Жанр: Любовные романы
Невозможно
...й провели в Саутгемптоне.
Все дни стояла солнечная и жаркая погода. Они готовили еду, ужинать ходили в
ресторан, днем лежали на пляже, купались, а в День независимости были
приглашены в гости — Сашины знакомые устраивали барбекю. Саша приняла
приглашение, и в назначенный день в шесть часов они отправились в гости, в
джинсах и сандалиях, как и было указано в приглашении. Саша купила две сине-красно-
белые банданы, и каждый из них повязал бандану себе на шею. Когда они
выходили из дома, Лайам оглядел Сашу и улыбнулся. По его словам, он никогда
еще не был так счастлив, как сейчас.
— Мы с тобой как близнецы, — он, имея в виду их одежду. Лайам —
блондин, она — брюнетка, он высокий, она — миниатюрная. Саша понемногу
начинала забывать о своем возрасте. Очень помогли Марси и Ксавье, которые ее
поддержали и благословили на продолжение отношений. От Татьяны с того
ужасного дня не было ни слуху ни духу. Саша ее не теребила, давала прийти в
себя.
Гостей собралось человек двести. Стояли длинные столы с едой, гигантский
мангал и специальная палатка с карнавальными масками и костюмами.
Саша с Лайамом сидели рядом за длинным столом и ели гамбургеры и хот-доги,
когда Саша вдруг поняла, что Лайам пьян. В разгар ужина он громко заявил,
что ему жарко, снял рубашку и, подмигнув Саше, швырнул в огонь. В нем снова
стал пробуждаться необузданный мальчишка. Дело было плохо. Саша попробовала
утянуть его домой, но Лайам заявил, что ему весело и он никуда не пойдет. К
этому моменту он уже был пьян настолько, что не замечал, что Саше совсем не
до веселья. Он начал с ромового пунша, продолжил пивом, а за столом усиленно
налегал на вино. Потом кто-то предложил ему отведать мохито, и Саша с ужасом
смотрела, как он, не переводя дух, осушил подряд три рюмки. Вот когда его
по-настоящему развезло. А хуже всего, что Саша оставалась трезва как
стеклышко и с каждой минутой расстраивалась все сильней, чего Лайам
совершенно не замечал. Ему было море по колено.
Потом в центр лужайки вышли танцовщицы, Лайам сорвался со своего места и
выхватил из круга одну девушку, самую хорошенькую и молоденькую, и пустился
с ней в разудалый танец, девушка с готовностью подхватила и дошла до того,
что расстегнула Лайаму ширинку. На этом
экзотика
закончилась, но Саше
хватило. Люди вокруг хохотали, кто-то смотрел неодобрительно, а Лайам
вернулся к ней, застегнул джинсы, смачно на глазах у всех поцеловал ее в
губы и обеими руками сгреб за ягодицы, не оставляя ни у кого сомнений насчет
их отношений. До этого Саша всем представляла его как одного из своих
подопечных художников из Лондона.
— В чем дело, зайчик? — спросил он заплетающимся языком, глядя на
нее пьяными глазами. Саша готова была его убить на месте и хотела одного:
поскорее уйти.
— Лайам, я хочу домой, — тихо сказала она. Она не хотела
устраивать сцену, но и не намерена была дальше позориться. Лайам себя не
контролировал, и положение усугублялось с каждой минутой. Он заказал
Отвертку
, а когда официант подошел с заказом, стакан перехватила Саша.
— Ты что? — возмутился Лайам и попытался выхватить у нее коктейль.
Но официант уже понял, что происходит, молча забрал стакан и унес.
— Тебе уже хватит! Нам пора.
— Вот еще! — вскочил и, шатаясь, встал перед ней. Он чуть не упал
ей на руки, потом его вдруг потянуло на нежности. Саша выразительно на него
посмотрела, но ей уже было ясно, что увезти его домой не удастся. Он,
несомненно, был в ударе. — Я не твой сынок, чтобы ты мне диктовала, что
делать! — Лайам положил ей руку на плечо.
— Тогда веди себя как взрослый! — вполголоса сказала Саша. Он был
похож на распоясавшегося пьянчужку.
— Ты не имеешь права мне указывать! — повторил он, Саша кивнула,
окружающие с любопытством смотрели на них. Один из гостей заметил, что
назавтра у парня будет тяжелое похмелье, другой засмеялся. С обоими
мужчинами Саша была хорошо знакома. Это были приятели Артура. Еще не легче!
