Жанр: Любовные романы
Невозможно
... хотел сказать, что люблю тебя. Я решил, тебе следует об этом знать.
— Я тебя тоже люблю. Но это ничего не меняет. Мы довели друг друга до
белого каления. Я ранила твое самолюбие. Ты разбил мне сердце. И ушел.
Ничего не будет. Это невозможно. И мы с тобой это знаем. Никаких новых
доказательств не требуется. Мы уже дважды убеждались. Лично мне этого больше
чем достаточно. — Прошло четыре месяца, а она все еще в него влюблена!
Если он снова уйдет, ей и четырех месяцев не хватит, чтобы прийти в себя.
Потерять его дважды уже было для нее большим испытанием. И она не собирается
идти на третью попытку, какого бы усилия воли ей это ни стоило.
На этот раз она будет слушать не свое сердце, а разум. Сердце ее уже вон
куда завело. И может завести снова.
— Бог троицу любит, — сказал Лайам, доел мороженое и сполоснул
вазочку. — Видишь, какой я аккуратный? Такими не разбрасываются.
— Это у тебя только вид такой. Ты большая дворняга, виляющая хвостом и
бегающая, где попало. Но ты дикий, мне ли не знать?
— Ты тоже. Мы друг друга стоим, — убежденно проговорил он.
— Нет, я как раз очень цивилизованный человек. Причем во всех
отношениях. — Саша распрямила плечи, стараясь придать себе внушительный
вид, но на Лайама это не произвело никакого впечатления.
— Да, ты человек цивилизованный, я признаю. Но одновременно ты самая упрямая женщина на свете.
— А ты что, исследования проводил? — прищурилась она. —
Ксавье мне рассказывал, как ты в обществе малолетней девицы развлекался.
— Таких девиц у меня перебывало бог знает сколько с тех пор, как я,
дурак, от тебя ушел. Они все такие одинаковые и скучные, плакать хочется! Не
знаю, Саша, что ты со мной такое сделала, но жить без тебя я не могу. Я хочу
вернуться. Я тебя люблю. У нас все будет хорошо!
— Все и в прошлый раз было хорошо. Сначала. — Она смотрела на него
с грустью. — Ты меня так радовал! Рядом с тобой я чувствовала себя
счастливым человеком. Я тебя тоже люблю. Но твои артистические выходки не по
мне. Любое мое пожелание насчет твоего поведения ты воспринимаешь, как
попытку тебя контролировать. Стоит тебе сделать замечание, пусть даже самое
пустячное, как ты обижаешься и говоришь, что я тобой пренебрегаю, как твой
отец. Я тобой не пренебрегаю, но я не могу всякий раз идти у тебя на поводу.
А для тебя, оказывается, это катастрофа. И стоит тебе оскорбиться, как ты
тут же исчезаешь.
— Мне казалось, я тут лишний, — попытался оправдаться Лайам.
Саша считала, бессмысленно что-то налаживать, и удивлялась настойчивости
Лайама.
— Я знаю, что ты чувствовал здесь себя не на своем месте. Мне без тебя
было очень плохо. Но я как-то справилась, и ты сумеешь...
— Саша, я все понял. И про Татьяну, и про свои выходки. — Он сидел
за кухонным столом с видом партнера, готового подписать контракт.
— Лайам, чего ты от меня хочешь? — спросила Саша. — Ты меня с
ума сведешь.
— Мы и есть сумасшедшие. Оба. Влюбленная парочка. А может, это болезнь?
Не знаю. Может быть, нам надо лечиться. Я только знаю, что стоит мне тебя
увидеть — и я понимаю, что жить без тебя не могу. И не отрицай: с тобой
происходит то же самое. Я знаю. Просто ты лучше меня воспитана, ты
взрослее... не знаю, как сказать. Сегодня я хотел сесть к тебе в такси, но
ты не пригласила, вот я и приехал следом. Могла бы хоть позвать на чашку
кофе, — обиженным тоном произнес он. Он ее дразнил, и она это
чувствовала, — ведь предложил отвезти тебя домой. И я не шутил.
— И что дальше? Мы опять наделали бы глупостей? А потом? Проведем
чудесный месяц, два, три — а затем ты опять надуешься из-за какой-то ерунды
и уйдешь? Лайам, не начинай.
