Жанр: Любовные романы
Невозможно
...едший! И потом, Лайам, ты
же потратил кучу денег! И что мне теперь с ним делать?
— Должен же кто-то составить тебе компанию. По крайней мере, пока я в
Лондоне. Он себя хорошо ведет? — Замечание про деньги он оставил без
ответа. Это ее не касается. Ему хочется ее баловать, она это заслужила.
— Он прелесть. Лайам, меня никто никогда так не радовал.
— Приятно слышать. — Он был доволен. Он опасался, что она станет
сердиться, и теперь был рад услышать обратное. Но Саша еще не пришла в себя
от потрясения. — Как назовешь малыша? — спросил Лайам.
— Соке, — торжественно объявила Саша, и Лайам расхохотался.
— Отлично. Пусть носит носки за нас двоих. Теперь я буду от них
навсегда избавлен! — Он хорошо помнил, как выглядит щенок.
— Ты сумасшедший! И поступки твои безумные. Ну вот, что ты опять
выкинул? Кто так поступает?
— Вот и хорошо, что безумные. Тебя надо чуточку встряхнуть. Тебе нужны
сюрпризы. И поменьше правил.
Соке с интересом оглядывал хозяйку, потом задрал лапку и снова налил на
ковер. Саше стало ясно, что отныне все правила отменяются вовсе. Для Лайама,
для щенка, для нее самой. Псу всего два месяца от роду, и его не скоро
приучишь проситься. Все ковры в доме придется убрать.
— Лайам, твой сюрприз удался на славу. Во всяком случае, тебе удалось
меня поразить. Никак не приду в себя. Но щенок такой трогательный! Как бы то
ни было, спасибо тебе!
— Я тут подумал... Что, если я его в выходные навещу? Только не надо
нервничать. Я не тебя навещать собрался. Только щенка.
Саша молчала. Она понимала, что Лайам, конечно, прислал щенка не для того,
чтобы ею манипулировать. Он слышал тишину ее дома, он чувствовал ее грусть и
хотел как-то расшевелить ее, полагая, что щенок может скрасить ее жизнь. А
если она ему позволит, он готов сделать то же самое.
— Не знаю, — наконец ответила Саша. — Лайам, мне страшно.
Если у нас что-то завяжется, ничем хорошим это не кончится. Я абсолютно
уверена, что в конечном счете мы оба пожалеем. — Особенно она, если
Лайам очень скоро найдет себе кого-то помоложе, а она будет без памяти в
него влюблена. Она так и видела его в обществе двадцатилетней,
тридцатилетней, но уж никак не пятидесятилетней женщины.
— Совершенно необязательно. Саша, ну что тебе дался мой возраст?!
— Дело не только в возрасте. Дело во всем. Я представляю твои
коммерческие интересы. Если наши личные отношения сложатся неудачно, это
неизбежно отразится и на деловых. Ты не разведен. В любой момент можешь
вернуться к своей жене. Я тебя на девять лет старше, ты должен общаться с
женщинами вдвое меня моложе. Ты хочешь быть
шальным художником
, а моя
жизнь консервативна и упорядочена, ты от нее с ума сойдешь. — В
последнее время она и сама все больше скучала. Кроме того, где бы она с ним
ни появилась, она не будет чувствовать себя спокойно, опасаясь, что он
выкинет какой-нибудь номер. Но этого она ему не сказала. — Нет ни
одного разумного довода в пользу наших отношений.
— А разве для любви нужны разумные доводы? — В его голосе
слышалось отчаяние. Саша перечислила все свои сомнения, как пункты
контракта, побуждающие воздержаться от его заключения. Но так была устроена
ее жизнь, она к этому привыкла.
— Нужны. Отношения между мужчиной и женщиной сложны и без того, чтобы в
них участвовали двое абсолютно разных людей. У нас различный круг общения,
мы живем в разных городах... А, кроме того, никакая это не любовь, это
физическое влечение. Стоит тебе появиться — и на меня что-то накатывает, я
просто теряю голову.
— В эти выходные ты не теряла голову, — напомнил он. — А
жаль! Мне показалось, что мы вели себя очень прилично.
— И как долго, ты считаешь, это может продолжаться?
— Надеюсь, что совсем недолго, — рассмеялся он, и Саша улыбнулась.