— Лайам, я устала. Я хочу домой, — взмолилась она.
— Так иди и поспи. Можешь меня в машине подождать. В кои-то веки я хочу
повеселиться. Мне здесь нравится. — Он опять качнулся и, к Сашиному
ужасу, нырнул в толпу. Она нашла его верхом на коне, запряженном в повозку
для увеселения гостей. Конь пугался, а конюх безуспешно уговаривал Лайама
слезть. Гости стояли и смотрели, как будут развиваться события. В конечном
итоге с помощью трех официантов Лайама удалось спустить на землю. Он все
кричал:
Нно! Пошшла!
— и колотил лошадь пятками по бокам. Саше хотелось
его прибить.
Хозяин дома помог усадить его в машину. Лайам мгновенно отключился, и Саша
повезла его домой. Разбудить его возле дома не удалось, и она оставила его
спать в машине. В семь утра она проснулась оттого, что он пробрался к ней
под бок. В девять она поднялась, а Лайам еще не проспался. Он спустился
только к полудню, да и то надел темные очки и все причитал, что солнце очень
яркое. Саша молча сидела на кухне с газетой, а Лайам налил себе кружку кофе.
Потом подошел и сел рядом, и ей ничего не оставалось, как оторваться от
газеты и поздороваться. Голос у нее был холоднее льда.
— Вот это я понимаю, повеселились... — произнес Лайам как ни в чем
не бывало. Саша пристально на него посмотрела. — Я, кажется, перебрал —
судя по раскалывающейся голове. — Он хохотнул. Саша молча смотрела на
него.
— Что я вчера натворил? — осторожно спросил он. Он мало что помнил
о вчерашнем вечере. Зато Саша помнила все в мельчайших подробностях.
— Много чего, — ответила она и перечислила все его
подвиги
. Не
забыла и о том, как он лапал ее и пустил псу под хвост всю их
конспирацию. — Но больше всего мне, конечно, понравилась выходка с
лошадью. Ты был неподражаем и испугал коня, изображал из себя ковбоя и вопил
во все горло. — Саша едва сдерживалась, чтобы не расплакаться от обиды.
А Лайам, оказывается, тоже был обижен. Он не желал выслушивать нотации. Он
взрослый человек, имеет право вести себя так, как ему хочется. Об этом он ей
и заявил. Сказал, что слишком долго был паинькой, а время от времени ему
надо выпускать пар.
— Я тебе говорил, Саша, я предупреждал! Ты не имеешь права накидывать
на меня узду. На меня всю жизнь родня наезжала, а теперь и ты туда же.
Каждому человеку нужно иногда встряхнуться. И что с того, если я дал себе
развлечься? — Он все-таки оправдывался, чувствовал себя виноватым и от
этого еще сильнее злился.
— Ты меня опозорил, — заявила Саша, глядя ему в лицо. Все шло так
хорошо, а он взял и снова перевел стрелку в сторону
невозможно
. Саша
искренне хотела быть с Лайамом, хотела радоваться его успехам, гордиться им.
Она была готова представить его как своего близкого друга своим знакомым. Но
если он по-прежнему считает возможным выкидывать такие номера, не считаясь с
ней, вряд ли у них что-нибудь получится. — Если ты так будешь себя
вести, я с тобой больше никуда не смогу показаться. Тебе наплевать на свою
репутацию, но я не позволю тебе позорить меня.
— Ты говоришь в точности как мой отец, не собираюсь от тебя это
выслушивать, — воинственно объявил Лайам. — Собственно, что
произошло?! Ну выпил я немного лишнего.
— Ты выпил много лишнего. И сделал все, чтобы те, кому мало-мальски
есть до этого дело, убедились, что мы любовники.
— меня твоя конспирация вот где!
За месяц в Нью-Йорке от их тайны мало что осталось. Бернар знал и до этого.
Теперь знает Марси. Знает Татьяна. Знает Ксавье. И еще бог знает сколько
человек догадываются. Пока Лайам держался прилично, Саша была готова
обнародовать их отношения. Но сейчас...
— Тогда веди себя как взрослый человек, и не нужна будет конспирация.
— Если бы ты меня любила, ты бы не боялась, что об этом все
узнают. — Он говорил тоном обиженного ребенка.
