Жанр: Любовные романы
Невозможно
...ождеству.
Бет сказала, что сразу выйдет замуж. По словам Лайама, он уже совсем с этим
примирился. Но дети нуждались в отце, они скучали по нему, им нужно было
общение, да и он без них тосковал. Пожалуй, даже больше, чем признавался в
этом. Саша считала, что Лайам перепоручил заботу о детях Бет и устранился от
их воспитания.
— Лайам, может, тебе съездить, навестить их летом? — как-то
предложила она. Лайам закинул подальше палку и стал ждать, когда Соке ее
принесет. Щенок быстро рос и уже многое умел. Саша была от него без ума, тем
более что это было подарок Лайама. — В августе ко мне приедут Ксавье с
Татьяной. — Так совпало, что именно в августе у всех выдавалось
свободное время, и Саша хотела провести его с сыном и дочерью. В последнее
время им все реже удавалось собираться вместе, дети стали взрослыми и вели
все более насыщенную жизнь. Она понимала, что скоро в их жизни появятся
более важные фигуры, тогда они вовсе перестанут с ней куда-то выбираться.
Таких возможностей остается все меньше, и каждый год Саша воспринимала как
последний. — Может быть, после того, как побудем с детьми, куда-нибудь
съездим вдвоем? — Саша стремилась внести в его жизнь элемент
организованности. Порой Лайама это бесило, а в других случаях — наоборот,
забавляло. Он уже знал, что такова ее натура. Она ведет себя так со всеми.
Классическая наседка, и это ему в ней особенно нравилось, особенно когда
проявлялось по отношению к нему.
— Я даже не уверен, что они захотят меня видеть, — признался
Лайам. Он часто говорил, что дети на него обижаются за долгое отсутствие.
Как раз этого Саша и боялась. Лайам редко им звонил, а когда это случалось,
разговор, как правило, не клеился. Они открыто возлагали на него вину за
развал семьи. Бет им многое рассказала, утаила лишь самые пикантные
подробности, и они были огорчены и сердиты на отца. В результате звонки
давались ему тяжело, да и разделявшее их расстояние сказывалось. Саша
боялась, что еще немного — и наладить отношения с детьми будет невозможно,
во всяком случае — в обозримом будущем. И она предупреждала Лайама о такой
опасности. Пока же прошел только год, и не все шансы были потеряны. Дети во
всем разберутся и поймут. Старшему сыну Лайама исполнилось восемнадцать, в
сентябре он уезжает в колледж, среднему — двенадцать, а дочке только-только
исполнилось шесть. Они еще не такие большие, и наладить с ними отношения
вполне возможно, только для этого надо приложить усилия. А что Лайам их
любит, она знала. Когда он говорил о детях, глаза его частенько увлажнялись.
Но он все чаще говорил о них, как о детях Бет, а не о своих. Она-то была с
ними изо дня в день, а он — нет.
— Так спроси у них! — предложила Саша. — Как думаешь, может,
Бет позволит тебе их куда-нибудь свозить? — У нее мелькнула мысль о
доме в Саутгемптоне, но она решила пока ничего не говорить. К тому же Саша
не была уверена, что дом не понадобится Татьяне. Такое вполне может
случиться. Дети этот дом обожают, он им напоминает о детстве. У нее тоже с
этим домом связано много воспоминаний. И о детях, и об Артуре.
— Даже не знаю, как она отнесется к такой перспективе. Она, как ты
понимаешь, меня теперь не жалует.
Насколько Саше было известно, весь последний год Лайам не больно-то баловал
жену деньгами. Бет больше поддерживал ее будущий муж, что еще больше
усложняло дело и ставило Лайама в двусмысленное положение. Саша заплатила
ему аванс, но у него были немалые текущие расходы, в частности, на холст и
краски. И посылать Бет много он не мог. Лайам надеялся, что после выставки
его финансовое положение улучшится. Но пока оно было весьма непрочным. А это
создавало трудности и для Бет, и для детей. Мало того, что она маялась с ним
двадцать лет, так еще и теперь никакой существенной помощи от него нет. С
новым мужем она будет стоять на ногах намного прочнее. Лайам по-своему был
даже рад за нее. И за себя — ему было хорошо с Сашей. Единственное, что
терзало его сердце, — это разлука с детьми.
