Жанр: Любовные романы
Невозможно
...дился.
— Я все равно люблю своего мужа, — проговорила Саша, но на этот
раз без слез на глазах. Немного подождав, Лайам нежно погладил ее по голове
и сказал:
— Саша, никто не покушается на твою любовь, на твою память. Но его
больше нет. Ты жива, а он умер. — В том, насколько много жизни в Саше,
он вчера ночью убедился. — Ты имеешь право на счастье. Со мной или с
другим мужчиной. Ты не можешь на всю оставшуюся жизнь запереться в четырех
стенах.
— Могу! — Она повернулась к нему спиной, но осталась лежать.
Заплакала, что ли? Этого он не видел, но обнял ее и притянул к себе.
— Саша, я понимаю, это звучит глупо. Я тебя едва знаю, но мне кажется,
именно тебя я ждал всю жизнь.
— Не надо, Лайам, — как заклинание повторяла Саша, не поворачивая
головы. — Мы слишком много выпили. Дело не в любви, а в
спиртном. — Она еще старалась проигнорировать очевидное, но убедить его
или себя не получалось.
— Неважно, в чем дело, но я не хочу тебя потерять. Не спеши с решением.
Может, у нас все-таки есть шанс? — Лайам смотрел на нее с мольбой.
— И что тогда? — Она наконец повернулась к нему. — Куда это
нас заведет? Тебе нужна женщина твоего возраста. Я старше тебя, у нас с
тобой общее — только дела. Я консерватор по натуре, ты — возмутитель
спокойствия. Над нами весь Париж станет смеяться. — Особенно если он
явится на какой-нибудь прием без носков и в расписной рубахе. Она солидный
человек, с серьезной репутацией, чего не скажешь о Лайаме. Он именно тот,
кем себя называет, —
шальной художник
. Вдобавок — друг Ксавье. Дети
вообще придут в ужас, когда узнают. Да и сама она была в ужасе.
— Саша, мне не нужна женщина моего возраста. Мне нужна ты. — Он
умолк на мгновение и вдруг спросил: — Ты меня стыдишься?
— Может, и так, — честно призналась она. — Но я не дам тебе
возможности поставить меня в неловкое положение. Лайам, если бы я появилась
с тобой в обществе, то выглядела бы стареющей искательницей приключений,
изголодавшейся по сексу. У нас ничего не получится.
— Получится. Кое в чем ты абсолютно права. Ты в самом деле изголодалась
по сексу, но никакая ты не искательница, тем более не стареющая.
— Дура, просто дура, — жалобно повторяла она, и Лайам поцеловал
ее, желая приободрить. Веселиться Саша была не настроена, но не ответить на
ласку было невозможно. Хоть она и решила прекратить в будущем всякие
отношения с Лайамом, но мгновенно откликнулась на его прикосновение. Это
было сильнее ее. Никогда в жизни Саша ничего подобного не испытывала, даже с
Артуром, которого искренне любила столько лет. Но Артура больше нет. А Лайам
— вот он, живой и... Она не успела опомниться, как тела их сплелись, и она с
легким стоном кинулась с головой в омут страсти.
Когда они наконец насытились и, бездыханные, откинулись на подушки, на часах
уже было без четверти десять.
— О боже! — ужаснулась Саша. — С минуты на минуту здесь будет
Ксавье. Мы же с ним сегодня завтракаем.
Лайам рассмеялся.
— Тогда мне лучше сделать ноги. — Он поднялся и посмотрел на
нее. — В жизни меня не влекло так ни к одной женщине. Когда можно будет
вернуться?
— Никогда! — сурово отрезала Саша. — После завтрака я еду в
аэропорт. Лайам, я говорю совершенно серьезно. — В голосе Саши была
решимость, но убеждать ей надо было саму себя. Никогда в жизни Саша не
испытывала такой растерянности и беспомощности. Она словно катила по
американским горкам
, ведущим в пропасть. Ей представлялись картины одна
ужаснее другой. Надо было брать судьбу в свои руки. — Я не допущу,
чтобы это повторилось.
— Тогда ты действительно дура, — резюмировал Лайам. — в это я
не могу поверить. Вечером я тебе позвоню.
— Лайам, не надо. Я хочу с тобой работать. Ты потрясающий художник,
тебя ждет большое будущее. Давай ограничимся этим. Не надо ставить все под
угрозу.
