Жанр: Любовные романы
Невозможно
...й ее терзал:
— Он был один? — Слова дались ей с трудом. Грудь стиснуло, в
глазах зарябило. Ксавье молчал целую вечность, а потом качнул головой:
— Была с ним какая-то дурочка. Наверное, там же и познакомились. Это
ничего не значит, мам. Он был пьян. Уверен, он ее даже не знает. — Про
поцелуи Ксавье говорить не стал, про юный возраст подружки Лайама — тоже. Но
и сказанного хватило, чтобы Саше словно нож вошел в сердце. Стало быть, все
действительно кончено. После такого известия настроение ее было испорчено
вконец. Вся поездка для нее прошла как в тумане. Но Ксавье тут был не
виноват. Просто Лайам ушел — и все. А она ни о чем другом не могла думать.
Две недели они провели в Сен-Тропе, общались с друзьями, ходили на пляж и по
ресторанам. Обедали обычно в
Клубе 55
. Пили коктейли в баре
Горилла
. А
еще, когда приехала Татьяна, женщины совершили налет на магазины. Caшa была
погружена в свои переживания, а Татьяна была холодна с матерью. Имя Лайама в
разговорах не всплывало. Ксавье тоже не решался о нем заговорить. Он видел
по глазам, как страдает мать, даже когда она делала вид, что все в
порядке, — а это происходило почти все время. А вечером, уходя к себе в
номер, Саша горько плакала в подушку. Ей страшно не хватало Лайама. И
одновременно она понимала, что никакой силой его не вернуть. Оставалось
только покориться судьбе. Она не могла позвонить и предложить ему приехать.
В таком случае немедленно уехала бы Татьяна. Саша не хотела рисковать, да и
теперь уже было поздно пытаться.
Знакомые несколько раз приглашали их провести вместе вечер. Саша соглашалась
только тогда, когда это были ее ровесники или клиенты. Но даже сидеть и
вести беседу было ей мучительно тяжело, хотелось тайком уползти в какой-то
тихий уголок. Такого с Сашей еще никогда не было. После смерти Артура она
несколько месяцев жила затворницей. Теперь она снова вращалась в обществе и
делала вид, что у нее все в порядке, но это было для нее невыносимо. Она
пыталась себя занять, но ничто не приносило утешения. Она рвалась к Лайаму и
понимала, что он больше ей не принадлежит. Она не звонила, он — тоже. Каждый
вечер Саша представляла себе, как он кутит в барах в обществе молодых
женщин. К тому моменту, как они взошли на зафрахтованную яхту, она
совершенно извелась. И только покинув город и выйдя в море, вздохнула с
облегчением.
По ее совету и Ксавье, и Татьяна пригласили своих друзей. Они весело
проводили время. Развлекать их не было никакой необходимости. Можно было
лежать с закрытыми глазами на палубе, в кормовой части, думать о Лайаме и
снова, и снова переживать свое горе. Когда по вечерам молодежь сходила на
берег, Саша оставалась на яхте. Она говорила, что не хочет портить им
веселье. На самом же деле у нее просто не было сил ни с кем общаться. Ей
нужно было настрадаться вволю.
В Портофино она ненадолго сошла на берег. Они поужинали в
Сплендидо
, и в
кои-то веки она согласилась пойти с молодежью развлекаться. Но, несмотря на
героические усилия, вид у нее был такой несчастный, что она, сославшись на
головную боль, отправилась на яхту.
— Мама не заболела? — забеспокоилась Татьяна, вернувшись. Ей было
невдомек, что это она стала причиной Сашиного горя. Или она делала вид —
Ксавье пока не знал.
— Нет, не заболела, — ответил брат. — Она переживает. Впервые
ее такой вижу после папиной смерти. — Ксавье посмотрел на сестру с
упреком, а та ничего не сказала. — Ты, Тати, ей здорово подгадила. Она
этого не заслужила. Перед самой поездкой они с Лайамом расстались. — Он
переживал за обоих и был убежден, что они искренне любят друг друга, какая
бы ни была у них разница в возрасте. В тот вечер, когда он случайно увидел
Лайама, тот тоже был в ужасном виде. Только проявлялось его плачевное
состояние иначе, чем у Саши. Он вел себя вызывающе, а она страдала молча.
Татьяна в ответ на слова брата не выказала ни малейшего сожаления.