— Позвони своим, — посоветовала Саша, и Лайам пообещал сделать это
в ближайшее время. И выполнил свое обещание. О разговоре с Бет Лайам сразу
же рассказал Саше:
— Она не хочет, чтобы я их куда-то возил. Да, честно говоря, мне это и
не по карману. Но она не возражает, если я приеду их навестить и на
несколько дней заберу. У ее родителей есть домик на озере неподалеку, Бет
говорит, я могу им воспользоваться. Дети обожают там бывать. Ребята у меня
любители рыбалки.
Обоим родителям это показалось наилучшим решением вопроса. Бет попросила
только, чтобы он не тянул с приездом. На вторую половину лета у них были
свои планы, они всей семьей собирались отправиться в Калифорнию — навестить
будущих свекра со свекровью и побывать в Большом каньоне.
— Вот и отлично! — обрадовалась Саша. — Я как раз собиралась
с тобой поговорить на эту тему. В конце июня мне надо быть в Нью-Йорке, я
хотела пробыть там месяц. Хотела и тебя соблазнить. Могли бы пожить в моей
квартире.
Татьяна в последнее время вела такую активную жизнь, что, даже когда мать
бывала в городе, практически с ней не виделась. В любом случае без
предупреждения она никогда не являлась, а с тех пор как обзавелась
собственной квартирой в Трайбеке, больше у матери не ночевала. Так что
скрыть от нее присутствие Лайама будет несложно.
— Наверное, сейчас, когда до выставки остается так мало времени, мне бы
не следовало отрываться от работы, но раз так все складывается, я с
удовольствием составлю тебе компанию. — После майской поездки в Италию
разлука давалась им все тяжелее. Саше хотелось не просто встречаться с
Лайамом, но и жить с ним вместе. К тому же в Нью-Йорке им было чем
заняться. — Когда ты едешь?
— Дней через десять. Как раз собиралась с тобой это обсудить.
— Все! Решено, я приеду. — Лайам был в восторге.
— Если выкроишь время, поживем там несколько дней, — предложила
Саша. Идея обоим показалась заманчивой. Правда, Саше в Нью-Йорке предстояло
много дел, но при желании она вполне могла освободиться ненадолго. —
Можем, например, отметить в Нью-Йорке Четвертое июля, а потом вернуться в
Европу.
В июле у Саши были запланированы дела в парижской галерее, а на август она
наметила отдых с детьми. На сей раз они наметили поехать в Сен-Тропе, дети
обожали Ривьеру, и Саша уже забронировала напрокат яхту. И сын, и дочь
грозились привезти с собой друзей, что Сашу только радовало. Единственное,
что омрачало ее радостное предвкушение, была трехнедельная разлука с
Лайамом. У нее мелькали мысли пригласить его на яхту хотя бы на уик-энд — на
правах подопечного художника, — но пока она не решила, стоит ли это
делать. Татьяну не проведешь, а Ксавье и вовсе сразу все поймет. В своих
хитроумных планах Саша доходила до того, чтобы уговорить Ксавье пригласить
Лайама, но искушать судьбу ей не хотелось. Все говорило за то, что на три
недели ей придется забыть о Лайаме. Но зато конец июня в Нью-Йорке — их. В
выходные они с воодушевлением строили планы.
У Лайама в Нью-Йорке было полно знакомых художников — в Челси, Трайбеке и
Сохо. А Саша хотела поводить его по разным местам. После поездки в Италию
Лайам ни разу не проявил своей взбалмошной и эксцентричной натуры, и Сашины
волнения насчет поведения Лайама в обществе отошли в прошлое. А уж в Нью-
Йорке Лайам будет как рыба в воде, там светские условности не так строги,
как в Европе.
— А может, — мечтательно проговорила Саша, когда воскресным утром
они нежились в постели, — нам и в Саутгемптон удастся съездить. Там
очень красиво, я раньше так любила там бывать. — После смерти Артура с
домом на море связаны слишком тяжелые воспоминания. Может быть, теперь все
изменится?
— Мне нравится Саутгемптон, — беспечно объявил Лайам и тут же
вернулся к разговору о том, как он с детьми поедет на озеро. Саша знала за
ним эту слабость: он мог не слушать, мог вести себя по-детски, а иногда
требовал, чтобы все внимание было сфокусировано на нем одном. Это никак не
было связано с ней и ни в коей мере не означало, что Лайам ее не любит.
