Жанр: Любовные романы
Невозможно
...этому с
пониманием. Она не сомневалась, что и в Саутгемптоне он проявит чуткость. А
вот в своем настроении она уверена не была. Спальня в Саутгемптоне была тем
местом, где она в последний раз видела Артура живым. Для нее это место было
священным, и она не очень ясно представляла себе, как привезет туда Лайама.
По крайней мере, на данном этапе. Саша благоразумно решила не торопить
события.
Всю неделю она была занята даже больше, чем ожидала, несколько раз ходила на
званые коктейли, пообедала с Аланой, которая теперь была замужем и смело
тратила мужнины деньги. Один раз поужинала с дочерью. Лайам, как и обещал,
звонил и давал ей полный отчет о том, как развиваются отношения с детьми.
Поначалу со старшим пришлось непросто. Всю вину за развод Том возлагал на
отца. Бет все-таки открыла ему безобразные подробности инцидента с Бёкки, и
Лайам был вне себя. Саша посоветовала ему успокоиться и постараться все же
наладить отношения с сыном. К концу недели лед, кажется, тронулся. После
долгого и напряженного разговора по душам отцу с сыном удалось найти общий
язык. Джордж, младший сын, обрадовался отцу, но за прошедший год у него
появился нервный тик и сейчас он проходил курс лечения. Лайам самонадеянно
решил, что это все ни к чему, и лекарств сыну давать не стал. Он сказал об
этом Бет, а та пришла в такую ярость, что пригрозила немедленно забрать
детей, если Лайам не одумается. Пришлось дать сыну таблетки. А с Шарлоттой
все прошло без сучка без задоринки, и единственное, что омрачило их общение,
было ее падение с велосипеда и растяжение запястья. В остальном же это была
классическая загородная поездка отца с детьми, только после большого —
длиною в год — перерыва. Саша рада была тому, что Лайаму хоть как-то удалось
наладить контакт с детьми, а вот он сам до сих пор не мог поверить, что его
длительное отсутствие будет иметь такие тяжелые последствия. Встреча с
детьми открыла ему глаза на то, что значил для детей их с Бет развод.
— Нелегко спустя год объявляться и начинать все заново, — сказал
он как-то Саше. — Столько воды утекло, они растут, меняются, совсем
другими стали. — Но они оставались его детьми, и Саша старалась ему
помочь своими советами, как могла. Лайам был благодарен ей за поддержку, а
когда поздно вечером в пятницу вернулся в Нью-Йорк, вид у него был
измученный, но все же счастливый. Он заявился прямо с поезда. Бейсболка на
его голове была повернута козырьком назад, джинсы на коленях разорваны, а на
щеках — недельная щетина. Если бы не щетина, он был бы похож на мальчишку,
вернувшегося из лагеря.
Саша приготовила ванну, покормила скитальца, села рядом на кровати, а он
смотрел на нее благодарными глазами ангела.
— Я совсем замучился, Саша, — признался он.
— Еще бы, бедный ты мой, — ответила она, радуясь его возвращению.
— А вот я и не ожидал, что все будет так непросто. Я вбил себе в
голову, что стоит мне их увидеть — и все опять потечет, как прежде. Но все
оказалось совсем иначе. Они изменились. Поначалу мы вообще были как чужие.
Они на меня не на шутку были обижены. — На самом деле удивительно было
только то, что для Лайама такой поворот стал неожиданностью. Он отказывался
взглянуть правде в глаза и считал, что время остановилось. Но сейчас из его
рассказа следовало, что за четыре дня ему удалось сдвинуться с мертвой точки
и худо-бедно наладить отношения с детьми. Поездка была ненапрасной, а дети у
него вообще были замечательные.
— Надо тебе почаще с ними видеться. Ты ведь не хочешь их потерять?! —
Саша даже была готова оплачивать ему самолет. Пускай сейчас Лайам этого не
понимает, но отношениями с детьми пренебрегать нельзя. А может, теперь он и
сам в этом убедился? Дети его любят, и он им нужен. Он их отец. Даже если их
без пяти минут отчим в состоянии обеспечить их лучше, их отец — Лайам, и они
должны это чувствовать. Если за этот год Лайам не слишком часто вспоминал о
детях, то теперь, по прошествии четырех дней, он с трудом от них оторвался.
