Жанр: Любовные романы
Невозможно
.... Мне нужен взрослый человек,
зрелый во всех отношениях.
— Папа был взрослый и зрелый, — проговорила Татьяна с таким же
скорбным выражением. Теперь она чувствовала свою вину за все, что случилось.
— Да. Но таких мужчин мало. — Саше пришел на память давнишний
монолог Марси о том, что попадаются одни придурки и неудачники. Наверное,
она права. Ей и самой встречались такие люди за те два года, что она вдова.
Лайам хотя бы был искренен и честен. И любил ее, несмотря на всю свою
инфантильность и незрелость. Умом Саша понимала, что живут на свете
интересные умные мужчины, но у нее уже не было ни сил, ни желания, чтобы
пускаться на поиски. И доверять никому она была уже не в силах. Ей просто
было очень больно. И никто ей больше был не нужен. Теперь она может
оплакивать обоих своих мужчин — Артура и Лайама.
После примирения Татьяна поцеловала мать на прощанье и убежала с вожделенным
платьем, а Саша сидела и думала о том, что только что произошло между ней и
дочерью. Ведь Татьяна не сделала ничего необычного — она, как всегда,
наскочила на мать из-за Лайама. А Саша дала ей отпор. Это было то, чего
добивался от нее и Лайам, но тогда это было невозможно. Время тогда еще не
пришло, хотя совет был правильный. Саша была у него в долгу и теперь этот
долг отдала. Но когда он требовал от Саши защитить их отношения, она этого
не сделала, сочла, что еще слишком рано. А сейчас, увы, уже поздно. Поздно
для нее и для Лайама. Но она все равно была рада, что высказала все дочери.
Татьяне надо было это услышать. А ей надо было это сказать. Саша наконец
отстояла свою любовь, Лайама в глазах дочери, и пусть это будет ему
последний подарок.
ГЛАВА 18
За ночь снегопад прекратился, и улицы успели расчистить. Утро выдалось ясное
и морозное. Саша одевалась на вернисаж. Как всегда по таким случаям,
требовалось что-то темное и строгое. Она выбрала маленькое коктейльное
черное платье. Подобрала украшения. Все внимание должно было быть отдано
картинам, а не ей.
Марси сообщила Лайаму, что приехать надо к половине шестого, чтобы ответить
на вопросы, поговорить с критиками. И еще один популярный журнал хотел
сделать фотографии Лайама и его работ. Приглашения были разосланы на шесть.
Саша оставила Марси организовывать интервью и фотосессию и удалилась к себе
в кабинет, а когда ровно в шесть вышла, чтобы встречать гостей, критик,
корреспонденты, фотографы уже ушли. Лайам стоял взволнованный в центре зала.
Он был в черном костюме с белой сорочкой и темно-красным галстуком, на ногах
— дорогие черные туфли из мягкой кожи со шнурками, волосы стянуты в хвост.
Саша усмехнулась, заметив черные носки. Вид у него был безукоризненно
ухоженный и подтянутый, и она невольно залюбовалась. Однако ни одна черточка
в лице Саши не выдала ее чувств. Саша была приветлива и бесстрастна, она
предвкушала открытие нового художника широкой публике. Она предвкушала
успех.
— Ты сегодня прекрасно выглядишь, Лайам, — сердечно проговорила
она, а он окинул взглядом ее изящную фигурку в маленьком черном платье.
— Ты тоже. — Он ответил комплиментом на комплимент. Подошел
официант с шампанским, Лайам взял себе бокал и тут же робко взглянул на
Сашу. — Не бойся, я себя буду хорошо вести.
— Я в этом ни минуты не сомневалась, — кротко отозвалась она.
— Надеюсь, сегодня на лошадях катать не будут? — сказал Лайам,
припомнив злополучную вечеринку в Саутгемптоне, где он безбожно напился и
вел себя непотребным образом.
— Верхом не будут. — У Саши в глазах сверкнули искорки. —
После вернисажа запланировано катание на санях.
Лайам помотал головой в притворном ужасе.
— Лошадей побереги.
Она улыбнулась, но ничего не сказала, а лишь подняла за него тост:
— За успех твоей первой выставки в галерее
Сювери
!
— Спасибо, Саша. За моего вдохновителя и патрона!