Теперь она это понимала. Просто он был такой, и все. В детстве все
отказывались его слушать. А сейчас у него была Саша, готовая внимать каждому
его слову. Он обожал ее за это. — Жаль, что ты не можешь поехать со
мной в Вермонт, — сказал он, повернулся на бок и в упор посмотрел на
нее. Секс по-прежнему доставлял им большое удовольствие. Со временем они
стали даже доставлять друг другу большее наслаждение, хотя это казалось
просто невозможным.
— Нет! Тебе надо побыть с детьми наедине, сблизиться с ними, а у тебя и
так немного времени, — резонно заметила Саша. Лайам понимал, что она
права. Его страшила предстоящая встреча с детьми. Он знал, что сыновья на
него обижены. Что до Шарлотты, то она в свои шесть лет была рада предстоящей
встрече с папой. Несколько дней назад Лайам говорил с ними по телефону. А до
этого несколько месяцев и голоса не подавал. Бывало, что он о них даже не
вспоминал. Бет всегда пыталась его реабилитировать и компенсировала
недостаток отцовского внимания своей усиленной заботой, но теперь и она
взбунтовалась. И еще Лайам страдал оттого, что не выдерживает сравнения с ее
женихом, который все время рядом и заботится о них не на словах, а на деле.
Год разлуки сильно сказался на его отношениях с детьми. Теперь надо было
налаживать все заново. Лайам понимал это и готов был сделать все, что нужно.
Но вдохновляло его то, что конец июня он проведет вместе с Сашей.
— А на бейсбол со мной пойдешь? — усмехнулся он. Вид у него был
как у мальчишки, которому не терпится поехать в летний лагерь. — Я
фанат
Янки
.
— Куда ты захочешь, туда и пойдем. Только не забудь, мне надо будет
работать. Но думаю, нам удастся сочетать приятное с полезным. И еще я должна
показать тебе место, где будет твоя выставка.
— Мм-ммм... — промурлыкал он с улыбкой. — Когда ты так
говоришь, я чувствую себя королем.
— Вот и славно! — Саша улыбнулась в ответ и прижалась к нему.
Иногда она и сама чувствовала себя рядом с ним королевой. Королевой-матерью.
ГЛАВА 11
В пятницу вечерним рейсом Лайам прибыл в Париж, а в воскресенье утром они
вдвоем улетели в Нью-Йорк. Саша оплатила его билет, и теперь они рядышком
сидели в салоне первого класса. Лайам сиял, как ребенок на своем дне
рождения, и упивался превосходным сервисом. Икра, шампанское... Он съел свой
обед, большую часть Сашиного, потом разложил кресло, укрылся пледом и
заснул. Он даже переоделся, но в какой-то миг, к ужасу Саши, стал проявлять
отчетливые признаки непослушания, когда нацепил на голову целлофановый
пакет. Посмотрел два фильма по видео, перекусил, вскрыл каждый пакет в
наборе туалетных принадлежностей и предложил Саше немедленно вступить в клуб
почетных пассажиров. Предложение она отвергла.
— Пожалуй, на обратном пути тебе надо будет дать успокоительное. —
Она улыбнулась. — Как-то раз мы проделали это с Ксавье, его в детстве
сильно укачивало. Так эффект был совершенно обратный — он разбушевался, как
реактивный двигатель. В жизни не видела такого возбужденного ребенка. После
того случая мы смирились с тем, что его в самолете всегда тошнит. А с
возрастом это прошло.
Но никто в жизни так искренне не благодарил ее за комфортный полет, как
Лайам. До самой посадки он не уставал твердить, как ему нравится лететь с
такими удобствами.
— Я-то думал, что это в порядке вещей — сидеть с задранными к ушам
коленками. И чтобы соседский локоть упирался тебе в бок. Здесь мне куда
больше нравится, — восторгался он, то и дело раскладывая кресло и
вытягивая ноги.
В аэропорту Лайам оставался в прекрасном настроении и шутил напропалую. Как
всегда, он мгновенно подружился со всеми стюардессами. С большинством из них
Саша была знакома по предыдущим полетам, и они ее тоже помнили. К
таможеннику Лайам обратился по имени, а потом оживленно побеседовал с
носильщиком на тему бейсбола, пока Саша искала своего водителя. Энергия била
из него через край. А больше всего он радовался тому, что прилетел в
Америку, да еще вместе с ней. И, несмотря на его возбуждение, Саше было
приятно находиться рядом.