— Ну, и к лучшему. Мерзкий тип! — заявила она, и Ксавье захотелось
влепить сестре пощечину.
— Как ты можешь говорить такие гадости? Неужели тебе хочется, чтобы
мама была несчастна? — Он не на шутку рассердился. — Я тебе
говорю, он отличный парень. И любит ее. А она, судя по всему, его. Ну что ты
теперь с ней станешь делать? Рядом сидеть и развлекать, чтоб ей нескучно
было? Но у тебя своя жизнь. И у меня тоже. А она опять одна осталась. —
Он был рассержен и переживал за мать.
— Она любит папу, — упрямо проговорила Татьяна.
— Любила. А теперь любит Лайама.
— Она выставляла себя идиоткой, а он над ней потешался. И вообще, это
гадко по отношению к папе.
— Ничего дурного она не сделала. Он умер, пойми ты! И никогда не
вернется. А у мамы есть право на личную жизнь, как бы ты ни противилась. Они
ведь с Лайамом расстались из-за того, что она не захотела огорчить тебя его
присутствием здесь. Ты должна перед ней извиниться! Может, еще не поздно все
исправить. Они любят друг друга. И имеют на это право. А ты не имеешь права
встревать!
— Я не хочу, чтобы у них что-то исправлялось! — в отчаянии
воскликнула Татьяна.
— Как ты можешь быть такой эгоисткой после всего, что она для нас
делает? — Ксавье хотелось придушить сестру за бессердечное отношение к
матери, которая по-настоящему страдала из-за разрыва с Лайамом. Что лишний
раз убеждало Ксавье, как сильно она его любит.
— Может, я ей услугу оказала.
— Вот задрать тебе подол и надавать по заднице! Он прав, ты
избалованная мерзавка.
— Он так сказал? — Татьяна рассвирепела. — Да он вообще
предстал передо мной со всем своим хозяйством да еще хотел меня по голове
шарахнуть! И это после того, как слез с нашей мамули! — В Татьяне кипел
благородный гнев.
— Ты отвратительна. Надо было тебя действительно по башке огреть. Ты
это заслужила, — сердито бросил Ксавье. Татьяна стремительно выскочила
за дверь, а на следующее утро Саша заметила, что брат с сестрой перестали
разговаривать. Почему, она не знала. Ей и в голову не пришло, что они
поругались из-за Лайама. После этого разговора Ксавье стал с матерью еще
нежнее, Татьяна тоже несколько смягчилась. Она была рада узнать, что Лайам
исчез с горизонта, и считала это большим благом для всех. Она ни словом не
обмолвилась о нем матери, а Саша тоже не поднимала эту тему, чтобы лишний
раз не провоцировать ссору. Да и какой смысл? Его не вернуть. А говорить о
нем ей было больно.
Невзирая на Сашины страдания, они прекрасно отдохнули в море и с большой
неохотой причалили в порту Монако. Это был их последний вечер на яхте.
Молодежь отправилась в бар, а Саша решила лечь пораньше. На следующее утро
они все разъехались. Татьяна улетела в Нью-Йорк, Ксавье — в Лондон с
обещанием в скором времени навестить мать, а Саша, проводив детей, села на
парижский рейс. Три недели отпуска тянулись для нее бесконечно долго. Она
была рада вернуться домой. Там ее ждет ее удобная постель и ее ласковый пес.
Дом поразил Сашу своей тишиной и пустотой. Теперь ждать от жизни было
нечего, оставалась одна работа, которая и раньше, когда она овдовела,
помогала ей держаться. Но сейчас ей было тяжелее. Когда Артур умер, ей
ничего не оставалось, как принять утрату и приспособиться, как бы трудно ни
было. Другого выхода не было. А Лайам жив и здоров, работает у себя в
мастерской и волочится за молоденькими. От этой мысли Саше стало совсем
плохо. Оставалась крошечная надежда, что он все же позвонит, а может, и
вернется. Но, зная Лайама, она не очень в это верила. Он слишком упрям и
слишком тяжело воспринял ее отказ поставить дочь на место. У него в душе
снова открылись старые раны, нанесенные предательством и непониманием
родных, и зарубцуются они не скоро, она это знала. Саша за это время хорошо
изучила Лайама и не сомневалась в своей правоте.