В этот момент начали прибывать первые гости. И началась обычная в таких
случаях круговерть. Толпы людей бродили по галерее, рассматривали картины,
обменивались мнениями, обсуждали свои дела, смеялись, знакомились,
здоровались. Вопросы, цены, любопытствующие и коллекционеры — все смешалось.
Но интерес и восхищение были очевидны. За весь вечер Саше не удалось и
словечком перемолвиться с Лайамом. Она оставила с ним Марси, чтобы та
знакомила его с людьми, поддерживала в нем бодрость духа и — на всякий
случай — присматривала, чтобы Лайам не разошелся.
Никаких инцидентов или сюрпризов не случилось. Единственной неожиданностью —
но не для Саши — было то, что распроданы оказались все картины за
исключением двух. Лайам не мог в это поверить. Когда Саша сообщила ему эту
радостную новость, он остолбенел и уставился на нее непонимающим взором,
готовый заплакать.
— Большой успех, Лайам! Такое редко случается. Только с большими, по-
настоящему талантливыми художниками. А это значит, что твои работы поняли и
оценили по достоинству. Тебе есть чем гордиться! — И добавила: — Лично
я тобой очень горжусь.
Он молча сгреб ее в объятия и тут же испугался. Его переполняли чувства.
— Ты теперь не просто талантливый и признанный художник — скоро и
богатым станешь. Очень, очень скоро. — Про себя Саша уже решила, что
впредь надо будет назначать цены повыше. — Теперь, думаю, можно будет в
Париже выставку готовить. Там рынок не такой бойкий, но раз в Нью-Йорке ты
прошел на ура, то и там, скорее всего, будет успех, по опыту знаю. До твоего
отъезда еще все обсудим.
Лайам никак не мог оправиться от потрясения и в таком состоянии поехал в
ресторан на банкет. Саша отправила его вперед с Карен и Марси, а сама
собирала остальных гостей. Приглашены были его друзья, постоянные клиенты
галереи, которые уже что-то купили и которым она теперь хотела его
представить лично. Стол был заказан на двадцать персон, во главе было место
Лайама, а Сашино — напротив, на противоположном конце стола. Рядом с Лайамом
Саша посадила его друзей. Она чувствовала себя довольно неловко в этой
ситуации, но сейчас она делала свою работу, и делала ее хорошо, независимо
от ее отношений с Лайамом. Среди приглашенных по его просьбе художников было
несколько женщин, Саша с ними уже встречалась. Тогда они числились у Лайама
в друзьях. Она не имела представления о том, кто теперь его дама сердца, да
ей это и не нужно было знать. Ее соседями за столом были ее знакомые —
постоянные покупатели, люди солидные и состоятельные. Остальные гости были
людьми совсем молодыми. Лайам был свой среди них — он вернулся в привычный
круг. Ему больше не надо приспосабливаться к ней и ненавистным правилам. И
даже вести себя можно как хочется, как-никак он — герой дня. Но Лайам
сегодня вел себя на удивление достойно — то ли так сам пожелал, то ли Саше
хотел угодить. Сегодня был большой день в его жизни, он одержал крупную
победу.
За ужином Саша сделала объявление. Один из давних ее клиентов только что
принял решение купить две непроданные картины. Выходило, что в первый же
день вернисажа были проданы все картины. Саша стоя, под аплодисменты гостей,
огласила эту новость и подняла тост за Лайама. А он сидел напротив и смотрел
на нее во все глаза.
Потом он произнес довольно нескладный тост за Сашу и за всех, кто
заинтересовался его работами, сказал, что не мастер говорить речи и что он
благодарит всех, а особенно Сашу, Марси и Карен. Он был неподдельно
растроган. Саша смотрела на него с нежностью и гордостью.
Пару раз она одобрительно улыбнулась ему через стол, этим и ограничилась.
Она радовалась тому, что выставка прошла с таким успехом. А это и было
изначальной целью их союза. Все остальное было вроде неожиданной премии и уж
ни в коем случае не мотивом для ведения с ним дальнейших дел. Она добилась
того, к чему стремилась — обеспечила Лайаму успех. Собственно, они оба
пришли к успеху, объединив усилия. К успеху, увы, лишь в делах.
Ужин продолжался до начала первого ночи, и, как всегда, Саша оставалась до
конца, пока не уехал последний гость. Она расплатилась по счету,
поблагодарила хозяина и вместе с Лайамом вышла в ледяную декабрьскую ночь.