— Я тебя люблю, но не позволю тебе выставлять меня на посмешище. Мне и
так непросто из-за разницы в возрасте. Мне надо время, чтобы свыкнуться. А
тебе — чтобы подрасти.
— Ради бога, Саша! Ну, сколько можно! Забудь об этом! И я уже давно
вырос. Я художник, вольная птица. Меня не удастся выдрессировать, как
цирковую собачку, чтобы производить впечатление на твоих друзей и в угоду
твоей доченьке. Или ты любишь меня как есть, или не любишь.
— Так вот оно в чем дело! В Татьяне? Лайам, пройдет время, и она
опомнится. Она считает, я предала ее отца, а она его боготворила. И узнать о
наших отношениях было для нее ударом. А твои выкрутасы вряд ли помогут кого-
либо убедить, что они жизнеспособны. И меньше всего — меня.
Не говоря ни слова, Лайам вышел из кухни и хлопнул дверью. В окно Саша
видела, как он направился к пляжу. Настроение у обоих было хуже некуда.
Вчерашний вечер вспоминался как кошмар. А хуже всего было то, что завтра они
возвращаются в Европу, она — в Париж, он — в Лондон. Если последний день они
проведут в ссоре, то времени на наведение мостов уже не останется.
Когда вечером они выехали в город, Лайам продолжал дуться. Дома он отказался
от ужина — пробурчал, что не голоден. Саша все равно приготовила спагетти, и
Лайам все же сел за стол.
— Прости, я вчера дурака свалял. Идиот! Не знаю, что на меня нашло,
просто мне хотелось оттянуться немного. Имеет человек право хоть изредка
расслабиться?! Я не преступник, не подлец, могут у меня быть всего лишь
маленькие слабости? Черт побери, Саша, да меня иногда тянет выпить пива с
твоим консьержем. По-моему, он симпатичный малый. Но, заметь, я этого не
делаю.
— Спасибо тебе за это! Прости, если мой образ жизни кажется тебе
невыносимо строгим. — Саша была в полной растерянности. Опять все
вернулось на круги своя. Именно этого она опасалась с самого начала, когда
поняла, что Лайам абсолютно не терпит какого бы то ни было контроля над
собой. И любые порядки цивилизованного общества воспринимает как попытку
притеснения. Но у нее вся жизнь строго упорядочена. Она никогда не могла и
не может позволить себе делать все, что вздумается. А для Лайама, чего Саша
и боялась, это, как видно, непосильная ноша. Значит, не могут они быть
вместе? Сейчас Саше это трудно было представить. — Лайам, я и вправду
не знаю, что сказать. Я не хочу делать тебя несчастным, не хочу портить твою
жизнь, давить на тебя. Но ты не можешь распоясываться всякий раз, как у тебя
возникает настроение. — Пока при Саше это случилось лишь однажды. Лайам
своим поведением словно пытался показать Саше, что он все равно останется
тем, что он есть — шалопаем-художником, бунтарем и озорником.
— И что теперь? Что будем делать, когда вернемся? — забеспокоился
Лайам. Он рассчитывал, что этот дурацкий эпизод не повлияет на их уже более
устойчивые отношения. И выяснять отношения снова и снова, давать еще раз
обещания, заверять Сашу в любви — это все они уже проходили. Ну что теперь
делать — он вот такой! Так он живет, так он любит, хотите — берите. Но Саша
считала, что закрыть глаза на выходки Лайама еще не значит решить проблему.
Оба были поставлены перед дилеммой, причем нешуточной. Чтобы доказать Лайаму
свою любовь, она вынуждена рисковать собственной репутацией. А если у них в
конечном счете ничего не получится, она навсегда останется посмешищем. Так
она, во всяком случае, думала. И это ее серьезно беспокоило. Саша бы
предпочла не выставлять своих отношений с Лайамом напоказ, пока они сами не
решат, как им жить дальше. Лайама же бесили ограничения, которые налагала на
него близость с Сашей. Даже двадцать лет брака не смогли сломить его
независимую гордую натуру. Вот и сейчас он хотел быть с Сашей, но не мог
изменить своей привычке жить вольно.
— До конца июля я в Париже, — сказала Саша в ответ на его вопрос о
том, что будет дальше. — Приезжай, если захочешь. В Сен-Тропе мы
отправляемся первого августа.
— А что потом? — спросил Лайам, и Саша недоуменно подняла брови.
Она не понимала, о чем он. — Что будет, когда ты с детьми уедешь?