— Так. Я не уйду, пока ты не согласишься. Рождество я хочу встречать с
тобой. Да и вообще, я хочу быть с тобой всю жизнь. Ты мне нужна! Ты
единственная женщина, которая меня понимает, по-настоящему обо мне
заботится. Которой есть до меня дело.
— Лайам, я не хочу быть тебе мамой, — сурово проговорила
Саша, — с учетом моего возраста.
— Каждый мужчина хочет, чтобы его опекали. Такие уж мы создания. —
От кого-то она это уже слышала, только не помнила, от кого. Да сейчас это и
неважно. Пускай он самый красивый и притягательный, он все равно предлагает
невозможное. — И мне нравится, что ты меня старше. В тебе больше
здравого смысла, а я без него пропаду.
— Это из-за того, что ты никак не хочешь повзрослеть.
— Ты будешь взрослой за нас обоих. Я тебя прошу! — Он был доволен,
словно нашел выход, но для Саши это не было решением вопроса.
— Ты сам должен стать ответственным, и не перекладывай этот груз на
меня!
— Терпеть не могу эту роль! — Лайам прищелкнул пальцами. — А
нельзя лет до восьмидесяти оставаться шальным художником? Потом можно будет
все сваливать на старческий маразм.
— Ты можешь оставаться им всю жизнь. И не искать себе оправданий.
Только без меня! — Саша старалась говорить спокойно и
рассудительно, — никакие наши договоренности не имеют смысла. Все равно
ничего не получится. Это невозможно.
— Чушь! Все возможно. Ты просто не хочешь.
— Не в этом дело. Я люблю тебя и никогда не переставала любить. Это
ведь ты от меня уходил, а не я. Это ты делал наши отношения невозможными и
не раз это доказывал. И меня убедил. Я уже начинала верить, что все
сложится, но тут ты разозлился на меня из-за Татьяны, и все — я оказалась
виноватой, а ты, оскорбленный, удалился.
— Я был дурак. Что мне тебе сказать? Я без тебя не могу, я любил Бет, я
ее потерял. Я люблю тебя — и я тебя теряю. Наверное, я трудно поддаюсь
обучению? Знаю только, что теперь у меня глаза раскрылись.
— Поздно, — горько констатировала Саша. Как бы ей хотелось
повернуть время вспять! Но невозможно что-то сыграть заново, как бы ни
хотелось.
— Да ничего не поздно! — с жаром возразил Лайам.
— Поздно! — Упрямства в ней было не меньше.
— Если ты не перестанешь со мной спорить, я сейчас напьюсь. Ты мне не
оставляешь другого выхода.
Она подумала, он не шутит.
— Тебе нужно выпить?
— Нет, мне нужна ты. — Он встал перед ней на колени. На кухне они
еще выяснением отношений не занимались, и Саша рассмеялась.
— Прекрати немедленно!.Встань, прошу тебя.
— Не встану, пока ты не скажешь
да
. Послушай, ну что мы теряем?
— Разум. Я определенно его потеряю. Как в прошлый раз.
— Больше этого не повторится. Обещаю!
— Ты выкинешь что-то новенькое, похлеще. Я тебя знаю.
— И что с того? Поссоримся, а потом помиримся. Это называется
притиркой. Я хоть и не слишком сообразителен, но знаю одно: черт побери,
женщина, я тебя люблю!
— Ты невозможный тип!
— Очень может быть. Но это не должно влиять на наши отношения, —
подошел к ней и сделал то, чего желал весь вечер. И накануне тоже. Но не
осмеливался. Поцеловал ее и сжал в объятиях. И целовал до тех пор, пока оба
не задохнулись. — Люблю тебя, — прохрипел он.
— А я тебя, — шепотом ответила она. — Лайам, пожалуйста... Не
поступай так со мной. — Она совершенно не могла перед ним устоять и
знала это. Она слишком его желала.
— Саша, пожалуйста, давай попробуем все сначала... — прошептал он
в ответ. Она долго и пристально смотрела на него, а потом, будто кто-то ею
руководил, кивнула и закрыла глаза.
Он подхватил ее на руки, отнес в спальню и опустил на кровать, которую они
делили еще несколько месяцев назад. Она смотрела, как он раздевается, и
поражалась тому, что она опять идет на это безумие. Но устоять уже не могла.
— По-моему, я одержима, — сказала она, глядя, как он разувается и
стягивает брюки. — Мне нужен священник, чтобы беса изгнал.