В первый же рабочий день она попросила Бернара, если позвонит Лайам, не
соединять с ней, а переговорить самому. Саша решила не отвечать на его
звонки. Она отдавала себе отчет в том, что в свете приближающейся выставки
Лайам может связываться с галереей по разным вопросам, и не могла себе
представить, как станет с ним говорить. Сердце еще слишком болело.
— Что-то случилось? — забеспокоился Бернар. Несмотря на отдых, вид
у Саши был неважный. Под загаром угадывались синяки под глазами, и вид у нее
был поникший. Бернару даже показалось, что Саша похудела.
— Нет, ничего... — Саша хотела было отговориться, а потом решила
сказать правду: — Мы с Лайамом расстались. И не спрашивай меня, пожалуйста,
ни о чем!
— Та-ак, — Бернар не знал, как и реагировать. Он видел, как она
несчастна. Он помнил, какой Саша была приподнятой, когда все у них с Лайамом
шло хорошо. — Его выставка в Нью-Йорке не отменяется? — на всякий
случай поинтересовался он.
— Нет, конечно. Это же работа. — Теперь в ней говорил
профессионал. Саша молча прошла к себе в кабинет и закрыла дверь. Тема
Лайама была исчерпана.
Эжени тоже заметила, что Саша словно притихла и затаилась. А в сентябре она
отправилась в Нью-Йорк готовить очередную выставку, и теперь уже волноваться
за нее пришлось Марси. Саша с трудом сдержала слезы, когда поведала ей о
разрыве с Лайамом. А ведь с его ухода прошло уже два месяца. У Саши было
такое чувство, будто, начиная с июля, она и не живет вовсе, а делает все
автоматически. Загар почти сошел, и вид у нее был измученный. Да и
чувствовала Саша себя не лучше. Все вокруг напоминало ей о Лайаме, все без
него казалось пустым и безжизненным. Кровать в парижском доме была чересчур
велика. Войти в нью-йоркскую квартиру было пыткой. Консьерж оживленно
расспрашивал ее, как дела у Лайама. При том, что своих отношений они не
афишировали, сейчас, когда Лайам ушел, все будто сговорились и только о нем
и спрашивали. Он всех покорил, заворожил. Она это по себе знает — каким
неотразимым мог быть Лайам. Одна Татьяна его невзлюбила. Она так и не
призналась, что в курсе их разрыва. Зато Ксавье радовал мать частыми
звонками, и она подолгу и с удовольствием с ним разговаривала.
Несколько раз Ксавье виделся с Лайамом, но матери об этом ничего не говорил.
И даже имени его не упоминал. Лайам всякий раз был с новой пассией.
Казалось, он наверстывает упущенное. Лайам говорил о своем разводе, а о Саше
никогда не спрашивал, из чего проницательный Ксавье заключил, что Лайам тоже
по-прежнему любит Сашу больно он старательно обходил эту тему.
В октябре Ксавье как-то провел с матерью выходные. Погода в Париже стояла
замечательная, они поужинали в
Вольтере
, их любимом ресторане. Саша
выглядела оживленной. Она только что вернулась из Амстердама, где подписала
контракты с двумя новыми художниками. Она не стала жаловаться сыну, но,
чтобы ехать в Нью-Йорк и делать выставку Лайама, приготовилась собрать всю
волю в кулак. До открытия оставалось полтора месяца. Саша понимала, что за
эти полтора месяца ей так или иначе придется с ним общаться, и надо было
научиться не проявлять эмоций, что бы она ни чувствовала при встрече. Она
занимается его картинами, она должна как можно выигрышнее показать его
полотна — вот ее задача. Ксавье видел его последние работы и дал им высокую
оценку. Бернар тоже летал в Лондон на них посмотреть. Он остался очень
доволен и не сомневался, что и Саше картины понравятся.
Выставка открывалась 1 декабря. Поскольку ей предстояло быть в Нью-Йорке,
Саша договорилась с детьми провести вместе День благодарения. За пару дней
между праздником и вернисажем она как раз успеет все подготовить. Во Франции
День благодарения обычно не отмечался, и был прямой резон собраться всем в
Нью-Йорке.
Непосредственно перед отъездом из Лондона Ксавье заезжал к Лайаму в студию.