— Я же говорила. Мы едем в Сен-Тропе, я зафрахтовала яхту, меня не
будет три недели. Если хочешь, после этого можем куда-нибудь съездить
вдвоем. В Нью-Йорке мне надо быть в сентябре, да и то недели мне хватит.
Если захочешь, можешь тоже поехать. Но тебе, наверное, надо будет к выставке
готовиться. — Сейчас она говорила, как его мать и дилер, причем он сам
поставил ее в такое положение, вместо того чтобы говорить с любимой и
любящей женщиной.
— А в Сен-Тропе мне можно приехать? — спросил он с каким-то
скрытым вызовом. Они как-то говорили о том, что он мог бы на несколько дней
к ним присоединиться, тем более что там будет Ксавье, и Лайама можно будет
представить как его друга. Точнее — можно было раньше, но не теперь. Все эти
планы строились до того, как Татьяна застала их в Саутгемптоне и учинила
скандал. Теперь и сын, и дочь знали, какое место отведено Лайаму в ее жизни.
— Лайам, ты что, действительно не понимаешь — того, что произошло с
Татьяной, это совершенно исключено. Раньше я рассчитывала, что ты
присоединишься к нам на правах приятеля Ксавье, а теперь этот сценарий не
пройдет.
Саша до сих пор и сама не сумела поговорить с дочерью. Татьяна продолжала
игнорировать ее звонки, и в конце концов Саша послала ей короткое сообщение
в надежде помириться. Но ответа не получила. Надо было понимать так, что
война продолжается. Ксавье тоже нечем было ее порадовать. Саша с ним
несколько раз говорила. Он по-прежнему считал, что не надо форсировать
события. Он назвал сестру инфантильной и упрямой и обвинил в ребячестве. Так
что теперь она и на него злилась.
— Может, лучше прямо объявить твоей дочери, как обстоят дела? —
Лайам хоть и был по-прежнему возмущен поведением Сашиной дочери, но в то же
время чувствовал себя виноватым. А Саше надо было любой ценой восстановить
отношения с дочерью.
— Чтобы ей что-то объяснить, надо получить возможность
разговаривать, — ответила Саша.
— И что? Как ты собираешься действовать? Так и будешь лебезить перед
ней, извиняться неизвестно за что? А она ведь меня тоже оскорбляла!
— Лайам, ты несправедлив. — На глаза Саши навернулись
слезы. — Она моя дочь. Я не хочу ее потерять! Сначала мне надо с ней
помириться. Если все у нас с тобой будет хорошо, я с ней сама разберусь. Но
пока ведь и мы с тобой не пришли ни к какому решению!
Он и сам это понимал, только признаваться не хотел.
— И как долго ты планируешь держать меня на испытательном сроке? —
спросил он, глядя на нее сверху вниз. Саша подняла голову.
— Это не испытательный срок. Мы с тобой пытаемся понять, есть ли у нас
перспективы. Нас многое разъединяет. Про нас не скажешь, что мы друг другу
безоговорочно подходим.
— А мне казалось, что подходим, — припечатал он и вышел из кухни.
Складывать вещи он ушел в гостевую спальню, а Саша собирала свои. Она
пыталась угадать, станет ли он с ней сегодня спать, и, когда он пришел,
вздохнула с облегчением. Секса не было, они просто лежали обнявшись. Саша
уснула, а Лайам так всю ночь и пролежал без сна, уставясь в потолок. Его
мучила обида, что она не встала на его защиту перед Татьяной. Еще в апреле
он пообещал держать их роман в секрете, по крайней мере какое-то время. Но
тогда он даже не представлял, насколько это окажется унизительно. И от этого
страдал.
ГЛАВА 16
Саша с Лайамом летели в Европу врозь: она — в Париж, он — в Лондон. Они
практически одновременно добрались до места, и она сразу ему позвонила. В
его голосе слышалось отчуждение. Они говорили коротко, Лайам пообещал
прилететь на уик-энд. Но Саша не очень поверила. Да, Лайам и сам не был
уверен в том, захочет ли сдержать свое обещание. Что-то сдвинулось в их
отношениях, по безмятежности был нанесен болезненный удар. Спасибо Татьяне!
Саша не собиралась ради Лайама начинать военные действия с дочерью. Татьяна
по праву рождения может рассчитывать на ту беззаветную любовь, какой от Саши
добивается Лайам. А у него такого права нет.