— Ты хочешь сказать, что, если мы станем любовниками, ты меня
представлять не будешь? Если так, то мне плевать на все ваши галереи и
контракты! Ты для меня больше значишь! — с жаром воскликнул он.
— Ты сумасшедший, — произнесла Саша и села, уставясь на него в
недоумении.
— Может быть. Родня мне это всю жизнь говорит. — Он уже натягивал
одежду. Времени принимать душ не оставалось. Надо было исчезнуть до прихода
Ксавье, иначе она его никогда не простит. — Тебе решать, Саша. —
Он внимательно посмотрел на Сашу, словно искал ответа в ее глазах. Как же
ему не хотелось уходить от нее! Эта ночь была лучшей в его жизни. В себе он
был уверен — он влюблен, как мальчишка.
А Саша знала одно: она — взрослая женщина — потеряла голову. И ее надо было
вернуть на место, причем быстро.
— Не звони мне, — сказала она, стараясь быть убедительной. Саша
хотела, чтобы он воспринял ее слова всерьез. Этому безумию надо положить
конец. А лучше было до него и не доводить. — Насчет работы я с тобой
свяжусь.
— Одно к другому не относится, — резонно заметил Лайам, но Саша
покачала головой. Он притянул ее к себе и запечатлел прощальный поцелуй.
Саша стояла перед ним нагая и удивлялась, насколько ей с ним хорошо и легко.
Один ужин, одна ночь — а ей уже кажется, что они знакомы всю жизнь.
— Ошибаешься! — В ее голосе звучало отчаяние. — Быть твоей
любовницей и представлять твои интересы одновременно я не буду. — еще
она не будет немолодой подругой молодого мужчины. Никогда этого не
признавала и не собирается изменять своим правилам.
Лайам поцеловал ее и молча вышел. Саша смотрела ему вслед. Да, так будет
лучше. Никакого продолжения! Она твердо решила отныне соблюдать дистанцию.
Теперь, вот с этого момента, я его дилер, и ничего более
. Она кинулась под
душ, а когда вышла, раздался звонок. Саша испугалась, что вернулся Лайам, но
звонил Ксавье — сказать, что выходит и будет через пять минут.
— Прекрасно, солнышко, — произнесла Саша, но руки у нее
дрожали. — Я чуточку запоздаю. Встретимся в вестибюле через пятнадцать
минут.
— Ты уже всем позвонила, кому хотела? — Судя по голосу, у Ксавье
было прекрасное настроение. Должно быть, вчера хорошо повеселился. При мысли
о том, что бы подумал сын, узнай он, с кем она провела всю ночь, Саша
содрогнулась. Она чувствовала себя старой развратницей.
— Позвонила? — не сразу поняла она. — Ах, ну да... Конечно.
Конечно. Я только чуть-чуть опоздаю. Пока. — Она опустилась на кровать.
Ее трясло. То, что она сделала, было чистой воды сумасшествием. И этому надо
положить конец. Она разумный человек, а Лайам не более, чем испорченный
великовозрастный мальчишка. Это у него кредо такое — никогда не взрослеть.
Для пущей острастки она напомнила себе, что он еще и прелюбодействовал с
сестрой собственной жены. Вряд ли это может говорить о его высоком моральном
облике и благоразумии. Пускай у него и привлекательная внешность, но ведет
он себя как безответственный мальчишка, да еще и гордится этим. И она себя
так же повела. Надо ей быть благоразумной, раз уж Лайам на это не способен.
Саша побросала вещи в сумку, второпях оделась, причесала волосы и наложила
косметику. И пятнадцатью минутами позже уже встречала в вестибюле сына,
красивого и вполне довольного жизнью. Его походка и уверенный вид
моментально напомнили ей о Лайаме. По образу жизни, отношению к
действительности и поведению они были ровесники. Два юных хулигана.
— У тебя хорошее настроение, — заметил Ксавье. — Впервые вижу
тебя с распущенными волосами. Тебе идет.
Саша в ужасе поняла, что забыла собрать в пучок волосы. В спешке она этого
даже не заметила. И для Ксавье, и для нее самой это был верный знак: что-то
не так. Раньше она распускала волосы только по особым случаям. Какой же
сейчас особый случай?