Щенок продолжал резвиться у ее ног. — Я, как вернулся в Лондон, всю
ночь под холодным душем простоял. Остужал страсти.
— Именно об этом я и говорю. Если мы будем общаться, рано или поздно
один из нас, а скорее — мы оба потеряем голову и сделаем то, о чем потом
будем жалеть. — Саша чувствовала к нем такое влечение, что достаточно
было поднести спичку, чтобы любовный пожар сжег ее.
— Что же нам теперь делать? — Лайам был обескуражен. Ее невозможно
убедить! Она такая же упрямая, как он.
— Я стану твоим дилером, заметь, я успешный и опытный специалист. А ты
будешь себя хорошо вести.
— Ненавижу, когда мне диктуют, что делать. И ты прекрасно это знаешь! Я
не маленький! — возмутился он.
— Иногда нет другого выхода, как поступать по правилам, —
терпеливо втолковывала ему Саша. — Конечно, творить, что в голову
взбредет, куда интереснее. Но людям обычно это не нравится, они даже иногда
обижаются. — Она тактично не стала напоминать ему об истории с сестрой
жены, стоившей ему брака.
— Саша, я хочу тебя видеть, — с жаром произнес Лайам. — В
выходные я буду в Париже. — Он немного подумал и добавил: — Мне надо
повидать щенка. Я его папаша как-никак.
— Ничего подобного! — заупрямилась Саша. — Папаши у него нет,
но ничего не поделаешь, придется ему расти безотцовщиной. Если хочешь,
можешь стать ему крестным.
— Ну ладно, ладно. Пусть будет моим крестником. Приеду в Париж
навестить вас обоих.
— Я тебя в дом не впущу, — твердо заявила Саша.
— Но почему? Чем ты так занята, что не можешь уделить мне время?! Ради
бога, Саша, дай себе немного пожить! Ты это заслужила. Я, кстати, тоже.
— Нет, ты не заслужил. И я тоже. Мы не заслужили того, чтобы выставлять
себя дураками. Или меня одну. Ты не пойдешь на поводу у своей прихоти. Я
тебе не позволю. — Она говорила горячо и искренне. Ставки для нее были
чересчур высоки. Это Лайаму терять было нечего — разве что сердце.
— Это нечестно! — обиделся он.
— Честно! Очень даже честно. Я почти на десять лет тебя старше, к тому
же ты и ведешь себя как мальчишка — хочешь делать только то, что тебе
нравится. Ответственность, порядок, обязанности — это слова не из твоего
лексикона. И ты не захочешь, а возможно, и не сможешь подладиться под мою
жизнь. Тебе хочется порезвиться, от души развлечься, покуролесить. Если ты и
дальше будешь вести такую жизнь, Лайам, то мою жизнь ты поставишь под удар.
Я этого не допущу.
— Я же хорошо себя вел в ресторане! — шутливо оскорбился Лайам. И
проворчал: — Если не считать носков и рубашки. Если бы я знал, что для тебя
это так важно, я бы купил сорочку и носки. Вот ты чему придаешь значение...
С ума можно сойти! — Он почти кричал.
— Дело не в носках и не в сорочке. Дело в том, какой ты и какой образ
жизни ведешь. Ты все время твердишь, что никто тебе не указ. Ты хочешь быть
вольной птицей, Лайам, и это твое право. Но со мной так не получится. Мы с
тобой оба знаем, что, если тебе что-нибудь придет в голову, ты станешь
вытворять такое... По-твоему, это смешно? А по-моему — нет. И нравится тебе
это или нет, я тебя намного старше. Ну, подумай: ты же дружишь с моим сыном!
Ему двадцать пять. А мне — сорок восемь. Твое поведение и правила, которые
ты для себя установил, уместны для двадцатипятилетних, но не для солидных
людей. Ради искусства и свободы ты отказываешься взрослеть.
— Мне тридцать девять, — жалобно произнес он. — Я ближе по
возрасту к тебе, чем к Ксавье.
— Но вести себя сообразно своим годам ты не желаешь. Вот в чем
проблема. Если бы мне нужен был ребенок, я бы тебя усыновила. Но это не те
отношения, которые меня могут привлекать! — Саша повысила голос.
— А какие тебя могут привлекать отношения? Я думал, в прошлую пятницу
мы прекрасно друг друга поняли. И в выходные все было замечательно. Я не
хочу только спать с тобой. Мне нравится быть, жить с тобой.