На неделе он встретился с Ксавье. Они посидели в ресторане. Лайам попытался
обсудить создавшееся положение, но понял, что Ксавье обо всем судит по своей
благополучной жизни. У него были замечательные родители, в чьей любви он
никогда не сомневался. Лайам этого был лишен, у него в душе было полно
шрамов. И теперь из-за этих шрамов страдала и Саша — он никак не мог себя
обуздать. Разница в возрасте и образе жизни лишь усугубляла положение. Саша
опять мучилась сомнениями в возможности их прочных отношений. Она всей душой
желала их продолжения, но не ценой объявления войны собственной дочери. Это
была бы слишком высокая плата за любовь.
В пятницу вечером Лайам прилетел в Париж, и этот уик-энд прошел вполне
благополучно. Лайам остался на Четырнадцатое июля, и они вместе смотрели
парад на Елисейских Полях. Лайам вспомнил, как они вместе ходили в Нью-Йорке
на бейсбольный матч. А еще он много говорил о своих детях. Перед отъездом из
Штатов Лайам хотел с ними еще раз повидаться, но оказалось, они уехали с
Бет, и он обещал навестить их в сентябре.
В галерее в июле было тихо. Саша с волнением ждала поездки в Сен-Тропе с
детьми. Она старалась поменьше говорить об этом с Лайамом, чтобы не бередить
раны. Татьяна наконец прекратила играть в молчанку, но говорила с матерью
сквозь зубы. Трудно было представить, во что превратится их совместный
отпуск. Ксавье надеялся, что сестра все же попытается держать свои эмоции
при себе, но появление Лайама грозило бы непредсказуемыми последствиями.
Ксавье сообщил матери, что Лайаму он так и сказал.
В последнюю июльскую субботу они гуляли с Соксом в Булонском лесу, и Лайам вдруг повернулся к Саше.
— Что ты решила насчет отпуска? — Вопрос застал ее врасплох. Она
думала, что все уже обговорено, хотя им обоим хотелось бы провести это время
вместе. И тут вдруг выяснилось, что Лайам ждал, что она передумает или
сумеет уговорить Татьяну. Тот факт, что она до сих пор этого не сделала,
Лайам воспринял как очередное Сашино предательство.
— Что ты имеешь в виду? Что я должна решить? Мне кажется, тут и
говорить не о чем. Как ты себе представляешь этот отпуск вчетвером? Я и так
вся издергалась — не знаю, как подступить к Татьяне... Придется столько сил
положить, чтобы хоть как-то наладить с ней отношения. А у нас с тобой еще
много времени будет для путешествии и отдыха.
— Ты, стало быть, не собираешься вправлять ей мозги? — Лицо у
Лайама было каменное.
— Не сейчас. Потом, если надо будет, я это сделаю. Но надеюсь, до этого
не дойдет. Со временем она просто свыкнется с мыслью, что мы с тобой вместе.
Даже взрослые дети, бывает, с трудом переносят то, что их мать или отец с
кем-то встречается. — Саша воспринимала упрямство дочери именно в таком
свете.
— Если ты на нее сейчас не надавишь, она меня никогда не примет, — наседал на Сашу Лайам.
— Она только на прошлой неделе согласилась разговаривать со
мной, — напомнила ему Саша. — Лайам, я не могу насильно заставить
ее тебя любить. Вспомни, при каких обстоятельствах она с тобой
познакомилась! Я имею в виду вашу встречу в Саутгемптоне. Не торопи события!
— Она ведет себя как избалованная девчонка, — заявил он.
Справедливо, но сказано уж больно не по-доброму. Но Татьяна ведь ее дочь!
Тон, каким говорил Лайам, ее задел.
— Ты тоже, — мягко заметила она.
Лайам не стал продолжать разговор и стал играть с собакой. По дороге домой
он не проронил ни слова. И дома ходил надутый и злой, как мальчишка,
обидевшийся на строгую мать.
Саша готовила ужин, когда Лайам вдруг спустился с рюкзаком в руках.
— Ты куда это? — спросила она, замирая от страха. Она уже знала
ответ.
— Я ухожу. Я не позволю обращаться с собой, как с маленькой и постыдной
тайной прихотью, и тем более терпеть оскорбления от твоей дочери.
— Лайам, прошу тебя... — Саша запаниковала. — Не руби с
плеча, дай нам шанс! Мы же с тобой с самого начала понимали, что придется
притираться, а для этого нужно время. И никакая ты не тайная прихоть! —
Какая уж
тайная
, когда все об этом знают.