Успокоился Лайам только тогда, когда они наконец оказались дома.
Элегантность Сашиного жилища произвела на Лайама сильное впечатление. Он
оценил качество антиквариата, а от ее картин у него прямо-таки захватило
дух. Тут был Моне, два Дега, один Ренуар, несколько бесценных рисунков
Леонардо да Винчи и бессчетное число полотен, о которых Лайам даже не
слышал. Сашина квартира в Нью-Йорке была во многих отношениях более
официальная и представительная, чем ее парижское жилье, в которое она при
ремонте внесла некоторые элементы модерна. Нью-Йоркская квартира была похожа
на маленький музей с бесценными сокровищами, в котором большинство полотен
были подарены Саше ее отцом.
— Ну, Саша, — только и выдохнул он, стоя перед мрачноватой
картиной Эль Греко, которую Саша не очень любила и потому повесила в
коридоре. Не без труда ей удалось увести его в спальню. На мгновение Саша
замерла. Эту постель она не делила ни с кем, кроме Артура. Но время пришло.
Внутренне она была готова впустить Лайама и в свою спальню, и в свою жизнь.
Она попросила его оставить вещи в гостиной — на случай, если вдруг объявится
кто-то из детей. А еще ей не хотелось шокировать горничную, которая убирала
у них с незапамятных времен и продолжала приходить каждый день. Лайама эта
просьба нисколько не обидела. Он оставил сумку в гостиной, после чего явился
в спальню с мороженым на подносе. Он чувствовал себя как дома, устроился в
любимом кресле Артура, включил телевизор и нашел трансляцию бейсбольного
матча. Потом озорно взглянул на Сашу и расхохотался.
— Ну и дела! У меня такое чувство, словно я уже умер и попал на
небеса. — Лайам тоже вырос в небедной семье, его отец был человек
известный. Разница заключалась в том, что к нему всегда относились как к
белой вороне, ведь он был совсем не такой, как они. Художник! В Сашином доме
ему было хорошо и уютно, как и вообще с ней вместе. Все в жизни Лайама
теперь было по-другому, да и в Сашиной тоже.
Она предложила поужинать в ресторане по соседству. Перед уходом позвонила
дочери, но, как она и предполагала, Татьяна встречалась с друзьями, вся
неделя у нее была расписана, а матери она пообещала заскочить в галерею,
когда выдастся свободная минутка, вероятнее всего — в обеденный перерыв.
Вечером Саша легла с Лайамом в постель. Горничная должна была прийти не
раньше двенадцати, а к тому времени их уже не будет дома, она уедет в
галерею, а он — к друзьям в Сохо. Здесь об их отношениях никто не должен
знать. В любом случае версия о постояльце должна удовлетворить любое
любопытство.
Лайам обнял Сашу и притянул к себе. Несмотря на все возбуждение, от него не
укрылось, что ввести его в этот дом для нее было непросто. На Сашу нахлынули
воспоминания. Но вот он заговорил — и тревога отступила.
— Милая моя, не думай ни о чем, — прошептал он. Саша мгновенно
почувствовала, что он понимает все, и кивнула. — Все хорошо?
— Все хорошо! Спасибо, что спрашиваешь.
—
Я не хочу причинить тебе боль в этих стенах. Я
не покушаюсь на твои воспоминания. Если хочешь, я могу лечь в другой
комнате.
Она подняла на него глаза и улыбнулась.
— Мне будет тебя недоставать. Оставайся здесь, — сказала она и
поцеловала его. Это был нежный поцелуй, но не такой, чтобы сделать вывод,
что она ждет от него чего-то большего, кроме понимания. Лайам ответил таким
же поцелуем и еще крепче прижал ее к себе. В ту ночь они не занимались
сексом, только лежали рядом и нежно обнимали друг друга.