Саша слушала Лайама и легонько массировала ему спину. А потом они занялись
сексом. Впервые в этой постели. Но теперь это уже не была супружеская
постель. Постель Саши и Артура. Скорее — ее и Лайама. Скоро Лайам уснул, а
она лежала рядом, гладила его волосы и осторожно, боясь потревожить,
целовала его при лунном свете.
ГЛАВА 12
В субботу утром Саша предложила съездить в Саутгемптон. Она думала об этом
всю неделю, но ничего не говорила Лайаму, желая сперва убедиться, что сама к
этому готова. Сейчас, готовя завтрак, Саша поняла, что наконец она решилась,
а Лайам и вовсе пришел в восторг. Стояло жаркое утро, и перспектива провести
день на море оказалась заманчивой.
В начале двенадцатого они выехали, а в половине второго были на месте. Всю
дорогу Саша сидела притихшая. Машину вел Лайам, и время от времени они
перебрасывались парой слов, главным образом о его детях и поездке в Вермонт.
Его продолжал беспокоить старший сын, Том, который за год, что они не
виделись, превратился в сердитого молодого человека. Осенью ему ехать в
университет Пенсильвании, где ему дают стипендию, а общежитие будет
оплачивать отчим. Том несколько раз указал Лайаму, что за последние полгода
мамин жених сделал для него больше, чем родной отец. Лайам пытался
объяснить, что он всего лишь не слишком успешный художник, на что Том
огрызнулся, что ему нет до этого дела, и назвал Лайама никчемным типом и
никудышным отцом. И еще Том припомнил ему связь с маминой сестрой. Лайам
никак не мог понять, зачем Бет ему все рассказала.
— Зря она это сделала, — поддержала его Саша. — Ей не
следовало посвящать в это детей. — Теперь Лайам в глазах детей выглядел
чудовищем, и Саше было его жаль, хотя он сам был во всем виноват. Но
пусть
бросит в меня камень, кто сам без греха...
. Саша считала, что факт измены
должен был остаться между взрослыми.
— Она ему все вывалила. — Бет, оказывается, рассказала Тому и об
измене отца, и о его финансовой несостоятельности, которую ей приходилось
расхлебывать все двадцать лет супружества.
— А как она теперь выглядит? Вы же встречались? — поинтересовалась
Саша.
— Нет, не встречались. Когда я приехал за детьми, ее не было. Мне их
выдала бабушка, едва ответив на приветствие. А когда я доставил их назад,
дома была Бекки и будущий муж Бет. Надо думать, к нему она не лезет, как ко
мне. Да он и поумней меня будет. — Лайам вздохнул и повернулся к
Саше. — Симпатичный с виду мужик. И ребятам нравится.
Саша слушала его и убеждалась, что Лайам чувствует себя чужаком. Хорошо
хоть, съездил и возобновил отношения, даже если со старшим и были трения.
Лайам сказал, что в конечном итоге Том немного успокоился и потеплел к отцу.
Но сначала ему понадобилось выпустить пар, что он и сделал. Зря все же Бет
разоткровенничалась с детьми насчет папиного грехопадения. Независимо от
последствий сам инцидент должен был остаться между взрослыми. Саша была
убеждена, что детям не нужно знать о родительских грехах. Когда она сказала
об этом Лайаму, он попытался объяснить:
— Мне кажется, Бет еще не остыла, все злится на меня. Во всяком случае,
я это понял из разговора. Они с Бекки всю жизнь друг друга ревнуют. —
Со своей бывшей невесткой он разговаривать не стал, хотя и виделся с ней,
когда привозил ребят домой. Молча кивнул и уехал. Бекки тоже не стала
вступать в разговор.
Они и не заметили, как доехали до Саутгемптона. Когда двадцать лет назад
Саша с Артуром покупали этот большой приземистый дом из белого камня
викторианском стиле, он им напоминал строения Новой Англии. По всему
периметру шла широкая крытая веранда. Саша с Артуром любили сидеть на ней
теплыми вечерами, а иногда и зимой, только тогда приходилось укутаться и
согреваться горячим шоколадом. Сейчас, открывая дверь, Саша постаралась
отринуть воспоминания. Обычно она входила в дом через кухню, но сейчас
решила воспользоваться парадной дверью.