Было морозно, колючий ветер студил лицо, дыхание перехватывало на морозе.
— Не знаю, как тебя и благодарить, — сказал Лайам. Он был на
седьмом небе от счастья. К ужину Саша заказала прекрасные вина, но он,
похоже, к ним мало притрагивался. Успех пьянил Лайама — она видела это.
— Тебе не нужно меня благодарить, — бесхитростно ответила
Саша. — Это моя работа — знакомить мир с подающими надежды
художниками. — После сегодняшнего вечера Лайам не просто
подавал
надежды
— многие из его надежд неожиданно сбылись. — К тому же, как ты
знаешь, галерее идет приличный процент. Так что я благодарна тебе не меньше.
— Спасибо, что верила в меня и дала мне шанс. Вот ребята
удивятся... — мечтательно заулыбался он и снова посмотрел на Сашу. В
сапогах на низком каблуке она казалась такой маленькой. — Можно
пригласить тебя выпить? — Первым порывом Саши было отказаться, но,
удивляясь себе самой, она согласилась. Что, если это ее последний шанс?
Они решили поехать в бар отеля
Карлайл
, а по дороге делились впечатлениями
о состоявшемся вернисаже. Лайам жаждал услышать все подробности, все мнения
и замечания. Саша пересказала ему все, что знала и слышала, он жадно
впитывал.
В
Карлайле
он заказал бренди, а она взяла себе чашку чая. Вина она уже
достаточно выпила за ужином и не хотела терять самообладание. Они впервые
сидели рядом после окончания их бурного романа. Саше еще предстояло
выработать новую модель поведения и общения с Лайамом. Трудно было держаться
в рамках строго деловых отношений.
После обмена ни к чему не обязывающими фразами Саша вдруг неожиданно для
себя самой рассказала о вчерашнем разговоре с дочерью.
— Даже не знаю, зачем я тебе это рассказываю, — проговорила она со
смущенным видом. — Наверное, хотела, чтобы ты знал, что я все-таки за
тебя заступилась. Теперь это уже не имеет ни малейшего значения. А ты
оказался прав — стоило мне проявить материнскую строгость, как Татьяна мигом
сдала позиции. Тогда, летом, я была не в состоянии говорить с ней на эту
тему, объясняться с ней, просить прощения... А собственно, за что?! Если бы
не эта сцена в Саутгемптоне, можно было рассчитывать на другой разговор. Но
что теперь говорить! Прошло время, мы обе овладели собой. Надеюсь, она
поняла, что ее мать не похотливая самка, а ты вполне заслуживаешь доверия и
любви. Словом, я отстояла свою честь, да и твою тоже. Моя дочь признала, что
она была не права.
— Саша, — мягко сказал Лайам, — я все понимаю. Мы были в
сложном положении. В жизни все так запутывается. И прошлое, и настоящее, и
будущее; нас держит наше прошлое, мы недовольны настоящим, торопимся в
будущее. Ты была права, когда называла меня сумасбродным мальчишкой. Я хотел
немедленно быть отмщенным, злился на Татьяну, на тебя... Видел происходящее
только со своей колокольни. Мне было проще. Татьяна — твоя дочь, родной тебе
человек, и тебе нельзя ее потерять. Я, к сожалению, поздно это осознал.
— Спасибо, что не держишь зла, — с улыбкой ответила Саша, —
знаю, тебе нелегко пришлось. Мне тоже. Но ты прав, Татьяна — моя дочь. При
этом она уже вполне взрослый человек, а в той ситуации повела себя как
обиженный ребенок. Наверное, с каждым из нас такое случается.
— А у меня так это даже пунктик, — горько усмехнулся Лайам. —
очень преуспел в инфантильном поведении.
— Какое самобичевание! С чего это вдруг? — спросила Саша, глядя на
него с нежностью. Она смотрела на Лайама, и сердце щемило от любви и боли.
Он был таким родным, таким близким и... таким далеким и недоступным!
— Старею, надо полагать. Скоро сорок один стукнет.
— Только не надо этих слезных признаний! А мне что тогда делать — ведь
в мае мне будет пятьдесят. Черт, когда я только успела состариться? —
И поглупеть
, — хотела она добавить.