— А мне нужна ты, — ответил он и швырнул одежду на пол. У нее
закружилась голова. Потом она выключила лампу. — Мне нужна только ты, и
больше никто, — повторил он и запрыгнул в постель.
— Лайам, я тебя так люблю... Давай в этот раз обойдемся без
катастрофы, — предостерегла она, а он уже набросился на нее.
— Саша, обещаю: обойдемся.
Они овладели друг другом с таким жаром, что казалось, он спалит их обоих
дотла. То, что их объединяло, не поддавалось никакой логике, никаким клятвам
и словам. Они были вместе и знали только одно: они верят, что это возможно.
ГЛАВА 20
Наутро Саша проснулась рядом с Лайамом и засмеялась:
— Скажи, что это сон. Я, наверное, на наркотики подсела. Мы сошли с
ума, если решили все начать сначала.
— Да, — согласился он и перевернулся на спину, улыбаясь до
ушей. — Мы сошли с ума, и мне это по душе. Сама подумай, насколько
скучно было бы жить иначе.
— Да, скучно. И благоразумно.
— Благоразумие — это так скучно, — поддакнул Лайам. — Чем
сегодня займемся?
— Насчет вас, господин Шальной Художник, мне ничего не известно, а мне
надо на хлеб зарабатывать. Детей кормить и таких вот художников.
— Только не меня. Я уже кучу денег зашиб. — Лайам с довольным
видом повернулся к ней и поцеловал. Они снова были счастливы. И жизнь была
прекрасна. — Из Вермонта вернусь сюда. — Он планировал лететь из
Бостона в Лондон, но теперь, в мгновение ока, все переменилось. — Если
хочешь, в Париж можем полететь вместе. Но не думай, что я стану навязываться
вам с Ксавье на Рождество. Я могу на пару дней и в Лондон слетать.
— Нет! — решительно заявила Саша. — Я хочу, чтобы ты был с
нами. Ксавье будет только рад. — Татьяну на Рождество она все равно не
ждала. После смерти отца Рождество в компании матери и брата стало повергать
ее в депрессию. Один Ксавье хранил верность матери и никогда не оставлял
одну. — Лайам, — с серьезным видом произнесла Саша и села. У нее
было такое выражение, словно она собралась сделать официальное
объявление. — На этот раз я не собираюсь тебя терять. И мне плевать,
что для этого потребуется. Не хочу, чтобы все у нас опять сорвалось. А если
ты опять вздумаешь уйти, я тебя догоню. Я хочу, чтобы ты это знал. Мы либо
сделаем так, чтобы все у нас получилось, либо сведем друг друга в могилу
бесконечными попытками. Да разразит меня гром, если я опять проиграю!
— Так точно, мэм! — Он отдал честь и промаршировал в ванную. Как
хорошо было снова видеть его здесь! Видеть его прекрасное обнаженное тело и
эти дивные белокурые волосы.
— Я серьезно! — прокричала она вслед, а он уже встал под
душ. — Сегодня же скажу Татьяне. — Она убеждала не столько его,
сколько себя. Она знала, что на этот раз Татьяна не решится открыть рот. В
конце концов, не Татьяне решать, как Саше жить дальше.
— Я тебя люблю! — прокричал он из ванной, даже не слыша ее слов.
Для него это был ответ на все вопросы.
На завтрак Саша приготовила яичницу с беконом и английские тосты. Через час
он уже читал газету, лежа в постели, а она стояла готовая к выходу. Лайам
как будто никуда и не исчезал.
— Горничная приходит в двенадцать, — напомнила она, с улыбкой
глядя на него. В руках она держала портфель.
— Знаю. Я не забыл. Я скоро встану. Ты сегодня очень взрослая.
— Так и есть.
— А вот и нет. Не лги мне, Саша. Ты ничуть не взрослее меня. Если бы
была, не стала бы этого делать.
Она была рада, что они оба не взрослеют. Очень даже рада. Просто счастлива.
У нее было такое чувство, будто к ней вернулась жизнь. А на самом деле к ней
вернулся Лайам. Выходило, что он рядом с ней взрослел, а она — молодела. И с
ними было целое сокровище — их любовь. Теперь главное было это сокровище не
потерять снова. Саша была готова приложить усилия, Лайам — тоже. Оба
понимали: легко не будет, но цель того стоила.