— Саша, какой красивый старый дом! — восхитился Лайам, оглядываясь
по сторонам. Саша с Артуром сохранили сельскую простоту дома, но это не
лишало его уюта и прелести. В этом доме не было ничего претенциозного.
Никаких дорогих картин, только милые безделушки, большие и удобные кожаные
кресла и два дивана, закрытые полотняными чехлами. Но тут взгляд Лайама упал
на картину Эндрю Уайетта над камином. Унылый и прекрасный пейзаж, одна из
его самых известных работ.
Пейзаж имел сходство с видом из окна, только в холодное время года. Кое-где
на картине виднелись клочки снега, и в воздухе как будто ощущалось дуновение
холодного ветра с моря. Рука мастера!
— Вот это да! — произнес Лайам, в благоговении застыв перед
картиной. Уайетт был в числе его любимых художников. — Чего бы я не
дал, чтобы иметь картину Уайетта! — Он присвистнул и улыбнулся, а Саша
рассмеялась.
— Это свадебный подарок моего отца. — В доме было много таких
предметов — памятные вещицы из семейной жизни, бесценные мелочи, сделанные
детскими руками, антикварная мебель, которую они покупали вместе с Артуром в
первые годы брака, когда специально колесили по Новой Англии, или потом,
когда навещали Татьяну, по дороге заглядывая в магазины и лавки. В столовой
стоял старинный длинный стол, привезенный Сашей из Франции. Лайам
разглядывал обстановку и понимал, что все эти вещи для Саши бесценны. Этим
домом она очень дорожит, и сейчас ему стало понятно, каких усилий
потребовало от нее решение привезти его сюда. Даже больших, чем открыть для
него ее нью-йоркскую квартиру. Намного больших. Этот дом хранил в себе
гораздо более личные воспоминания, и с ним у Саши было связано многое.
— Будь у меня такой дом, я бы, наверное, никогда из него не
уезжал, — восхищенно проговорил Лайам. Он опустился на диван, снял
бейсболку и продолжал крутить головой по сторонам.
— Когда дети были маленькие, мы каждое лето привозили их сюда. Они до
сих нор любят здесь бывать, правда, теперь это случается все реже. Им скучно
здесь. А Артур этот дом обожал. Я тоже. Раньше.
— А теперь? — с нежностью смотрел на нее. Ему открылась в ней
новая сторона. У Саши, как у дорогого бриллианта, было много граней.
— После смерти Артура я здесь была всего однажды. Даже ночевать не
осталась. Не смогла. А сегодня утром поняла, что мне хочется приехать сюда с
тобой. — Растроганный и польщенный, Лайам встал, подошел к ней и обнял.
Она открыла ему свой сокровенный мир, и это был самый дорогой подарок, какой
он мог от нее получить. — Пожалуй, надо тут кое-что поменять и
переделать. Все какое-то состарившееся, — произнесла Саша, оглядывая
комнату. Теперь, когда она смотрела на дом глазами Лайама, все в нем стало
казаться каким-то обветшалым, словно вещи вдруг разом постарели.
— А мне нравится здесь все как есть. Здесь хочется остаться и никуда не
уезжать.
Саша улыбнулась. Именно так она всегда и воспринимала этот дом. Отчасти это
восприятие сохранилось и теперь. Не было только Артура, зато рядом был
Лайам.
— Есть хочешь? — спросила она, раздергивая шторы. В комнату
хлынуло солнце, из окон стал виден океан и пляж. Саша захватила из города
продукты, чтобы приготовить завтрак и ленч. А поужинать Саша решила сводить
Лайама в один из местных ресторанчиков.
— Нет, я не голоден. Давай я сам что-нибудь приготовлю. — Лайам
отнес пакет с продуктами на кухню. Это была просторная деревенская кухня с
огромным разделочным столом посередине и потертыми рабочими поверхностями. У
этого дома был вид хорошо послужившего и нежно любимого жилища. Таким Он и
был.
Лайам приготовил сандвичи с индейкой, открыл две банки содовой, свою выпил
прямо из банки, а Саша налила себе в стакан. Сразу после еды Лайам предложил
пройтись по берегу. В спальню они не поднимались, Лайам понимал, что для
Саши это станет очередным испытанием. Дом был полон воспоминаний, в нем
словно обитал дорогой ее сердцу образ мужа. Лайам решил не торопить события.