— Не прибедняйся, Саша. Ты все такая же красивая и элегантная. Не
понимаю, с чего все с ума сходят из-за своих лет? Я, впрочем, тоже. Все
молодого из себя корчу, а какой из меня юноша? Как ни грустно сознавать, но
придется соответствовать возрасту. Не понимаю, почему мы считаем юность
таким сладостным периодом в жизни? Моя юность была отвратительной. Так я ее
тогда воспринимал. Сейчас же я просто наслаждаюсь жизнью. Жизнь прекрасна!
— Жаль, что не могу сказать того же о себе. — Саша откинулась к
спинке дивана и смотрела на него. Как странно! Из любовников они
превратились в деловых партнеров, а может, станут друзьями. С Лайамом она
могла говорить свободнее и откровеннее, чем с кем бы то ни было. За
исключением разве что сына. Но Ксавье — ее сын. Были вещи, в которых она ни
за что не призналась бы Ксавье, зато свободно могла сказать об этом Лайаму.
Все эти долгие месяцы ей так не хватало человека, с которым бы она могла
быть откровенной.
— Ты не должна так говорить! Ты самый умный человек на свете, ты
столько всего знаешь! Ты счастливая мать, красивая, элегантная женщина.
Талантливый, успешный профессионал!
— Мы два сапога пара, — сказала Саша и прикусила язык, неожиданно
смутившись. Она не хотела, чтобы Лайам решил, что она пытается вернуть
его. — Я говорю о живописи.
— Мы и в других сферах неплохо ладили. По большей части. Просто иногда
у нас случался сбой.
С Сашиной точки зрения, это было очень мягкое определение. За те одиннадцать
месяцев, что они были знакомы, они дважды и надолго расставались.
— Ты называешь это сбоем? Ты великодушен, — она допила чай и
поднялась. Они уже два часа сидели в баре. Пора было ехать домой.
Швейцар вызвал для них такси, и Лайам, как и накануне, отвез ее домой. Саша
бы с великой радостью пригласила его подняться, но понимала, что этого она
не должна себе позволить. Она захочет большего и не совладает с собой. Та
часть жизни, которую они провели вместе, закончилась навсегда, и оба это
знали. Никуда от этого не спрячешься. Не разница в возрасте — сама жизнь их
развела. Разные ценности, разный образ жизни. И Татьяна. Иными словами —
судьба. Как бы их ни тянуло друг к другу, им не суждено быть вместе.
Перед прощанием Лайам сказал:
— Спасибо за фантастический вернисаж, за успех! — Он помедлил,
потом взял ее за руку. — В пятницу я еду в Вермонт. — Он не знал,
сколько Саша пробудет в Нью-Йорке. — Можно мне тебя пригласить завтра
на ужин, Саша? В знак признательности за сегодняшний успех. Вспомнить
прошлое.
— Не уверена, что это хорошая идея. Стоит нам пойти куда-то ужинать, и
на нас сваливаются неприятности. Не забыл?
— Можешь мне довериться. Я буду вести себя хорошо, — рассмеялся
Лайам. — Обещаю!
— Я не тебя, а себя боюсь. — Она была с ним предельно откровенна,
как и раньше, как и всегда.
— А вот это уже интересно!
Успешный художник подвергся насилию со
стороны своей галеристки и подает в суд за сексуальные домогательства
.
Смотри, Саша, станешь приставать — позову на помощь. Что, боишься? Давай
рискнем?! — был неподражаем, Саша не могла отказаться.
— Я буду держать себя в руках, — пообещала она с улыбкой. Лайам
сгорал от желания поцеловать ее на прощанье, но сдержался. Не хотел портить
то, что между ними сохранилось, к тому же видел, что она напряжена. Как и
он.
— Я заеду за тобой в галерею в шесть часов. Хочу зайти и полюбоваться
на свои работы, пока их не увезли покупатели.
Саша рассмеялась, вышла из машины, помахала на прощанье рукой и направилась
к подъезду. Такси медленно отъехало.
Саша вошла в свою квартиру, и воспоминания охватили ее. Она словно слышала
снова смех Лайама, а вот он зовет ее из ванной, вот они завтракают на кухне.
Теперь этот дом населяли призраки. Артур. Лайам. Даже дети разлетелись.
Теперь она в категории одиноких женщин, и это, увы, печальная реальность.