— На обед вырвешься? — спросил он. — Заеду в час, постараюсь
утром все дела переделать... Надо ребятам подарки купить к Рождеству. Что
посоветуешь?
— Лайам, я ведь с ними даже незнакома, — засмеялась она. —
Мне трудно что-нибудь предложить, чтобы им понравилось...
— Это мы поправим. Давай в следующий твой приезд сюда съездим в
Вермонт?
— Договорились. — Теперь можно ни от кого не прятаться. Раз они
решили, надо потрудиться всерьез и не обижаться ни на какие ограничения. Она
была к этому готова. Он тоже. Год потребовался, чтобы они пришли к
пониманию, но ведь могло быть и хуже. За четыре месяца разлуки Саша
убедилась, как много он для нее значит. И он понял для себя то же самое.
Перед уходом она его поцеловала. Лайам недолго провалялся в постели. Он и
Саше хотел купить рождественский подарок. И сегодня он это сделает. Не
просто браслет, пускай и золотой, а кое-что получше. Он только что заработал
кучу денег, и ему не терпелось сделать приятное Саше.
В час он, как и обещал, заехал за ней в галерею. Они отправились обедать в
Джино
, а потом он пешком проводил ее назад, после чего уехал по своим
делам. Вернулся ближе к вечеру, поболтал с Марси, а Сашатем временем
заканчивала переговоры с очередным покупателем. Провожая гостя, Саша
представила ему Лайама, назвав его многообещающим художником. И поцеловала в
щеку, ясно давая понять, что он для нее — намного больше, чем просто
художник. И что это уже не секрет. Лайам сиял.
— Мне понравилось то, что ты сейчас сделала.
— Что именно? Представила тебя этому клиенту? — Саша поняла, что
он имеет в виду, и была счастлива, что он доволен. Она знала, какое большое
значение он придает тому, что его признают в ее окружении. Ему это было
необходимо, и, если это может сделать его счастливым, она готова ему помочь.
И даже больше, чем готова. Она этого хочет, потому что любит его и знает,
что любима.
Оба поражались, насколько быстро у них все снова наладилось. Будто и не
разлучались и не ссорились до крика. Он съехал от приятеля в Трайбеке и
перебрался к ней. Саша поставила в известность об этом Татьяну, а та
сообщила брату. На сей раз шума не поднимала. Лайаму она по-прежнему не
симпатизировала, но решение матери не обсуждала. Она понимала, как много
этот человек значит в жизни Саши. И главное, она поняла, что ее неодобрение
ничего уже изменить не может.
Все вернулось на круги своя. Создавалось впечатление, что, когда после
очередного разрыва они вновь находят друг друга, связующая их нить лишь
крепнет, и они делаются еще ближе, чем прежде. На этот раз у Саши было такое
чувство, что она живет настоящей супружеской жизнью. Лайам тоже как-то
затронул эту тему. Интересно, будет ли у них когда-нибудь семья, гадала
Саша, но теперь это было для нее не так важно. Главное, что они опять
вместе. Как никогда, их союз сейчас казался реальным, и в ней крепла
уверенность, что теперь-то они уже не наделают ошибок. Она и с Марси
поделилась своей уверенностью, и та за нее порадовалась.
В следующие два дня они почти не расставались — вместе обедали и ужинали,
ходили по магазинам, когда Саша работала, Лайам бродил по галерее, а по
утрам и поздно вечером они, как и прежде, занимались любовью, а иногда и
ночью тоже. Через два дня Лайам уезжал в Вермонт, подарки детям он уже
упаковал. А Сашин подарок спрятал в ящике стола в комнате Ксавье. На этот
раз он купил ей браслет с бриллиантами, немного похожий на предыдущий, но
переливающийся всеми огнями и более роскошный. Теперь ему даже бриллианты
были по карману. Тогда, в мае, об этом и речи быть не могло. Его выставка
все изменила, Лайам наконец получил реальные деньги и рвался вновь
приступить к работе.
Поздно ночью, когда они уже спали, зазвонил его мобильный телефон. Он был
поставлен на подзарядку в ванной, но трезвонил так настойчиво, что Саша
услышала и разбудила Лайама. Лайам проковылял в ванную, недоумевая, кто бы
это мог быть. Оказалось, звонит Бет. В следующий миг весь сон с него как
рукой сняло, и он в ужасе предстал перед Сашей.
