполагают даже,
что у тебя был мотив. Ты должна сделать все возможное, чтобы спасти свою
жизнь. Я не призываю тебя лгать, Грейс. Наоборот, прошу сказать правду. Если
он изнасиловал тебя, ударил или унизил, тогда у тебя были бы смягчающие
обстоятельства. Тогда происшедшее будет рассматриваться как непредумышленное
убийство или как убийство в целях самозащиты. Это изменит все. Ты на самом
деле предпочтешь провести в тюрьме следующие двадцать лет жизни, лишь бы не
запятнать репутацию человека, который сделал с тобой такое? Грейс, подумай,
ты должна внимательно меня выслушать... ты должна меня услышать!
Но Грейс знала лишь одно — мама никогда не простила бы ей этого! Ведь Эллен
слепо любила мужа, она так в нем нуждалась! И она всю жизнь стремилась
защитить его, доставить ему удовольствие, даже если для этого требовалось
отдать ему на потребу тринадцатилетнюю дочь! Она желала заставить Джона
любить ее любой ценой — хотя бы ценой собственной дочери.
— Я не могу ничего вам сказать, — безжизненно ответила Грейс.
— Почему? Он мертв. Ты не причинишь ему зла, рассказав правду. А вот
себе можешь очень сильно навредить, если промолчишь. Подумай об этом!
Преданность мертвому — пустой звук. Особенно после всего того, что он...
Грейс! — Молли через стол коснулась руки девушки. Она должна, должна
заставить ее понять все до конца, должна извлечь ее на свет Божий из тесной
раковинки моллюска. — Я хочу, чтобы нынче же вечером ты хорошенько обо
всем подумала. А я вернусь завтра. И что бы я ни услышала от тебя, обещаю:
ни единая душа об этом не узнает. Но взамен мне нужна твоя абсолютная
честность. Ты обещаешь мне подумать над тем, что я сказала?
Какое-то время Грейс сидела не шевелясь, потом кивнула. Да, она подумает. Но
все равно ничего не скажет.
Уходила Молли с тяжелым сердцем. Она прекрасно понимала, что происходит, но
не могла преодолеть пропасть, разделявшую их с Грейс. Она много лет
проработала с детьми и женщинами, подвергавшимися домашнему насилию, —
и они всегда были на стороне своих обидчиков. Молли стоило чудовищных усилий
разрывать этот порочный круг, и почти всегда она побеждала. Но Грейс не
поддавалась! Молли зашла в тупик.
Она заглянула в кабинет детектива, чтобы посмотреть на отчет врача и
фотографии, — и ей сделалось почти дурно. Пока она читала, вошел Стэн
Дули. Увидев ее все еще на работе, он удивился — ведь прошло уже
четырнадцать часов.
— Тебе что, делать больше нечего нынче вечером? — дружелюбно
пожурил он ее. — Красотке вроде тебя давно пора быть со своим парнем
или околачиваться в баре, стараясь подцепить хорошего жениха.
— Ага... — хохотнула Молли и тряхнула длинными белокурыми
волосами. — А ты чем лучше, Стэн? Мы же утром одновременно явились на
службу!
— Это мой служебный долг, в отличие от тебя. И потом, я не юная
красавица на выданье. Я годков через десяток собираюсь на пенсию. А тебе еще
лет сто валандаться...
— Спасибо за откровенность. — Она захлопнула папку с делом и со
вздохом отодвинула ее от себя. И снова ничего. — Ты видел отчет врача
по поводу малышки Адамс?
— Да. Ну и?.. — равнодушно отвечал Дули.
— Послушай, не надо изображать, будто ты ничегошеньки не понял! —
Его непроницаемая маска вывела ее из себя окончательно.
— А что я должен понимать? Ее трахнули, но никто не сказал, что
изнасиловали. И тем более, что это сделал ее отец.
— Ахинея! И кто, по-твоему, ее трахнул? Шесть горилл, удравших из
зоопарка? Ты видишь эти синяки? А внутри...
— Ей это, очевидно, по нраву. Ведь она не жалуется. Не говорит, что ее
изнасиловали. Чего ты от меня-то хочешь?
На грош здравого смысла! — сверкнула глазами Молли. — Она
семнадцатилетняя девчонка, он — ее родной отец. Она защищает его,
руководимая ложными представлениями о ценности его посмертной репутации! Но
одно могу сказать тебе точно: девочка оборонялась, и ты сам это знаешь.