И застал у него приятную молодую женщину. Он так и не понял, какие отношения
связывают с ней Лайама. Ксавье вдруг пришло в голову, что с Лайама станется
притащить ее с собой в Нью-Йорк. Сашу это добьет. Но в глубине души он
надеялся, что у Лайама достанет такта этого не делать. Ксавье понимал, как
болезненно Саша воспримет появление Лайама в обществе другой женщины. Сама
Саша и не пыталась найти замену Лайаму. Ксавье заговорил с ней об этом еще в
Париже, за ужином, и у нее на глаза навернулись слезы, так что она не смогла
вымолвить ни слова и лишь качала головой. Больше он этой темы не поднимал.
Похоже было, что Саша поставила крест на своей личной жизни. В сорок девять
лет это было преждевременное решение, но Саша словно ушла в себя и ни с кем
не хотела общаться. Единственным ее интересом оставалась галерея. Ксавье был
рад, что у нее есть любимое дело и необходимость работать.
— Увидимся в Нью-Йорке! — бодро прокричал ему вслед Лайам. Он
пребывал в возбуждении от предстоящей выставки. Имя Саши опять ни разу не
прозвучало.
Саша с детьми отметили День благодарения у нее дома. После ужина она с
Ксавье отправились прогуляться, а Татьяна присоединилась к своей компании. В
третий раз они отмечали этот праздник без Артура, и впервые он прошел не так
болезненно. Последовавшие выходные Саша провела в хлопотах о выставке.
Наконец-то прибыли из Лондона работы Лайама.
Когда распечатали ящик с картинами, все ахнули от изумления. Саша даже
отошла чуть назад и стала рассматривать их издали, испытывая гордость за
Лайама. Он проделал фантастическую работу. Все картины прибыли в целости и
сохранности. Саша поставила их вдоль стены и решала, как развесить. За этим
занятием она провела всю субботу и воскресенье, а напоследок, уже вечером,
стала выбирать, какую из двух самых интересных и самобытных работ выставить
при входе, чтобы посетители сразу оценили талант автора. Она была так
увлечена, что не слышала, как вошел Лайам. Дверь в галерею была не заперта.
Незадолго до этого заезжал Ксавье, и Саша забыла за ним запереть. Итак, она
стояла перед двумя последними полотнами, как вдруг раздался знакомый голос,
и сердце ее часто забилось. Это был Лайам, прямо с самолета. В черной
водолазке и джинсах, в своей неизменной бейсболке, байкерских сапогах и
потертой кожаной куртке. Длинный белокурый хвост спускался между лопатками.
Он уже не мой
, — сказала себе Саша и обернулась. Она заговорила
обманчиво спокойным голосом и смело встретила его взгляд. Лайам и догадаться
бы не смог, что это потребовало от нее немалых усилий.
— Работы замечательные, — это были ее первые искренние слова. Она
напомнила себе, что теперь она для него только галерист и никто более. Их
глаза встретились. Он не подошел и не поцеловал ее даже в щечку. Просто
стоял в отдалении и смотрел на нее, а она — на него. Все изменилось. Он был
серьезен, печален и утомлен, но красив, как и прежде. — Ты потрудился
на славу, Лайам. — Саша в самом деле была восхищена.
— У меня не было выхода, — ответил Лайам.
— Это верно, — согласилась Саша и тут же рассердилась на себя за
эту реплику. Ей не хотелось быть с ним нарочито жесткой. С волнением она
продолжала: — Какую бы ты выбрал для этой стены, у входа? Я тут уже целый
час стою, никак не могу решить.
— Вот эту, — без тени сомнения указал он на самое большое
полотно. — А ты как думаешь? — Сашино мнение он по-прежнему ценил
очень высоко. У нее был верный глаз, и Лайам всегда питал глубокое уважение
к тому, что и как она делает.
— Да, пожалуй. Ты прав. А я что-то растерялась и засомневалась. Но ты,
конечно, прав. — Она перенесла картину туда, где ее решили вешать, и
Лайам поспешил на помощь. Холст был слишком велик, чтобы нести его одной, но
Саша бы справилась. Ей было не впервой задерживаться в галерее допоздна и
собственноручно развешивать картины, одновременно воюя со стремянкой,
полотном, рулеткой, уровнем, гвоздями и молотком. Лайам с улыбкой смотрел,
как она ловко загнала в стену гвоздь и подхватила поданную им картину. Все
такая же упрямая и целеустремленная! Ничто не изменилось. Когда она
спустилась полюбоваться результатами своего труда, он все еще
улыбался. — Вот это да! Смотрится идеально!