— Спасибо за комплимент. Спешила очень.
— Ты должна чаще носить такую прическу. Как прошел ужин с Лайамом?
— Хорошо. Пожалуй, даже весело... Нет. Он немного странный, да? Явился
без носков и шнурков на ботинках, в расписанной собственноручно
рубашке... — Она надеялась, что если высмеет Лайама в глазах Ксавье, то
и сама убедится, какой дурой себя выставила. Но, произнося эти слова, Саша
чувствовала себя предательницей.
— Он хороший парень. Послушай, мам, да среди твоих художников та-акие
пугала попадаются! — Ксавье пожал плечами, а Саша подумала:
Да, но я
ни с кем из них не спала
. Однако надо было признать, что никто и не вызывал
у нее таких чувств, как Лайам. Теперь она поняла: влечение возникло сразу,
как она его увидела, хватило одного взгляда издалека, через всю комнату.
Саша поспешила себя одернуть. Она изо всех сил внушала себе, что
заблуждается, фантазирует, но все было тщетно. Она ничего не придумывала.
Все это было реальностью.
Они позавтракали в кафе в холле. Саша выпила чай и бездумно смотрела на
блюдо с булочками. Кусок не лез в горло. Ей совсем не хотелось есть. Зато
Ксавье постарался за двоих — он умирал с голоду.
Они примерно с час провели за ничего не значащим разговором, после чего Саша
отбыла в аэропорт. Ксавье махал ей вслед рукой, а она думала, увидятся ли
сегодня молодые повесы и что Лайам скажет Ксавье. Если он проболтается ее
сыну она его убьет. Но она почти не сомневалась, что этого не произойдет,
представить себе, что Лайам может совершить такую подлость, было невозможно,
он был всего лишь безответственным и инфантильным молодым человеком. Очень
молодым. По возрасту он казался куда ближе к Ксавье, чем к ней. Саша
запретила себе думать о Лайаме и стала перебирать свои бумаги.
Саша читала и не понимала ни одного слова. Она тупо уставилась на контракт,
подписанный Лайамом вчера в ресторане. Ей захотелось изорвать контракт в
клочья. Но она не может так с ним поступить. Вчера он отдал ей оба
экземпляра, надо будет отослать ему его экземпляр по почте. Еще он оставил
ей номер своего мобильного телефона, но никакая сила на земле не заставит ее
позвонить Лайаму. Свой номер она ему не дала. Ни мобильный, ни домашний. У
него был только номер галереи в Париже, и она молилась, чтобы он ей не
позвонил. А если вдруг позвонит, она велит соединить его с кем-нибудь из
сотрудников. С любым. Главное — чтобы не говорить с ним самой. Саша не
хотела слышать его голос, во всяком случае сейчас. И еще долго не захочет.
Голос у Лайама низкий и безумно сексуальный, с мягкими интонациями, от
которых все у нее внутри начинало трепетать. Она это сразу заметила. Теперь
она почти любила этот голос, как любила в нем все — кроме его поведения. Не
хватало только в ее возрасте связаться с чокнутым самозваным гением, который
ведет себя как малолетний правонарушитель. Все, что она сегодня утром
говорила, чистая правда. Если она в открытую заведет с ним роман, над ней
станет потешаться весь Париж. И даже Нью-Йорк. А ей надо думать о репутации.
Лайаму то не о чем беспокоиться. Его не волнует ни собственное доброе имя,
ни доброе имя Саши. И терять ему совершенно нечего. А ей есть что терять, и
не только уважение детей, коллег и друзей. Саша целиком отдавала себе в этом
отчет. Произошел нелепый инцидент, свидание на одну ночь — как будто это
было не с ней, — и она ни за что не допустит его повторения. Никогда в
жизни. Самолет взмыл в небо, а Саша дала себе слово, что событие минувшей
ночи останется в прошлом.
В свой парижский кабинет она вошла в четыре часа. В Лондоне сияло солнце, а
вот в Париже лил дождь. Не сразу удалось найти такси, и она успела
вымокнуть, прежде чем попала домой. После головокружительного английского
приключения это было даже кстати — как ушат холодной воды.
— Господи, ну и видок у тебя! — посочувствовал Бернар, встретив ее
в дверях. — Вымокла насквозь! Иди-ка ты, Саша, к себе и переоденься.