— Сильно? — спросил он в трубку и надолго замолчал, слушая
объяснения. Саша все еще не понимала, в чем дело. Но, судя по его
побелевшему лицу, случилось несчастье. Когда Лайам закончил разговор, в его
глазах стояли слезы.
— Что случилось? — встревожилась Саша. Звонки посреди ночи, да еще
когда в семье дети, ничего хорошего не сулят. Она мгновенно доняла, что речь
идет о ком-то из детей.
— Шарлотта. Бет звонила. Они поехали смотреть новый дом, который строит
для них ее будущий муж. Там еще стройка идет. На втором этаже Шарлотта
наступила на кусок брезента, закрывавший какую-то дыру, и провалилась вниз.
Упала на груду стройматериалов на цементном полу.
— О боже! — Сашу охватил ужас. Дрожащей рукой Лайам отложил
телефон и взял ее за руку. Стиснул так, что стало больно, и рассказал, что
было дальше:
— Она повредила позвоночник, пока никто не может сказать, насколько это
серьезно. Может снова встать на ноги, а может остаться парализованной. Пока
ничего не известно. Еще она ударилась головой, но это менее опасно. Малышка
в сознании и ужасно страдает от боли. — Лайам заплакал. Саша обняла
его. Ехать надо было немедленно. Ждать до утра он был не в силах. Она по
телефону вызвала машину и хотела ехать с ним, но решила, что присутствие
чужого человека сейчас для Бет и сыновей будет некстати. Но ради Лайама ей
хотелось быть с ним. Она знала, что нужна ему.
Меньше чем через десять минут они уже были на улице. На такси они доехали до
прокатной конторы, чтобы взять напрокат машину. И через полчаса Лайам уже
был готов выезжать в Вермонт.
— Жаль, что я не могу с тобой поехать. Но вам сейчас лучше побыть
одним, без посторонних, — сказала Саша, и Лайам с ней согласился.
— Позвоню, как только что-то выяснится, — пообещал он и крепко
обнял ее. Как ему нужна сейчас ее сила и поддержка! Был час ночи, Лайаму
предстояло шесть часов провести за рулем, плюс-минус еще какое-то время — в
зависимости от погоды. Бет сказала, у них там идет снег.
— Буду о тебе думать каждую минуту, — сказала Саша и поцеловала
его. Она махала ему, пока машина была видна. А потом взяла такси и поехала
домой. Мобильный телефон у нее был с собой, и звонок раздался, когда она еще
и до дома не успела доехать. Лайам был в крайнем волнении и говорил сквозь
слезы.
— Саша, я тебя люблю. Спасибо, что ты рядом!
— Я всегда буду рядом, любимый. И каждую минуту буду молиться за всех
вас. — Бедная девочка! Ей чудом удалось уцелеть. Как и Лайам, Саша
надеялась, что все обойдется. — Езжай осторожно, Лайам. Позвони, когда
доберешься.
За ночь он звонил ей несколько раз, передавая новости, полученные от Бет.
Девочка была в критическом состоянии. На утро была назначена операция. Саше
делалось дурно при одной мысли о том, через что им придется пройти. Что
может быть страшнее, чем боль собственного ребенка? Лайам прибыл на место
только в девять утра. Саша так и не заснула ночью. Но ведь и Лайам в эту
ночь не спал.
Потом звонков долго не было. Шарлотта была на операционном столе. Операция
продлилась до вечера. А Лайам, когда позвонил, не мог сдержать слез. Саша и
сама плакала, разговаривая с ним. Результаты операции на первый взгляд, как
сказал Лайам, обнадеживали. Травма была не угрожающей жизни ребенка, но все
же очень тяжелой. Когда после операции они смогли поговорить, Лайам
рассказал, что будущий муж Бет вне себя от горя и раскаяния. Шарлотта ведь
была с ним, он показывал ей ее будущую комнату и на секунду отвернулся, тут-
то она и упала. Бет чуть не убила его, но бедняга и сам совершенно извелся.
Ситуация для всех была очень тяжелой. Старший сын, Том, срочно прилетел из
колледжа, чтобы быть рядом с сестренкой. В эти часы семья собралась вместе.
Саша жалела, что не может там быть. Она предложила прилететь и снять номер в
гостинице рядом с госпиталем, чтобы поддерживать Лайама, но он сказал, что
их всех разместили в палате Шарлотты и коридоре. Так что видеться им все
равно не удастся. И она осталась в Нью-Йорке, постоянно держа в сумочке
телефон.