Лайам кивнул и окинул картину на стене придирчивым взором художника. И тоже
остался доволен.
— Да, отлично. — Потом он обошел другие залы и был восхищен тем,
как Саша все разместила. Но он и заранее знал, что она сделает все наилучшим
образом. А Саша стояла, смотрела на него и считала в уме, сколько времени
прошло с их последней встречи. Получалось, что четыре с лишним месяца. Но
Саша твердо решила не делать ни одного шага навстречу. Хватило бы только сил
выдержать эти дни, когда он здесь, совсем рядом. Ее по-прежнему пронзало
током, как и раньше, когда он приближался, но она не должна была этого
показывать. Лайам казался оживленным, был доброжелателен к ней и... спокоен.
Это и мучило Сашу, и озадачивало. Но она сказала себе, что так даже к
лучшему. А, собственно, она ничего другого и не ждала.
Когда Лайам прошел по всем залам, Саша погасила в галерее свет, включила
сигнализацию и заперла дверь. Они вместе вышли на улицу. К Сашиному
изумлению, с неба сыпал снег. Она пробыла в галерее весь день и не заметила,
как изменилась погода.
— Ты где остановился? — как можно более ровным голосом спросила
она. Лайам смотрел на нее и поражался, какой у нее усталый вид и как сильно
она исхудала. А Саша, глядя на него и гадая, какие у него теперь подружки,
чувствовала себя уставшей немолодой женщиной. Но Лайам и сейчас отдавал
должное ее красоте. Правда, она казалась уж очень изможденной. Может, она
больна? — забеспокоился он.
— У друзей в Трайбеке. — Он специально выразился так туманно, не
хотел обсуждать никаких личных тем. — На следующей неделе хочу съездить
к детям, сразу после выставки. Бет в Новый год выходит замуж. — Лайам и
сам не знал, зачем это ей говорит, но было так приятно снова ее видеть.
Приятно, но очень странно. Странно было так любить человека, а в результате
их даже друзьями нельзя назвать. Художник и галерист, вот чем теперь
исчерпываются их отношения. Вот пройдет выставка, и когда они в следующий
раз увидятся, одному богу известно.
— Как твои ребята? — поинтересовалась Саша; дожидаясь такси. Снег
падал и не таял и, судя по всему, давно, так как насыпало уже несколько
дюймов, а такси все не появлялось. Но вот наконец подъехала одна машина.
— Да вроде все в порядке, — ответил Лайам и приготовился уступить
машину ей. Им было совсем не по пути, так что подвезти никто никого не мог.
Да и в любом случае Саша бы с ним в машину не села. Оказаться с ним так
близко было бы для нее слишком тяжело. Но тут она поняла, что следующей
машины он может дожидаться и час. Они и эту-то минут двадцать ждали.
— Может, забросишь меня, а сам дальше поедешь? А то ты тут так до утра
проторчишь в такую-то погоду, — предложила она. Снегопад усилился, и
под ногами было уже сплошное месиво. Если бы не холод и сырость, зрелище
было бы завораживающее. Лайам подумал и кивнул. Они вместе сели в машину.
Саша назвала таксисту адрес, и оба пассажира погрузились в молчание.
— Надеюсь, до метели дело не дойдет, а то люди и на вернисаж не
попадут, — вслух рассуждала Саша, глядя в окно.
— А мне Нью-Йорк в такую погоду нравится, — улыбнулся Лайам,
любуясь снежной пеленой. Он по-прежнему был похож на озорного мальчишку, или
ей теперь всегда так будет казаться?! — Как провела День
благодарения? — из вежливости полюбопытствовал он.
— Раньше было веселее, при Артуре. Но в этом году настроение было
получше, чем в предыдущие, — сказала Саша. А вот это была откровенная
ложь. Настроение у Саши было паршивое, глаза на мокром месте.
Они уже подъехали к ее дому, Саша вышла и попрощалась с Лайамом, привратник
распахнул дверь.
— До завтра. Ты вот-вот станешь звездой, — с улыбкой проговорила
она. И добавила: — Ты уже звезда. Удачи тебе!
— Спасибо, Саша! — Лайам вложил в эти слова всю свою искренность.