— Мне тоже. Но такую роскошь я себе позволить не могу.
— Ты самая упрямая женщина из всех, кого я знаю. Хочешь ты или нет, а в
пятницу я приеду. Можем продолжить наш спор.
— Я не хочу тебя видеть, — оборвала Лайама Саша, чувствуя, как ее
охватывает паника. Ее влечение к этому мужчине было сильнее ее.
— Хорошо. А я тебя — хочу. Ну, хоть еще разочек, чтобы обсудить наши
проблемы с глазу на глаз. Я не могу говорить о таких вещах по телефону.
— Обсуждать нечего. Лайам, это невозможно. Надо с этим смириться.
Другого выхода нет.
— Это ты делаешь все невозможным! Ты хочешь, чтобы наши отношения были
невозможными — и вот результат. — Он был невероятно огорчен.
— Давай на этом и успокоимся.
— В жизни не слышал ничего нелепее.
— Иногда правильное решение кажется нелепым. Но в данном случае мы
именно так и должны поступить. — Саша не стала напоминать, что, если бы
он повел себя правильно с Бекки, жена бы не ушла от него, забрав детей. Но
Лайам пошел на поводу у прихоти. А теперь того же самого ждет от нее.
— Завтра я тебе позвоню, — произнес он. От этого разговора была
одна польза: Саша еще больше укрепилась в своей решимости не вступать с ним
в личные отношения, и даже такой милый подарок, как щенок, не убедил ее в
обратном.
— Пожалуйста, звони мне только по делам. Я не хочу больше это
обсуждать. Мы толчем воду в ступе. Так можно довести друг друга до белого
каления. Голова кругом пойдет. — Но именно это происходило с ней, когда
он был рядом. Ни к одному мужчине в жизни ее так не влекло. Это влечение
нелегко было осознать, а еще труднее — противостоять ему.
— Я позвоню тебе на неделе, — пообещал Лайам.
Но этого не случилось, и Саша вздохнула с облегчением. Как это ни горько,
но, кажется, ей все-таки удалось убедить его перейти на деловые отношения.
Ей безумно хотелось снова быть с ним, но она дала себе слово, что этого не
будет.
Единственным утешением для нее всю неделю был щенок. Это было очаровательное
существо, и, несмотря на все ковровые инциденты, Саша была от него в
восторге. Это был самый дорогой подарок, который она получила от Лайама. А
еще она была благодарна ему за то, что он оставил ее в покое.
Выходные погодой опять не порадовали. Серые ветреные дни, которым, казалось,
не будет конца. По утрам висел туман, вечерами лил дождь, а днем дул такой
ледяной ветер, что пробирало до костей. В пятницу Саша допоздна засиделась
на работе, рано легла спать, в девять утра в субботу уже сидела в кабинете,
а рядом резвился щенок. Сокса решительно все полюбили, даже Бернар.
Всю субботу Саша провела в галерее, а вечером осталась дома. Собака все
время крутилась около хозяйки. После понедельника Лайам так и не звонил, и
Сашу одолевали противоречивые чувства. Она сходила по нему с ума, но в
данном случае только одно имело значение, то, что это запретный плод. И она
ни за что к нему не прикоснется, а тем более не станет есть. Она готова
принести в жертву свои чувства.
В девять часов вечера раздался звонок в дверь. Звонили не с улицы в калитку,
а в дверь ее дома. Саша решила, что это сторожиха, поскольку никакого
другого звонка она не слышала. В халате, со щенком на руках, она подошла и
открыла. Она приготовилась увидеть лицо консьержки мадам Барбутье, но
оказалась лицом к лицу с Лайамом. Он все-таки прилетел.
— Это все-таки ты? — ахнула она. Сердце у нее забилось, а ноги
подкосились. Виду она не подала, однако и прием оказала отнюдь нерадушный.
Она же просила его не появляться в Париже!
— Приехал проведать своего крестника. — Саша протянула ему
щенка. — Выглядит бодрячком. — Сам Лайам тоже был весьма бодр и
энергичен. Чего не скажешь о Саше. У той вид был усталый и растерянный.
Именно так она себя и чувствовала. Всю неделю она пыталась переболеть им.