— Так она защищает его? После того, как всадила пулю ему в горло! И это
ты называешь защитой? Твоя теория занятна, доктор, но не выдерживает
критики. Все, что нам известно, так это, что кто-то грубо занимался с ней
сексом. Но ничто не доказывает, что это был отец. Недоказуемо также, что он
причинил ей боль. Впрочем, даже если, прости Господи, она и трахалась со
своим папулей, у нее все равно не было оснований затевать пальбу! На
самозащиту это все равно не потянет. Ты должна это сама понимать. У тебя нет
доказательств, что отец был с ней жесток. Она ни слова об этом не говорит! А
вот ты говоришь.
— А откуда тебе известно, что он делал, а чего не делал? —
закричала на него Молли, но детектив и глазом не моргнул. Он не верил ни
единому ее слову. — Она разве тебе рассказывала? Или ты сам додумался?
Я смотрю на доказательства. К тому же передо мной ребенок семнадцати лет,
притом одинокий, замкнутый. Она словно с другой планеты!
— Открою тебе маленький секрет, доктор Йорк. Она не марсианка. Она
убийца. Просто как апельсин. Хочешь знать, что я думаю по поводу всех твоих
так называемых доказательств и диких выдумок? Думаю, что после похорон
матери она просто пошла на улицу и под кого-то легла. А ее родителю это
показалось дурным. Ну вот, она явилась домой, и он устроил ей головомойку, а
ей это не понравилось, она взбесилась и угрохала родного папочку. Ну а то,
что он мастурбировал, — это простое совпадение. Ты не можешь просто так
вот взять и обвинить парня, которого знает весь город, и притом с самой
лучшей стороны, в изнасиловании родной дочки! Кстати, сегодня я разговаривал
с его компаньоном — и он того же мнения. Я не вводил его в курс... гм...
доказательств, просто спросил, что он по этому поводу думает. Одна мысль о
том, что Джон Адамс мог причинить вред своему ребенку — заметь, я не
проговорился о твоих догадках, — ужаснула его! Он сказал, что парень
обожал жену и дочь. Говорит, что они были смыслом его жизни, что он никогда
и словом не обидел жену, все ночи проводил дома и был предан жене до ее
смертного часа! Говорит еще, что девчонка всегда была немного странной —
очень необщительной и замкнутой, что у нее мало было друзей. И отец тут
вовсе ни при чем.
— Так, значит, ты полагаешь, что в тот вечер она была с парнем...
— Но ведь вовсе не обязательно иметь постоянного дружка, чтобы выйти на
полчасика и позабавиться, так ведь?
— Ты просто слепой! — зло воскликнула Молли. Как может он быть
таким упрямым? Он купился на репутацию Адамса и просто не желает видеть, что
за всем этим кроется.
— А что я должен увидеть, Молли? Что мы имеем? Семнадцатилетнюю девку,
которая стреляла в отца и убила его. Возможно, она странная, может, даже
сумасшедшая. Пусть она к тому же испугалась его, черт его знает. Но факт
есть факт: она застрелила его. Она не говорит, что он ее насиловал. Она
ничего не говорит. Твердишь об этом только ты.
— Она слишком испугана. Ей до смерти страшно, что кто-то прознает об
их... секрете. — Молли видела такое сотни раз. Она знала это наверняка!
— А тебе ни разу не пришло в голову, что никакого секрета на самом деле
нет? Может, ты сама все это высосала из пальца потому, что жалеешь ее и
хочешь, чтобы ее "оправдали? Откуда мне знать?
— Да сдается мне, ты и знать-то ничего не желаешь! — отвечала
Молли едко. — Я не выдумала этот вот отчет и эти вот фотографии жутких
синяков на ее бедрах и ягодицах!
— Возможно, она поскользнулась на лестнице. Пока что я вижу только, что
одна ты орешь об изнасиловании, а это непорядочно, особенно по отношению к
такому человеку, как Джон Адамс. Ты ведь не собираешься обнародовать свои
догадки, а?
— Кстати, а что говорит его компаньон? Он собирается защищать Грейс?
— Сомнительно. Он, правда, спрашивал, можно ли взять ее под залог, но в
случае обвинения в убийстве это невозможно. Разве что будет доказано, что
оно непредумышленное, однако и в этом я сильно сомневаюсь. Но он решил, что
это даже хорошо — ведь ей совершенно некуда было бы идти. Родни у нее нет. А
брать на себя ответственность за нее он не хочет. Он ведь холостяк и
совершенно не готов ее принять. К тому же говорит, что не вправе защищать ее
на суде. Сказал просто, что не может и что ей нужен общественный защитник. А
я его и не осуждаю. Он кажется искренне опечаленным потерей компаньона.