Назавтра Саша повезла Лайама в галерею. Помещение и то, с каким здравым
расчетом оно использовалось, произвело на Лайама большое впечатление. Ему
понравились выставленные работы, он уже представлял, как в этих же залах
будут висеть его картины. Место, на его взгляд, было идеальное, а теперь,
когда он увидел воочию планировку залов, у него появилось и представление о
том, сколько потребуется работ и сколько должно быть ориентированных
горизонтально и вертикально. Сам воздух этой галереи его будоражил. Саша
представила Лайама сотрудникам. Ее помощница Марси при виде Лайама за его
спиной выразительно закатила глаза.
— Бог ты мой, да он просто кинозвезда! — выдохнула она, а Саша
счастливо рассмеялась. С этим не поспоришь, Лайам действительно был хорош
собой. Но Саше он больше нравился дома, когда они были одни и Лайам
принадлежал ей одной. На людях рядом с ним она смущалась и лишний раз
вспоминала о своем возрасте.
— Он славный и художник талантливый, — небрежно бросила
Саша. — Удачно, что мы с ним одновременно оказались в Нью-Йорке. Он
здесь проездом по пути в Вермонт. Детей едет проведать.
Марси кивнула, продолжая с восхищением поглядывать на Лайама. Мало того, что
красавчик и хороший художник, так еще и заботливый отец! Через пять минут
знакомства Марси уже составила себе идеализированное представление о Лайаме.
Сашу, знавшую его лучше, было не ослепить. Она любила его. Любила таким, как
есть. Со всеми недостатками, которых у Лайама, как у всякого человека,
хватало.
Утро он провел с ней в галерее, со всеми перезнакомился, как следует
осмотрелся. Он исследовал все выставленные картины, включая классику на
втором этаже, после чего отправился в Сохо на встречу с друзьями. Перед
уходом шепнул Саше, что вечером приедет к ней. Она кивнула.
По счастливой случайности, вскоре после ухода Лайама в галерею нагрянула
Татьяна. Она заскочила повидать мать по дороге к какому-то фотографу. Дочь
порадовала Сашу своим счастливым видом. Как всегда, выглядела Татьяна
прекрасно, но теперь Саша как будто смотрела на нее новым взглядом и
поражалась цветущей молодости дочери. Татьяне только что стукнуло двадцать
четыре. Саша снова с горечью подумала о своем возрасте. В то же время она
понимала, что, если всерьез строить отношения с Лайамом, эту навязчивую
мысль придется побороть. Раньше она никогда не задумывалась о своем
возрасте, теперь же он стал источником серьезных переживаний и страхов. Все
люди вокруг казались ей юными. Она одна была такая старая.
— Привет, мам. Надолго к нам? — спросила Татьяна, целуя мать и
протягивая руку к подносу с конфетами.
— Думаю, на месяц. — Саша с гордостью смотрела на дочь. Как же она соскучилась по Татьяне!
— Надолго! — Дочь была удивлена. В последнее время Саша редко
приезжала в Нью-Йорк на такой долгий срок. Ее угнетало пребывание в
квартире, где она столько лет прожила с Артуром, она всегда говорила, что
здесь еще острее ощущает его утрату.
— В этом месяце у нас открывается выставка, мне ее курировать, так что
какое-то время пробуду. А как у тебя дела? Какие новости?
— Замечательно! Только что получила повышение, главная редакторша меня
на дух не выносит, и я хочу занять ее место. — Татьяна радостно
щебетала. Она с улыбкой смотрела на мать, радуясь встрече.
— Ну, это нормально, — засмеялась Саша. — Не сомневаюсь, у
тебя все получится!
— Побежала! Опаздываю. Заскочила только поздороваться. — На улице
Татьяну ждало такси, и она выскочила так же стремительно, прихватив на
дорожку конфет — вместо обеда. Саша второпях поцеловала дочь — и Татьяны
след простыл.
День в галерее выдался суматошный, подготовка выставки шла полным ходом.
Саша всегда сама готовила экспозицию, она любила эту работу. Сегодня она с
трудом оторвалась отдел, чтобы в шесть часов отправиться домой, где ее уже
ждал Лайам. Он сидел на кухне и ел пиццу, рядом лежала упаковка мороженого.
Когда вошла Саша, он бросился к ней и расцеловал.
— Так! Опять мороженое? Это какое?
— Шоколадно-карамельное, — сообщил он. — Я и забыл, какое в
Штатах классное мороженое. Английское и мороженым-то не назовешь.