Они около часа молча гуляли по берегу, держась за руки. Им было хорошо
вдвоем. Время от времени Лайам нагибался и поднимал красивые ракушки, а
дойдя до конца пляжа, они сели на песок, потом улеглись на спину и стали
смотреть в небо. Оно было ярко-синим, с ослепительным диском солнца. Песок
под ними был почти горячий.
— Из всех твоих жилищ это мне нравится больше всего, — проговорил
Лайам, обняв Сашу. — Здесь дышится легко. — Она видела, что он
говорит правду. — Я бы хотел, чтобы когда-то и дети мои здесь побывали.
Они обожают море, как и я.
— Может, и побывают, — отозвалась Саша, потом села и с нежной
улыбкой посмотрела на него. Он всегда удивлял ее своей красотой, а особенно
сейчас, когда его длинные белокурые волосы разметал ветер. У нее сегодня
волосы были заплетены в косу, она всегда так причесывалась, когда приезжала
на море.
— А ты купаешься? — полюбопытствовал он.
— В это время года вода еще холодная. Обычно мне удается расхрабриться
только после Четвертого июля, но и тогда еще бывает прохладно. По-настоящему
тепло только в августе. — к тому времени она будет с детьми в Сен-
Тропе. Саше хотелось, чтобы Лайам хотя бы на одни выходные присоединился к
ним. Она уже и ему сказала об этом, но окончательно они еще не решили.
— у тебя найдется гидрокостюм? — Лайам.
— Думаю, да. По-моему, Ксавье оставлял.
— Тогда после обеда пойду купаться. Хочешь со мной? В ответ Саша
рассмеялась.
— Я еще не сошла с ума. А ты, часом, не из экстремалов? —
подшучивала она. Они двинулись обратно к дому.
Гидрокостюм он отыскал в гараже, а Саша тем временем распаковывала вещи
наверху, после чего спустилась вниз совсем бледная. Всякий раз как она
видела их спальню и большую кровать со стойками, она вспоминала, как в то
утро, когда уезжала в Париж, Артур в последний раз сказал ей о своей любви.
А днем его не стало. Но Лайаму она об этом решила не говорить. Это была ее
боль, ее воспоминания, и она не хотела портить ему выходные и ставить его в
неловкое положение.
Когда она спустилась, Лайам уже облачился в гидрокостюм и был похож на
большого тюленя. Волосы он собрал в хвост.
— Ухожу в море. Хочешь полюбоваться? — Он снова напомнил ей
маленького Ксавье, который всегда кричал:
Мам, смотри на меня!
— что бы он
ни делал.
— Хорошо. — Она последовала за ним на пляж и сидела на песке, пока
он входил в воду. В гидрокостюме еще можно было поплавать. Лайам несколько
минут побарахтался и вышел, разбрызгивая вокруг себя ледяную воду.
— Черт, даже в костюме зябко. — Он поежился, Саша улыбнулась:
— Я предупреждала!
Но Лайам был вполне доволен.
После этого они вернулись в дом, и она повела его наверх. Его вещи она
распаковала и повесила в шкаф рядом со своими. На шкаф Артура Саша еще год
назад повесила замок. Вся его одежда оставалась там. Она еще ничего не
разбирала и представить себе не могла, когда и как этим займется. Это ведь и
Артура дом тоже. И раньше, и теперь. А в каком-то смысле — и всегда будет. А
Лайам здесь всего лишь гость. И, оглядывая спальню, он это отлично сознавал.
В оформлении комнаты чувствовалась сильная мужская рука. По стенам висели
рисунки, изображающие птиц и рыб, а над кроватью — большая картина с яхтой.
Никаких современных работ Саша сюда не привозила. Это в Париже она украшала
ими свое жилье. А тут была совершенно другая жизнь. Даже Лайам ощущал
присутствие Артура, хотя никогда не был с ним знаком.
После купания Лайам принял горячий душ, и они устроились на веранде с вином.
На вечер Саша заказала столик в небольшом рыбном ресторане. В семь часов они
туда отправились, оба заказали омара и опять пили белое вино. За ужином они
вели легкий разговор, и Лайам видел, что Саша понемногу оттаивает.