— А почему он не может воспользоваться сбережениями покойного, чтобы нанять частного адвоката?
Да, нравится это Молли или нет, но Грейс была права, предвидя, что Фрэнк
Уилле ей не помощник. А ей так хотелось, чтобы именно он ее защищал! Молли
считала, что у девушки должен быть адвокат высочайшего класса.
— Он не вызвался отыскивать для нее адвоката, — продолжал
растолковывать ей Стэн Дули. — Говорит, что Джон Адамс был его
ближайшим другом, и, кстати, покойный был должен ему уйму денег. За время
долгой болезни жены он порядком поиздержался... И все, что осталось после
его смерти, это его доля в деле и дом, который заложен-перезаложен. Уилле
считает, что Адамс оставил после себя лишь жалкие крохи, и, разумеется, не
намеревается оплачивать услуги частного адвоката из собственного кармана.
Завтра я звякну кому надо.
Молли кивнула, в очередной раз поражаясь тому, насколько одинока Грейс. Это,
правда, типично для молодых людей, обвиняющихся в убийстве, но в случае с
такой девушкой, как Грейс, все должно было бы быть по-другому. Она ведь из
очень порядочной семьи, отец ее был уважаемым гражданином, у них был
прекрасный дом, все в городе знали и почитали их. Молодой женщине казалось
странным, что Грейс всеми покинута. Именно поэтому она втихомолку решила
позвонить Фрэнку Уиллсу и записала его номер телефона.
— Кстати, а что поделывает теперь доктор Килдэйр? — уже собираясь
уходить, поддразнил Молли детектив, нарочно заговорив о ее приятеле.
— Занят. Спасает людские жизни. Работает даже больше, чем я... — Не
удержавшись, она улыбнулась Дули. Да, порой он ее бесил, и все же сердце у
него было доброе, и он был ей весьма симпатичен.
— Н-да, это плохо. Ты влипнешь в историю, если он будет надолго
оставлять тебя в одиночестве.
— Ага, сама знаю.
Она ушла, набросив на плечи твидовый пиджачок. Она была красивой, но, что
еще важнее, знала свое дело. Даже полицейские признавали, что она умница и
прекрасный эксперт, — невзирая на то что порой у нее рождались весьма
дикие на первый взгляд версии...
Позднее, когда она уже из дома позвонила Фрэнку Уиллису, его черствость и
равнодушие потрясли ее. По его мнению, Грейс Адамс следовало повесить.
— Лучший парень на всем белом свете! — прочувствованно вещал Фрэнк
Уилле, но Молли, сама не понимая отчего, не верила в его искренность. —
Хоть кого спросите. В городе нет ни одного человека, кто не любил бы его...
кроме нее... все еще поверить не могу, что она застрелила его... — Тут голос
Фрэнка сорвался.
Он все утро провел в подготовке к его похоронам. Там наверняка будет весь
город, за исключением Грейс. Но на сей раз поминок не будет — семьи больше
нет. Кроме жены и дочери, у него никого не было.
— Так вы думаете, у девочки могла быть веская причина, чтобы стрелять в
отца, мистер Уилле? — вежливо спросила Молли, когда он вновь овладел
собой. Она не хотела расстраивать его еще больше, но, возможно, его
интуиция...
— Возможно, дело в деньгах. Она могла полагать, что он завещает все ей,
и даже если он не писал завещания, то она, как единственная наследница,
получит все. Но одного она не учла — в случае убийства она лишается права
наследования. Думаю, она просто не знала об этом.
— А многое ей причиталось? — невинно спросила Молли, ни словом не
упоминая о том, что разузнала у детектива Дули. — Думаю, его доля в
вашем совместном деле стоит немалых денег. Вы же такие уважаемые адвокаты...
— Она намеренно льстила Фрэнку, и маневр удался. Голос его потеплел, и он
рассказал ей несколько больше, чем, по его мнению, следовало.
— Да, деньги это немалые. Но он сильно мне задолжал. Он частенько
говорил, что в случае его смерти его доля перейдет ко мне. Разумеется, он и
предположить не
...Закладка в соц.сетях