Машина отъехала, а Саша чуть не налетела на Татьяну, которая заскочила взять
у мамы в долг обещанное платье — на будущей неделе ей предстояло идти на какое-
то мероприятие. Саша видела, что дочь бросила взгляд внутрь машины и узнала
пассажира. В лифте Татьяна ничего не сказала, но, едва войдя в квартиру,
поспешила дать волю своему раздражению.
— С кем это ты приехала? — недовольным голосом спросила она. Но
Саша, не дав вырваться на волю раздражению, не реагировала больше на дочкины
выходки и провокации. Тема Лайама между ними не возникала с самого июля.
— Ты прекрасно знаешь, с кем, — ровным голосом ответила
она. — Завтра у него вернисаж. В моей галерее.
— Вы, значит, опять вместе? — Татьяна смерила мать критическим
взглядом, словно готовая отчитать ее, если ее опасения подтвердятся. Сашино
возмущение все нарастало. Татьяна и так уже сильно осложнила ей жизнь.
Больше она этого не потерпит.
— Нет, мы не вместе. —
И я сожалею об этом!
— хотелось крикнуть
ей. Но теперь уже ничего не изменишь...
— У него небось подружки вдвое тебя моложе, — ехидно проговорила
Татьяна, и Саша взорвалась.
— Ну вот что, хватит! — закричала она, и изумленная Татьяна
вздрогнула. — Чем и с кем он занимается — не твоего ума дело. И не
моего тоже.
— Так ты что же, все еще влюблена в него, а? — передернула плечами
Татьяна, и Саша посмотрела ей в глаза.
— Да, влюблена, можешь себе это представить?!
— И очень жаль!
— А мне жаль, что у тебя хватает наглости говорить такие вещи, портить
жизнь ни в чем не повинным людям, да еще оправдывать свое хамское поведение
именем отца! Это никакого отношения не имеет ни к отцу, ни к тебе, ни к
твоему брату, чтоб ты поняла. Лайам порядочный человек. У нас с ним не
сложилось, и я об этом чертовски сожалею. Но если тебе вздумалось и дальше
ковырять пальцем мои раны, можешь выметаться немедленно. У меня и так жизнь
не сахар, а ты мне еще больнее делаешь! Ты можешь понять, что люди могут
страдать?! — У Саши в глазах стояли слезы, и Татьяна остолбенела от такой
реакции матери. Ксавье говорил ей, что мама любит этого Лайама, но Татьяна
отказывалась верить. Она думала, все дело только в сексе. Теперь видела, что
все куда серьезнее.
— Прости меня, мама, — вдруг произнесла она. — Я не знала,
что он тебе так дорог. Я не хотела причинить тебе боль! — Татьяны,
похоже, стало доходить, что она натворила.
— Да, он мне очень дорог, но теперь это уже неважно, — честно
призналась Саша и вытерла слезы.
Впервые после той злополучной ночи в Саутгемптоне Татьяне стало искренне
жаль мать. Она, живя весело и насыщенно, и не задумывалась, насколько
одиноко Саше живется. Дочь больше волновали собственные проблемы, потеря
отца, чем одиночество матери и ее неустроенность.
— Я просто думала, что тебе лучше было бы с человеком вроде
папы, — еще тише проговорила Татьяна, жалея обо всем сказанном прежде.
И тут она окончательно поняла, как все обстоит на самом деле, и
разрыдалась. — Нет, не так, — поправилась она. — Я хотела,
чтобы ты вообще ни с кем не была, только с папой!
— Я знаю, — сквозь слезы ответила Саша и обняла дочь. — Мне
тоже его очень не хватает, глупышка. Когда Артур умер, я думала, что не
смогу жить без него. И уж меньше всего я могла предположить, что полюблю
Лайама. Я совершенно не хотела, но это случилось. — Она закрыла
глаза. — Но все это уже неважно. Все кончено. — Слезы градом
покатились по ее лицу.
— Может, он еще вернется? — сказала Татьяна, жалея мать. Долго же
он шла к своему раскаянию!
— Нет! Это невозможно, — тихо сказала Саша, а дочь продолжала
обнимать ее, прижавшись к груди, дело не в тебе, Тати. Если бы он меня по-
настоящему любил, он бы не ушел. Наши отношения так или иначе бы распались.
Они были невозможны с самого начала. И ты была права, — Саша грустно
улыбнулась, — я для него слишком стара
...Закладка в соц.сетях