Саша сняла пальто и начала раздеваться. Она заснула, едва коснувшись головой
подушки.
Ровно в шесть, как и обещал, Лайам приехал за ней в галерею. Перед уходом он
еще раз бросил взгляд на свои картины. Грустно было сознавать, что больше он
их не увидит. Это было похоже на то, как отдать своих детей в чужие руки. Он
дал этим полотнам жизнь, а теперь должен с ними распрощаться. По дороге в
ресторан Лайам пребывал в задумчивости. Он заказал столик в
Сильвано
. В
июле они с Сашей тут бывали. Это был популярный итальянский ресторан в
центре города, в нем всегда царила непринужденная атмосфера. Официанты,
например, могли спеть итальянскую песню, а еда была выше всяких похвал.
Они, как и прежде, говорили обо всем на свете. Лайам рассказал, что у
старшего сына в колледже дела идут хорошо, младший сын избавился от тика, а
малышка — просто прелесть. Потом он заговорил о Бет. Признался, что ему
странно представить Бет женой другого. К Рождеству все бракоразводные бумаги
будут оформлены.
— Я надеялся, мы хоть друзьями останемся. Получается, что даже это нам
не под силу. Мы с тобой хотя бы нашли способ сохранить дружбу, правда, Саша?
А это уже немало.
Но оба понимали, что между ними существует нечто большее, чем просто дружба.
Их взаимное влечение не ослабло. Во всяком случае, про себя Саша знала это
определенно. И это ее испугало. Неужели она никогда не освободится от этого
плена?!
Они вспоминали поездку в Италию. У обоих сохранились о ней самые чудесные
воспоминания. Тут Лайам бросил взгляд на Сашину руку и увидел, что у нее на
запястье подаренный им браслет. Саша все время носила его. Так она будто бы
и не расставалась с Лайамом. И сейчас, когда Лайам это заметил, она
смутилась.
— Видишь, я старею. Становлюсь сентиментальной.
— Я тоже, — признался он, но объяснять ничего не стал.
— Как собираешься встречать Рождество?
— Пока не знаю. Сейчас вот съезжу к детям, потом вернусь в Лондон. В
Вермонте я только выходные проведу.
Мы остановимся в мотеле, домик на озере к зиме не приспособлен.
Она кивнула и задумалась. Она ни разу не видела его детей. А может быть,
Лайам когда-нибудь в будущем привезет их в галерею на очередную выставку...
Правда, в следующий раз сам Лайам будет выставляться не раньше чем через
год, а то и два. Да, он непременно должен будет пригласить детей на
следующую свою выставку. Следующую выставку она наметила провести в Париже.
А потом можно снова выставить новые полотна в Нью-Йорке. Саша имела на
Лайама большие виды, точнее, на его картины. А ничего другого ей, как видно,
ждать от будущего не придется.
— А ты? На Рождество в Париже будешь?
— Пока не знаю. Татьяна в этот раз куда-то с друзьями едет. У Ксавье
новая подружка, он не хочет с ней расставаться. Думаю, недели три я еще
здесь пробуду. А к Рождеству — в Париж. Я подумываю позвать Ксавье вместе с
его подружкой. Как годы летят! — Саша улыбнулась, стараясь себя
приободрить. Но при мысли о Рождестве — сначала без Артура, а теперь вот и
без Лайама — сердце ее начинало ныть.
Им удалось за весь вечер ни разу не коснуться больной темы и не задеть
чувства друг друга. Они аккуратно обходили опасные участки, словно
пробирались по минному полю. За их столом часто звучал смех. Лайам в конце
вечера предложил проводить ее на такси, но Саша отказалась. Лайаму совсем в
другую сторону, к тому же недалеко — в Трайбек, а ей предстояло ехать к себе
через весь город.
— Не упрямься, Саша! — настаивал Лайам. Но Саша понимала, что, чем
бы этот вечер ни кончился, она все равно будет в проигрыше. Если Лайам
проявит сдержанность, она будет чувствовать себя отвергнутой. А если
вспомнит былую страсть, они оба потом станут жалеть. Пора уже поставить на
их романе крест.