— Нет, я для тебя позорище. Ты меня стыдишься! — При этих словах
обоим на память пришло злополучное Четвертое июля и барбекю.
— Я тебя люблю! Но ты требуешь от меня выбирать между тобой и дочерью.
Это несправедливо! — Саша заплакала. Лайам требовал от нее
невозможного.
— Иногда приходится идти на жертвы. Я хочу, чтобы ты меня любила и уважала. А ты отказываешься.
— Если бы ты сам меня любил и уважал, то не просил бы меня выбирать
между тобой и дочерью.
Лайам молча смотрел на нее. Потом взял в руки рюкзак и произнес:
— Все кончено, Саша. С меня довольно. Мы исчерпали все возможности. Ты
была права. Наши отношения невозможны. Ты всегда это говорила. Так что ты
права, а я заблуждался.
Она не хотела этой правоты! Она хотела ошибиться. И она почти уверилась в
том, что ошиблась. Они были так близки к развязке. Но развязке совсем не
той, что предлагал ей он. Он поставил ее перед этим ужасным выбором.
Она сделала шаг к нему, но он жестом ее остановил:
— Не надо! Я тебя люблю. Я еду в Лондон. И не звони мне. Все
кончено. — И в завершение — последняя порция жестокости: — Пламенный
привет Татьяне! Скажи, ее взяла. Пусть радуется! — Лайам развернулся и
вышел. Дверь закрыл тихо. Потом стукнула тяжелая калитка, а Саша стояла в
своей кухне и смотрела ему вслед, вернее — туда, где только что был он, и по
щекам ее ручьем катились слезы. После смерти Артура ей еще ни разу не было
так мучительно больно.
Она опустилась на пол и зарыдала. Подошел щенок, Саша стала его гладить.
Теперь у нее остался только этот пес. Лайам ушел, вернулся в свой мир, и
Саша знала, что он говорил серьезно.
Она долго сидела и плакала в темноте. Свет зажигать не хотелось. Она
повторяла одно и то же слово. Невозможно. А Лайам уже был в пути и думал о
том же.
Отпуск в Сен-Тропе был бы для Саши приятным развлечением, если бы не болела
душа. Едва приехав и увидев мать в отеле
Библос
, где у них были
забронированы номера, Ксавье понял, что случилось нечто ужасное. В таком
состоянии он не видел Сашу со дня смерти отца. Впрочем, Ксавье уже накануне
заподозрил неладное, когда столкнулся в пабе с Лайамом, пьяным в стельку и
увлеченно целующимся с красивой молоденькой спутницей. У Ксавье от этого
зрелища екнуло сердце. Он уже тогда подумал, что Саша с Лайамом, наверное,
расстались. Лайам не был склонен к изменам, если не считать того
единственного рокового случая, который привел к их с Бет разводу. И если он
появился на людях в обществе другой женщины, значит, с Сашей у него все
кончено.
— Поссорились? — негромко спросил он мать, когда они сидели на
балконе и потягивали
Перно
.
— Он стал требовать, чтобы я поставила на место Татьяну. Я объясняла
ему, что сейчас этого нельзя делать. Ему хотелось быть здесь, с нами. Но это
же безумие! Я не хочу портить с Тати отношения. Он захотел все и сразу. Я не
могла на это пойти.
— Ну и дурак! — рассердился Ксавье. В свои двадцать шесть он был
намного взрослее Лайама. — Я ему то же самое сказал. Все, что от него
требовалось, это успокоиться и ждать. Но он же, как молодой конь — все бьет
копытом и рвется вперед.
— По-видимому, ждать для него не по силам. — Уж больно живучи у
него детские комплексы. Наверное, они так и будут его терзать до конца дней.
Взрослые люди, если хотят быть вместе, должны сложить воедино свой жизненный
багаж и дальше нести его наравне, а если это не получается, то и отношения
не складываются. У Лайама с Сашей так и вышло.
И тут Ксавье, недолго думая, объявил:
— Я его видел вчера в пабе. Лыка не вязал. Я сразу понял, тут что-то не
так. Но он был не в том состоянии, чтобы разговаривать. — По его тону
Саша почувствовала, что сын что-то утаивает от нее. Глядя на него в упор,
она задала вопрос, которы
...Закладка в соц.сетях