Работа подождет.
— Сейчас пойду. Мне надо сделать несколько срочных звонков. И
кстати... — Она улыбнулась, и Бернар удивился, что, несмотря на мокрые
волосы и одежду, выглядит она намного лучше, чем все последние месяцы. У нее
впервые был отдохнувший и счастливый вид. Судя по всему, поездка к сыну
доставила ей удовольствие. — У меня сенсация — новый художник. Это
лондонский приятель Ксавье. Он подписал контракт, надо ему будет отослать
его экземпляр. Молодой американец. Работы потрясающие.
— Отлично. С интересом посмотрю.
Саша любила современное искусство больше, чем ее управляющий. Как и у
Симона, у Бернара был более консервативный вкус. Но он уважал Сашино чутье
на все новое в искусстве и на молодые таланты. Она безошибочно угадывала,
что будет пользоваться спросом.
— Я ему пообещала начать с Выставки в Нью-Йорке.
Бернар согласно кивнул, и они разошлись по кабинетам. Войдя к себе, Саша с
удивлением обнаружила на столе огромный букет красных роз. К счастью,
записку секретарша не открыла. Поскольку это были красные розы, Эжени
поняла, что подарок очень личный, и оставила конверт запечатанным. И слава
богу, вздохнула Саша, прочтя записку. Не хватало, чтобы сотрудники решили,
будто у нее завелся тайный любовник. Ничего подобного! Она оступилась,
ошибка уже исправлена, и кончим на этом.
В записке было следующее:
Это возможно! Я тебя люблю! Лайам
. Саша изорвала
ее в мелкие клочки и выбросила в корзину. Ей было неловко. Лайам наверняка
выложил за цветы целое состояние, а она знала, как у него обстоят дела с
финансами. Саша была тронута, ее мучило искушение ему позвонить, но она себя
остановила. Она дала себе слово и должна его сдержать. Во что бы то ни
стало!
Вместо того чтобы поблагодарить его за цветы по телефону, Саша написала
вежливую записку в старомодном стиле. А точнее — в официальном, ведь они в
некотором смысле деловые партнеры. Ни единого теплого слова. Потом отдала ее
секретарше вместе с экземпляром контракта и продиктовала адрес и номер
телефона. Еще велела завести для Лайама Эллисона папку, теперь он тоже их
художник.
— Красивые цветы, — сказала Эжени. То, что она услышала от Саши,
вполне объясняло их появление. Цветы прислал новый художник — неплохой жест
для нищего. Но, может, он и не нищий вовсе? В январе розы не дешевы. У Эжени
в первый момент даже мелькнула мысль, не завела ли Саша кавалера, но,
оказывается, нет. Всего лишь новый художник. И все равно Саша давно не
выглядела такой счастливой. Со дня смерти Артура она ходила совершенно
черная. И вот как будто ожила. Эта поездка в Лондон явно пошла ей на пользу.
В шесть часов Саша прошла на свою половину. Она заварила себе чай, приняла
горячую ванну и постаралась выкинуть его из головы. Это оказалось нелегко.
Вчера в это самое время они ужинали в ресторане. Еще труднее было забыть,
что случилось потом в отеле.
Когда в полночь раздался звонок, Саша чуть не подскочила. Это оказалась
Татьяна. Она нашла себе работу. Ее взяли в художественный отдел известного
журнала мод, она будет отбирать фотографии и выполнять еще кое-какие
задания. Она была в радостном возбуждении и, только выпалив все свои
новости, поинтересовалась, как дела у Саши.
— Как Лондон? Хорошо съездила?
— Удачно. — Саша снова усилием воли заставила себя не думать о
Лайаме. — Повидалась с Ксавье, с кучей художников.
— А как тебе его приятель?
— Какой приятель? — в ужасе переспросила Саша.
— Да ты вроде хотела познакомиться с кем-то из его друзей, работы
посмотреть?
— Ах, с этим... — протянула Саша. — Все отлично. Мы заключили
с ним контракт.
— Ого! Значит, классный художник? Повезло парню, хоть зарабатывать
начнет.
— Он отличный художник. В будущем году устроим ему выставку в Нью-
Йорке. — Она постаралась придать своему голосу деловитую интонацию.