— Во Франции еще хуже, — улыбнулась Саша. — Вот у итальянцев
— совсем другое дело. — Она подсела к столу. Господи! Как славно быть
дома, видеть Лайама на своей кухне. Ну просто настоящая семья!
— Итальянское мороженое — для неженок, — возразил Лайам. —
Вот это — я понимаю. Съешь кусочек пиццы, а потом мы с тобой отправимся
развлекаться.
Саше не хотелось говорить, как она устала, к тому же она еще не
перестроилась на местное время. Лайам же, наоборот, весь лучился энергией.
Он прекрасно провел день с приятелями.
— И куда ты меня поведешь? Переодеваться нужно? —
Ей хотелось одного: принять горячую ванну и завалиться спать. Хлопоты в
галерее совершенно лишили ее сил.
— А как же! Надень джинсы. — поставил вазочку в посудомоечную
машину. С Сашей он проявлял чудеса хозяйственности. А своя квартира у него
была похожа бог знает на что. После отъезда Бет с детьми Лайам жил в студии
и спал в спальном мешке на раскладушке. У Саши в квартире он купался в
роскоши. — Я достал билеты на игру
Янки
, — победным тоном
возвестил он. Лайам взглянул на часы. — Через десять минут выходим.
Матч начинается в семь тридцать, а сейчас в городе пробки. — Когда-то
давно он целый год жил в Нью-Йорке, и нынешний приезд освежил в памяти
потрясающее впечатление, оставленное этим городом. Лайам обожал его
энергетику, всеобщее возбуждение, а больше всего — бейсбольную команду
Янки
.
Чтобы не расстраивать Лайама, Саша изобразила радость и пошла переодеваться.
Угораздило же ее связаться с молодым. Ему нужна такая, как Татьяна, а он
вместо этого возится с мамашкой. Пиццу Саша есть не стала, только умылась,
причесалась и надела джинсы, футболку и туфли без каблука. На ходу схватила
шаль и уже через десять минут снова была в кухне. Лайам тоже был готов, на
голову он водрузил бейсболку с эмблемой команды, предусмотрительно
привезенную из Лондона.
— Готова? — Он радостно заулыбался. В лифте он болтал с лифтером,
Сказал ему, что они едут на стадион.
Янки
сегодня играли с
Бостон Ред
Соке
. Лайам многого ждал от этой игры. Он заявил, что
Янки
сейчас на
подъеме и не оставят от бостонцев мокрого места.
На стадионе Саша почувствовала себя лучше. Усталость начала отступать. Лайам
купил ей хот-дог и пиво и рассказал все подробности про обе команды. Он был
настоящим фанатом бейсбола, что веселило Сашу. Она сама здесь словно стала
моложе, могла смеяться, кричать, не думая о реакции окружающих. Никогда
прежде Саша не была на бейсбольном матче. У них в семье никто не был
спортивным фанатом.
В ожидании начала игры Саша сказала Лайаму, что к ней заезжала Татьяна.
Лайам ответил, что жаждет с ней познакомиться. Саша с тревогой подумала о
том, как они поладят. Если со временем дети примут его, то их отношения еще
больше окрепнут. По поводу Ксавье она не беспокоилась, они же с Лайамом
давние приятели. Правда, к сообщению об их романе он может отнестись
неодобрительно. А вот с дочерью наверняка будет посложнее. У Татьяны было
своеобразное восприятие новых людей. Завоевать ее симпатию непросто, она
куда более категорично и критически относится к людям, чем ее миролюбивый
брат.
Лайам подробно комментировал ход игры.
Янки
выиграли со счетом шесть —
ноль. Он был в восторге и всю обратную дорогу трещал без умолку. Сразу по
возвращении они легли спать и снова обошлись без секса. Саша уснула, едва
коснувшись подушки. Наутро Лайам уезжал в Вермонт к детям, а через четыре
дня он должен был вернуться. Из Вермонта он обещал позвонить. Саша проводила
его до Центрального вокзала, откуда направилась в галерею. Едва расставшись
с Лайамом, она тут же начала скучать. К выходным он опять будет с ней. Саша
принялась планировать поездку на море — если погода и настроение будут
подходящими. Пока что она чувствовала, что не готова к любовным утехам в той
постели, которую всю жизнь делила с Артуром. Лайам отнесся к
...Закладка в соц.сетях