Саша обняла Лайама, поцеловала в щеку, поблагодарила за чудесный вечер и
села в такси. Всю дорогу до дома она проплакала, ругая себя за такую
глупость. Саша твердила себе, что есть вещи, которым при всей их
притягательности просто не суждено сбыться. И это как раз такой случай. Они
были друг для друга подарком судьбы, но только на очень короткое время. По
сути дела, в общей сложности они провели вместе всего-то пять месяцев.
Ничтожный срок на фоне целой жизни, и уж конечно, на фоне
двадцатипятилетнего брака с Артуром. Роман с Лайамом был быстротечным и
сладостным, волнующим и страстным, полным громов и молний. А для долгих
отношений требуется человек более предсказуемый, спокойный и надежный. В
Лайаме ничего этого не было. Во всяком случае, в его отношениях с ней.
Войдя к себе в квартиру, Саша зажгла свет, переоделась, зашла в ванную и
через несколько минут была уже в постели. Не успела она погасить лампу, как
снизу позвонили. Консьерж. Саша представить себе не могла, что его заставило
звонить в такое время, и встала ответить. Он сказал, что к ней гость.
— Нет, нет, я никого не жду, — удивилась Саша. — Кто это?
Он передал трубку.
— Это я, — раздался голос Лайама. — Можно мне подняться?
— Нет! — крикнула она. — Не надо, прошу тебя! Я уже легла. И
вообще, что ты тут делаешь? — Господи! Зачем ей такое испытание?! Саша
была близка к истерике. Не нужны ей никакие искушения. Она не позволит ему
себя искушать! Хватит с нее!
— Мне надо с тобой поговорить, — тихо сказал он, помня о консьерже
рядом. Консьерж был новый, не тот, с которым он был знаком.
— А мне — нет. Утром по телефону поговорим.
— Я поднимаюсь, — объявил Лайам, широко улыбнулся консьержу и
положил трубку. Он уверенно направился к лифту. Дежурному он помахал рукой,
тому и в голову не пришло его останавливать. Спустя две минуты он уже звонил
в Сашину дверь. Она слышала звонок, но не открыла. У нее не поднялась бы
рука вызвать консьержа, чтобы выставил Лайама на улицу, но ничего другого не
оставалось. Саша так и заявила Лайаму через дверь.
— Уходи!
— Не уйду, — спокойно возразил он.
— Я тебе не открою.
— Отлично! Будем разговаривать так. Уверен, твои соседи придут в
восторг. — Его это нисколько не беспокоило, а Саша прислонилась спиной
к двери и закрыла глаза.
— Лайам, не надо. Мы проговорили с тобой целый вечер, о чем еще нам
говорить?!
— Говори, пожалуйста, за себя. Мне много есть что тебе сказать. —
Тут он запел, и она знала, что соседи будут вне себя и кинутся жаловаться.
Ничего не оставалось, как впустить его. Саша распахнула дверь. Она смерила
его грозным взглядом.
— Не прикасайся ко мне — иначе я вызову полицию и обвиню тебя в
изнасиловании!
— Прекрасно! Это неимоверно поднимет мою репутацию. А если
ты
меня тронешь, я
тебя обвиню в изнасиловании.
— Можешь не волноваться. Этого не случится. Я вполне владею собой.
Лайам деловито прошел в квартиру, совсем по-хозяйски. Вошел на кухню и
открыл морозильник.
— Мороженое. Смотрю, у тебя с некоторых пор оно всегда лежит в
морозильнике. Отлично! — С довольным видом он достал упаковку, взял
вазочку, предложил Саше угоститься, после чего положил себе громадную
порцию. Саша покачала головой. У нее было такое выражение, будто она готова
его ударить, да смелости не хватает. Лайам же с невозмутимым видом устроился
за столом. Пальто он успел кинуть в прихожей и остался в тех же черных
брюках и толстом свитере, в каких был в ресторане. А еще в носках. На улице
мороз, а зимой даже Лайам, как выяснилось, надевает носки. Но от этого он не
сделался кем-то другим. Все такой же бесшабашный и непокорный. Ее любимый
шальной художник.
— Не ешь, не советую. Оно, промерзло все. Лежит тут еще с тех самых
пор. Я не делала запасов на случай, если ты вдруг заявишься сюда.
— Это неважно. — Он продолжал уминать мороженое, поглядывая на
нее. — Мне нравится!
— Так что ты хотел мне сказать? — Саша по-прежнему смотрела
строго, а Лайам улыбался.
— Я
...Закладка в соц.сетях