— То-то обрадуется! — без конца донимали молодые художники —
просили, чтобы познакомила их с ее матерью. Ее это очень злило. Противно,
что ее хотят использовать как связующее звено. Ксавье относился к этому куда
легче. — Когда в Нью-Йорк собираешься?
— Не раньше чем через месяц. У меня тут дел накопилось. Если хочешь,
приезжай как-нибудь на выходные. — Саша и вправду схватилась за эту
мысль как за соломинку.
— Терпеть не могу. Париж в дождливую погоду. Сегодня говорила с одной
приятельницей, она только что прилетела. Говорит, погода у вас там — хуже не
придумаешь.
— Это правда, погода скверная, — подтвердила Саша. — Зато в
Лондоне было солнечно.
— А у нас завтра снег обещают. Может, на выходные в горы поеду,
покататься.
— Осторожнее там на дороге. Когда тебе приступать к работе? — Саша
зевала. В Европе уже была ночь, а в Нью-Йорке — только шесть часов.
— Завтра. — Татьяна только что не пела от радости. Саша на
мгновение позавидовала дочери. Ее жизнь только начинается. А Сашина уже
близится к закату, такое у нее было чувство. Лучшие годы остались позади.
Дети выросли. Артура нет. Ей нечего ждать от жизни, кроме работы. Да еще
внуков, которых пока она даже и представить себе не могла. Она попрощалась с
дочерью и легла спать. Саша долго ворочалась в постели и не могла выкинуть
из головы Лайама. Какой жест с его стороны — прислать ей розы! И глупо.
Это
возможно
. Она-то знала, что это не так.
Спала Саша вполглаза, снился ей Лайам, она в страхе просыпалась и потом
долго не могла заснуть. В девять утра она уже была у себя в кабинете. В
Лондоне было еще только восемь. Интересно, чем сейчас занят Лайам. Была
суббота, можно было побездельничать, но Саше необходимо было чем-то себя
занять. Она получила несколько приглашений на эти выходные, но от всех
отказалась. Погода была ужасная, и лучшее, что можно было придумать, —
это занятие делами. Лайам все-таки позвонил. В четыре часа. Саша не стала
подходить, она попросила дежурную сказать, что ее нет и что надо перезвонить
в понедельник ее помощнику. А в понедельник утром она предупредит Бернара,
чтобы он сам ответил на звонок из Лондона.
Галерея закрылась в шесть, а в семь часов Саша отправилась к себе. Она взяла
с собой пачку журналов по искусству. Ужинать не хотелось, Саша приготовила
себе чай и в который раз решила выкинуть этого Лайама из головы. Она
наливала себе чай, когда в калитку позвонили. Звонок все звенел и звенел, и
Саша поняла, что привратник уже ушел. Она прошла через двор к калитке,
гадая, кто бы это мог быть.
Она заглянула в глазок, но никого не увидела, и кнопкой открыла одну створку
калитки. Может, это посыльный? Саша распахнула пошире металлическую калитку
и увидела вымокшего насквозь Лайама. На нем был свитер, джинсы, а в руках —
небольшая сумка. На ногах были старые ковбойские сапоги, а мокрые белокурые
волосы висели прядями. Ни плаща, ни зонта. Саша уставилась на него, не веря
своим глазам и плохо соображая, как он мог здесь оказаться. Потом она чуть
отступила и впустила его во двор, под козырек.
— Ты мне не велела звонить из Лондона, — лучезарно улыбаясь,
сказал он. — Вот я и не стал. Я позвонил тебе из Парижа. Как прилетел,
так сразу и позвонил. А сейчас вот подумал, что тебе уже пора быть дома.
— Лайам, что ты тут делаешь? — Саша была не рассержена, а скорее
изумлена и напугана. Она понимала, что ситуация вышла из-под ее контроля. И
она не знала, что ей делать.
— Прилетел на тебя посмотреть. — Господи, ну что он за человек?!
На него даже невозможно обидеться! — Со вчерашнего дня ни о чем не могу
думать — только о тебе. Вот и придумал, почему бы не повидаться?! Я ужасно
соскучился. — Она тоже соскучилась, но не могла позволить себе в этом
признаться.
— Розы были прекрасные, — наконец сказала она.
— Были? Ты что, их выбросила? — огорчился он.