Держаться выбранной линии было нелегко. И вот он опять тут, на ее пороге, и
красив как никогда. Лайам олицетворял собой все, о чем она мечтала, но не
могла себе позволить. Саша собралась с духом.
— Я просила тебя не приезжать, — холодно произнесла она, чувствуя,
что вот-вот расплачется.
— Саша, мне надо с тобой поговорить, — с серьезным видом ответил
Лайам. Она видела по его глазам, что он тоже несчастен. — Почему ты не
хочешь попробовать? Посмотреть, что выйдет? Может, в конечном итоге все
будет и не так страшно, как тебе кажется.
— А если нет? Что тогда? Дети мне этого не простят.
Художники решат, что я спятила. И мы ославимся на весь Париж и на весь Нью-
Йорк. — Картину она рисовала безрадостную, но вполне реальную. И Лайам
это понимал.
— Ты когда-нибудь думаешь о чем-то хорошем? И не о том, что скажут о
тебе другие? — спросил он, продолжая стоять в дверях с сумкой в
руке. — Что, если все сложится удачно? Что, если никому дела не будет,
чем мы занимаемся? Что, если твоим художникам будет абсолютно наплевать, а
твои дети станут только радоваться тому, что у тебя молодой мужик? Ну почему
все должно кончиться плохо?!
— Ну да! Все будет чудесно до того момента, как ты влюбишься в молодую
красотку. Я не хочу экспериментировать.
— А если я умру? Или ты? Если, когда мы будем в постели, нас поразит
молния? Или подцепим холеру, дизентерию, корь? А то еще атомной бомбой всех
накроет?
— Да пусть холера или молния, но выставлять себя влюбленной дурочкой в
твоем обществе?! Лайам, я просто не хочу этого — и все.
— Не говори глупостей. За свою жизнь я дважды был влюблен. Первый раз —
в Бет, и тогда этого хватило на двадцать лет. Теперь вот в тебя. Я никогда
никому не признавался в любви, кроме тебя и нее.
— Ты хочешь меня только потому, что не можешь получить, —
продолжала сопротивляться Саша. Она дрожала от холода, как и щенок у нее на
руках.
— Ну можно мне хотя бы войти? Я несколько часов был за рулем. Рейс
отменили, пришлось под Ла-Маншем ехать. — Она шагнула в сторону, ругая
себя за слабость. С первой минуты знакомства у нее не было сил перед ним
устоять. Не было и теперь. Свет в доме не горел, в гостиной было холодно.
Она уже собиралась ложиться. — Ладно, сдаюсь! До утра побуду. Обещаю:
тебя не трону. Утром ты меня уже не застанешь. Просто мне сейчас обратную
дорогу не осилить.
Саша внимательно на него посмотрела, потом кивнула. Пускай опять ляжет в
комнате Ксавье. Свою дверь она запрет. Не так от него, как от себя.
— Голодный? — предположила она, спуская щенка на пол.
— Мороженое есть? — усмехнулся Лайам.
— Наверное. Мы же много купили, а я к нему не притронулась.
— А зря! Тебе бы на пользу пошло. — Лайаму показалось, что
худенькая Саша за эту неделю исхудала еще больше, и он сделал самонадеянный
вывод, что это из-за любовных страданий.
Лайам проследовал за ней на кухню, рядом трусил Соке. Щенок оставил лужу в
кухне на полу, Лайам покорно убрал, пока Саша накладывала шоколадное и
кофейное мороженое в большую пиалу.
— Может, поешь что-нибудь?
Лайам отрицательно покачал головой и молча сел к столу. Говорить было не о
чем, все уже сказано. Саше было очень плохо. Лайам ел, а Саша сидела и
смотрела на него. Ее сердце разрывалось от нежности к нему, от страхов и
сомнений. Когда он закончил, Саша поднялась.
— Я иду спать. Когда захочешь лечь, поднимайся. Комнату Ксавье ты
найдешь.
— Спасибо. Я смертельно устал. Пойду наверх. — Лайам стал
подниматься вслед за ней, они расстались на площадке второго этажа. Саша
слышала его шаги выше по лестнице, потом дверь в комнату Ксавье закрылась.
Она направилась в ванную и взяла щенка с собой. Запираться не стала, в этом
не было необходимости. Лайам все правильно понял. Утром его уже не будет. И
с этой нелепой историей будет покончено. С искушением, слабостью, душевными
муками. Скорее бы уж он вернулся к себе в Лондон!