В семь часов Саша ушла из галереи и была неотлучно дома. За ночь Лайам опять
ей несколько раз звонил. Утром, после очередной бессонной ночи, в том числе
и для Саши, появились обнадеживающие новости. Лайам сказал, что Бет хоть и
на взводе, но с ним держится достойно. Из-за трагедии с девочкой она едва не
обезумела.
Бет и ее жениху пришлось даже свадьбу отложить, которая должна была
состояться уже через три недели. Теперь решили перенести свадьбу на январь,
когда наступит ясность с состоянием Шарлотты. В один миг вся жизнь многих
людей перевернулась, ведь пока никто не мог поручиться за успешное
выздоровление девочки.
Время тянулось мучительно медленно, и по прошествии недели стало ясно, что
полный паралич Шарлотте не грозит, а вот будет ли она ходить, еще
неизвестно. Вероятность того, что она снова встанет, была довольно высока,
но уверенно этого пока никто сказать не мог, а если она и встанет, то ходить
сможет не раньше чем через несколько месяцев, если не лет. Ей еще предстояло
несколько операций. Саша боялась спросить, но, узнав, что их страховка все
покрывает, вздохнула с облегчением, в противном случае семья бы, ко всему
прочему, оказалась разорена. На восстановление потребуется время и многие
тысячи долларов. Будет нелегко и самой девочке, и Бет, которой предстоит за
ней ухаживать. Когда Лайам об этом рассказывал, в его голосе появлялись
виноватые нотки. С Шарлоттой кто-то должен был находиться неотлучно, а для
Лайама это было невозможно. Он живет в Лондоне, готовится переехать к Саше в
Париж. Он просил у нее прощения за то, что не сможет встретить с ней
Рождество, но сейчас это была для них далеко не самая главная проблема. Саша
решила остаться на Рождество в Нью-Йорке. Если Лайаму удастся хоть на денек
вырваться, то в таком случае это будет намного проще, чем лететь в Париж. А
в галерее в Париже прекрасно управятся и без нее. Они ее никогда не
подводили — спасибо Бернару.
Она позвонила Ксавье и рассказала о несчастье, тот посочувствовал Лайаму.
Шарлотту Ксавье хорошо знал, он бывал у них еще до развода с Бет. Он
отказывался верить, что девочке может грозить паралич, и твердил, что все
обойдется. Просил мать передать Лайаму самые горячие слова поддержки и
пообещал каждый день ходить в церковь и молиться за выздоровление малышки.
Саша как раз в то утро поставила за нее свечку и отстояла службу, что, вообще-
то, случалось с ней редко.
Ксавье предложил приехать в Нью-Йорк, чтобы провести с ней Рождество, но,
понимая, что ему хочется остаться в Лондоне с новой подружкой, которая к
тому же позвала его с собой в горы, Саша его отпустила. Там он, без
сомнения, проведет время куда интереснее. Он был искренне признателен и
пообещал следующее Рождество уж точно встретить с ней. Есть надежда, что
тогда к ним присоединятся и Татьяна, и Лайам. А пока было слишком много
других забот.
Две следующие недели Лайам звонил постоянно. Приближалось Рождество. Но для
близких Лайама праздник отошел на задний план, они продолжали почти
безотлучно находиться в больнице. Прогнозы врачей были многообещающими. Но
напряжение не спадало. Лайам так извелся, что в нем появилась
раздражительность, да и звонить он стал реже, поскольку теперь сидел с
дочкой поочередно с Бет, по восемь часов кряду. В свободное время ложился
прикорнуть на койке в коридоре, а уж потом звонил Саше. Та понимала, в каком
он находится напряжении. По крайней мере, изо всех сил старалась понять. Она
тоже измучилась, хоть и переживала на расстоянии и могла лишь представить
себе, как тяжело им всем там денно и нощно дежурить в больнице у постели
беспомощного ребенка. Лайам говорил, что девочка очень страдает и у него
сердце разрывается на нее смотреть. Для всех это был кошмар. У Саши при
каждом разговоре с Лайамом ныло сердце. Он обещал приехать в Нью-Йорк при
первой возможности. Но пока было неясно, когда такая
...Закладка в соц.сетях