— Конечно, нет! Стоят у меня в кабинете. — Оба продолжали стоять
под навесом. — Пришлось сказать секретарше, что букет прислал наш новый
художник.
— Зачем тебе вообще нужно было ей что-то объяснять? Ты свободная
женщина.
— Ни один человек не может быть свободным, Лайам. Я уж во всяком
случае. У меня бизнес, дети, сотрудники, клиенты, свои обязательства и
репутация. Я не могу вести себя как влюбленная девчонка. — Она скорее
убеждала себя, чем его.
— Но почему? Кстати, чуть не забыл! Почему бы тебе для разнообразия не
походить с распущенными волосами? Тебе бы пошло. — То же самое сказал
ей сын вчера утром. Именно в этих выражениях. Но с Лайамом она по непонятной
причине начинала чувствовать себя раскованно. Но об этом она вовсе не
желала. Саша не собиралась менять свою жизнь и вешаться на шею этому
непутевому переростку. — Могу я пригласить тебя на ужин? — Эти
слова вызвали в ее памяти жуткий вечер с графом де Сен-Маллори в безумно
дорогом ресторане с последующим гадким предложением. До чего это все было
мерзко! Да, тогда она чувствовала себя оскорбленной, так почему же сейчас
она готова немедленно согласиться и отправиться с Лайамом в любую дыру.
Напыщенный, рафинированный сноб Гонзаг де Сен-Маллори и этот необузданный,
непредсказуемый, безденежный художник... Мысль о предложении одного была ей
омерзительна, с другим она без колебаний (если уж быть честной!) легла в
постель!
— Давай-ка ты лучше войдешь, и я тебе что-нибудь приготовлю поесть.
Погода не располагает к посещению ресторанов. — Саша повела его по
дорожке к дому. — Где ты остановился? — настороженно спросила она.
Вот сейчас ответит:
У тебя
, — придется его на порог не пускать.
— В общежитии художников в Маре, недалеко от площади Вогезов. Я, когда
приезжал прошлым летом, там останавливался.
Саша кивнула и проводила его в гостиную. Дом был построен в XVIII веке,
мебель тоже была старинная. А вот картины на стенах — только современные.
Такое смешение стилей могло бы показаться вульгарным, но только не у Саши.
Во всем чувствовался безупречный вкус хозяйки. В комнате был большой камин,
облицованный белым мрамором. Свет давал высокий торшер, который Саша когда-
то купила в Венеции. По всей комнате были расставлены высокие канделябры со
свечами. Она их никогда не зажигала — слишком много возни. Они вошли в
гостиную, миновали столовую и оказались на кухне, большой уютной комнате с
деревенской мебелью, гигантским мраморным столом и картинами начинающих
художников на стенах. Преобладали желтый и оранжевый цвета, что создавало
иллюзию обильного солнечного света. Над столом висела большая венецианская
люстра. Саша зажгла свет. Здесь было тепло и уютно. Когда был жив Артур, они
сидели тут часами! В кухне они проводили больше времени, чем в гостиной.
Здесь стояли обитые мягкой коричневой кожей кресла.
— Вот это да! Саша, как у тебя тут здорово! Кто все это обставил?
—. — Она улыбнулась. — У меня тут полная эклектика. В других помещениях
дома обстановка более официальная. — Так же было и в галерее, и в том
крыле, где когда-то жил ее отец. Антиквариат и живопись, которую собирал
Симон, всегда отличались изысканностью. Но Саше было больше по душе ее
жилье. И Лайаму тоже. Он почувствовал себя совершенно естественно — так,
словно он уже не раз бывал здесь.
Саша поставила на плиту суп, а пока предложила ему быстрый омлет. Лайам не
стал отказываться — оказывается, он жутко проголодался. Не ел с самого
обеда.
— Я могу приготовить спагетти, — предложил он. Саша подумала и
согласилась. Пусть лучше займется делом. Вот она его накормит, отругает за
то, что нагрянул без приглашения, и отправит в общежитие. Чем он потом
займется — ее не касается. И не будет касаться. Никогда!
Оба занялись готовкой и уже через полчаса сидели за столом и оживленно
спорили о двух художниках, которых представляла Сашина галерея. Лайам считал
одного превосходным и многообещающим мастером, вполне заслужившим все те
возможности, которые открывала ему Саша;
...Закладка в соц.сетях