Она стояла в ванной в ночной рубашке и чистила зубы, когда в зеркале увидела
Лайама. Она не слышала, как он вошел. При виде Лайама щенок радостно
бросился к нему и завилял хвостом, а Сашу охватила слабость. Она оперлась
руками об умывальник, чтобы не упасть.
— Саша, я все понимаю. Я только хочу провести эту ночь с тобой. На
прощанье. Хочу тебя обнимать, лежать с тобой в одной постели. Обещаю, против
твоей воли ничего делать не буду.
Проблема как раз заключалась в
ее воле. И с самого
начала это было так. Ее неудержимо влекло к нему. Саша замотала головой, но
тут в зеркале перехватила его взгляд. У него в глазах стояли слезы. Ни слова
не говоря, она повернулась к нему и протянула руки. И ей мучительно хотелось
на прощанье провести ночь с ним. Лежать в его объятиях, ощущать тепло его
тела — а потом расстаться навсегда. Эта минута никогда не повторится, оба
это понимали. Она молча кивнула, по ее щекам бежали слезы.
— Ну, ну, моя девочка... тихо, тихо... — приговаривал
Лайам. — Все будет хорошо... Обещаю тебе...
— Нет, не будет! — Это тоже было ясно обоим, но уже одно его
присутствие придавало ей сил. В следующее мгновение они уже лежали в ее
холодной постели. Саша не сняла ночную рубашку, а на Лайаме была майка,
трусы и, специально, чтобы показать Саше степень его послушания, —
носки. Лайам погасил свет, и они прижались друг к другу.
— Я тебя люблю, — прошептал он, прижимая ее к себе.
— Я тоже тебя люблю, — проговорила Саша. — Глупо все
получилось! — Она хотела бы быть моложе, быть другим человеком, чтобы
иметь право и возможность быть рядом с ним. Любила ли она его, как любила
Артура? Она не знала, но ее так сильно к нему влекло, как никогда и ни к
кому раньше. Их связывали невидимые узы, их влекла друг к другу
непреодолимая сила. Невозможно было удержаться на краю этой пропасти и
смертельно страшно было рухнуть в нее.
— Не так уж и глупо, — шепотом возразил Лайам. Он был счастлив
одной возможностью обнимать ее, быть рядом с ней в ее постели. На это он
даже не надеялся, когда ехал на машине через пол-Франции. Он боялся, что она
вообще не откроет ему дверь. — Саша, как мне жить без тебя?
Она не ответила, ее мучил тот же вопрос. До сих пор ведь как-то жили! И
расставшись, наверное, будут жить дальше. У них есть только эта ночь. Лайам
умирал от желания, но боялся все испортить. И крепко держал ее в объятиях,
пока она не задремала.
Утром Лайам едва шевельнулся, как Саша мгновенно отодвинулась от него. Она
помнила их уговор: как только он проснется — уедет. Саша лежала неподвижно и
ждала, когда он поднимется. Лайам не открывал глаза. Комнату заливал жемчужно-
серый свет парижского утра.
— Не спишь? — шепотом спросил он. Она покачала головой. —
Хочешь, чтобы я ушел?
— Еще минутку, — прошептала она и прижалась к нему. Его близость
пьянила. Саша почувствовала, что и он пришел в возбуждение. Лайам притянул к
себе ее голову и поцеловал. Саша была не в состоянии противиться себе.
Остальное произошло помимо их воли, а когда все кончилось, Лайаму стало
страшно. Теперь она его никогда не простит, и он ее больше не увидит. Он
нарушил свое обещание, не смог сдержаться. — Я тебя люблю, —
тихонько сказала она. Потом чуть отодвинулась, чтобы посмотреть в его
глаза. — Что же нам теперь делать?
— Это ты мне должна сказать, — так же шепотом ответил он и замер в
ожидании ответа.
— Я не знаю... Я не хочу тебя терять... Я уже и так много
потеряла. — Она не могла его отпустить. По крайней мере, сейчас.
— Можно я немного побуду? — Саша кивнула, Лайам ее обнял, и вскоре
они уже опять занимались любовью. Весь день они провели в постели, чередуя
сон с объятиями и сексом. Только один раз он вылез из постели, чтобы
принести еду щенку и захватил две пиалы с мороженым для себя и Саши.