Вернувшись домой, они опять сидели на веранде и негромко разговаривали,
глядя на океан, а в полночь поднялись в спальню. Лайам был нежен и
деликатен, он не стал добиваться секса. Они лежали рядом, обнявшись. Ночью
Саше снился Артур, но она не стала рассказывать об этом Лайаму. Сон был
безмятежный. Ей снилось, что Артур по песку уходит от нее вдаль, а она даже
не пытается его догнать. Потом он оборачивается и с улыбкой машет ей рукой,
после чего исчезает.
Саша приготовила сытный завтрак — яичницу и вафли с начинкой. В доме была
большая допотопная вафельница. Лайам сварил кофе. Они опять гуляли по пляжу,
загорали на веранде, а потом Лайам вздремнул в шезлонге. Когда солнце начало
клониться, они решили остаться еще на одну ночь. Им здесь было очень хорошо
вдвоем и не хотелось расставаться с этой завораживающей вечерней красотой.
Вечером они вместе готовили ужин, ночью мирно спали, а в понедельник после
обеда вернулись в город. Саша решила не ходить в этот день в галерею. А ужин
был запланирован в Сохо в компании друзей Лайама.
Они встретились в итальянском ресторане. Пришли четверо художников и два
скульптора. Разговор шел о галереях и выставках и, конечно, о том, кто над
чем работает. Все были моложе Лайама, на вид всем было лет под тридцать.
Сашу Лайам представил просто по имени. Когда принесли десерт, одна
художница, симпатичная молодая женщина, упомянула галерею
Сювери
. Она
сказала, что завтра должна завезти туда слайды. Саша с Лайамом
переглянулись, он улыбнулся. Он так и не раскрыл ее инкогнито, а по дороге
домой Саша спросила его об этой художнице.
— Из нее выйдет толк. Но пока еще ей надо поработать.
Было забавно общаться с ними, не называя себя. А еще забавнее, что никто не
догадался, кто она такая. Ей нравилась такая игра, хотя был момент, когда
разговор коснулся ее галереи и конкурентов и Саша почувствовала себя
шпионкой во вражеском стане. За вечер ее имя несколько раз всплывало — как
имя хозяйки легендарной галереи.
— Какие планы на завтра? — спросила она Лайама уже в постели. Ее
снова тянуло в Саутгемптон.
— Пойду на стадион, наши опять играют, — ответил Лайам, предвкушая
интересную игру.
Какая у них теперь чудесная жизнь! Море, друзья, художники, у него —
бейсбол, у нее — работа. Сам того не желая, Лайам изменил ее жизнь, принес в
нее что-то новое и прежде не изведанное. Какой-то молодой задор и
легкомыслие, которых она лишилась, рано выйдя замуж и заведя детей. Да и до
последнего времени она была слишком занята постижением отцовской науки, а
потом — работой в его галерее. У Саши никогда не было той беспечной жизни,
которую Лайам продолжал вести и в свои сорок лет. Ни один из его товарищей
еще не вкусил успеха и не знал тех обязанностей и большой ответственности, с
какими успех бывает сопряжен. Они много работали, но достигли немногого.
Мало кто из них был женат, а дети и вовсе были только у Лайама. Такое
впечатление, что этой публике обязанности вовсе неведомы. У Лайама
обязанности были, но за него их выполнял кто-то другой, в данный момент —
бывшая жена и ее будущий муж. И отчасти — Саша, которая взялась устроить его
дела.
Неделя в галерее выдалась напряженная, в понедельник открывалась выставка, а
оставалось еще много дел. Саша всегда сама курировала выставки, вплоть до
развешивания картин, поэтому засиживалась на работе допоздна.
К конце рабочей недели она была сильно измотана. Хотелось опять поехать на
море. На этот раз они отправились в пятницу, как было при Артуре. К девяти
часам добрались до места, посидели на веранде и рано отправились спать.
Теперь они хоть и робко, но занялись любовью. Время и любовь делали свое
дело. Саша понемногу привыкала к тому, что в ее жизни появился Лайам. Для
нее это был большой шаг вперед, а для Лайама — тем более.
В субботу, гуляя по берегу, она сообщила, что приглашена на ужин, и
предложила ему тоже поехать. Гостей собирала известная голливудская актриса.
В последние годы киношники полюбили Саутгемптон и окрестности, и пару лет
назад Саша познакомилась с этой актрисой. Приглашение она получила очень
давно, а в пятницу Марси напомнила, как раз перед Сашиным уходом из галереи.
Ожидалась шумная компания, со всевозможными развлечениями и музыкантами,
приглашенными специально из Лос-Анджелеса. Лайама ее приглашение удивило.