— Я сошла с ума? — спрашивала она. — Занимаюсь любовью с
мальчишкой, поглощаю мороженое, которое раньше не позволяла себе
есть. — Ей больше ничего не хотелось — только быть с ним вместе, есть
мороженое — и пусть течет по подбородку. Он бережно вытер ей лицо.
— У меня впервые в жизни такой ясный рассудок, — возразил ей
Лайам. — За тебя сказать не могу.
— Это похоже на сон.
— Если это сон, то самый замечательный. — Он улыбнулся и поцеловал
ее.
В воскресенье их единственной территорией была спальня Саши. Потом они
вместе лежали в ванне, вместе спустились поужинать — и опять кинулись в
постель, как дети, убегающие от родителей. Но бежать было не от кого. И
прятаться негде. Саша сама отдалась ему в объятия. И что теперь делать,
понятия не имела. Она только знала, что хочет быть с ним, а как долго это
продлится, об этом лучше не думать.
Они вместе приготовили ужин, поели, весело поболтали, покормили щенка,
убрали со стола и опять поспешили в постель, чтобы снова заняться любовью.
— Стара я уже для такого марафона, — призналась потом Саша.
— Ничего себе — стара! Ты же меня совсем измотала! — рассмеялся
Лайам.
— Когда тебе ехать? — пытаясь не выдать волнения, спросила Саша.
— Может, никогда? — Он ее дразнил, но в этот момент эта мысль
обоим пришлась по душе. — Что, если я поживу здесь с недельку? —
Было бы неплохо провести эксперимент — посмотреть, как они смогут ужиться в
реальной жизни. Предложение поступило неожиданно, но Саше оно понравилось.
— В галерее всем скажу, что ты приехал с ними познакомиться, а я тебя
приютила.
Лайам понимал, что Саше надо будет придумать какое-то объяснение для
окружающих, а какое — ему было все равно.
— Отлично! А можешь сказать, что я твой любовник и мы всю неделю
проведем в постели. — Саша забеспокоилась не на шутку. — Не бойся,
я не собираюсь ставить тебя в неловкое положение, — Лайам и поцеловал
Сашу.
— Смотри у меня! Иначе я приму самые суровые меры.
— Обещаю!
Ночью они опять были вместе и спали в объятиях друг друга. Перспектива
провести с ним целую неделю привела Сашу в возбуждение. Еще вчера она
обещала себе, что все кончено, а за сутки все так изменилось. Теперь ради
Лайама она готова была поставить на карту свою репутацию и даже жизнь,
выбора она себе не оставила.
ГЛАВА 8
Когда наутро в сопровождении Лайама Саша направилась к галерее, вид у нее
был даже более деловой и строгий, чем обычно. По понедельникам галерея была
закрыта, но персонал работал. Это была хорошая возможность привести в
порядок срочные дела. Саша была в черных слаксах и черном свитере. А Лайам
остался верен себе — ковбойские сапоги, кожаная куртка, белая футболка,
джинсы и бейсболка. После обеда они договорились отправиться в магазины и
купить ему запас футболок и белья. Лайам и помыслить не мог, что задержится
в Париже на целую неделю, и никаких вещей с собой не захватил.
Саша представила его своим сотрудникам. Лайам держался непринужденно и
любезно и всех очаровал. Неделю назад он прислал слайды со своих картин.
Теперь Бернар сказал, что галерея жаждет выставить сами полотна. Они
обсудили выставку в Нью-Йорке, наметили ее на конец года. А пока оба
отделения галереи, и в Париже, и в Нью-Йорке, будут выставлять его отдельные
картины. Для Лайама это хороший шанс. А Эжени при знакомстве с новым
клиентом чуть не упала в обморок. Потом она призналась Саше, что в жизни не
видала такого неотразимого красавца. Саша разделяла это мнение. Эта
неотразимость и была главной проблемой.
Вечером, после бурного секса, Лайам лежал в ее постели, как юный, гордый
собой лев, и делился впечатлениями от галереи.
— Так что скажешь? — спрашивала Саша. Ей интересно было его
мнение, взгляд художника на то, что она делает. Для нее это была редкая
возможность получить оценку своей работы с другой стороны,
...Закладка в соц.сетях