Она еще никогда не звала его с собой в гости. А Лайам прекрасно помнил их
первую бурную ссору.
— Ты хочешь, чтобы я пошел? — Лайам был польщен.
— Да, — лаконично ответила она, ничего не объясняя. Лайам не стал
расспрашивать.
Звали к семи, но они приехали в восемь. В приглашении была упомянута
неофициальная форма одежды
, но Саша знала, что многие женщины придут
расфуфыренными. Она надела белые слаксы, белый тонкий свитерок и нитку
жемчуга. Лайам натянул джинсы, футболку и привезенный Сашей из города
блейзер. Она нашла ему мокасины из домашних запасов.
— Тогда тебе не придется надевать носки, — подшучивала она. —
Здесь это высший шик — мокасины на босу ногу.
— Тогда я лучше надену. Мне уже поздно начинать следить за
модой. — Всю жизнь он только и делал, что плыл против течения.
В конечном итоге носков он все же не надел, и в результате они оба попали
прямо в точку. Они были прекрасной парой. Лайам шепотом признался, что
потрясен знакомством с кинозвездой и ее знаменитыми друзьями. Среди гостей
было по меньшей мере десять лиц, которые вмиг узнал бы любой человек на
свете.
— Жаль, никому даже не расскажешь, — проворчал Лайам. Но на самом
деле ему ни с кем не хотелось делиться впечатлениями, кроме Саши.
Они пробыли в гостях почти до часу ночи, танцевали под живую музыку и домой
вернулись счастливые, хоть и усталые. Весь вечер Лайам вел себя как истинный
джентльмен, и ей с ним было очень хорошо. Несколько женщин пришли с куда
более молодыми кавалерами, так что их с Лайамом разницу в возрасте можно
было и проигнорировать. В Голливуде считалось очень модным иметь молодого
кавалера. Перед сном Саша поделилась своими наблюдениями с Лайамом.
— Я же тебе говорил, терпеть не могу быть модным, — сказал он
беспечно. Он чудесно повеселился и был горд тем, что Саша взяла его с
собой. — А кроме того, девять лет разницы... И говорить не о чем!
— Для тебя — может быть. — Она хохотнула, юркнула к нему под бок и
погасила свет. — Не уверена, что так же это воспримут мои дети.
— Когда ты меня познакомишь с Татьяной? — спросил он в темноте.
— Скорее всего, на вернисаже. Она нечасто одаривает нас своим
присутствием, но в этот раз обещала быть.
— Как думаешь, я ей понравлюсь?
— Не исключено. Трудно сказать. Татьяна непредсказуема. У нее на все
свое мнение. Одних людей она обожает, других — ненавидит. Будет проще, если
мы не скажем ей, что мы вместе. — На данный момент Саша еще не созрела
для того, чтобы посвящать детей в свою личную жизнь. Их это совсем не
касается. Отношения с Лайамом проходят испытательный срок, и она еще ни в
чем до конца не уверена. Но пока все прекрасно! Наконец-то она может это
сказать хотя бы себе самой:
Все прекрасно!
Предстоящая выставка привела Лайама в необыкновенное возбуждение. Она
поможет ему составить представление о том, как через полгода будут
выставляться его работы. К тому же ему был симпатичен автор картин,
представленных в экспозиции. Это был молодой художник из Миннесоты, которого
Саша открыла год назад на художественной выставке в Чикаго. Он писал в
мощной, несколько провокационной манере. Накануне открытия Саша проторчала в
галерее до двух часов ночи, перевешивая картины, пока не осталась
удовлетворена. Она во всем добивалась совершенства.
До полуночи Лайам крутился рядом, наблюдая за ее работой. Саша была так
погружена в себя, так сосредоточена, что едва его замечала. А когда
вернулась домой, он уже видел десятый сон.
Назавтра Саша весь день провела в галерее. Там же она приняла душ и
переоделась к намеченному на вечер приему. Когда в шесть часов подъехал
Лайам, она уже встречала гостей. В белом льняном костюме, контрастировавшем
с ее иссиня-черными волосами, темными глазами и загорелым лицом, Саша
выглядела великолепно. Глаза у нее были темно-карие, а порой казались совсем
черными. Увидев Лайама, она улыбнула
...Закладка в соц.сетях
